Скачать fb2
Поезд дружбы

Поезд дружбы

Аннотация

    Украинская армия несколько месяцев безуспешно пытается занять Зареченск – главный оплот повстанцев, сторонников федерализации. Новое украинское правительство, чтобы ускорить взятие непокорного города, отправляет в зону боевых действий поезд международной благотворительной организации, в вагонах которого вместо медперсонала размещают головорезов из частной американской армии. Смертельный эшелон цинично называют «поездом дружбы». Наемники должны прибыть в город под видом волонтеров и за несколько часов зачистить жилые кварталы как от ополченцев, так и от мирных жителей. О планах украинского правительства становится известно российским спецслужбам. В сторону Украины срочно выдвигается отряд спецназа ГРУ. Бойцам приказано любой ценой попасть на «поезд дружбы» и ликвидировать нацистов. Чего бы это ни стоило…


Александр Тамоников Поезд дружбы

    Все изложенное в книге является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.
А. Тамоников
    © Тамоников А., 2014
    © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Глава 1

    Два внедорожника свернули с дороги Каровск – Зареченск, прошли по грунтовке около трехсот метров, въехали в лесной массив и остановились у шлагбаума полевого контрольно-пропускного пункта. Из будки вышел солдат-десантник в каске и бронежилете. Автомат АКС-74 он держал в готовности к бою.
    Из «Ниссана» выпрыгнул мужчина лет тридцати в черной форме без опознавательных знаков и заявил, будто скомандовал:
    – Свои мы!
    Солдат усмехнулся и осведомился:
    – Неужели? А кто здесь свои?
    – Ты что, солдат, не видишь, кто приехал?
    – А ты голос-то не повышай! А то отмашку дам, и пулеметный расчет твои джипы в хлам разнесет.
    Мужчина сжал губы, но сменил тон и спросил:
    – Командир бригады на месте?
    – Это смотря для кого, – проговорил десантник и вновь усмехнулся.
    Мужчина не выдержал и буквально зарычал:
    – Да ты что, боец, ослеп? Перед тобой сотник «Державы». Командир на месте?
    Солдат понял, что подъехали каратели.
    – На месте. Но у меня приказ не пропускать никого без личного разрешения командира бригады.
    – У тебя связь с начальством есть?
    – Конечно.
    – Ну так передай командиру, что к нему прибыл представитель штаба антитеррористической операции.
    – Как представить?
    – Скажи, что приехал Лютый!
    – Ладно, сейчас! Петро! – позвал он кого-то, повернувшись к лесу.
    Из кустов донеслось:
    – Да, Денис?
    – Я на КПП, а ты пригляди за мужиком и тачками. Если что, бей из пулемета на поражение. Хрен их знает, что за гости, в натуре.
    – Понял.
    Солдат повернулся к мужчине и заявил:
    – А ты, Лютый, стой на месте и предупреди тех, кто в машинах, чтобы на местах сидели. Иначе всех вас положат тут.
    У мужчины от бессильной ярости заходили желваки.
    – Делай свое дело, солдат! – прохрипел он.
    Боец прошел на КПП, по полевому телефону вызвал дежурного по бригаде.
    – Капитан Волынов, слушаю!
    – Дневальный по первому КПП сержант Московец!
    – Слушаю тебя, сержант.
    – Тут к КПП два внедорожника подъехали. Мужик, который вышел из одного из них, сказал, что ему нужен командир бригады. Просил передать, что прибыл сотник «Державы» Лютый.
    – Подожди, я свяжусь с комбригом.
    Через несколько секунд дежурный приказал:
    – Пропустить машины, не досматривая!
    – Понял, выполняю.
    Десантник поднял шлагбаум, вышел на порог и сказал:
    – Проезжайте. Как доехать до штаба, знаете?
    – Найдем!
    – По грунтовке до первого модуля, это и есть штаб.
    – Неси службу!
    – Куда ж от нее денешься.
    – А что, не хочется служить?
    – Можно, лишь бы не переслуживать, а дембель нам на три месяца отложили.
    – Так сейчас надо.
    – Кому?
    – Родине твоей!
    – Ну ты сказал!.. Родине. Где она? До столицы или за ней?
    – Ты эти базары прекрати, а то под трибунал пойдешь.
    – А мне плевать. Надоело все до чертиков. Вы езжайте, не мешайтесь тут под ногами.
    – Борзый ты, солдат.
    – Какой есть!
    – Родом откуда?
    – Издалека.
    – Ну-ну!
    Мужчина сел в «Ниссан», и два внедорожника двинулись к штабному модулю, где их встретил дежурный по бригаде. Из машин вышли семь человек.
    Старший, который представился Лютым, приблизился к офицеру и спросил:
    – Где командир?
    – В кабинете. Машины можете отогнать в парк, тут недалеко, за поворотом. Людей разместим здесь, в штабном модуле. На время, конечно.
    – Я ненадолго, так что машины и люди останутся на месте.
    – Лады, кабинет командира последний справа по левому коридору.
    Лютый повернулся к подчиненным, окликнул одного:
    – Мирон! Ждать здесь. По части не бродить.
    – Понял.
    Представитель руководства антитеррористической операции, уже вторую неделю проводившейся в юго-восточном регионе страны, прошел в кабинет командира отдельной десантной бригады.
    Дверь он открыл без стука, как свою, потом уточнил:
    – Полковник Боровко?
    – Валерий Иванович, – подсказал комбриг. – С чем пожаловали, господин Лютый?
    Сотник подошел к столу, присел на складной стул, выложил лист бумаги.
    – Что это? – спросил командир бригады.
    – Это документ, подписанный президентом, который подчиняет твою бригаду мне.
    – Во как? И кто же вы по званию, господин Лютый, чтобы командовать бригадой?
    – Это неважно. Ты будешь командовать соединением, но выполнять при этом мои приказы.
    Полковник взял в руки лист бумаги, прочитал, положил на стол и проговорил:
    – Дожили. В войска комиссаров начали присылать.
    – Ты чем-то недоволен, Боровко? Говори сразу, замену тебе я найду быстро.
    – Какие будут указания, господин Лютый?
    – О них позже. Сейчас я хочу знать, что за обстановка сложилась на данный момент в районе города Зареченск.
    – Кое-что в военном деле вы все-таки понимаете.
    – Я задал вопрос и жду ответа на него.
    Боровко посмотрел на часы.
    – Не кажется ли вам, господин Лютый, что четыре утра – не самое удобное время для проведения служебных совещаний?
    – Я жду ответа, полковник.
    – Ну что ж! – Командир бригады достал из сейфа карту местности и разложил ее перед боевиком националистического радикального движения «Держава», благодаря которому и пришло к власти нынешнее руководство страны.
    «Держава» являлась боевой организацией, безжалостной, кровавой бандой. Кумиром ее членов был Степан Бандера.
    – Это карта Зареченска с прилегающими территориями.
    – Вижу. Что обозначено на ней?
    – Красным карандашом – места дислокации батальонов бригады и приданных сил, синим – позиции народного ополчения.
    – Не ополчения, а экстремистов, сепаратистов, террористов. Получается, что они контролируют весь город!
    – Да какие, к черту, экстремисты? Обычные люди, поднявшиеся против политики новых властей.
    Лютый внимательно посмотрел на командира бригады и осведомился:
    – Тогда против кого ты, Боровко, проводишь антитеррористическую операцию?
    – А вот это, я думаю, не понимают и в столице.
    – Ты говори, да не заговаривайся.
    – А вам, господин Лютый, следует прекратить «тыкать» мне. Все же я старше вас.
    – Да? Ты теперь мой подчиненный, и я буду обращаться к тебе так, как пожелаю. Докладывай обстановку!
    Полковник тяжело вздохнул, присел на такой же складной стул напротив представителя новой власти и заявил:
    – Как видите по карте, город полностью заблокирован, что, собственно, и являлось задачей бригады. Блокпосты пропускают только частные машины, «Скорую помощь», пожарные, автомобили с пропуском губернатора, с продуктами. Вся техника досматривается. К Зареченску подходят четыре основные автомобильные дороги: от Каровска, Данова, Славного, Рубово. Они перекрыты. Город является достаточно крупным железнодорожным узлом. Поезда идут по графику.
    – Вы не контролируете их?
    – Нет, до границы поезда сопровождают специальные подразделения. Скорее всего, это ваши коллеги.
    – Дальше!..
    – Батальоны бригады размещены вокруг города, это тоже видно по карте. Роты занимают позиции обороны. Бригаде передан батальон национальной гвардии. Он стоит в роще у Большого холма юго-западнее города. В батальоне двести хорошо вооруженных бойцов. Командует ими капитан Туренко Василий Викторович.
    – У тебя налажено взаимодействие с ними? – спросил Лютый.
    – Батальон Туренко прибыл сюда лишь двое суток назад, пока обустраивается.
    – Что еще по нашим силам?
    – Бригаде придана группа из пары самоходных артиллерийских установок «Гвоздика» и двух систем залпового огня «Град». Ею командует капитан Бойко Андрей Андреевич. Есть взвод стодвадцатимиллиметровых минометов лейтенанта Дрона и авиагруппа, состоящая из шести Ми-8 и четырех Ми-24. Командир – майор Таняк Леонид Евгеньевич.
    – Сколько минометов во взводе Дрона?
    – Четыре.
    – Что с боеприпасами?
    – Хватает.
    – Это не ответ!
    – Артиллерия и авиагруппа имеют двойной боекомплект, причем разнообразный.
    – Понятно.
    – Почему вас не интересует штат бригады?
    – Он мне известен. Но к тебе должны подойти еще и танки.
    – Не только они. Еще пара самоходок, минометы. Но эшелон развернули, так как железную дорогу у Вольны перекрыли мирные жители.
    – Как какие-то ватники могли остановить эшелон?
    – Ватники, говорите? – Полковник посмотрел на бандита. – Я воздержался бы от подобных оскорблений. Здесь живут такие же люди, как и в других регионах страны. Они и разобрали пути. А поезда, знаете ли, по одним шпалам передвигаться не могут.
    – Издеваешься?
    – Ни в коем случае. Докладываю обстановку.
    Командир бригады вызывал у националиста раздражение.
    – Что по противнику? – спросил сотник.
    – Местные жители…
    Лютый резко прервал Боровко:
    – Сепаратисты! Сколько можно повторять?! Какие, к черту, местные жители?
    Боровко не обратил внимания на раздражение боевика и продолжил:
    – Местные жители, а точнее, отряды самообороны, сформированные из них, установили блокпосты на всех автомобильных дорогах при въезде в город. Они вооружены автоматами, ружьями, кое-где есть и пулеметы. Блокпосты прикрываются бронетехникой. Южный имеет два БТР-60 ПБ. Это направление от Каровска. На двух западных постах – их размещение отмечено на карте – мы заметили бронетранспортер и БМД-1. Мост через реку Лисина тоже защищает пост с боевой машиной десанта, имеющей семидесятитрехмиллиметровое орудие «Гром» и пулемет ПКТ. Две боевые машины пехоты, а также самоходная артиллерийская установка «Нона» находятся на площади Ленина, прикрывают центр города. На всех улицах Зареченска баррикады, на которых дежурят преимущественно безоружные люди. Здания администрации, ОВД, суда, прокуратуры и отдела службы безопасности контролируются силами самообороны. Штаб ополченцев расположен в здании районной администрации.
    – Откуда у сепаратистов столько техники?
    – Захватили, когда началась антитеррористическая операция и первые армейские подразделения вошли в город. Некоторые офицеры и солдаты перешли на сторону ополченцев. Вместе с оружием и техникой. Часть была выведена. На смену им прислали нас.
    Влас Лютый указал пальцем на карту.
    – Это что?
    – Бывший аэродром ДОСААФ. Там сейчас размещено усиление бригады.
    – Ты пытался взять Зареченск?
    – Нет. У меня задача заблокировать город.
    – А батальон национальной гвардии?
    – Я же говорил, он только обустраивается. Расчищает площадки, ставит палатки. Задача батальона мне неизвестна. Истинная, – поправился командир бригады.
    – У тебя пять полноценных батальонов, мощная группировка усиления, больше сотни единиц техники, авиация, и ты держишь войска на стационарных позициях?
    – Послушайте меня, господин Лютый. Сколько можно повторять, задача бригады – блокировать город, а не штурмовать его. К тому же у офицеров и солдат нет никакого желания стрелять в мирных жителей.
    – Это ты послушай меня, полковник. Пока ты здесь жуешь сопли, все больше жителей таких вот поселков переходят на сторону сепаратистов.
    – Значит, такова их воля.
    Разговор офицера и главаря боевой организации прервали несколько пулеметных очередей. Следом грохнул разрыв снаряда, началась интенсивная стрельба из автоматов. Огонь велся на севере поселка.
    – Что еще за черт?! – воскликнул командир бригады и схватил трубку полевого телефона. – Дежурный! Что за стрельба?
    – Выясняю, господин полковник.
    – Так живее выясняйте и сразу же докладывайте мне.
    Лютый откинулся на спинку стула, усмехнулся и заявил:
    – Оказывается, не все здесь так хорошо, как ты представляешь.
    Телефон издал сигнал вызова.
    Лютый мог слышать, о чем шел разговор.
    – Господин полковник, обстановку уточнил. Это подразделение майора Городича открыло огонь по северному посту ополченцев. Те ответили. Ведется позиционный бой.
    – Кто применил оружие? Наши или ополченцы?
    – Наши. Из БМД выстрелили в бетонные блоки.
    – Связь мне с Городичем!
    – Есть.
    Через несколько секунд ответил начальник штаба батальона:
    – Сосна-32 на связи!
    – Говорит Первый! Кто приказал открыть огонь?
    – Комбат.
    – Где он сейчас?
    – На позициях второй роты.
    – Связь с ним есть?
    – Никак нет.
    – Тогда высылайте посыльного с приказом немедленно прекратить огонь. Майору Городичу срочно прибыть в штаб бригады. Вопросы?
    – Никак нет.
    – Выполняйте! – Полковник бросил телефонную трубку. – Этот Городич мне уже вот где, – Боровко провел ладонью по горлу. – Прислали комбата!.. Ему не в армии, а в банде Махно служить.
    – Что, полковник, значит, есть в бригаде люди, готовые воевать с сепаратистами?
    – И чему вы радуетесь, господин Лютый? Тому, что армию превратили в хреновый колхоз? Тому, что дисциплина у каждого своя? Так мы далеко пойдем.
    – Вот такие типы, как ты, и развалили армию.
    Командир бригады прищурил глаза. От его вежливости не осталось и следа.
    – Послушай, ты, представитель власти! Я вот сейчас прикажу вышвырнуть и тебя, и твоих боевиков за пределы соединения. Валите-ка вы в столицу!..
    – Прикажи, полковник. – Лютый усмехнулся. – Пойдешь под суд революционного трибунала. А я сделаю так, что до него ты не доживешь. – Сотник резко повысил голос: – Знай свое место, полковник! Сейчас и навсегда в стране наша власть. Ты будешь слушать нас либо в расход пойдешь. Комбата не трогать! Я уезжаю, но совсем скоро вернусь. Тогда мы и начнем серьезную работу. Подумай о моих словах. Это реальное предупреждение. Церемониться с саботажниками и предателями мы не будем.
    – Что, всех поставите к стенке?
    Лютый подошел вплотную к Боровко и прошипел:
    – Если надо, комбриг, то всех поставим к стенке. Все, надоел ты мне. – Лютый вышел из кабинета, затем из штабного модуля.
    Стрельба на северном направлении тем временем прекратилась.
    Боевик сплюнул на землю и приказал подельникам:
    – По местам. Выезжаем отсюда. – Он запрыгнул на переднее сиденье первого внедорожника.
    Водитель спросил:
    – Куда едем, Влас?
    – Подъезжай к КПП, узнаем, как проехать к роще у Большого холма.
    – А что там?
    – Не что, а кто. Батальон национальной гвардии. И вообще, Мирон, не надо задавать ненужных вопросов. Я уже с одним идиотом вдоволь наговорился.
    Водитель шмыгнул носом, завел двигатель, развернул «Ниссан» и повел его к полевому контрольно-пропускному пункту. Следом пошел второй внедорожник.
    На КПП сержант объяснил боевикам, как проехать в нужное место, и на рассвете машины въехали в полевой лагерь. Здесь ни КПП, ни шлагбаума с часовым не было. Лишь вооруженный боец в черной форме, такой же, как у Лютого с компанией, стоял у большой палатки. Он направил на «Ниссан» автомат.
    Лютый выглянул из окна и заявил:
    – Мы бойцы «Державы»!
    – Ксива есть?
    – Все есть! Капитан Туренко в этой палатке?
    – В этой. И не надо кричать, люди спят. До подъема еще час. А ксиву покажи. Только один выйди, остальные пусть в машинах сидят.
    – Добре, солдат, добре. – Лютый выбрался из машины, подошел к караульному, показал мандат и паспорт.
    Боец национальной гвардии внимательно просмотрел документы, вернул их хозяину.
    – Ясно. В машинах ваши люди?
    – Здесь что, аномальная зона? – воскликнул Лютый.
    – В смысле? – не понял боец.
    – В том смысле, что я у Зареченска встречаю уже третьего идиота. Только с ними и общаюсь! Сам подумай, если я приехал на машине, а за ней идет еще одна, то кто, кроме верных мне людей, может быть в них?
    – Мне почем знать? Документы в порядке. Дальше что?
    – Ну точно аномальная зона. Буди своего командира, пусть выйдет.
    – Нет, не могу. Он в морду даст.
    – Быстрее я тебе набью морду. Выполняй, что говорят.
    Боец вздохнул и зашел в палатку.
    Вскоре оттуда донеслось:
    – Какого черта? Время сколько, смотрел?
    – Так точно, господин капитан, но вас требует Лютый!
    – Чего? Какой еще Лютый? Пшел вон, придурок!
    – Извините, господин капитан, Влас Лютый очень хочет вас видеть.
    Видимо, до командира батальона национальной гвардии наконец-то дошло, в чем дело.
    – Пшел на пост. Сейчас приду!
    Боец вышел из палатки, поправил автомат и пробубнил:
    – Говорил же, командира лучше не будить. Тем более что лег он только в три.
    – А до этого чего делал?
    – Об этом у него спросите.
    Из палатки вышел мужчина лет двадцати пяти в спортивном костюме с помятой физиономией, окруженный ароматом свежего перегара.
    Он взглянул на приезжего и буркнул:
    – Чего надо?
    Лютый раскрыл перед лицом комбата мандат.
    – Читай, капитан!
    Туренко прочитал, понял, что перед ним начальство, подтянулся и выпалил:
    – Извиняюсь, господин Лютый!
    – Значит, вместо того чтобы командовать батальоном, ты, капитан, пьянствуешь?
    – Вовсе нет. Ну, выпили вчера малость. Хлопцы из Рубово девок привезли. Мы, сами понимаете, расслабились немного.
    – А девицы где?
    – Так обратно в поселок и отправили.
    – А сегодня они заявят, что их изнасиловали славные бойцы батальона национальной гвардии, опора правительства, так?
    Туренко рассмеялся и заявил:
    – Если их и изнасиловали, то лет десять назад, не меньше. Это же шлюшки были.
    – С этим позже разберемся. Но предупреждаю, впредь никаких расслабух, горилки, дивчин, ясно?
    – Ясно.
    – Отойдем в сторону.
    – Как скажете.
    Лютый и Туренко прошли к старой березе, высившейся на опушке рощи.
    Представитель штаба антитеррористической операции спросил:
    – Что у тебя за люди, Туренко?
    – Хлопцы в основном с майдана. Есть партия добровольцев из западных областей, но тех немного.
    – Значит, почти все обстрелянные?
    – С ментами дрались, здания брали, местных всяких разгоняли. Нормальные хлопцы.
    – Много кровью повязанных?
    – Да почти все. До формирования батальона обретались кто где. По большей части, конечно, на майдане, но есть и такие, которые кацапов на улицах отстреливали да забивали насмерть.
    – Это хорошо. В Зареченске крутой шухер организовать сможете? Там придется валить не только мужиков, но и баб. Всех, кто подвернется под руку. Наглухо!
    – А вот это смотря сколько власти заплатят. Даром серьезно чистить город бойцы не станут.
    – Деньги будут.
    – Тогда и шухер будет. А если еще войска поддержат, то снесем к черту весь этот Зареченск.
    – С оружием у вас как?
    Туренко усмехнулся и ответил:
    – Этого добра хватает. Мы ведь теперь официальное специальное подразделение! Батальон! Когда работать начнем?
    – Скоро. А пока подумай, как будешь действовать в ходе зачистки. Определи, кто какой улицей пойдет, какие здания брать будет, что взрывать, а что поджигать. Операция должна быть рассчитана до мелочей. Это понятно, капитан?
    – Понятно!
    – Насчет расслабухи и девчат?
    – Понятно.
    – Сегодня же ты встретишься с командиром бригады. Собственную предварительную задачу не озвучивай. На вопросы комбрига отвечай уклончиво, мол, батальон прислали сюда для совместных действий с бригадой, но конкретной задачи пока не ставили. О нашей встрече сказать можешь, но только то, что познакомились, потом я посмотрел твоих бойцов, вооружение. Никакой конкретики. Особо с комбригом не откровенничай. Не наш он человек.
    – А как же с ним тогда воевать?
    – А кто сказал, что именно с ним? Ты же сам офицер, должен знать, что командиры приходят и уходят, а подразделения, части, соединения остаются. Ты будешь взаимодействовать с батальонами и ротами бригады, а не с каким-то конкретным командиром. Это понял?
    Туренко пригладил непослушные, немытые волосы. Соображал он по-прежнему туго.
    – Да вроде понятно. В общем, с командиром встретиться, но лишнего не говорить. Только то, что мы будем действовать вместе. А что и как, определит начальство.
    – Верно.
    – Один вопрос разрешите?
    – Давай!
    – Вы не тот Лютый, сотня которого мочила москалей в Гороцке?
    – Тот, а что?
    – Да очень лихо вы их, без лишних базаров! До вас, по-моему, никто вот так открыто не открывал огонь по населению.
    – Мне был отдан приказ, и я его выполнил. Надеюсь, что в этом плане и у нас с тобой проблем не возникнет.
    – Какие могут быть проблемы? Единственное, надо бы парням заплатить.
    – Сказал же, этот вопрос решу.
    – Когда ждать?
    – Как только, так сразу. Ты делай то, что сказано.
    – Есть!
    – Ну и добре. Поехал я.
    – Может, дождетесь завтрака, а пока отдохнете?
    – Нет! Мы позавтракаем и отдохнем дома.
    – Ну, тогда счастливого пути.
    – Спасибо. Работай, капитан!
    – Все будет нормально!
    – А иначе тебе не жить, Вася! Революция ни предательства, ни ошибок не прощает. Бывай!
    Пара внедорожников выехала из рощи, прошла Каровск, свернула на трассу. На подъезде к столице Лютый достал из кармана сотовый телефон, набрал номер.
    Послышались длинные гудки, потом ему ответил хрипловатый мужской голос:
    – Да?!
    – Это Влас, Родион Александрович. Доброе утро.
    – Доброе. Ты где сейчас?
    – На подъезде к столице. Готов немедленно доложить о результатах поездки на восток. Скажите, куда подъехать?
    – В город не въезжай. Останови сразу за постом ГАИ. На стоянке у кафе. Сейчас десять двадцать. В половине двенадцатого подъеду, тогда и поговорим. Понял?
    – Так точно, Родион Александрович. – Лютый отключил телефон, повернулся к водителю и приказал: – За дорожным постом на въезде в город будет кафе. Там остановишься.
    – Добро, – ответил Тарас Бровчук.
    Спустя десять минут две машины встали на площадке. Боевики зашли в кафе, заказали завтрак. За десять минут до условленного времени Лютый приказал подчиненным оставаться в заведении и вышел на улицу. Вскоре он увидел «Хонду» Родиона Миковича, занимавшего высокий пост в службе безопасности страны. «Хонда» развернулась и остановилась прямо возле Лютого. За рулем находился сам Микович.
    Он открыл переднюю дверцу и распорядился:
    – Садись, Влас!
    Лютый занял место рядом с ним.
    Микович приказал:
    – Докладывай, что у Зареченска.
    – Ситуация неоднозначная, Родион Александрович.
    – Подробней и ясней!
    – Встречался с командиром бригады. Как понял, он не горит желанием вести боевые действия. Бригада город заблокировала, однако посты пропускают в Зареченск продовольствие и людей из других регионов.
    – Что же это за блокада?
    – Вот и я о том же, Родион Александрович. Полковник Боровко не признает отряды самообороны за сепаратистов, говорит, что это народное ополчение, недовольное новыми властями, поддерживаемое местными жителями. Боровко вряд ли отдаст приказ на штурм города. Если вынужден будет это сделать, то сам же и сорвет его. С таким комбригом не приходится рассчитывать на то, что войска войдут в город.
    – Плохая новость.
    – Но есть вариант.
    – Что за вариант?
    Лютый рассказал собеседнику о самостоятельных действиях командира батальона бригады, обстрелявшего позиции ополчения безо всякого приказа.
    – Кто такой этот комбат? – спросил Микович.
    – Майор Городич. Вот если снять Боровко и на его место назначить Городича, то ситуация изменится.
    – А ты уверен, что за Городичем пойдут другие командиры батальонов?
    – Нет. Но атака даже одного батальона при поддержке артиллерии и авиации – это уже серьезно. Она заставит сепаратистов перебросить силы с южного и западного направлений на север, что обеспечит проникновение в Зареченск батальона национальной гвардии капитана Туренко. Тогда и другие подразделения в стороне не останутся. Кому охота попадать под суд революционного трибунала?
    – Да, неплохой вариант, – согласился Микович. – Значит, необходимо отстранить полковника Боровко от должности?
    – Я бы советовал снять не только комбрига, но и всех его заместителей.
    – Хорошо, я решу этот вопрос.
    – Извините, Родион Александрович. Перестановку в командовании бригады надо сделать как можно быстрее, а то этот Боровко может додуматься и до перехода на сторону сепаратистов. От него всего можно ожидать.
    Микович кивнул и заявил:
    – Приказ будет подписан сегодня же. Вот только Боровко может и не подчиниться, раз предугадать его реакцию на отставку невозможно. А нам такой прокол не нужен. Сделаем по-другому. Вызовем полковника в столицу, а здесь нейтрализуем. Передадим приказ о повышении майору Городичу, тот на месте повяжет заместителей Боровко.
    – А если комбриг откажется ехать в столицу? Нельзя исключать и такой вариант.
    – Тогда отдашь приказ Туренко на ликвидацию мятежного полковника. У капитана есть снайперы. Им не составит труда убрать командира бригады, как, впрочем, и его заместителей. Но это крайний случай.
    – Полностью согласен с вами.
    Микович усмехнулся.
    – Еще бы! – Он кивнул назад. – За тобой на сиденье кейс. Забери его. Там зарплата твоим бойцам, по тысяче долларов рядовому, по две – взводным.
    – В кейсе и моя доля?
    – Денежное довольствие, а не доля.
    – Пусть так, мне без разницы.
    Микович достал из кармана пачку пятидесятидолларовых купюр.
    – Вот твое довольствие. Пять штук зеленых. Возьмешь Зареченск, получишь в двадцать раз больше. Сто тысяч, возможны еще и премиальные.
    – Хорошие деньги.
    – Особенно по сравнению с доходами простых граждан. Не у всех работяг по пятьдесят долларов в месяц выходит. Так что держись за должность.
    – Я держусь. Капитан Туренко просил денег.
    – В курсе. Они уже отправлены на соответствующий счет. Слышал, ты хочешь у еврея в своем поселке дом отобрать?
    – И кто же это такой осведомленный слил меня вам?
    – Неважно. Я лично ничего не имею против, но провернуть дельце ты должен тихо и без крови.
    – За это не беспокойтесь.
    Микович вновь усмехнулся и заявил:
    – Это не мне, а тебе беспокоиться надо. Если шум насчет беспредела выйдет за границы поселка, то я первым отдам тебя под суд.
    – Понял.
    – Сейчас езжай домой, отдохни. Соскучился, наверное, по жене-то?
    – Жена что? Бабу на день-другой можно в любом селе найти. По дочке соскучился.
    – Вот и повидаешься с дочкой! Послезавтра в ночь ты с сотней должен убыть к Зареченску в качестве командующего всеми силами, дислоцирующимися у мятежного города. Там подготовить и провести штурм. Это понятно?
    – Так точно, Родин Александрович.
    – Ступай! У меня в городе дел полно.
    – Благодарствую. Все сделаю как надо.
    – С еврейской семьей тоже?
    – Так точно!
    – Ну, удачи! Если что, звони, но не по пустякам.
    – До свидания, Родион Александрович. Еще раз благодарствую.
    – Не за что. Родину от варваров спасаешь. Святое дело делаешь. Все, иди!
    Лютый вышел из машины, и «Хонда» тут же рванула с места.
    Сотник прошел в кафе, положил на стол кейс, взглянул на заместителя, Богдана Скарабу, и сказал:
    – Здесь бабки. Рядовым по штуке, взводным и тебе – по две. Разделишь сам и прикажешь всем послезавтра собраться за моим поселком в полной экипировке. Подогнать два грузовика.
    – Вернемся в Зареченск?
    – Да. Только теперь не на инспекцию. На работу.
    – Без вопросов, командир.
    – Ты со своими езжай в город, я с Бровчуком, Безобразом и Дуничем – в Гольно. Послезавтра в двадцать два сбор там, у леса. Вопросы есть?
    – Да какие вопросы?
    Голос подал Мирон Безобраз:
    – Мы свои бабки взять можем?
    – Конечно. Берите и валите на улицу.
    В 9.20 от кафе отошел «Ниссан», через пятнадцать минут – вторая машина. Бровчук повел внедорожник в объезд столицы. В половине первого он остановил его возле ворот высокого забора дома Лютого. Главарь боевиков и Дунич вышли. Остальные поехали к своим домам. Дунич остался в качестве охранника.
    Бандиты прошли во двор, Дунич сразу же вошел в сторожку справа от ворот. Там ему предстояло нести службу до 20.00, когда его должен был сменить Безобраз.
    Из дома выбежала девочка лет восьми в ситцевом платьице и закричала:
    – Папа приехал!
    Лютый подхватил ее на руки.
    – Анютка, доча, я так соскучился по тебе.
    – Я тоже. И мамка.
    Лютый опустил дочь на асфальт.
    – Подожди. А ты почему не в школе?
    – Не хочу в школу, там меня обижают, – заявила девочка.
    – Что? Кто обижает? Пацанва местная?
    – Нет, учительница. Вчера двойку за поведение поставила, а я только один раз обернулась к Любаше. А Зося Артемовна мне сразу еще и написала в дневнике, что я плохо вела себя на уроке.
    – Вот как, значит? Ничего, золотце, не переживай. Тебе больше не будут ставить двойки.
    Во дворе появилась и супруга Лютого Дарья.
    – Здравствуй, Влас!
    Лютый не стал приветствовать жену, сразу спросил:
    – Ты в школе была?
    – По какому поводу?
    – Дочь обижают все кому не лень, а она спрашивает, по какому поводу! Ты разбиралась, почему Анюте двойку стерва Соколова влепила?
    – Анна сама виновата. Нечего крутиться.
    – Да?
    Лютый подошел к жене и замахнулся. Женщина сжалась, но муж остановился, бить, как обычно, не стал. Анна была рядом.
    – Запомни, дура, моя дочь в этом Гольно никогда ни в чем виновата не будет, что бы ни сделала! Поняла? – прошипел сотник.
    – Да, Влас!
    – С тобой я поговорю позже. Сейчас веди Анюту в дом, а я пройдусь в школу. Разберусь, что там за дела.
    – Влас, пожалуйста, не надо, – попросила Дарья.
    – В дом, сказал!
    Женщина взяла девочку и увела в дом.
    К сотнику подошел Дунич и спросил:
    – Проблемы, командир?
    – Представляешь, какая-то сучка, простая училка, доводит до слез Анютку. Пойду в школу, разберусь.
    – Мне с тобой?
    – Нет, сам справлюсь. Ты своим делом занимайся.
    Лютый прошел в школу. Там в это время шли уроки. Бандит направился в приемную, ногой открыл дверь в кабинет директора.
    Тот оказался на месте и спросил:
    – Господин Лютый, что значит ваше вторжение?
    Боевик подошел к креслу руководителя, достал из кармана свернутый дневник, раскрыл его на странице, где стояла двойка и было записано замечание, сунул его под нос директору.
    – Это что такое, господин Садовый?
    – Вы ведете себя недопустимо! Я…
    Лютый оборвал директора:
    – Я спросил тебя, что это такое?
    – Оценка за поведение и замечание.
    – Оценка, да? Какая-то русская шлюха смеет оценивать поведение дочери сотника «Державы»?
    – Но при чем здесь национальность? Зося Артемовна – прекрасный педагог.
    – Ты случаем не записался в антимайдановцы?
    – Нет, я полностью поддерживаю нынешнюю власть, но учебный процесс независим от политики.
    – Э, нет, Садовый, зависит, да еще как! Короче, завтра же в школе не должно быть этой Соколовой. Ей не место здесь, как, впрочем, и в поселке. О последнем побеспокоюсь я сам.
    – Но…
    И вновь Лютый не дал договорить директору:
    – Это еще не все! Завтра же ты лично извинишься перед дочерью. Перед всей школой.
    – Это уже слишком. Я не стану этого делать.
    Лютый выхватил из-за пояса брюк пистолет, приставил его ко лбу Садового.
    – А так? Ты хочешь, чтобы я прострелил тебе башку?
    – Уберите пистолет.
    – Предупреждаю, не уволишь Соколову, не извинишься, я вернусь и положу здесь тебя и эту русскую шлюху! Ты меня понял?
    – Понял, – проговорил директор.
    Лютый убрал пистолет.
    – Моя дочь должна быть отличницей. Ей в Англии учиться. Мне плевать, будут у нее знания или нет. Анна Лютая должна быть примерной отличницей. Иначе я разнесу вашу школу на куски. А ты подумай о себе, а не о Соколовой. Слово свое я всегда держу. Можешь после моего ухода обратиться в полицию, в прокуратуру, куда угодно. И убедишься, что ты по сравнению со мной червь навозный. Я дал тебе свободу, я ее и заберу вместе с жизнью. Запомни, прошли те времена, когда нам диктовали условия москали. Теперь у власти мы, и с нами надо дружить. Завтра я лично приду посмотреть, как ты будешь извиняться перед дочерью, а затем ты покажешь мне приказ об увольнении Соколовой. Я все сказал. До завтра, Садовый.
    Лютый спрятал пистолет в брюки, бросил в лицо директору дневник дочери, опрокинул стулья, вышел из кабинета и громко хлопнул дверью. Во дворе он подумал, не ввалить ли Соколовой сразу после уроков, но решил, что не стоит.
    «С ней по-свойски поговорит Безобраз, – подумал сотник. – Тот любит тощих баб. Вот пусть и развлечется с ней, перед тем как вывезти из района. Можно и в лес, все равно искать ее никто не станет. Но это решим завтра. А сейчас надо заняться Биглайзеном. Этот пархатый стоматолог бешеные бабки ни за что с нормальных людей дерет. Не место жидам здесь, пусть валят в свой Израиль или в Россию. Их там примут».
    Лютый давно положил глаз на большой красивый двухэтажный дом зубного врача. Бандиту было плевать на Биглайзена, на его жену, красавицу Гилу, и четверых их детей. Лютый считал, что заслужил право на беззаконие.
    Он достал сотовый телефон, набрал номер главы местной администрации, члена движения «Держава», своего бывшего одноклассника Стаса Палого. Тот получил свою должность благодаря боевой сотне Лютого, которая обеспечила ему победу на выборах. Неважно, что на голосование пришло всего десять процентов избирателей. Главное в том, что они проголосовали правильно, именно так, как надо.
    – Да?! – ответил Палый.
    – Привет, Стас!
    – Влас? У меня почему-то незнакомый номер высветился.
    – Я не со своей трубки звоню. Что у нас по документам на дом еврея?
    – Документы-то готовы, да вот только Биглайзен категорически отказывается подписывать их.
    – Другого я, в принципе, и не ожидал. Все же продавать такой дом за десять тысяч долларов, которые ты все равно не получишь, было бы глупо. А еврей не дурак. Ты вот что, Стас, пришли-ка к нему домой своего нотариуса где-то часов в одиннадцать вечера. До этого я решу вопрос с Биглайзеном. Нотариусу останется только заверить подписи.
    – Нотариуса я пришлю, Влас, да вот только с утра Биглайзен такой шум поднимет, что и твое положение не поможет отмазаться.
    – Никакого шума не будет. Это я гарантирую.
    – Хорошо.
    – И еще вот что. Директор школы номер три должен завтра уволить Соколову.
    – С чего бы это? У нас не хватает учителей.
    – Это не повод, чтобы держать в школах москалей. Пусть ищет своих. Я хочу попросить тебя позвонить Садовому.
    – Что сказать ему?
    – Увольнение Соколовой – дело политическое. Это обычная страховка, я уже говорил с ним, но твое слово не помешает.
    – Развернулся ты не на шутку, Влас!
    – Тебе неплохо сидится в кресле главы администрации?
    – Неплохо.
    – Будешь делать, что скажу, станешь депутатом. Да не местной рады, а верховной. Сейчас страной правим мы и наведем в ней должный порядок, который хотели установить наши предки. Ведь твой дед тоже у немцев служил?
    – Да, в сорок седьмом году его расстреляли энкавэдэшники.
    – Вот видишь! Мы продолжим дело дедов, не забывая и о себе.
    – Согласен.
    – Давай, глава, работай. Нотариус пусть подъедет по-тихому на своей тачке, но встанет в соседнем переулке и до усадьбы Биглайзена пройдется пешком. Понял?
    – Так и будет, Влас! Когда встретимся?
    – Встретимся. На днях не получится, я послезавтра свалю из поселка, а вот новоселье отметим обязательно.
    – На восток поедешь?
    – Да. Ведь сейчас в тех местах решается судьба страны. Мы должны быть там, где враг пытается поднять голову. Наша задача – отрубить ее. Давай, Стас!
    – Удачи тебе, Влас!
    Лютый отключил телефон, бросил его в карман и пошел домой.
    Его встретил Дунич и спросил:
    – Как сходил, Влас?
    – Нормально. Ты позвони Безобразу, пусть подъедет сюда в девять вечера. После смены не уезжай. Дело есть!
    – Понял!
    – Тарасу быть на «Ниссане».
    – За поселок поедем?
    – Нет, но машина будет нужна. Кстати, у тебя вроде старая «Ауди» есть?
    – Есть «сотка». Вечная тачка, только на ней уже западло как-то ездить.
    – Хочешь вместо нее получить мой «Форд»?
    – Конечно. А сколько запросишь за него?
    – Твою «сотку».
    – Это что, вроде как обмен?
    – Ага.
    – Но тебе-то какой интерес в этом?
    – Узнаешь. «Ауди» у тебя где стоит?
    – Во дворе, где ж еще?!
    – В восемь часов пойдешь домой, пригонишь ее сюда. Не забудь документы.
    – Ладно.
    – Она хоть на ходу?
    – А то! Говорю же, вечная тачка.
    – Вот и хорошо. А сейчас ступай в сторожку.
    Олесь Дунич, крайне удивленный внезапным предложением сотника, прошел в здание охраны. Лютый отправился в дом.
    Жена занималась с дочерью уроками.
    – Анютка! Надо себя хорошо вести. Ты пойми, учительница не хотела тебя обидеть. У нее работа такая – воспитывать вас, – приговаривала она.
    Лютый кашлянул.
    Женщина испуганно обернулась и сказала:
    – Влас? Ты уже вернулся? Я стол накрою.
    – Погоди, успеешь. Ты это чему дочь учишь?
    – Я пытаюсь убедить Анюту, что она не права, обижаясь на учительницу.
    Лютый подошел к столу, поцеловал дочь.
    – Анютка, поди-ка поиграй в своей комнате. Нам с мамой поговорить надо.
    – Да, папа. – Девочка ушла в комнату.
    Как только дверь за дочерью закрылась, Лютый схватил жену за волосы и резко рванул к себе.
    От внезапной боли у женщины вырвался вскрик, на глазах выступили слезы.
    – Ты что, Влас?
    – Я?.. Нет, это ты, сука, что?.. Чему Анну учишь? Чтобы дочь сотника Лютого унижалась перед москалями, кланялась этой вот Соколовой?
    – Отпусти, прошу, мне больно.
    – Запомни, Дарья, никто в этом поселке даже косо посмотреть на мою дочь не вправе. Ни один человек. Шлюхи Соколовой уже завтра здесь не будет. Утром поведешь Анюту в школу. Директор устроит построение, или как там у них это называется?.. Линейку! Так вот, поведешь дочь прямо к директору и будешь стоять рядом, пока Садовый не извинится перед ней. Публично, на глазах у всех. Я посмотрю на это со стороны. Ты же должна надеть на рукава себе и дочери повязки со знаком «Державы», стоять, гордо подняв голову. Ты поняла меня?
    – Но, Влас…
    Лютый рванул голову жены вверх. Она вскрикнула.
    – Ты поняла меня?
    – Да, отпусти!
    Лютый разжал хватку и заявил:
    – Я за свою дочь весь поселок замордую. А ты, женушка, если не перестанешь портить Анюту, пожалеешь об этом. Не зли меня, а то ведь убью. А сейчас прими душ и в постель! Мне баба нужна.
    – Я не смогу, Влас.
    – Сможешь.
    – Мне плохо, прошу, не сейчас.
    – Плохо тебе? Тогда пойди к Марийке и приведи ее сюда. Она не откажет.
    – В наш дом проститутку?
    – Я сказал, мне нужна баба. Если ты не можешь, значит, другая все сделает.
    – Тогда иди к другой! Хоть к Марийке, хоть к Надюхе.
    – Это мой дом. Здесь командовать буду я. Что стоишь? Ступай! Либо в душ, либо за шлюхой.
    – Хорошо. Я пойду в душ.
    – То-то! Обедать после будем.
    Женщина ушла из комнаты, Лютый прошел на кухню, достал из холодильника бутылку перцовки. Налил стакан, выпил. Прикурил сигарету.
    Тут он услышал шум за спиной и спросил, не оборачиваясь:
    – Ты уже все?
    – Здравствуй, сын! – раздалось в ответ.
    Лютый повернулся.
    – Батя? Будь здоров. Заходи, выпьем за встречу.
    Отец бандита Данила Петрович прошел к столу, присел на стул. Лютый достал второй стакан, тарелку с нарезанным салом и огурцами, хлеб.
    Сын хотел налить отцу, но тот закрыл стакан ладонью и сказал:
    – Я не пить с тобой пришел, Влас.
    – Ну, как хочешь. – Лютый опрокинул второй стакан, закурил и осведомился:
    – Зачем пожаловал, батя? Опять нравоучения читать?
    В коридор из ванной вышла жена.
    – Ой! Папа, извините.
    – В спальню ступай! – приказал Лютый.
    Женщина скрылась в комнате.
    Данила Петрович отставил стакан, посмотрел на сына и спросил:
    – Ты что творишь, Влас? Хозяева из твоей башки все мозги вышибли? Ты кем возомнил себя? Хозяином поселка?
    – Батя, ты слова-то подбирай.
    – А то что?
    – А то… провожу восвояси.
    – Ты забыл, кто этот дом построил?
    – Скоро заберешь его. Мне он будет без надобности.
    – Но покуда ты здесь, отвечай за свои дела.
    Лютый скривился.
    – Ну и чего ты пристал? Что творю? То же, что и дед, отец твой. Навожу новый порядок. Я, как ты, под москалями жить не буду. Хозяев у меня нет, я сам себе голова. Да и всему поселку. Или ты этого до сих пор не понял?
    – На тебя народ смотрит как на последнего бандита.
    Лютый повысил голос:
    – Народ, говоришь? А что такое народ? Вы все говорите о народе, а где он? Что собой представляет? Или ты за народ считаешь то быдло, которое по соседству живет?
    – Не смей так говорить о людях!
    – Люди, батя, сейчас на передовой, на войне. А тут быдло бессильное и трусливое.
    – И с кем у нас война?
    – А то ты не знаешь? От телевизора, поди, не отходишь?
    – Со своими же братьями война?
    – Экстремисты, москали и те, кто пляшет под их дудку, нам не братья.
    – Да, промыли тебе мозги основательно.
    – Мне промыли, да? Ладно. Но скажи мне, сколько населения в Гольно?
    – Тридцать тысяч.
    – Вот! Тридцать тысяч. Пусть двадцать из них составляют бабы, дети, старики, старухи, но десять-то тысяч мужиков, так?
    – К чему ты клонишь?
    – А к тому, что эти десять тысяч мужиков подчиняются мне и моим людям. А сколько нас? Да трех десятков не наберется. Только быдло, стадо позволит понукать собой какой-то мелкой банде. Почему они не поднимаются против нас? Десять тысяч против тридцати человек?
    – Отвечу. Потому и не поднимаются, что за тремя десятками таких, как ты, стоит верховная власть. Потому что под вами и милиция, и прокуратура, и суд. Против вас выступи, так вы собственный поселок, как города на востоке, жечь будете и людей убивать почем зря.
    – Все правильно, батя! Поэтому мужики наши и есть обычное стадо, тупые бараны. Ради них мы и освобождаем юго-восточные регионы. Удавим москалей – другая жизнь начнется. Правильная, лучшая. Та, за которую воевал дед.
    – Это германский порядок – правильная жизнь?
    – Свой, батя, порядок. Национальный. Без чужаков.
    – Ладно, насчет этого с тобой говорить бесполезно. Скажи, чего ты на Соколову ополчился? Она Анютке двойку поставила, а ты решил ей отомстить?
    – Это мое дело! Москалям и жидам в поселке не жить. Это мое последнее слово. Хватит пустословить. Лучше возьми Анютку да погуляй с ней пару часиков на улице. Мне с женой… побыть надо.
    – Ты и Дарью замордовал совсем. Эх, сын, плохо ты кончишь, ох и плохо.
    Лютый пьяно рассмеялся.
    – Нет, батя, слишком долго жену не видел, так что с этим проблем не будет.
    – Смеешься? Смейся, пока весело. Хоть и грех так говорить, но скажу. Хорошо, что мать твоя не дожила до этого безумства. Для нее ты так и остался обычным парнишкой. Власиком, а не бандитом Лютым. – Данила Петрович тяжело вздохнул, позвал внучку и вывел ее из дома.
    Сотник направился в спальню.

Глава 2

    Вечером Дунич подогнал к дому Лютого порядком изношенную иномарку. Следом подъехали Безобраз и Бровчук.
    – Что за дела, Влас? – спросил Безобраз.
    – Всего одно, совсем небольшое. Поедем в гости к Биглайзену.
    Безобраз приободрился и уточнил:
    – Насчет дома?
    – Да.
    – Добре. Только уговор: если еврей заартачится, его жену Гилу ты отдашь мне!
    – А чего вдруг тебе? – спросил Бровчук. – Я тоже не против поиметь красотку Гилу.
    Лютый прервал перепалку подчиненных:
    – Отставить базары! Если что, еврейку по кругу пустим, так что всем достанется.
    – Ух и разложу ее я! – Безобраз сглотнул слюну.
    – Если я позволю.
    – А чего их жалеть, Влас? Все одно кранты им.
    – Шеф приказал дело по-тихому провернуть, так что до крови доводить не будем.
    – Ты хочешь сказать, что мы выпустим из поселка эту семейку? – уточнил Безобраз.
    – Да. После того как Биглайзен сделает все, что от него требуется.
    – Но тогда с Гилой получится облом?!
    – Почему? Жид так просто дом не отдаст, придется припугнуть, а вот тут и возьмем в оборот его жену. Короче, слушать меня. Что скажу, то и делаете. И никакого самовольства.
    Безобраз вздохнул и согласился:
    – Добре. А ты в курсе, Влас, что училка начальных классов из третьей школы свалила из поселка?
    – Училка? Соколова?
    – Она.
    – Когда свалила?
    – Так часа в четыре. Братуха мой видел, как она в автобус с дорожной сумкой садилась.
    – Соскочила, сучка! Жаль. Почему мне не сообщили об этом?
    – Ты ничего насчет нее не говорил. А что, ее тоже хотел прессануть?
    – По полной. Вот с кем ты оторвался бы, Мирон. Имел бы москалиху сколько хотел, да, видно, не судьба. Не иначе, Садовый предупредил ее. Потому и сбежала тварь.
    – Да в чем проблема, Влас? Что за дела с училкой? – поинтересовался Бровчук.
    – Теперь уже никаких дел. Проехали. Время?
    – Половина десятого, – сказал Дунич.
    – Еще двадцать минут ждем и едем. Покурите пока. – Лютый вернулся в дом.
    Дочь спала. Истерзанная жена лежала в спальне. Сотник изнасиловал ее похлеще маньяка. Дарья постанывала, и это было слышно в комнате. Скривившись, Лютый прошел на кухню. Здесь было тихо.
    Он достал телефон, набрал номер:
    – Стас! Лютый!
    – Узнал. Я поговорил с директором школы. Садовый все понял.
    – Ага! И тут же предупредил Соколову, чтобы немедля валила из поселка.
    – Ну, тут уж я ни при чем.
    – Черт с ней. Нотариус готов?
    – Кусинский подъедет, как и договаривались, к одиннадцати часам. Машину оставит за квартал до дома еврея. Ему бы, Влас, заплатить надо.
    – Пули в голень хватит?
    – Все шуткуешь? Дмитро хоть и молодой, но шустрый. Время зря не теряет, связями в области обрастает. Думаю, надолго в поселке не задержится.
    – Разберемся. Главное, чтобы работу свою сделал. А заплатить? Обязательно. Из твоей доли.
    – Влас!..
    – Шучу. У меня сегодня вечером на удивление хорошее настроение.
    – Еврей тебе его испортит.
    – Пусть так, но он может испортить мне только настроение, я же ему – всю жизнь.
    – Жидам жизнь не испортишь. Думаешь, он бабки дома или в местном отделении банка держит? Как бы не так. У него счета за рубежом.
    – Как же Биглайзен набил в каком-то Гольно столько бабок?
    – Ты не помнишь, как он появился у нас? Откуда приехал?
    – Из Львова, по-моему.
    – Верно. Там у него целая клиника была. Он ее продал, когда возникли проблемы с налоговой, и переехал в Гольно. Кстати, я после разговора с тобой поинтересовался его делами.
    – Да? И что узнал?
    – Биглайзен собрался линять из страны. Он и дом на продажу выставил. Можешь сам на сайте купли-продажи недвижимости в области посмотреть. Запросил за усадьбу, между прочим, двести тысяч баксов.
    – Вот жид! Вроде умный, а не допер, что за такие бабки ему дом в райцентре не продать.
    – Кто знает. В соседнем районе дом поменьше какой-то столичный бизнесмен за сто восемьдесят штук взял.
    – А об этом где узнал? На том же сайте?
    – Нет, знакомые люди шепнули.
    – Они пошутили. Проконтролируй выезд Кусинского. Я отправляюсь на объект.
    – Поаккуратней, Влас!
    – Это ты мне говоришь?
    – На правах одноклассника, товарища.
    – Я всегда аккуратен. Давай, созвонимся!
    – Удачи.
    Переговорив с главой местной администрации, Лютый прошел во двор, где его ждали бандиты. Он вкратце проинструктировал их, и машины двинулись к дому стоматолога, семья которого, ничего не подозревая, спокойно готовилась ко сну.
    «Ниссан» и «Ауди» встали в проулке, сразу за домом зубного врача.
    Лютый подвел банду к воротам и осмотрелся. Здесь улица упиралась в тупик, народу не было, да и поздно уже.
    Он приказал Дуничу:
    – Давай, Олесь, через забор, открой калитку.
    – Момент.
    Дунич перелез через забор, и вскоре калитка в воротах открылась. Банда вошла во двор. У навеса стоял новенький «Лексус».
    – А не хреново живет жид, – проговорил Безобраз.
    – Ты хотел сказать – жил. Лафа для него кончилась, начинаются суровые будни. Значит, действуем так, как я сказал. И глядите, чтобы без шума.
    – Так детям рот не закроешь, Влас, – проговорил Бровчук.
    Лютый взглянул на него и заявил:
    – Старшей дочери уже пятнадцать лет, она сама успокоит сестру и братьев. Где это у еврея горит свет?
    – Судя по схеме дома, в гостиной и детских спальнях. Наверное, мать укладывает детенышей, – сказал Безобраз.
    – Ну и добре. Достали стволы.
    Бандиты вооружились пистолетами.
    Лютый подошел к двери центрального входа. Она была закрыта, на окнах решетки.
    – Боится жид. Дверь с семью замками поставил, решетки кованые на окна! – Лютый усмехнулся, повернулся к Безобразу: – Мирон, вспомни-ка молодость.
    – А может, постучать? – спросил Дунич.
    – Так тебе жид и откроет! – сказал Лютый и приказал: – Работай, Мирон!
    Безобраз положил пистолет на ступеньку лестницы, достал из кармана связку всевозможных отмычек. Бровчук подсвечивал ему фонариком. Лютый отошел к машине стоматолога, прислушался. На улице и во дворе соседей тихо. Сотник вернулся к подчиненным.
    Безобраз повернул очередную отмычку, в замке щелкнуло, и дверь отошла из паза.
    – Готово, Влас! – доложил Безобраз, обернувшись к главарю.
    – Молодчик! Начали!
    Бандиты ворвались в дом в то время, когда из детской спальни вышла Гила Биглайзен. Увидев вооруженных бандитов, она вскрикнула. Безобраз схватил ее, закрыл рот.
    Лютый спросил у женщины:
    – Где муж?
    Гила не смогла ответить.
    – Да открой ей рот, она дама с понятием, кричать не станет. Ведь так, Гила?
    Женщина попыталась вырваться. Лютый нанес ей удар в солнечное сплетение. Сильная боль пронзила Гилу, заставила ее согнуться.
    Лютый схватил ее за волосы, поднял голову.
    – Я спросил, ведь так, Гила? Ты же не будешь кричать?
    – Что вам надо? – проговорила женщина, глотая воздух.
    – Муж твой. У меня к нему разговор. Всего лишь беседа. Если господин Биглайзен будет вести себя хорошо, то его семья не пострадает. А Алон умный мужик, все понимает. Так где он?
    – В своем кабинете.
    – Работает?
    – Книгу читает.
    – Это хорошо. Книги надо читать. – Лютый взглянул на Безобраза и приказал:
    – Сучку в гостиную, там ждать. Крикну, приведешь в кабинет. Понял?
    – Понял.
    – Добре. Тарас, смотри за детьми, Олесь со мной.
    Главарь банды в сопровождении боевика прошел к кабинету, открыл дверь. Стоматолог сидел в кресле спиной к нему, при настольной лампе читал книгу. Лютый включил верхний свет.
    – Зачем, Гила? – спросил стоматолог, повернулся в кресле и открыл рот от неожиданности.
    – Добрый вечер, господин Биглайзен, – поигрывая пистолетом, проговорил Лютый и усмехнулся.
    – Вы как сюда попали? Где моя жена, дети?
    – Где ж им быть? – Главарь банды присел на подлокотник небольшого кожаного дивана. – Здесь они, в соседних комнатах.
    – Как вы?..
    Лютый перебил стоматолога:
    – Хочешь узнать, как мы вошли в дом? Очень просто. На всякий замок найдется ключ. Но не будем терять время. У нас его с тобой, еврей, не так много.
    – Что вам надо? Деньги? Я не храню дома крупные суммы. В сейфе есть около трех тысяч долларов, примерно столько же гривен, забирайте и уходите.
    Лютый рассмеялся:
    – По три тысячи долларов и гривен? Нет, Биглайзен. Ну и фамилии у вас, язык сломаешь! Мне нужны не твои деньги, а дом. За этим я и пришел к тебе. Мирно договориться. Конечно, у таких кровососов, как ты, надо забирать все безо всяких договоренностей, как в свое время делали наши деды и прадеды. Но я решил иначе. Все же у тебя семья. Поэтому предлагаю заключить соглашение.
    – Что это значит? Я не собираюсь продавать дом.
    – А я не собираюсь его покупать, хотя какую-то сумму предложить могу.
    – Повторяю, дом не продается. Забирайте деньги, украшения жены, если вам мало наличных, столовое серебро, все, что захотите, и уходите.
    Лютый притворно вздохнул, посмотрел на Дунича и заявил:
    – Не хочет, Олесь, еврей договариваться.
    – Да чего с ним базарить? Прессануть как следует, на все согласится.
    Лютый взглянул на стоматолога и спросил:
    – Слышал, что советует мой друг?
    – Что бы вы ни предприняли, дом вам не достанется. Он принадлежит мне.
    – Хватит! – рявкнул Лютый. – Закрой свою вонючую пасть и слушай. Сейчас сюда приведут твою жену и на твоем же рабочем столе пустят по кругу. Ты знаешь, что это такое? Твою жену отымеют все мои парни. У тебя на глазах. Приласкают так, что вряд ли Гила после этого выживет. Если ты и потом продолжишь упираться, то следом за матерью на столе окажется твоя дочь. Назад хода уже не будет. Я лично удавлю твоих сыновей. Придется убить и тебя, а дом сжечь. Жители поселка утром узнают, что это русские диверсанты разделались с еврейской семьей, намереваясь свалить убийство на местных патриотов. Да, я не получу дом, но это мелочь по сравнению с тем, как сдохнешь ты. Ну и как тебе такой сценарий?
    – Вы не сделаете этого.
    – Сделаю, Биглайзен.
    – Нет. Совсем скоро подъедет милиция. Я нажал тревожную кнопку. Вы не просчитывали такой вариант, а я подстраховался.
    Лютый рассмеялся еще громче.
    – Милиция подъедет? Ну что ж, давай подождем. Посмотрим, как она подъедет. Я думал, ты умнее, Биглайзен.
    – Влас, эта жидовская морда слила нас милиции? – проговорил Дунич.
    – Ты же слышал, что сказал стоматолог.
    – За это его надо наказать.
    – Ты прав. Да и времени у нас в обрез. Мирон! – крикнул Лютый.
    – Я! – ответил Безобраз из гостиной.
    – Тащи сюда Гилу.
    Биглайзен побледнел, но все же еще рассчитывал на помощь милиции. Там тревожный сигнал приняли, но к стоматологу наряд не поехал. Таков был приказ начальника ОВД, приятеля Лютого.
    Безобраз втащил в кабинет жену Биглайзена.
    Лютый приказал:
    – Раздеть ее догола!
    – С удовольствием, Влас.
    Безобраз сорвал с женщины халат, разодрал сорочку. Нижнего белья на Гиле не было. Она осталась голой и вся сжалась, пытаясь прикрыть интимные места.
    – На стол ее, в позу.
    Безобраз бросил женщину на рабочий стол и стал быстро расстегивать ширинку.
    – Алон! – вскричала женщина. – Почему ты молчишь?
    Биглайзен сдался и заявил:
    – Перестаньте. Отпустите жену, я отдам вам все, что хотите.
    – Это другой разговор. Мирон! Бабу в гостиную и там не трогать, дать одеться. Ты понял, Мирон? Не трогать!
    – Понял. Эх, жаль, сорвалось, я бы порвал ее на лоскуты.
    – Делай, что сказано.
    Безобраз увел жену стоматолога.
    Биглайзен сжал голову руками, плечи его вздрагивали.
    – А ты хуже бабы, еврей, – презрительно сказал Лютый. – Но поступил правильно. Что для тебя дом? Ерунда, новый купишь или построишь. Деньги с людей ты дерешь хорошие.
    – Мне жалко не дом, деньги, ценности, а страну, в которой возможно подобное.
    – Так чего ж ты живешь здесь? Валил бы в свой Израиль. Нет, там ты столько бабок не набьешь, не проведешь своих жидов, как тутошних лохов. Это здесь вы как пиявки присосались к теплым местам. Если еврей, так адвокат, антиквар, ювелир или стоматолог, как ты. Что-то я не слышал, чтобы жиды на шахтах работали.
    – Вы тоже далеко не шахтер.
    – Ты, паскуда, меня с собой сравниваешь? Ты здесь никто, чужак. Было время, когда вам с кацапами позволяли жить тут. Оно прошло. Теперь эта земля наша. Заткнись, пока я тебя не удавил. – Лютый отошел к двери, достал сотовый телефон, набрал номер. – Дмитро, это Влас! Ты на месте?
    – На месте.
    – У тебя все с собой?
    – Да.
    – Так заходи. Господин стоматолог готов подписать любые документы.
    – Вы и документы заранее подготовили? – спросил Биглайзен.
    – Естественно. А знаешь, почему у меня с этим не возникло проблем? Потому что я хозяин на своей земле.
    – Ну да, конечно. Вы новые хозяева, мы же, как и при гитлеровцах, мусор, подлежащий утилизации.
    – Грубо, Биглайзен, но в принципе ты недалек от истины.
    В кабинет зашел нотариус. Стоматолог хорошо знал его, более того, постоянно лечил ему зубы.
    – И вы с ними, господин Кусинский?
    – Я всего лишь выполняю свою работу, господин Биглайзен. – Нотариус положил на стол кейс, открыл его, достал документы. – Господин Лютый, здесь все, чтобы совершить сделку купли-продажи.
    – Отлично. Биглайзен, подписывай бумаги! Где и что – подскажет нотариус.
    – Я и без него знаю. – Стоматолог подписал документы.
    Нотариус заверил его подпись печатью, взглянул на Лютого и заявил:
    – Сделка состоялась. Теперь этот дом со всем имуществом ваш, Влас Данилович.
    – Это еще не все. Во дворе стоит новый «Лексус». Еврей должен и его передать мне. Подойдет генеральная доверенность. Ты можешь оформить тачку?
    – Да, при условии, что господин Биглайзен добровольно согласится выдать вам такую доверенность.
    – Он согласен. Но и это еще не все. Этой семье предстоит немедленно убраться из поселка. Без машины этого не сделать, так что оформишь на него автомобиль Дунича.
    – Это старую «Ауди»?
    – Да! Вполне приличная для жидовского семейства машина.
    – Документы на нее есть?
    – Все есть!
    – Тогда не вижу никаких проблем.
    – Работай.
    Лютый вышел из кабинета, заглянул в гостиную. Гила в темном платье сидела в кресле, поджав под себя ноги. Напротив развалился Безобраз. Он курил сигару из коллекции Биглайзена и стряхивал пепел на дорогой ковер.
    – Убери соску, придурок! – рявкнул на него Лютый. – Теперь все здесь мое, а ты хочешь прожечь ковер?
    – Извиняюсь, Влас. – Безобраз затушил сигару и спросил: – Все в порядке, значит?
    – А разве могло быть иначе?
    – Слушай, училка уехала, ее хата освободилась. А у меня мать в деревне в развалюхе ютится. Может, отдашь мне эту квартиру?
    – Забирай. Только насчет оформления сам с Кусинским базарить будешь.
    – Без проблем.
    Лютый подошел к Гиле, приподнял ее голову за подбородок.
    – Ступай к детям. Собирайтесь. Возьмите с собой только самое необходимое, никаких украшений, лишних вещей. Через час вы должны свалить из поселка.
    – И далеко мы уедем? – спросила Гила. – До первой рощи, где вы нас догоните и убьете?
    – Дура ты, Гила. Зачем мне убивать вас, если я получил то, что хотел? Но мы можем отправить только мужа с детьми. Ты же останешься здесь в качестве домработницы, будешь вести хозяйство и ублажать меня в постели. Зачем тебе этот слабак Алон? Со мной будет лучше.
    – Если бы ты знал, Лютый, как я ненавижу тебя и таких негодяев, как ты.
    – А вот это ты зря. Обид я не прощаю.
    – Ну так убей меня, если не прощаешь.
    – Займись детьми, не доводи до греха. Мирон!
    – Я, командир!
    – Проследи, чтобы семейство быстро собралось да не взяло с собой ничего лишнего.
    – Понял.
    – Не церемонься с ними. Но без рук. Понял?
    – Понял!
    Ровно через час семья доктора Биглайзена была готова к отъезду.
    Лютый во дворе отозвал стоматолога в сторону и заявил:
    – Предупреждаю, еврей, если раскроешь свою пасть насчет нашей взаимовыгодной сделки, то этим ты подпишешь себе и семье смертный приговор. Мой совет: езжай в столицу и оттуда первым же рейсом вали из страны.
    – У меня нет денег на билеты.
    – Найдешь. У вас повсюду полно родственников, друзей, просто знакомых. Они помогут. А теперь проваливай.
    Биглайзен в течение двух часов лишился всего, что имел здесь, в провинциальном поселке. Он сел в «Ауди», и машина пошла на выезд из Гольно.
    Бандиты сгруппировались возле главаря.
    – Лихо ты его обобрал, Влас, – сказал Бровчук.
    – Это, братцы, только начало. Вот укрепится наша власть, каждый будет иметь все, что только захочет. Иначе зачем нужна власть?
    Рядом кашлянул Кусинский.
    – А, Дмитро? Ты хорошо сработал. Спасибо.
    – Всего лишь? Стас говорил, что работа будет хорошо оплачена!
    – Ну, если сам глава поселка говорил, то, конечно, надо это сделать. – Сотник достал из кармана тысячу долларов. – Держи! Ты их заработал.
    – Это все?
    – А чем ты недоволен, нотариус?
    – Но Стас…
    – Что Стас? В поселке хозяин я. А Палый – такой же исполнитель, как и ты. Я в курсе твоих дел. Знакомства в области заводишь, покровителей ищешь. Надеешься, что переедешь в областной центр и шишкой станешь? Может, так оно и будет, если я не помешаю. Так что бери сколько дают! Впредь не борзей. А то вместо области дворником у меня здесь за гроши пахать будешь. Мало ему, видишь ли.
    Кусинский взял деньги и спросил:
    – Я могу быть свободен?
    – Вот это правильный вопрос. Пока можешь. Иди. Понадобишься, вызову.
    – До свидания, господин Лютый!
    – Счастливо!
    Нотариус ушел, вскоре раздался звук работающего двигателя, который тут же стих.
    – Такое дело обмыть надо, а, Влас? – сказал Безобраз.
    – Можно.
    – Поедем в наше кафе?
    – А зачем, Мирон? Это людей вызывать, ждать, пока они закуску сделают. У нас новый дом есть. Холодильник там наверняка полный.
    – Как насчет баб? – спросил Бровчук.
    – А что за гулянка без них? – ответил Лютый. – Каждый вызовет свою шмару, и оторвемся. Только смотрите, мебель в доме добротная, вещи ценные, поаккуратнее.
    – Само собой.
    – Тогда вызывайте шлюх. Мирон, посмотри, что в столовой из жратвы и пойла. Если надо докупить, слетаешь к Гиви. У того на хате всего полно.
    – Деньги?..
    – Ты сначала посмотри, что есть в доме.
    – Сначала я Микуську вызову.
    – Из столовой позвонишь!
    – Добре, можно и так. Но если у еврея нет пойла или закуски мало, то нужны бабки. Или даром у Гиви взять?
    – Подойдешь, я дам бабки.
    – Ладно, босс!
    Бандиты начали звонить. Лютый тоже достал телефон, набрал номер.
    Длинные гудки звучали довольно долго, наконец сонный женский голос ответил:
    – Алло?!
    – Это я, Марийка! Спишь, что ли?
    – Влас? Да легла уже, а ты чего звонишь?
    – Вставай, одевайся и в час выходи к скверу. Подъеду, заберу.
    – Куда?
    – На гулянку. Славно развеемся, Марийка!
    – А как же Дарья?
    – С каких это пор тебя беспокоит, что про наши с тобой отношения думает моя жена?
    – Все-таки соседи, да и дружили раньше.
    – То было раньше. Так ты выйдешь или мне другую телку вызывать?
    – Выйду, конечно, Влас. В час буду у сквера!
    – Ты чулочки кружевные надень и туфельки для постели возьми. Я от них балдею.
    – А я думала, ты от меня балдеешь.
    – Не передергивай. Ведь все поняла же!
    – Влас, конечно, поняла и захвачу все, что надо.
    – Давай. В час у сквера.
    – Да, дорогой!
    Ночь бандиты провели весело, разъехались только под утро. В новом доме остались Лютый и Марийка Слепко. Проводив ватагу, они отправились спать и отключились до полудня.
    Лютый проснулся, толкнул подружку и заявил:
    – Эй, соня, подъем!
    – Чего, Влас? – проговорила Слепко. – Давай поспим, куда нам спешить?
    – Сказал, подъем! Приведи себя в порядок, приготовь пожрать да займись уборкой. Чтобы к двум часам все в доме блестело!
    – Я что, домработница?
    Лютый с силой сжал полную грудь любовницы.
    – Мне же больно! – завопила она.
    – Делай, что сказано.
    Слепко вздохнула, погладила грудь.
    – Тут работы до вечера.
    – Не до вечера, а до двух часов. Пошла!..
    Марийка нехотя встала, подобрала одежду, разбросанную по всей спальне, и пошла в ванную. Вскоре на кухне послышалось шипение яичницы.
    Лютый тоже принял душ, оделся, прошел в кабинет.
    Он сел в кресло, покачался в нем и заявил:
    – Любил еврей удобства. Кресло гривен семьсот стоит. Но теперь это все мое. – Он прикурил сигарету, достал сотовый телефон, набрал номер заместителя Скарабы.
    Тот ответил без промедления:
    – Здорово, Влас!
    – И тебе здравствовать, Богдан. Как дела?
    – Нормально, собираю людей, выдаю бабки.
    – Машины для переброски сотни нашел?
    – А что их искать? У местного бизнесмена, который занимается автоперевозками, взял пару «Уралов». Обещал вернуть, но, сам знаешь, обещанного три года ждут. Вот и этот коммерс погодит. В общем, техника есть. Оружие загрузим завтра, перед тем как ехать к Гольно.
    – Ты машины хорошенько проверь, а то встанем на полпути.
    – Не встанем, все проверю, обеспечу заправкой по полной.
    – Добре. Возникнут проблемы до выхода, звони.
    – А чего у тебя голос какой-то хриплый. Не заболел случаем?
    – Нормальный голос. С башкой проблемы, но они снимаются быстро.
    – Гуляли, что ли, вчера?
    – А вы у себя не гуляли?
    – Было дело. Надо же расслабляться.
    – Сегодня и завтра никаких расслабух. Сделаем дело в Зареченске, тогда вместе погуляем. Всей сотней.
    – Где ж такое место найдем?
    – А дом отдыха?
    – Там же народ…
    – Там будем мы отдыхать, те, кто кровь свою за народ проливает.
    Скараба рассмеялся.
    – Я понял тебя, Влас.
    – Давай, до связи!
    – До связи.
    Лютый отключил телефон, затушил сигарету.
    В кабинет вошла Марийка и сказала:
    – Обед готов, Влас. Правда, борща не сварила, для него на рынок надо ехать, сделала яичницу.
    – Да, обед прямо ресторанный, ничего не скажешь. А чего ты глазки опускаешь?
    – Ты давно мне подарков не делал.
    Лютый достал из кармана стодолларовую купюру, бросил на стол.
    – Держи, сама гостинец себе купишь.
    – Спасибо.
    – Чего еще?
    – Там это… в гостиной секретер стоит. В нем шкатулка. В ней коробочка красная, бархатная, а там серьги золотые с камушками. Рядом золота всякого валом.
    – Кто тебе разрешил по шкафам шариться?
    – Да я просто заглянула в секретер.
    – Ты мне по ушам не езди! Специально лазила.
    – Подарил бы мне эти сережки, а, Влас? Дарья твоя не заслужила их. Да ей и так теперь целое богатство достанется. А ведь ты больше спишь со мной, чем с ней.
    Лютый ударил ладонью по столу.
    – Хорош базарить. Дарья и не ровня тебе в постели, но она моя законная жена, мать моей дочери. А за Анюту!..
    – Да знаю я все, Влас. Так как насчет сережек?
    – Ты прилипчивая, как банный лист, в натуре. Черт с тобой, забирай. Я сегодня добрый. Ночью ты дюже старалась. Бери, но больше о подарках не заикайся. Захочу, подарю, но сама не напрашивайся!
    Слепко подошла к Лютому, поцеловала его.
    – Я все поняла, дорогой, сама ничего просить больше не буду. – Женщина выпорхнула из кабинета.
    Лютый потянулся.
    «Надо бы здоровье немного подправить, – подумал он. – Интересно, держал ли пойло Биглайзен прямо здесь, в кабинете?»
    Сотник поднялся из кресла, подошел к шкафу, открыл его.
    На верхней полке стояли три бутылки виски.
    «Запасливый еврей, и вискарь не дешевый. Наверное, в области покупал, здесь такого не продают».
    Бокал он искать не стал, открыл бутылку, сделал прямо из горлышка несколько глотков. Темно-коричневая жидкость приятно обожгла желудок.
    – Хорошо, – проговорил Лютый и подумал:
    «Теперь можно позавтракать и отправляться в старую хату. Хотя нет. Черт, как же я запамятовал-то?!. Мне ж надо было утром быть у школы, посмотреть, как извиняется Садовый. С Марийкой обо всем забыл. Да, хороша стерва. А в школу заехать придется, обещал. Значит, после обеда туда».
    Его телефон сработал сигналом вызова.
    – Влас, это Олесь!
    – Давно не виделись. Чего тебе?
    – Ты, Влас, «Ауди» забрал?..
    – Не продолжай. Бери мой «Форд», вернусь на хату, отдам документы, остальное сам оформишь.
    – Понял, – довольно проговорил бандит. – А ты теперь, значит, по поселку на «Лексусе» разъезжать будешь?
    – Заслужил!
    – Спору нет. Хорошая жизнь началась, да, Влас? Ты себе дом отхватил, я – почти новый «Форд», Безобраз квартиру Соколовой к рукам приберет…
    Лютый оборвал подчиненного:
    – Ты бы меньше болтал, Олесь!
    – Нет, я серьезно.
    – А если серьезно, то давай ко мне, подгони «Форд» к новому дому. Я выпил и не хочу за руль садиться. Жаль будет, если «Лексус» разобью.
    – Когда подъехать?
    – К двум часам.
    – Буду!
    – Давай!
    Лютый позавтракал, дождался Дунича и проинструктировал подружку:
    – Ты здесь, Марийка, заканчивай, а вечером, часов в десять, опять приходи.
    – Твои дружки тоже явятся?
    – Нет, сегодняшнюю ночь мы проведем вдвоем.
    – А завтрашнюю?
    – А завтра я уеду. И без вопросов. Тебе все ясно?
    – Ясно, дорогой.
    Она уже нацепила украшение, еще вчера принадлежавшее Гиле Биглайзен.
    – А сережки тебе идут.
    – А то! Мне все идет!
    – Вот только не все ты носишь. Выбрала то, что подороже.
    – Так у меня в любовниках не кто-нибудь, а сам Лютый, хозяин поселка.
    Сотник потрепал подружку по щеке. Он любил, когда ему льстили.
    – А ты еще та хищница, Марийка. Чего ж тогда пела о том, что перед Дарьей неудобно? Да тебе на всех наплевать, лишь бы самой быть в шоколаде.
    – Иначе, Влас, так и останешься нищей.
    – Вот и говорю, хищница. Этим ты на меня похожа. Только я покрупней и посильней. Если что, загрызу.
    – Я не дам тебе повода!
    – И правильно. Все, поехал я. В десять буду ждать.
    – Приду, Влас, прибегу!
    – Куда ж ты, Марийка, денешься? – Лютый вышел из дома, сел на переднее сиденье «Форда», взглянул на Дунича и спросил: – Как, Олесь, доволен тачкой?
    – Еще бы! Это не старушка «сотка». Спасибо тебе!
    – Не за что. Давай в третью школу!
    – В школу? – удивился Дунич.
    – Ты не проспался?
    – Вполне. Мы едем за Анютой?
    – И за ней тоже. Двинулись!
    «Форд» подъехал прямо к центральному входу школы номер три. Лютый прошел в кабинет директора. Там он устроился напротив Садового и закурил, не скрывая раздражения и демонстративно нарушая школьный устав.
    Сотник выпустил облако дыма в сторону директора и спросил:
    – Как прошло утро, Дмитрий Степанович? Я не смог подъехать, дела, знаете ли.
    – Прошло так, как вы требовали. Была линейка, я извинился перед вашей дочерью.
    – А что Дарья, супруга моя?
    – Мне кажется, она очень стеснялась.
    – Да? Одета-то хоть прилично была?
    – Как все, в принципе.
    – Ладно. А скажи-ка мне, Садовый, с чего вдруг Соколова вчера сорвалась из поселка? Мы договаривались, что ты уволишь ее и сегодня объявишь об этом.
    – Я не знаю, почему и куда уехала Соколова. Она видела вас в школе и поняла, что вы приходили разобраться с ней. После вашего ухода Зося Артемовна зашла ко мне и написала заявление на увольнение. Мне и делать ничего не пришлось. Я, понятное дело, подписал заявление. Соколова получила расчет. О том, что она почти тут же уехала, я узнал позже. Да, мне насчет нее еще господин Палый звонил.
    – Знаешь, какой самый большой недостаток у вас, интеллигентов? – спросил Лютый и усмехнулся.
    – И какой же? – осведомился директор школы.
    – Вы не умеете врать. Это ты предупредил Соколову, посоветовал ей скрыться, постарался, чтобы ее рассчитали в тот же день. Скажи, что я не прав!
    Директор школы вздохнул.
    – Правы. Но я не мог поступить по-другому.
    – Почему? Ты подумал, что я накажу Соколову?
    – Да. Честно говоря, я испугался, что с Зосей может случиться беда.
    – Ты кого пожалел, Садовый? Москальскую стерву, которая издевалась над нашими детьми?
    – Она тоже человек, Влас Данилович.
    – Ошибаешься. Москали не люди, а тараканы, которые расползлись по нашей стране. Их давить надо, иначе они весь дом заполонят. Вот у тебя дома есть тараканы?
    – Нет. На старой квартире были.
    – И как, приятно тебе было видеть их повсюду?
    – Нет!
    – Вот. Так же ты должен относиться и к москалям.
    – Я не могу.
    – Чистоплюй. Но черт с тобой, помог Соколовой, значит, пусть живет. Ей теперь тебя до конца жизни надо благодарить. Я бы ее дальше леса не выпустил. Умирала бы твоя Зося Артемовна долго и мучительно. Надеюсь, ты все понял насчет дочери?
    – Да, господин Лютый!
    – Анютка должна быть примерной школьницей и круглой отличницей. Все учителя и ты тоже должны хвалить ее. И не дай бог кто-то хоть случайным словом обидит Анюту! Спрошу серьезно. Понятно тебе, директор?
    – Да, господин Лютый!
    – Ну вот и договорились. Расслабься. Будешь исполнять обязанности как надо, тогда и жить станешь достойно. Я могу не только наказать, но и отблагодарить. До свидания. Дочь я забираю.
    – Так ее с линейки еще Дарья Петровна забрала.
    – Вот как? Причиной ты, конечно же, не интересовался.
    – Нет.
    – Понятно. Давай! – Лютый вышел из школы, сел в машину и приказал Дуничу: – Домой!
    Тот спросил:
    – Куда конкретно, господин начальник? У вас теперь два дома.
    Лютый вспылил:
    – Не валяй дурака, Олесь. На старую хату!
    – Понял! Чего кричать-то?! Я же просто так, приятное сделать.
    – Считай, что сделал.
    Дунич довез Лютого до дома. Там его ждал Бровчук. Днем он должен был охранять жилище командира.
    Сотник поздоровался с ним, повернулся к Дуничу и приказал:
    – Подъедешь сюда в восемь часов. Довезешь до нового дома.
    – Без проблем!
    – Свободен.
    Лютый вошел во двор, увидел дочь, качавшуюся на качелях, подошел к ней и спросил:
    – Как твои дела, солнышко?
    – Хорошо. Сегодня директор собрал всех учеников и извинился передо мной.
    – Да? Вот видишь, учителя поняли, что несправедливо обошлись с тобой.
    – Раньше такого никогда не было.
    – Так раньше, доча, все по-другому было. Теперь в школе никто не обидит тебя и двоек ставить не будет.
    – Даже если я не выучу уроки?
    – А вот уроки, золотце мое, делать надо. Тебе после школы предстоит учиться дальше. В самом престижном заведении. Но об этом пока рано говорить. Так что уроки учить надо.
    – Хорошо, папа.
    – А скажи мне, Анютка, почему вы с мамой после линейки ушли домой?
    – Так мама захотела.
    – Мама, значит? Она сейчас дома?
    – Да. Она заболела.
    – Понятно. Ты погуляй, доча, а я посмотрю, что с мамой.
    – А можно я новую куклу сюда возьму?
    – Конечно. Ведь это твоя кукла.
    – Мама говорила, что игрушки нельзя выносить во двор.
    – А папа говорит, что можно.
    – Тогда я пойду за куклой.
    – Пойдем вместе.
    Лютый дождался, пока дочь выйдет с игрушкой во двор, и прошел в спальню, где на кровати лежала жена.
    Он присел в кресло у трельяжа и спросил:
    – Почему ты увела дочь из школы?
    – Мне было стыдно, – проговорила Дарья.
    – Стыдно?
    – Представь себе, да! Зачем ты устроил этот спектакль?
    – С каких пор ты решила, что я должен отчитываться перед тобой? Мне казалось, мы все обсудили. Я был уверен, что ты сделаешь все так, как надо, и что? Ты все испортила.
    – Это ты портишь дочь. Влас, мы не можем жить так.
    – Как так?
    – Отдельно ото всех, ставя себя выше других. Мы должны быть в обществе.
    – Лично я никому ничего не должен в этом поселке. Мне – да, я – нет!
    – Что с тобой произошло? Ты стал совсем другим.
    Лютый усмехнулся и проговорил:
    – Да, я стал другим. Самим собой. Я наконец-то почувствовал себя человеком, а не животным в стаде. Сейчас я могу все! Никто не посмеет сказать слово против меня. Такие, как я, привели к власти тех, кто сейчас правит страной. Взамен они дали нам свободу. Полную!.. В своей стране мы наведем наш порядок. Но я уже говорил об этом. Теперь о том, что касается тебя. Ты – мать моей дочери. Поэтому тебе придется вести себя так, как скажу я, слушать меня во всем. Иначе мне придется заставлять тебя и наказывать за малейшее непослушание.
    – Значит, вчера ты наказал меня?
    – Разве близость с любимым человеком может быть наказанием?
    – То, что ты творил со мной, с любимым человеком не делают.
    – Ты давно должна была понять, я не люблю тебя. Была любовь, да вся вышла. Но ты моя жена, а посему обязана исполнять супружеский долг, терпеть, если будет больно.
    – А какой твой долг?
    – Ты говоришь много лишнего, Дарья, и задаешь ненужные вопросы. Тебе следует избавиться от этих дурных привычек и смириться с тем, что я твой хозяин.
    – Я стала рабой?
    – Считай как знаешь. Только крепко запомни, ты живешь на свете лишь потому, что являешься матерью моей дочери. Уйти из семьи ты можешь только в могилу. Хотя, возможно, я и отпущу тебя, когда дочь станет самостоятельной. Сейчас я отдохну, ночью меня не будет, а завра уеду. На неделю, может больше. А ты за это время подумай.
    Дарья посмотрела на Лютого и спросила:
    – О чем же мне подумать?
    – Стоит ли по глупости быть постоянно битой и униженной, когда можно жить достойно, по-человечески. Будешь вести себя как надо, сможешь иметь все. В противном случае… нет, об этом я и говорить не хочу. Вот о чем подумай! Да, и потихоньку собирай вещи. Как вернусь, мы переедем в новый, большой дом. Этот я верну отцу, чтобы он не доставал меня.
    – Откуда у тебя новый дом?
    – Дома, Дарья, покупают либо строят. Так вот я купил новый дом. Можешь на досуге посмотреть на него. Он принадлежал Биглайзену. Лучший в поселке! Еврей решил уехать, вот я и купил этот дом по случаю. Ну все, отлеживайся, я устал, мне надо отдохнуть.
    Дарья ничего не сказала.
    Лютый усмехнулся и заявил:
    – Вот. Молчишь. Правильно! Значит, начала думать. Продолжай в том же духе. До отъезда я не трону тебя. Будь спокойна. Приходи в себя.
    Лютый встал, посмотрел на жену, резко повернулся и вышел из спальни. Спустя полчаса он уже спал в гостиной на разложенном диване безмятежным сном ребенка.
    Ночью и утром Лютый гулял. Ближе к обеду сотник заехал в старый, как он теперь его называл, дом.
    Дарья встретила его у порога. Она была в национальной одежде, что крайне удивило Лютого.
    – Ты чего это нарядилась?
    – Я все обдумала, Влас. Ты прав во всем. Я буду тебе образцовой и послушной женой. Ты воюешь за свободу нашей родины, против москалей, евреев, других поганцев. Я должна во всем помогать тебе и буду делать все, что ты прикажешь.
    Лютый никак не ожидал подобного поворота событий.
    – Ты здорова?
    – Да! Я осознала свою вину.
    – А с головой все в порядке?
    – Да.
    – Вот как, – задумчиво проговорил главарь банды. – Ну что ж, раз так, то ладно, будем жить. Ты собери еды дня на два. Мне скоро уезжать.
    – Конечно, Влас, я мигом.
    – Э-э, погоди, а где Анютка?
    – Здесь. Я позвонила директору школы, чтобы он прислал учителя на дом.
    – Вот как? А ведь верно. Даже я не додумался до такого. Молодец. Правильно, пусть учителя домой приходят и занимаются с дочкой. Ты как сообразила-то?
    – Мы же не такие, как все?
    – Нет. Мы лучше других.
    – Поэтому и дочь наша должна учиться отдельно, чтобы на нее не оказывали влияние другие дети.
    – Сегодня, Дарья, ты определенно мне нравишься.
    – Я буду стараться нравиться тебе всегда. – Она повернулась и вошла в дом.
    Лютый пожал плечами.
    «Чего это с ней? Умом тронулась баба, не иначе. Или и правда все обдумала и поняла, что лучше подчиниться? Последнее вернее. Но и так неплохо».
    Он следом за женой прошел в дом, принял душ, пообедал, приготовил вещевой мешок. Жена собрала дорожную сумку.
    Потом Лютый позвал Дарью в спальню и сказал:
    – Возможно, уеду надолго. Я хочу заняться с тобой сексом.
    Дарья кивнула:
    – Я тоже этого хочу. Подожди немного, я приму душ и разберу постель.
    – Ты будешь делать все, что я скажу?
    – Конечно. Ведь я же твоя жена.
    – Вот как! – Лютый хмыкнул. – Ладно, ступай, я обожду.
    В 21.00 он с Дуничем в сопровождении Бровчука и Безобраза на «Ниссане» выехал из старого дома. К месту сбора главарь банды прибыл в 21.47. Вскоре подошли два «Урала», с ними подержанный, но еще крепкий внедорожник. Боевики остались в кузовах, из машин вышли только Лютый и его заместитель Скараба.
    – Сколько ты людей привез, Богдан? – спросил Лютый.
    – Пятьдесят три бойца. У Чехина нас будет ждать отряд Степана Цупалы, сорок четыре штыка. Ну и нас, командиров, шестеро, всего сто три человека.
    – Оружие?
    – Автоматы, по два магазина к ним. Гранатометы, пулеметы. С боеприпасами порядок.
    – Настроение бойцов?
    – Боевое.
    – Все трезвые?
    Скараба замялся.
    – Да как сказать. Некоторые и поддали, но пока доедем, устроимся, протрезвеют.
    – Передай тем, кто поддал, что за пьянку у Зареченска я расстреливать буду!
    – Передам.
    Телефон Лютого сработал сигналом вызова.
    – Да?! – ответил он.
    – Это Родион Александрович.
    – Доброго вечера, господин…
    Высокопоставленный чин в правительстве прервал Лютого:
    – Не надо называть фамилию!
    – Понял, слушаю вас.
    – У тебя к маршу все готово?
    – Так точно. Начинаю через две минуты, прибытие ориентировочно в три часа.
    – Ты едешь на своей машине?
    – На той же самой.
    – Хорошо. На прежнем месте у кафе остановись. Колонна пусть продолжит движение. Мне есть что сказать тебе.
    – Понял. Примерно через час буду на месте.
    – Я подъеду на своей машине.
    – Добре, Родион Александрович.
    – До встречи, Влас.
    – До встречи. – Лютый отключил телефон, запрыгнул на переднее сиденье «Ниссана», высунул руку в окно, поднял и опустил. Это означало: «Вперед!»
    Колонна из двух внедорожников и пары тентованных «Уралов» пошла в сторону столицы.

Глава 3

    В 23.15 на подъезде к тому самому кафе Лютый приказал водителю:
    – Тарас, прижмись к обочине и остановись там же, где и раньше.
    – Понял. – Бровчук выполнил приказ.
    Лютый вышел из внедорожника и подал колонне сигнал двигаться дальше. Машины прошли мимо. Тут же на площадке встала знакомая «Хонда». Из нее показался Микович и прошел в кафе. Туда же последовал и Лютый.
    Встретились они в небольшой уютной кабинке. Высокопоставленный правительственный чиновник заказал две чашки кофе, дождался, пока официант принес ароматный напиток, и проводил его взглядом.
    Потом Микович взглянул на Лютого и сообщил:
    – Исполняющим обязанности командира бригады, блокирующей Зареченск, назначен майор Городич.
    – Это уже лучше. Из бригады убрали и заместителей Боровко?
    – Да.
    – Что за задачу придется решать нам?
    – А вот теперь слушайте внимательно. Правительство, а особенно группа американских советников, выражает крайнее недовольство тем, что силы, брошенные к Зареченску, не могут сломить оборону сепаратистов.
    – Извините, Родион Александрович. – Лютый отпил глоток кофе. – Насколько мне известно, приказа на открытый штурм из столицы не поступало.
    – Ты хочешь, чтобы президент распорядился смести с лица земли данный город? Никакого письменного приказа не будет. Но штурм должен быть проведен в субботу, послезавтра. Не имитация, Влас, не обстрел никому не нужных и быстро восстанавливаемых блокпостов, а самый настоящий. Действовать ты должен следующим образом. По приезде к Зареченску поручишь заместителю разместить сотню рядом с батальоном национальной гвардии. Сам же встретишься с майором Городичем. Определишь задачу войскам, которые находятся под его полным контролем. Ровно в пять утра, в субботу, самоходные гаубицы и реактивные системы залпового огня должны начать артподготовку по центру города, где находится штаб сепаратистов, базируются их основные силы.
    Лютый посмотрел на Миковича и уточнил:
    – Вы хотите сказать, что тяжелая артиллерия должна накрыть город?
    Чиновник подтвердил:
    – Да, Влас, именно это я и хотел сказать. Установкам залпового огня «Град» следует обстрелять окраины города. Задача самоходок: развалить здания бывшей администрации, ОВД, службы безопасности, но не повредить вокзал и железную дорогу! После артподготовки батальон должен войти в Зареченск.
    Лютый спросил:
    – А если войска, кроме батальона, который реально подчинен Городичу, откажутся штурмовать Зареченск? Кстати, я сомневаюсь, что и артиллеристы бригады откроют огонь по городу.
    – Чтобы этого не произошло, мы и привлекаем к штурму твою сотню.
    – Не понял. Мои бойцы должны заменить артиллеристов?
    – Нет, Лютый, твои бойцы должны расшевелить войска. Для этого требуется немного. Надо продвинуть к окраинам малые диверсионные группы, которые в случае бездействия основных сил должны будут открыть по ним огонь.
    – Огонь по подразделениям бригады?
    – Да, черт бы тебя побрал. И по подразделениям бригады, и, если потребуется, по позициям артиллеристов, и по авиагруппе, но так, чтобы не нанести существенного вреда технике. Боевые машины десанта тех подразделений бригады, которые откажутся выполнять приказ, можете жечь, сколько вам угодно. И личный состав не жалеть. Тот, кто отказывается выполнять приказ, по законам военного времени подлежит уничтожению. Если не удастся спровоцировать десантников, то и черт с ними. Главное – заставить стрелять тяжелую артиллерию, поднять авиацию и провести атаку с севера батальоном, который контролирует Городич. А его люди пойдут на штурм. Вертолеты огневой поддержки Ми-24, а также Ми-8, оснащенные блоками с неуправляемыми реактивными снарядами, должны поддерживать продвижение батальона в глубину города. Авиации вести огонь по бронетехнике противника и далее по любым целям, исключая вокзал и железную дорогу. Проникновение в город батальона Городича стянет к нему все силы, оставшиеся у сепаратистов. Это ты увидишь, оборудовав командно-наблюдательный пункт на Большом холме. Как только отряды экстремистов пойдут на батальон прорыва, ты введешь в первый и во второй микрорайоны национальных гвардейцев и свою сотню. Она должна будет собраться в определенном тобой месте после решения задачи по активизации армейского соединения.
    – А если батальоны и без провокации пойдут на штурм? – спросил Лютый.
    – Тем более! Тогда тебе вообще не придется проводить провокацию.
    – Что делать в городе моей сотне?
    – На твоих парнях и на батальоне национальной гвардии – зачистка Зареченска. Действуйте жестко. Входите в дома, квартиры, хватайте мужчин и вытаскивайте их на улицу. Там на колени и мордой в асфальт, затем на стадион. Если кто-то попытается оказать сопротивление, открывайте огонь на поражение. По нашим данным, отряды сепаратистов Зареченска вместе со штабом и резервом насчитывают около трех сотен человек. Большая их часть должна быть уничтожена в ходе артподготовки и штурма, остальных, где-то рыл тридцать-сорок, надо взять живыми. Нам без разницы, действительно ли это будут сепаратисты, посмевшие захватить город, или местные мужики. Они нужны для показательного процесса в том же Зареченске.
    Лютый почесал затылок и проговорил:
    – Так, Родион Александрович, мы половину города завалим точно. И разрушения будут сильные. Особенно после «Гвоздик», «Градов» да вертушек.
    – Ты еще забыл минометный взвод. Его также надо использовать по назначению. Особенно эффективным станет применение минометов по загородному коттеджному поселку, по улицам, проулкам, да и по многоэтажным жилым домам. Наша цель, Влас, состоит в том, чтобы навести в Зареченске такой шухер, от которого вздрогнул бы весь юго-восток. Мы просто обязаны показать сепаратистам, кто в стране хозяин, а то они начинают слишком борзеть, референдумы проводят, своих депутатов выбирают. Вот вы и покажете этим «колорадским жукам», что они никто. А хозяева мы, новая власть.
    Лютый перевернул пустую чашку и сказал:
    – Задача мне понятна, но Зареченск стоит недалеко от границы. Не получим ли мы из России сюрприз в виде атаки частей полноценной воздушно-десантной дивизии? Тогда все наши силы у Зареченска превратятся в «колорадских жуков», обильно политых отравой. Русские не только выбьют нас из города, они не дадут нам отойти от него дальше десятка километров. Против них мы бессильны.
    Микович отрицательно покачал головой:
    – Э-э, Влас, если бы русские ввели свои войска из-за бойни в Зареченске, это было бы просто чудненько, самое то, что нам надо. Но рассчитывать на это не приходится. По крайней мере, на мгновенную ответную реакцию.
    – Так вся фишка антитеррористической операции в том, чтобы вынудить Россию ввести войска?
    – Тебя это не касается. Ты работаешь по поставленной задаче. Сейчас твоя цель – Зареченск. Понял?
    – Понял, Родион Александрович.
    – Теперь насчет журналистов и представителя ОБСЕ в Зареченске. Они кучкуются в гостинице «Восток», на момент начала артподготовки будут находиться в номерах. Вот пусть там и остаются. Представитель ОБСЕ вообще должен исчезнуть. Это твоя персональная задача.
    – Как я определю его?
    – Городич подскажет. Он имел с ним разговор. Есть вопросы, Влас?
    – Каков размер моей премии?
    – Кто о чем! – Микович усмехнулся.
    – А на кой хрен мне воевать, если ничего не иметь с этого?
    – Ты уже получил хороший дом.
    – Где? В Гольно! А я хочу дом в поселке, где депутаты да министры живут.
    – У тебя чрезмерный аппетит.
    – Так вы сами и подняли его.
    – Ладно, то, что ты любишь деньги, даже хорошо. Это залог того, что работу ты постараешься выполнить. Теперь насчет премиальных. Кроме ста тысяч долларов ты получишь по пять за каждого захваченного активиста.
    Лютый прищурил глаз, произвел в мозгах не самый сложный расчет.
    – Значит, если мы возьмем тридцать «жуков», то я получу сто пятьдесят штук зеленых?
    – Верно.
    – А если пятьдесят?
    – Доходы посчитаешь позднее. Какие вопросы есть по существу дела?
    – Да понятно все, Родион Александрович.
    – Ну и добре. Догоняй свою колонну!
    – До встречи!
    – На операцию тебе пять часов. Так что в десять утра жду доклада из поверженного Зареченска.
    – Не волнуйтесь. Мы разнесем этот мятежный город.
    – Удачи!
    Лютый покинул кафе. Вскоре Бровчук уже гнал «Ниссан» по шоссе.
    Микович же заказал себе шашлык. Ему сегодня спешить было некуда. Главную работу он сделал, а блондинка Ленка примет его в любое время.
    «Ниссан» догнал колонну у развилки, где машины встали, дожидаясь подхода отряда Цупало из Чехина. Тот прибыл на трех грузовиках в полночь.
    Цупало подошел к Лютому:
    – Привет, Влас! Все мои здесь.
    – Вооружение, боеприпасы?
    – Хватает, но смотря что конкретно предстоит делать.
    – Брать Зареченск.
    – Неплохо. В городе сильная группировка сепаратистов, у них есть бронетехника, их поддерживает население.
    Лютый усмехнулся и заявил:
    – Бронетехнику сожжем, группировку уничтожим. Вместе с населением, поддерживающим сепаратистов.
    Цупало посмотрел на Лютого и спросил:
    – Все так серьезно?
    – Серьезней не бывает. Но конкретно все обговорим по прибытии в район.
    – Как скажешь. Ты командир.
    – Давай со своими парнями за нами.
    – Понял.
    Колонна боевиков, увеличившаяся на три грузовика и один внедорожник, продолжила марш. В 2.50 она зашла в рощу у Большого холма. Сторожевые посты оповестили командира национальной гвардии о прибытии сотни «Державы». Бандиты разместились на позициях.
    Утром в пятницу Лютый позавтракал, а потом вызвал к себе заместителя и приказал:
    – Богдан, возьмешь людей и скрытно, не спеша, но до десяти часов обязательно оборудуешь на холме наблюдательный пункт. Подъем на него со стороны Каровска!
    – Ну не с Зареченска же.
    – КНП оборудовать по всем правилам, чтобы с него мы могли видеть весь город с прилегающими территориями.
    – Сделаем. Только скрытно, Влас, не получится.
    – Это почему еще?
    – Недалеко небольшое село. Оттуда нашу работу увидят, а тамошний народ наверняка за сепаратистов. Предупредят.
    – Черт с ними. Но ты старайся работать скрытно. Я поехал к командиру бригады.
    – Кто сейчас тут комбриг?
    – Какая тебе разница?
    – С Боровко не договоришься.
    – Бригадой командует не полковник. Этого достаточно.
    – Если в гости заявится комбат национальной гвардии?
    – Передай ему, что с ним я тоже сегодня встречусь, но позже. Пусть будет на месте!
    – Понял.
    – Давай.
    К расположению штаба бригады Лютый выехал с ближайшими подельниками и Дуничем, который сегодня исполнял роль водителя «Ниссана». На этот раз шлагбаум поднялся заранее, когда внедорожник находился метрах в двадцати от него. Солдат, вышедший из будки, даже честь отдал.
    Лютый ответил ему, повернулся к подельникам и заявил:
    – Совсем другое дело, да, хлопцы?
    – Так и должно быть.
    У штабного модуля сотника встретил невысокий офицер в камуфлированной форме. Бандиты вышли из машины.
    Лютый поправил свой камуфляж и спросил у офицера:
    – Майор Городич?
    – Так точно. Вы, насколько я понимаю, сотник Влас Лютый?
    – Верно понимаешь, комбриг. Как тебе новая должность?
    – Нормально.
    – А ты в курсе, кто похлопотал за тебя?
    – Да. Благодарю.
    – Ладно, оставим эту хрень на потом. Сейчас веди в кабинет, разговор у нас будет непростой!
    – Прошу за мной.
    Лютый повернулся к подельникам:
    – Мирон – старший. Смотреть тут! Если что, сразу в кабинет.
    – Да тихо кругом, бригада будто вымерла.
    – Кого ты при штабе увидеть хотел? Офицеры в модулях, лишняя охрана снята. В общем, смотреть и ждать!
    Лютый прошел за Городичем в кабинет, который всего несколько дней назад занимал полковник Боровко. Визитер вальяжно развалился в кресле у шкафа.
    Новоиспеченный комбриг присел за стол и заявил:
    – Внимательно слушаю вас, господин Лютый!
    – Как зовут тебя, майор? Из памяти вылетело.
    – Виктором.
    – Ага. Так вот, Витя, это не ты меня, а я тебя слушаю. Доложи обстановку, которая сложилась на данный момент в подчиненной тебе бригаде. Меня больше всего интересует, как восприняли твое назначение другие комбаты, каков дух в частях, готовы ли славные десантники выполнить любой приказ своего родного правительства?
    Майор Городич ответил:
    – Обстановка в бригаде неоднозначная, я бы даже сказал, что нервная. Многие офицеры возмущены снятием полковника Боровко и его заместителей. Меня здесь воспринимают плохо. В бригаде батальонами командуют подполковники. Кто-то из них уже примерял полковничьи погоны, а тут приказ! Меня назначают на должность комбрига.
    Лютый, не обращая внимания на Городича, закурил и сказал:
    – Ты мне, Витя, давай конкретней. Скажи, кто особо недоволен и может проигнорировать твой приказ, а на кого ты все же можешь положиться?
    – У меня сложились неплохие отношения с новым начальником штаба, бывшим командиром первого батальона подполковником Ващуком, да и с нынешним комбатом майором Щебаком. Однозначно на моей стороне третий батальон. Я им командовал и поставил на него верного человека, бывшего ротного, капитана Потребко. На пятом батальоне теперь тоже надежный офицер, капитан Бергун, но там и до него были противоречия между офицерами.
    – А куда делся бывший комбат?
    – Я назначил его своим заместителем.
    Лютый бросил окурок на пол, растоптал его и уточнил:
    – В общем, ты можешь полностью рассчитывать только на свой бывший батальон и в какой-то степени на первый, так?
    – Гарантированно только на свой.
    – Что по отдельным ротам, батареям?
    – Разведывательной ротой командует капитан Луцик, ставленник и любимец Боровко. Артиллерийская батарея находится под командованием капитана Пономарева. Он уволился бы прошлой зимой, но изменилась обстановка. Так что Пономареву по большому счету все до одного места, но стрелять по жилым кварталам он не будет.
    – Его можно сменить?
    – Если только со всем личным составом.
    – Понятно. Боровко развел в бригаде бардак. Не соединение, а не пойми что. Один выполнит приказ, другой еще подумает, а третий пошлет все на хрен. Что происходит с армией, Городич?
    – То же, что и со всей страной. У меня в бригаде почти половина солдат из восточных и центральных регионов. У трети срок службы закончился, их оставили в строю по мобилизации. Понятно, что воевать они не будут. Вчера послал на южный блокпост сепаратистов роту, так все три взвода развернулись в поле, дали очереди в небо и пришли назад.
    – Что объяснил по этому поводу командир роты?
    – А ничего не объяснил. Не захотели солдаты стрелять в ополченцев, которые, дескать, без оружия. Охотничьи дробовики не в счет.
    Лютый поправил Городича:
    – Не в ополченцев, майор, а в сепаратистов, в террористов не стали стрелять твои подчиненные. Всегда называй вещи своими именами.
    – Конечно, Влас Данилович, я оговорился.
    – Так, ну а если сепаратисты первыми нанесут удар по позициям твоих батальонов, сожгут несколько боевых машин, завалят с десяток бойцов, тогда подразделения вступят в бой?
    – Откуда у сепаратистов столько сил, чтобы нанести бригаде существенный урон?
    – Ты не ответил на вопрос, Витя!
    Подумав, Городич проговорил:
    – Ну, если сепаратисты всерьез обстреляют позиции батальонов, то, думаю, те ответят.
    – Думаешь или уверен?
    – Ответят. Как мощно? Это будет зависеть от масштаба нападения, но, повторяю, у сепаратистов в Зареченске не хватит сил на такую операцию. Они могут, конечно, атаковать какую-то отдельную роту на узком участке, но долго поддерживать наступательные действия не сумеют, отойдут.
    Лютый пропустил мимо ушей последние слова новоиспеченного командира бригады.
    – Ответят! – сказал он. – Ну так это то, что и надо. А сепаратистам поможем мы.
    Городич внимательно посмотрел на Лютого и спросил:
    – Вы намерены спровоцировать нападение?
    – А что нам – я подчеркиваю, нам! – остается делать, Витя, если ты не уверен в действиях своих подчиненных?
    – Но погибнут и ваши люди.
    – Ничего, я наберу новых. У меня, в отличие от армии, желающих служить много. Так, с этим разобрались. Ситуация не радует, но ничего, прорвемся. Какие отношения у тебя с командиром артиллерийской группы?
    – Капитан Бойко свой человек! Службист, карьерист, к тому же особой отвагой и храбростью не отличается. Вороватый тип, но кто и где сейчас не ворует?
    – Что он может воровать? Гаубицы? – удивился Лютый.
    – В войсках есть много всякого добра, которое стоит хороших денег. Бойко – предприимчивый человек. Прослужил в армии шесть лет, а уже недалеко от столицы коттедж поднял.
    – Может, у его жены какое дело?
    – Холостой он, Влас Данилович.
    – Хм! Интересный тип. Мне надо с ним встретиться.
    – Определите время, и он будет ждать вас с накрытым столом.
    – Попозже я найду его сам. Что скажешь по командиру авиагруппы?
    – Майор Таняк. Тоже службист, но иного плана.
    – В смысле?
    – Патриот, приверженец западных ценностей, приказы начальства, какими бы они ни были, готов исполнять беспрекословно, оставаясь верным долгу и присяге. Под его влиянием и командир минометного взвода.
    – Хорошо, что в группах усиления все в порядке. Бойко, Таняк и… как там твоего взводного минометчиков?
    – Лейтенант Дрон.
    – Все они находятся на аэродроме?
    – Так точно. В одной палатке живут.
    – Прекрасно, со всеми тремя и встречусь.
    Городич спросил:
    – Так что за задачу предстоит решать бригаде?
    Лютый усмехнулся и ответил:
    – Задача, Витя, простая! После артподготовки силами твоей бригады при поддержке авиации провести штурм Зареченска с дальнейшей его зачисткой бойцами национальной гвардии и моими хлопцами.
    Городич спросил:
    – Я не ослышался? По городу будет проведена артподготовка?
    – Ты не ослышался. – Лютый поднялся, подошел к столу и приказал: – Давай карту района. Будем конкретно решать, что какими силами на каждом этапе делать, исходя из поставленной общей задачи. Я тебе все объясню, а ты доведешь до своих подчиненных. Сделать это надо будет как можно быстрее, чтобы я успел предпринять меры по активизации твоих десантников, не желающих воевать. Внимание, майор!
    Определив командиру бригады задачу, а по сути передав ему слова Миковича, Лютый откинулся на спинку стула и осведомился:
    – Вопросы, майор?
    – Вопросов нет, есть соображения.
    – Слушаю!
    – Не надо устраивать провокации. Если артгруппа, авиагруппа и минометный взвод поддержат действия моего бывшего батальона, то мы и его силами захватим северный сектор города, третий и четвертый квартал. Артиллерия и авиация обеспечат и решение задач батальона национальной гвардии и вашей сотни. Предлагаю вообще не ставить задачу всей бригаде. Черт его знает, как отреагируют на это комбаты Василенко, Куликовский и Бергун. Щебак примет приказ к исполнению, но у меня нет уверенности в том, что он сможет заставить солдат штурмовать город. Давайте проведем операцию скрытно, в смысле неожиданно, с привлечением только тех сил, на которые я могу полностью положиться. Да, шума потом будет много. Реакцию большинства офицеров предугадать сложно, но в город они не пойдут. В худшем случае отведут части от Зареченска на запасные позиции и заявят, что не имеют никакого отношения к бойне в городе. Но это будет потом, когда мы уже решим все задачи. А после драки, как говорится, кулаками не машут. Только мне потребуется ваша поддержка.
    – В чем конкретно?
    – Я не хочу получить обвинение в том, что большинство личного состава бригады не выполнило приказ.
    – Об этом не беспокойся. Если батальоны не вступят в бой, отойдут или останутся на позициях, в этом будет вина конкретных командиров. Они предстанут перед судом, а соединение расформируют. Тебя же, майор, ждет повышение. Я слышал, что Гагарин полетел в космос старшим лейтенантом, а вернулся майором. Так вот ты начнешь штурм майором, а закончишь его полковником.
    – Подполковником, – поправил боевика Городич.
    – Полковником, Витя! Я же не зря привел тебе пример Гагарина. Ты станешь полковником и получишь высокую должность.
    – Благодарю!
    – Рано. Если штурм сорвется и задачи не будут выполнены, то тебе тогда не только полковника не видать, но и неба чистого, а только в клеточку. Хотя не знаю, доживешь ли ты до камеры.
    – Понятно!
    Телефон внутренней связи сработал сигналом вызова.
    – Первый! Седьмой!
    Лютый приказал Городичу включить громкую связь.
    Тот выполнил распоряжение главаря бандформирования и ответил:
    – На связи!
    – Наблюдаем беспорядочные движения техники в Зареченске. Ровно в четыре часа все боевые машины по команде покинули позиции и начали хаотичное перемещение по улицам города. В некоторых местах Зареченск закрыт дымовой завесой. С площади Ленина ушли две БМП и САО «Нона».
    – Что бы это значило?
    – Пока неясно.
    – Техника отошла и от блокпостов?
    – Так точно. Сейчас мы видим в незадымленных кварталах появление то БТР, то БМП, то БМД. Машины кружат по городу на большой скорости.
    – Но улицы Зареченска перекрыты баррикадами. Как их преодолевают боевые машины?
    – Видимо, в заграждениях сделаны проходы, иначе техника не имела бы возможности маневрировать внутри города.
    – Черт возьми! Что задумали экстремисты? От наших агентов в городе сообщений не поступало?
    – Были. Но и агенты ничего не могут понять. В городе творится какая-то бессмыслица.
    – Ты считаешь начальника штаба сил экстремистов Швеца идиотом? Нет, в недалеком прошлом он был командиром батальона российской десантно-штурмовой бригады, поэтому хренью заниматься не станет. Швец что-то задумал и претворяет в жизнь свой замысел. Ты, начальник разведки, должен выяснить, что это за замысел. Любыми способами! Усиль наблюдение за городом.
    – Зареченск практически весь затянуло дымом.
    – Долго завеса не продержится. Дым рассеется, либо его отнесет в сторону. Куда у нас дует ветер?
    – Ветра практически нет, но завесу действительно стягивает к аэродрому, на запад.
    – Работай, капитан! По обстановке доклад сразу же после восстановления контроля над городом. Вопросы?
    – Нет вопросов!
    – Конец связи! – Городич бросил трубку полевого телефона и заявил: – Черт бы побрал этих сепаратистов и нашу разведку. Когда надо, она почему-то ни хрена не знает.
    Лютый проговорил:
    – Сепаратисты проводят маневрирование. Подумай, майор, какую цель оно может преследовать?
    – Ума не приложу. Сколько мы тут стоим, такого еще никогда не было.
    – Не нажрались же сепаратисты и не начали гонять на бронетехнике просто по пьяному делу?
    – Нет, у них со спиртным строго.
    – Черт бы их побрал.
    Странные движения в Зареченске закончились через час. В 5.00 начальник разведки бригады доложил, что дым полностью снесло из города и техника оказалась на прежних позициях. Кроме САО.
    – Куда подевалась «Нона»? – раздраженно спросил Городич.
    – Черт ее знает, – ответил капитан Волохин.
    – А кто будет знать? – вскричал исполняющий обязанности командира бригады.
    – Ты не ори на меня, Городич. Лучше выпей и успокойся. Я тоже могу орать. Командир нашелся!
    Городич покраснел.
    – Да ты!..
    Лютый забрал у него трубку полевого телефона и сказал:
    – Капитан, это сотник «Державы».
    – Очень приятно.
    – Ты пойми майора, на нем сейчас такой груз ответственности, что врагу не пожелаешь.
    – Так пусть сбросит этот груз, а то попал на должность через блат в столице, а сам-то толком и батальоном командовать не может.
    – Это все эмоции. Успокойся и продолжай свою работу. Нам не хватало между собой войну устроить. Вот тогда повеселятся экстремисты, они нам быстро сюрпризов подкинут. Ты понял меня?
    – А кто ты такой, сотник, чтобы я слушал тебя?
    Лютый сдержался и продолжил в примирительном тоне:
    – Я, капитан, командирован к Зареченску для руководства всеми силами, имеющимися у города.
    – С каких это пор армией руководят все кому не лень?
    – Я представитель правительства.
    Начальник разведки рассмеялся и уточнил:
    – Какого? Сейчас эти правительства в каждой области.
    – Центрального правительства.
    – А такое есть?
    – Ты, Волохин, прекрати базары и неси службу.
    – Да пошел ты вместе с Городичем!.. Я отправляюсь спать. – Начальник разведки отключил телефон.
    Лютый швырнул трубку на аппарат.
    – Сволочь кацапская. Кто такой этот Волохин? Русский? – спросил он Городича.
    – Отец у него русский, мать украинка, – объяснил комбриг.
    – После захвата города расстреляю его к чертовой матери.
    – Если он до штурма не переметнется к экстремистам.
    – Что? Такое может произойти?
    – Здесь, Влас Данилович, все может произойти в любой момент.
    – Но ты понимаешь, что, оставляя начальника разведки без присмотра, мы рискуем раскрытием нашего плана штурма?
    – Волохин не знает о том, какая задача поставлена бригаде.
    – Хорошо, если так, но присмотр над Волохиным организовать надо. Приставь к нему какого-нибудь штабиста.
    – Он наверняка ушел в расположение разведроты, там его не проконтролировать.
    – Ну смотри, если у тебя офицеры начнут перебегать в Зареченск!..
    Наконец-то гордость взыграла и у Городича.
    – Господин Лютый, не надо мне угрожать! – заявил он. – Я обойдусь без полковничьих погон.
    – Ладно, – сказал Лютый. – Давай-ка успокоимся. Итак, что мы имеем? С четырех до пяти сепаратисты провели маневрирование боевой техники. Какую цель они преследовали, неизвестно. И узнать об этом нам вряд ли удастся. Пусть так, главное, что бронетранспортеры и боевые машины вернулись на исходные позиции.
    – Кроме самоходного орудия «Нона», – напомнил Городич.
    – Да, кроме САО. Но что эта штука может сделать одна?
    – Из закрытой позиции, имея достаточно снарядов, – многое. В боеприпасах же у сепаратистов, как докладывали ранее, недостатка нет.
    – Тогда я поехал в сотню, а ты, комбриг, выясняй, куда делась эта чертова «Нона». Я должен знать местонахождение орудия.
    – Сегодня как всегда?
    – В смысле?
    – Утренний обстрел минометным взводом блокпостов сепаратистов при поддержке рот первого и третьего батальонов?
    – Конечно! Все точно так же, как и всегда. А ты ищи «Нону», раз орудие может доставить нам проблемы.
    – Мне тоже надо отдохнуть, я не железный.
    – Днем отдохнешь. Я выделю тебе часа четыре. Все, уехал!
    – Так, значит, задачу командирам частей и подразделений бригады не ставим?
    – Нет! Отработаем ее теми силами, на которые распространяется твое влияние.
    – Понял.
    Лютый вышел на улицу. Его подельники сидели в курилке.
    – Едем к себе, будем отдыхать, – заявил он.
    Дунич проговорил:
    – Давно пора.
    Лютый сорвался и завопил:
    – Ты будешь мне указывать, что пора, а что нет? Ты кто такой? Одно мое слово – и отправишься обратно, будешь слесарить в автосервисе.
    – Да чего ты, Влас?
    – Ничего! Домой!
    В роще он встретил заместителя и спросил:
    – Наблюдательный пункт оборудуется?
    – Да. Возможно, нам удастся сделать это скрытно. Дымовая завеса, которую поставили экстремисты, пришлась как нельзя кстати. Не знаешь, что за игры устроили в городе?
    – Не знаю. Никто не знает, мать их. Армия, десант, элита!.. Табор цыганский, а не бригада. Где наша палатка?
    – Да напротив, за кустарником.
    – Я спать. Ты проконтролируй работу на холме и тоже ложись. Дежурному передай, подъем всем в десять, далее по обычному распорядку. Командирам взводов готовить хлопцев к работе. Конкретную задачу сотне поставлю под вечер. Все. Устал я.
    – Спокойной ночи, Влас!
    – Сколько ее осталось, этой ночи?
    – Тем не менее!
    – Ладно, отбой.
    Боевики из ближайшего окружения Лютого вместе с сотником разместились на спальных мешках в палатке.
    В 10.40, позавтракав, Лютый вызвал на связь исполняющего обязанности командира бригады:
    – Первый! Влас!
    – Да?!
    – Что по орудию?
    – Не обнаружено.
    – Черт-те что. Не могло же оно исчезнуть?
    – Думаю, днем, когда разведка активизирует агентуру в городе, мы получим нужную информацию.
    – Дезертиров за ночь не было?
    – По докладам командиров частей и подразделений, нет!
    – Уже хорошо. Свяжись с командирами артиллерийской и авиационной группы, минометного взвода, предупреди, что я выезжаю к ним.
    – Сделаю!
    – Будь так любезен! И еще пошли связистов проверить телефонные кабели. Не подключился ли к ним кто-то любопытный, работающий на сепаратистов?
    – Так точно!
    – Давай. Вернусь на базу, поговорим. Конец связи.
    – Конец.
    Лютый бросил трубку на аппарат ТА-57.
    В 11.20, используя объездные пути и железнодорожный переезд у Рубово, главарь бандформирования прибыл на «Ниссане» на территорию бывшего аэродрома ДОСААФ. Здесь его уже ждали.
    Лютый представился, показал документ, удостоверяющий полномочия руководителя подразделениями, сосредоточенными у Зареченска, поздоровался с каждым за руку и спросил:
    – Где мы можем провести совещание?
    – Да хоть у меня, в штабной палатке, – предложил майор Таняк.
    – Хорошо! Давай у тебя, майор!
    Лютый специально, подчеркивая свой особый статус, обращался ко всем офицерам на «ты».
    Все прошли к штабной палатке Таняка. Майор сразу выдворил оттуда связиста, медика и заместителя, потом предложил прибывшим устроиться на скамейках за столом. На нем была разложена карта Зареченска и территорий, прилегающих к нему.
    Лютый поставил задачу офицерам.
    Они выслушали представителя верховной власти и переглянулись.
    Капитан Бойко проговорил:
    – Да-а! Дела.
    – Тебя что-то смущает, капитан? – осведомился Лютый, посмотрев на него.
    – Вы представляете, какие разрушения вызовет в Зареченске применение двух установок залпового огня «Град»? Напомню, что одна БМ-21 накрывает четырнадцать с половиной гектаров. Это площадь сплошного поражения!
    – Я все прекрасно представляю, – ответил Лютый. – Сколько залпов могут произвести «Грады» и «Гвоздики»?
    – На БМ-21 «Град» у нас по одному боекомплекту, то есть по сорок реактивных снарядов. На САУ меньше, по двадцать, максимум – двадцать пять. Но среди них половина корректирующих снарядов.
    – Что еще за корректирующие снаряды?
    – Если обычными «Гвоздика», как и «Град», бьет, в принципе, по площади, то корректирующие снаряды позволяют поражать конкретные цели, другими словами, наносить точечные удары.
    Лютый встал и заявил:
    – Ну и отлично. «Грады» ударят по площадям. Кстати, сколько времени требуется на залп реактивной установки?
    – Двадцать секунд, – ответил капитан Бойко.
    – Прекрасно. Значит, «Грады» ударят по площадям. – Он начертил на карте два овала. – Вот здесь.
    – По окраинам?
    – Точно.
    – Но это повлечет за собой гибель тысячи людей. Им будет просто некуда спрятаться от огневого кошмара.
    – Тебе, Бойко, какое до этого дело? Ты сделаешь то, что должен. Идет война! Но это по «Градам». Самоходные гаубицы должны накрыть здания администрации, ОВД, прокуратуры, суда, где разместился штаб и главные силы сепаратистов. Но это не все. Обстреляв центр, гаубицы должны перенести огонь на бронетехнику мятежников и уничтожить ее на позициях.
    Капитан Бойко кивнул и проговорил без какого-либо энтузиазма:
    – Понял, готов провести артподготовку.
    Лютый вновь привлек внимание офицеров к карте и проговорил:
    – Минометному взводу одновременно с артгруппой вести обстрел улиц города.
    – Улиц? – переспросил лейтенант Дрон.
    – У тебя со слухом плохо? Повторяю для глухих – да, улиц. Боеприпасов достаточно?
    – Так точно.
    – Вот и будешь швырять мины во все районы. Неважно, куда именно они попадут. На проезжую часть, в сквер, в жилой дом или в больницу. Но ни ты, Бойко, ни ты, Дрон, точнее, ваши подчиненные, не должны повредить вокзал и железную дорогу. Остальное рвите к чертовой матери вместе с сепаратистами и теми, кто их поддерживает, называет себя мирными жителями. Таковые давно свалили из осажденного города. Те же, кто продолжает находиться в нем, являются пособниками сепаратистов и подлежат уничтожению. Хватит с ними нянчиться, поиграли в войну, теперь пришло время серьезных дел. – Лютый взглянул на командира авиагруппы майора Таняка, спокойно сидящего у стола. – Интересно, майор?
    – Достаточно увлекательно, скажем так. По крайней мере, на словах, здесь, в штабной палатке. Какова задача авиации?
    – У тебя четыре вертолета огневой поддержки?
    Таняк кивнул и подтвердил:
    – Четыре Ми-24.
    – Вооружение вертолетов?
    – Двуствольная тридцатимиллиметровая пушка и по четыре блока неуправляемых реактивных снарядов.
    – Грозное оружие.
    – Солидное. Кроме этого, два из шести Ми-8 также имеют по четыре кассеты с реактивными снарядами.
    – Значит, огневую поддержку ты можешь осуществить силами шести вертолетов?
    – А сколько понадобится?
    – После артподготовки с севера на штурм города пойдет третий батальон майора Городича, с юго-запада – национальная гвардия и моя сотня. Тебе, Таняк, предстоит поддерживать действия всех наступающих сил. Считай, сколько вертолетов потребуется для надежного прикрытия. В этом деле ты среди нас единственный профессионал.
    Командир авиагруппы кивнул и сказал:
    – Поднимем шесть машин. Дальше посмотрим.
    – Связь с ними?
    – Будет.
    – Хорошо. Теперь вопрос такого характера. Все ли летчики и артиллеристы, которым предстоит решать задачу, морально готовы к этому?
    Таняк уверенно заявил:
    – За своих хлопцев я ручаюсь.
    Лютый повернулся к Бойко:
    – Что скажешь ты, капитан?
    – Скажу, что приказ выполним.
    – Смотри, спрос строгий будет.
    – Не надо меня пугать, господин Лютый!
    – Надо, Андрей. Чтобы ты знал, что произойдет, если твои подчиненные вдруг откажутся выполнять приказ.
    – Не откажутся.
    – Дрон? – Лютый взглянул на командира минометного взвода.
    – Я!
    – Ты не слышал вопроса?
    – Насчет морального состояния? Так у меня с этим порядок. Хлопцы не первый день стреляют по указанным целям. Не всегда точно, но уже три частных дома раздолбали. В одном завалили семью из пяти человек, в том числе двух детей, и ничего. Никто особо не переживал. Война есть война.
    Лютый улыбнулся:
    – Хорошие у тебя хлопцы, да, Дрон?
    – Вполне нормальные, господин Лютый.
    – Значит, за тебя я могу не беспокоиться. Добре, а теперь, господа офицеры, расчет по времени. Прошу внимания на карту.
    Лютый обозначил общую задачу для сил поддержки и вернулся в рощу. Часы показывали 11.40. В лагере главарь банды вызвал к себе заместителя. Скараба явился тут же. Он находился в соседней палатке.
    – Да, Влас?
    – Что с наблюдательным пунктом?
    – Как ты и приказывал, в десять часов он был уже готов.
    – Хорошо. Идем на КНП, посмотрим оттуда на этот чертов мятежный Зареченск.
    – Без машины не обойтись. Холм далеко обходить, подъем на него с тыла.
    – В этом есть какая-то проблема?
    – Нет, просто сказал.
    – Сажай за руль Бровчука, и едем!
    – Понял. Так я подгоню машину?
    – Давай!
    Пока Лютый находился на бывшем аэродроме, в расположение бригады по грунтовке, отходящей от дороги Каровск – Зареченск, въехала частная «Нива». Она остановилась у палатки командира батареи. Из-под полога вышел капитан Пономарев, сорокалетний офицер, так и не сделавший военную карьеру.
    Увидев человека в штатском, он удивленно воскликнул:
    – Командир? Ты?
    К нему приехал полковник Боровко, ровесник и товарищ командира артиллерийской батареи.
    – Я, Иван!
    – Но… в таком виде, здесь? Я думал, тебя оставили служить в штабе.
    – Угу! Оставили. Хорошо еще, что военная прокуратура дело на меня пока не завела.
    – За что?
    – За преступную халатность при выполнении важного правительственного задания и срыв контртеррористической операции в районе Зареченска. А там чинуши и измену родине мне подгонят.
    – Но это же чушь собачья.
    – В столице так не считают. Там вообще, по-моему, все руководство поголовно с катушек слетело.
    – В смысле?
    – В прямом! Ты Луцика вызови, разговор есть. Подумай, где нам без посторонних глаз побеседовать.
    – Так в палатке и поговорим. У меня в батарее стукачей нет. А Луцик сейчас будет. – Пономарев подозвал дежурного по батарее: – Белых! Где стоит разведрота, знаешь?
    – Так точно.
    – Тогда одна нога здесь, другая там. Передашь командиру роты, чтобы срочно шел сюда. Скажешь, я очень прошу.
    – Понял!
    – Беги, солдат.
    Боец скрылся в кустах.
    – Так что произошло, Валера?
    Между собой офицеры общались на «ты» и по имени.
    – Пока ничего. Но должно произойти предстоящей ночью.
    – Что именно?
    – Наберись терпения. Поговорим, когда придет Луцик. Где сейчас сотник Лютый, не знаешь?
    – Сдался он мне, как и вся его шайка отморозков!
    – Нельзя, чтобы он увидел меня здесь или узнал, что я приезжал.
    – Похоже, дело серьезное.
    – Серьезней, Иван, некуда.
    К офицерам подошел командир разведывательной роты капитан Луцик. Он, как и Пономарев, удивился, увидев Боровко:
    – Это вы?..
    – Да, Витя. Ты не в курсе, где Лютый?
    – Этот сотник, который притащился ночью со своей бандой?
    – Он.
    – Насколько мне известно, господин Лютый сейчас на бывшем аэродроме.
    – Понятно. – Боровко повернулся к Пономареву: – Значит, идем в палатку?
    – Да! Там можно спокойно говорить.
    – Добро.
    В палатке бывший командир бригады закурил, бросил на стол пачку сигарет и проговорил:
    – В общем, так. В столице решили начать финальную стадию контртеррористической операции. На всей территории юго-восточных областей это сделать невозможно, остановились на Зареченске. Поэтому тут и отирается батальон нацгвардии и сотня Лютого, который назначен руководителем операции. Ему подчинили и бригаду.
    – Что Лютый за перец? Почему армейское соединение передано именно ему?
    – Перец еще тот, Иван. Но давайте к теме. У нас мало времени. В общем, антитеррористический штаб приказал провести штурм Зареченска завтра утром. Фактически это будет полноценная карательная акция.
    – Но батальоны бригады не пойдут на город, – сказал Луцик.
    – Ошибаешься, капитан. Третий батальон пойдет. Возможно, майору Щебаку удастся поднять свои роты. Этого будет достаточно, потому что штурм планируется провести по всем правилам военного искусства. Сначала массированная артподготовка, причем по всему Зареченску, с применением «Градов», «Гвоздик» и минометов. Ну а затем под прикрытием вертушек атака третьего батальона с севера, национальной гвардии с юго-запада, если получится, первого батальона с юго-востока. Задача сотни Лютого – тотальная зачистка, захват активистов сил самообороны, обязательное уничтожение всех журналюг, а также представителя ОБСЕ. Этот господин должен исчезнуть.
    – Ни хрена себе! – воскликнул Пономарев. – Да в результате такого штурма погибнет полгорода, если не больше.
    – Больше, Иван. Говорю же, новоявленные правители задумали устроить в Зареченске полноценную акцию устрашения, заранее запланировали гибель десятков тысяч мирных жителей. Националисты из сотни Лютого не пожалеют никого – ни женщин, ни детей. Человек, который сообщил мне о замысле штаба, сказал, что боевики должны вытаскивать семьи из домов и квартир. За каждого захваченного активиста отморозкам сотни обещаны неплохие деньги. Так что, ребята, этой ночью в Зареченске может произойти неслыханная кровавая бойня, равной которой не было и во время фашистской оккупации.
    Луцик ударил кулаком по столу.
    – Суки паскудные. На крови пришли к власти, начали править. Сволота недобитая! Но ведь вы приехали сюда не только для того, чтобы предупредить нас, да?
    – Не только. Надо, ребята, предотвратить грядущее безумие.
    – Но как?
    – Хотя бы предупредить ополченцев о готовящемся штурме.
    – И что это даст? – спросил Пономарев и сам же продолжил: – Прятать людей ополченцам некуда. В городе на территории текстильной фабрики есть старое бомбоубежище, но оно небольшое, рассчитано на работников предприятия. Убежище штаба гражданской обороны давно завалено всяким мусором, оборудование оттуда снято. Его ликвидировали, как и всю систему гражданской обороны во всех населенных пунктах страны. Противопоставить что-то «Градам» и «Гвоздикам» нечего. В городе есть одна «Нона». Но это орудие первым накроют гаубицы Бойко. Остальную технику сожгут в считаные минуты. Если по жилым кварталам ударит еще и «Град» вместе с самоходками и вертушками, то город превратится в факел. Третий батальон займет центр. Потом отморозки Туренко и Лютого вдоволь напьются кровушки.
    – Кроме предупреждения, мы больше ничем не сможем помочь осажденным.
    – Не скажи, командир, – проговорил Пономарев.
    – У тебя есть что предложить, Иван?
    – Есть. Но если мы сделаем это, то всем нам снимут головы, и к бабке не ходи!
    – Что ты предлагаешь? – спросил Боровко.
    – Слушайте! – Командир артиллерийской батареи приглушил голос.
    Он понимал, что следует соблюдать повышенные меры безопасности даже здесь, в собственной палатке.

Глава 4

    Двумя неделями раньше.
    Штаб народного ополчения города Зареченска.
    10.20

    Народный мэр города зашел к начальнику штаба и поинтересовался:
    – Ну что, Сергей Павлович, от Марса известий нет?
    – Нет. Как доложил, что вместе с Ромашкой выехал из столицы, так тишина. Впрочем, мы договаривались не выходить в эфир и не пользоваться телефонами до прохождения наших блокпостов.
    Начальник штаба ополчения Сергей Павлович Швец посмотрел на часы.
    – Ребята выехали из столицы в пять. Должны уже подъехать, если по дороге к ним никто не прицепился.
    – По какому поводу?
    – А то ты не знаешь нашу милицию! Понравится какому-нибудь уроду Вика, вот он к ней и привяжется. Хорошо, если не увезет куда-нибудь, откуда не возвращаются. А милиция промолчит. Это ж надо додуматься объединить националистов и сотрудников МВД, которые еще месяц назад стреляли друг в друга.
    Мэр Вадим Сергеевич Коваленко вздохнул и сказал:
    – Объединение – еще полбеды, но вот назначение бандитов старшими в совместных патрулях – это уже открытый вызов всему обществу.
    – Почему всему, Вадим? У нас есть люди, которые с восторгом принимают решения новой власти, точнее, фашистской хунты.
    – Ладно, но где же Марс и Ромашка?
    Павел Марченко и Виктория Ромашина два дня назад выехали в столицу на встречу с генералом Бокатским. Он служил в Министерстве обороны и не воспринимал новую хунту точно так же, как девять миллионов жителей восточных и южных регионов страны. Этот человек был родом из Днепропетровска, служил в Советской Армии, прошел путь от курсанта, командира взвода до начальника штаба армейского корпуса. В девяностые годы возглавил одно из управлений Министерства обороны. Владимир Иванович Бокатский дважды проходил службу в Афганистане. Второй раз – после окончания военной Академии имени Фрунзе. Он являлся кавалером многих орденов и медалей.
    После революционного переворота генерал Бокатский понял, что националисты, пришедшие к власти, развяжут кровавую гражданскую войну. Он отправил семью в Молдавию, сам же связался с Сергеем Швецом, который в свое время спас жизнь генералу. Этот командир батальона парашютно-десантного полка, участвовавшего в корпусных учениях, накрыл своим телом Бокатского.
    Во время стрельб наводчик танка, продвигавшегося по левой полосе директрисы, перепутал огни сектора разряжения орудия и выпустил последний снаряд точно по командной вышке. Осколки, к счастью, ушли веером, не задев никого из офицеров управления и контроля. Но сам факт, что майор, не раздумывая, сбил с ног генерала и накрыл его своим телом, говорил сам за себя. На такое способен далеко не каждый. Бокатский предложил Швецу должность начальника штаба полка одной из дивизий армейского корпуса с хорошей перспективой карьерного роста, но тот отказался.
    Уже тогда президент республики, выигравший выборы благодаря чудовищной фальсификации, прикрытой наблюдателями из США и Европы, резко снизил расходы на армию, провел сокращение штатов, убрал набор по призыву. При этом не была создана система комплектования частей и подразделений рядовым и сержантским составом из числа лиц, готовых служить в родной армии.
    В то же время президент бросил солидные ресурсы на создание отрядов патриотических движений. Фашистов, признанных во всем мире преступниками, он сделал национальными героями. На западе страны как грибы росли военно-спортивные лагеря, в которых подвергались изощренной идеологической обработке подростки от четырнадцати лет. Тот президент и вырастил поколение молодых нацистов. Позже они и обеспечили захват власти некоторыми не самыми лучшими и чистоплотными политиками.
    Швец уволился в правление еще того президента. Генерал Бокатский остался. Его профессионализм и боевой опыт оказались востребованы и путчистами. Но герой афганской войны, человек долга и присяги, не желал служить хунте.
    Когда начались волнения на юго-востоке страны, он из средств массовой информации узнал о том, что набор в отряд ополчения города Зареченска возглавил Швец. Генерал первым позвонил человеку, спасшему ему жизнь.
    По телефону они говорили недолго, встретились недалеко от Зареченска и обсудили ситуацию. Швец не вербовал генерала. Сделать это было невозможно по определению. Бокатский тогда предупредил начальника штаба ополчения о подготовке так называемой контртеррористической операции.
    Это позволило Швецу своевременно взять под контроль войсковую часть, дислоцировавшуюся в поселке Данов, завладеть бронетехникой, находившейся в части, оружием и боеприпасами со складов службы ракетно-артиллерийского вооружения дивизии. Информация генерала помогла в короткие сроки создать в Зареченске сильный укрепленный пункт. Следом такие же отряды начали возникать и в других городах и селениях юго-востока.
    Это очень раздражало путчистов, дорвавшихся до безграничной власти, писавшей законы под свои желания. Еще более были недовольны их тайные и открытые покровители, высокопоставленные чиновники из США, стран Евросоюза.
    Ситуация накалялась. Как-то незаметно прошел первый этап антитеррористической операции. Во время второго обстановка обострилась. Войсковые части, верные хунте, срочно созданные подразделения национальной гвардии и головорезы сотни радикального движения «Держава» заблокировали населенные пункты, самые важные в стратегическом плане.
    К открытым боевым столкновениям ни армия, ни национальная гвардия пока не прибегали. Они только изредка обстреливали блокпосты ополченцев. Но о том, что предполагал третий, финальный этап карательной операции, оставалось только догадываться.
    И вот на связь со Швецом неожиданно вышел генерал Бокатский. Он был краток. Ситуация серьезная, есть очень важная информация. Генерал попросил прислать к нему домой надежных людей. Он объяснил, как это сделать, назначил время и дату встречи. На этом сеанс прервался.
    Швец не стал афишировать свой разговор с Бокатским. На встречу с ним он направил людей ближайшего товарища Андрея Потапенко, начальника разведки Зареченского народного гарнизона, в прошлом возглавлявшего штаб мотострелкового полка. Павел Марченко имел псевдоним Марс. Его подруга Вика Ромашина – Ромашка. Вадим Коваленко говорил, что они решили пожениться.
    То обстоятельство, что молодая пара задерживалась, тревожило Швеца. Их встречу с Бокатским могла зафиксировать служба безопасности. И тогда!.. Нет, об этом лучше не думать. Возможно, совсем скоро ситуация по разведчикам прояснится.
    Это произошло через десять минут.
    В 10.40 полевой телефон ТА-57 издал сигнал вызова.
    – Штаб! – выкрикнул Швец, сорвав трубку с аппарата.
    – Южный блокпост, Старик!
    – Слушаю тебя.
    – Встречай гостей!
    – Марс?
    – С Ромашкой. Только что прошли пост.
    – Спасибо за новость, Старик!
    – Да не за что.
    – Как обстановка?
    – Спокойная. Сейчас ждать пакостей не приходится. Части бригады стоят на позициях. Гвардия где-то по лесам бегает. Так что у нас все тихо.
    – Еще раз спасибо и до связи!
    – До связи!
    Швец положил трубку.
    – Ну, наконец-то!..
    Коваленко спросил:
    – Марс с Ромашкой объявились?
    – Да, только что прошли южный блокпост.
    Швец по радиостанции вызвал на связь начальника разведки:
    – Здесь штаб!
    – Слушаю.
    – Вернулись Марс и Ромашка.
    – Отлично.
    – Тебе встретить их у супермаркета, дальше по плану.
    – Доставить непосредственно в управление?
    – Да.
    – Понял, выполняю!
    – Жду, конец связи!
    – Конец!
    Спустя десять минут в кабинет начальника штаба вошли улыбающиеся Марченко и Ромашина. Этой девушке совсем недавно исполнилось девятнадцать лет.
    Швец обнял и Павла и Вику.
    – С возвращением, ребята. Заставили же вы нас понервничать. Почему задержались в пути? Дорожные патрули?
    – Нет, – ответил Марченко, отчаянный, даже бесшабашный парень, преданный своему городу и народу. – Правда, пару раз инспектора останавливали, досматривали машину, но у нас, кроме продуктов, ничего не было. Поэтому они забрали сигареты, тушенку и отпустили нас. А задержались мы из-за того, что пробили колесо. Хорошо, что это произошло перед очередным постом, на самой малой скорости.
    Начальник разведки сказал:
    – Хорошо, что взрыв колеса постовые не приняли за атаку, а то вы так и остались бы на дороге.
    – Они шуганулись, – подтвердил Марченко. – Стволы подняли, но к ним вышла Вика и крикнула, что это колесо. Милиционеры убедились в том, что у нас действительно проблема. Потом я запаску поставил. Так мы и потеряли время. Я мог бы сообщить о задержке, но ты же сам запретил пользоваться связью, – сказал парень и посмотрел на Швеца. – Да и опоздали мы ненадолго.
    – Ладно, приехал – и уже хорошо. Присаживайтесь за стол и докладывайте, что за разговор у вас был с генералом Бокатским.
    Все присутствующие в кабинете устроились за столом совещаний. В просторном помещении горел верхний свет. Все окна были заложены мешками с песком.
    – Во-первых, генерал передал тебе привет, – начал доклад Марченко.
    – Спасибо. Дальше.
    – Во-вторых, он предупредил, что примерно через две недели власти объявят о начале финальной стадии антитеррористической операции.
    – Это и так было ясно!
    – Погоди, Сережа! Финальная стадия подразумевает захват восставших населенных пунктов с уничтожением сил сопротивления.
    – И это не ново.
    – Я то же самое сказал Владимиру Ивановичу, а он посмотрел на меня и проговорил, что Зареченск решено штурмовать жестко, с применением всех видов вооружения, включая тяжелую артиллерию, бронетехнику, авиацию. Президент – язык не поворачивается так назвать этого фашиста! – приказал провести показательный штурм Зареченска. В результате город будет разрушен как минимум наполовину, с огромным количеством жертв среди мирного населения, захватом ополченцев и так далее. Бокатский сказал, что все члены правительства сошли с ума. Нормальные люди до такого не додумаются.
    – Да в нынешней хунте таковых просто нет.
    – В общем, Сережа, судя по всему, нас ждут совсем не простые времена.
    – Генерал уверен в том, что десантники бригады, заблокировавшей город, пойдут на штурм?
    – Бокатский сказал, что штурм состоится. Кроме армии в нем будут принимать участие бойцы национальной гвардии и «Державы». Их появление и будет означать близость атаки. Сотня нацистов прибудет сюда непосредственно накануне нападения. Руководить штурмом будет не армейский начальник, не командир гвардейцев, а сотник банды «Державы».
    Мэр города вздохнул и сказал:
    – Перспектива хуже некуда. Что с гражданским населением делать будем?
    – Надо бы вывезти людей из Зареченска, – заявил Швец. – Но они разве уйдут, каждый день собираются на площади тысячами!
    Начальник разведки проговорил:
    – Те, которые хотели, уже покинули город, и таких было совсем немного. Тех же, кто остался, ты добром из Зареченска не выпроводишь.
    – Но если противник применит тяжелую артиллерию!.. У командира бригады на усилении две установки «Град» и пара самоходок «Гвоздика». Один «Град» накрывает площадь почти в пятнадцать гектаров. У силовиков их пока две. Этого достаточно, чтобы разрушить, к примеру, окраины города вместе со всеми нашими блокпостами. Гаубицы развалят все административные здания, уничтожат бронетехнику на площади. Тогда мы не сможем отразить атаку даже одного из пяти батальонов бригады. Пехоту наверняка будут прикрывать вертолеты огневой поддержки. У полковника Боровко есть четыре Ми-24.
    – А у нас семь штук ПЗРК «Игла», – ответил начальник разведки. – Так что вертушки мы быстро приземлим. Хотя толку от этого действительно окажется мало. Наши главные силы будут уничтожены в ходе артподготовки.
    – Что же мы будем делать? – спросил народный мэр начальника штаба ополчения.
    – Действовать!
    – Но как?
    Марченко предложил:
    – Может, вступить в переговоры с командиром бригады? К нему могу отправиться я. Кстати, генерал Бокатский характеризовал Боровко как порядочного офицера, который не будет воевать с собственным народом.
    – А что же, Паша, по-твоему, он сейчас делает? Защищает Зареченск от национальной гвардии?
    – Он выполняет приказ, Сергей!
    – Экипажи «Градов» и «Гвоздик», пилоты вертолетов, минометный взвод и артиллерийская батарея, батальоны, в конце концов, тоже станут это делать.
    Начальник разведки проговорил:
    – Ну, насчет бригады я бы не был столь категоричен. Все же в войсках работают наши люди. Реальную угрозу для города представляет только третий десантный батальон майора Городича. Вот этот ублюдок и глазом не моргнет, отдавая приказ на штурм. Сомневаюсь, что он послушает своего комбрига. С дисциплиной в соединении, мягко говоря, полный бардак.
    Сергей Швец приказал Потапенко:
    – Срочно связывайся с командующим. Но не по радио, сеанс могут перехватить! Направь в Ручеевск нескольких человек, в разное время, на частных машинах. Пусть доложат Стрельцову обстановку, складывающуюся вокруг города, и информацию, полученную нами из столицы. Нам нужна помощь, специально подготовленные группы, способные эффективно действовать в тылу противника.
    Начальник разведки кратко ответил:
    – Есть!
    – Работай, Андрей!
    Начальник разведки вышел из кабинета.
    Через два часа в крупный город юго-востока страны с интервалом в тридцать минут ушли три легковых автомобиля.

    По истечении двух недель.
    Пятница, 10.00.
    В кабинете начальника штаба ополчения города Зареченска собрались люди. Он предоставил слово для доклада начальнику разведки.
    Андрей Потапенко поднялся. По его уставшим глазам было видно, что прошедшую ночь он не спал.
    – Обстановка вокруг города следующая. Вчера в ночь со стороны столицы к городу прибыла сотня боевиков нацистской организации «Держава». Она рассредоточилась в роще, рядом с лагерем батальона национальной гвардии. Практически тут же сотник, некий Лютый Влас Данилович, направился в штаб к исполняющему обязанности командира бригады майору Городичу. Между ними состоялся разговор, содержание которого нам неизвестно. Потом Лютый вернулся в рощу. Замечу, что сотник приказал соорудить командно-наблюдательный пункт на вершине Большого холма.
    Мэр города проговорил:
    – Странно, что там до Лютого никто не догадался установить пост наблюдения. С Большого холма Зареченск как на ладони.
    – Вот нашелся умник, и теперь мы имеем на холме вражеский наблюдательный пункт, – сказал Швец и предложил Потапенко продолжить доклад.
    – КНП был установлен сегодня, буквально за несколько минут до начала нашего совещания. А господин Лютый в настоящее время находится на территории бывшего аэродрома ДОСААФ, где стоит усиление бригады. О его составе я вам уже сообщал. За Лютым ведется наблюдение. О его перемещениях и встречах штаб будет получать информацию в режиме реального времени. – Потапенко замолчал и сел.
    Швец проговорил:
    – Что означает прибытие сотни Лютого? Наверняка у всех присутствующих возник подобный вопрос. Вокруг Зареченска сосредоточена группировка, многократно превышающая наши силы. Прибытие банды Лютого означает, что завтра либо послезавтра утром противник пойдет на штурм. Этот вопрос окончательно решен в столице. Хорошо, что мы успели провести перегруппировку техники. У меня вопрос к мэру.
    – Да, Сергей Павлович?
    – Макеты боевых машин сделаны на совесть?
    – Разумеется. С десяти метров, конечно, поймешь, что перед тобой муляж, но с дальних рубежей их не отличишь от оригинала.
    – Так ли это? – Швец повернулся к начальнику контрразведки.
    – Да, Сергей, я специально посылал людей. Они посмотрели на город со стороны въезда от Каровска и не обнаружили подмены.
    – Хорошо. А что у нас по ситуации с вражескими агентами?
    – Вчера на блокпосту задержали трех молодых парней на «Москвиче», сейчас беседуем с ними.
    – Причина их задержания?
    – Сначала наши ребята хотели пропустить молодцев. Те уже сели в машину, и у одного из них поднялся рукав рубашки. Наш боец увидел на запястье татуировку, символ некой ультраправой организации. Ее в свое время распустили. Активных членов подобрала «Держава». Начальник поста принял решение о задержании парней.
    – Результатов допроса, как я понимаю, пока нет?
    – Парень с татуировкой признался в том, что эта троица послана в Зареченск для проведения разведки в южной части города, в третьем и четвертом микрорайонах.
    Швец удивился и спросил:
    – Почему именно там? Ведь, по идее, атаку следует ждать с севера?
    Начальник контрразведки пожал плечами.
    – Не знаю. Но мои ребята разговорят этих сопливых боевиков.
    – Результаты допроса ко мне!
    – Само собой.
    – У тебя все?
    – Да. Больше ничего заслуживающего внимания у меня нет.
    – Присаживайся.
    Далее командиры отрядов доложили о готовности к отражению атаки.
    Швец приказал:
    – С западного, восточного и южного направлений скрытно перебросить на север по одному взводу. В дальнейшем быть в готовности к масштабной перегруппировке. Основной удар ожидается именно с севера. Тот факт, что сотник Лютый, возглавивший силы противника, ведет переговоры с командирами групп усиления, говорит о том, что штурм планируется провести после массированной артподготовки. Думаю, сейчас Лютый ставит задачу артиллеристам и вертолетчикам.
    – Но это же уничтожение города, – воскликнул мэр. – Как же реакция мирового сообщества?..
    Швец повернулся к Коваленко:
    – Ты, Вадим Сергеевич, вчера родился? Нас уже второй месяц обстреливают, закрыли кольцом блокады. Сколько уже погибло мужчин, женщин, детей, вся вина которых перед новой властью лишь в том, что они не пожелали стать людьми второго сорта? Озвучь цифры!
    – Пятьдесят шесть мужчин, двадцать три женщины, пятнадцать детей и подростков.
    – Сколько получили ранение?
    – Тяжелых на утро сегодняшнего дня шестнадцать человек, а легкораненых, контуженых сотни. В основном это жители окраин.
    – И как на это отреагировало международное сообщество? США и страны Евросоюза не замечают бойни, устроенной властями, продолжают поддерживать фашистский режим. К тому же без санкций все тех же американцев столичные начальнички не решились бы на варварские действия. Так что массовое уничтожение людей в Зареченске будет представлено как результат действий ополченцев – или сепаратистов, как нас называют на Западе.
    – Но у нас в городе много журналистов, есть и представитель ОБСЕ господин Борух.
    – Они, Вадим, просто исчезнут. Это повесят на нас. Мол, мы, кровавые террористы, держащие в заложниках жителей города, позаботились о том, чтобы мир не узнал о судьбе журналистов и представителя ОБСЕ. Дескать, их исчезновение – результат нашего стремления не допустить выступлений свидетелей нашей зверской жестокости.
    – Но российские средства массовой информации?..
    – Их сейчас глушат практически везде. Но давайте к теме. Нам необходимо минимизировать жертвы среди мирного населения в ходе жесткого штурма. Что по городскому бомбоубежищу?
    – Что смогли, то сделали. Тысяч десять там разместить можно. Привели в относительный, конечно, порядок и производственные бомбоубежища. В них смогут разместиться еще тысяч пять. Подвалы частного сектора в состоянии принять тысяч двадцать. В подвалах многоэтажек прятать людей – все равно что заживо хоронить. Дома, особенно панельные, от обстрела БМ-21 лягут все и завалят подвалы. Спасать же жителей будет некому…
    – Но большую часть населения мы все-таки спрятать можем, – прервал мэра начальник штаба. – Сорок тысяч – это две трети всего населения города. Весь Зареченск «Грады» накрыть не в состоянии. Я прав, Андрей? – Швец повернулся к начальнику разведки.
    – Да! Установки имеют по одному боекомплекту, то есть по сорок реактивных снарядов. То же самое касается и гаубиц. У минометного взвода боезапас больше, но и он ограничен. У вертушек тоже по одному комплекту блоков НУРС. Это проверенные данные. Остается артиллерийская батарея бригады. Вот она может нанести нам существенный урон.
    – Для этого случая мы и спрятали «Нону». Самоходное орудие, маневрируя в восточной части города, в состоянии заставить батарею замолчать. Разнесет три-четыре расчета, и солдаты бросят позицию. В бригаде и так невысокий моральный дух, а тут налицо реальная угроза погибнуть ни за что. Даже если орудие и не разнесет расчеты, то сменить позицию под огнем «Ноны» артиллеристы не смогут. Наша установка постепенно выведет из строя всю батарею. По крайней мере, я на это очень рассчитываю.
    – Ладно, – кивнул мэр. – Будем считать, что с артбатареей мы разберемся. А «Грады», «Гвоздики», Ми-24, минометы, наконец?
    Швец посмотрел на Коваленко.
    – Ты, Вадим, займись населением. Надо объяснить людям, как и что делать по двойной сирене, извещающей о повышенной опасности. Чтобы народ организованно, без суеты, с подготовленным минимальным запасом продовольствия, воды, детского питания, одежды и медикаментов быстро, в течение получаса, ушел в бомбоубежище. Вопросы по тяжелой артиллерии, авиации и минометам позволь решать мне.
    – Да разве я против, Сергей? Но есть ли это решение? С народом-то мы определимся. Сейчас каждый на взводе, подгонять или убеждать не придется.
    – Вот и работай, Вадим. От твоих действий зависят жизни десятков тысяч людей. Ты и сам присмотри себе место в бомбоубежище.
    – С какого рожна? Я буду драться вместе со всеми. И это, Сергей Павлович, даже не обсуждается.
    – Ладно, Вадим Сергеевич, хочешь воевать – вперед, но прежде обеспечь безопасность людей, которые выбрали тебя главой города.
    – Я могу идти?
    – Конечно! В принципе, совещание закончено. Думаю, оно не последнее на сегодня, так что всем быть в готовности прибыть туда, где будет назначена наша следующая встреча. Это не обязательно будет здание администрации. Вы свободны!
    Командиры отрядов поднялись.
    Швец обратился к представителю командующего вооруженными силами юго-востока:
    – Тебя, Костя, попрошу задержаться.
    Оставшись наедине, Швец спросил у Волкова:
    – Что у нас по диверсионно-штурмовым группам?
    – Первая сосредоточена в районах ожидания, непосредственно за холмом. Вторая недалеко от аэродрома. Третья на севере, четвертая укрылась в тылу артиллерийской батареи. В каждом подразделении по десять человек с гранатометами «Муха».
    – Считаешь, двадцати бойцов хватит для подхода к сильно охраняемому аэродрому и уничтожения главной ударной силы противника?
    – Ребятам надо повредить две установки залпового огня, пару гаубиц, сжечь вертолеты, вывести из строя минометы.
    – Преодолев позиции охранения аэродрома, – напомнил Швец.
    – Штурмовая группа, состоящая из боевых офицеров, прошедших горячие точки, без труда прорвет оборону аэродрома. Кроме гранатометов она имеет автоматы, пулеметы и ручные гранаты. Техника же на небольшом учебном летном поле стоит скученно. Я считаю, что ребятам удастся не только выполнить задачу, но и быстро отойти в район эвакуации.
    – Знаешь, Костя, неплохо было бы захватить одну БМ-21 да влупить из нее по роще.
    Волков улыбнулся:
    – Неплохая задумка. Надо прикинуть, как это сделать. Но очевидно, что для подобного варианта отработки главного объекта двух групп будет недостаточно.
    – Так сними ребят, которые должны атаковать батарею, и перебрось их на аэродром.
    – Надеешься на то, что твоя «Нона» выведет из строя всю артиллерию бригады? А если самоходку подобьют после первого же выстрела? Как бы ни маневрировала «Нона», но на одно орудие ставку делать не следует. Поэтому считаю, что группу отводить от батареи нельзя. Слишком дорого может обойтись попытка завладеть установкой залпового огня.
    Швец подумал, согласно кивнул и сказал:
    – Ты прав. Рисковать мы не имеем права.
    – Тем более что за спиной у гвардейцев и «державников» первая диверсионная группа.
    – Всего десять человек.
    – Да, немного. Но достаточно, чтобы захватить командный пункт Лютого. Потом они с холма проведут массированный обстрел рощи, до того как батальон и сотня пойдут на город. А это, знаешь ли, сильный психологический удар. Ты готов наступать, а тут тебе в спину бьют из гранатометов, автоматов, пулемета. И главное, непонятно кто. Цель таких жалящих ударов как раз состоит в том, чтобы дезорганизовать и деморализовать противника, расстроить его боевые порядки. Что предпримут в этом случае комбат гвардейцев и Лютый, если, конечно, их не положат на КНП? Они или их заместители вынуждены будут разворачивать силы и атаковать холм. Наступать, имея за спиной противника, нельзя. Это понятно каждому человеку, мало-мальски знакомому с тактикой ведения боевых действий. Заняв же господствующую высоту и не обнаружив там противника, националисты повернут к городу. Наблюдая их движение, можно будет установить направление главного удара.
    – Первая диверсионно-штурмовая группа займет КНП, обстреляет гвардейцев и «державников». Потом она тоже должна отойти в район эвакуации?
    – Да. Потому что израсходует почти весь боезапас при решении основной задачи. Группы выходили к Зареченску пешком, по пересеченной местности. Поэтому ни дополнительного вооружения, ни боекомплекта, ни даже бронежилетов взять не могли.
    – Понятно! Значит, устроить этим уродам геенну огненную не удастся.
    – Оно тебе нужно, Сергей? Придет время, и они ответят за все свои преступления. Хотя…
    Швец взглянул на Волкова.
    – Что?..
    – Минометный взвод. Сколько в нем стволов?
    – На аэродроме – четыре.
    – Значит, четыре расчета по три солдата, плюс взводный, связист, всего человек четырнадцать-пятнадцать?
    – Где-то так, а что? Предлагаешь захватить минометный взвод?
    – Нет, только пару минометов, остальные вывести из строя.
    – Это было бы неплохо.
    – Но тогда тебе надо выслать из города два расчета, чтобы они приняли от штурмовиков минометы и доставили в город либо сразу же применили по той же роще.
    Швец вздохнул и сказал:
    – А вот тут проблема. Конечно, шесть-десять человек выделить из ополчения можно, но им не пройти через позиции пятого батальона бригады, прикрывающего аэродром.
    – По железной дороге?
    – Тоже не выйдет.
    – Жаль. Тогда оставляем прежний вариант?
    – Да. В принципе, он совсем не плох. Если мы лишим Лютого артиллерии, вертолетов и минометов, то ему придется отдавать приказ на штурм города без огневой поддержки. Подчинятся ли офицеры бригады, понимая, что вводить технику в город – значит терять ее на каждой улице? У нас гранатометчики размещены в подвалах многих домов. Они практически перекрывают весь Зареченск по периметру. Штурмовать укрепленный пункт без техники тоже чревато. Наши стрелки находятся в укрытиях, а правительственным войскам придется перемещаться от одной баррикады к другой по открытой местности. Это неминуемо приведет к огромным потерям. Поэтому-то Лютый и обговаривает с артиллеристами, вертолетчиками и минометчиками порядок обеспечения беспрепятственного проникновения в полуразрушенный город армейских подразделений под прикрытием с воздуха. В этом случае штурм имеет все шансы на успех. Но мы не должны позволить этим головорезам устроить здесь кровавую оргию.
    – Ладно, Сергей, мне надо еще с группами связаться, так что с твоего разрешения пойду. Если что, я в штабе.
    – Давай, Костя.
    Волков вышел. Швец прошелся по кабинету. Позвонить жене, узнать, как она? Только вот Людмила засыплет его вопросами. Нет, сейчас звонить не стоит, а позже, ближе к ночи, надо будет предупредить. Начальник штаба решил пройти к бойцам, занимавшим позиции в здании администрации, проверить, как исполняется распорядок дня.
    Но тут в кабинет вошел начальник контрразведки и сообщил:
    – Сергей, Дед объявился!
    – Дед? Просто так он в город не пришел бы. И где наш Дед?
    Дедом в Зареченске называли девяностолетнего фронтовика Матвея Степановича Дудку, когда-то работавшего егерем в местном лесничестве. Дом его стоял в лесу, в двух километрах юго-восточнее Зареченска, там, где сейчас находились позиции десантной бригады. Дудка и прежде не жаловал верховную власть в стране, возникшей после развала того государства, гражданином которого до сих пор считал себя фронтовик, ну а с приходом новоявленных правителей, устроивших в столице кровавый шабаш, тем более. Поэтому создание ополчения старик воспринял позитивно, в первые же дни изъявил желание защищать город.
    Швец отказал Деду в зачислении в отряд, объяснил, что он больше нужен как разведчик, на тот случай, если вооруженные силы, верные путчистам, обложат Зареченск. Дудке это польстило. Он согласился, тем более что и на фронте до тяжелого ранения служил в разведывательной роте стрелкового полка.
    Как только войска окружили город, Дед принес полную информацию по расположению всех подразделений. Он проходил там, где другим путь был заказан. Возможно, потому, что в старике никто не видел угрозы. Как разведчик-одиночка Дудка был незаменим.
    – В приемной наш Дед! – ответил Витин.
    – Так чего ты его там усадил?
    Швец прошел в приемную. Дед сидел на стуле, ждал.
    – Здравствуйте, Матвей Степанович.
    Дудка поднялся.
    – Здоров будь, Сергей.
    – С чем пришли?
    – Разговор есть срочный!
    – Проходите, пожалуйста, в кабинет. С дороги чайку или чего покрепче?
    – Чайку, Сережа. Покрепче я у себя в хате выпью. Вместе с Настей.
    Анастасия Анатольевна, жена Деда, умерла двадцать лет назад. Но старик Матвей до сих пор разговаривал с фотографией жены так, словно общался с живой, единственной своей любимой женщиной. Одни считали, что старик тронулся умом, другие принимали это за чудачество, и только немногие понимали Дудку. В их число входил и Сергей Швец. Дед знал об этом.
    Сергей помнил те времена, когда в школу накануне Дня Победы приходил фронтовой разведчик, увешанный орденами и медалями. Вместе с ним появлялась и Анастасия Анатольевна, хрупкая миловидная женщина, тоже имевшая боевые награды. Сергей, как и все пацаны из его класса, с интересом слушал рассказы ветерана о той войне, казавшейся такой далекой и последней. Тот умел рассказывать. Ему было что поведать молодежи. А вот Анастасия Анатольевна больше молчала, старалась находиться в тени мужа. Все это сохранилось в памяти Сергея Швеца.
    В кабинете Дудка присел у стола совещаний, положил на него старческие, но еще сильные руки. Швец устроился напротив. Начальник контрразведки ушел по своим делам.
    – Так что у вас за разговор срочный, Матвей Степанович?
    – Вышел я сегодня из хаты, хотел дрова сложить. Плетень завалился, они и рассыпались. Тут ко мне солдат подходит и говорит, что его командир хочет поговорить со мной. Я и пошел. Командиром оказался капитан Пономарев, тот, который артиллерийской батареей командует, а с ним в палатке полковник Боровко, только в штатской одежде.
    – Боровко? – повторил Швец.
    – Он самый, бывший комбриг.
    – И что было дальше? – заинтересованно спросил Швец.
    – А дальше Боровко сказал, что штурм Зареченска назначен на пять утра субботы, то бишь завтра. Начнется он массированной артподготовкой с применением самоходок и «Катюш». – Дед по привычке все системы залпового огня называл по-фронтовому, «Катюшами». – Они должны обстрелять окраины, гаубицы – центр, площадь, уничтожить бронетехнику. Минометчики станут бить по улицам. После этого в бой пойдет третий батальон при поддержке вертолетов. Как только основные силы ополчения будут уничтожены, в город войдут бандиты национальной гвардии и сотни Лютого. Я не знаю, кто это такой, но Боровко сказал, что он теперь главный у правительственных войск и гвардии, которые стоят вокруг Зареченска. Потом в разговор вступил Пономарев. Кстати, он хорошо знает Стрельцова и просил меня передать тебе…
    Швец прервал Дудку:
    – Погоди, Матвей Степанович! Почему командир батареи считает, что ты можешь встретиться со мной?
    – Так я тоже ему говорил, откуда, мол, у меня, лесного старика, возможность пройти к начальнику ополчения? А капитан и Боровко только улыбнулись. Дескать, ты давай слушай и запоминай, что передать треба. Вот я и слушал. Командир артбатареи просил передать тебе, Серега, что, кроме третьего батальона, который находится под полным контролем нового комбрига Городича, никто больше в город не пойдет. Батарея стрелять по жилым кварталам не будет. Как я понял, комбаты меж собой уже обсуждали ситуацию и решили не выполнять приказ. А вот третий батальон на штурм пойдет. Скорее всего, откроет огонь и тяжелая артиллерия. Вроде бы Лютый договорился там с офицерами. Поднимутся и вертолеты. Этого хватит, чтобы разрушить и захватить город, в который потом войдут националисты и устроят резню.
    – Понятно, – проговорил Швец. – В принципе, Дед, ничего нового ни Боровко, ни Пономарев не сообщили.
    Дудка поднял ладонь.
    – Не спеши, Сережа. Это еще не все, что говорил командир батареи.
    – Что ж еще?
    – Он понимает, что в Зареченске нет сил, способных противостоять тяжелой артиллерии и атаке с воздуха. Допустить, чтобы националисты вырезали население, тоже не может. Поэтому предложил тебе прорвать линию блокады на стыке первого и четвертого батальонов, прикрываемом разведывательной ротой. Кстати, ее командир капитан Луцик тоже потом подошел в палатку. Разведчики пропустят твой отряд. Расчеты батареи имитируют бой, уничтожат два-три орудия и отойдут с позиций. Остальные стволы ты сможешь направить на бывший аэродром. Пушки уничтожат всю группировку, расположенную там. Но сделать это надо до пяти часов. Тогда ополченцам удастся отразить атаку третьего батальона, если он еще пойдет вперед, после того как бригада потеряет главную ударную силу и воздушное прикрытие. Если Лютый решится запустить в город своих головорезов вместе с национальной гвардией, ты сможешь побить их из орудий боевых машин, пулеметов, установленных на БТР, или огнем «Ноны». Я не понял, что за «Нона», мне объяснили. Как только батарея сделает свое дело, твои хлопцы должны будут уничтожить боезапас батареи, оставить пять-шесть снарядов и отойти, также имитируя бой. Пономарев вернет личный состав на батарею. Орудия проведут залп оставшимися снарядами, но по целям, которые укажешь ты. Главное в этой игре, Серега, не допустить потерь ни с той, ни с этой стороны. Скоты, которые готовы бить из тяжелых орудий, минометов, с вертолетов по мирному населению, не в счет. Они не люди. О нацистах и говорить нечего. Вот такой расклад, Сережа.
    – Это все?
    – По штурму – да. Боровко торопился, не хотел, чтобы о его приезде узнал Лютый. Еще он сказал, что после неудачного штурма столичная хунта отдаст приказ на отвод и расформирование бригады.
    Швец утвердительно кивнул:
    – Логично.
    – Боровко сумел отправить семью в Молдавию, оттуда она перебралась в Крым. Он намерен вернуться в соединение и предотвратить его расформирование. Так же настроено и большинство офицеров. Кроме, естественно, Городича и его ставленников. Но бригада обойдется и без третьего батальона.
    – Боровко хочет перейти на нашу сторону?
    – Нет! Полковник планирует использовать бригаду как щит против действий войск, верных хунте. Но он давал присягу этой стране и будет соблюдать ее.
    – Понятно. Комбриг желает выступить миротворцем. Что ж, это нас вполне устроило бы. Вопрос в том, удастся ли задуманное самому полковнику.
    – Он уверен, что удастся.
    – Посмотрим.
    – Что мне передать капитану Пономареву?
    Швец встал, прошелся по кабинету, повернулся к Дудке:
    – Матвей Степанович, вы опытный воин, фронтовик, кавалер многих орденов и медалей, а главное – разведчик. Вот и скажите мне, вы верите в искренность офицеров бригады, выполнившей приказ хунты по блокированию Зареченска?
    – Но блокирование – это не штурм, не уничтожение мирного населения.
    – А вы не допускаете мысли, что нас, ополченцев, заманивают в засаду? Я пошлю отряд, а его уничтожат на стыке двух батальонов. Гарнизон города понесет серьезные потери непосредственно перед штурмом.
    – Я, Сережа, почему-то верю Пономареву. Конечно, предложение неожиданное и сильно смахивает на авантюру, но, по-моему, Пономарев действительно решил помочь нам. Он не может открыто выступить против своего командования, перейти на сторону ополчения ему просто не дадут. Та же авиация накроет колонну на марше. Что ему остается?
    – В общем, так, Матвей Степанович!.. Возвращайтесь вы к Пономареву и передайте ему, что если он хочет помочь нам, то не допустит открытия огня подчиненной ему батареей. Никакой имитации захвата позиций не будет. Скажите, что у нас есть силы и средства, способные подавить его орудия. Правда, это будет сопровождаться гибелью расчетов, чего нам очень не хотелось бы. И вообще, помощь бригады нам – это отказ комбатов от выполнения незаконного, преступного приказа штурмовать мирный город. Большего от офицеров не требуется.
    – Как же ты оборонишь Зареченск от огня тяжелой артиллерии?
    – Обороню.
    Дудка покачал головой:
    – Ну гляди. Ты, конечно, здесь командир, но я попытался бы обезвредить батарею.
    – Я уважаю ваш боевой опыт, Матвей Степанович, но буду действовать по-своему!
    – Добре, Сережа. Будем надеяться, что Зареченск не превратится в пепелище.
    – Не превратится, это я тебе обещаю. Ни завтра, ни послезавтра, ни когда-нибудь еще, пока нас поддерживает население города.
    Дудка сказал:
    – Кто-то обещал чаю и даже предлагал чего-нибудь покрепче?
    Швец ударил себя ладонью по лбу.
    – Извини, Дед, из головы вылетело.
    – Немудрено, столько всяких дел. Да еще штурм этот.
    Начальник штаба попросил помощника приготовить чай для фронтовика. Дудка выпил чашку и ушел.
    Швец вызвал Потапенко, в подробностях рассказал ему о беседе с Дудкой, потом спросил:
    – Что скажешь, Андрей?
    – Вообще-то предложение Пономарева смахивает на провокацию. Но уж как-то очень грубо он пытается ее провести. Так профессионалы не поступают.
    – Ты считаешь, что командир батареи действительно решил помочь нам таким мутным способом? Отряд самообороны совершает прорыв на стыке позиций двух батальонов, первого и четвертого, значит, практически по дороге на Каровск, сквозь позиции разведывательной роты, самой боеготовой в бригаде. Он обходит штаб, выходит к батарее, устраивает цирк с имитацией боя, захватывает орудия. Это происходит после того, как личный состав, заметь не понеся в ходе боя потерь, оставляет позиции, по сути бежит. Потом наш отряд рвет несколько орудий, из остальных накрывает территорию аэродрома за пару минут до штурма, а потом начинается самое интересное. Мы имеем возможность перенести огонь на третий батальон, на рощу, где сосредоточены бойцы нацгвардии и сотня Лютого, но вдруг решаем уничтожить боезапас батареи, опять же не весь. Для приличия подчиненным Пономарева достаются пять-шесть снарядов. Отряд не подрывает самих орудий и быстро отходит через позиции разведроты. Все это лишь для того, чтобы капитана Пономарева не заподозрили в предательстве.
    Потапенко пожал плечами:
    – Наверное, ничего лучшего капитан не смог придумать.
    – А нечего придумывать. Хочешь остаться человеком, офицером, не выполняй преступного приказа, не открывай огонь по мирному городу. Вот и все!
    – Ты не учел, что ни Пономарев, ни полковник Боровко ничего не знают о наших диверсионных группах. Посему их может тревожить то, что по городу будет нанесен губительный удар. Вот они и ищут способ, думают, как не допустить этого.
    – Может, ты и прав. Я же просил Деда передать Пономареву, что бездействием батареи он уже окажет нам и жителям города помощь. Посмотрим, как поступит капитан.
    – Значит, диверсионно-штурмовую группу от батареи отводить не будем?
    – Нет! Ты общался с командиром «Ноны»?
    – Только что, перед приходом к тебе.
    – Как он?
    – Олег в тонусе. Орудие и экипаж готовы к бою.
    – Это хорошо. Что по Лютому?
    – Вернулся в рощу. Отдыхает.
    – КНП сотни?
    – Действует. За городом смотрят два наблюдателя, используя оптику.
    – Представляю, как их бесит, что до сих пор не обнаружено самоходное артиллерийское орудие.
    – Это их проблемы.
    – Согласен! Что в городе?
    – Вадим и его люди работают. Обходят дома, разговаривают с жителями.
    Швец посмотрел на часы:
    – Ого! Уже второй час?! Быстро же летит время.
    – Пообедаем и на отдых?
    – Да, до наступления сумерек надо выспаться. Ночь нам предстоит ох и не простая. Скоро решится многое.
    – Ты жену-то предупредил, чтобы спряталась?
    – Предупрежу. Время еще будет.
    – Ты думаешь, она уже не узнала о грозящем штурме от людей Вадима Коваленко?
    – Если узнала, то сама позвонила бы. Но пойдем в столовую. Надеюсь, нас с тобой без обеда не оставят.
    – Если что, сухой паек есть.
    – Тоже верно.
    Руководители ополчения Зареченска ненадолго покинули кабинет.

Глава 5

    В 23.00 Швец был на ногах. Наскоро умывшись и перекусив, он вызвал в кабинет начальника разведки, а также командиров диверсионно-штурмового отряда из Ручеевска и самоходного артиллерийского орудия «Нона». Потапенко, Волков и Суров прибыли и заняли места за столом совещаний.
    Начальник штаба ополчения Зареченска обратился к Потапенко:
    – Что у нас нового, Андрей?
    – Оживление на аэродроме. Расчеты «Град» и «Гвоздика» находятся в модуле, а вот авиационные техники готовят к вылету все четыре Ми-24 и два Ми-8, вооруженные блоками с НУРСами. Экипажи боевых машин отдыхают с двадцати одного часа. На минометной батарее никого, только часовой. О карауле. Всего в районе аэродрома выставлено четыре поста: у САУ, «Градов», батареи и модулей.
    – Слабоватое охранение, – проговорил Суров.
    – А чего командованию групп усиления беспокоиться? Наши позиции на приличном удалении, обстановка спокойная. Артиллерия и авиация готовы к штурму, а не к отражению атаки. Думаю, что старшему всей этой группировки и в голову не приходит, что мы в курсе их планов и готовим контрдействия. С Большого холма за городом наблюдают отморозки Лютого.
    Швец спросил:
    – Что на артбатарее?
    – Тоже все спокойно. Да везде, Сергей, тихо. Боевики нацгвардии и сотня в роще на отдыхе. Сегодня даже снайперы не работают.
    – Затишье перед бурей?
    – Да еще какой!.. А ты почему Коваленко на совещание не пригласил? Он здесь, в штабе.
    – С ним поговорю отдельно. У тебя, Андрей, все?
    – Пока да, – ответил начальник разведки.
    – Пройди на позиции третьего отряда, посмотри, все ли готово к отражению нападения третьего батальона бригады. Оттуда оповести всех командиров подразделений, чтобы прибыли в штаб в час ночи. Включая Дворцова, командира формирующегося пятого отряда, который пойдет в резерв.
    – Есть, командир.
    Проводив начальника разведки, Швец повернулся к Сурову и спросил:
    – Как у тебя дела, Олег?
    – А что у меня? Орудие готово к бою.
    – Мы получили данные, что артбатарея бригады не будет открывать огонь по городу. Ее командир капитан Пономарев передал через Деда предложение захватить орудийные позиции.
    – С чего бы это?
    – Объясняет нежеланием стрелять по мирному городу.
    – Странно.
    – Возможно, капитан действует по приказу Городича, чтобы выманить из Зареченска один из отрядов для ликвидации его при проходе через позиции разведроты. Но как-то очень уж это наивно. Возможно, он действительно не хочет брать грех на душу, одновременно желая снять с себя подозрения в измене. Капитан изложил Деду план данного театрализованного представления, а тот передал нам. Понять истинные намерения Пономарева сложно. Поэтому ему передан ответ, заключающийся в том, что если он хочет помочь защитникам города, то пусть обеспечит молчание батареи. Так что вполне возможно, что орудия бригады огня не откроют. Ну а если начнут стрельбу, то по ним ударят бойцы штурмовой группы отряда Волкова.
    Представитель командующего силами обороны всего юго-востока кивнул и сказал:
    – Четвертая группа заставит орудия замолчать.
    – Тогда какую задачу предстоит решать мне? – спросил Суров.
    – Твоя задача, Олег, стоять в укрытии до начала штурма, затем действовать по моей личной команде. В зависимости от того, как будут развиваться события, определю цели. Ты до аэродрома с новой позиции достанешь?
    – Нет. Надо будет перейти к школе или коттеджному поселку первого микрорайона.
    – Понятно. А до рощи, где засели националисты гвардии и сотни?
    – До рощи достану. Холм могу накрыть, но на пределе. Если же потребуется огневая поддержка третьему отряду, то тоже придется выходить из укрытия и перемещаться к рынку.
    – Ясно, учту. Вопросы ко мне есть?
    – Никак нет.
    – Проверь радиостанцию. Чтобы работала как часы! Без нее управлять «Ноной» мы не сможем.
    – Станция в рабочем состоянии.
    – Все равно проверь еще раз и на всякий случай возьми в штабе запасную. Выйдет из строя бортовая, используешь переносную.
    – Сделаю!
    – Давай, Олег, до связи!
    Суров вышел из кабинета.
    Швец предложил Волкову сигарету. Офицеры, вставшие на защиту интересов юго-восточных регионов страны, захваченной путчистами-националистами, закурили.
    – Теперь твоя очередь, Костя!
    – У нас все по плану. Ровно в час ночи все четыре штурмовые группы начнут выход на исходные рубежи. Теплюк подведет своих ребят к холму, Слепненко – к артбатарее, Желко – в тыл третьего батальона, ну а парням Саши Васильева предстоит отработать цели на аэродроме.
    – Я все же считаю, что у Васильева мало людей. На аэродроме не менее пятидесяти солдат и офицеров, еще человек пятнадцать охранения.
    – На позиции выйдут летуны, артиллеристы. Резервная и отдыхающая смены караула будут находиться во втором модуле. Часовых мы снимем без проблем. Минометчиков тоже. Ну а расчеты орудий, установок, экипажи вертолетов и техники попадут под огонь гранатометов. Кто уцелеет, тому будет не до боя. Когда все вокруг начнет рваться, каждый станет думать, как выжить, а это уже не противник. Да, конечно, ребятам Васильева придется нелегко, но мы вместе просчитывали возможность уничтожения аэродромной группировки и пришли к выводу, что при быстрых слаженных действиях выполнить задание реально. Народу придется валить много, но ведь это не шахтеры, собравшиеся в забой, а хорошо мотивированные каратели, для которых ни долга, ни чести больше не существует. Вот будь ты, Серега, на месте командира расчета БМ-21, отдал бы приказ накрыть из «Града» мирный город?
    – Сравнил меня и этих карателей.
    – Вот! Не отдал бы. А те сволочи, которые находятся на аэродроме, и приказ отдадут, и стрелять будут, прекрасно зная, что убивают тысячи человек. Ты в курсе, сколько должны получить артиллеристы за обстрел города и летуны за поддержку наземных сил?
    – Меня это не интересует.
    – А я полюбопытствовал. Еще в Ручеевске. Каждому пилоту за вылет в момент штурма обещано по десять тысяч гривен. Расчетам «Град» и «Гвоздика» – по пятнадцать. Даже командиру минометного взвода, который числится в штате бригады, отдельно ото всех должны заплатить дополнительно пять тысяч гривен только за утренний обстрел жилых кварталов. О боевиках я не говорю. Там премиальные расчеты в долларах. И не в сотнях. Эти уроды согласны уничтожить целый город за деньги. Так какая же это армия? Это не солдаты, Серега, а наемники, свои, доморощенные. Они во все времена и везде вне закона. Для них приговор один – смерть. Уничтожение на месте, прямо как бешеных псов.
    Швец затушил сигарету и заявил:
    – Успокойся, я полностью с тобой согласен. Хорошо, что ты уверен в своих парнях, но у меня остаются сомнения. Все-таки десять человек…
    – С Васильевым одиннадцать.
    – Значительное усиление! Все же одиннадцать человек против более чем шестидесяти, да на таком важнейшем направлении?..
    – Ну, извини, второй отряд Стрельцов выслать к Зареченску не мог.
    – Может быть, пока есть время, перевести к аэродрому еще одну группу? Скажем, подразделение Теплюка. Нацгвардию и сотню Лютого мы и своим отрядом остановим.
    – Не получится, Сергей. Скрытно усиление Васильеву не перебросишь. Если каратели засекут дополнительные силы ополчения, да еще в тылу, то все направления перекроют, в первую очередь аэродром. Вот тогда Васильеву действительно не прорваться к целям. А что это будет означать?
    Швец вздохнул:
    – Не продолжай! И тебе, и мне предельно ясно, что будет означать применение противником тяжелой артиллерии и авиации.
    – Тогда и ломать голову не стоит. Ребята задачу знают. Все добровольцы. Никто никого в диверсионные группы силком не затаскивал. Напротив, отбор серьезный выдерживали. Справятся.
    – Мне бы твою уверенность.
    – А ты верь, Сережа! За нами самое главное – правда! За нами люди, жизни которых зависят от того, как ополчение будет их защищать. Мы не имеем права на сомнения.
    – Да, мы имеем только одно право – умереть.
    – За людей, Сережа. Сколько уже наших парней погибло? Они стояли до конца. Так и мы должны вести себя.
    Швец поднялся и заявил:
    – Ладно, хватит дискутировать. Ты уверен в своих диверсантах, значит, я тоже в них не сомневаюсь.
    – Вот это другое дело.
    – У тебя связь с группами есть?
    – Только на самый крайний случай. Во время боя. До штурма выход в эфир закрыт. Группам Теплюка, Желко и Слепненко – работа по обстановке, Васильеву начало атаки по красной ракете.
    – Во время штурма ты должен находиться рядом.
    – Конечно. Вместе со связистом. Хотя предпочел бы командовать группой Васильева.
    – Знаю!
    – Пойду пройдусь, побуду на воздухе. Душно у тебя здесь.
    – Так окна забиты, вентиляция почти не работает.
    – Тебе напольный вентилятор прислать?
    – Нет! Ты мне лучше мэра пригласи.
    – Без проблем.
    – Совещание на час ночи.
    – Помню! – Командир диверсионно-штурмового отряда вышел.
    Вскоре в кабинет шагнул народный мэр города Вадим Сергеевич Коваленко и устало присел на стул. По его воспаленным глазам было видно, что он за последние сутки не спал.
    – Ты так долго не продержишься, Вадим, – сказал Швец.
    – Что ты имеешь в виду?
    – То, что не отдыхаешь.
    – Когда, Сережа? Только что закончили работу с населением, многих будить пришлось.
    – Все предупреждены об опасности?
    – Практически все. Где-то двери не открыли, где-то, особенно в жилом секторе, уже устроились на ночь в подвалах. Немало пустых квартир. Но подавляющее большинство предупреждено и проинструктировано, что делать по сигналу тревоги. Поговорил с настоятелем храма. Отец Владимир обещал ударить в набат, как только раздадутся первые выстрелы.
    – Это лишнее.
    – Отец Владимир так не считает. Он выполняет свой долг.
    – Ладно. Значит, с населением вопрос решен.
    – Насколько это было возможно. Да, чуть не забыл, Лютый или Городич решили провести что-то вроде отвлекающего маневра, усыпить бдительность ополчения.
    – В смысле?
    Коваленко усмехнулся:
    – В восемь часов мне на сотовый Шевченко позвонил.
    – Бывший мэр?
    – Он самый! Арсен Владимирович, который сейчас с депутатами прежнего горсовета в Каровске сидит.
    – И что он хотел?
    – Предложил встретиться. Сказал, мол, противостояние ни к чему хорошему не приведет. Он готов выступить в качестве посредника в переговорах с властью о том, чтобы Зареченск был разблокирован. Назначил встречу на десять часов утра.
    – Когда, по планам той же власти, от города не должно остаться камня на камне?
    – Вот именно.
    – Надеюсь, ты не послал его на три буквы?
    – Очень хотелось, но я же понимаю ситуацию. Не послал, на встречу согласился. Договорились, что буду ждать его у южного поста. Шевченко же заверил, что я могу смело выходить из города. Он, мол, все вопросы утряс с майором Городичем.
    – А с Лютым?
    – О том разговора не было.
    – Сволочь этот Шевченко, паскуда, ведь наверняка знает, что сотня, нацгвардия и боевики Лютого готовят уничтожение города. Как его в мэры выбрали?
    – А то ты не знаешь, как именно! Точно так же, как и депутатов горсовета. Кто фильтр в области прошел, денег больше других партийным боссам отбашлял, тот и получил теплое место. А Шевченко из столицы прислали. Там он в министерстве на каких-то махинациях попался, так его сажать не стали, отправили в почетную ссылку.
    – Да, скотина!
    – Везде так, Сережа!
    – Было! У нас в новообразованной республике так не будет.
    Коваленко покачал головой:
    – Если продержимся и сумеем отстоять свою республику.
    – Сумеем. Иначе зачем было начинать? Ладно, с этим понятно. Ты скажи мне, что с представителем ОБСЕ и журналистами?
    – Журналистов предупредили, но ты знаешь, что это за народ. Они прятаться не будут, полезут на передовую, туда, где опаснее всего.
    – Ладно, в конце концов это их работа. А Борух?
    – Вацлав Борух не поверил в то, что формирования, подчиненные столице, решатся на губительный штурм. Он сказал, что все это провокация.
    – Тогда отправь его в третий отряд, пусть сам посмотрит на «провокацию».
    – Да он уже там. На КП Воронцова.
    – И что делает?
    – Спит!
    – Ну и пусть спит, пока Городич с Лютым не разбудят. Давай-ка и ты пойди поспи!
    – Слышал, ты в час соберешь совещание?
    – Ты свое дело сделал, теперь очередь за нами, так что отдыхай.
    – Хорошо, но здесь, в штабе.
    Швец улыбнулся:
    – Дома-то с женой лучше.
    – Дома лучше, но там не усну. В общем, буду в кабинете председателя городского совета.
    – Как хочешь.
    Коваленко ушел. Швец решил позвонить жене. Сама она так и не связалась с ним. Он достал сотовый телефон, нашел в памяти нужный номер и нажал кнопку вызова.
    Супруга ответила почти сразу же:
    – Да, Сережа?
    – А что это вы, Ольга Петровна, за весь день не позвонили мужу?
    – Я же понимаю, как ты сейчас занят.
    – Да, дел действительно хватает.
    – Ты хоть ел что-нибудь сегодня?
    – Перекусил.
    – Можно было и домой заехать. У меня и борщ, и курица запеченная…
    – Все, молчи, а то слюной подавлюсь!
    – Неужели нельзя было найти двадцать минут, чтобы приехать?
    – Оленька, честное слово, закрутился. Ты сейчас в квартире?
    – А где же мне быть?
    – Степка спит, поди?
    – Конечно!
    – Ты вот что, Оля, собери-ка быстренько все необходимые вещи, принадлежности, еду, воду и сложи в мой бывший тревожный чемодан.
    Ольга удивилась:
    – Зачем?
    – Понимаешь, тебе со Степкой лучше уйти из дома.
    – Куда?
    – В городское бомбоубежище.
    – В бомбоубежище? – переспросила Ольга. – Что, все так серьезно?
    – Гораздо серьезней, чем ты можешь представить.
    – А как же ты?
    – Я должен быть на своем месте, а вот ты с сыном давай иди в бомбоубежище.
    – Но, Сережа, раньше обходились без этого.
    – То, Оленька, было раньше. Извини, я не могу всего сказать тебе, но ситуация очень сложная.
    – Эти проклятые националисты задумали какую-то пакость?
    – Оля, я же сказал, по телефону не могу говорить. Очень прошу тебя, быстренько приготовь все, разбуди Степку и перейди в бомбоубежище.
    – О господи! Когда же это все кончится?
    – Кончится, Оля.
    – Глупо, наверное, просить, чтобы ты берег себя.
    – На мне руководство городским ополчением. На эту должность меня люди назначили, я обещал защищать город и слово свое, как знаешь, держу всегда. Обещаю, что рисковать напрасно не буду. Как сложится дальше, один бог знает. Ты прости меня, коли обидел когда, помни, я всегда любил только тебя одну. Ну и Степку, конечно!
    – Зачем ты так говоришь, Сережа? Не надо. Все будет хорошо.
    – На всякий случай, Оля. Ты поняла, что тебе надо сделать?
    – Да. Я оставлю Степку подруге и приду в штаб. В конце концов, медсестра лишней не будет.
    – Нет, Оля. Ты должна находиться с сыном в бомбоубежище. Я не смогу спокойно работать, не уверенный, что семья пусть и в относительной, но безопасности. Все, Оленька, люблю, целую. – Швец не стал дожидаться ответа жены и отключил телефон.
    Ему стало грустно. Он был счастлив в браке, любил жену, которая обожала его. У них рос замечательный сын. Казалось, живи и радуйся.
    Но нет. Черная орда подняла путч в столице. В городах начали маршировать отряды с факелами, прежняя власть рухнула, новая так и не состоялась. Подняли голову нацисты, и города этой страны, цветущей совсем недавно, накрыла мгла страха, ненависти, беззакония. Коричневая чума добралась и до его родного города Зареченска.
    Этой гидре нужна кровь. Иначе она существовать не может. Если ее не остановить, то она уничтожит всю страну.
    Сегодня должно решиться многое. Ополчение не имеет права на поражение. Только победа, пусть локальная, в масштабах одного города, сохранит надежду на исцеление государства. Добро должно победить зло. Так и будет. Иначе смерть!
    В час ночи в кабинете начальника штаба собрались участники совещания.
    Для доклада поднялся Швец:
    – Обстановка на данный момент практически та же. По данным разведки и информации, полученной из разных источников, план действий формирований, подчиненных оголтелому националисту Лютому, не изменился. На пять утра назначен штурм города. Начаться он должен массированным артобстрелом всей территории Зареченска с целью подавить все наши укрепленные пункты, уничтожить бронетехнику, штаб и максимальное число личного состава. В дальнейшем в город двинется третий батальон бригады, которой временно командует майор Городич, ярый националист. Одновременно либо с небольшой задержкой в Зареченск должны вступить батальон национальной гвардии и сотня Лютого. Их задача – тотальная зачистка Зареченска, другими словами, уничтожение всех, кто попадется под руку. Невзирая на пол и возраст. Неясным остается пока, последуют ли примеру третьего батальона остальные части, откроет ли огонь штатная артбатарея бригады. Но готовиться нам надо к худшему варианту.
    Командир пятого отряда Дворцов воскликнул:
    – Нам не устоять перед целой бригадой.
    – Юра, мы будем стоять, сколько сможем, пока на позициях остается хоть один боец, способный держать оружие, – спокойно ответил Швец. – Если у кого-то в отряде есть парни, не способные держаться до конца, отпустите их по домам.
    – Да нет таких. Те, что были, давно ушли, да и из города уехали, – ответил за всех командир первого отряда Борис Жуков. – Я прав, хлопцы?
    Отовсюду послышалось:
    – Да, прав!
    Швец поднял руку.
    – Наша задача предельно ясна. Имеющимися силами и средствами защитить город. Главный удар, как я уже говорил, по нашим данным, противник планирует нанести с севера силами третьего батальона. Противостоять ему будет отряд Михаила Воронцова. Ему придаются две БМП-2 центрального подчинения, по одному бронетранспортеру первого и второго отрядов. Жукову и Пономарчуку обеспечить передислокацию техники ориентировочно в четыре часа тридцать минут. Воронцову определить позиции для техники и усиления.
    Голос подал Пономарчук:
    – Я планировал использовать бронетранспортер против подразделений пятого батальона либо бандюков из национальной гвардии. БМД-1 будет маловато, ведь в роще собралась приличная ватага.
    – Выполнять приказ, Пономарчук! Вместо бронетранспортера ты получишь весь пятый отряд Дворцова. А это семнадцать бойцов.
    – Когда он подойдет на мои позиции?
    – По моей команде. Когда я решу, что тебе необходима поддержка.
    – Как же иначе, Сергей? Ведь против…
    Швец улыбнулся и прервал Пономарчука:
    – Не суетись, Володя. У нас по гвардейцам и сотне припасено нечто такое, что должно быстро охладить их боевой пыл. – Он повернулся к командиру первого отряда и спросил: – Ну а ты, Боря, почему не возмущаешься, что у тебя забирают бронетранспортер?
    – А смысл? Да и нужнее он на севере. Если на штурм пойдут все батальоны бригады, то уже никакой разницы не будет, сколько у нас железа. Бригада сломит нашу оборону в считаные минуты. Другое дело – потом, в самом городе, мы тоже ввалим им неплохо, быстро уничтожим технику, но в общем обстановку не изменим. В сводках напишут, мол, в ходе ожесточенных боев ополченцы Зареченска, вернее террористы и экстремисты, удерживающие жителей города в заложниках, были уничтожены. Есть потери и среди мирного населения, которых в агонии расстреливали сепаратисты…
    – Прекрати! – повысил голос Швец. – Не нравится мне твое настроение, Боря. С чего это вдруг у тебя, в недалеком прошлом командира инженерно-саперной роты, старшего лейтенанта, начали проявляться упаднические настроения?
    – Да все в порядке, командир. Я что-то не по теме ляпнул, извини.
    – Не надо больше не по теме.
    – Есть, командир.
    Швец присел и продолжил:
    – В общем, вот так. Мэр города обеспечит эвакуацию населения в бомбоубежища. Начнем ее в четыре часа утра.
    Потапенко проговорил:
    – Лютый поймет, что нам известно о предстоящем штурме.
    – А что ты предлагаешь? Эвакуировать людей во время обстрела? Тогда уже проще запереть дома. И потом, эвакуация не остановит Лютого и его подельников. Раз штурм назначен, значит, он состоится при любых обстоятельствах. Лютому потребуется скорректировать задачу гвардейцам и сотне. Для них она даже упростится. Не надо будет обходить дома, потенциальные жертвы сами соберутся в нескольких помещениях. Подорви выходы – и вали всех без разбора. Вот только мы не предоставим фашистам такой возможности. По общей задаче все. Уточнения, корректировки, вероятные передислокации отрядов, техники теперь уже в ходе штурма. Бойцы ополчения должны быть готовы к отражению нападения с четырех часов. Вопросы?
    Вопросов не было. Командиры отрядов направились на свои позиции, в кабинете остались Потапенко и Волков.
    Сигналом вызова сработал полевой телефон ТА-57.
    Швец поднял трубку:
    – Слушаю! Дед? А он-то чего ночью в городе делает?
    – Желает с тобой говорить.
    – Пропустите его.
    Прошло не менее пяти минут, пока Дудка поднялся в кабинет.
    – Доброго здоровья вам.
    – И тебе того же, Дед. – Потапенко улыбнулся.
    Швец спросил:
    – Вы, Матвей Степанович, хотите один на один поговорить?
    Старик махнул рукой:
    – Пущай все слушают. Передал я твой ответ командиру артбатареи.
    – И как он воспринял его?
    – Нормально. Сказал, не исключено, что батарее придется открыть огонь. Напрямую подставлять себя и подчиненных он не может.
    – Вот, значит, как? Ну что ж, придется ему считать потери.
    – Ты погоди, Серега. Батарея если и будет стрелять, то не по городу, а по свалке, старому и брошенному заводу ЖБИ и северо-восточному лесному массиву за рекой Лисина.
    – Слушай, Дед, надоела мне эта канитель. Пусть капитан Пономарев делает что хочет. У нас есть возможность уничтожить его батарею. Мы сделаем это. Давай заканчивать лясы точить.
    – Так ведь если артиллеристы будут стрелять в пустоту, за что их убивать?
    – Ладно, посмотрим, куда станет стрелять батарея, тогда и решим, что с ней делать. Это все?
    – Нет. В штабе бригады скандал был.
    Швец заинтересованно посмотрел на Дудку.
    – Что за скандал?
    – Новый комбриг собирал офицеров. Говорил о том, что столичные власти требуют захватить Зареченск. Спросил, есть ли такие, которые не подчинятся приказу? Все комбаты, кроме Петренко, бывшего подчиненного Городича, ответили, что штурм города, даже если в нем засели боевики, не дело армии. Для этого есть МВД, служба безопасности, их отряды и войска. Заблокировать город одно, а штурмовать – совсем другое.
    – Городич, наверное, судом офицерам грозил?
    – Как ни странно, нет. Выслушал подчиненных и закрыл совещание.
    – А в чем же тогда скандал?
    – Как в чем? Знающие люди рассказывали, как потом бесился Городич. Кричал, что всех под пулемет надо ставить. Лютый его успокоил. Сказал, мол, черт с ними, с его офицерами, главное, чтобы третий батальон действовал. А за нацгвардию и уж тем более за свою сотню он спокоен, как, кстати, и за группы поддержки.
    – И откуда ты это узнал, Дед? – спросил начальник разведки.
    – Вот ты, Андрюша, слушал, а не слышал, чего я говорил. А я сказал, знающие, информированные люди порассказали, что было на совещании и после него, когда к Городичу приезжал Лютый.
    Волков спросил:
    – А где сейчас Лютый, ты знаешь, Матвей Степанович?
    – Сейчас в роще. У него свое совещание с фашистами. Ближе к утру обещал вернуться в штаб.
    – Значит, и Городич намерен руководить карательной операцией из штаба?
    – Да! Он теперь в батальон, которому идти в бой, не сунется. На хрена рисковать?
    – Это все, Дед, что вы хотели сообщить? – поинтересовался Швец.
    – Да. Теперь скажи, где я могу устроиться, и распорядись, чтобы мне автомат дали. Если что, в штабе я еще смогу обороняться.
    Швец улыбнулся:
    – Мы без вас справимся, Матвей Степанович. А вы идите домой… Хотя нет. Куда вы сейчас пойдете? В коридоре налево, за второй справа дверью комната. Спальники есть, окна заблокированы. Будьте там.
    – А автомат?
    – Если войска прорвутся к штабу и бой начнется в здании, я дам вам автомат.
    – Смотри, Серега, обещался!
    – Сказал, сделаю!
    – Ладно, пошел я, не буду мешать. А насчет батареи ты не спеши, начальник, погляди сначала, прежде чем бить людей.
    – Посмотрю.
    – Эх, чайку бы сейчас. – Дудка взглянул на Швеца.
    – В приемной электрический чайник, в шкафу пачка чая, там же кружки, сахар. Вода знаете где. Забирайте причиндалы и пейте чай хоть до утра.
    – А вот на этом спасибочки. Хороший ты мужик, Серега, душевный!
    – Идите, Дед, нам работать надо. И глядите, из штаба не выходить. Сидеть в комнате, ну если только по нужде в туалет, но на этаже, поняли?
    – Как не понять? Конечно, понял.
    Швец проводил Деда, присел рядом с командиром диверсионно-штурмового отряда и спросил:
    – У тебя нет никаких сообщений от командиров групп?
    Волков взглянул на Швеца.
    – Сережа, ты нервничаешь. Я же говорил тебе, связь со штурмовыми группами предусмотрена только в крайних случаях, во время активных действий.
    – Ну да, ты говорил об этом. – Он повернулся к начальнику разведки: – Что ты скажешь, Андрей, по информации Деда?
    – А что я могу сказать? По моим данным, Иван Дмитриевич Пономарев служака еще тот. Ему на пенсию пора, а он все в капитанах ходит. Если бы не карательная операция, Пономарев уже был бы на гражданке. Здесь возникает вопрос: зачем ему лишние проблемы? За всю службу не замарал честь свою, а тут, перед самым увольнением, пачкать руки кровью? По-моему, это ему совершенно не надо, потом ведь не отмоешься. Но и не подчиниться приказу он не может. Иначе окажется не на пенсии, а на скамье подсудимых в военном трибунале. Так что думаю, он поступит так, как сказал Деду, когда через него передавал нам, чтобы мы не ударили по батарее. Он настоящий командир, старается избежать потерь. Стрельба орудий по пустым местам избавит капитана от неприятностей.
    – Как он объяснит, что батарея била не по городу, а по лесу и свалке?
    В разговор вступил Волков:
    – Очень просто. У него же тоже есть своя разведка, да и с командиром разведроты он в хороших отношениях. И потом, завод ЖБИ, пусть не работающий, брошенный, находится в черте города. Разведка сообщит, что видит скопление вооруженных людей на свалке, среди развалин ЖБИ, командир батареи тут же отреагирует на это и прикажет обстрелять возникшие цели. А удар по лесному массиву объяснить еще легче. Там могут пройти к нам подкрепления от Ручеевска. Мой отряд выходил сюда именно через тот лес. Значит, разведка «зафиксирует» и там неизвестные формирования. Командир батареи опять будет вынужден принимать решения по обстановке. Он истратит боекомплект и выйдет из боя. Пономарев и в штурме, получается, участвовал, значит, чист перед командованием, и мирному населения урона не нанес, следовательно, совесть его чиста. А Деда он к нам заслал для того, чтобы мы не спешили обрабатывать позиции его батареи, убедились в искренности намерений. Впрочем, все это может быть и хорошо поставленной игрой. Все определится в ходе штурма. Но атаковать батарею сразу не стоит.
    – Хорошо! Так и поступим.
    Швец и Волков вышли на улицу.
    – Тишина-то какая, – проговорил начальник штаба ополчения.
    – Воистину затишье перед бурей.
    – До ее начала осталось три часа.

    Сотник Лютый в это время находился в штабе бригады.
    – Еще три часа, – сказал он и взглянул на майора Городича. – Что, Виктор, волнуешься?
    – Тревожно как-то на душе.
    Лютый усмехнулся и заявил:
    – Это «колорадским жукам» в городе должно быть тревожно. Сидят по норам и ждут, когда их отравой опрыскивать начнут. Свяжись-ка с дежурным по аэродрому, узнай, все ли у них в порядке.
    Комбриг окликнул связиста, сидевшего в углу:
    – Дай мне аэродром.
    Дежурный доложил, что обстановка там спокойная.
    – Это хорошо, – проговорил Лютый. – Значит, комбаты отказались штурмовать город?
    – Кроме капитана Петренко.
    – С этим понятно, он же твой ставленник. Не понимаю, на что рассчитывают остальные. Ведь их ожидает трибунал.
    – Они надеются, что всех не пересажают, расформируют бригаду, уволят тех, кто отказался выполнять приказ. Не расстреляют же?
    – Кто знает. Возможно, и ограничатся увольнением, но мы-то, те, кто создал эту власть, предательства никому не простим. Все понесут ответственность. Не сразу, так позже. Черт, как же медленно тянется время!
    Но час начала штурма Зареченска неумолимо приближался. В четыре утра в штаб бригады пришло сообщение о том, что в городе начались массовые перемещения гражданских лиц.
    – И что это значит? – спросил Лютый.
    – Видимо, ополченцы знали о штурме. Население уходит в бомбоубежища, в частный сектор.
    Лютый усмехнулся:
    – Глупцы. Рассчитывают, что это позволит им уцелеть. Нет. Зареченску уже никто и ничто не поможет.
    Но Лютый был слишком самоуверен. Он явно недооценивал потенциал сил сопротивления.

    В 4.30 тишину ночи разорвали сирены и набат большого колокола местного храма. Тогда же на бывшем аэродроме ДОСААФ был объявлен подъем.
    В это же время диверсионно-штурмовая группа Александра Васильева, каждый боец которой имел персональную задачу, начала непосредственное сближение с западным периметром ограждения объекта. Нижние ряды проволоки ополченцы перекусывали штык-ножами и проползали под колючкой.
    Сразу же за периметром группа разделилась на три части. Четыре бойца Игоря Митина, имевшие на вооружении одноразовые гранатометы «Муха» и автоматы, ползком направились к стоянке вертолетов.
    Люди Виктора Санина выдвинулись в небольшую балку и залегли недалеко от грузовика, укрытого маскировочной сетью. Он доставил реактивные снаряды для «Градов». Б