Скачать fb2
Всякой тяжести имя - крест

Всякой тяжести имя - крест


Анатолий Гончаров

Всякой тяжести имя - крест

   
   
    Очередные главы бесконечного исторического детектива опубликованы в газете «МК Латвия». Данные главы продолжают ранее представленную читателям книжку « Агенты национальной опасности ».
    В этот раз разговор пойдет и о российской культуре, и о перспективах НАТО, но половина этого выпуска посвящена тем катастрофам и последующим вечным минутам молчания по погибшим, и молчанием о причинах этих катастроф.
    Еще когда он публиковал хронику лихих 90-х в рижской газете «Панорама Латвии» под тем же названием «Голые короли», Анатолия Гончарова спросили на одной из встреч с читателями:
    «Вы разоблачаете преступления конкретных лиц, определявших и определяющих политику в России. Но почему это не печатается там? Почему не доводится до сведения спецслужб, не становится достоянием депутатов Госдумы, широкой общественности РФ? Ведь тогда от фактов, обнародованных вами, была бы реальная польза».
    Он ответил, что печатается и очень часто. За некоторыми публикациями "Панорамы Латвии" буквально охотятся российские региональные издания. В Кремле, Госдуме, федеральных спецслужбах их читают профессиональные аналитики, делая определенные выводы. По целому ряду фактов, изложенных в документальных детективах "Воры в законе" и "Голые короли", возбуждены уголовные дела, проводятся расследования. Какие-то коллизии становились даже поводом для принятия политических решений. Разумеется, при этом никто не ссылается на "Панораму Латвии", все происходит как бы, само собой.
    Но сегодня найти эти его публикации уже проблематично, тем более, в интернете. Лишь короткие отрывки. Поэтому и хочется через интернет и донести их до русского читателя, и сохранить на просторах интернета. Нет уже газеты «Панорама Латвии», бесконечный детектив российской жизни печатает «МК Латвия» и периодически его главы, выложенные в интернете, расходятся по виртуальным библиотекам.
    Гончарова спросили, почему он, рижский писатель, пишет не о Латвии, а не о России. У нас ведь тоже есть свои политики, мафиози и олигархи. Он ответил на это:
    « Я пишу не просто о российских политиках и мафиозных кланах, но под литературно-детективным углом зрения отслеживаю политический процесс. Латвия в этом процессе занимает даже не 42-е место, как на Олимпиаде, и если России суждено в XXI веке прийти в себя - ощутить свою потенциально мощную государственность, великую историю и могучую культуру, то это само по себе приведет в чувство и Латвию, и прочие административно-политические новообразования, не прошедшие исторической эволюции и собственных корней не имеющие
    Чаще всего его спрашивают о том, кто ему поставляет информацию и не использует ли он для диалогов его героев записи телефонных переговоров. Ответ таков:
    «… относительно каналов поступления ко мне информации. Их много. В том числе и такие, о которых я, понятное дело, умолчу. Главное же заключается в следующем. На протяжении ряда лет я не только наблюдал и анализировал некоторые важнейшие события политической жизни в России или, скажем, пресловутые тайны Кремля, но и сам находился в их гуще, имея возможность до некоторой степени влиять на них, как это было, допустим, с попыткой Чубайса распродать авиастроительный комплекс страны посредством кредитно-залоговой махинации. Тогда я подготовил целую серию острых публикаций, которые вышли за подписями известных людей. Но еще эффективнее подействовал другой, нередко используемый мною в те годы способ: подготовка конфиденциальных аналитических записок и организация утечки информации, содержащейся в них. Чубайс тогда проиграл и до сих пор, наверно, не догадывается, кому он обязан своим поражением. Но это всего лишь один из множества примеров моей работы в той структуре, куда стекалась подобного рода информация. Теперь любой новый информационный всплеск по тому или иному поводу, подхватываемый всеми СМИ, мне легко и просто увязать с тем, что когда-то заложило механизм этого всплеска, воспринимаемого политическими комментаторами как сенсация. Эти комментаторы, к слову, способны в лучшем случае разглядеть пространство на своем пиджаке - от одной пуговицы до другой. Что они и делают, с пафосом открывая для себя "новые пуговицы".
    В свое время мне предлагали работать в референтуре Ельцина, но за блестящей по видимости перспективой я ощущал пустоту и гибельный для себя мрак. Становиться неким закулисным кремлевским политтехнологом наподобие Глеба Павловского я бы не захотел даже в команде Путина, на которого смотрю с надеждой и радуюсь, когда мой самый рискованный аналитический прогноз воспринимается с доверием и включается в программу конкретных действий ».
    «… Да, я получаю и тексты перехватов, чего там скрывать, когда это ясно и так. Иногда - только подробный пересказ тех или иных бесед интересующих меня персоналий. Зная лексику, стилистику и свойственные им речевые обороты, я могу без особого труда восстановить любой их живой диалог, имевший место "в узком кругу". Такова специфика этой стороны дела ».
    Каждую неделю, открывая очередной номер «МК Латвия», читатели листают его с обратной стороны, ведь главы этого исторического детектива на предпоследних страницах.
    Жизнь продолжается, продолжается и исторический детектив Анатолия Гончарова « Голые короли ». Так что, продолжение следует…
Я.Курземниекс

   
   

Глава 132 ТЕАТР ОПЕРЫ И СТРИПТИЗА

    Транзитное сибирское лето, густо закудрявившись зеленью, веселой невесомостью отступило в сумрачную тень межсезонья, какая обычно является душе после умопомрачительного запоя.
    Пошатываясь промеж «хаммеров» и «бумеров», выползали из тени 12-го века на свет рампы 21-го похожие на гробовщиков миннезингеры, они же тангейзеры, то есть рыцарские поэты-певцы, воспевавшие формальную любовь к даме, неформальное служение богу, сюзерену, черту, дьяволу и грядущему хаму.
    Периодически выходя за рамки светско-рыцарской этики и религиозного миропонимания, тангейзеры погружались в кабацкий разгул, перемежаемый крестовыми походами в дома изысканной толерантности. Точнее, в дома терпимости. А конкретнее и ближе к свету - в Новосибирский оперный театр, где еще недавно правил бал, парил и упивался творческой свободой главный идеолог сценической порнографии, ославленный устроитель нового «Тангейзера» Борис Мездрич, назначивший себя вторым Мейерхольдом. Забыл, что первого освистывали все, кому не лень.
    Публика неблагодарна. Скандального успеха хлебнул сверх меры, а вот признания идеологически испорченных масс не удостоился. У них одно на уме: «Все пропьем, но Крым не опозорим!»
    Поскользнувшись на мейерхольдовской стезе попсового авангарда, вынужден был, по настоянию министра культуры, уступить свое место банановому, королю и по совместительству директору петербургского Михайловского театра Владимиру Кехману, который сказал: «С театром, оперой и балетом меня не связывает ничего, но я считаю это самым важным проектом в моей жизни».
    «Тангейзер» в постановке Мездрича не опера, а несчастный случай. Прообразом для роли И.Х. послужил педрила-мученик Боря Моисеев. Смеяться не надо, это чревато осуждением и потоками невыплаканных слез: Боря - священная корова либералов. Однако в ролевом воплощении сценического образа режиссер допустил необъяснимый сдвиг от нетрадиционной сексуальной ориентации персонажа к любовным утехам известного саксофониста Билла Клинтона со стажеркой Желтого дома Моникой Левински.
    Борю это ранило очень, либералов, обрученных Садовым кольцом, ошеломило. Запароленные педофилы взбесились: «Сын Божий не может быть гетеросексуалом!» Никому не пришло в голову прочитать либретто оперы Вагнера и задаться вопросом: а при чем здесь вообще И.Х.?
    В кипучие головы пришло другое: сняв с репертуара «Тангейзер», влиятельные клирики и малокультурная власть насаждают в искусстве государственную идеологию, что запрещено Конституцией - статья 13, пункт 2. Извольте: «Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной».
    Свободный художник волен творить как хочет, что хочет и во имя того, что ему велит собственное идеологическое либидо, тяготеющее к воспеванию достоинств голубых «миннезингеров» и просто Зингеров. А иначе ради чего затевалась однополая революция 1991-го, идеалы коей закреплены Основным законом, писанным под диктовку американских кураторов в декабре 1993-го?
    Волей-неволей придется обращаться за справедливостью к Хиллари Клинтон, будущему президенту США. Вон Ксюша Собчак после убийства Немцова попросила защиты у Джен Псаки, и теперь у нее такая же прическа, как у всех «госдеповских псак», олицетворяющая невыразимый протест против авторитарного режима президента Путина и реакционно-запретительной практики министра Мединского.
    Реформатор оперного искусства Рихард Вагнер, наверное, простил бы Мездричу новое прочтение «Тангейзера», понимая, что художника обидеть может каждый, кто носит фамилию Кехман.
    А искусство тут ни при чем. Просто несчастный случай.
Комментарий к несущественному
    Художник в свободной стране имеет право на идеологию. Точка. Для государства же она под запретом. Точка с запятой. Стенания вопиющих в пустыне либералов справедливы и юридически обоснованны: доколе власти будут вмешиваться в творческий процесс неприкасаемых и попирать их Конституционное право на самовыражение в искусстве? Снял на сцене штаны Константин Богомолов, справил публичную нужду - самовыразился. Кому какое дело? Кто позволил властям ходить в наш садик имени маркиза де Сада? Никто не позволял, а они все ходят и ходят, противные. Многоточие.
    Вопрос из задних рядов: куда делись тома гениальных исследований жизни? Ответ приходит с опозданием: все здравое и трезво мыслящее отброшено за ненадобностью, ибо сама природная обязанность жить поставлена под вопрос. И оказывается, на юго-востоке Украины, в Сирии, Ливии, Ираке - всюду, где ступала подкованная нога носителя демократических ценностей, никто жить особо и не хотел. Все только и ждали, чтобы америкосы разрешили им не очень-то и жить в условиях, когда гуманитарную катастрофу предотвращают бомбами и неуправляемыми ракетами. Свобода, как выясняется, это только свобода от жизни.
    Война или невойна - это всегда идеология. Порочная, разумеется. Хаотизация мирового пространства, чем сегодня активно занимаются США, тоже идеология. Тотальное мракобесие бандеровских гопников - результат идеологического зомбирования. Либеральная идеология продвинутой «элиты» выражена одной легальной фразой с нелегальным довеском: разрешено все, что не запрещено, а запреты надо уметь обходить.
    У нас была великая эпоха, потому что была мощная идеология, пусть и опошленная впоследствии певцами казенного коммунизма. Сегодня в России с фонарями ищут «русскую идею». Ищут давно и безуспешно. Искать будут еще долго. И безрезультатно. Потому что сами завели поиски в порочный круг статьи 13 Основного закона, а «тангейзеры», «миннезингеры» и просто Зингеры легко обходят любые законы.
    Это их идеология. У государства нет никакой.
Под хруст французской булки
    Года три назад про Владимира Кехмана писали так: «Первым, кто решил соединить фрукты и овощи с искусством, был итальянец Джанни Родари, придумавший бессмертный образ Чиполлино и прочих обитателей сказочной Фруктовой страны. Вторым - российский бизнесмен, оптовый поставщик бананов Кехман, воплотивший образ антипода Чиполлино - принца Лимона, причем сделавший это не только на сцене собственного театра, но и в реальной жизни. Кто знает, может, когда-нибудь и сам Владимир Абрамович заслужит собственного спектакля...».
    Кехман протестовал и возмущался: «Мне постоянно предъявляют, что меня якобы тянет на сцену. Но у меня нет желания быть на сцене! Если это происходит, то совершенно случайно».
    Не совсем правда. Вернее, совсем не правда. Просто идеология такая у креативного «банановоза» - выйти на сцену, а потом сделать вид, что его там не было. Когда в Петербург привезли на королевские гастроли Хосе Каррераса, то на приеме в гостинице «Европейская» Кехман на правах организатора вышел на сцену и спел про французскую булку. И это в присутствии самого Каррераса - в качестве обязательной нагрузки к основному продукту. Все бы ничего, но действо транслировалось на уличные экраны, перед которыми собралось более 10 000 человек. Они пришли послушать соловья, а им предложили вокальные экзерсисы токующего глухаря.
    В 2007 году сбылась мечта птицы высокого полета из семейства тетеревиных. Владимир Абрамович купил себе немного искусства и стал директором Михайловского оперного театра. Для тех, кто не в курсе: речь идет о Малом Академическом театре оперы и балета им. Мусоргского. До 1917 года театр действительно назывался Михайловским - в честь брата Николая I, великого князя Михаила Павловича. Оперы там почти не ставились - в основном водевили и комедии. Новейшая история театра началась с того, что с вывески исчезло «академическое» название и вернулось историческое, напоминавшее прежнюю Россию - с комедиями, водевилями и упоительными вечерами (вряд ли под хруст французской булки). Зато теперь там стали крутить «банановые фуэте». Принц Лимон клубился, царил и аплодировал самому себе.
    Купив бывший великокняжеский театр, Кехман заявил: «Я хочу петь и танцевать!» После чего стал энергично пробоваться на сцене. Сначала появился в роли упомянутого принца Лимона в детском спектакле «Чиполлино». Затем попытался исполнить партию Трике в опере «Евгений Онегин». Провалившись, решил сделаться дирижером. Занимавшему это место Андрею Аниханову Кехман предложил выпить коньяку между первым и вторым актами «Лебединого озера», чтобы «печальные туманные лебеди выглядели повеселее». Оторопевший дирижер отказался. И был уволен.
    «Я сам буду заниматься всем - оркестром, концертмейстерами, режиссерами, - сказал Кехман. - Потому что в театре нет никого, все прогнило, и это хорошо, так как можно начинать с нуля. Я разработаю уникальную систему, и мы будем ее внедрять. И расстанемся с теми, кто не захочет стать частью системы. Это жестокий процесс, но по-другому в искусстве нельзя».
    Так он сказал. И стал действовать в соответствии с тем, что сказал - не щадя себя, буквально разрываясь между режиссурой, хореографией, оптовыми поставками эквадорских бананов и упоительными в России вечерами, кои стали называться корпоративами. Не забывал и о политическом пиаре. Не где-нибудь в Таврическом дворце и не в Эрмитаже, а именно в Михайловском Владимир Путин открывал гала-концерт «Мост Дрезден - Петербург». Здесь же прошел благотворительный концерт под девизом «Поможем тигру» с участием Путина и Леонардо Ди Каприо. Уссурийские тигры были тронуты, а сам Кехман удостоился премии Министерства культуры под красноречивым названием «Известность». И свобода воссияла, заставляя в унисон, стучать сердца почитателей многогранного таланта бананового короля.
    Сказочная Фруктовая империя рухнула, не докрутив 32-х фуэте Плисецкой, и принц Лимон объявил себя банкротом. Но сделал это не в Питере, где бы его порвали синьоры Помидоры, дававшие кредиты под честное имя и свободное творчество художника, а в Высоком суде Лондона, где разыгрался забавный водевиль. Когда судья задал вопрос Кехману касательно его заграничной собственности, то Владимир Абрамович, уверенный в том, что на все вопросы в ходе судебного следствия будут отвечать его адвокаты, устремился к выходу, выкрикивая на бегу: «Нет, что вы, я не Кехман! Вовсе не Кехман...».
    Судьи так и не поняли, что это промелькнуло перед глазами: тучка или Винни- Пух?..
    Еще за полгода до лондонского водевиля актеры Михайловского направили президенту отчаянное послание с просьбой защитить труппу от произвола бананового короля, одержимого собственной гениальностью. Тогдашний президент Медведев тоже ничего не понял - где тут балет, а где бананы, и кто умудрился связать одно с другим?
    В итоге всего вместо печальных «маленьких лебедей» на сцене Михайловского появились жизнеутверждающие Ирина Салтыкова и Валерий Сюткин. Хосе Каррерас более замечен не был. Зарекся ездить в Петербург, чтобы выступить «на разогреве» у Кехмана. под хруст французской булки. А еще спустя какое-то время Владимир Абрамович как авторитетный оперный реформатор был назначен директором Новосибирского академического театра оперы и балета, основанного 70 лет назад.
    Свободного художника. Мездрича заменили на еще более свободного Кехмана, что не противоречит статье 13 Конституции РФ, но очень напоминает смену президентов в Соединенных Штатах, каждый из которых хуже предыдущего.
Поможем кошке
    В Новосибирске Кехман начал с того, что опустил руки, хотя и не умыл пока. Как ни крути, это все-таки не свой театр, купленный по дешевке за одну партию кубинского сахара. Это конюшня с лядащими клячами, кои вскачь не идут, сколько ни соблазняй их бананами премиум-класса. Да и мечтал Владимир Абрамович совсем о другом: «В дореволюционной России директор императорских театров был фигурой более важной, чем министр культуры. Мне кажется, было бы хорошо, если бы у нас создали дирекцию императорских театров. Я мог бы ее возглавить».
    Забыл уточнить, что прежде надо создать империю. Стал пробовать себя в новой роли директора государственного театра, совмещая обязанности режиссера, концертмейстера, дирижера и обер-шталмейстера. Получилось, как с партией Трике в питерском «Евгении Онегине»: «Освободясь от пробки влажной, бутылка хлопнула; вино шипит; и вот с осанкой важной, куплетом мучимый давно, Трике встает; пред ним собранье хранит глубокое молчанье...».
    Там, на сцене Михайловского, было ноль слов, четыре не угаданные ноты и свист возмущенной публики, который он принял за одобрение: «Татьяна чуть жива; Трике, к ней обратясь с листком в руке, запел, фальшивя. Плески, крики его приветствуют. Она певцу присесть принуждена; поэт же скромный, хоть великий, ее здоровье первый пьет и ей куплет передает...».
    А тут - «амуры, черти, змеи на сцене скачут и шумят». Короче, чуть живым ушел сам Кехман, поклявшись, Ленского взбесить и уж порядком отомстить. Не только ему - «все жадной скуки сыновья», не желающие становиться частью его реформаторской системы - недуг новейших россиян. Стало быть, позвольте вам выйти вон, па-апращу освободить конюшню!.. Путь к истине скрывает ложь, но что же делать - все мы человеки. Куда нам плыть?..
    Схожие сомнения и надежды испытывает ныне и Хиллари Клинтон, объявившая о своем участии в президентских гонках. Сделала это вызывающе и самонадеянно: «После первого Буша понадобился Клинтон, чтобы прибраться. После Обамы в Белом доме останется то, что плохо пахнет и еще хуже выветривается, поэтому нужна Клинтон. Я - чемпион, который нужен Америке!..»
    Программа гонки ясна: скакать к победе, ориентируясь на запах. А что дальше? Чисто конкретно - что? Тут она, словно Кехмана наслушалась, запомнив его великокняжеские замахи: «Я разработаю уникальную политическую систему, и мы вместе будем внедрять ее в повседневную жизнь Америки. Кто не с нами, тому удача улыбнется не во вторник на прошлой неделе. Это жестокий процесс, но по-другому в политике нельзя!»
    Так она сказала и удалилась отдохнуть на диване в позе лежачего домашнего животного. Кошке, гуляющей сама по себе, это абсолютно необходимо. Тем более, что в первый год предполагаемого президентства ей стукнет 70. Лежа можно смотреть, телевизор - там уже суетятся республиканцы, судорожно подыскивая мышку в качестве альтернативы кошке, которая ее караулит возле ничего пока еще не обещающей щелки. Таков закон - кругооборот политических интересов в природе.
    Бедная бабушка Клинтон. Она, кажется, не догадывается о главном. Дело не в зловонии, окутавшем величественное здание на Пенсильвания-авеню, 1600, где ей хочется прибраться и проветрить уже сейчас, не дожидаясь праймериз. Соединенные Штаты за время правления Буша-младшего и Обамы-никакого настолько мощно и массово экспортировали демократические ценности, что у самой Америки больше не осталось ни демократии, ни каких бы то ни то было духовных ценностей. Белый дом - та же конюшня. Без рысаков и скакунов, способных выступать на политической арене. Сплошь инвалиды холодной войны. Выгнать этих - не проблема. Где взять других? Может, объявить предвыборную программу помощи кошке, которая гуляет сама по себе? Ха! Билл первый поднимет на смех. Да, вот, кстати, проблема Билла...
    Такие дела копошатся, как невидимые миру слезы, по разные стороны океана. Кехману - что. Лишил еще один театр звания академического (Табакову можно, а Кехману западло?). Лишил решительно, открыв тем самым доступ на сцену свежему, застенчивому стриптизу, наметив на перспективу приглашение танцевальной группы оренбургских нимфеток под названием «Пчелки», обретшую известность исполнением эротических танцев с участием плюшевого импотента Винни-Пуха. Объявил о неминуемом увольнении несогласных с концепцией реформы. Снявши Мездрича, по «Тангейзеру» не плачут, только проветривают помещения.
    Как и бабушка Клинтон, Кехман не догадывается о главном. О том, что сибирские «тангейзеры», оставшиеся не у дел, активно включатся в кампанию «Поможем тигру», подкараулят месье Трике за каким-нибудь подходящим углом и поколотят его своими тяжелозвонкими кифарами: почем бананы у тебя, лядащий?.. Еще и лопатник заберут, это уж, как водится. Тигры смеяться будут. Что ж, вернется в питерский андеграунд с коммерческим уклоном - к торговле кубинским сахаром, контрабандным лесом, просроченным инсулином, да мало ли возможностей у бывшего бананового короля со связями в коридорах гостиницы «Европейская»...
    67-летней Хиллари, если она не соскочит с карусели в середине дистанции, доведется сделать ничуть не больше. Разве что сменит в апартаментах Белого дома какую-то мебель, велит повесить новые шторы и запахать огороды Мишель. Но первым делом отдаст распоряжение службе безопасности, чтобы пропускала саксофониста Билла не чаще одного раза в две недели. Но Билл проблема не завтрашнего, а сегодняшнего дня. Если папарацци снова застукают его в компании пожилых педофилов, то Хиллари никакие праймериз не светят. В прошлый раз, когда это случилось, она сама пребывала в глубокой тени, потому и сошло. Кандидату в президенты не сойдет. Так не проще ли?..
    А что? Пожалуй. Есть причина, воля, страх и средства, чтобы это сделать. Потом она выйдет на публику, вся в черном, и скажет: «Как жаль, что он умер!» А про себя подумает: «Как хорошо, что его нет!»
    Черное Хиллари не идет, все это знают, но льстивая Шарон Стоун непременно скажет: «Ах, она по-прежнему обворожительна! Ей не дашь и пятидесяти...». Вот и не давай, кто тебя просит? А старейший импотент Капитолия, покрытый аризонской шерстью Джон Маккейн авторитетно, как бы со знанием предмета подтвердит: «Да, она по-прежнему сексуальна, но я не думаю, что избиратели это примут. В ней нет искренности...».
    Они не понимают, что ответственность не позволяет быть искренней. Ответственность порождает одиночество. Но ей не привыкать - всегда гуляла сама по себе. Кстати, Бог на заре сотворения мира тоже был одинок, зато полон сил и творческой энергии. И был он счастлив, ибо видел, как это хорошо. Поэтому не надо эмоций и любви не надо. Лучше помогите одинокой кошке снова войти в Белый дом, и она станет тигром.
    - Хочется верить, что миллионы простых американцев помнят меня, - сказала Хиллари на брифинге. - Я очень рассчитываю на нашу молодежь. От двадцатилетних не стоит ждать знания жизни - откуда ему взяться? Я жду от них веры в лучшее будущее Америки...
Комментарий к несущественному
    Деятельность Кехмана на театрально-банановом поприще принесла убытков на 18 миллиардов рублей. Вероятно, Сбербанк, Банк Москвы и немецкий Райффайзенбанк удвоят сумму долга, потому что театрал Кехман слишком многого хотел от бизнеса, а бизнесмен Кехман еще больше ожидал от художественного воплощения программы «Искусство - в массы». И в первом, и во втором случае его компанию «ДжиФиСи» подкосили дорогостоящие проекты по строительству коммерческой недвижимости.
    Приобрел памятник архитектуры - универмаг «Фрунзенский» и тут же захотел снести его, чтобы построить бизнес-центр по проекту знаменитого архитектора Нормана Фостера. Новатора остановили охранители памятников - не смей! Аналогичная судьба постигла проект с гостиницей «Речная» и намерение реконструировать бывший Дом политпросвещения, что напротив Смольного, с перепрофилированием его в дом толерантности. Резюме главы Сбербанка Германа Грефа: «Я буду сильно удивлен, если в ближайшее время Кехман не сядет на нары».
    Вероятно, в его мозг встроен какой-то опасный чип, связанный с нейтрализацией зоны ответственности за количество наломанных дров и взятых кредитов, что вселяет в сознание творца чувство безнаказанности. А за это, случается, бьют. И что тогда? Некто Артем Шейнин пояснил: «Если дать по морде европейцу, он побежит в суд, все дела. Если дать по морде русскому, ваши проблемы только начинаются. Если дать по морде Кехману, он попросит политического убежища в США, предварительно заручившись поддержкой безработной бабушки Хиллари».
    Но миссис Клинтон пришла к противоположному выводу: не бежать от народных масс, а напротив, слиться с ними, постоять вместе на уличном спектакле под названием «Я убил бабушку» или, скажем, посидеть в молодежном баре, где можно ощутить энергию, задор и запальчивые эмоции юных граждан. Почему нет? Зашла в бар, заказала чашечку эспрессо и стала ждать респекта и уважухи. А ее просто не узнали. Сидит бабушка, которую не убили, ну и пусть себе сидит. Оказывается, в мире жвачного молодняка имеет место активная движуха, а респект и уважуха отсутствуют напрочь,
    Она попыталась упорядочить обстановку. «Хочется верить...» - только и успела сказать в спину пролетавшей официантке без признаков половой принадлежности.
    Грустно вздохнула бабушка и, не дождавшись кофе, ушла гулять сама по себе.
    1-3 июня 2015 года

   
   

Глава 133 НА ЗАКАТЕ ХОДИТ НАТО

    Его зовут Майкл Джексон. Он тяготится своим именем с тех пор, как на американской сцене возникло бесполое поп-убожество Майкл Джексон. Генерал Джексон давно в отставке, а в 2002 году ему было 58 лет. Он много пил и мало спал. Его морщинистое, темное от полевого загара лицо с набрякшими тенями под глазами источало усталость от жизни и мрачную решимость эту усталость преодолеть.
    Он начинал свою военную карьеру с усмирения североирландских католиков в Лондондерри. Вершиной стало подавление сербского сопротивления в Косово. Тогда за ним окончательно закрепилось прозвище «Князь тьмы в малиновом берете». Ему нравилось.
    Албанские наркобароны боготворили генерала Джексона. Сербские офицеры ненавидят по сей день.
    Он был женат трижды, причем два раза на одной и той же даме его неустроенного сердца. В 1998 году английская королева пожаловала генералу дворянский титул. С тех пор его можно было называть коротко и достойно: сэр Майкл.
    Его тогдашняя должность - командующий силами быстрого реагирования НАТО в Европе. Его головная боль в ту пору - российские десантники в Приштине с их неопределенным статусом и симпатией быстрого реагирования к сербам.
    Когда генерал-лейтенант Джексон решил провести пресс-конференцию в Приштине, его приняли как подобает. Он ожидал покаянной реакции грешников на прибытие архангела. Таковой не последовало. Вопросов к нему тоже не было. Ответ был. Русские демонстративно запустили дизельные моторы БТРов, и одинокий, хрипловатый голос командующего потонул в ревущем грохоте. Он все понял. Молча поднялся и зашагал к своему вертолету. На обратном пути генерал пил виски и пересказывал содержание своей кембриджской курсовой работы, посвященной будущему британской армии после «холодной войны». Вспомнил лестную фразу декана исторического факультета, курировавшего полугодовой курс: «Мозги у этого офицера хорошие».
    В пересказе генерала Джексона его давняя работа чем-то смахивала на забытый приключенческий роман. Он, должно быть, и сам чувствовал, что «хорошие мозги» там, в Кембридже, и остались.
    Мир пока не рушился, но мироздание уже дало течь. НАТО поразил какой-то странный недуг.
    Теперь он знает, что это за недуг, и не устает повторять: «Лучший способ предвидеть, что будет, помнить о том, что было».
Североатлантический мезальянс
    Целый год он потом спал, как Наполеон, по четыре часа в сутки. Его комната стала напоминать монашескую келью: стул, письменный стол с телефонами, походная армейская кровать, спальный мешок и быстро пустеющий ящик с бутылками двенадцатилетнего «Баплантайна». Он искренне желал избавить НАТО от непонятного недуга, который зрел давно и без явных симптомов, но открылся вдруг только в Приштине, под рев русских моторов. Или все-таки раньше?
    Капитуляцию Югославии на французской базе в Куманово Джексон принимал с полным осознанием того, что когда-нибудь его миротворческая миссия обернется кровавой катастрофой в центре Европы. Он уже тогда смутно догадывался, что все усилия тщетны, и способа спасти Североатлантический альянс просто не существует, но только теперь понял жестокую истину: НАТО умирает естественной смертью. Созданный 60 с лишним лет назад для решения ясной и конкретной задачи - коллективной обороны от СССР и его сателлитов альянс выродился в рыхлого монстра, ненасытного пожирателя пространств с отравленным политическим ландшафтом.
    Когда еще только готовилось к подписанию в Риме соглашение о создании Совета НАТО - Россия, генерал Джексон верил: альянс начнет новую жизнь, отсчет которой пойдет с 28. мая 2002 года. Он просыпался задолго до рассвета с приятным ощущением деятельного куража, и весь день потом сиял, как новенький евро. Однако довольно скоро приятные надежды, капризно взбрыкнув, покинули генеральскую келью. Поношенный малиновый берет смотрелся цивильной ермолкой. У генерала дрожали руки.
    Отсчет нового времени пошел, но, видимо, не в ту сторону. Военно-политический союз, просуществовав свои невнятные полвека, не желал расставаться с обетованной обреченностью. И однажды генерал понял причину недуга. Это три лишние
    буквы, сломавшие правильное строение структуры: был НАТО альянсом, стал мезальянсом. Неравный брак с Пентагоном рождал мысли и чувства другого порядка: «Не наступайте англичанам на хвост!»
    Внешне все по-прежнему выглядело сносно и отчасти пристойно. Символическая роза ветров не сулила перемены климата. Союз как бы прирастает сотрудничеством с Россией, а затем, если ничего не помешает, примет в свои ряды новых членов. Впрочем, именно этого Джексон понять не мог. Зачем и кому это нужно, чтобы альянс, как удав, поглощал загипнотизированные им государства на огромном пространстве от Балтийского до Черного морей? Это походило на поведение приговоренного к смертной казни террориста Тимоти Маквея, который перед тем, как сесть на электрический стул, с аппетитом употребил девять порций мятного мороженого с шоколадными хлопьями.
    Кстати, генеральный секретарь НАТО Джордж Робертсон тоже не понимал настроений прожорливого удава, но в отличие от Джексона не задавался вопросом - зачем? Робертсон, как и все его будущие преемники, знал очень немного, понимал еще меньше, поэтому ничему не удивлялся. Ему можно было сказать: «Сэр, у вашей жены ноги холодные». Он бы виновато развел руками в ответ: что, мол, поделаешь...
    Джексон еще в Кембридже открыл для себя историю кризисов Североатлантического альянса. 1954 год остался в этой истории забавным и одновременно коварным моментом. Правительство СССР направило в штаб- квартиру НАТО в Париже официальную ноту, в которой выражало готовность «рассмотреть вопрос об участии Советского Союза в Североатлантическом договоре». Не надо сидеть до утра в лондонском пабе «Чеширский сыр», чтобы раскусить коварство Кремля. На словах русские предлагали совместными усилиями строить мост, а на деле замышляли вырыть глубокую яму внутри альянса. Им, понятно, отказали в приеме. Иного решения и быть не могло. Объединялись в союз не для того, чтобы дружить с Советами.
    Между тем коварство русских, как понял Джексон, состояло совсем в другом: отказав СССР, альянс грубо нарушил собственный, всячески декларируемый принцип «открытых дверей», чем сильно подорвал свое реноме. А Москва через год подписала Варшавский договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи с Болгарией, Венгрией, ГДР, Польшей и Румынией.
    НАТО ощутил себя в Европе вне игры. Какие-то струны в едином инструменте войны и политики натянулись до предела и стали тоненько лопаться. Ноги становились холодными.
Комментарий к несущественному
    Внутренний кризис 1956 года оказался менее приятным. В октябре Гамаль Абдель Насер национализировал Суэцкий канал, лишив Великобританию и Францию контроля над стратегическим водным путем, через который проходила большая часть их нефтяного импорта. Был срочно разработан план свержения Насера. Израиль должен вторгнуться на Синайский полуостров, а затем обратиться за помощью к Англии и Франции. Поддержка США предполагалась сама собой.
    К изумлению Англии, главный ее союзник в НАТО сказал категорическое «нет». Дуайт Эйзенхауэр, дороживший репутацией защитника стран третьего мира, особенно тех, что купались в нефти, беззастенчиво наступил англичанам на хвост. И даже не извинился. Англия в конце концов умылась, а Францию в той ситуации вообще не заметили - пробежала мышкой, хвостиком махнула и в ужасе закатилась обратно на Елисейские Поля.
    Спустя десять лет Шарль де Голль, не простивший американцам и англичанам национального унижения, объявил о выходе Франции из военной организации НАТО. Штаб-квартиру альянса пришлось перенести из Парижа в Брюссель. Прозвучал первый звонок, усиленный политической риторикой бравого Шарля: «Великая Франция не пойдет в кильватере англосаксов, а будет проводить свою особую, независимую политику!»
    В 1974 году вспыхнул военный конфликт между членами НАТО Турцией и Грецией. Под предлогом защиты своих этнических братьев на Кипре Турция ввела туда воинский контингент, не спрашивая на то согласия союзников. Правительство Греции обратилось за помощью к тем же союзникам. Не получив ее, вышло из НАТО и вскоре пало. Кипр был разделен демаркационной линией. Греции сказали: если появится хвост, держи его пистолетом.
    Военный союз считался общим для его членов, никто не обладал монополией на использование оборонного потенциала, но по сути был он неуправляемым, пока о нем не вспоминали США. Перспективы его, лучезарные или угасающие, размечались на картах Пентагона. В пределах этой стратегии Германия как была, так и оставалась страной, побежденной в войне, то есть фактически оккупированной американцами, и любые ее попытки реализовать свой потенциал в военно-политической сфере вызывали натягивание феодальной узды.
    Великая Франция сражалась на виноградниках Шатильона, и, хотя круассаны на Монмартре по-прежнему восхитительны, мышка с Елисейских Полей ощущала пугливую застенчивость в брюссельской столице НАТО. Гордая Британия потащила за собой в НАТО эсминцы флота ее величества, малиновые береты, крепкий чай с молоком, виски «Баллантайн», колониальный загар, хорошо воспитанного Джорджа Робертсона, у жены которого холодные ноги, крикетный шар, раболепие Тони Блэра и мрачную решимость пережить естественную смерть мезальянса с наименьшими для Британии потерями.
    Никто в НАТО не любит Америку. Но она и не нуждается в этой любви, а с некоторых пор не нуждается и в самом НАТО. После разгона талибов в Афганистане, где так и не был востребован малиновый берет генерала Джексона, он заявил генсеку Робертсону, что Америке доверять нельзя. Генсек немного обдумал его слова, приоткрыл круглый, размером с пуговицу рот и решительно возразил:
    - Знаете, генерал, моя жена придерживается такого же мнения. Но это не повод усомниться в торжестве принципа коллективной безопасности. Мы не имеем права руководствоваться женской логикой и предъявлять претензии Пентагону.
    - У вашей жены, - сказал Джексон, - доброе сердце и холодный ум.
    - Знаю... - застенчиво хихикнул генсек НАТО. - Мне уже докладывали.
Моисей на минном поле
    Россией в НАТО возмущались, какая она прогнившая. Джексон вспоминал лица русских десантников и переводил разговор на свою головную боль - поиск неразорвавшихся бомб, сброшенных в разное время и в разных местах с американских самолетов. По его подсчетам, не взорвалась каждая четвертая бомба или ракета, а теперь могла рвануть даже от импульса спутникового телефона. Джексон возмущался Америкой, какая она лживая и прогнившая, но вслух об этом не говорил.
    Действия американцев в Афганистане и Ираке окончательно убедили его, что свою кембриджскую курсовую работу он должен забыть навсегда. В современных боевых операциях, оказывается, не нужны дисциплины, которые он постигал в военной академии Сэндхерста, и моральные качества, усвоенные им в десантных войсках. Не требуются ни мужество, ни смелость, ни стойкость, ни что-либо еще в этом романтическом роде. В Афганистане, как и в Югославии, воевала техника. Солдаты были при этой самодостаточной силе только обслуживающим персоналом. Во Вьетнаме их называли «пушечным мясом». Кем следовало бы называть их в Югославии, если, разрушив страну, они так и не ступили на ее территорию?..
    Это британская армия под флагом КFOR впервые после Второй мировой войны ступила на землю континентальной Европы. И командовал ею генерал- лейтенант Майкл Джексон. Однако ни малейшей гордости по этому поводу он не испытывал. Силам быстрого реагирования предстояло восстановить хотя бы минимальную часть того, что разрушили ВВС США. Нужно было организовать строительство палаточных городков, тушить по десять на дню пожаров, охранять церкви, школы и жилые дома от набегов косовских мародеров, обеспечивать жителей продуктами, водой, медицинской помощью. Американцы ничего этого не делали и делать не собирались. Их генералы с нагловатым цинизмом говорили так: «Мы несовершенны, но мы и не стремимся к совершенству, мы только стремимся сделать необходимое, избегая нежелательного».
    Было бы сказано - забыть успеем. Американцы выделили для себя четыре ключевых составляющих военного успеха: много транспортных самолетов, бомбы и ракеты прямого наведения, современная связь и некоторое количество войск специального назначения. Остальное предоставили делать европейским союзникам по НАТО. Эти четыре составляющих победы в современной войне сложились в Югославии в гуманитарную катастрофу, в которой обвинили президента Милошевича.
    Когда американский летчик Дэниел Лиф сбросил высокоточные бомбы новейшего типа на колонну беженцев, предположив там наличие переодетых сербских диверсантов, Майкл Джексон орал по телефону на своего коллегу по альянсу генерала Уэсли Кларка так, что тот стал заикаться. Однако на заседании комиссии, созданной по настоянию британского командующего, американский генерал заявил:
    - Он сбросил бомбы, как это должен был сделать любой пилот свободной демократической страны.
    - Отлично сказано, генерал! - подобострастно воскликнул генсек Робертсон, примчавшийся по команде Пентагона на это, в общем-то, рядовое и рутинное заседание.
    - Сделано еще лучше, - мрачно съязвил Джексон.
    - Что вы имеете в виду, генерал? - спросил генсек.
    - То, что не имеете в виду вы, сэр!..
    - Я хотел бы знать... - начал Кларк.
    - Это я хотел бы знать, кто и когда начнет заниматься проблемой обезвреживания неразорвавшихся бомб и ракет, устройство которых мои саперы не знают? Я хочу услышать четкий ответ: кто и когда?..
    Джексон ждал ответа, обжигая американца взглядом. Тот заерзал, оглядывался по сторонам, явно опасаясь смотреть на загорелое, усталое и злое лицо сумасшедшего англичанина. Пентагон категорически запретил взаимодействовать с европейскими силами НАТО в этом небезопасном деле, поскольку коварный характер бомб не был изучен до конца.
    - Мы свою часть работы выполнили, - сказал наконец Кларк. - Таковы условия игры. Сожалею, что вам этого не объяснили.
    - Да, всего предусмотреть невозможно, - засуетился Робертсон. - Но я хочу сказать, что генерал Джексон у нас, как Моисей. Вы понимаете, о чем я?.. Он всюду идет первым, и нас ведет за собой. В известном смысле... Словом, Моисей. Лучше не скажешь.
    - Моисей не ходил по минным полям! - взорвался Джексон. - Иначе вы бы здесь не сидели! Я жду еще три дня, после чего обращусь за помощью к русским. У них сволочной характер, но, видит Бог, их саперы работают виртуозно.
    - Чем не решение проблемы? - оживился генсек НАТО. - Я даже готов оплатить эти работы из средств, отпущенных на пропаганду миротворческой миссии...
    - Вы сошли с ума, Джордж! - американец побледнел. - Вы отдаете себе отчет, чем это чревато? Русским станет известно все то, что мы стараемся тщательно скрывать.
    - Им и так все известно, - ухмыльнулся Джексон.
    - Генерал!.. Сэр Майкл, не шутите так! Никогда не шутите так, заклинаю вас! В Югославии мы испытывали... - Кларк набрал полную грудь воздуха и, казалось, не мог его выпустить на свободу. - Мы испытывали здесь заряды фугасного действия в сочетании с обедненным ураном. Это, в частности, авиационные управляемые бомбы четырех модификаций. Система, у которой нет аналогов в мире... Я сегодня же доложу в Вашингтон о возникшей проблеме, и мы найдем верное решение.
    - Но проблема возникла не сегодня, генерал! - ощетинился Джексон. - Вы только что сказали, что свою часть работы выполнили. Остальное - наши заботы. Следовательно, мои люди, участвовавшие в обезвреживании ваших бомб, вполне могли подвергнуться облучению, не так ли? Причем де догадываясь об этом. И врачи потом не знали бы, как и от чего их спасать. Я правильно излагаю суть проблемы, генерал?
    - Зачем так усложнять, дружище Майк? Мы же все тут свои люди. Вас непременно обеспечат подробнейшими инструкциями, как правильно обезвредить ту или иную модификацию авиабомбы. Это просто вопрос времени и необходимости соблюдения режима секретности.
    - О, нет! Это вопрос совести. Только совести! Такая, знаете, хитрая штука в душе человека. Она либо есть, либо ее нет. Как у вас насчет этого, генерал?
    - Джентльмены, я прошу вас!.. Мы все выполняем здесь свой долг, - Робертсон сокрушенно покачал головой, и его рот размером с пуговицу стал походить на куриную гузку. - Мы вправе обсуждать приказ только в аспекте наилучшего способа его исполнения...
    - Следовало бы уточнить, чьи приказы мы выполняем, - бросил язвительную реплику Джексон.
    Робертсон на мгновение смешался, куриная гузка трансформировалась в нечто совсем уж неприличное. Он не знал, как отреагировать на прозрачный намек Джексона на вассальную зависимость НАТО по отношению к Пентагону, поэтому сказал так:
    - Я не ошибусь, заявляя, что вы, генерал Джексон, безупречно выстроили свою карьеру, руководствуясь чувством долга и ответственности за европейскую безопасность. Мы ценим вас, сэр Майкл, и потому доверяем самое трудное, чего нельзя доверить другим.
    - Благодарю, - буркнул Джексон, - но я не голубь с Трафальгар-сквера, которого кормят с рук. А мои солдаты - не подопытные мыши, чтобы испытывать на них воздействие обедненного урана. Мы молимся на европейскую безопасность, но, если наши молитвы не достигают небес над Потомаком, значит, что-то неладно со спутником связи.
    - Католики в Лондондерри, вышедшие на мирную демонстрацию протеста, тоже считали, что они не подопытные мыши, - зловеще усмехнулся Кларк. - Но вы, насколько я помню, расстреляли их, после чего и началась межконфессиональная война в Ольстере. Вы полагаете, Майк, что об этом уже забыли?
    - Это была трагедия, которую никто не планировал и не готовил... - Джексон машинально стащил с головы малиновый берет. -Лично я не отдавал команду стрелять по демонстрантам.
    - Вернемся к повестке дня, джентльмены. Не стоит пикироваться. Генерал Джексон немного погорячился. Верно, Майкл? - примиряюще произнес генсек НАТО.
    - Насчет совести? - иронично хмыкнул Джексон.
    - Да плевать я хотел на то, что вы называете совестью! - вскипел генерал Кларк. - Мы для чего собрались здесь? Обсуждать наличие или отсутствие совести у американских пилотов?..
    - Согласен, совершенно согласен с вами, генерал! - закивал Робертсон.
    - Действия американских пилотов в Югославии, вызвавшие жертвы среди мирного населения, тоже никто не планировал. То, что произошло с пилотом Дэниелом Лифом, это фатальная ошибка, от которой никто не застрахован на войне.
    - Готов признать, что этот парень выполнял... демократический долг, - сказал Джексон. - Только объясните мне, в чем он заключается.
    - Долг?.. - саркастически вопросил американец. - Добровольно делать то, что вас все равно делать заставят.
    - Предлагаю сделать перерыв и пообедать по-английски, - сказал Робертсон, опережая вспышку ярости Джексона. - Говядина, сыр, сливовый пудинг, немного виски... Я рад, что мы обо всем договорились!..
    13-14 июля 2015 года

   
   
    От прошлого можно укрыться в настоящем, от будущего не укрыться нигде. Сказано об этом так: «Ни стоять на перекрестках для убивания бежавших его, ни выдавать уцелевших в день бедствия. Ибо близок день Господень на все народы: как ты поступал, так поступлено будет и с тобою, и воздаяние обратится на голову твою...»
    Президентам США, должно быть, неведомо пророчество ветхозаветного Авдия, да и зачем, когда христианские ценности уже почти растворились в агрессивной среде ценностей демократических?
    Барак Обама абсолютно равнодушен ко всему, что утверждает Священное писание, а его предшественник Джордж Буш общался с Богом напрямую. Через головы, значит, всех пророков, апостолов и даже Кондолизы Райс. Так это выглядело. Как банальный похмельный синдром.
    А зря игнорируют пророка Авдия. Пост главы государства не умаляет суровой истины: как ты, так и с тобой. Тем более что роковая неизбежность грядущего - не высший промысел, а дело рук человеческих. Поэтому малый пророк Авдий всегда прав.
    Прав и генерал Майкл Джексон, считающий, что лучший способ предвидеть, что будет, помнить о том, что было. В 2002 году он занимал должность командующего силами быстрого реагирования НАТО в Европе. Все обстоятельства этого «реагирования» вынуждали его повторять очевидное: «Если наши молитвы не достигают небес, значит, у НАТО что-то неладно со спутником связи».
    Однако неофитам настолько заморочили головы светлым североатлантическим будущим альянса, что вопрос, надо ли им в НАТО, вообще не стоит. В 2002 году, после разгрома Югославии, генерал Джексон уже понимал, что НАТО вступил в пору своего заката, но до конца еще не осознавал, почему так.
    Уже тогда было очевидно, что Североатлантическому альянсу не нужны новобранцы, однако Пентагон настаивал на практике продвижения на восток, и никто в Брюсселе не смел ослушаться, продолжая покорно отыскивать все новые грабли.
    Генерал Джексон по прозвищу «Князь тьмы в малиновом берете» видел, что бесконечные «бури в пустыне», затеваемые США, развалят изнутри этот неповоротливый, прожорливый и тягостный для Европы альянс, давно ставший позорным мезальянсом, но что с того, что он видел и говорил, если его мало кто слушал? А спесивые и полуграмотные американские генералы раздраженно одергивали его, намекая на вероятную отставку. Для них в Европе не было правых, а виноваты все. И в первую очередь - несносный командующий силами быстрого реагирования НАТО. Светлое будущее североатлантического альянса не предполагает присутствия в этом будущем «Князя тьмы». Даже в малиновом берете легендарных британских десантников.
    Чистая правда восторжествует лишь в том случае, если она проделает тот же путь, что и грязная ложь.
Князь тьмы в малиновом берете
    В отставку генерал-лейтенант Джексон не подал, но к службе охладел заметно. На боеготовности сил быстрого реагирования это никак не сказалось, потому что отсутствовали критерии этой боеготовности. В Пентагоне считали, что воевать должна техника, а солдаты играют второстепенную роль. Как обслуживающий персонал. Генерал Джексон злился. Не на Пентагон, которому бессмысленно что-либо втолковывать, а, на собственную беспомощность.
    Спал он по-прежнему не более четырех часов в сутки, как Наполеон, но теперь не прочь был вздремнуть после обеда, как Черчилль. С наслаждением укладывался, не раздеваясь, на походную кровать, и пока не одолевала мутная дрема, читал «Войну и мир» на языке оригинала. Русский он освоил в приемлемых пределах, когда служил в разведке после военной академии и параллельно учился на русском спецкурсе Бирмингемского университета. Читая Толстого, понимал не все, но вывод сделал для себя неожиданный: русские, оказывается, очень привязаны к слову. Возникшее «в начале» слово возникло для всех, но только для русских значило нечто большее, объяснимое лишь в литературе, молитвах и песнях. О том, где он наслушался русских молитв и песен, Джексон не касался даже и в мыслях.
    Где он был, там его уже нет. Но там, где его нет, звучит даже неизреченное слово. У Толстого Левин выписывал слова любви коньками по льду. Кити Щербатская не понимала его. Не чувствовала слова, потому что на самом деле не любила Левина. Когда любишь, внятно все. Когда ненавидишь, мрак вокруг и непроглядная тьма. Но у русских и это неоднозначно: «То сердце не научится любить, которое устало ненавидеть». Не одной любовью русские повязаны со своим словом. Неизреченное у них отбрасывает огромные тени в будущее. Но и дело чаще всего откладывается на потом. Вот этого Джексон не понимал. Сам он всегда поступал по-своему, ничего не откладывая на потом.
    Вопреки строжайшим предостережениям американцев он все-таки обратился к командующему российским контингентом миротворческих сил генерал-майору Владимиру Казанцеву с конфиденциальной просьбой наглядно обезвредить одну-две неразорвавшиеся авиабомбы, чтобы понять, что там к чему и как следует обращаться с извлеченным сердечником из обедненного урана. Через два дня Казанцев приехал со своими саперами, и к вечеру Джексон имел полное представление о технике обезвреживания бомб и ракет с ураном-238 без печальных последствий для самих саперов.
    Рухнул интерес к службе - почему бы не выпить, приятель? Выпили, конечно. Не то слово. Погнали вскачь серию тостов: за процветание России, за здоровье английской королевы, за малиновый берет Майкла и голубой - Владимира. За расширение НАТО на восток пить не стали. Во-первых, неэтично по отношению к гостю, во-вторых, глупо для хозяина, знавшего, почему распадется альянс.
    Русский генерал рассказал анекдот, который не понравился генералу английскому: «Брежнева спрашивают: с какими странами граничит СССР? - С какими захотим, с теми и граничит». Выпили, разумеется, за нерушимость границ. Помолчали.
    - У меня на днях капрал умер в госпитале, - сказал вдруг Майкл. - Девять месяцев прослужил в Боснии. Сгорел в две недели. Под конец уже не мог говорить, а до этого только и твердил: «Хочу знать, от чего я умираю». Ответа в диагнозе не нашли. Позже стали намекать, что виной всему американские противотанковые авиабомбы с обедненным ураном. Запросили Вашингтон. Оттуда примчалась старая камбала Мадлен Олбрайт со своим диагнозом, состряпанным в Госдепе: причина смерти, дескать, в ядовитом бензине, которым несчастный капрал чистил оружие. Весь день трясла своим дружелюбным бюстом...
    - Она ведь не у дел сейчас, - заметил Казанцев.
    - Потому и прислали, что не у дел. Ни за что не отвечает. А у меня к тому времени умерли еще два парня из саперной роты, у итальянцев еще шестеро.
    - Тут целый взвод серьезных врачей нужен, а не экзальтированная маркитантка на покое.
    - О, Мадлен не маркитантка! Это опытная бандерша от политики. Изрекает массу любезных слов, выплескивает ведра положительных эмоций, скалит фальшивые зубы, тискает Робертсона так, что у того вылезает застарелая грыжа. Вообрази: напяливала мой берет, давая понять, что не возражала бы и против моей койки. Словом, вела себя, как подвыпившая гувернантка, а из всего этого складывается официальное мнение Вашингтона: вы сами виноваты, делали все не так. А как надо?
    - Твои парни надышались концентрированной радиоактивной пыли, - сказал Казанцев. - Понимаешь, сам по себе снаряд с обедненным ураном не так уж и опасен. Во всяком случае, его радиоактивность в полтора раза ниже, чем у руды. Он не является канцерогеном, к примеру, но, как и все тяжелые металлы, чрезвычайно токсичен. При попадании в организм микроскопических частиц или даже пыли с того места, где произошел взрыв, может развиться и лейкемия, и рак, и все то, к чему у человека имеется генетическая предрасположенность. Урановая пыль хорошо растворяется в речной или озерной воде, вот это тебе знать необходимо.
    - Тогда объясни, почему используют эту воду все, а заболевают единицы?
    - Объяснить не берусь. При всей очевидности симптомов, изотоп урана действует как-то выборочно, будто бы сам намечает свои жертвы. Скажи, у твоих людей выпадали волосы?
    - Облысели и высохли, как египетские мумии! А начиналось с головных болей и хронической усталости. Это в 20-25 лет!.. Часто жаловались на почки. Их поначалу и лечили от почечной недостаточности.
    - Это тоже симптом, а не болезнь. Болезнь, она уже обвальная, ничего нельзя сделать.
    - Ты послушай, что было дальше. К родственникам погибших солдат примчались правозащитники. Убедили, что Пентагону следует вчинить миллионные иски и выиграть как нечего делать.
    Ни один иск не был удовлетворен в суде. Адвокаты и правозащитники, как выяснилось позже, были наняты производителями обычных боеприпасов, спрос на которые резко упал. В общем, родственникам предложили выбрать любую болезнь как причину смерти, кроме той, от которой погибли солдаты. Лучше бы им отсидеть срок, чем идти служить в натовскую армию. Их убила политика. И военный бизнес, который кормит чиновничью армию НАТО.
    - Ты что, только сейчас это понял?
    - Представь себе, да. Понимаешь, Владимир, я никогда не думал, что победа над здравым смыслом достигается лишь хитрым порядком слов. Чтобы свалить Милошевича и расчленить Югославию, грязных косоваров сделали борцами за независимость, восставшими против тоталитарного режима. Я же помню, ликвидация Милошевичем в 1989 году гнилой и преступной косовской автономии долгое время считалась у нас внутренним делом Сербии, что правильно. Даже в разгар боснийского конфликта проблемы косовских албанцев занимали только недоношенных политиков.
    - И вдруг все так резко изменилось? Странно.
    - Ответ смешной и глупый, но другого я не знаю. У НАТО все ответы либо смешные, либо глупые. После Боснии альянс не мог найти себе применения, и внутреннее дело Сербии стало нашей проблемой. Чем-то же надо оправдывать содержание двухмиллионной армии. Почему никакой Мадлен Олбрайт не пришло в голову послать самолеты и войска, чтобы наказать гватемальский или, допустим, индонезийский режимы? Там давят своих сепаратистов куда более жестоко и беспощадно, чем это делал Слободан Милошевич в Косово. Потому что далеко, опасно и дорого. А Югославия рядом. Чем тебе не полигон для испытания новых видов оружия! Я не прав, скажешь?
    - Прав, Майк. На все сто прав. У нас в Чечне такие же косовары. И та же Олбрайт пять лет рвалась защищать их своим бюстом...
    - Но в Чечне, насколько мне известно, американцы не испытывали новые виды оружия массового поражения, как здесь. То, что ты рассказал о воздействии на организм урановой пыли, укрепило меня в собственном мнении. Малокалиберный бронебойный снаряд с урановым наконечником входит в танк, как нагретый нож в масло. И взрывается внутри. А вокруг подбитых сербских танков оседает радиоактивная пыль.
    - Небось, и сам надышался...
    - Лично я смывал пыль вот этим виски... Господи, до чего же тошно бывает жить! Вот выйду в отставку, куплю себе лошадь. Это, говорят, освежает восприятие жизни...
    Прощались генералы так, словно навсегда разъезжались по разным планетам. Облеченный дворянским статусом сэр Майкл раскис, как некогда мадам Олбрайт, когда он выставил ее из своей генеральской кельи. Расставались на месяц отпуска Владимира Казанцева, а получилось действительно навсегда. Генерал-майор Казанцев погиб. И не в мятежном Косово - в родном Подмосковье. Подробностей Джексону не сообщили, но их ему и не надо было. «Князь тьмы» чувствовал трагическую завершенность судьбы молодого русского генерала и потому, наверное, не опасался разговаривать с ним откровенно.
    Он пил «Баплантайн» двенадцатилетней выдержки и читал вслух Томаса Элиота: «И всхлип налип на листья лип, на тусклый мозг, на нерва крик...»
Плач по розе ветров
    Зима чревата авитаминозом. Зимой генерал Джексон плоховато слышал, особенно на правое ухо. Зато переговорить мог кого угодно. Снова и снова возвращался он к дикой югославской авантюре США, не уставая объяснять, как это получается, что вначале здравый смысл подавляется хитрым и лживым порядком слов, а потом жестоко мстит любому и всякому порядку вещей, если они противоречат интересам Америки, кои распространяются на всю планету, и люди вдруг оказываются в положении несчастного капрала, так и не узнавшего, от чего он умирает.
    Моисей шагал по минному полю, не выбирая безопасных пустот среди брюссельских кружев мнимой атлантической солидарности. Надо быть полным идиотом, чтобы не видеть и не понимать, насколько велик стал технологический разрыв между США и остальными членами НАТО, при том, что в дальнейшем он будет возрастать в прогрессии. Тут еще и бюджет. В феврале конгресс США утвердил самый крупный за двадцать лет военный бюджет, позволяющий Пентагону вкладывать миллиарды в производство новых видов оружия массового поражения, включая супермощные артиллерийские системы с использованием урановых боеприпасов. Все это делало несопоставимым военный потенциал Америки с общими возможностями остальных восемнадцати членов НАТО. О каких совместных антитеррористических операциях может идти речь, если США сделали ставку на сверхмощную технику истребления, не нуждаясь теперь в союзниках, даже если они готовы выступать в роли денщиков?...
    Сама идея Североатлантического альянса умерла в тот день, когда американцы решили, что им дешевле и проще использовать механизм временных международных коалиций, чем подолгу выкручивать руки своим европейским союзникам, убеждая в необходимости бомбардировок Югославии, Афганистана или Ирака. Теперь НАТО просят не беспокоиться. Американцы, возможно, и снизойдут выслушать сирых собратьев своих, исключая, разумеется, генерала Джексона, но решение примут такое, какое примут. Генерал Кларк, быть может, в сотый и последний раз вспомнит за столом старую натовскую шутку про генсека: «Сэр, у вашей жены ноги холодные». И генсек Робертсон в сотый и последний раз виновато разведет руками: «Знаю, мне уже докладывали...»
    Наиболее полезными для себя американцы сочли не союзников по НАТО, а те страны, чья сиюминутная раболепная помощь, не отягощенная противоречиями, будет содействовать в свержении того или иного режима. Возникнет другая цель - создадут новую коалицию. И не она будет определять общую задачу, как это свойственно любому союзу, а сумма интересов США определяет состав и продолжительность существования очередной коалиции. Главное, что ни один из президентов США последних десятилетий не выступал против войны как таковой. И ни один из них не дает себе труда задуматься, что причина кризиса НАТО заключается не в неправильности американской модели, хотя и это верно, а в истекшем сроке действия этой модели.
    Джексон утомлял слушателей. Ну, допустим, загуляла беспечная роза ветров, наступил кризис, так что ж теперь и виски нельзя выпить без причитаний по уходящим временам? Жизнь ведь не заканчивается с распадом альянса, не так ли, генерал? Джексон на какое-то мгновение умолкал. Однако в состоянии молчания очень скоро начинал ощущать себя безнадежно тупым. «Князю тьмы» в стае трудно, а без стаи нельзя. Без стаи в 60 тысяч живых организмов, помеченных малиновым цветом принадлежности к силам быстрого реагирования, он никто и ничто. Его жизнь всеми корнями была связана с НАТО. Он не боялся смерти. Его не пугали преходящие кризисы. Но он не мог смириться с мыслью, что дело его жизни умрет раньше, чем он сам. НАТО - его место. И его время. Но это нельзя назвать личной драмой командующего, это вообще не драма, а только ее предчувствие.
    - Как вы не понимаете, что распад альянса положит конец послевоенному устройству мира!.. - яростно напирал Джексон на сослуживцев. - Пентагон не оставляет нам даже прежнего выбора между кнутом и пряником. Свободны! Делайте, что хотите - расширяйтесь на Восток или сокращайтесь на Запад, только не вздумайте за нашей спиной создавать европейскую армию. Если все-таки решитесь, обучите ее единственному искусству - быстро и организованно сдаваться... Так, друзья мои, обстоит дело. Мы заигрались в собственную нужность, упустили момент, когда все можно было поправить, избавившись от порочной зависимости, а теперь от безысходности выстраиваем ложную пирамиду для безмозглых абитуриентов Восточной Европы, и делаем это лишь для того, чтобы обобрать их и закрыть лавочку...
    С Джексоном не пытались спорить, считая, что командующий слегка сдвинулся на великих русских романах. Никто из сослуживцев не читал этих романов, но мысль уже давно обсудили, без возражений приняли и других объяснений не искали: сдвинулся. Зато виски у него превосходное.
    - У меня был друг, русский генерал- десантник, - говорил Джексон, - так он считал, что нам следовало славить «холодную войну», слагать в ее честь оды и совместными усилиями создавать мощную философскую базу вечного противостояния. Десять лет назад я бы ему руки не подал за такие суждения, а сейчас понимаю, что он был прав. История мира вновь разменяла свою великую сущность на хронику феодальных войн, межэтнических и расовых конфликтов, религиозных распрей и глобального международного терроризма как способа самоутверждения биологическим порядком. Согласитесь, в эпоху «холодной войны» тоже существовали маньяки, в убийстве находившие приятность, но никогда эти явления не играли такой зловещей роли, как в наше время. Почему-то сегодня в Европе, не говоря уже про Америку, возобладало презрительное отношение ко всему правильному, к прописным истинам и общим местам. Это не значит, что с ними обязательно спорят, не значит даже, что с ними всякий раз не соглашаются по сути.
    Но, заслышав их, скучают. Это чисто эмоциональное состояние скуки как расхожая реакция на все заведомо правильное очень показательно. Я бы сказал, что разумность как следствие наличия разума утратила авторитет в обществе. Это именно то, что называется деградацией.
    - Генерал, - возражали ему, - вы спорите с нашей военной доктриной и оборонными концепциями, но они существуют и действуют помимо ваших философских размышлений. К чему эти мудрствования, если мы обязаны подчиняться приказам?
    - Все наши военные доктрины и оборонные концепции можно свести к одному парадоксальному призыву, и они, кажется, уже сошлись в этом неизреченном лозунге наших дней: «Давайте бесстрашно: заведем самих себя в тупик, честно создадим себе невыносимые условия существования - и откровенно признаем, что выхода нет и не может быть». Коллизия разрешится с нами или без нас, но разрешится она катастрофически, потому что НАТО страдает суицидальным синдромом.
    Незнакомый молодой полковник из штаба миротворческих сил, слышавший, наверно, еще хуже генерала Джексона, бодро вскочил с места и предложил тост за будущее НАТО, связывая блестящие перспективы альянса с дальнейшим продвижением на Восток. Полковник, видимо, прожевал и выплюнул весь свой небогатый жизненный опыт, прежде чем ляпнул такое в присутствии «Князя тьмы».
    - Сынок, - сказал на это сэр Майкл, - ты насмотрелся кино про молчащих ягнят и тебе захотелось говорить. Ты все неправильно понял. У нас не праздник, а поминки. Похоронная хандра. И ностальгия наша не беспредметна. Мы прощаемся с альянсом, который изжил себя раньше, чем изжили себя мы, его ветераны. Пойми очень простую вещь. Чертовы янки продали душу, и мы стали для них вспомогательным персоналом, способным лишь наблюдать, как в Белом доме сменяют один другого баловни дурной судьбы с топором за поясом, розовой жвачкой за щекой и безумным блеском глаз. Им подавай все. А все есть только у всех. Считай, что я не слышал твоего тоста. Выпьем лучше за помин души моего русского друга - генерала Казанцева. Десантников в рай не пускают, так я слышал, но для него пусть Господь сделает исключение...
    15-16 июля 2015 года

   
   

Глава 134 ВСЯКОЙ ТЯЖЕСТИ ИМЯ - КРЕСТ

    Минздрав не о том предупреждает. И народ не о том безмолвствует. Дума у народа не государственная. Скорее, окаянная. Когда идет показ высокой моды, дума наезжает, к примеру, с ехидным вопросом: почему убили одного Версаче, а не всех портняжек, вплоть до Юдашкина?
    Еще вопрос. Почему президент Обама никогда не использует в своих выступлениях библейские цитаты? Например, такую, из псалома 101: «Я уподобился пеликану в пустыне, я стал, как филин на развалинах». О себе взмолившись, можно перейти к ближнему, то есть к вице-президенту Джо Байдену по прозвищу Тормоз... Подходящую цитату можно найти в 31-м псаломе: «Не будьте, как конь, как лошак несмысленный, челюсти которых нужно обуздывать уздою и удилами...»
    Если американцы способны испохабить всякую Олимпиаду, любой ценой покупая себе медали, это значит, что для них уже не существует нравственной разницы между олимпийским золотом и фальшивыми баксами. Только рыночная.
    Если Вилору Струганову, именуемому Пашей-Цветомузыкой, в очередной раз арестованному в июне 2015-го, предложили умереть понарошку в пятницу, чтобы взаправду не умереть в субботу, если его трижды сажали и трижды выпускали, значит и в России не осталось, наверно, никакой разницы между теми, кто сидит, и теми, кто сажает.
    Ладно - цветомузыка Что стало с музыкой, когда произошла попсовая модернизация эстрады? Синтезатор возвысился над скрипкой и живым голосом. Культурным акцентом вокала сделали фанеру. С нею явилась ушлая присказка: все по барабану. Музыканты превратились в артиллеристов и теперь вообще мало что значат как таковые. Главное - аппаратура, напоминающая «диспетчерский пульт РАО «ЕЭС» времен Чубайса, по которому уже лет двадцать скучает шконка в Бутырке.
    Про песенные тексты и сказать нечего. Это не псалмы. Содержат, как правило, всего три слова: «Ты меня покинула». Возможен встречный вариант: «Я тебя покинула». Всех покинул смысл, что и предрекал псалом 13-й: «Все уклонились, сделались равно непотребными...»
    В литературе остались текстовые рефлексии по поводу личной ущербности авторов вроде Пелевина и Сорокина, а творческий процесс подчинен ловле гламурных блох.
    Вот и Вознесенский до самой своей кончины был скромненько озабочен попсовой рефлексией: «С кем тусуетесь, что курите? Ко-но-плю?..»
    Ее, мэтр, ее! А вы благостно щурили слипающиеся глазки: «Дай мне, Боже, вдохновенья - ай-си-кью...»
    Нате. Но помните: Минздрав предупреждает, что всякой тяжести имя - крест. Нести его дано только достойным. Чубайса просят не беспокоиться.
Мимино не умер понарошку
    В романе молодого прозаика Антона Уткина «Самоучки» вскользь затронута судьба русского летчика, попавшего в переплет грузино-абхазского конфликта. Двадцать лет Алексей Савинов летал из Сухуми через высокогорное селение Псху на Гудауту, а когда началась война, к нему пришли грузины и мобилизовали бомбить Гагры. Дальше - короткая и жутковатая история про то, как он не стал бомбить Гагры. Думалось, романный вымысел. Оказалось, правда.
    Жительница селения Санчар Зоя Чигуа, ставшая случайной свидетельницей эпизода, рассказывает: «Зимой у нас снегу наметает - метра четыре, а бывает и десять. Всего семьдесят километров от побережья, но даже и летом - ни туда, ни оттуда. Грунтовка проложена серпантином, так ее речка Бавю двадцать восемь раз пересекает, после дождя «Уралы» захлебывались. Раньше вертолет летал раз в неделю - мужчин на рынок в Гудауту, женщин в роддом, у нас часто рожали - а как война началась, так и не летает больше. В Псху ополчение собиралось, на помощь абхазам. Горцы пришли из Карачаево-Черкесии. Басаев со своим отрядом пришел, тогда он еще был похож на человека, после уж стал от крови звереть. Вот это ополчение Гагры и захватило. Пришли грузины, летчика Алексея взяли, чтобы он летел на своем вертолете бомбить Гагры. Сказали: «Собирайся, Мимино, ты умрешь понарошку. Но могилу, если хочешь, мы тебе настоящую выроем». Алексей один только и оставался из всего сухумского отряда, остальные уехали сразу, как война началась. С закрытыми глазами летать мог в горах, в любую погоду. Повели его грузины по взлетной полосе, а там бочка с гудроном стояла. Швы заливали, что ли. Так Алексей, чтобы не лететь, вырвался - и руки в кипящий гудрон. Обварил чуть не до костей. Как туг полетишь?.. Нет, его не убили. Слишком уважаемым был человеком для тех и для этих. Но измордовали до ужаса...»
    Война потом еще целый год длилась, пока Савинов встал на ноги. Летать больше не мог, жить в Сухуми - тоже. А в Псху, как ни прекрасны здесь горы и звезды, делать ему стало нечего. Уехал к сестре в Минеральные Воды, хотя и жаль было покидать это удивительное на земле место - селение Псху, к Богу близкое. В 1924-м, сразу после закрытия Ново-Афонского монастыря, именно сюда перекочевала большая часть иноческой братии. Здесь укрывались офицеры разбитой красными Донской армии, а задолго до них селились молокане, сами же красные пришли только в 1930 году. Отсюда горная альпийская дивизия вермахта «Эдельвейс» начала отступать с Бзыбского хребта, так и не пробившись к побережью. Спустя десятилетия, в одно небывало жаркое лето, из ледника на Санчарском перевале вдруг оттаяли тела людей - двенадцать вооруженных винтовками курсантов Тбилисского пехотного училища и с ними младший лейтенант. Сидели в тех позах, в каких застигла их стылая смерть.
    Под серо-голубыми, рваными зубцами гор, чуть тронутых снежной пудрой, никогда не гаснут иконные лампадки, и выше этих гор ничего нет в Абхазии, только звезды - такие же лампадки. Вдоль Папоротниковой поляны ровной чередой лежат могильные холмики - курганная память прошедшей войны. А в отдалении - притоптанный, оголенный пятачок, отчужденный забытьем, словно бы и нет там никакого праха. Есть он вообще-то, но так, не сговариваясь, решили считать, что нету. Ополченцы расстреляли у магазина отставшего от басаевского войска турецкого наемника: на поясе у него нашли холщовый мешочек, туго набитый золотыми коронками. Говорят, схимники со Святой горы наслали проклятье на алчного турка, хотя кто их когда там видел, схимников? Но так говорят.
    Из Минвод Алексей написал в Вологду давнему другу - парашютисту-испытателю Виктору Копейкину. Ответ получил нескоро. Время шло мимо, а Копейкин смеялся в письме: «Минздрав предупреждал - я не послушал. И потому выжил. Не понять было капитана Копейкина. Кукушкой выскочил в свой смертный час - не то умер и уже воскрес, не то живет, обгоняя время. Грянулся оземь, как принц из сказки, и счастлив: «Мы в густые щи не макаем лапоть - нам смеяться стыдно и скушно плакать...»
    Никак смешного Копейкина не понять. Мысль беспокоящая обернулась прямым к нему вопросом: «Братан, как же ты жив остался?» А капитан и сам, загремев с высоты 1200 метров, не мог толком объяснить, как это ему повезло выжить. Можно было, конечно, высунуться со своим квалифицированным ответом: дескать, профессионализм, огромный опыт - сумел мгновенно оценить ситуацию, сгруппировался, то да се... Ерунда все это.
    Господь охранил. И не надо других объяснений.
Сказ про капитана Копейкина
    Товарища смешного Копейкина собирали по частям. И собрали. И стал он человеком ручной сборки. Но это уже потом про него в газете так написали. А поначалу разочарованный Минздрав не слишком с ним церемонился. Доктора сказали, как приговор вынесли: «Этому парню не сюда надо, а через дорогу». Кто ж не знает, что напротив вологодской горбольницы морг расположен? И Копейкин знал. Едва шевеля тяжелыми губами, вымолвил: «Привезли к вам, теперь лечите...» Доктора изумились, но возражать не стали.
    Короче, выжил он. А выжив, стал думать: «Какого хрена? Какого, например, хрена ему дают испытывать парашют, не способный раскрываться?» Вопрос справедливый. Но к вопросам из жизни капитана Копейкина следует подходить с одной стороны, с другой, с третьей... Оптимизм возникнет с любой из сторон, особенно, если кто поинтересуется, что случилось с ним на День авиации, когда в Вологде, как утверждали очевидцы, подняли в воздух все, что могло летать, планировать или хотя бы падать.
    Виктор Копейкин падал с высоты 1200 метров. И говорить об этом надо словами тех, кто наблюдал процесс. Значит, так дело было: «Запрокинув головы, зрители глушили теплое пиво и любовались массовым десантом. Купола висели в небе, как облетевшие с одуванчика пушинки. Только один падал быстро и некрасиво. Как окурок с балкона. Общественность интересовалась, чего он будет делать дальше...»
    Когда основной парашют не раскрылся, Копейкин стал распутывать стропы. И увлекся. Высоко над собой увидел чужие купола. В ушах звенело. Голова работала, как бортовой компьютер. Иногда в таких ситуациях лучше ничего не делать - пусть все идет как идет. Скажем, когда лихие шутники сбрасывают кошек на «пристрелочных» парашютах, то им бинтуют лапы, чтобы ничего не делали. Если не бинтовать, кошка в панике начнет карабкаться по стропам, влезет на купол и завернется в него бандеролью с адресом: земля, до востребования. Тут и конец кошачьему воздухоплаванию.
    Копейкин не стал раскрывать запасной парашют - слишком крутит, завернет, как «пристрелочную» кошку. Он только обхватил колени, напрягся, сжался в каплю, сделался эмбрионом. То ли сам летел к земле, то ли это она устремилась ему навстречу. Зелень колыхнулась в глазах одним мазком кисти неизвестного художника. Это был совсем не тот полет, которого душа заждалась, готовая осчастливиться или озлиться: «И ему не встать, оземь грянувшись, стройным принцем...»
    Встал. Ну, это еще как сказать - встал. От удара тело подбросило и поставило на ноги. В следующее мгновение тело почувствовало, что стоять больно, и легло. По аэродрому уже неслись люди с перекошенными от ужаса лицами. Копейкину с переломанными ногами, треснувшим позвоночником, но живому - торопиться было некуда. Настиг планету, летящую безнадзорно в космосе. Приземлился. В левом нагрудном кармане нащупал пачку сигарет. Когда до него добежали, он почти докурил.
    Прямо через комбинезон всадили Копейкину антишоковый укол. Соорудили носилки из податливых березок, понесли к «скорой» - и по отечественным колдобинам в горбольницу, напротив которой морг. Тут как бы еще сама судьба сомневалась, не умея сделать правильный выбор: туда или напротив? Вологодские врачи, как анекдот, вспоминали вычитанный в газете случай о скандале в Англии, когда в каком-то хосписе засбоип компьютер, и пациенту выписали не то лекарство или не ту дозу. В вологодской медицине таких проблем нету - ни компьютеров, ни лекарств... Однако же - собрали. На том же, видимо, энтузиазме, с каким Копейкин, увлекшись, распутывал стропы.
    Ну и теперь немного об экспериментальном парашюте, который рожден был, чтобы не раскрываться. Хотя нет. Стоит еще упомянуть, как через два или три месяца после многочисленных операций из ног Копейкина вытаскивали спицы. Чуть не орал от боли парашютист, просил вколоть обезболивающее. Хирург сказал мрачно: «Терпи, кончились обезболивающие. Одни руки у нас остались». Руки - да, руки у хирургов были волшебными, сравнить не с чем.
    В день рождения Копейкина, по словам его товарищей, он имел неплохие шансы прожить ровно 28 лет, и ни днем больше. Имениннику выдали новый, экспериментальный парашют и сказали: «Вещь! Безотказен, как у тебя, сам знаешь, что...» Сравнение Копейкину польстило, хотя отчего-то скребло на душе. Прыгать предстояло с тысячи метров. Попросил подняться - еще на двести. По ушам уже бил требовательно зудящий сигнал - прыгай. Прыгнул. Ну то есть шагнул в люк и утонул в воздушном потоке, ожидая, что сейчас встряхнет, а затем настанет блаженная, неземная тишина. Секунды шли, в ушах свистело: «Ох, блин, не встать, принцу, оземь грянувшись!» Подпустив к себе землю метров на триста, раскрыл запаску. И увидел, как опять бегут по полю без носилок. Два запыхавшихся подполковника, оба мастера спорта, хором объясняли, что именно заело в экспериментальном изделии.
    Копейкин поверил, что и в самом деле ерунда. Пошел на второй заход, хотя на земле впечатлительная докторша грохнулась в обморок. Во время второго прыжка заело еще что-то. Копейкин сложил верную запаску и побрел к трапу самолета в третий раз. Экспериментальный парашют снова не раскрылся, спасла все та же запаска. Копейкин достал десантный кинжал и покромсал «эксклюзив» ВВС, как бог черепаху. Чтобы уж и соблазна не возникло на четвертый прыжок. Через неделю пришла директива от главкома: экспериментальную модель парашюта изъять и уничтожить. Копейкина освободили из-под домашнего ареста и напоили на радостях за счет ВВС, у которых в отличие от вологодской медицины никогда не кончаются обезболивающие средства.
    Все без обид было. Копейкин хорошо помнил эпизод, не с ним произошедший, и крепко уважал командира части. Тогда он еще ничего не испытывал, а просто прыгал, как все. Погасив свой купол, наблюдал, как боевые товарищи пачками сыпались с неба. Один товарищ падал быстрее других. И все ускорялся. «Запаску!..» - орал Копейкин, словно мог быть услышан тем, кто уже умер. В ста шагах полыхнуло бесполезным и запоздалым шелком, как будто взорвалась бомба из снега. Автомат у парня погнуло, как игрушечный, а сам он - не о чем говорить. Вместе со всеми подбежал, проваливаясь в снег, командир части полковник Золотов, который в тот день контролировал укладку парашютов. Ни слова не говоря, щелкнул замками, снял с мертвого десантника парашют. Подогнал под себя лямки и пошагал через поле к самолету.
    Копейкин курил сигареты одну за другой. Все курили. И молчали. Ждали трагического исхода. Не раскрылся раз - почему должен раскрыться сейчас? Просто полковник решил разделить одну смерть пополам. Но парашют раскрылся легко, как дамский зонтик. Оказалось, у того парня по какой-то нелепой оплошности отстегнулся вытяжной тросик, и он от летящего навстречу ужаса потерял сознание, не успев раскрыть запасной парашют. А Копейкин после того, как вологодские доктора собрали его заново, совершил еще пятьдесят семь прыжков. Ни один из них не был легче другого, только об этом не думалось. Минздрав ведь предупреждал, что всякой тяжести имя - крест.
Небо Тимура
    В них обоих, у Алексея и Виктора, жила душа Тимура Апакидзе, аса палубной авиации - ничего сложнее не может быть в летном деле. И опаснее. В море не бывает запасных аэродромов. Душа грузина, которым гордится Россия. Душа великого летчика, имя которого становится в ряд: Уточкин, Нестеров, Громов, Чкалов, Коккинаки... Апакидзе. Герой России.
    В январе 1996-го командование 6-го американского флота пригласило летчиков с «Адмирала Кузнецова» на авианосец «Америка». Хотели увидеть, что же он такого умеет, этот русский со странной фамилией Апакидзе, если о нем при жизни легенды ходят? Он показал на американском истребителе нечто такое, что повторить не сумел бы никто. Да никто и не решился. Засняли полет на десяток видеокамер и оставили до лучших времен, чтобы помнить, как далеко им до совершенства.
    После гибели Тимура Апакидзе летчик-испытатель Герой России Анатолий Квочур показал товарищам запись в блокноте. Слова были Тимура: «Почему люди влюбляются в небо? Что-то необъяснимое тянет вверх. Люди ходят по земле, и это естественно. А те, кто взлетает, они юродивые. Я поднимаюсь на 12 тысяч, вокруг уже никого нет. Все там, подо мною - облака, люди... Солнце уходит, катится вниз. А в голове одна мысль: я - дома, дома, дома!..»
    Угрюмые летчики палубной авиации плакали на его поминках и не стеснялись слез. «Ушел генерал, - сказал Герой России Иван Бохонко, - и не мучается больше, как самолеты на авианосец сажать. Для него все мучения кончились...» Вспоминали 1991 год, когда в декабре единственный российский авианосец, совершив обманный маневр, ушел из Черного моря на Баренцево. К командиру полка корабельной авиации Тимуру Апакидзе явились эмиссары из Киева: «Ты за нэзалэжностъ, або как?» Полковник ответил: «Я присягал один раз...» Пока «нэзалэжники» досматривали пьяные сны, на Северный флот улетели во главе с Апакидзе 17 корабельных летчиков и 85 человек инженерно-технического состава. Все добровольно, и все - с понижением в должности. Многие пилоты еще только учились садиться и взлетать с палубы. Им сказали: семь месяцев, не научитесь - авианосец продадим. Тимур садился на палубу более трехсот раз, пока не научил остальных. Стал генерал-майором, заместителем командующего морской авиацией.
    Жил - как летал. А погиб по роковому невниманию аса к мелочам самочувствия. 17 июля 2001 года во время авиашоу в Псковской области более часа просидел в раскаленной кабине Су-33, затем показал с десяток фигур высшего пилотажа и решил на крутом развороте приземлиться не в аэродромном варианте, а как на палубу авианосца. Перегрузка сильно превысила допустимую. Видимо, случился секундньй обморок - ничем другим объяснить трагедию невозможно. Самолет стал стремительно падать, задел мачту электроосвещения - и все. Не стало Тимура.
    Алексей Савинов все думал, как же это возникло у генерала словечко «юродивые»? Написал Копейкину. «А кто ж мы есть? - ответил вопросом капитан Копейкин. - Небом больные, юродивые. Но без нас в небе ничего доброго на земле не будет. Я вот в прошлом году...»
    И пошел рассказ юродивого - юродивому. Про то, как чудный день летел, летел - и вдруг кувыркнулся в озеро, больше похожее на болото. Есть там у них такое озерцо под названием Лосьвида. Ну а что такое болото, как не первородная, так сказать, грязь, из которой произошло все сущее? Минздрав предупреждал, одинокий народ выжидательно безмолвствовал, пока капитан Копейкин, отбив себе точку приводнения, полоскался в зеленоватой воде. Какой-то шибко догадливый дед, таскавший карасей, спросил с неудовольствием: «Опять соревнования? На точность?..» Сообразив, что у соревнователя парашют плохо раскрылся, и тут не о точности приводнения речь вести надо, а спасать, пока не поздно, зацепил Копейкина каким-то крюком и отбуксировал к берегу, как пойманного сома.
    Копейкин сообщал, что напрыгался вдосталь. Напрыгавшись, стал пилотировать «кукурузник» - один из тех, что бороздили вологодское небо, как рейсовые автобусы. В какой-то из полетов у него вдруг заглох мотор. Когда единственный винт у самолета перестает вращаться, настроение у летчика падает быстрее, чем высота. Пассажиры, жители сельские, ко всему привычные, не волновались. Получалось, волноваться предстоит одному Копейкину. «Кукурузник» тем временем заваливал нос, готовясь исполнить самую русскую из всех фигур пилотажа. Позже Копейкин всем объяснял, зачем надо газовать, если винт все равно не вращается. Слушателям становилось ясно, что он и сам этого не знает. Однако факт остается фактом - каким-то чудом сумел удержать машину, выправил крен, дотянул до полосы, с которой взлетел. Приземлился. Если попытаться математически смоделировать ситуацию, чтобы понять, как ему удалось посадить самолет... Лучше не надо. Сел ведь? Сел. Все дела.
    В последующем бережном касательстве судьбы Тимура Апакидзе одного не мог уразуметь Виктор Копейкин - не пил генерал. Не пил - и все. Может, отсюда у него такая муравьиная точность во всем? Летом 2001-го, на поминках, подобный же разговор зашел. Летчики пили, не чокаясь, и задавались вопросом капитана Копейкина: «А почему он не пил?» Ответа не было. Было нечто неопределенное: «Да, мы расслаблялись со стаканом, а он - в спортзале. Словно бы что-то выколачивал из себя...»
    «Из нас он дурь выколачивал. Говорил: молодой, забудь, чему тебя учили. Здесь летать надо. И брал с собой в полет. И учил летать. И я, «молодой подполковник», вылезал из кабины зеленый. Еле ноги волочил. Только он давал почувствовать реальное небо, его небо. Полковникам не давал летать ради молодых и перспективных. Не делил керосин по бедности, а выбирал лучших и гонял их до смертного пота. Это он жить учил. Квартиры своей не было, машину так и не смог купить, на метро ездил, а там на него глазели - генерал сидит в вагоне, книжку читает. Может, это и не генерал вовсе, а переодетый киноактер? А он был не просто генералом авиации и великим летчиком. По его учебникам будут учиться летать поколения. Один поднял на крыло корабельную авиацию...»
    Прозвучал и такой вопрос: «Тимур верил в Бога? Я хочу понять, откуда такая сила духа в нем?» Ответил Анатолий Квочур: «Трудно сказать. В этом смысле он был человеком закрытым. Тут одно ясно. Крест ему выпал тяжкий, но Тимур нес его не обреченно, а с каким-то внутренним вдохновением. И прошел до конца. Значит, была вера».
    «Все равно трудно свыкнуться, что вот так кончилась жизнь. Сорок семь лет прожил, и каких-то пары секунд не хватило. И уже не скажешь, что земля ему пухом...»
    «Не о земле речь! Тимур не погиб, он в свой мир - в небо ушел. И Господь там принял его...»
    17-18 июля 2015 года