Скачать fb2
Линия огня

Линия огня


   

    ТОМАШ ПАЦИНЬСКИЙ
    ЛИНИЯ ОГНЯ
    Fabryka Słów, 2005
    Перевод: Марченко Владимир Борисович, 2017-2018







    РОЖДЕСТВЕНСКИЙ РАССКАЗ

    Они приближались, окружая полукругом. Посредине бородатый амбал с жирной, пьяной рожей обломком бильярдного кия стучал по внутренней поверхности левой ладони. По его роже расплывалась похотливая усмешка. Он был уверен в превосходстве, ему даже осматриваться не нужно было, чувствовал присутствие дружков.
    У того, что слева не было ничего, никакого кия, кастета, бейсбольной биты. Да ему они и не были нужны, уже на первый взгляд видно, что ему достаточно и голых рук. Голые, блестящие от пота предплечья, покрытые непристойными татуировками. Зато другой, тот, похожий на крысу, прячущий лицо в тени... Уловила отблеск, низко, отблеск света, отраженного от разбитой бутылки, которую тот держал за горлышко. Так называемой розочки.
    Но она не испугалась. Только облизала пересохшие губы.
    Толсторожий амбал поднял обломок кия, вздымая его для безнадежно сигнализируемого удара. Он рванул вперед...
    Девочка неодобрительно выдула губы. Вечно оно так. Быстрый уход, толсторожий с выражением изумления пытается удержать равновесие. Удар по шее, легкий, нанесенный как бы мимоходом, валит его, напряженного, на пол; с грязных досок бухает пыль. Полосы света замечательно танцуют в темном интерьере забегаловки.
    Вечно оно так. И сейчас, под замечательные отзвуки, похожие на рубку дерева дюжиной дровосеков, Стивен Сигал быстрыми ударами превращает в котлету лицо второго типа, того, с татуированными лапищами. А тот лишь сплевывает кровью в такт ударов, с регулярностью и обилием огородной поливалки. Так, теперь...
    - Нууу, тоже мне... – буркнула, щупая по одеялу в поисках ленивчика. Сейчас тот, с бутылкой, подкрадется сзади, станет так, чтобы получить прямиком в темечко подъемом стопы в ковбойском сапоге. Ищущие пальцы нажали на кнопку. Тот же отзвук, глухие удары в бешеном темпе. На следующем канале Джеки Чан творил то же самое, разве что более грациозно. Еще канал. Фигня, анимированные снежинки, гномики в красных колпачках. Другой канал.
    - Прошу тебя...
    Рука, держащая пистолет, спрятана за спину, бдительный взгляд в дверной глазок.
    - Прошу тебя... – губы дрожат, из заполненных слезами глаз по щеке стекает ручеек, размазывая кровь с разбитой губы.
    Девочка широко раскрыла глаза. Ну впусти же ее, впусти... Она ждала щелчка замка, щелчка освобождаемых засовов. Ждала, напрягшись, хоть слышала этот звук столько раз, хоть знала, что через мгновение услышит его.
    Длительное ожидание, наконец-то столь желанный звук. Матильда втискивается в дверь.
    Жаль, подумала, жаль, что только сейчас. Безошибочно попала по кнопке, на экране появилась зеленая полоска. Будет погромче.
    А жаль. Охотно увидела бы еще раз жирную рожу папашки, ползающего в коридоре, прежде чем Гэри Олдмен выстрелит в очередной раз. Папашки или там очередного дядюшки, один черт. Почувствовала, как схватило желудок. Нет, не один черт, этот последний дядюшка исключительно вредный. Особенно, если его разбудить, когда храпит по пьянке.
    Храпит по пьянке... Все еще чувствуя судорогу в желудке, нащупывала рукой в поисках пульта, не попала, пластиковая коробочка упала на пол. Метнулась за ним, выскакивая из-под одеяла, нащупала, к счастью, сразу же – под кроватью. Сделала телевизор потише, какое-то время прислушивалась, стоя босиком на холодном полу. Тишина. Только невыразительный храп, доходящий сквозь тонкую перегородку. Может, и нет...
    Скрип кровати четко прозвучал сквозь тонкий гипсокартон. Гипсокартон, это она знала точно, с тех пор, как предыдущий дяденька по пьянке выбил дыру кулаком. Хотел ударить маму. Только та всегда была быстрой, почти что как Стивен Сигал. На такой работе, хочешь не хочешь, надо быть быстрой.
    Кровать заскрипела еще раз, дошло смутно различимое ругательство. Девочка стояла, не шевелясь, стискивая пульт во внезапно вспотевшей ладони. На экране Леон разливал молоко по стаканам.
    Еще раз глухое ворчание. Медленно переходящее в ритмичное похрапывание. Девочка расслабилась, чувствуя, как дрожат ноги. Эти ПХВ плитки такие холодные. Тихо, чтобы не пошевелить скрипучую кровать, она вползла под одеяло. Осторожненько увеличила громкость, на самую чуточку. Все равно, все диалоги она знала на память.
    Долбаные праздники. Мама вернется только под утро, бледная под макияжем, долго еще будет разминать опухшие от туфель на шпильках стопы. Дядюшка же будет шастать по квартире, перекидывая старую мебель, и разыскивать бутылку, которую обязательно сунул куда-то вечером. Пока не найдет и не сделает пары глотков, под руки ему лучше не попадаться. Понятное дело, лапать еще не будет, не утром, но вот в глаз дать может. Инстинктивно коснулась до сих пор еще опухшей губы. Это он утром угостил, несмотря на то, что мама пообещала ему за это глаза выцарапать. Все-таки стукнул, утром в канун Рождества.
    - Неужто жизнь всегда такая сраная? – спросила Матильда.
    - Всегда, - ответила она вместе с Леоном. – Всегда, сестренка... – прибавила она чуть позже.

      

    Матильда складывала пистолет. Оксидированные детали безошибочно попадали на свои места.
    Вот мог бы притащить что-нибудь подобное, этот чертов святой Николай. Оставить есть где, усмехнулась про себя, даже елочка имеется. С лампочками, купленными у русаков за десятку; дядька дернулся, когда увидел, как мама принесла зеленое деревце. Даже пытался быть милым, но уже после того, как засосал свою порцию. Слишком милый. Она задрожала, вспомнив прикосновение слюнявых губ на щеке, как царапала небритая кожа. И лапу, больно сжавшую ягодицу. Теперь синяк останется.
    Мама тогда заорала на него, рванула за плечо, блеснула ногтями в зенки. Тот начал по-глупому объясняться, болтливый и добродушный после первой утренней чекушки. Закончилось все скандалом.
    Вот мог бы принести пистолет. Мог бы... Только ведь никакого святого Николая и нет. Быть может, под ёлкой она сама найдет банкнот, от мамы, понятное дело, если встанет рано, если дяденька не успеет спионерить на водяру. Потому что мама заскочит только под утро, на минутку. И снова отправится на работу. Очень много пьяненьких папочек и дяденек шляется по забегаловкам, вместо того, чтобы примерно сидеть с семьей. Намного больше, чем в обычные дни. И, как говорила мама, как их не ощипать. Естественно. Ведь могли бы завертывать подарки вместо того, чтобы заливать глаза и искать на жопу приключений. Ведь никакого Николая нет...
    Но вот пистолет принести бы мог. Она представила, как стоит над дядькой, представила искривленное страхом лицо, мушка точно между набежавшими кровью буркалами. Вооо... теперь не будешь распускать руки...
    Только Николая не бывает. А дядька не торгует дурью, вообще ничем не торгует. Никто не придет его убить, никакой Олдмен со своей командой. Потому что дядька ни у кого дурь не свистнет, ни у какого крупного босса. Самое большее, это снова заявится участковый, а потом дядьку выпустят по причине мелкого вреда для общества. И ладно, хотя бы пару дней.
    Нет Николая. Тогда на кой ляд эта долбаная ёлка? На кой ляд все это?

      

    Никто не запустит корней. Обманываешь себя, Матильда. Это всего лишь растение, дурной сорняк. Леон ушел и не вернется. Ты осталась одна, глупая засранка.
    Девочка вытерла слезы, нажала на кнопку выключения пульта. Конечные титры превратились в тонкую линию, затем в точку. Точка погасла; экран еще несколько секунд светился, бледный прямоугольник в темноте. Потом стал совершенно темным.
    И вот тогда она услышала тот звук. Тихий перезвон колокольчиков.

      

    Jingle bell, jingle bell... Серебристый звон колокольчиков настырно складывался в мелодию, он доходил откуда-то снаружи, из-за темного, плотно закрытого шторой окна. Звоночки приближались и удалялись. Лежала тихонечко, вновь была маленькой девочкой, а не лишенным иллюзий, жестоким подростком. Широко раскрытыми глазами всматривалась в темноту, но вместо нее видела сияющую ёлку, серебристые нитки дождика, цепочки из цветной бумаги. Круглые шарики, так смешно отражающие детские лица, увеличивающие любопытные носики, пухлые щечки. Белоснежек с гномиками, олененка Бемби – или как там его звали...
    Колокольчики зазвенели еще раз, потом затихли. А потом...
    Из-за тонкой стенки донесся глухой стук, невнятная ругань. Девочка застыла, куда-то исчезла ёлка, мерцающие огоньки. Дядька сверзился с койки. Сейчас встанет и...
    Ругательства, перемешанные с тихим шарканием, а на фоне – постоянный хрип. Дядька вечно так вот хрипит по пьянке, как будто вот-вот задохнется, словно вот-вот вскочит с постели в безнадежном сражении за то, чтобы вздохнуть глоток воздуха. Чем сильнее хрипит и давится, тем крепче дрыхнет. Что-то стукнулось об пол. А дядька храпит.
    Снова стук. Но уже не там, за тонюсенькой перегородкой, где стоит скрипучая кровать. Ведь это... Ну да, это из большой комнаты, как правило, пустой и холодной, там, где стоит ёлка. Кто-то включил русскую гирлянду, потому что из-за двери, через матовое стекло сочится разноцветный отсвет.
    Jingle bell, jingle bell... Колокольчики вновь звенят, серебристый звук приближается, вновь удаляется. Кажется, что он заполняет ту мрачную нору, неизвестно почему называемую жилищем. Исходящий от двери отсвет добывает из мрака пятна на обоях.
    Девочка чувствовала холод в кончиках пальцев, где-то глубоко таящийся страх. Но ведь... Ведь этого же не может быть. Ведь его же нет. Все это лишь сон.
    Сейчас проснусь. Будет холодная квартира в грязном блочном доме. Будет этот кабан, что сейчас храпит за стенкой, этот... Пед... Погоди, как же говорила мама? Ты, педик? Нет, ты, педофил, припомнила она. Будет зеленая колючка с русскими лампочками, криво воткнутая в ведро с песком. Дядька кривился, говорил, что котами несет, когда принесла. А чем еще должно вонять, ведь из песочницы притащила...
    Сейчас проснусь. Но с этой мыслью отбросила одеяло, встала на холодных плитках, почувствовала дрожь. Блин, какой же этот сон реальный, промелькнуло в голове. Сделала один неуверенный шаг, второй. Схватила дверную ручку. Колокольчики все еще звенели, заполняли всю голову, казалось, окружая со всех сторон. Jingle bell...
    Нажала на ручку, дверь жалобно заскрипела, словно кот, которому наступили на хвост. Несмотря на заполняющий все и вся серебристый звон колокольчиков, услышала, как храп дядьки на мгновение прервался. Мгновение тянулось долго, отмеряемое глухими ударами сердца. А когда показалось, что прошла целая вечность, застонали пружины, дядька чего-то пробормотал и снова захрапел с регулярностью кварцевых часов. Девочка почувствовала облегчение, стекающее с волной тепла. Все еще окутанная звоном колокольчиков, она решительно толкнула дверь.
    Русская гирлянда не могла давать такого сияния. Рахитичная сосенка сияла всеми цветами радуги, рефлексы играли на иголках. Даже котами не воняло, ноздри заполнил бальзамический аромат смолы, и что-то вроде запаха недавно зажженных свечек, теплый запах плавящегося воска.
    Лицо девочки озарилось. Широко распахнутыми, восхищенными глазами всматривалась она в ёлку. И в того, кто, повернувшись спиной, пригнулся под ней.
    А пригнулся под ней некто, одетый в длинную, подбитую беленьким мехом красную куртку. Из-под шапки, тоже красной, с помпоном, выскальзывали длинные, серебристые волосы. Святой Николай бурчал что-то под нос, копаясь в огромном, забитом чем-то мешке. Тоже красном. Пузатом, до краев наполненном всякими сюрпризами.
    Она уже не была жестоким подростком. Уже не хотела быть Матильдой, с большим пистолетом. Снова была маленькой девочкой, маленькой Анечкой. Вновь, как много-много лет назад, как едва-едва помнила. Когда еще с ними был папа...
    Она широко улыбнулась, радостно, губы сами собрались, чтобы повторить песенку колокольчиков. От восхищения даже хлопнула в ладоши.
    Наклоненная над мешком спина бормочущего Николая дрогнула.
    - ...мать! – закончил он с разгона, громче и четче. Медленно обернулся. Увидав девочку, скривился.
    - ...мать! – повторил он. – Ну вот, снова...

      

    Колокольчики замолкли. Она видела лицо Николая, удивленно отметив, что тот вовсе не круглощекий, румяный и добродушный. Глядя на иссохшую, бородатую физиономию, его можно было принять за Осаму бен Ладена. Если бы не шапка со смешным помпончиком. Но... но вот все кроме того совпадало. Куртка... мешок... И подарки.
    - Случаем... – робко проговорила она, вытянув руку.
    - Стой, где стоишь! – рявкнул Николай. Его глаза блеснули очень жестко. Будто глаза Осамы. Отступила, улыбка застыла на ее лице.
    - Ладно, не бойся, - неискренне усмехнулся Николай. – Ну да, я – Святой Николай, Санта Клаус... – быстро прибавил он, видя изгибающиеся в подковку губы. Нельзя так резко, отчитал он себя, еще перепугается...
    Улыбка постепенно вернулась на лицо Ани. Это всего лишь сон, подумала она. Ну да ладно, пускай продолжается...
    - Ты принес мне подарки?
    Николай явно спешился. Он отвел глаза и начал копаться в мешке.
    - Дааа... – буркнул он в ответ. – Только все это уже и так никому не....
    Вовремя прервал. Лишь бы не перепугать.
    - Что ты сказал?
    Да ладно. Рука Санты, копающаяся в мешке, нашла разыскиваемый предмет. Он крепко схватил его и медленно повернулся. Пора, чем быстрее, тем лучше. Нужно идти дальше, только-только загорелась первая звезда, работы еще навалом. Быть может, следущую не спартачит.
    - Я должен тебя убить.
    Поверила сразу же. Должна была поверить. С лица Николая глядели холодные, неподвижные глаза Осамы бен Ладена. Вообще-то, глядели они из-под смешной шапочки с помпончиком, но и над стволом тупоносого револьвера. Как минимум, .45 АСР, невольно отметила она, несмотря на охвативший ее паралич. Слишком много боевиков она видела.
    - Я должен тебя убить. Ты меня видела, так что я должен.
    Он все еще держал ее на мушке, целясь в самый центр груди. А он в этом разбирается, отметила Аня какой-то частицей разума, той самой, что еще не была до конца заполненной парализующим страхом. Из такого револьвера стреляют в самую широкую часть цели.
    - Принципы такие... – прибавил Санта, совершенно ненужно, свободной рукой копаясь в мешке с подарками.

      

    Колокольчики замолкли. Вместо них был слышен только гадкий звук, скрип нарезки глушителя, навинчиваемого на ствол. Уж в этом Санта разбирался.
    Под стволом револьвера болталась привязанная к нитке карточка, украшенная щекастым ангелочком и объемными елочными ветками. Можно было прочитать сделанную от руки надпись: For Michael with love, Merry Christmas – Mamma. По-английски, но с явным сицилийским почерком.
    Санта Клаус уловил ее взгляд.
    - А, ну да, - сказал он. – Майкл в этом году вел себя хорошо. Для Тесси у меня розга...
    Это все сон, облегченно подумала она. Это отразилось на ее лице.
    - Не обольщайся, малая, это реальность. Я такой же реальный, как Майкл Корлеоне, и как ты сама. А точнее – такой же нереальный. Это же рождественская ночь, ночь чудес...
    Он похотливо хихикнул.
    - Звери говорят людскими голосами, Санта Клаус таскает подарки. Только лишь в эту ночь. А вот это...
    Он поднял револьвер, рукоятка которого была обклеена специальной пленкой. Отпечатков не останется, беспомощно подумала она... Господи Иисусе, да что я... Ведь... Ведь он сейчас...
    - Ну да, - из глаз Николая исчезли веселые огоньки. – Сейчас я тебя прикончу...
    Он сплюнул.
    - Прикончу, и за работу... Блин, как же я ненавижу ночь на Рождество.
    Вновь она глядела в вылет ствола, на сей раз он целился между глаз. Маленькая, черная дырка на конце цилиндра глушителя. Интересно, какая же это сволочь так хорошо вела себя, чтобы заслужить глушитель под ёлочку?
    Ствол опустился, теперь он нацелился между грудей, маленьких, едва видимых девичьих грудей. Словно загипнотизированная, Аня всматривалась в исхудавшее лицо Санты, видела, как его язык неспешно облизывает узкие губы.
    Короткая, доходящая до средины бедер рубашонка, маленькие, съежившиеся соски, просвечивающие сквозь тонкий материал. Настолько тонкий, что просвечивают трусики. В глазах Николая блеснуло нечто, напомнившее дядьку-педофила. Он еще раз облизал губы. А может сначала...
    Она уловила его взгляд. И вместо страха появилась злость.
    - Ну, стреляй! Делай свое и сматывайся!
    Она не помнила, из какого это фильма.
    Ствол вновь был направлен между глаз. Она его разозлила.
    - Ладно, малая, не забывай, это только бизнес. Ничего личного.
    Левой рукой она нащупала что-то на столике. Угловатые формы пепельницы. Тяжелой, хрустальной – дядька притащил после последнего взлома, никак не мог отучиться оставлять добычи дома. Заболтать, потянуть время...
    - А...
    Нажим на спуск сделался легче. В глазах Николая появилось нетерпение.
    - Слушай, малая, у меня нет времени, работа ждет. Подарки надо развезти... Ладно, знаю, последнее желание... Только скорее.
    Он опустил руку с оружием.
    - Повязки на глаза у меня нет, - прибавил при том. – А сигареты детям вредны...
    Тут он злорадно захихикал.
    - Хоте... – засохшее горло не слушалось. Не смогу, отчаянно подумала она, не скажу. Ни звука не издам. Пускай уже все это заканчивается. В пустых глазах Санты блеснули злые огоньки.
    - Ты только не уссысь, - добродушно посоветовал Николай.
    Издевка подействовала.
    - Вот скажи мне... – о чем же его спросить? Про что?
    - Вот скажи... скажи, как ты входишь в дом, где нет дымовой трубы? – неожиданно выпалила она. Сама не знала, с чего это ей пришло в голову, такой уж любопытной никогда не была. Пальцы стиснули пепельницу.
    О чудо, Санта явно смешался. Он еще больше опустил револьвер, отвел взгляд.
    - Следующий вопрос, - буркнул он.
    - Э нет! – с триумфом воскликнула Аня, зная, что случайно попала. – Это же последнее желание, ты обязан ответить! Таковы принципы!
    Она этого не знала, выстрелила вслепую. И вновь попала.
    - Принципы им... – буркнул Николай. – Но ведь это же служебная тайна...
    - Погоди, какая еще тайна? – по-кошачьи фыркнула она. – Ты же и так меня убьешь... Говори, или...
    Черт, попала же, малая, вредная сучка. Знает же, что ответить обязан. Чтоб ее...
    - Какой там был вопрос? – Теперь уже он хотел потянуть время, хотя и не знал, а зачем.
    - Как ты входишь в дом, где нет дымохода?
    Тот помолчал, отводя глаза от ее настойчивого взгляда.
    - Через сральник, - выпалил наконец. Худые щеки побагровели. – Через сортир! Потому так вас, говнюков, и ненавижу! И работу эту ненавижу!
    Он поднял взгляд, опоздав на мгновение, уловил лишь блеск летящей пепельницы, радужное сияние ёлочной гирлянды. Он был быстр, успел нажать на курок; револьвер выпалил, тихонько кашлянув, со стенки посыпалась штукатурка и обломки бетона. Револьвер на паре метров сносил на добрые полметра вправо и вверх, мама Корлеоне всегда любила делать покупки на распродажах.
    Пепельница трахнула Санту в лоб и рассыпалась на мелкие осколки. Еще до того, как те упали на пол, девочка рванула в сторону. Лишь бы добежать до дверей, выскочить на лестничную клетку... Грохнулась навзничь, попробовала вскочить.
    Он стоял над ней, снизу выглядел огромным. По худому лицу стекала кровь из рассеченного лба. Шапочку с помпончиком где-то потерял и теперь выглядел как вылитый Осама.
    - Не хотела по-доброму, будет по-плохому, - глухо произнес он. – Теперь будет в пузико, в желудочек или там в печеночку. Сказать ничего не успеешь, умрешь еще до того, как тебя найдут. Но не скоро...
    Он поднял револьвер. Аня уже хотела закрыть глаза, как вдруг...
    - Э, на это меня не обманешь, - смех прозвучал словно сдавленный хрип. – Только не на эту древнюю штучку, только не на взгляд за мою спину. Нет там нико...
    Фонтан крови вырвался из груди Санта Клауса, вместе с обломками кости хлестнул по лежащей девочке. Ее крик утонул в грохоте очереди; комната, вместо запаха расплавленного воска, заполнилась смрадом пороха. В звон колокольчиков ворвались звучные удары падающих на пол гильз.
    - И что ж ты, блядюга, знаешь про то, как убивают, - сказал кто-то. Николай еще стоял, но колени под ним уже подломились. Он упал рядом с Аней, рядом с ее лицом. Она могла глянуть прямо в глаз, сейчас уже мертвый и пустой. Узкие губы приоткрылись, струйка крови потекла на серебристую бороду.
   
    Казалось, что это длилось очень, очень долго, прежде чем смогла подняться. Потому же этого не помнила. Первое, что впоследствии могла призвать из памяти – это полноватый мужчина с румяными щеками, в красной шапочке с помпончиком, с серебряной бородой, с прозрачными, синими глазами.
    Синими и холодными.
    Красная шуба, отороченная белым мехом, была раскрыта. Из-под нее выглядывал ствол с характерной газовой трубкой. Калаш.
    - Ты кто такой, холера ясна? – спросила Аня, когда уже могла выдавить из себя эти несколько слов.
    Незнакомец усмехнулся.
    - Меня зовут Мороз, - ответил он. – Дедушка Мороз.

      

    Он нежно гладил ее по голове. Сейчас ее трясло, на ногах устоять не могла. Губы, выгнутые подковкой, дрожали, словно у обиженной девочки. Которой, по сути своей, она и была.
    Дед гладил ее, и в этом не было ничего от липких прикосновений дядьки – педофила или других дядюшек, что были раньше. Вдруг ей захотелось прижаться к широкой груди, выплакаться. Вдруг он застыл.
    - Знаешь, я ведь не Пиноккио. Не деревянный, - пояснил тот, видя брошенный искоса, любопытный взгляд. Поднялся. -Давно уже хотел достать сукина сына. Уж слишком он расходился, особенно, когда у нас настали тяжелые времена. Привлекли этого, МакДональда, а теперь еще и этого. Ну, тем не менее, удалось, благодаря тебе.
    - Благодаря мне? – спросила, уже начиная успокаиваться.
    - Ну да! А ты молоток! Придержала его, так что я смог успеть.
    Аня встала. Он не был высоким, могла заглянуть прямо в синие глаза.
    - А ты тоже молоток, - заигрывая, сказала она. – Где научился так стрелять?
    Тот смешался, непонятно, то ли под ее взглядом, то ли услышав вопрос.
    - Афганистан, - буркнул через пару секунд. – Знаешь, когда ты без работы, так за разные вещи берешься. А моджахедов в тюрбанах я не любил, они подарков не дарят.
    Он закрутился на месте, улыбнулся. И когда так вот прищурил глаза, то выглядел точь-в-точь как добродушный Дедушка Мороз на новогодней елке для детей членов профсоюза.
    - Ну да, подарки... – опечалился он. – Черт подери, я же обязан тебе чего-нибудь дать, только понимаешь, когда идешь на операцию, мешка не берешь... Ладно, пускай будет три желания.
    Целых три, подумала Аня. Или всего лишь три...
    Ковер-самолет, на котором улечу из этой долбаной малины. От всей этой вони, зассанного подъезда, одних и тех же фильмов. И от дядек.... Ладно, это будет первое...
    Хотя... Этот еще не из самых противных, бьет редко, да и попадает не всегда, потому что глаза вечно залитые. Не такой, как предыдущий, который все хвалился что у него пенис длиной тридцать сантиметров...
    Этот не похваляется. Но тоже больно.
    - Сначала дашь мне на минутку...
    Храп прервался. Дед Мороз покачал головой.
    - За что? – плачущий, ноющий голос, словно скулеж загнанного в угол пса.
    - Во имя принципов...
    Даже будучи готовым к грохоту очереди, Дед Мороз вздрогнул. Когда она затихла – как отметил с признанием: короткая, не больше четырех-пяти выстрелов – что-то еще беспорядочно повозилось на скрипучих пружинах. Но повозилось недолго, затихнув, в конце концов, с булькающим хрипом.
    Дед Мороз усмехнулся. Он уже знал, каким будет следующее желание. И замечательно, ему уже давно нужна была помощница. Тем более, что оленей у него не было, лаппонцы бесстыдно подняли цены.
    Вот третье желание он не угадал.
    - Еще одно, - сказала Аня, когда они уже собирались выходить. Еще раз она обвела взглядом комнату, сверкающую ёлку, отсвет лампочек в мертвом, широко раскрытом глазу.
    - Называй меня Матильдой.

      

    Jingle bell, jingle bell. Колокольчики продолжали звенеть, когда они вышли из вонючего, зассанного подъезда. Холода она не чувствовала, хотя и шла босиком по раскисшему, просоленному городскому снегу. Ночь на Рождество шла к концу, звери, возможно, уже и говорили человеческим голосом, а соседи уже не могли. Из окон неслись пьяные песни, совершенно не колядки.
    Сосед с первого этажа, судорожно хватающийся за стойку для выбивания ковров, обвел мутным взглядом выходящих. Никакого понимания в его взгляде не было смысла и искать. Над домом упряжка Санты Клауса делала все более тесные круги, олени были совершенно дезориентированы. Что же, подумала Матильда, попал на горячую посадочную полосу.
    Пьяница у стойки икнул точно с приходом полуночи. Он с трудом сконцентрировал взгляд на внимательно приглядывающемся к нему подвальном коте.
    - Ки...ся... кися.... – залопотал пьяница. – Тиии-ии-хаяаа ночь... А скажи мне, котик, чего-нибудь человеческим голосом...
    - Сваливай, - бесстрастно ответил кот и с достоинством удалился.
    Матильда не знала, каким образом под шубой Деда Мороза поместилась ракетная установка. Но, самое главное, поместилась.
    - Не забывай... – заговорил было Дед.
    - Знаю. За тобой не становиться, опасная зона, - улыбнулась она в ответ.
    Тот тоже усмехнулся, не отрывая глаз от прицела. Нажал на спуск; стингер с грохотом и вспышкой вылетел из трубы, разложил стабилизаторы и помчался за санями.
    Олени были настороже. Отчаянным поворотом они попытались уйти от ракеты, рассыпая за собой гирлянды яркой фольги. Ошибка, термообманки были бы более к месту.
    - Ой, бляаааа! – восхищенно заорал пьяница, хлопая в ладоши. Мужик попутал Рождество с Новым Годом.
    С неба падали обломки досок, куски шерсти. Медленно опадала мишура. Возле самой Матильды упал маленький, серебряный колокольчик. Она отфутболила его ногой.
    Jingle bell, jingle bell...




    ПОБОЧНЫЙ УЩЕРБ

    Длинный, плохо освещенный коридор упрямо приводил на ум тюрягу из паршивого фильма класса С. выкрашенные лущащейся краской решетки, ряды дверей с отверстиями глазков, лампочки накаливания, когда-то скрытые под дешевыми стеклянными плафонами, теперь прикрытые лишь проволочной сеткой, запыленные и обделанные бесчисленными поколениями мух.
    На полу из терразита резиновые подошвы не издавали ни звука. Они старались обходить бычки и всякую неидентифицированную дрянь, собравшуюся кучами в углах Ненужная осторожность, из-за тонких дверей раздавались обычные отзвуки жизни муравейника на варшавском Бродне, особенно интенсивные в этой выходной вечер. Тем не менее, когда под черным ботинком лопнул одноразовый шприц, девушка недовольно скривилась. Идущий рядом пожилой мужчина лишь снисходительно усмехнулся. Тихий треск утонул в доходящих откуда-то звуках скандала, какое-то семейство крепкими словами решало проблему, кто теперь пойдет за бутылкой.
    Та, конкретная дверь ничем не отличалась от остальных, даже номер, когда-то выписанный черной краской, давным-давно истерся, вне всякого сомнения – от старости. Предположение, будто бы когда-то грязной фанеры касалась тряпка уборщицы, было весьма рискованным. Но над бельмом порисованного глазка наверняка когда-то была семерка.
    Со смрадом вареной капусты смешивался другой, резкий запах, то ли ацетона, то л какого-то растворителя. Мужчина подмигнул сопровождающей его девушке. Наверняка они попали в нужное место.
    Они одновременно натянули на головы темные балаклавы.
    - Заходим на три? – шепнул мужчина. Даже в этом шепоте можно было услышать мягкий, восточный акцент. Одетая в черный, обтягивающий комбинезон девушка отрицательно покачала головой, на маленькой коробочке в ее ладони загорелся красный светодиод.
    - Как тогда? – скривился мужчина, видя, как кончиком ногтя его спутница нажимает на микроскопические резиновые клавиши.
    - На раз, два, три и пошел! – улыбнулась та в ответ. В отверстии балаклавы блеснули зубы. – Подержи-ка.
    Сначала дверные петли. Пластиковая взрывчатка позволила легко втиснуть себя в щель у косяка. Потом замок - солидная "Герда" с двойным ригелем. От удивления девушка даже зашипела – на такие дерьмовые двери, и такой солидный замок. Ведь их же пинком открыть можно, нога навылет сквозь фанеру пройдет.
    - Ты только не нажми сейчас – Она бросила на своего товарища быстрый взгляд. Тот не ответил, хотя и заметил, что, как обычно, пластика она не пожалела – вот нравились ей эффектные заходы. Но действовала она умело. Мужчина с удовольствием глядел, как напарница втискивает во взрывчатку цилиндрики детонаторов, соединяет провода, стаскивая изоляцию зубами, словно старый сапер. Тихонечко щелкнул магнит, когда приемник дистанционного взрывателя припал к металлу фрамуги.
    - А не лучше ли традиционно, пинком? – буркнул мужчина с иронией, когда девица дала знак отскочить от двери.
    - Нет, - прошипела та, когда они оба уже припали к стене. Пластиковая взрывчатка действовала направленно, слишком далеко отходить было не надо. Заскрежетала перезаряжаемая сорокопятка, девушка сунула ее за пояс на спине, протянула руку за детонатором, обхватила черную коробочку ладонью в перчатке без пальцев. Ее коренастый товарищ отбросил мешок, в тусклом свете матово блеснул оксидированный ствол помповика. Двойной щелчок сообщил, что патрон на месте.
    - Ну что, тогда раз, два, три… - сказала девушка, уже громко, вглядываясь в накаляканную нитро-фломастером на масляной краске надпись ЙОЛКА – КУРВА.
    - …и пошел!
    Она нажала на кнопку.
    Заряд – и вправду – был сильным. Коридор заполнился кислым дымом, резко потемнело, в том числе и потому, что ламы под потолком лопнули.
    Двинулись вместе, в ушах еще звенело эхо взрыва, когда из двери, мимо которой проходили, раздался согласный дамско-мужской визг:
    - Тише там, курва!...
    Правда, желание это исполнено не было.
    Девушка отбросила уже ненужный детонатор, достала что-то на поясе. В пышущий дымом провал вырванной двери полетела шок-граната, за ней другая. Даже при прикрытых веках вспышка была интенсивной, а что уже говорить о тех в средине, которые ничего не ожидали. Людская нервная система, атакованная одновременно светом и звуком подобного уровня, просто отказывает слушаться. Противников можно вытаскивать словно раков их сачка, и неважно: террористов, гангстеров или перепуганных селян
    - Прикрывай! – бросила девица, совершенно зря, потому что ее коренастый товарищ как раз собирался заскочить в квартиру. Сама же она свернулась клубком и бросилась вперед, двумя руками держа выставленный вперед армейский кольт.
    В средине уже можно было кое-чего разглядеть, взрывом выбило стекла, сквозняк вытягивал дым. Девица развернулась на месте, обметая помещение лучом лазерного прицела, четко видимым в остатках дыма и повисшей в воздухе пыли.
    И правда, человеческая нервная система сдает в конфронтации со светошумовой гранатой. Но на сей раз все было не так просто.
    Первым, вопреки своему имени, отреагировал Простак. Он как раз поднимал свой "скорпион", довольно осмысленный выбор оружия для типа ростом метр с кепкой, если учитывать еще и красный колпачок с помпоном. Но даже этот миниатюрный "скорпион" для него был словно М-60 для Сильвестра Сталлоне. Малюсенькие бицепсики гнома надулись словно мышцы Рембо, тем не менее – скорости ему не хватило. Прежде чем черная дыра ствола глянула в глаза девушки, грохнула сорокапятка, и вся голова над седо длинной головой исчезла в кровавых брызгах.
    - На пол! – услышала она и тут же послушалась. Характерный треск АК-47 в замкнутом помещении был оглушающим. Длинная, немилосердная очередь выбивала неглубокие дыры в панельных плитах, в комнате затанцевали осколки бетона и рикошеты. Девушка прижалась к голой ПХВ-плитке, покрывающей пол. Что-то рвануло штанину комбинезона, через секунду она почувствовала сильный удар по спине, защищенной, к счастью, броником. Тем не менее, удар выбил воздух из легких, ей показалось, что в помещении внезапно потемнело.
    Треск очереди из калаша наконец прервал глубокий, басовый рык дробовика, затем другой. Наступило мгновение тишины, лишь последние гильзы, брякая, падали на пол. С кислым запахом пластида теперь смешивалась вонь кордита и еще более пронзительная вонь ацетона.
    Матильда уже могла пошевелиться. Кухня, мелькнуло у нее в голове, всегда на кухне кто-нибудь имеется. Она схватилась, несмотря на резкую боль в спине, похоже, это не рикошет был, а солидный обломок. Краем глаза она заметила нечто, выглядящее кучей тряпья с помпончиком, лежащей в углу, куда отбросил ее заряд дроби. Если это был Весельчак, то теерь придется ему сменить имя на Дуршлаг. Калашников валялся рядом. А дальше – еще одна кучка тряпок, тоже продырявленная, из которой обвинительно поглядывал голубой глаз, затененный кустистой, седой бровью. Второго глаза не было, лишь постепенно набегающая кровью глазница.
    Девушка прицелилась в дверь с большим желтым стеклом, каким-то чудом оставшимся целым, несмотря на взрыв и перестрелку. Из-за окон уже был слышен вой полицейской сирены. Нужно спешить, - подумала Матильда.
    Она сильно пнула ботинком, так что посыпались осколки матового стекла. Тех троих в кухне погубила жадность: вместо того, чтобы смываться через окно, что было бы наиболее разумным, в отчаянной спешке они паковали в мешки уже отвешенные порции в небольших, эстетических пластмассовых пакетиках. К тому же, они вырывали их один у другого.
    Девушка тщательно прицелилась, в стойке Вивера, как в учебнике по стрельбе. На спуск нажала трижды, раз за разом, так быстро, как только успевала переводить лазерное пятнышко на очередную цель. Стенку над мойкой украсили три алые кляксы.
    В кухню Матильда влетела еще до того, как безголовые тела гномов сползли на пол. Сконцентрированная, она обернулась на месте, обметая пространство пистолетным стволом.
    - Чисто! – крикнула она.
    Тут она заметила перевернутую канистру, на пол выливалась струйка прозрачной жидкости, воняющей как нитро-растворитель. В мойке и на кухонном столе стояла аппаратура словно из кошмарного сна алхимика. В стеклянных трубках что-то булькало и переливалось.
    - Осторожнее, одного не хватает!
    И действительно, трое там, трое здесь. Где же седьмой, подумала Матильда, вновь поднимая ствол и целясь в кухонные шкафчики. А такой малой мог спрятаться в любом их них. Она ругнулась про себя. Вот сейчас как выскочит из какого-нибудь с "ингремом" в каждой руке и воплем "Банзай!" или чего там орут гномы в экстремальных ситуациях.
    Нет, не выскочил. Зато из комнаты послышался какой-то грохот, шаркание, удаляющийся топот маленьких ножек. Потом гадкая русская ругань и грохот помповика из коридора. А потом уже только нарастающий вой полицейских сирен из-за выбитых окон и тихое хрипение на фоне. Хрип делался все тише.
    Девушка выпрямилась, нажимом большого пальца выбросила обойму. Вставила в рукоятку новую, на сей раз с приличными армейскими проникающими патронами. "Глэйзер" хороши для террористов в самолетах и для гномов в помещениях, но уже не для полицейских. Опять же, они ужасно вырабатывают ствол, совсем как серебряные пули против вампиров.
    Еще раз она окинула взглядом кухню, превращенную в лабораторию по производству амфетамина. Скатились, коротышки, - подумала Матильда. – Это наверняка с того времени, как Белоснежка забеременела. Вы устраивали скандалы без малого век, как будто бы было важно, кто же является отцом. И совершенно без толку, поскольку генетические исследования показали, что это никто из вас.
    Под резиновыми подошвами заскрежетало стекло. Матильда вышла в коридор, встала возле напарника. Последний гном уже перестал хрипеть.
    - Далеко убежал, - буркнула девушка, стаскивая балаклаву; тряхнула головой, волосы разлетелись в стороны.
   
    - Под столом сидел, я и не заметил. Долго выжидал, сразу видать, что Тихоня.
    Девица критично глянула.
    - К тому же, ты почти что промахнулся.
    И правда, раненый гном пробежал еще приличный отрезок, разрисовывая покрытые краской панели новыми граффити. Мужчина пожал плечами.
    - Все равно бы ему не удалось, - спокойно ответил он. – Ладно, пора собираться.
    Он наступил на брошенный в коридоре детонатор, раздавив его каблуком. Для антитеррористов хорошенькая загадка загадана, устройство было еще из замечательных афганских времен, когда ЦРУ снабжало еще тех, "наших" моджахедов.
    Словом сильная семейка уже заткнулась, толи от перепуга, то ли кто-то все же отправился за бутылкой. Девушка прикурила тонкую сигарету, затянулась, раз и другой. Щелчком пальцев послала окурок прямо сквозь выбитую дверь. Пары растворителя занялись с глухим ударом, вверх выстрелили языки пламени.
    - Вечно ты все делала напоказ, Матильда, - неодобрительно буркнул ее товарищ. Он тоже стащил балаклаву, вытирая от пота румяное, широкое лицо. - Валим, пока там чего-нибудь не ебнуло, - прибавил он.
    Он даже не искал мешка, чтобы спрятать свое оружие, небрежно держа его под мышкой. Никто не знает, что они могут застать перед подъездом.
    А таки ебнуло, только-только они успели уйти с лестничной клетки; похоже, канистр с растворителем было больше. Особо сильным взрыв не был, но остатки стекол на первом этаже посыпались с веселым звоном. Какая-то пенсионерка, гадкая бабища с таким же гадким псом на поводке распласталась на земле.
    - Это какое-то наказание Божье! – завопила она. – Им бы только бомбы подкладывать!
    Возле мотоцикла Матильды стоял молодой полицейский. Выглядел он так, словно бы уже успел попрощаться с жизнью. Его коллега в стоящей неподалеку патрульной машине делал вид, что его там вообще нет. И выходило это у него вовсе даже ничего.
    Матильда спрятала оружие, тактично не заметила мокрого пятна на форменных брюках. Полицейский, заметив, что все еще жив, обрел голос.
    - Яа… - заикаясь начал он. – Яяа только за транспортным средством присмотрел…
    - Это не транспортное средство, а "харлей", - вежливо ответила девушка, пиная стартер. Ее товарищ сел сзади, ухватил ее за пояс. Глубокий рокот цилиндров заглушил приближающиеся пожарные сирены.

      

    Худощавая барменша с острыми чертами лица, еще носящего следы имевшейся когда-то красоты, наклонила бокал. Пиво втекало по стенке, укладываясь в золотистую полосу над кружком вишневого сока на дне.
    - Шесть пятьдесят.
    Матильда подала ей банкноту в десять злотых, жестом отказавшись от сдачи. Барменша вставила в бокал пластиковую соломинку, не поблагодарив хотя бы улыбкой.
    Девушка не была этим удивлена. Не говоря ни слова, она взяла пиво и через небольшой зал направилась к высоким столикам бод большим окном, из которого открывался замечательный вид на Новы Швят, а в украшающих стены зеркалах можно было видеть весь интерьер пивной. Еще уловила несколько взглядов, как всегда – настырных. Но у посетителей бара "Пётрушь" не было ни малейшего шанса, ну не нравились ей чиновники, страдающие начальной стадией алкоголизма на фоне непонимания у жен, равно как и местные пьянчужки.
    Она перемешала пиво соломинкой, густой сок со дна окрасил напиток в светло-рубиновый цвет. Потом потянула первый глоток, глядя на оживленную улицу. Время у нее было, Дедушка вообще-то никогда не опаздывал, зато сама она любила прийти пораньше. Выпить спокойно, все обдумать.
    Дедушка. Матильда всегда так о нем думала. Иногда и говорила вслух, хотя четко замечала, что удовольствия это ему не доставляет.
    За стеклом мелькнула короткая прическа "соль с перцем". Через мгновение Матильда уже могла наблюдать в зеркале, как он протискивается между столиками, как проходит мимо глупо выставленной на самый центр зала морозилки, заполненой мороженым подозрительной расцветки. Самые нехорошие ассоциации пробуждало шоколадное.
    На стуле уселся с трудом, ножки не были предназначены для его тела; громко засопел.
    Матильда поглядела икоса. За эти годы он сильно изменился. С уже редеющими, подстриженными буквально до миллиметровой длины волосами, с серебряной щетиной, он походил, скорее, на Шона Коннери, чем на Деда Мороза… сколько же это уже лет? Ну да, всего лишь трехлетней давности.
    Она отметила такой же оценивающий взгляд. Только в голубых глазах было что-то большее. С огромным трудом девушка сдержалась, чтобы не погладить широкую ладонь, лежащую сейчас на имитации мрамора.
    Вместо этого она чмокнула прибывшего в щеку, очень по-дружески.
    -Ты выглядишь, словно новый русский.
    Дедушка внимательно присмотрелся к новехонькому "ролексу" на собственном запястье. Затем к золотому браслету, украшающему другое запястье.
    - Так я и есть новый русский, - улыбнулся он. – Что в этом плохого?
    Матильда сделала приличный глоток, остатки пива забулькали в соломинке.
    - Ничего, - ответила она. – Вот только время на глупости теряешь.
    Тот не ответил. Щелкнул пальцами, даже не отвернувшись. Барменша спешно вышла из-за стойки.
    - Что вам подать?
    - Виски с колой.
    Матильда скривилась.
    - Что, не нравится? – Дедушка усмехнулся. – А что, по-твоему, должен пить новый русский?
    - Не в том дело. Вот мне она никогда не подает…
    - Ну вот, сама же видишь. Ты сюда не лепишься, выглядишь как девица-подросток из хорошего дома. Пить тебе следовало бы где-то в другом месте. Здесь ты только возбуждаешь любопытство. А может и подозрения.
    Он подал ей огонь – уже не старая бензиновая "зиппо", но золотой газовый "ронсон".
    - И ты вовсе не права, - добавил он, видя наморщенные брови. – Времени на глупости я не теряю. Я был на рыбалке.
    Матильда глубоко затянулась. А потом подавилась дымом, когда до нее дошел смысл его слов. Девушка еще кашляла, вытирая слезящиеся глаза, когда барменша поставила перед Дедушкой стакан и бутылку колы.
    - Именно так я и люблю, - довольно просопел тот. – Самому смешать.
    Он взял бутылку, но не успел еще налить, когда Матильда импульсивно обняла его за щею, прильнув щекой к его лицу. Почувствовав нажим твердых грудей, он немного покраснел.
    - Ну все… все, детка, - произнес Дед как-то беспомощно. – Пусти, а не то ты меня задушишь.
    Девушка неспешно отодвинулась, еще провела ладонью по шершавой, седой щетине. Глаза ее блестели радостью и возбуждением.
    - Мой ты любимый… - шепнула она. – Неужто, и Золотая рыбка… тоже?
    Мужчина еще сильнее покраснел и делал вид, будто бы страшно поглощен смешиванием напитка.
    - Ну да, тоже, - буркнул он наконец. – И я так себе подумал, зачеи тем трем желаниям вот так пропадать? Я всегда хотел иметь "ролекс".
    - Ну, не говори! – Матильда рассмеялась словно маленькая, осчастливленная девочка. – Нужно было еще мерс пожелать.
    - А ты откуда знаешь? – бросил ей Дед смущенный взгляд.
    Та рассмеялась еще громче. Но через мгновение сделалась серьезной.
    - Спасибо, - тихо сказала она. – Я ведь за эту работу опасалась, честное слово. Совершенно не знала, где эту холеру искать.
    Настроение Деда исправилось.
    - Иэх, да если бы только такие заказы были. Никаких проблем, я же старинный удильщик. Вот помню, река Москва, мороз градусов сорок, прорубаю лунку…
    - Вот только без этих боевых историй, - бесцеремонно перебила его Матильда. – Лучше расскажи, как оно было.
    Дед несколько нахмурился.
    - Ну… нормально… - все же начал он. – На белого червяка взяла, правда, перед тем я закрыгу забросил…
    - Технические подробности меня не интересуют, - вновь перебила его напарница. Дед поглядел на ее упрямое лицо.
    Она их и вправду ненавидит, подумал он в неизвестно какой уже раз. Не остановится, пока не истребит всех до конца. И дело тут не в бизнесе, чтобы только Дедушка Мороз со сврей помощницей мог детвору осчастливливать. Тут дело личное.
    - Ну что же… - медленно сказал он. – По лбу, и в садок. Но это только после того, как исполнила три желания и перешла к угрозам. Ну а потом… Говорят, что уха самая вкусная тогда, когда она варится из нескольких видов рыбы. А клевали и окуньки, и краснопер, да и обычная плотва. Жаль было червяка напрасно тратить.
    Он сделал глоток из собственного стакана. Скривился: виски было явно не "баллантайн". Какое-то время размышлял, а не пристрелить ли барменшу. Да ладно, - махнул он про себя рукой, - народу слишком много.
    - Такая работа мне нравится, - прибавил он через минуту. – Я уже старый, немного расслабухи всегда пригодится. Это же не то, как в последний раз, с теми недоростками. Тот последний, если бы не был таким трусливым, мог бы меня достать.
    Лицо Матильды посуровело.
    - Тебя? – недоверчиво спросила она. – Афганца? Неужто к старости ты слабеешь?
    Тот отрицательно покачал головой.
    - Нет, Матильда, не слабею. Но мы всегда можем совершить ошибку. Равно как и ты, при той же оказии. Тебе повезло, что гному очень трудно стрелять из калаша, отдача слишком его откидывает.
    Матильда сделалась совершенно серьезной.
    - Не злись, - тихо произнесла она. – Знаешь, все это потому, что я этих недоростков ненавидела, похоже, больше всего. Дядя принес мне как-то кассету, наверняка где-нибудь свистнул. И приказывал крутить эту чушь беспрерывно.
    Еще и лапал при этом, ведь тогда тебе было двенадцать лет, подумал Дед Мороз. Ты никогда и никому в этом не признавалась, но говорила во сне. Да, ты права, так нельзя, это несправедливо. Мир так не выглядит, а они бедным детям превращают мозги в кашу. Чем раньше все это кончится, тем лучше будет для всех.
    В уголке глаза Дедушки блеснула слеза. Он любил детей, обожал видеть их лучащиеся радостью рожицы, как сам он развязывал мешок с подарками. А потом его прогнали, пришел этот… узурпатор. Матильда права: это не бизнес, это дело личное. Это ради добра всей малышни. А Николаю все это было до лампочки. Достаточно вспомнить его знаменитый отзыв из Эфиопии[2].
    Николая уже нет. Но осталась все эти глупости, гномы, смурфики, домовые. Золотые рыбки, выполняющие желания, и лягушки, превращающиеся в принцесс. Одна лишь Девочка со Спичками взялась за ум и начала торговать и другим товаром. Правильное решение, хотя та еще шпрота.
    Матильда права. Пока не выполет всех, до тех пор дети и не будут знать о гадком мире. Ведь реальный мир – это Ван Дамм и Стивен Сигал, законы простые. Это воняющий водярой дядюшка-педофил и маманя-давалка. И как малышне защищаться перед всем этим, раз с самого детства их оглупляют коротышками в красных колпачках?
    - Ты погляди, чем уроды кончили, - голос Матильды ворвался в его мысли. – А ведь могли остановиться на том, чтобы в молоко ссать.
    - То домовые, - машинально поправил Дед. Матильда злобно усмехнулась.
    - Ничего, их тоже за задницу схватим. Всему свое время.
    Девушка с раздражением поглядела на свой пустой бокал.
    - Закажи мне пиво. Чего-то не хочется двигаться
    Дед, не глядя, щелкнул пальцами и указал на Матильду.
    Прежде чем барменша налила очередную порцию, черты лица девушки смягчились. Она взяла свою сумочку, начала в ней копаться. В конце концов, потеряв терпение, она вывалила все содержимое на столешницу. На самом верху лежала многократно сложенная бумажка, довольно-таки помятая. Матильда расправила ее одной рукой, второй запихивая содержимое в сумочку. Больше всего хлопот доставлял кольт, что ни говори, не дамский пистолет.
    Барменша подала пиво. Они никак не дала по себе узнать, будто бы хоть что-то заметила. В этом баре она видела и не такое.
    - У меня тут есть кое-что для тебя, - улыбнулась Матильда. – Работа, которую любишь, приятное с полезным.
    Глаза Дедушки Мороза засветились умилением. На смятом документе он уже заметил печати союза охотников и верховного лесничества.
    - Устроила… - тихо шепнул он и от радости выпил свой стакан одним махом. – Оформила мне отстрел олененка Бэмби!
    После того обнял девушку и покрыл ее лицо поцелуями.
    - Девочка ты моя любимая! Эх, идет охота на волков, идет охота! – громко пропел он, правда, не совсем по делу. Посетители бара "Петрушь", которые из любопытства подняли головы, тут же опускали их, замороженные взглядом Матильды.
    - Но это все потом, - сказала девушка, когда Дедушка Мороз замолк, несколько смущенный своей детской радостью. – Удовольствиям свое время. И их будет больше, обещаю. Но еще не сейчас.
    Дед не мог сдержать нетерпения. Он словно большой ребенок, подумала Матильда, громадный и любимый мишка. Ну да ладно, скажу ему, с мужчинами нужно уметь себя вести.
    - Ладно… Солнечная Кения, а потом львиная шкура перед камином… - снизила она на мгновение голос. – Шкура Короля Льва. Только, пожалуйста, петь уже не надо.
    Дед и не стал петь. Он только мигал, чтобы скрыть слезы умиления. Я люблю тебя, печально подумала Матильда. Хотя и нет, как тебе бы хотелось.
    - Ладно… - голос ее не слушался, пришлось откашляться, чтобы скрыть смущение. – К делу. Время олененка наступить в сезоне, не станем же мы браконьерством заниматься. Пока же что у нас более важные дела. И более срочные.
    Вот этого он опасался. После последней операции у него были нехорошие предчувствия. Иногда Матильду несло. Сам он предпочел бы вернуться к тренировкам, крупные акции это тебе не то же самое, что пришить вампира из снайперской винтовки, даже с помощью серебряной пули. Тут он невольно ухмыльнулся. Иногда технологический прогресс доставлял хлопоты, много труда стоило уговорить норвежских инженеров предприятия "Наммо" заменить циркониевый сердечник серебряным. Но теперь они располагали запасом боеприпасов с параметрами Класса А, так что ни у какого вампира не было ни малейшего шанса. Даже с расстояния в километр.
    Матильда заметила, что Дед как-то посмурнел.
    - Нет, нет, - заявила она. – На сей раз никаких безумных предприятий. Поверь мне. – Она допила свое пиво. - Завтра у нас встреча. Ты только оденься поприличней… - Она оценила внешний вид Деда: дорогой, достаточно стильный костюм и дешевые, массивные золотые украшения. Новый русский в наилучшем издании. – А в принципе – нет, - девушка снова усмехнулась. – Будет даже лучше, если придешь именно так, как сейчас.

      

    Американский пресс-атташе в Варшаве ненавидел свою работу. Польшу он считал ужасным захолустьем, а к тому же еще таким, где у него совершенно не было шансов показать себя в своей истинной специальности. Исключительно гадкое направление для шефа резидентуры СРУ.
    Его контакт опаздывал. Ему страшно нравилось думать именно так, "контакт", это давало ему эрзац тех впечатлений, которые он бы переживал, если бы его не сослали не в это никому не нужное представительство, а хотя бы в Бангладеш. Но на мыслях все, обычно, и заканчивалось, и сегодня, наверняка, по-другому не будет. Ну да ладно, быть может, удастся хотя бы эту соплюшку хотя бы снять, она ведь, наверняка, играет в ту же самую игру. Так что, быть может, не кончит на одной встрече с американским дипломатом, глядишь, и будут другие встречи, и не только в этой кафешке, но в более способствующих обстоятельствах. Атташе надеялся на то, что она тоже видела фильмы про Джеймса Бонда и знает, каким должно быть в этих обстоятельствах естественное развитие событий.
    В кафе было пусто, сам он был единственным клиентом, если не считать смурного, седеющего типа за соседним столиком. Мужик как раз закончил очередной пончик и, казалось, полностью был поглощен облизыванием пальцев. Атташе неодобрительно поглядел на крупинки глазури на коротко пристриженной бороде, на массивную золотую цепь на запястье. Ну и дичь, кого сюда только пускают.
    Он цедил свой кофе – до сих пор он не мог привыкнуть к вкусу напитка, хотя в Польше был уже целый год. Бессмысленно он всматривался в единственного, если не считать себя, посетителя, время от времени с нарастающим нетерпением поглядывая на часы. Уже получасовое опоздание, нечего и обманываться. Сулившая столько столько удовольствий интрижка разлетелась в прах, короче, она его продинамила.
    Седеющий тип покончил с пончиком, огляделся, после чего вонзил взгляд голубых, затененных кустистыми бровями глаз прямиков в смущенного дипломата. Прежде чем тот успел опустить голову, тип, не скрывая того, подмигнул. И улыбнулся на все тридцать два зуба.
    Может гей какой-нибудь, еще успел подумать атташе, когда мускулистый мужчина поднялся со своего места и, не спеша, стряхнул остатки сладкой глазури с груди. В этом американец ошибался.
    Седеющий мужик решительным шагом направился к его столику. Остановился рядом, глянул сверху на отчаянно избегающего его взгляда американца.
    - Пайдем, товарищ шпион[3], - тихо, но решительно произнес он.
    Девушка ждала в садике, пустом в это время, как и сама кондитерская. Атташе был профессиональным дипломатом, его должность в ЦРУ была результатом раздела республиканцами послевыборной добычи. Он сразу же догадался, что девица – профессионалка, да, ему не хватало подготовки в разведывательной деятельности, но ведь он прочитал почти все приключения Джека Райана, что, как он сам считал, уже давало ему достаточно квалификаций.
    Столик она выбрала превосходно, на самом краю садика. Проходящие мимо люди могли услышать лишь обрывки беседы, всего несколько слов, которых нельзя сложить в осмысленное целое.
    Девица была красива, как и тогда, когда в первый раз подошла на какой-то смешной церемонии возложения венков по причине очередного польского национального поражения. Только теперь у дипломата совершенно не было замысла наслаждаться женской красотой. То, что должно было быть игрой в шпионов, неизбежно сводящейся к финалу в постели, оказалось чем-то совершенно другим. Только бы, Боже упаси, не провокацией, промелькнула паническая мысль.
    Девушка не поднялась в знак приветствия, лишь как-то странно протянула руку. В неожиданном проблеске интеллигенции атташе вспомнил местные обычаи и поцеловал ей ладонь. В других обстоятельствах легкое касание губами гладкой кожи доставило бы ему неподдельное удовольствие, но как-то не сейчас.
    Седой расселся за соседним столиком. Он закурил ужасно воняющую сигарету без фильтра и, на первый взгляд расслабившись, следил за прохожими из-под наполовину прикрытых век.
    - Выпьешь чего-нибудь? – спросила девушка. Американец отказался, качнув головой, одновременно рассуждая над тем, что для украинской журналистки, она прекрасно говорит по-английски, практически без акцента. - Ладно, тогда к делу, - сказала она. – Придвинься поближе, я не кусаюсь. Во всяком случае, не сразу и не в таких обстоятельствах.
    В ее голосе четко было слышно издевку. Когда атташе неуклюже придвинулся, она очень естественным жестом положила ему голову на груди. Запах духов в соединении с ее феромонами вызвал, что дипломат на мгновение утратил дар мыслить.
    - Эй, эй, ты не слишком себе представляй. – Голос девушки грубо ворвался в мечтания американца. – Это дело, а не удовольствие. Погляди вот.
    Она положила на столе небольшую фотографию, черно-белый зернистый отпечаток. Какое-то время атташе бессмысленно всматривался в него. Поначалу снимок ни с чем для него не ассоциировался.
    - Это Аль Самум, модифицированная версия старого доброго скада, - сказала украинка, - когда молчание затянулось. Радиус поражения позволяет достать Израиль из любого места в Ираке и даже из Ливии. Снимок был сделан на секретном заводе, в ходе монтажа. Обрати внимание на кольцо крепления головки.
    Тот несколько секунд вглядывался в нечеткую фотографию. Полнейшая абракадабра, он даже понятия не имел, где искать то чертово кольцо.
    - Я не… - очень неуверенно начал он после длительного молчания.
    - Я знаю, что ты не аналитик, - бесцеремонно перебила его девушка. – Так что придется тебе поверить мне на слово, потом перешлешь дальше, и кто-нибудь подтвердит наши данные.
    - Может я и не аналитик, но ведь Си-Эн-Эн я смотрел, - машинально и возмущенно ответил атташе. Крутая малышка. Лет двадцать, самое большее – двадцать два…
    И вот тут в запутавшихся мыслях дипломата что-то перещелкнуло. Аль Самум… Оружие массового поражения. То самое, чего не желают найти инспекторы ООН и старый хрыч Бликс[4], наверняка на злость нашему Дьюбье.
    - Может, ты желаешь оценить источник? - невинно спросила девушка. Она подняла голову с плеча американца, затрепетала ресницами. Пульс резидента ЦРУ достиг стадии тахикардии. Он сам не знал: толи при виде соблазнительного взгляда, то ли сведений, способных стать политическим динамитом. Атташе только лишь кивнул, размышляя над тем, как соединить приятное с полезным. А кто его знает, вдруг все закончится и в постели.
    - Источником является некий Аладддин, законспирированный в качестве импортера осветительного оборудования в Гамбурге. Агент Аль-Каиды, в молодости увлекался авиа-моделированием, что является четким следом, соединяющим его с взрывами ВТЦ.
    Девушка положила на стол следующую фотографию, на этот раз резкую и четкую. Снимок представлял мрачного типа со славянскими чертами лица.
    - Академик Козодоев. В рамках сокращения российской программы вооружений стал безработным, Аладдин его завербовал…
    - Погоди, погоди! – прервал журналистку атташе, он явно не поспевал за событиями. Спешно он вытащил свой "наладонник". Как же оно пишется, размышлял он в спешке, у этих арабов такие странные имена, явно, чтобы позлить цивилизованных людей. Так… Аль Ладен…
    Он нажал на клавишу "search". Жидкокристаллический экран несколько секунд подмигивал… Holy shit!
    - Ну что, теперь веришь? – усмехнулась "украинка".
    Американец медленно кивнул. Шутки закончились. Теперь он был холодным, ко всему готовым профессионалом. Даже когда девушка охватила его руку, он не понял этого превратно. Он почувствовал, как она сует ему в ладонь что-то маленькое и холодное. Ключик.
    - В сегодняшней электронной почте найдешь номер ячейки. Чтобы получить нужный код, необходимо поделить его на два и прибавить корень квадратный из годичного производства зонтиков в Зимбабве.
    Американец кивнул. Его взгляд был холодным и стальным. Жесткий взгляд профессионала.
    - В ячейке находятся доказательства производства оружия массового поражения режимом Саддама. А, Б, В… и так до Я. А еще координаты наиболее охраняемого производственного центра, которого так и не способны обнаружить инспекторы по разоружению.
    Что-то билось в мозгу дипломата. Кое-что, что следовало еще сказать. Hasta la vista, baby? Нет, это не из этого кино. Вот, он уже знал.
    - Что ты хочешь взамен?
    Американец проницательно поглядел в глаза девушки, надеясь про себя, что та попросит убежища в Штатах. Он уже видел себя и ее на пляже в Ки Вест, ясное дело, обоих охваченных программой защиты свидетелей. Но та лишь скривилась.
    - Ничего. В принципе, ты и не должен знать. Но скажу тебе: мы не хотим, чтобы дядюшка Саддам слишком вырос.
    Атташе даже не почувствовал разочарования. Его острый, аналитический разум вновь заработал на самую полную катушку. Не хотим. Мы не хотим. За нею, вне всякого сомнения, кто-то стоит. Говорила, что она из Украины. В техасском колледже, вообще-то, этого не учили, но сам он знал, что Украина – это где-то в окрестностях России.
    И все сразу же сделалось ясно. Он уже не был разочарован тем, что многообещающий роман ни к чем не приведет. Ведь, в конце концов, он участвовал в игре, той, что на самом высшем уровне. А ему гарантирована Звезда Разведки, знак отличия, о котором будет знать только президент, настолько все будет засекречено.
    - Посиди здесь какое-то время, - голос девушки грубо прервал столь прекрасно начинающуюся волну мечтаний. – За мной не иди. Больше мы уже не увидимся.
    Она поднялась с места, склонилась и поцеловала его в щеку.
    - А жаль, - шепнула она. – Ты крутенький, мой шпион.
    Американец каое-то время сидел, ошеломленный счастьем. Наконец-то кто-то его оценил. И кто, прекрасная полевая агентесса. И он даже не заметил, что вместе с ней исчез и седеющий, явно десантник из спецназа.
    Разведчик еще видел, как девушка сворачивает в подворотню. Под воздействием импульса он схватился от столика, перевернув стул, побежал за ней.
    Заросший зеленью дворик на тылах Новего Швята был пуст. Девушка исчезла. Зато из-за загаженного голубями огромного скульптурного изображения оленя вышел седой.
    - А вы куда? – бесцеремонно спросил он[5].
    Атташе на мгновение смутился. Мускулистый мужик с издевкой приглядывался к нему.
    - Кто вы такие? – вырвалось наконец у американца, прежде чем он успел прикусить себе язык.
    Снова непрофессионализм.
    - КГБ, - небрежно ответил мужик, выглядящий словно российский мафиози.
    - Так вас же кже нет! – начал было протестовать дипломат.
    Мускулистый тип конфиденциально взял его под руку.
    - Вот именно, - перешел он на английский язык. – А теперь пиздуй отсюда.

      

    Дед Мороз нажал на кнопку пульта дистанционного управления, ворота подземного гаража поднялись с тихим шумом электрических сервомоторов. Мерседес тронулся, рокот двигателя отражался от стен туннеля, освещенного мигающими лампами дневного света. Еще поворот, и через мгновение автомобиль вписался на свое стояночное место, отмеченное номером апартаментов.
    Дед вышел, не мороча себе головы тем, чтобы запирать машину. Очень дорогая гостиница с апартаментами на старом Мокотове давала гарантии защиты от краж.
    Можно было воспользоваться лифтом, ведущим прямиком в жилище, только Дед предпочитал подниматься по лестнице. В просторном холле первого этажа охранник смерил его внимательным взглядом, после чего успокоился. Этого седеющего мужчину он знал как Павла Морозова, российского бизнесмена, одного из многих, проживающих в этом шикарном доме.
    Бизнесмен Морозов кивком поздоровался с портье, на первый взгляд, бывшего десантника из отряда "Гром", после чего, вместо лифта направился к лестнице. Охранник не был этим удивлен, у проживающих имелись различные чудачества. У этого нового русского его бзик был как раз безвредным – желает бегать по ступеням, его дело. Гораздо хуже было с другим: при звуке выстреливающей пробки из бутылки шампанского он инстинктивно выполнял команду "Ложись!". На новогоднем балу это привело к несколько стеснительным ситуациям.
    Перед дверью собственных апартаментов Дед скривился с легким отвращением. Даже через двери с звукопоглотителем доносился битвенный шум.
    Матильда смотрела новости. На экране журналист Томми Пустынная Лиса перемещал стрелки на карте словно какой-то дядя Сталин[6]. Через мгновение он исчез, так как его заменила картинка живописных взрывов на предместьях Багдада. Девушка заметила Деда, нацелилась пультом в телевизор. Томми Пустынная Лиса вновь появился, но уже без звука. Вообще-то, особой разницы и не было.
    Дед Мороз еще глядел на экран, хмуря брови. Усмехнулся он, увидав вертолет "апач", вокруг которого радостно плясали мужики с калашниковыми.
    - Дьюбья несколько пересолил, - буркнул он.
    Матильда отрицательно покрутила головой.
    - И что с того? – спросила она. – Важно то, что кто-то за нас отвалит работу. А Саддам, скажем себе честно, тот еще сукин сын.
    Дед пожал плечами. Говоря по правде, его это никак не волновало.
    - Сейчас я сделаю ужин, - Матильда хотела встать, ее удержал жест Деда.
    - Смотри, я не голоден, - мягко сказал он. – А потом, может, сходим куда-нибудь.
    Матильда усмехнулась и тут же вернулась к новостям.
    Дед еще немного постоял, потом направился в свою комнату. Там свалился на широкую лежанку, даже не снимая обуви. Какое-то время он наслаждался видом огромных рогов, висящих на стене. Из Бэмби успел вырости здоровенный бычара.
    А действительно, подумал он, а чего жалеть Саддама. Цель оправдывает средства. Как они это там называют? Collateral damage?
    Он закрыл глаза. Как там живется Аладдину в проволочной сетке на базе в Гуантанамо? Снова усмехнулся.
    А вот и вправду интересно, как чувствовали себя Али Баба со своими сорока разбойниками, когда в секретном лагере под Багдадом им прямо на башки свалилась GBU-28[7].



    ЛИНИЯ ОГНЯ

    Костел и вправду был любопытным. Именно такой, которого следовало ожидать в приходе с восьмисотлетними традициями. Впечатление несколько портила покрывающая крышу жесть, а никак не черепица, лучше всего – темно-красная, замшелая. Свет уличных фонарей терялся в густой листве столетних лип, с толстенными, узловатыми стволами, на каждом из которых была прибита табличка ПАМЯТНИК ПРИРОДЫ. Достойная похвалы прозорливость хранителя; приходский священник давно уже хотел спилить липы до единой, а вместо них высадить туи, чтобы было и красиво, и современно.
    После заката видно было мало чего. Всего лишь нижнюю часть фасада, гадкую часовню из полевого камня, более всего похожую на садовый гриль, большие резные ворота. Чтобы увидеть остальное: свод, называемый "пултусским", хоры, являющиеся шедевром резчиков по дереву, костел следовало посетить днем. Войти вовнутрь, вдохнуть прохладу старых стен, смешанную с запахом ладана и вянущих перед небольшим алтарем Богоматери цветов.
    У камеры, работающей при низком уровне освещения, имеется масса достоинств, но она несколько искажает изображение. Все делается серым, плоским, лишенным перспективы. Она никак не годится для разглядывания архитектуры неоготики с берегов Вислы. Ей хватает света звезд, уличные фонари только мешают, оставляя на светочувствительной ПЗС матрице неприятные послесвечения, полосящие при каждом шевелении словно кометные хвосты. Так что лучше сконцентрироваться на одном элементе, наиболее главном. Выставить крестик с делениями в самом его центре.
    Крыша старого Дома Культуры была практически плоской, летняя ночь – теплой. Не было смысла разворачивать изолирующий мат. Расстояние – считай никакое, метров сто или сто двадцать. Не нужно даже делать поправку на ветер. А вечер и так был спокойным, совсем безветренным.
    Изображение с камеры сфокусировалась ниже, у основания колокольни. Четко были видны огромные валуны стены, окружающей костел, практически почувствовать шершавость швов между ними. А на самой вершине стены на корточках сидел вампир и курил сигарету.

      

    Женщина высвободилась в искусном, практически танцевальном пируэте. Мужчина сразу же потерял равновесие, но всего на мгновение, все так же он лез со своими лапами, со смешной, хитренькой усмешкой, приклеенной к губам. Она ответила вроде как улыбкой, на самом же деле – только искривив губы, глаза оставались холодными и внимательными. Вампир, понятное дело, этого не заметил, явно уверенный в своем обезоруживающей привлекательности.
    Она же прекрасно знала, как держать таких на расстоянии, впрочем, это было ее профессией. Женщина забросила ему на шею свой платок, которым перед этим прикрывала плечи. Одной рукой она схватила за концы, другой, одновременно, отталкивая его грудь. Ну, и что ты мне теперь сделаешь? – подумала, одновременно облизывая губы.
    Мужик не сделал ничего, он свис, насколько позволял платок, лишь вглядываясь масляным взором в розовый кончик языка, неспешно перемещающийся по нижней губе. Руки бессильно свисали, все походило на то, что через мгновение у него подломятся колени.
    Эй, ты не засни мне тут, - серьезно обеспокоилась женщина. Решительным рывком она притянула любовника, так что тот всем весом обвис у нее на шее. Но совсем уже пьяным он не был, женщина почувствовала ладони, неуклюже лапающие ей груди. На сей раз она позволила ему это, беспокоясь лишь о бретельках вечернего платья. Ведь оторвет же…
    Хотя мужчина был тяжелым и апатичным, женщина без особого труда справилась с ним, на помощь пришла многолетняя подготовка. Осторожно она сунула колено в промежность мужчины. Тот сразу же перестал лапать ее груди и начал дышать прямо в лицо переваренным спиртным. Теперь можно было провести его к двери номера в мотеле.
    Именно таким был договор с владельцем. Никаких обжиманцев в баре или в коридорах, необходимо заботиться про реноме. Женщина чуть ли не расхохоталась, таща под руку беспомощного висящего мужика. Мотель "Парадиз" – и реноме!
    Вообще-то говоря, здесь не над чем смеяться, констатировала женщина, ставя пьяного типа под стенку, чтобы тот случаем не грохнулся. Чудовищное падение вниз по сравнению, хотя бы, с сопотским "Грандом", еще в те времена, когда курорт звался Цоппотом, и ночную тишину нарушали лишь вопли пьяных типов в коричневых рубашках. Развлекаться kameraden умели, с ностальгией вспомнила женщина. Или парижский "Ритц". Ah, où sont les neiges d'antan![8]
    Хватит уже, подумывала женщина, закусывая губу, одной рукой придерживая клиента, второй копаясь в сумочке в поисках ключа. "Ритца" нет и не будет, имеется обшарпанный мотель "Парадиз". Да и то, следовало следить за тем, чтобы не вылететь отсюда на шоссе, хотя бы и транзитное. Клиент тихонько сползал по стеночке, сейчас задрыхнет, нужно было спешить, чтобы не затаскивать пьяную скотину за ноги. Женщина тихо, зато гадко выругалась. С самого утра у нее были какие-то нехорошие предчувствия.

      

    Вампир курил со вкусом, глубоко затягиваясь. Дед Мороз, растянувшись на шершавом, нагревшемся за день толе, даже мог через прицел увидеть пачку, лежащую на вершине стены. "Лаки Страйк", рафинированный кровосос, подумал Мороз. Лежалось ему, трудно сказать, чтобы удобно, к счастью еще, крыша уже кучу лет не видела мастики. Так что Дед мог не опасаться, что запачкает одежду.
    Большим пальцем он коснулся выключателя лазерного дальномера, но через мгновение палец отвел. Замер расстояния не имел смысла, опять же, он не знал, а не заметит ли вампир лазерного луча, светящего ему прямиком в буркалы, и он не сорвется и не улетит, превратившись в нетопыря.
    Щекой он припал к прохладному, композитному прикладу винтовки. Опять же, никакого смысла в этом не было, можно было бы пришить гада из обыкновенного калаша или охотничьего штуцера, вместо того, чтобы таскать с собой ОР-96 с тяжелой камерой тепловизора и еще более тяжеленным блоком питания. Да и оружие свое весило, калибр 12,7 – это тебе не хухры-мухры..
    Вот только серебряные боеприпасы у него были только такого калибра, специально, впрочем, заказанного. Когда-то казалось, что подойти к чрезвычайно осторожному вампиру на меньшее расстояние будет просто невозможно, отсюда и выбор соответствующего оружия, российской винтовки, применяемой для борьбы с легкобронированными боевыми машинами. Зато она давала возможность прицельно стрелять на расстояние до двух километров.
    Сегодня работа была легкой, вампира кто-то подставил. При подобном расстоянии отпадала необходимость выставлять метеорологические датчики, монтировать радиолинию к баллистическому компьютеру и выполнять массу других утомительных приготовлений. Достаточно прицелиться и нажать на спуск. А потом свернуть свой пост.
    Дед отвел глаз от окуляра прицела и, недовольно кривясь, глянул на крышу. Он самокритично оценил, что легкость задания не способствует внутренней дисциплине. Наполовину открытая, фабричная коробка боеприпасов лежала рядом со смятой пачкой от сигарет "Казак". Тут же валялись футляры от винтовки и оборудования, а еще удочки, которые должны были служить в качестве камуфляжа. Впрочем, Дед надеялся на то, что удастся воспользоваться ими и по прямому назначению.
    Слишком хорошо в темноте он не видел, но знал, что на коробке с патронами имеется такая надпись:

    12,7X90 (.50 BROWNING) GRADE A SILVER CORE –
    USE AGAINST UNARMOURED VAMPIRES ONLY

    Норвежская фабрика вооружений была знаменита скандинавской аккуратностью, параметры выполненной по специальному заказу, лимитированной партии боеприпасов она ввела во все стрелковые таблицы. Ходила сплетня, будто бы логистические службы крупных держав после получения первых же рапортов от своих разведчиков заказали громадные количества, вот так, на всякий случай.
    Ничего не ожидающий вампир затянулся сигаретой.

      

    Бармен из ночной смены со скукой приглядывался к обесцвеченной перекисью украинке, которая с точно такой же скукой выгибалась у пилона. Могла бы так и не стараться, оценил он, местные бизнесмены со своими жирными женами выглядели слишком пьяными, чтобы оценить ее усилия. Впрочем, она даже и не слишком красивее этих жен, подумал бармен, уже несколько минут вытирая один и тот же стакан. И уж наверняка не моложе.
    Зазвенел автомат, осаждаемый кучкой молодняка в вечерних тренировочных костюмах. Замигали лампочки, извещая выигранный джекпот; гололобые стучали друг друга по спинам, так что гудело, не обращая внимания на надпись, гласящую:

    АВТОМАТ НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕН ДЛЯ АЗАРТНЫХ ИГР,
    ПОЭТОМУ ВЫИГРАШИ НЕ ВЫПЛАЧИВАЕТ

    Последнее было правдой: выигрыши выплачивал гардеробщик.
    Прозвучали последние аккорды песни Хулио Иглесиаса, украинка пожала плечами, собрала с помоста свои скромные одежки и ушла тяжелым, усталым шагом крестьянки, которой, по сути дела, она и была. В неожиданно повисшей тишине был четко слышен глубокий рокот двигателя. Бармен отставил стакан, нахмурился. "Харлей", ночью, под баром – ничего хорошего это не обещало.

      

    И нельзя было сказать, будто бы клиент оказался ни на что не годным. Удивительно быстро он пришел в себя, как только увидел, как женщина выскальзывает из черного блестящего платья. Он уселся на кровати с выражением телячьего восторга на лице. И лица вполне даже приятного, как заметила женщина, жаль только, что такому дегенерату досталось, подумала она. Еще год-два, и появятся печеночные мешки под глазами. Уже сейчас тело было неприятно обвисшим, словно из сырого теста, хотя и старательно загорелое в солярии. Что поделать, поездки на бэхе бицепсов не вырабатывают. Сама она напряглась, снимая трусики, зная, что высокие шпильки замечательно выделяют упругие мышцы бедер.
    Клиент все больше приходил в себя и даже начал реагировать. Слабо, зато как следует, насколько можно было заметить в полумраке. И хорошо, что только лишь сейчас, а не минут пять назад, когда сама она обыскивала карманы брошенных в самом центре комнаты брюк. Он даже не был способен снять их самостоятельно, подумала женщина со смесью презоения и жалости. Честное слово, этот тип мог бы и нравиться. Но вообще-то был самым обычным лещом.
    Бабла у него было немного, тонкий сверточек баксов, к тому же, ими следовало поделиться с владельцем мотеля и барменом. Но, говоря по чести, добыча даже ничего. Золотая кредитная карточка, ключи от БМВ. Женщина решила постараться, лещ этого заслужил. Чтобы пережил еще несколько приятных мгновений, прежде чем постучит бармен с заранее препарированной выпивкой.
    Фирменный напиток, усмехнулась женщина про себя. Средство, гарантирующее, как минимум, двадцатичетырехчасовое ретроспективное беспамятства. Лещ проснется в лесу, голый, счет его будет таким же голым, а бэха будет отдыхать где-нибудь под Киевом. Сам же он будет клясться, что даже не приближался к мотелю "Парадиз".
    Ну что, вроде бы готов, оценила женщина. Она сбросила с ног шпильки и медленно подошла к клиенту.
    - Принцесса, - хрипло прошептал тот, почувствовав ее касание. На пьяного он уже не походил.
    Женщина вздрогнула. Нет, это невозможно, подумала она, это всего лишь случайность. Да и откуда мог он знать? Она присела рядом, повела ладонь вверх по волосатому бедру. Такие ей нравились.
    Он же бы не только менее пьян, чем ей казалось, но и более нетерпеливым – схватил ее за плечи, пихнул, так что она упала навзничь. Прежде чем клиент забрался на нее и вошел, женщина почувствовала, как что-то давит в спину. Как обычно.
    Она уже знала, что имитировать оргазм не потребуется, лещ был вовсе даже неплох. Она даже пожалела того, что его ждало. Но тут же поддалась эмоциям, сконцентрировалась на том, что из всей своей работы любила более всего.
    Еще до того, как полностью улететь, сквозь сопение мужика и собственное, переходящее в стоны дыхание, женщина услышала что-то такое, что заставило ее сжаться. Тихий скрежет, исходящий со стороны двери.
    Отреагировала она инстинктивно. Знала, что это никак не может быть бармен. Слишком рано для него. Женщина схватила леща за плечи, пытаясь сбросить его с себя; а он был слишком тяжелым, она лишь пропахала длинные царапины на его лопатках. Тот заорал, но через мгновение лишь громче засопел и вошел в нее с еще большим энтузиазмом. Похоже, это его возбуждало.
    Двери грохнули о стену. На сей раз даже до пьяного леща дошло, что происходит что-то нехорошее, не напрасно же он был солдатом подваршавской мафии. Но солдатом неопытным, он ограничился всего лишь тем, что прикрыл естество простынкой. Помочь это могло мало чем.
    В выбитых пинком дверях они видели только силуэт, очерченный слабым светом ламп дневного света из коридора. Гибкая девичья фигурка на уверенно расставленных ногах, с поднятым вверх автоматом, словно бы вырезанная из дешевого комикса – манги. Силуэт поменял свою форму еще до того, как находящаяся в номере парочка успела отреагировать, размазавшись в сиянии огня на конце дула.
    Первые пули пробили иллюзорную защиту из простынки, лещ квикнул всего раз, словно оскорбленный подсвинок, сорвался с кровати, вот только движения уже были заторможенные. По причине шока. К тому же, бросился он в неправильном направлении, узи – как часто бывает в случае длинной очереди – отбрасывал ствол вверх и вправо. Неудачливый любовник убедился в то, что если без перца как-то прожить еще можно, но вот без мозгов – уже не обязательно.
    Принцесса даже не шевельнулась, она сидела выпрямившись. Губы дрогнули лишь тогда, когда на щеку и на грудь полетели кровавые ошметки. Она пыталась увидеть лицо своей убийцы, была уверена в том, что это важно… Только сама не знала, почему.
    Матильда дала ей эту возможность. Она подошла поближе. Пустая обойма упала на пол. Хотя, прежд чем вставила новую обойму, девушка была беззащитна, принцесса не сделала ничего. Ей уже не хотелось сражаться с предчувствиями, ей не хотелось куда-либо убегать.
    Долгое время они глядели глаза в глаза. В конце концов, губы сидевшей на смятой постели голой женщины беззвучно шевельнулись.
    Во взгляде Матильды появилось нечто вроде сочувствия. Она тщательно прицелилась в место между грудями, осторожно потянула спуск, все так же глядя прямо в глаза женщины. Удар пули снес принцессу с широкой кровати, и она застыла, втиснувшись между нею и дешевенькой ночной тумбочкой. Когда Матильда склонилась над покойницей, в уже неподвижных, расширенных зрачках увидала лишь гаснущую жизнь. И кое-что еще.
    Она постояла мгновение, выпущенный из ладони узи повис на ремне, стукнулся о край тумбочки. Оставалось сделать кое-что еще.
    Матильда рванула окровавленную простынку, чтобы прикрыть голое, уже недвижное тело. С постели выпало что-то маленькое, покатилось по полу с тихим стуком, закрутилось, потом застыло на месте.
    Горошина.
    Матильда глянула на собственное отражение в мертвых зрачках, прикрыла лицо принцессы.
    - Прощай, - произнесла она. – Сестра…

   

      

    Поднимаясь по лестнице, Дед Мороз весело посвистывал. Даже несмотря на рюкзак, футляры с удочками и что-то еще, маршировал он бодро, радуясь собственным физическим состоянием. Бывают такие дни в жизни стареющих мужчин, когда все складывается, рыба клюет и даже суставы не ломит. Мир веселый и дружелюбный, а голубь никогда не наделает на кепку. Вообще-то, те времена, когда Дед только-только пересек границу сорока лет, терялись во мраке истории, но он до сих пор выглядел бодрячком, которому полвека только должно стукнуть. И как раз именно так он себя сегодня и чувствовал.
    Он заранее радовался тому моменту, когда он откроет дверь, и Матильда – как обычно – бросится ему на шею. Когда он сможет нежно расцеловать гладкие щечки, возможно, даже прижать так, чтобы почувствовать касание грудей. На большее она и не позволяла, но он все равно подобного момента ждал.
    И ничего подобного не случилось.
    Прекрасный день завершился весьма неожиданно, как оно с прекрасными днями обычно и бывает. В прихожей никто не ожидал.
    Дед нахмурил брови, не нравилось ему все это. Небрежно брошенная обувь, рюкзак под стенкой, кожаный мотоциклистский комбинезон, словно кожа линяющей змеи. Дед пошел дальше. Больше всего ему не понравился заряженный, снятый с предохранителя узи, валяющийся на ковре посреди салона.
    Стараясь делать как можно меньше шума, Мороз отставил удочки и винтовку в угол, осторожно сдвинул с плеч собственный рюкзак. Протянул руку под низенький столик и вздохнул с облегчением, нащупав знакомые формы оружия, закрепленного липкой лентой под столешницей. Но он не стал отрывать оставленный на всякий пожарный глок, вместо этого нагнулся и поднял автомат. По балансировке оружия понял, что обойма полная, поднятый флажок экстрактора говорил о том, что патрон в стволе имеется.
    Несмотря на свое полное тело, двигался Дед с кошачьей гибкостью и бесшумно. Двумя скачками достиг лн наполовину открытой двери, ведущей на кухню. Хорошо смазанные петли не издали ни малейшего шороха. Пусто. И ни малейших следов чьего-либо присутствия, ни одного тлеющего в пепельнице окурка, явного указания на то, что кто-то буквально только что смылся через вентиляционный канал.
    Дед сделал шаг назад. Еше несколько мягких, быстрых шагов и он уже обводил дулом интерьер собственной спальни. Стеклянные глаза олененка Бэмби – теперь уже матерого быка – глянули на него с укором со стены. И все.
    Вторая спальня, подумал Мороз, отгоняя другие, гадкие картины, маячащие где-то в глубине головы, к примеру, продырявленного тела Матильды на ковре и стоящего над ней Пятачка с еще дымящимся оружием. Нет, все это не имеет ни малейшего смысла, мелькнула мысль, если бы оно дымилось, то я бы услышал выстрелы.
    Он почувствовал, как коротко постриженные волосы становятся дыбом на голове. А вдруг Пятачок применяет глушитель? Хватит уже!
    Он приготовился скакнуть, чтобы за раз добраться до дверей спальни. И застыл, услышав какой-то звук.
    Плеск воды. Ванная. Водяной Водокрут[9] просочился через канализацию Ведь достаточно всего лишь схватить под колени, потянуть, а потом придержать голову под водой.
    Мороз отбросил узи. Голыми руками придушит гада.
    Двери вылетели из косяка под влиянием импульса врезавшегося в них могучего тела. Затем загрохотали на терракотовой плитке. Сидевшая в ванне Матильда подняла голову.
    Дед Мороз выбирался из-под унитаза, мешая русские и польские ругательства, время от времени приправляя из финскими и лаппонскими. Это его стукнул по голове компактный бачок, который сорвался с креплений.
    - Что происходит?! – бессознательно спросил он. - Чего, блин, случилось?!
    - Ничего, - ответила ему на это Матильда. – Купаюсь я.

      

    В несколько великоватом купальном халате она выглядела очень даже мило. Дед поглядел одним глазом, второй как раз заплывал, фаянсовый бачок был тяжелый. К глазу он прикладывал рыбу, то была первая холодная вещь, попавшаяся ему под руку.
    - Выпьешь чего-нибудь? – предложила Матильда. Дед только кивнул, чувствовал он себя ужасно глупо.
    Девушка тщательно избегала его взгляда. Перед тем, как сыпануть лед в стаканы, она завернула несколько кусочков в салфетку и подала Морозову.
    - Это, наверное, будет лучше.
    Тот отнял от лица снулого судака.
    - Ты даже не поинтересуешься, как все прошло…
    Матильда не отвернулась, она разливала зубровку.
    - И как все прошло? – спросила она через какое-то время.
    Дед засопел со злостью, смешанной с беспокойством.
    - Даже и не вякнул, - Мороз пытался говорить весело и браво. – Со стены слетел, словно сдули его. А потом у меня еще было достаточно времени, чтобы отправиться на рыбалку.
    Матильда критично поглядела на свой стакан и долила на палец. От верхнего края…
    - Вижу. А точнее – нюхом чувствую. Рыбой воняет. И от тебя – тоже.
    Она глянула на Деда, после чего мимоходом чмокнула его в щеку.
    - Извини. Я даже не сказала тебе "привет". Зато появление твое было весьма зрелищным.
    Какое-то мгновение он сам ужасно хотел спросить, а как прошло у нее. Но предпочел держаться. Все нормально, подумал он, по крайней мере, целая и здоровая. Ну а ту выдру мы и на следующий раз достанем.
    - А не спросишь, как у меня прошло?
    Матильда без тени усмешки поглядела на Деда поверх края своего стакана. Морозов смешался.
    - Нормально, - прибавила она через пару секунд. – Как всегда, все сделано. А сейчас я хочу напиться и лечь спать. Так что прошу ни о чем не расспрашивать.
    Кубики льда застучали, когда она наклонила стакан, выпивая содержимое до конца.
    - Хочешь поговорить? – спросил Дед.
    - Быть может, позднее, - безразличным тоном бросила девушка и вышла из кухни.
    Дед еще постоял, держа в руке дохлую рыбу. Она ни с чем для него не ассоциировалась.
    - Мать его ёб, - тихо произнес он, после чего грязно выругался. Уже громче.
    Метнул несчастного судака в мойку, рыба с громким хлюпом очутилась между грязной сковородой и чашками, оставшимися после утреннего, хотя и вчерашнего кофе.
    Мороз присел у шкафчика под мойкой, несколько секунд искал чего-то за трубами. В конце концов, нащупал бутылку, искусно выполненную в виде ледовой горы. После этого отыскал чистый высокий стакан, вытащил пробку. Наливаемая жидкость забулькала, по кухне разошелся незабываемый аромат.
    Дед поглядел против света, подумав, бросил один кубик льда. Тот упал, практически без брызг, отбрасывая в свете энергосберегающей лампы Osram мерцающие отблески.
    - Одеколон "Белый Медведь", - шепнул Дед, глядя на синеватую, опалесцирующую жидкость, маслянисто стекающую по стеклу стакана. – Это поставит ее на ноги.
    С пахучей порцией в руках он встал в двери салона. И застыл.
    Матильда, бледненькая и маленькая в его слишком большом для нее купальном халате, сидела на самом краешке дивана. А перед ней, в любимом кресле Деда перед телевизором развалился какой-то тип.
    Совершенно незнакомый тип.
    - А, Дед Мороз[10]! – добродушно воскликнул чужой тип, сердечно раскидывая руки, словно бы желая заключить Морозова в объятия.
    Но с кресла он вставать и не собирался.
    - Oh, excuse moi, gospodin Pawlo Morozow, n'est pas? – с издевкой тут же поправился он, заметив, что лицо хозяина каменеет. – Так будет лучше, не правда же? Be welcome, my old friend!
    Как обычно, в момент угрозы, Деда покрыл панцирь ледяного спокойствия. В такие мгновения из добродушного, толстенького господина в годах он превращался в машину для убийств, в безжалостного убийцу с методичным и холодным, компьютерным умом. Он стремился прямиком к цели, и целью этой было стиснуть пальцы на горле противника. Понятное дело, в переносном смысле, точно так же он мог его пристрелить, прирезать, задушить гарротой, взорвать. Вот с распятим было уже сложнее, приготовления были слишком долгими, так что у Деда проходило желание.
    Теперь он тоже начал размышлять, словно смертоносный автомат, выполняя только лишь необходимые действия. Прежде всего, он опорожнил стакан досуха, чтобы не пропал драгоценный напиток. Затем присел рядом с Матильдой, чувствуя сквозь тонкую ткань халата, как дрожит девушка.
    - Да расслабься, - посоветовал незнакомец, неизвестно, то ли Деду, то ли девушке. Если Морозу, то достиг прямо противоположного результата. Полярные мишки живо бегали в кровообращении, вопреки своему названию, из ледяного спокойствия прямиком приводя в состояние, которое викинги привыкли именовать "берсерк".
    Странный тип сделался серьезным. Он внимательно поглядел на громадные, словно буханки хорошо испеченного хлеба, лапищи Мороза, сейчас спокойно лежащие на коленях. Именно это его как раз и беспокоило. Он решил перейти к делу.
    - Это всего лишь деловые интересы, capisci?
    На импортных языках болтает, - где-то в глубине подсознания Деда вырвалась мысль и каким-то чудом пробилась сквозь орду белых медведей. С чем-то все это ему ассоциировалось. Или же с кем-то.
    - Это всего лишь бизнес, - повторил незнакомец, поглаживая холеными пальцами бледных ладоней остроконечную, черную бородку. – Ничего личного, ни, что хуже, казенного.
    Он обезоруживающе улыбнулся. Сделал вид, будто бы не заметил, что одна из здоровенных лапищ уже не лежит на колене. Дед чуточку наклонился, словно бы на мягком диване ему было не слишком удобно.
    - Вы – спецы. Хорошие специалисты, - продолжал тип. – Ну а я – заказчик. Тоже хороший.
    Выражение лица Деда сменилось, теперь на нем четко было видно раздражение. Теперь он чуть ли не открыто лапал под столешницей, бормоча под носом ругательства.
    - Ты это ищешь?
    Мороз застыл. В его светло-синих глазах блеснула ничем не скрываемая ярость. Только Матильда даже не шевельнулась, с мертвенным разочарованием всматриваясь в стол.
    - Старая шутка, даже слишком старая… - Смех прозвучал как-то хрипло. – Постыдился бы, что ли. Держи!
    Гость бросил глок. Дед, с необыкновенным для своего веса рефлексом схватил оружие в полете. Черная дыра дула глянула прямиком в лицо незнакомцу, который лишь иронично скривился. Щелкнул боек. Матильда вздрогнула.
    - Ийээх… - бессловесный комментарий гостя наложился на искусное ругательство, которым Дед прокомментировал свою неудачную попытку.
    И через мгновение в направлении Мороза по высокой дуге полетела полная обойма.
    - Ну что же, как раз этого и следовало ожидать, - философски заявил незнакомец. – Ладно, это только лишь подтверждает ваш класс. Хладнокровные, беспощадные. Сражающиеся до конца.
    Какое-то время он еще приглядывался к тому, как Дед заряжает пистолет.
    - Постоянно готовые к действию, - с издевкой прибавил он.
    На этот раз могло бы показаться, что вот тут он пересолил. Но нацеленный пистолет опустился, победило любопытство. Как Дед всегда самокритично заявлял, это был второй из его крупнейших недостатков. Сразу же после чрезмерной доброты.
    Матильда, наконец-то, подняла голову.
    - После всех этих доказательств взаимного доверия, - горько сказала она, - может быть, перейдем к делам.
    В пальцах незнакомца материализовался пульт, а потом ожил экран телевизора.

      

    - Нет. – От повторения у Матильды чуть ли не срабатывал рвотный рефлекс. – Нет, нет и нет!
    Незнакомец нагло всматривался в распахнувшийся купальный халат. Матильда уловила этот его взгляд, медленно закинула ногу за ногу, полы халата разошлись еще сильнее. Она ответила взглядом, томным и даже еще более наглым.
    Единственным, кому это не понравилось, был Дед.
    - О чем это мы… - очнулся незнакомец.
    - Об одном и том же, почти что час толчем, = холодно ответила ему Матильда. – На всякий случай, повторю еще раз. Мы не убийцы, профессионалы, как вы были добры сказать. И вообще мы не имеем с этим ничего общего…
    - Ну естественно, - вмешался Мороз. – Вот я – коммерсант, не каждый русский – это мафиози. Честная торговля, наркотики, оружие, водка… - перешел он на русский язык. – У нас все есть. Ничего больше не надо.
    В конце концов, заказчик начал проявлять признаки раздражения. Он поднялся и начал прохаживаться по комнате. Матильда машинально регистрировала мелочи.
    Одет он был с тактичной, хотя и несколько старомодной элегантностью. Под безупречно скроенным костюмом не выделались какие-либо выпуклости, выдающие скрытое оружие, только девушке как-то не хотелось в это поверить, будто бы тот пришел вот так, невооруженный. Наверняка, просто у него был очень хороший портной. В фигуре незнакомца было что-то беспокоящее. Нечто, пробуждающее какие-то неуловимые ассоциации. Может, характерно косолапящая походка? Или усмешка на смуглом лице, злорадная, буквально дьявольская?
    Незнакомец неожиданно остановился.
    - Резюмируем, - сказал он. – Вы – не профессиональные убийцы, ничего подобного. Вы не убиваете по заказу. Да, правда, все это вы делаете за собственный счет. Вы не убиваете людей. Но это уже не совсем правда…
    Дед беспокойно шевельнулся.
    - Никто и ничего нам…
    - …не доказали? – продолжил гость, издевательски скалясь. – Естественно, так ведь и я тоже не собираюсь.
    Вот теперь улыбка его сделалась попросту неискренней.
    - Я знаю, что у вас имеется миссия. Благородное призвание, защита бедненьких деточек перед обманом и ханжеством. Подготовка к жизни в семье.
    Он скривился.
    - Дело это достойно похвалы, - продолжил он, и в его тоне, о чудо, не было иронии. – Вы бы удивились, если бы знали, насколько наши интересы совпадают. Впрочем, в свое время вы все узнаете. Возвращаясь же к теме, это и вправду похвально, честное слово. И здесь ничего плохого в том, что при случае вашей миссии вы сделаетесь монополистами на рынке снабжения подарками.
    Вот тут он попал в точку. Последние слова повисли в воздухе. Когда, после длительной паузы, Дед наконец-то отозвался, в его голосе уже не было предыдущей уверенности.
    - Но мы не убиваем по заказу. Тем более, политиков.
    На сей раз гость казался по-настоящему раздраженным.
    - Не убиваете? – впервые поднял он голос. – Всего лишь миссия, чистая и безгрешная, во имя высших принципов? Ну а побочный ущерб?
    Он уже успокоился, быстро умел взять себя в руки. Вновь уселся в кресло, дышал, правда, чуточку громче.
    - И политикой не занимаетесь? – спросил он с едким сарказмом. – А кто вызвал войнушку, ну да, небольшую, локальную, но – все же? Что показал бы Колин Пауэлл[11] в ООН, если бы не вы? Одной пробирки с сибирской язвой не хватило бы. Подсчитывали ли вы сопутствующий ущерб, господин Морозов? А вы, мадемуазель? Знаете, каких натворили нам хлопот таким вот неожиданным предложением? Несколько десятков тысяч иракцев?
    Матильда в изумлении подняла голову. Какое-то время ей казалось, что она что-то начинает понимать. Незнакомец перехватил ее взгляд.
    - Неважно. – Он пренебрежительно махнул рукой. – А важно то, что во имя собственных целей вы можете многих списать. А ведь Алибаба уже не был разбойником из сказки[12], он уже никак не мутил мысли бедных детишек. Он обнаружил совершенно иной, гораздо лучше снабженный Сезам. Так что, признайте, остается месть. Или, что еще хуже, идеалы.
    Он снова иронично скривился.
    - И вы хотите сказать, будто бы не вмешиваетесь в политику? Только не надо. Опять же, вы ужасно ошибаетесь.
    Снова он щелкнул пультом, открывая уже показанный фильм с самого начала. На экране появился известный политик из группировки, что по правую сторону от стенки. Он стоял перед Сеймом в окружении молодых лысых лбов и кучки дам уже чуть ли не преклонного возраста. Судя по тому, как он надувался, краснел и плевался слюной, он провозглашал некое заявление. Что за заявление – неизвестно, фильм демонстрировался без звуковой дорожки.
    А точнее, даже фрагмент фильма. После краткого прогона по аудитории, кадр заполнила фигура политика, снятого в так называемом американском плане, после чего камера передвинулась чуточку в сторону, захватив еще и охранника, могучего типа с бычьей шеей и с проводком от скрытого в ухе динамика. Охранник стоял неподвижно, меря собравшуюся публику тяжелым взглядом. Время от времени он заглядывал прямо в объектив камеры.
    - На этом фильм обрывался. Пошли полоски помех, а после того экран только снежил.
    - Еще разик? – спросил незнакомец и поднял пульт. Матильда удержала его движением руки. Она жестом скромницы собрала полы халата под шеей, склонилась вперед.
    - Позволь задать вопрос, - вежливо начала она. Тот кивнул.
    - Я не спрошу, кто ты такой, пока что меня это не интересует. Мне хотелось бы знать, какой крючок имеется у тебя на нас. Что случится, если мы откажемся? Чем станешь нам угрожать?
    - Такая красивая девочка, и такие гадкие слова. – Гость скривился, как будто только что раскусил нечто особенно гадкое. – Угрозы, крючки, быть может – шантаж? C'est dégoûtant. Нет, моя молодая дама, ничего подобного нет. Я предлагаю сделку, для вас тоже выгодную. И еще одно. Дело вовсе не в этом придурке, не бойтесь. Никакой политики.
    - Тогда о ком мы говорим? – фыркнула Матильда. – Возможно, о его ангеле-хранителе? Или об одной из этих орущих ханжей? Ведь никого другого в этом фильме…
    Тут она замолчала, увидав выражение изумления на лице гостя, который снова не смог проконтролировать голос.
    - Откуда ты знаешь?! – выпалил он еще до того, как прикусил себе язык. – Догадостная, bakayaro
    Он поднялся.
    - Конец комедии, - заявил он. – Ты права, я говорю про Ангела Хранителя.
    Он так произнес эти слова, что сразу же все сделалось ясно.
    - Самое время представиться, - прибавил он, склоняясь в церемониальном поклоне. – Я – сатана.
    И в этот самый момент Дед Мороз, неисправимый и последовательный атеист, схватил глок и выпалил. Прямо в грудь мужчины, который бессмысленным, вплоть до смешного, жестом попытался прикрыться раскрытой ладонью.

      

    Из пистолетного ствола все еще поднимался легкий дымок, в ушах присутствующих звенело. Сатана склонился над столом, глянул в переполненные изумлением и недоверие глаза Дедушки, после чего раскрыл сжатые пальцы. По столу покатилась пуля в стальном кожухе. Свинцовый кончик с углублением на верхушке был целехонек.
    Матильда кончиком пальца, осторожно прикоснулась к кусочку металла и тут же отдернула его. Свинец был горячим, а на латунном кожухе четко были видны следы нарезов.
    Девушка по-детски сунула палец в рот и сжалась на краешке дивана.
    - Ладно, формальности исполнены. Может считать, что мы обменялись верительными грамотами.
    Он взял пулю двумя пальцами, долгое время тщательно присматривался к ней. Потом бросил ее Деду в стакан, на дне которого еще осталось немного воды от растаявшего ледяного кубика. В стакане зашипело.
    - Зовут меня Аббадон[13]. А принеси, дядя, чего-нибудь выпить, а то у меня что-то в горле пересохло.
    Без слова протеста Дед Мороз встал и направился в кухню. Он все еще не мог прийти в себя.
    - А лучше всего, из твоей особой бутылки, - бросил сатана вдогонку и усмехнулся, слыша сдавленное ругательство. И через мгновение Дед мог лишь присматриваться, как Аббадон громадными глотками приканчивает содержимое бутылки в форме айсберга. – Уфф, хорошо, - причмокнул он под конец. – Вообще-то, я должен вам кое-чего объяснить.
    Он усмехнулся Матильде.
    - Нет, мадемуазель, никакого крючка на вас у меня нет. Я могу только лишь искушать. И, поверь мне, в этом я хорош, сейчас сама в этом убедишься.
    Он выцедил остатки синего напитка. Откашлялся, из ноздрей его вылетели небольшие клубы дыма. Сатана разогнал их ладонью.
    - Ангел Хранитель. Разве не обманывает он детвору с самого малого возраста? "Ангел Божий, страж ты мой. И всегда при мне Ты стой". Сами согласитесь. А они, думаете, стоят?
    Пришелец встал с места, крепкое спиртное, похоже, развязало ему язык.
    - А хрен вам! Поглядите по сторонам, и начните с Центра Детского Здоровья! А потом поглядите под жилыми многоквартирниками, в полицейских участках, да хотя бы на улицах? Думаете, они там стоят? Черта с два!
    Глаза сатаны начали отбрасывать кровавое сияние. Возможно, так на него подействовало спиртное.
    - Ну, и где этот урод с крылышками, когда ребенок попадает под машину? Где, блин, когда папаня добирается к собственной дочурке?
    Матильда вздрогнула. Сатана и вправду умел искушать, вот только методы у него были самыми гадкими.
    - Может, как, со стороны присматривался? А где он, когда пацаненок лезет на противопехотную мину? Не знаешь, мадемуазель? Так я тебе скажу.
    Он присел рядышком с Матильдой на корточки, глянул прямо в глаза.
    - Затыкает глаза и спешно смывается.
    Сатана схватил девушку за запястья, стиснул пальцы. Та и не пыталась вырываться. Прикосновение Аббадона было на удивление приятным: теплым и крепким.
    - А знаешь, почему? Потому что, вместо детворы, что складывают ручонки и выпрашивают на коленках, они предпочитают охранять политиков, звезд эстрады, в конце концов, гангстеров. Оно ведь и бабки побольше, да и Шеф говорит: большая радость от новообращенного…
    Он отпустил руки девушки, со скрежетом зубовным провел ногтями по столешнице, вырывая глубокие борозды.
    - Потому-то с этим следует что-нибудь сделать. Нужно пришить его, чтобы показать Шефу, что они для этих дел попросту не подходят. Пускай возвращаются к работе, к тому, ради чего их создали. Согласен, работа неблагодарная, но ведь кто-то ее выполнять должен. Как раз они.
    Он передвинул ладонь выше, глядя кончиками пальцами гладкую кожу внутренней стороны бедра. Понятное дело, когти при этом он втянул.
    - Это гораздо большее, чем прибить очередного вампира. Это больше, чем пристрелить Принцессу, Которая Давала На Горошине. Это будет нечто большим, ваша миссия с большой буквы "М"!
    Глазища сатаны горели священным, если только не обращать внимания на несоответствие сравнения, возбуждением. Он вонзал свой взор в глаза Матильды, широко распахнутые и серьезные. А ведь трусов на ней, похоже, и нет, размышлял он одновременно, ведя пальцами все дальше.
    Во взгляде девушки он увидел решение. Она кивнула.
    - Мы пришьем его, - холодным тоном заявила она. – А теперь – лапы прочь!

      

    Дед тоже принял решение. Тем не менее, у него все еще имелись сомнения.
    - А ты, что выигрываешь на всем этом ты?
    Сатана не выглядел осчастливленным. Он все еще поглядывал на Матильду, которая поплотнее запахнула халат. Похоже, он был разочарован. Аббадон неохотно глянул на Деда.
    - Что, я? Так ведь тут все просто. Это мы займем их место. В конце концов, ведь кто-то этих уродов должен охранять. Выходит, что мы; и нужно познакомиться с будущими клиентами.
    Все равно, Дед никак не мог понять.
    - Погоди… - медленно произнес он. – А не означает ли это, будто бы Шеф, будто бы…
    Слово "Бог" никак не желало пройти сквозь горло.
    - А, понятно! – расхохотался сатана. – Так ведь это же одна и та же фирма, только мы занимаемся грязной работой. Да не смотрите вы на все это так серьезно, это же не Армагеддон. Самые обычные межведомственные недоразумения, приблизительно то же самое, что и соперничество между Военно-Воздушными силами и Флотом.
    Он глянул на часы, элегантный "патек" в платиновом корпусе.
    - Короче, мы договорились. А мне пора, у меня встреча с моим юристом, - сказал он и вежливо поклонился.
    После чего исчез. В довольно-таки претенциозном стиле, оставляя после себя вонь серы.

      

    Они остались одни. Молчали долго. Матильда молчала, играясь глоком. Дед Мороз, просто всматриваясь в стол, отмеченный следами дьявольских когтей.
    - И вот скажи, что здесь не так.
    Дед наконец-то прервал молчание, щелчки предохранителя вывели его из равновесия. Матильда отложила пистолет. Но продолжала молчать.
    - Принцесса? – тихонько спросил он. Девушка кивнула, плечи у нее задрожали. Дед сделал неуклюжее движение, как будто желая ее обнять, но в самый последний миг сдержался. Он знал, как паршиво может Матильда отреагировать.
    - Я расскажу тебе… Когда-нибудь… - шепнула она через секунду.
    Матильда поднялась с места.
    - Иду наконец-то одеться. И еще раз умыться после тех его лап.
    Девушка приостановилась в двери ванной комнаты.
    - Он прав, - сказала она. – Нас не надо заставлять, мы и так сделаем это. Ведь, из-за того, что мы сделали до сих пор, мы вовсе не лучше даже дьявола.
    Дед Мороз беспомощно глянул на нее.
    - Так ведь сатаны нет. Вот я в него не верю.
    Матильда повернулась.
    - Я тоже. Просто, нам не повезло: он поверил в нас.

      

    ­­­­­Матильда странно чувствовала себя в шумной группе религиозно возбужденных дамочек. Она посвятила кучу времени на то, чтобы подобрать одежду, только ей казалось, что все это псу под хвост. Ну да, в воняющей нафталином толпе, возможно, и нашлась бы парочка девиц в ее возрасте. Она огляделась по сторонам. Действительно, были. Только она не могла иметь иллюзий относительно того, что старательно подобранный камуфляж мог сделать ее похожим на бесформенные узлы с тряпьем в очках со стеклами, словно бутылочные донца, и мышиными прядками, вылезающими из-под выцветших беретов. Но мешковатая одежка обладала своими достоинствами, под ней без проблем можно было скрыть целый арсенал.
    В свою очередь, подумала он, присматриваясь к девицам, а что они имеют в виду с этими абортами? У них ведь с этим никогда проблем не будет, разве что по причине партеногенеза.
    Мужская часть смутьянов представлялась гораздо лучше. Молодые, здоровые бычки с лысыми башками демонстрировали национальное крепкое здоровье. Дед тоже не отличался от остальных, бритый "под Котовского", в кожаной куртке и черных джинсах походил на несколько постаревшего, заслуженного скинхеда. Особенно импозантными были шрамы на блестящей черепушке. Эти шрамы вовсе не входили в камуфляжный набор, они были самыми неподдельными. Спрошенный про них, Дед со смущением, что в детстве с трехколесного велосипедика навернулся. И явно несколько раз подряд.
    Оставалось еще много времени. На газонах группа скучающих телевизионщиков расставляла аппаратуру, несколько журналистов бесцельно крутилось тут же. Матильда глянула на часы. Депутат от правых, как всегда, опаздывал, так что она решила немного отступить. Девушка прекрасно понимала, что она не слишком вписывается в окружающую ее толпу. И до сих пор не покидало ее беспокойство, мучающий ее с момента дела с Принцессой. И тут со злостью она поняла, что у не дрожат руки.
    Она оттолкнула костлявую женщину, которая чуть не выбила ей глаз распятием, прошипев при этом нечто совершенно не божественное. Девушка пропихалась сквозь толпу, отошла подальше. В тени подворотни на Вейской она остановилась под огромным мусорным баком и прижала лоб к холодному металлу. В подворотне царил кошачий запах.
    - Не могу, - произнесла она вслух. – Не могу…
    Кошачий смрад, как оказалось, был вполне обоснован. Из-за мусорника вылез черный котяра, лениво потянулся.
    - И чего это ты снова не можешь? – с издевкой спросил он.
    Матильда резко подняла голову, ее застали врасплох.
    - Не паясничай, Аббадон, - сказала она через секунду. – Ты же прекрасно знаешь. И что ты мне, блин, сделаешь?
    Она скривилась, видя, как котяра проходит метаморфозу. Кошачья голова размазалась, превращаясь в человеческую, а точнее – дьявольскую голову; шерсть на спине заволновалась, изменяясь в гладкую ткань.
    - Ты поскорее, а не то я тут блевану. – Матильда сплюнула на замусоренную мостовую.
    С громким чмоканием дьявол принял свой обычный внешний вид. Он встал, отряхивая элегантный костюм.
    - Ну, давай к делу, сестренка, - сказал он. – Это чего ты, вроде как, не можешь? Неужто из договора выходишь? Нехорошо. – Аббадон покачал головой, иронически усмехаясь. – Тогда следовало бы тебе сказать, почему? Не то, чтобы я настаивал, тут ничего не поделаешь, твоя воля. Но ты же знаешь, купеческая честность требует.
    Девушка молчала, глядя на собственные руки. Ладони все еще дрожали. Не твое собачье дело, сатана, подумала.
    - Действительно, собачье дело не мое, - с издевкой произнес Аббадон. – Я не давлю, не угрожаю, тебе же известно, что я могу лишь искушать. А у тебя ведь имеются причины, за последнее время могла бы и размякнуть, жизнь достаточно надрала тебе задницу. Да и теперь, эта ваша миссия тяжелая, силы сосет так, что ого-го. Так что ничего удивительного, что тебе надоело, что ты выгорела. Это же вполне естественно. Ну что же, бедные детишки останутся сами, никто не освободит их от лживых сказочек, и домовые все так же будут ссать в молоко. Потому что у тебя угрызения совести, потому что заглянула в глаза мертвой проститутки, которая когда-то была Принцессой…
    Последующие слова застряли у сатаны в горле, когда он получил в морду, так что эхо понеслось под сводами подворотни. Матильда схватила Аббадона за галстук, подтянула вверх.
    - Не провоцируй! – прошипела она ему прямо в лицо, в то же самое время зная, что проиграла.
    На лице посланца адских сил мелькнуло удовлетворение, рядом с багровыми следами пяти пальцев, которые остались на том же лице секундой ранее.
    - …и увидела в них себя, - закончил сатана с разгону, когда это уже было совершенно не нужно.
    Снаружи донесся отзвук оваций и божественные песни. Сатана вырвался.
    - Бля, опоздаем же! Беги, чего ждешь!
    Матильда послушалась.

      

    Она протискивалась сквозь толпу. Депутат чего-то бубнил в мегафон, который улужливо держал худой тип с видом откровенного онаниста. Ангел Хранитель со скучающим выражением на лице отпихивал журналистов, напиравших с микрофонами в вытянутых руках.
    Матильда старалась ни о чем не думать. Она сунула локоть под ребро какой-то святоше; пользуясь тем, что та резко захлебнулась словами, прерывая свою литанию, переместилась еще на шаг вперед. А сборище делалось плотнее; до Матильды дошло, что как раз этого они и не приняли во внимание: чтобы прицельно выстрелить в охранника, ей нужно будет пропихаться впереди всех, даже за линию журналистов. У Матильды, из-за злости на саму себя на глаза выступили слезы.
    Девушка огляделась по сторонам, но была слишком низкая и худощавая, чтобы над толпой, на самом ее краю среди других лысин заметить еще и лысину Деда. Тут она уже злобно выругалась: если бы она сама не канителилась, если бы они не разделились, то какой-то шанс могли бы и иметь. Дед мог проторить ей дорогу через толпу, он обладал достаточной массой, чтобы отбросить в стороны пожилых женщин, пихающихся вперед и именно сейчас познающих общественный оргазм. А принимая во внимание их возраст, оргазм этот был несомненным чудом.
    Матильда выругалась еще раз, когда безнадежно застряла между двумя очередными тетками, только теперь – жирными. Вонь пота приближала рвотные позывы. Тут в голову пришла отчаянная мысль вытащить пистолет, ра-другой пальнуть вверх, а когда напирающая толпа в панике распылится, сделать тот самый, единственный и нужный выстрел. Вот только спрессованные туши прижал ей руки к бокам. Девушка ничего не могла сделать.
    Толпа заволновалась, сквозь жестяное блеяние политика, визгливо выкрикиваемые лозунги и скандируемую литанию пробились громкие вопли. Матильда попыталась повернуть голову. Визги с воплями становились все более громкими. Девушке показалось, будто бы она узнает голос выкрикивающего ругательства Морозова. Тут уже ее начала охватывать паника. И вдруг в глазах потемнело, когда Матильда получила по голове зонтиком от тетки, которую девица перед тем угостила локтем под ребро.
    Очнулась Матильда на четвереньках на газоне, там, куда выплюнула ее клубящаяся толпа. Девушка подняла голову, тряхнула ею, с трудом фокусируя взгляд. На тротуаре продолжалась драка, скинхеды радостно махались друг с другом, похоже, все они принадлежали к конкурентным группировкам. Потом она услышала громкий стон, весьма знакомый. Когда Матильда с трудом уселась на траве, она увидела, как два лысых ангела в черных косухах немилосердно лупят сатану, который неумело отмахивался и визгом призывал к милости. Ангелы, уже ничего не стесняясь, сбросили кожаные куртки, белоснежные крылья хлопали на ветру, рассеивая по сторонам мелкие перышки.
    Что-то сильно пошло не так, сквозь туман в голове дошло до Матильды. Мастерский план Аббадона, похоже, пошел к чертям собачьим.
    Сатана завизжал еще громче и тут же умолк, потому что кулак ангела попал ему прямо в лицо. Аббадон упал на землю с широко раскрытым, окровавленным ртом, зубов в котором уже не было видно. Второй ангел склонился и, старательно целясь, влепил сатане бейсбольной битой по затылку. Посланник преисподней конвульсивно задергался, а потом застыл.
    Что-то пошло не так. Матильда, слоняясь, поднялась на ноги и потащилась назад в толпу. Тут она с отчаянием поняла, что потеряла пистолет. Тем не менее, она упрямо пропихивалась вперед, сама не зная – а зачем. Набожные тетки расступались, видя окровавленную голову, наивысший, групповой экстаз у них, похоже, уже прошел. А народный посланец как раз заканчивал свою речь.
    Девушка стояла в первом ряду, перед самыми металлическими барьерами, отделяющими толпу от избранного представителя народа. Она прекрасно видела охранника с бычьей шеей, могла заметить даже тоненькую синюю жилку, пульсирующую у него на виске. Цель изумительная. Но это при условии, что есть из чего стрелять. Сатана был прав, мелькнула мыслишка. Я размякаю.
    Выстрел прозвучал неожиданно. Только лишь по случайности он оказался неточным: в самый неожиданный момент политик отвел голову. Зато следующий просто обязан был попасть.
    Ангела Хранителя подвела учебная подготовка. Ведь он мог остановить пулю хотя бы рукой. Так нет же, он метнулся в самом зрелищном стиле, закрывая депутата собственным телом. Он встал на линии огня, быть может, фильм[14] с Клинтом Иствудом он посмотрел на раз больше, чем следовало бы.
    Пуля прошла над самым краешком пуленепробиваемого жилета. Энергия удара смела Ангела с возвышения в брызгах крови и облаке перьев. Совершенно так, словно бы голубь попал под машину.
    Толпа сбила Матильду с ног.
    И воцарилась темнота.
    Очнулась она на переднем сидении мерседеса, который вел Мороз. Лицо его было озабоченным и заядлым. Девушка выпрямилась, боль разрывала виски.
    - Это ты? – спросила она наконец. – Но ведь у тебя же не было оружия…
    Дед мимолетно глянул на нее. Погладил по руке, на его лице появилась улыбка.
    - Нет, - ответил он через какое-то время, опережая полицейскую патрульную машину, водитель которого в панике свернул на обочину. – По-видимому, это какой-то недовольный избиратель. Спокойно, девочка, все будет хорошо.

      

    Матильда сидела на полу, босые стопы она подвернула под себя, щеку положила на поручень кресла. Она смотрела телевизионные новости.
    Седые, редеющие волосы Деда Мороза уже начали отрастать. И он, бессознательно и довольно, погладил по ним. Дед терпеть не мо лысину на голове.
    Закончились сообщения из Ирака. Да, действительно, преисподняя не могла жаловаться на снижение предложения. Все это будило в Морозове нечто вроде чувства вины. После этого было краткое видео-сообщение из Кемп Дэвид, президент как раз убеждал нацию в том, что очередное государство – это империя зла. Пальцы Матильды стиснулись на руке Деда.
    План Аббадона провалился по всем параметрам. Действительно, Шеф сделал выводы и провел персональные перестановки, вот только все они были не такими, о которых мечтал неудачливый сатана. Матильда глядела на довольно знакомое лицо агента Секретной Службы, стоящего за спиной президента.
    И ведь действительно, архангел Михаил чем-то был похож на Джона Травольту.





    ЛЫСАЯ ГОРА

    Избушка выглядела уже сильно обветшавшей. Даже здесь, на затерянной в чащобе поляне, она вызывала неприятное чувство упадка и забытья. Опорные столбы, когда-то солидные, сейчас проеденные червем и короедами, сохранили характерный пряничный цвет. Но некоторые, особенно нижние, западали в землю, из-за чего весь маленький домик наклонился, словно его пнул мимоходом проходивший мимо великан. Но в этом лесу великанов не было, говоря по правде, гномов тут тоже не было. Так себе, самая обычная роща, остатки очень даже знаменитой когда-то пущи, сейчас состоящая, в основном, из высаживаемых под линейку сосенок.
    Потому-то избушка не слишком соответствовала окружению. Совсем не похожая на рассеянные по округе деревянные, еще довоенные, дачки, выкупленные, в большинстве своем, городскими. Вместо этернита крыша была покрыта мелкими, замшелыми дощечками-гонтами; филигранные ставенки с прорезанными веселенькими узорчиками окружали маленькие окошки. В украшениях было нечто особенное, они казались совершенно чужими. Хотя, одновременно, очень красивыми.
    Двор тоже не производил наилучшего впечатления. Самая обычная поляна, окруженная тыном, что скалился пустыми провалами, будто рот деревенского деда, так много не хватало подпорных кольев. Зато трава не была слишком буйной. Об этом заботилась привязанная веревкой коза.
    Если бы кто-нибудь случаем проходил мимо домика и, естественно, совершенно случайно встал бы по ветру, он весьма скоро избавился бы иллюзий относительно пола животного с косящим, злорадным взглядом. Вне всяких сомнений, это был козел, а говоря совершенно откровенно – цап. Это легко было увидеть по тому, как он цапал.
    Вот только никто здесь не проходил. Местные старательно обходили затерявшуюся в лесу поляну, как-то уж так в округе повелось, что о ней даже в разговорах не упоминали. Хотя рядом здесь скрывались шикарные грибные места, обилующие белыми грибами с самого раннего лета и до поздней осени, когда на окрестных холмах массово появлялись зеленушки, называемые в этой местности просяницами. Разве что забредал поблизости кто-нибудь из отдыхающих, приезжавших сюда летом в дома отдыха, понятное дело, в те, что еще не успели обанкротиться. Но очень быстро даже раскричавшиеся дети замолкали и удирали подальше. Было что-то такое в этом лесу, пробуждавшее страх.
    В избушке, вне всякого сомнения, кто-то жил. Об этом свидетельствовала поднимающаяся из трубы струйка дыма. Да и козел сам бы в лесу никак не справился. Хотя и пробуждал уважение, настолько был он мрачный и вонючий.
    Если бы кто-то проходил мимо избушки и, не испугавшись смрада, дождался мгновения, когда бы скрипнула кривая, низенькая дверь, он явно был бы удивлен. Домишко как-то действовал на воображение. Трудно было ожидать, что из него выйдет пожилая, прямо держащаяся женщина с седыми, уложенными в опрятный кок волосами. Правда, она тоже действовала на воображение, причем – скорее всего, мало приятно. Очки в роговой оправе со стеклами толщиной бутылочного донца, размашистый шаг старого жандарма, худые икры, обтянутые бурого цвета колготками, и огромные ступни, заполняющие немодные, зато старательно вычищенные туфли. Женщина припоминала вышедшую на пенсию учительницу, из тех еще училок, самых вредных. Таких, которые могут присниться и через полвека после выпускных экзаменов.
    Старушка энергичным шагом пересекла владения. Козел заблеял, дернулся на веревке. Вот странно, козлиный запах всякому нормальному человеку заставил бы заткнуть нос. Тем временем, старуха ласково почесала животное по грязной шее. Она что-то тихо сказала ему на ухо, после чего направилась по тропинке, ведущей к ближайшей дороге. Козел тоскливо глядел на хозяйку, щуря гноящиеся глаза. Только лишь когда та исчезла за деревьями, он вернулся к ленивому пощипыванию травы. Да и что ему оставалось делать.

      

    "Харлей" стоял не совсем по правилам. Да, на обочине, но на самом повороте, к тому же, в зоне ограниченной видимости по причине высокого, поросшего деревьями обрыва. Потому-то Дед Мороз чуть ли не каждые пять-десять секунд беспокойно оглядывался, даже когда, ругаясь, карабкался по поросшей кустами круче. Ругательства были вполне оправданы, заросли больно кололи татуированные руки. Черная кожаная безрукавка выглядела офигительно, в особенности – громадный череп на спине, только она плохо защищала в колючих зарослях, которые, как на злость, состояли практически полностью из терновника.
    Иногда у Матильды появлялись странные идеи, и Дед прекрасно об этом знал. Потому он лишь пережевывал матюки и карабкался дальше. Единственное, что во всем этом было замечательного, это вид шикарной попочки в обтянутых кожаных штанах. Девушка поднималась сразу же перед ним, и казалось, будто бы она проскальзывает между колючками. Эта искушающая картинка представляла собой мелкую компенсацию за переживаемые неудобства.
    Наконец они встали на небольшом холме, затененном кронами высоких ясеней. Матильда огляделась по сторонам, глубоко набрала воздух в легкие. При этом она улыбалась, словно маленькая девочка.
    Дед громко сопел. Ой, не в мои годы, со злостью подумал он. Растрясание задницы на "харлее", хотя в подземном гараже стоит новехонький мерс. Можно сказать, подарок от золотой рыбки. Но кое в чем девчонка была права, - с печалью признал он. Там, куда они ехали, пригодился бы, скорее "джип чероки" или "хаммер". В чем-то как раз "харлей", на котором можно было проскочить по узким лесным дорожкам, не увязая в песке по самые оси. Это тоже портило настроение Деду. Не любил он такой работы, в поле, как сам привык ее называть. Достаточно уже набегался он по афганским пустошам, где, не признающие ничего святого душманы уперлись на том, чтобы отстрелить ему голову. Достаточно долго он давил собственную задницу на твердых лавках в трюмах Ми-8, чтобы теперь не ценить хотя бы небольшой возможности комфорта. А "харлей" удобств никак не гарантировал.
    Вот только вид смеющейся и веселой Матильды привел к тому, что злость быстро улетучилась. Дед Мороз расстроганно потянул носом, похлопал по карманам, напрасно разыскивая свой большой клетчатый платок. В костюме остался, так что осталось вытереть нос волосатым предплечьем.
    Он беспокоился за девчонку. Сначала гадкая история с Принцессой, Которая Давала На Горошине. Потом политика. Дед снова невольно выругался. Вот это была еще та зараза, намного хуже даже обманных сказочек, что мутили в головах несчастной детворе. Иногда он даже задумывался над тем, а не следовало бы начать отстрел депутатов вместо вампиров.
    Он покачал головой. Нет, это не было бы разумным, признал он, не в первый, впрочем, раз. Это означало бы необходимость впутываться в политику. Хотя, такое занятие было бы наверняка справедливым и уж, как минимум, доходным. Ладно, по крайней мере, девчонка пришла в себя, вновь бросил мрачные мысли Дед, глянув на счастливое лицо Матильды. Я же знал, просто нужно было. Чтобы прошло какое-то время. И, возможно, помогло дело с Песочным Человечком[15].
    - Погляди, - вырвал его из задумчивости голос девушки. – Как красиво...
    Дед огляделся. Несмотря на самые наилучшие желания, ничего красивого он не увидел. Так себе, остатки строения, наверняка древнего, потому что от него осталось лишь нечто вроде башни из красного кирпича, с очертаниями лестницы внутри. До высоты, куда могла достать местная детвора, стены были покрыты неприличными граффити, не лишенные, опять же, и сатанистских элементов. Дед Мороз нахмурился, неумело намалеванная пентаграмма напомнила о ждущем их задании.
    - Летняя резиденция полоцких епископов, - тихо произнесла Матильда. – Конкретно же, Фирлея[16].
    Деду это имя ничего не говорило, он был принципиальным атеистом. Опять же – православным, так что ничего не знал о епископах, пускай даже и полоцких.
    - Быть может, как раз в этой вот башне... – в голосе девушки появились мечтательные нотки. – Быть может, в этой вот башне Сарбевский[17] на своем заду сидел и рифмы в тишине записывал.
    - Кто? – машинально спросил Дед Мороз, морща кустистые седые брови.
    - Поэт такой, - пояснила Матильда, глядя наверх, на светло-зеленые листья вязов, контрастирующие с краснокирпичной стеной. – И он был прав, поэт должен сидеть и писать, тем более, если он валенок[18].
    - А он был валенком?
    - Не знаю, - ответила девушка. – Но на всякий случай, писать должен.
    Вдруг по ее телу прошла дрожь, как будто среди лета она попала под ледяной ветер.
    - Возвращаемся, - буркнула она. - Нечего нам тут делать.
    Дед постоял еще мгновение, хотя девушка уже начала спускаться по крутому склону. Он мало чего понимал.
    Но знал, что Матильда, как обычно, тщательно отработала домашнее задание – изучила карты и путеводители, отсюда, наверняка, и сведения про этого, как его, Сарбевского. Это предвещало только хорошее.
    И все равно, где-то в глубине души таились сомнения. Дед все еще не был уверен, пришла ли в себя девчонка, покончила ли она с растерянностью. Конечно, на стрельбище с радостным хохотом она расшибала целые фаланги садовых гномов, а ее старая сорокопятка гремела, что твой узи. Только, одно дело стрельбище, а другое дело – живой домовой или гном. Или, что хуже, нечто более человекообразное, к примеру, очередная принцесса.
    Деду Морозу оставалось только сплюнуть. Его опыт общения с принцессами был не из лучших. Как-то раз, исключительно в рамках обязанностей, он поцеловал лягушку. И до сих пор теперь краснеет при воспоминании, как заколдованный в земноводное принц наругал его педиком.
    Ждать не было чего, внизу, на повороте шоссе на холостом ходу уже закашлял двигатель "харлея". Через мгновение Матильда начнет испытывать нетерпение. Дед ругнулся и направился в сторону кустов терновника. Но даже и тогда, когда пришлось уделить максимум внимания на то, чтобы отводить колючие ветки, он никак не мог избавиться от беспокойства. Работа не будет легкой. Невезуха захотела, чтобы и в этот раз их клиентом должна была стать женщина.

      

    Заскрипела заржавевшая, искусно сваренная из арматурных прутков решетка. Подвесившийся к ней заросший автохтон как будто бы внезапно протрезвел под укоряющим взглядом, брошенным из-под чудовищно толстых линз. Он выплюнул прилипший к губе чинарик, попытался даже выпрямиться и делать вид, будто он совершенно трезв, а у магазина очутился лишь затем, чтобы купить молочка многочисленной детворе.
    Седая, жестко выпрямленная женщина с волосами, заколотыми в опрятный кок, прошла мимо, не говоря ни слова, лишь стиснув узкие губы. Адамово яблоко на худой шее пьяницы резко дернулось. Практически бескоровные губы напомнили ему шрам, что остается после хлесткого удара ножом на животе покойника. Ассоциация была совершенно оправданной, он сам тоже кончил начальную школу, правда было это лет пятьдесят с хвостиком назад. Но это Выражение лица он имел оказию запомнить хорошенько.
    Пожилая дама прошла мимо без слова. Лишь на бледных щеках выступили гневные пятна, а может это только избыток румян. У нее тоже была прекрасная память, и она уже говорила ему когда-то, что ничего путнего из него не получится. Лет тому, эдак, пятьдесят с хвостиком.
    По сравнению с солнечным днем на дворе, в магазине царили прохлада и полумрак. Неспешно урчал большой холодильник с мороженым "Альгида", позванивали сотрясаемые вибрацией баночки. Пахло свежим хлебом, увядшей зеленью, луком в мешках, карамельками и мышами. Типичный запах сельмага из глубокой провинции, запах детства.
    Продавщица, тоже немолодая уже женщина, увидав покупательницу, выпрямилась, чуть ли не сделала книксен, как будто снова сделалась маленькой девочкой.
    - Добрый день, пани Ягода, - тихо произнесла она. Пожилая учительница постоянно заставляла ее чувствовать себя не в своей тарелке.
    - А это мы еще поглядим, - сухо ответила та. Голос у нее был таким же неприятным, как и внешность – высоким и скрежещущим. Продавщица на это лишь кивнула. Незаметными жестами она пыталась выгнать из магазина остальных покупателей, которые, хмурясь, рассматривали бутылки с самым дешевым пивом. Выбор, вообще-то был небольшой, но при ограниченных средствах решение было крайне важным.
    - А ты, детка, чего так дергаешься? – резко заметила пани Ягода. – Стой прямо, не горбись!
    Продавщица буквально подпрыгнула на месте, инстинктивно выпрямилась. Клиенты, подталкивая друг друга, в спешном порядке покидали магазин. На пол грохнула упаковка лимонада – жидкости флуоресцентного цвета. Кто-то из небритых обожателей дешевых продуктов пивоварен ругнулся, когда бутылки всей тяжестью упали на мозоль, скрытый в калоше.
    Пани Ягода неожиданно обернулась, словно ее плеткой ударили. Блеснули стекла очков.
    - Что б ты паршой покрылся, - прошипела она.
    Когда мужички вырвались за двери, в мрачном помещении воцарилась тишина. Запах карамелек смешивался с запахом картошки и квашеной капусты. Даже холодильник умолк.
    - Дай-ка мне, детка, пачку масла, - уже мягче сказала старуха; тонкая линия губ даже искривилась в подобии улыбки. – Паштет в баночке, подешевле. И обложки, черные.
    - На тетради? – спросила продавщица.
    - А как ты думала, детка? – усмехнулась пани Ягода. – Скоро ведь новый учебный год.
    На самом деле, на дворе стояла только средина июля, но раз покупательница утверждает… Тем более – эта покупательница. Продавщица вытащила толстую тетрадь, провела жирную линию и начала записывать.
    - Ну и, может, вот этого мармеладику, - старушка иногда позволяла себе полакомиться. – Грамм сто пятьдесят…
    Вскоре зеленая сладость очутилась в пластиковой сумке. Более всего она походила на некоторые ингредиенты, которыми пользовалась сама старуха. Из самых ядовитых…
    - С мужем уже получше? – спросила пани Ягода, уже ласковей.
    Продавщица лишь кивнула.
    - Лучше, - тихонько произнесла она. Она боялась признаться, что старик и не коснулся заваренных травок, упрямо твердя, будто бы от тех несет кошачьими ссаками. И не удивительно, В прошлый раз, когда через неделю после лечения налил себе водки, его чуть ли не наизнанку вывернуло. Следовало признать, что декокты паны Ягоды действовали очень даже эффективно. Мужик отвык радикально. Жаль только, что от травок, даже чаю не пил. Только и бубнел, что к пробощу[19] пора сходить, покончить с делом ведьмы, что людям жизнь отравляет – раз и навсегда.
    - Ну и замечательно, - аккуратный небольшой кок даже затрясся при энергичном кивке. Пани Ягода забрала пакеты с прилавка. В дверях она еще обернулась и направила костлявый, искривленный палец прямо в лицо продавщицы.
    - А пробощ пускай к радио своему прислушивается! – пискливо выкрикнула она. Затем забормотала что-то узкими губами, злорадно захихикала и вышла.
    Продавщица захлопнула тетрадь. Руки ее до сих пор дрожали. Она отложила дешевую, пластмассовую ручку, даже не записала покупки. Местная ведьма никогда не платила, и никто ей об этом никогда не напоминал, слишком опасным это было. И так это и шло, год за годом. А давно уже следовало бы глянуть правде в глаза, услуги ее, чем дальше, толку давали все меньше. Ну а последние вообще были псу под хвост.
    Только вот страх оставался страхом. Продавщица глянула на постоянных выпивох, которые потихонечку, не глядя по сторонам, заползали в магазин. Тот самый мужик в калошах, слегка хромающий после того, как упаковка лимонада упала ему на мозоль, уже начинал чесаться. Все более заядло, со все большим безумием в глазах.

      

    Солнце пригревало все сильнее. Пани Ягода шествовала длинным, размашистым шагом, размахивая яркой рекламной сумкой, в которой грохотали пластмассовые баночки с подляским паштетом.
    По мере того, как она отходила от городка, лицо ее разглаживалось, выражение на нем делалось более человечным. Рот уже не представлял собой щербины стиснутых, синюшных губ. Даже глаза за толстенными стеклами очков блестели веселее.
    Она сделала глубокий вдох, так что что-то заскрипело в проеденных за многие годы махоркой и дешевыми сигаретами легких. Денек был просто-напросто чудный. Настолько чудный, что стоил нескольких минут ничегонеделания. Пани Ягода остановилась, было заметно, как она сражается с мыслями. В конце концов, радостное настроение победило. Она свернула с покрытой щебенкой дороги и весело пошла напрямик, через поля, мимо лесопилки. Прямиком туда, где стена леса скрывала за собой невысокие холмы, а точнее – песчаные дюны. Совершенно случайно самую высокую из них называли Лысой Горой. И под этим названием она фигурировала даже на картах, наиболее подробных.
    Добравшись через несколько минут до самой вершины, она даже запыхалась. Здесь оперлась о ствол рахитичной сосенки, поскольку Лысая Гора, несмотря на свое название, поросла таким же молодым леском, как и все вокруг. Разве что чуточку пореже. И в течение множества лет вершина была местом встреч. К сожалению, не только ведьм на мелких сатанинских сборищах, о чем свидетельствовали разбросанные повсюду сплющенные пивные банки и использованные презервативы.
    Тем не менее, несмотря на все недостатки, даже в самом названии чувствовался романтизм. Пани Ягода уже почти что чувствовала запах варящихся в котлах особых зелий, почти слышала писк бросаемых в кипяток летучих мышей и осклизлых жаб. Достаточно было прикрыть глаза, чтобы представить обнаженные тела, ядреные груди, трясущиеся в диких плясках. И его самого, на высоком стуле, исподлобья глядящего на собравшихся ведьм. Эх, прямо слеза наворачивается, сколько уж это лет не было метлы между ногами... – пришло в голову. Но в последнее время о полетах нечего было и мечтать, с тех пор, как полку истребителей из Минска Мазовецкого понравилось проводить тут учения. У нее не было ни малейшего желания столкнуться в воздухе с МИГ-29...
    Но на сей раз пани Ягода позволила поддаться воспоминаниям, настроению этой минутки. Метлы, правда, у нее не было, приходилось удовлетвориться тем, что могла сделать.
    Медленно она вытащила длинную, страшно выглядящую шпильку. Аккуратненький кок рассыпался, длинные седые волосы упали на спину и плечи. Нетерпеливо она сбросила туфли, хихикая, словно маленькая девочка, когда ее ступни с искривленными артритом пальцами коснулись засохших иголок. Под самый конец она сняла очки, старательно спрятав их в карман жакета.
    Она была готова. Почти.
    Почувствовав на ушах холодное прикосновение наушников, пани Ягода от наслаждения даже глаза закрыла. Вслепую нажала на клавишу мр2-плейера. На щеках выступили яркие пятна, когда раздались первые звуки органа и синтезатора. Медленно-медленно она подняла руки. И вот пауза, коротенькая. И уже можно!
    - Mr. Crowley! – запела она на всю катушку, неожиданно чистым, прямо вибрирующим в лесном, пропитанном смолой воздухе голосом. – What went on in your head?
    Старушка даже не раскрыла глаз, когда помчалась вниз, по узенькой тропке, на которой таились предательские корни и ямы.
    - Oh, Mr. Crowley, did you talk with the dead? – вторил ей в наушниках Оззи Осборн.
    Бабуля бежала, практически не касаясь опавших иголок, смятых банок и бутылочных крышек. Волосы ее развевались и казались черными, словно вороново крыло. Высоко поднятая юбка открывала полные бедра, точеные икры так и мерцали в ритме быстрых шагов. Ступни, узкие и статные, уже без артритных наростов, безошибочно обминали все ловушки на пути.
    Она летела над тропкой, высоко подняв руки, держа в ладонях немодные туфлищи. Сумка с покупками на сгибе локтя раскачивалась во все стороны, грохотали баночки. Все быстрее, все дальше...
    - You fooled all the people with magie, you waited on Satan's call!
    Еще скорее...
    - Mr. Charming...[20] – ответило эхо, отразившись от низеньких, песчаных холмов.

      

    Когда она подходила к домику, снова была благородной, костистой, пожилой женщиной. Учительница-пенсионерка с аккуратным, взбитым коком на голове. В беспамятство ушли мгновения возбуждения, как только затихли последние звуки в наушниках. Остались прозаичные, серые будни.
    И тогда-то вот она их и встретила, перед самой своей "усадьбой". И даже еще сильнее стиснула в узенькую щербинку губы, настолько пани Ягода была изумлена. Ведь здесь был ее кусок леса, никто здесь не должен бродить. И уж не такие, как эти. По телу пробежала ледяная дрожь, где-то в глубине начали просыпаться никогда не угасшие желания. И она прекрасно знала, что не сможет перед ними устоять. Не сегодня, не сейчас.
    А выглядели они так невинно, словно маленькие ангелочки. Щекастый паренек, лет двенадцать-тринадцать, не больше, с налысо выбритой головой, и девочка. Ненамного моложе товарища, с миленьким, располагающим к себе личиком. Оба в элегантных, чистеньких спортивных костюмчиках и кроссовочках "адидас".
    Когда она так, неожиданно появилась перед ними, дети были просто шокированы. Перед тем они наверняка присматривались к домику, но подойти боялись. Козел лупал исключительно недружественно своими и так вредными, желтыми глазищами.
    На лице пани Ягоды выползла профессиональная, широкая улыбка. Она сделала жест, словно желала погладить девочку по щечке, но в последний момент удержалась, видя тень страха в глазах.
    - Заблудились, голубочки, - загулила она. И даже сама про себя сотряснулась, просто не имея возможности контролировать того, что брало над ней верх. И поддалась этому чувству с облегчением, с теплым смирением.
    - Ой, как нехорошо, лес вокруг страшный, волки... того... – прикусила она себя в язык. Последнего волка, в соответствии с хрониками лесничества, видели здесь в тридцатые годы, если, конечно же, то не была обычная приблудная собака. Еще перепугаются, появилась паническая мысль.
    - До дороги далеко, - пани Ягода, а точнее, уже Баба Яга, горячечно пыталась исправить свою ошибку. Она переложила сумку в другую руку, заметив беспомощно, как паренек бросает девочке озабоченный взгляд. – Может, зайдете на минутку, того, на прянички...
    Она еще видела колебание. Но ведь это же хорошие дети, послушаются, с надеждой размышляла она, с трудом удерживаясь от того, чтобы не пощупать-помять щеку лысого мальчонки. Жирненький...
    И действительно, дети были хорошими. Они глянули один на другого, но сомневались недолго.
    - Пойдем, Малгоська? – спросил паренек. Девочка пожала плечами. Наконец кивнула.
    Пани Ягода пошла первой. Она спешила, ведь впереди ждало столько работы. Печь нужно разжечь, хлебную[21], тут дел много. Это вам не то, что разогреть что-нибудь в микроволновке. Она уже успокоилась, знала, что детвора никуда не денется, что уже находятся под ее чарами. Пойдут за ней, как миленькие пойдут.
    - Ну что ты, Ясек?[22] – услышала она за собой шепот девочки.
    - Ты только глянь, какая паскудная бабка...
    Дальше пани Ягода не расслышала. Но даже не скривилась, только еще сильнее поджала губы. Погоди, подумала она, уже скоро. Перед самой дверью она обернулась.
    - А вы подождите тут недолго, - сухо приказала старуха. – Мне надо в печке... того... прянички испечь.
    И исчезла в двери. Дети в спортивных костюмах переглянулись. После этого присели на старую, замшелую колоду. Козел вертелся на привязи, громко чесался о щербатую изгородь.
    - Курва[23], ну эта тварь и воняет, - фыркнула Маогося. Ясь сложил пальцы в форме пистолета, прицелился в козла.
    - Ба-бах! – сказал. – И с катушек.
    Козел как будто бы все понимал. Он дернулся на веревке, отчаянно заблеял.
    - Ты гляди, какой впечатлительный, - даже удивился Ясь. – И что ты на это?
    - Не по кайфу мне все это, - решительно ответила Малгося. – Мы же собирались пойти по домам. А тут... Ну что у такой старой кошелки может быть в доме? – Она презрительно надула губы. – И погляди, какой тут срач... – прибавила.
    Паренек со злостью огляделся. И вправду, небогато.
    - Да ладно, чего уж там, - ответил он, и вдруг в его ладони вдруг материализовался самый настоящий пистолет. Пацан с треском перезарядил оружие. Козел, словно бы все поняв, порвал веревку и рванул в лес.
    Ясь пару минут прислушивался. Сквозь шум сосен донесся шум двигателя. Но через мгновение затих. Показалось, подумал парень. Или проехали.
    - Ну, чего ты? - скривилась девчонка и выплюнула жвачку под ноги. – Такой срач...
    - Не гони, Госька, - буркнул под нос мальчишка. – У старухи должно быть чего-нибудь примухлевано, как утюгом пригреем, все скажет... Ладно, доставай волыну, и заходим...
    Щекастая рожица девицы повеселела.
    - Как же я тебя люблю, мой мусик-пусик! – чмокнула его в губы.
    Дверь вылетела после первого же пинка.

      

    Матильда натянула шапку-маску. Снова придется мыть волосы, подумала она со злостью, пропотею же как мышь. Но Дед Мороз всегда настаивал на том, чтобы соблюдать процедуры. В конце концов, эта операция проводилась среди бела дня, а вдруг кто увидит.
    Перчатки без пальцев были просто необходимы. Рукоять пистолета не будет так скользить в вспотевшей ладони. Девушка вставила обойму, щелкнул оттянутый затвор. Дед тем временем, мрачно бурча, вставлял патроны в трубку под стволом своего любимого вингмастера.
    Он все еще сомневался, украдкой поглядывая на Матильду. По ее спрятанному под маской лицу невозможно было сделать каких-либо выводов, вот только глаза девушки уж слишком блестели. И были слишком широко раскрыты. Такие он уже видел.
    Какое-то мгновение Деду казалось, будто он сидит в покачивающемся вертолете, что слышит рев двух турбин Изотова, резонирующий в металлической коробке и отражающийся от стен скалистого ущелья. Вместо вингмайстера он сжимает приклад калашникова с подвешенным под стволом гранатометом и вновь размышляет над тем, что же будет первым: стингер, который ударит совершенно неожиданно, несмотря на постоянно выпускаемые термообманки, или же горячая посадка. А перед ним были широко раскрытые, чуть ли не квадратные глаза друзей-спецназовцев. И он знал, что его глаза выглядят точно так же, хотя операций за ним было не пересчитать.
    Дед отряхнулся от воспоминаний, легонько хлопнул Матильду по плечу. Момент был неподходящим, если решится – это ее только расслабит. И все же решил попытаться.
    - Сегодня можем и пропустить, - сказал он. – Примем, что это была только разведка.
    Девушка только фыркнула, словно разозлившаяся кошка.
    - Нет, - коротко отрезала она. – Идем. Чем скорее, тем лучше.
    Мороз лишь кивнул в ответ. Беспокойство никуда не исчезло, но другого выхода просто не было, и он об этом прекрасно знал.
    - Я знаю, о чем ты думаешь, - прибавила Матильда. – Ведь это же женщина.
    Дед представил, как под маской ее лицо кривится в злобной усмешке. Наверное, так оно и было, в вырезе для рта блеснули белые зубы.
    - Да, женщина, но ведь и виноватая, как тысяча чертей, - холодно заявила Матильда. – Как долбаная, nomen omen, Принцесса. Я справлюсь, можешь поверить.
    Мороз обязан был ей поверить. Пошел первым. Несмотря на свои габариты, в лесу перемещался очень тихо, под. черными берцами и веточка не треснула. Матильда поспешила за ним. Я справлюсь, билась в ее голове единственная мысль. Я справлюсь
    Потому что она прекрасно понимала, что даже последняя, прекрасно выполненная работа еще ни о чем не говорит. Песочный Человечек был исключительно гадким типом, к тому же, как сам признался в последний момент, тайным сотрудником Штази. Так что сорняк они вырвали без каких-либо угрызений совести.
    Сегодня все могло быть гораздо труднее. И, как вскоре должно было оказаться, так оно и было.

      

    Они сразу сориентировались: здесь что-то не так. Буквально сразу же после того, как вышли на поляну. Дед первым сделал предупреждающий жест, который девушка тут же поняла и растянулась в траве. Она видела, как Дед Мороз скачками преодолевает полосу короткой травы, как исчезает за колодезным срубом. Все это она отмечала лишь краем глаза, ведь должна была его прикрывать. Теперь Матильда пожалела, что не взяла чего-нибудь получше, чем общевойсковой кольт. Ведь Деду могло понадобиться более плотное огневое прикрытие.
    Что-то здесь было ну совсем не в порядке.
    Выбитые двери домика свисали на одной петле. А изнутри донесся сдавленный крик, потом звук удара. И нечто вроде сдавленного плача пытаемой женщины. Матильда почувствовала, как по спине бегут снежные мураши. Она с огромным трудом сдержалась, чтобы не побежать, не вскочить в темный провал полуоткрытой двери. Ладони, стиснутые на рукояти пистолета, вспотели, несмотря на перчатки.
    А Дед переживал даже более сложные мгновения. Спрятавшись за колодезным срубом, дающим более чем иллюзорное прикрытие, он ругался про себя, смешивая польский мат с русским. Это же надо, такая непруха, операция еще толком и не началась, а они влезли в какую-то непонятку. Говоря честно, он просто боялся. Но не за себя – за Матильду.
    Потому-то он и ругнулся вслух, почувствовав, как кто-то стучит ему по плечу. Случилось именно то, чего он больше всего опасался. У девчонки сдали нервы. Вопреки всем принципам, вопреки всем тренировкам и вбиваемым навыкам, она покинула свой пост. И, судя по всему, совершенно потеряла голову. Он медленно обернулся и, даже не успев толком приглядеться, облегченно понял, что ошибся.
    Матильда просто не могла так вонять.
    Козел колупал копытом в траве. Он выглядел страшно обеспокоенным… и перепуганным. Он косил желтыми глазищами, как бы раздумывая над тем, то ли ударить рогами деду в спину, то ли совсем даже наоборот. Просить помощи. Что-то было в глазах животного такое, что Дед Мороз почувствовал к нему инстинктивное доверие. Вот если бы он, козел, так козлом не вонял…
    По поданному знаку живо подползла Матильда. Дед облегченно отметил, что сделала она это в соответствии с принципами, нервы ее не сдали. Она присела рядом с ним, за срубом, но глаза все так же внимательно следили за окружающим.
    - Догадываешься уже? – прошипел Дед. Девушка подтвердила молчаливым кивком.
    - О последствиях уже знаешь? – продолжал тот спрашивать.
    Матильда внимательно глянула на напарника.
    - Знаю.
    Все так же она не глядела ему в глаза, тренировки брали верх.
    - Мы должны помочь, - буркнула. – А что, ты видишь другой выход?
    Дед Мороз не видел. В конце концов, имеются же какие-то принципы. Решение было принято. Вот с реализацией похуже.
    Ведь они ничего не знали, не были подготовлены. Сюда они прибыли, чтобы пришить Бабу Ягу, одинокую, хотя слухи ходили: смертельно опасную. Тем временем, им придется побороться с непонятно каким противником. Только лишь для того, чтобы спасти жертву. Поскольку именно Баба Яга оказалась беззащитной, пытаемой женщиной, столкнувшейся с еще большим злом.
    - Блин, - сплюнул Дед Мороз. – Фигово, мы ничего не знаем. А этот ведь нам ничего не расскажет.
    Кивком он указал на вонючее животное, желтые глазища которого злорадно блеснули.
    - А почему бы, курва, и нет? – спросил козел невинно.

      

    - Ты к окну, - шептал Дед. Он спешил, времени не было. Рыдания, доносящиеся из домика, становились все тише и тише. Когда грохнул выстрел, все на мгновение застыли. Только он не был предназначен для пани Ягоды, с облегчением после того услышали сдавленный крик.
    Матильда кивнула.
    - Я через двери. Ты заходишь за мной. А ты… - глянул Дед на козла. – Ты остаешься здесь, на всякий пожарный. Все равно, тебе не из чего стрелять, быстро прибавил Дед, видя оскорбленный взгляд.
    - Пошли!

      

    - У этой старой ведьмы даже утюга в доме нет, - злился Ясь. – И сколько мне ждать, когда ты разожжешь эту прибацанную печку?
    Пани Ягода сидела привязанная к стулу. Рот ее был заклеен широким скотчем. Детвора насмотрелась соответствующих фильмов. Один глаз опух так, что от него осталась только узенькая щелка.
    По щеке старухи стекала мутная слеза. Ей не хотелось глядеть, но она и так видела стенку с кровавым пятном и бесформенную кучку рыжего меха на полу. Кот у ведьмы был старый, и это была его последняя, девятая жизнь.
    Малгося отложила пистолет. Она нагнулась к громадной, хлебной печи, напрасно пытаясь ее распалить. Газеты только дымили. Ни малейшего шанса на то, чтобы нормально раскалить кочергу.
    - А ты что, бля, себе думаешь?! – разоралась она в ответ. – Я же тебе говорила, один только срач!
    - Заткнись, кошелка, - ответил Ясь. Он тоже нервничал, до него уже доходило, что здесь, и вправду, кроме срача ничего нет. Даже приличного проигрывателя ДВД не обнаружил. И вдруг пацан замер. А затем, не ожидая, метнулся к выходу. Он понимал, что означает рубиновое пятнышко на лбу девочки.
    Облажалась Матильда, слишком рано нажав большим пальцем выключатель лазерного целеуказателя. Дед еще не успел занять условленное место.
    Не дала она ему времени.
    Зато она любила котов и кошек. И даже почувствовала какую-то нить симпатии по отношению к пожилой, беспомощной, привязанной к стулу женщине.
    Симпатию и угрызения совести. Ведь совсем еще недавно она сама желала ее убить. Теперь же в ней была уверенность, что это никак не конец, что их судьбы еще каким-то образом сплетутся. Правда, не знала – каким.
    Неважно. Палец девушки преодолел сопротивление спускного крючка, раз и другой. Ожидать уже не могла, сейчас вновь была холодной профессионалкой. Она не закрыла глаз, как первая встречная любительница, когда голова девчонки взорвалась в облаке крови, мозгов и костяных обломков. Матильда ничего не чувствовала. Ведь эта соплячка была самым настоящим чудищем.