Скачать fb2
Я раб у собственной свободы… (сборник)

Я раб у собственной свободы… (сборник)

Аннотация

    Мало кто из писателей знает реальную цену свободы так хорошо, как знает ее Игорь Губерман. Получив пять лет лагерей по сфабрикованному делу в конце семидесятых, он резко изменил свою судьбу и вышел на свободу, приобретя невольный колоссальный жизненный опыт.
    В этой книге читатель найдет подборку циклов четвертостиший (гариков) разных лет, объединенных темой свободы и ответственности за нее. Полные неподцензурной иронии, они и сегодня читаются как манифест искреннего и познавшего жизнь, но не разочаровавшегося в ней человека.


Игорь Губерман Я раб у собственной свободы… (сборник)

    © Губерман И., 2014
    © Победин К., оформление переплета, 2014
    © Хубецова Д., фотография, 2014
    © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Гарики на каждый день

Утучняется плоть.
Испаряется пыл.
Годы вышли
на медленный ужин.
И приятно думать,
что все-таки был
и кому-то бывал даже нужен.

Как просто отнять у народа свободу:
ее надо просто доверить народу

* * *
    свалилось в русскую купель:
    здесь цель оправдывала средства,
    и средства обосрали цель.
* * *
    Во благо классу-гегемону,
    чтоб неослабно правил он,
    во всякий миг доступен шмону
    отдельно взятый гегемон.
* * *
    Слой человека в нас чуть-чуть
    наслоен зыбко и тревожно;
    легко в скотину нас вернуть,
    поднять обратно очень сложно.
* * *
    Навеки мы воздвигли монумент
    безумия, крушений и утрат,
    поставив на крови эксперимент,
    принесший негативный результат.
* * *
    Я молодых, в остатках сопель,
    боюсь, трясущих жизнь, как грушу:
    в душе темно у них, как в жопе,
    а в жопе – зуд потешить душу.
* * *
    Чтоб сохранить себя в природе,
    давя, сминая и дробя,
    страх сам себя воспроизводит,
    растит и кормит сам себя.
* * *
    Когда истории сквозняк
    свистит по душам и державам,
    один – ползет в нору слизняк,
    другой – вздувается удавом.
* * *
    Добро, не отвергая средства зла,
    по ним и пожинает результаты;
    в раю, где применяется смола,
    архангелы копытны и рогаты.
* * *
    Когда клубится страх кромешный
    и тьму пронзает лай погонь,
    благословен любой, посмевший
    не задувать в себе огонь.
* * *
    Расхожей фразой обеспечась,
    враждебна жизни и природе,
    при несвободе мразь и нечисть
    свободней в пастыри выходит.
* * *
    Свобода, глядя беспристрастно,
    тогда лишь делается нужной,
    когда внутри меня пространство
    обширней камеры наружной.
* * *
    По крови проникая до корней,
    пронизывая воздух небосвода,
    неволя растлевает нас сильней,
    чем самая беспутная свобода.
* * *
    Нам от дедов сегодня досталась
    равнодушная тень утомления —
    историческая усталость
    бесноватого поколения.
* * *
    Дух времени хотя и не воинствен,
    по-прежнему кровав его прибой;
    кончая свою жизнь самоубийством,
    утопии нас тянут за собой.
* * *
    Перо и глаз держа в союзе,
    я не напрасно хлеб свой ем:
    Россия – гордиев санузел
    острейших нынешних проблем.
* * *
    Боюсь я любых завываний трубы,
    взирая привычно и трезво:
    добро, стервенея в азарте борьбы,
    озляется круто и резво.
* * *
    Мне повезло: я знал страну,
    одну-единственную в мире,
    в своем же собственном плену
    в своей живущую квартире.
* * *
    Где лгут и себе, и друг другу,
    и память не служит уму,
    история ходит по кругу
    из крови – по грязи – во тьму.
* * *
    Любую можно кашу моровую
    затеять с молодежью горлопанской,
    которая Вторую мировую
    уже немного путает с Троянской.
* * *
    Цветут махрово и упрямо
    плодов прогресса семена:
    снобизм плебея, чванство хама,
    высокомерие гавна.
* * *
    В года растленья, лжи и страха
    узка дозволенная сфера:
    запретны шутки ниже паха
    и размышленья выше хера.
* * *
    С историей не близко, но знаком,
    я славу нашу вижу очень ясно:
    мы стали негасимым маяком,
    сияющим по курсу, где опасно.
* * *
    Возглавляя партии и классы,
    лидеры вовек не брали в толк,
    что идея, брошенная в массы, —
    это девка, брошенная в полк.
* * *
    Привычные, безмолвствуют народы,
    беззвучные горланят петухи;
    мы созданы для счастья и свободы,
    как рыба – для полета и ухи.
* * *
    Все социальные системы —
    от иерархии до братства —
    стучатся лбами о проблемы
    свободы, равенства и блядства.
* * *
    Назначенная чашу в срок испить,
    Россия – всем в урок и беспокойство —
    распята, как Христос, чтоб искупить
    всеобщий смертный грех переустройства.
* * *
    В кромешных ситуациях любых,
    запутанных, тревожных и горячих,
    спокойная уверенность слепых
    кошмарнее растерянности зрячих.
* * *
    Что ни век, нам ясней и слышней
    сквозь надрыв либерального воя:
    нет опасней и нету вредней,
    чем свобода совсем без конвоя.
* * *
    Нас книга жизни тьмой раздоров
    разъединяет в каждой строчке,
    а те, кто знать не знает споров, —
    те нас ебут поодиночке.
* * *
    В нас пульсом бьется у виска
    душевной смуты злая крутость;
    в загуле русском есть тоска,
    легко клонящаяся в лютость.
* * *
    Закрыв глаза, прижавши уши,
    считая жизнь за подаяние,
    мы перерыв, когда не душат,
    смакуем как благодеяние.
* * *
    Имея сон, еду и труд,
    судьбе и власти не перечат,
    а нас безжалостно ебут,
    за что потом бесплатно лечат.
* * *
    Дороги к русскому ненастью
    текли сквозь веру и веселье;
    чем коллективней путь ко счастью,
    тем горше общее похмелье.
* * *
    Года неправедных гонений
    сочат незримый сок заразы,
    и в дух грядущих поколений
    ползут глухие метастазы.
* * *
    Лично я и раболепен, и жесток,
    и покуда такова моя природа,
    демократия – искусственный цветок,
    неживучий без охраны и ухода.
* * *
    Жить и нетрудно, и занятно,
    хотя и мерзостно неслыханно,
    когда в эпохе все понятно
    и все настолько же безвыходно.
* * *
    Есть одна загадочная тема,
    к нашим относящаяся душам:
    чем безумней дряхлая система,
    тем опасней враз ее разрушить.
* * *
    Уюта и покоя благодать
    простейшим ограничена пределом:
    опасно черным черное назвать,
    а белое назвать опасно белым.
* * *
    Судьбы российской злые чары
    с наукой дружат в наши дни,
    умней и тоньше янычары
    и носят штатское они.
* * *
    Российский нрав прославлен в мире,
    его исследуют везде,
    он так диковинно обширен,
    что сам тоскует по узде.
* * *
    Зима не переходит сразу в лето,
    на реках ледоход весной неистов,
    и рушатся мосты, и помнить это
    полезно для российских оптимистов.
* * *
    Мечты, что лелеяли предки,
    до срока питали и нас,
    и жаль, что одни лишь объедки
    от них остаются сейчас.
* * *
    У жизни свой, иной оттенок,
    и жизнечувствие свое,
    когда участвует застенок
    во всех явлениях ее.
* * *
    Не в силах нас ни смех, ни грех
    свернуть с пути отважного,
    мы строим счастье сразу всех,
    и нам плевать на каждого.
* * *
    Окраины, провинции души,
    где мерзость наша, низость и потемки,
    годами ждут момента. А потомки
    потом гадают, как возник фашизм.
* * *
    Я боюсь, что там, где тьма клубиста,
    где пружины тайные и входы,
    массовый инстинкт самоубийства
    поит корни дерева свободы.

Среди немыслимых побед цивилизации
мы одиноки, как карась в канализации

* * *
    себя слагает по частям
    из интеллекта, секса, юмора
    и отношения к властям.
* * *
    Когда-нибудь, впоследствии, потом,
    но даже в буквари поместят строчку,
    что сделанное скопом и гуртом
    расхлебывает каждый в одиночку.
* * *
    С рожденья тягостно раздвоен я,
    мечусь из крайности в конец,
    родная мать моя – гармония,
    а диссонанс – родной отец.
* * *
    Между слухов, сказок, мифов,
    просто лжи, легенд и мнений
    мы враждуем жарче скифов
    за несходство заблуждений.
* * *
    Кишат стареющие дети,
    у всех трагедия и драма,
    а я гляжу спектакли эти
    и одинок, как хер Адама.
* * *
    Не могу эту жизнь продолжать,
    а порвать с ней – мучительно сложно;
    тяжелее всего уезжать
    нам оттуда, где жить невозможно.
* * *
    В сердцах кому-нибудь грубя,
    ужасно, вероятно,
    однажды выйти из себя
    и не войти обратно.
* * *
    Каждый сам себе – глухие двери,
    сам себе преступник и судья,
    сам себе и Моцарт, и Сальери,
    сам себе и желудь, и свинья.
* * *
    У нас пристрастие к словам —
    совсем не прихоть и не мания;
    слова необходимы нам
    для лжи взаимопонимания.
* * *
    То наслаждаясь, то скорбя,
    держась пути любого,
    будь сам собой, не то тебя
    посадят за другого.
* * *
    По образу и духу своему
    Создатель нас лепил, творя истоки,
    а мы храним подобие Ему
    и, может, потому так одиноки.
* * *
    Не прыгай с веком наравне,
    будь человеком;
    не то окажешься в гавне
    совместно с веком.
* * *
    Гляжу, не жалуясь, как осенью
    повеял век на пряди белые,
    и вижу с прежним удовольствием
    фортуны ягодицы спелые.
* * *
    Не зря ли знаньем бесполезным
    свой дух дремотный мы тревожим?
    В тех, кто заглядывает в бездну,
    она заглядывает тоже.
* * *
    Есть много счастья в ясной вере
    с ее тяжелым грузом легким,
    да жаль, что в чистой атмосфере
    невмочь моим тяжелым легким.
* * *
    Хотя и сладостен азарт
    по сразу двум идти дорогам,
    нельзя одной колодой карт
    играть и с дьяволом, и с Богом.
* * *
    Непросто – думать о высоком,
    паря душой в мирах межзвездных,
    когда вокруг под самым боком
    сопят, грызут и портят воздух.
* * *
    Мы делим время и наличность,
    мы делим водку, хлеб, ночлег,
    но чем отчетливее личность,
    тем одиноче человек.
* * *
    Вольясь в земного времени поток
    стечением случайных совпадений,
    любой из нас настолько одинок,
    что счастлив от любых соединений.
* * *
    И мерзко, и гнусно, и подло,
    и страх, что заразишься свинством,
    а быдло сбивается в кодло
    и счастливо скотским единством.
* * *
    Никто из самых близких по неволе
    в мои переживания не вхож,
    храню свои душевные мозоли
    от любящих участливых галош.
* * *
    Разлуки свистят у дверей,
    сижу за столом сиротливо,
    ребята шампанских кровей
    становятся бочками пива.
* * *
    Возделывая духа огород,
    кряхтит гуманитарная элита,
    издерганная болью за народ
    и сменами мигрени и колита.
* * *
    С успехами наук несообразно,
    а ноет – и попробуй заглуши —
    моя неоперабельная язва
    на дне несуществующей души.
* * *
    Эта мысль – украденный цветок,
    просто рифма ей не повредит:
    человек совсем не одинок!
    Кто-нибудь всегда за ним следит.
* * *
    С душою, раздвоенной, как копыто,
    обеим чужероден я отчизнам —
    еврей, где гоношат антисемиты,
    и русский, где грешат сионанизмом.
* * *
    Теснее круг. Все реже встречи.
    Летят утраты и разлуки;
    иных уж нет, а те далече,
    а кто ослаб, выходит в суки.
* * *
    Бог техники – иной, чем бог науки;
    искусства бог – иной, чем бог войны;
    и Бог любви слабеющие руки
    над ними простирает с вышины.
* * *
    За столькое приходится платить,
    покуда протекает бытие,
    что следует судьбу благодарить
    за случаи, где платишь за свое.
* * *
    В наших джунглях, свирепых и каменных,
    не боюсь я злодеев старинных,
    а боюсь я невинных и праведных,
    бескорыстных, святых и невинных.
* * *
    Уходят сыновья, задрав хвосты,
    и дочери томятся, дома сидя;
    мы садим семена, растим цветы,
    а после только ягодицы видим.
* * *
    Когда кругом кишит бездарность,
    кладя на жизнь свое клише,
    в изгойстве скрыта элитарность,
    весьма полезная душе.
* * *
    Мне жаль небосвод этот синий,
    жаль землю и жизни осколки;
    мне страшно, что сытые свиньи
    страшней, чем голодные волки.
* * *
    Друзья всегда чуть привередливы.
    И осмеять имеют склонность.
    Друзья всегда чуть надоедливы.
    Как верность и определенность.
* * *
    Господь посеял нас, как огород,
    но в зарослях растений, Им растимых,
    мы делимся на множество пород,
    частично вообще не совместимых.
* * *
    Живу я одиноко и сутуло,
    друзья поумирали или служат,
    а там, где мне гармония блеснула,
    другие просто жопу обнаружат.
* * *
    С моим отъездом шов протянется,
    кромсая прямо по стране
    страну, которая останется,
    и ту, которая во мне.
* * *
    Звоните поздней ночью мне, друзья,
    не бойтесь помешать и разбудить;
    кошмарно близок час, когда нельзя
    и некуда нам будет позвонить.
* * *
    Я вдруг утратил чувство локтя
    с толпой кишащего народа,
    и худо мне, как ложке дегтя
    должно быть худо в бочке меда.
* * *
    На дружеской негромкой сидя тризне,
    я думал, пепел стряхивая в блюдце,
    как часто неудачники по жизни
    в столетиях по смерти остаются.
* * *
    Где страсти, где ярость и ужасы,
    где рать ополчилась на рать,
    блажен, в ком достаточно мужества
    на дудочке тихо играть.
* * *
    Смешно, как люто гонит нас
    в толкучку гомона и пира
    боязнь остаться лишний раз
    в пустыне собственного мира.
* * *
    Разлад отцов с детьми – залог
    тех постоянных изменений,
    в которых что-то ищет Бог,
    играя сменой поколений.
* * *
    Свои черты, штрихи и блики
    в душе у каждого и всякого,
    но непостижно разнолики,
    мы одиноки одинаково.
* * *
    Меняя цели и названия,
    меняя формы, стили, виды, —
    покуда теплится сознание,
    рабы возводят пирамиды.
* * *
    Смешно, когда мужик, цветущий густо,
    с родной державой соли съевший пуд,
    внезапно обнаруживает грустно,
    что, кажется, его давно ебут.
* * *
    Блажен, кто в заботе о теле
    всю жизнь положил ради хлеба,
    но небо светлее над теми,
    кто изредка смотрит на небо.
* * *
    Свечение души разнообразно,
    незримо, ощутимо и пронзительно;
    душевная отравленность – заразна,
    душевное здоровье – заразительно.
* * *
    Уехать. И жить в безопасном тепле.
    И помнить. И мучиться ночью.
    Примерзла душа к этой стылой земле,
    вросла в эту гиблую почву.
* * *
    Во всем, что видит или слышит,
    предлог для грусти находя,
    зануда – нечто вроде крыши,
    текущей даже без дождя.
* * *
    Друзья мои! Навек вам нежно предан,
    я щедростью душевной вашей взыскан;
    надеюсь, я не буду вами предан,
    и этот долг не будет вами взыскан.
* * *
    На нас нисходит с высоты
    от вида птичьего полета
    то счастье сбывшейся мечты,
    то капля жидкого помета.
* * *
    Жил человек в эпохе некой,
    твердил с упрямостью свое,
    она убила человека,
    и стал он гордостью ее.
* * *
    Нету бедственней в жизни беды,
    чем разлука с любимой сумятицей:
    человек без привычной среды
    очень быстро становится Пятницей.
* * *
    Проста нашей психики сложность,
    ничуть не сложнее, чем прежде:
    надежда – важней, чем возможность
    когда-нибудь сбыться надежде.
* * *
    Мы – умны, а вы – увы,
    что печально, если
    жопа выше головы,
    если жопа в кресле.

В борьбе за народное дело
я был инородное тело

* * *
    среди блядей, поющих блядство,
    мудрец живет анахоретом,
    по ветру хер держа при этом.
* * *
    Как нелегко в один присест,
    колеблясь, даже если прав,
    свою судьбу – туманный текст —
    прочесть, нигде не переврав.
* * *
    Себя расточая стихами
    и век промотавши как день,
    я дерзко хватаю руками
    то эхо, то запах, то тень.
* * *
    На все происходящее гляжу
    и думаю: огнем оно гори;
    но слишком из себя не выхожу,
    поскольку царство Божие – внутри.
* * *
    Прожив полвека день за днем
    и поумнев со дня рождения,
    теперь я легок на подъем
    лишь для совместного падения.
* * *
    Красив, умен, слегка сутул,
    набит мировоззрением,
    вчера в себя я заглянул
    и вышел с омерзением.
* * *
    В живую жизнь упрямо верил я,
    в простой резон и в мудрость шутки,
    а все высокие материи
    блядям раздаривал на юбки.
* * *
    Толстухи, щепки и хромые,
    страшилы, шлюхи и красавицы,
    как параллельные прямые,
    в моей душе пересекаются.
* * *
    Я не стыжусь, что ярый скептик
    и на душе не свет, а тьма;
    сомненье – лучший антисептик
    от загнивания ума.
* * *
    Будущее вкус не портит мне,
    мне дрожать за будущее лень;
    думать каждый день о черном дне —
    значит делать черным каждый день.
* * *
    Мне моя брезгливость дорога,
    мной руководящая давно:
    даже чтобы плюнуть во врага,
    я не набираю в рот гавно.
* * *
    Я был везунчик и счастливчик,
    судил и мыслил просвещенно,
    и не один прелестный лифчик
    при мне вздымался учащенно.
* * *
    Мой небосвод хрустально ясен
    и полон радужных картин
    не потому, что мир прекрасен,
    а потому, что я – кретин.
* * *
    На дворе стоит эпоха,
    а в углу стоит кровать,
    и когда мне с бабой плохо,
    на эпоху мне плевать.
* * *
    Я держусь лояльной линии
    с нравом времени крутым;
    лучше быть растленным циником,
    чем подследственным святым.
* * *
    В юности ждал я радости
    от суеты и свиста,
    а превращаюсь к старости
    в домосексуалиста.
* * *
    Я живу – не придумаешь лучше,
    сам себя подпирая плечом,
    сам себе одинокий попутчик,
    сам с собой не согласный ни в чем.
* * *
    Пишу не мерзко, но неровно;
    трудиться лень, а праздность злит.
    Живу с еврейкой полюбовно,
    хотя душой – антисемьит.
* * *
    Когда-нибудь я стану знаменит,
    по мне окрестят марку папирос,
    и выяснит лингвист-антисемит,
    что был я прибалтийский эскимос.
* * *
    Я оттого люблю лежать
    и в потолок плюю,
    что не хочу судьбе мешать
    кроить судьбу мою.
* * *
    Все вечные жиды во мне сидят —
    пророки, вольнодумцы, торгаши —
    и, всласть жестикулируя, галдят
    в потемках неустроенной души.
* * *
    Я ни в чем на свете не нуждаюсь,
    не хочу ни почестей, ни славы;
    я своим покоем наслаждаюсь,
    нежным, как в раю после облавы.
* * *
    Пока не поставлена клизма,
    я жив и довольно живой;
    коза моего оптимизма
    питается трын-травой.
* * *
    С двух концов я жгу свою свечу,
    не жалея плоти и огня,
    чтоб, когда навеки замолчу,
    близким стало скучно без меня.
* * *
    Ничем в герои не гожусь —
    ни духом, ни анфасом;
    и лишь одним слегка горжусь —
    что крест несу с приплясом.
* * *
    Я к тем, кто краен и неистов,
    утратил прежний интерес:
    чем агрессивней прогрессисты,
    тем безобразнее прогресс.
* * *
    Пусть гоношит базар напрасный
    кто видит цель. А я же лично
    укрылся в быт настолько частный,
    что и лица лишен частично.
* * *
    Я понял вдруг, что правильно живу,
    что чист и, слава Богу, небездарен,
    по чувству, что во сне и наяву
    за все, что происходит, благодарен.
* * *
    Это счастье – дворец возводить на песке,
    не бояться тюрьмы и сумы,
    предаваться любви, отдаваться тоске,
    пировать в эпицентре чумы.
* * *
    Мой разум честно сердцу служит,
    всегда шепча, что повезло,
    что все могло намного хуже,
    еще херовей быть могло.
* * *
    Живу, ни во что без остатка не веря,
    палю, не жалея, шальную свечу,
    молчу о находке, молчу о потере,
    а пуще всего о надежде молчу.
* * *
    Клянусь компотом детства моего
    и старческими грелками клянусь,
    что я не испугаюсь ничего,
    случайно если истины коснусь.
* * *
    Что расти с какого-то момента
    мы перестаем – большая жалость:
    мне, возможно, два лишь сантиметра
    до благоразумия осталось.
* * *
    В жизненной коллизии любой
    жалостью не суживая веки,
    трудно, наблюдая за собой,
    думать хорошо о человеке.
* * *
    Я не верю вранью отпетому
    о просвете во мраке мглистом.
    Я отчаялся. И поэтому
    стал отчаянным оптимистом.
* * *
    На всех перепутьях, что пройдены,
    держали, желая мне счастья,
    стальные объятия родины
    и шею мою, и запястья.
* * *
    На дереве своей генеалогии
    характер мой отыскивая в предках,
    догадываюсь грустно я, что многие
    качаются в петле на этих ветках.
* * *
    Склонен до всего коснуться глазом
    разум неглубокий мой, но дошлый,
    разве что в политику ни разу
    я не влазил глубже, чем подошвой.
* * *
    Во всем со всеми наравне,
    как капелька в росе,
    в одном лишь был иной, чем все, —
    я жить не мог в гавне.
* * *
    Любому жребий царственный возможен,
    достаточна лишь смелость вжиться в роль,
    где уничтожен – лучше, чем ничтожен,
    унижен – как низложенный король.
* * *
    За то, что смех во мне преобладает
    над разумом средь жизненных баталий,
    фортуна меня щедро награждает
    обратной стороной своих медалей.
* * *
    Замкнуто, светло и беспечально
    я витаю в собственном дыму;
    общей цепью скованный случайно,
    лишь сосед я веку своему.
* * *
    В этом странном окаянстве —
    как живу я? Чем дышу?
    Шум и хам царят в пространстве,
    шумный хам и хамский шум.
* * *
    В эту жизнь я пришел не затем,
    чтобы въехать в сенат на коне,
    я доволен сполна уже тем,
    что никто не завидует мне.
* * *
    Отнюдь я не был манекен,
    однако не был и в балете;
    я тот никто, кто был никем,
    и очень был доволен этим.
* * *
    Есть мечта у меня, беречь
    буду крепость ее настоя:
    когда вновь будут книги жечь,
    пусть мою огня удостоят.
* * *
    Что стал я пролетарием – горжусь;
    без устали, без отдыха, без фальши
    стараюсь, напрягаюсь и тружусь,
    как юный лейтенант – на генеральше.
* * *
    Средь шумной жизненной пустыни,
    где страсть, и гонор, и борение,
    во мне достаточно гордыни,
    чтобы выдерживать смирение.
* * *
    Господь – со мной играет ловко,
    а я – над Ним слегка шучу,
    по вкусу мне моя веревка,
    вот я ногами и сучу.
* * *
    Каков он, идеальный мой читатель?
    С отчетливостью вижу я его:
    он скептик, неудачник и мечтатель,
    и жаль, что не читает ничего.
* * *
    Всю молодость любил я поезда,
    поэтому тот час мне неизвестен,
    когда моя счастливая звезда
    взошла и не нашла меня на месте.
* * *
    Тюрьма была отнюдь не раем,
    но часто думал я, куря,
    что, как известно, Бог – не фраер,
    а значит, я сижу не зря.
* * *
    Множеству того, чем грязно время,
    тьме событий, мерзостных и гнусных,
    я легко отыскиваю семя
    в собственных суждениях и чувствах.
* * *
    Блуд мировых переустройств
    и бред слияния в экстазе —
    имеют много общих свойств
    со смерчем смыва в унитазе.
* * *
    Эпоха, мной за нравственность горда,
    чтоб все об этом ведали везде,
    напишет мое имя навсегда
    на облаке, на ветре, на дожде.
* * *
    Куда по смерти душу примут,
    я с Богом торга не веду;
    в раю намного мягче климат,
    но лучше общество в аду.

Семья от бога нам дана, замена счастию она

* * *
    все, чем прекрасна семья;
    женщина – друг человека,
    даже когда он свинья.
* * *
    Тюремщик дельный и толковый,
    жизнь запирает нас надолго,
    смыкая мягкие оковы
    любви, привычности и долга.
* * *
    Мужчина – хам, зануда, деспот,
    мучитель, скряга и тупица;
    чтоб это стало нам известно,
    нам просто следует жениться.
* * *
    Творец дал женскому лицу
    способность перевоплотиться:
    сперва мы вводим в дом овцу,
    а после терпим от волчицы.
* * *
    Съев пуды совместной каши
    и года отдав борьбе,
    всем хорошим в бабах наших
    мы обязаны себе.
* * *
    Не судьбы грядущей тучи,
    не трясина будней низких,
    нас всего сильнее мучит
    недалекость наших близких.
* * *
    Брожу ли я по уличному шуму,
    ем кашу или моюсь по субботам,
    я вдумчиво обдумываю думу:
    за что меня считают идиотом?
* * *
    Я долго жил как холостяк,
    и быт мой был изрядно пуст,
    хотя имел один пустяк:
    свободы запах, цвет и вкус.
* * *
    Семья – надежнейшее благо,
    ладья в житейское ненастье,
    и с ней сравнима только влага,
    с которой легче это счастье.
* * *
    Не брани меня, подруга,
    отвлекись от суеты,
    все и так едят друг друга,
    а меня еще и ты.
* * *
    Чтобы не дать угаснуть роду,
    нам Богом послана жена,
    а в баб чужих по ложке меду
    вливает хитрый сатана.
* * *
    Детьми к семье пригвождены,
    мы бережем покой супруги;
    ничто не стоит слез жены,
    кроме объятия подруги.
* * *
    Мое счастливое лицо
    не разболтает ничего;
    на пальце я ношу кольцо,
    а шеей – чувствую его.
* * *
    Тому, что в семействе трещина,
    всюду одна причина:
    в жене пробудилась женщина,
    в муже уснул мужчина.
* * *
    Завел семью. Родились дети.
    Скитаюсь в поисках монет.
    Без женщин жить нельзя на свете,
    а с ними – вовсе жизни нет.
* * *
    Если днем осенним и ветреным
    муж уходит, шаркая бодро,
    треугольник зовут равнобедренным,
    невзирая на разные бедра.
* * *
    Был холост – снились одалиски,
    вакханки, шлюхи, гейши, киски;
    теперь со мной живет жена,
    а ночью снится тишина.
* * *
    Цепям семьи во искупление
    Бог даровал совокупление;
    а холостые, скинув блузки,
    имеют льготу без нагрузки.
* * *
    Бойся друга, а не врага —
    не враги нам ставят рога.
* * *
    Я по любви попал впросак,
    надев семейные подтяжки,
    но вжился в тягу, как рысак,
    всю жизнь бегущий из упряжки.
* * *
    Удачливый и смелый нарушитель
    законности, традиций, тишины,
    судьбы своей решительный вершитель,
    мучительно боюсь я слез жены.
* * *
    Бьет полночь. Мы давно уже вдвоем.
    Спит женщина, луною освещаясь.
    Спит женщина. В ней семя спит мое.
    Уже, быть может, в сына превращаясь.
* * *
    Еще в нас многое звериным
    осталось в каждом, но великая
    жестокость именно к любимым —
    лишь человека данность дикая.
* * *
    Я волоку телегу с бытом
    без напряженья и нытья,
    воспринимая быт омытым
    высоким светом бытия.
* * *
    Господь жесток. Зеленых неучей,
    нас обращает в желтых он,
    а стайку нежных тонких девочек —
    в толпу сварливых грузных жен.
* * *
    Когда в семейных шумных сварах
    жена бывает неправа,
    об этом позже в мемуарах
    скорбит прозревшая вдова.
* * *
    Если рвется глубокая связь,
    боль разрыва врачуется солью.
    Хорошо расставаться, смеясь —
    над собой, над разлукой, над болью.
* * *
    Если б не был Создатель наш связан
    милосердием, словно веревкой,
    Вечный Жид мог быть жутко наказан
    сочетанием с Вечной Жидовкой.
* * *
    Разве слышит ухо, видит глаз
    этих переломов след и хруст?
    Любящие нас ломают нас
    круче и умелей, чем Прокруст.
* * *
    Жалко бабу, когда, счастье губя,
    добиваясь верховодства оплошно,
    подминает мужика под себя,
    и становится ей скучно и тошно.
* * *
    Когда взахлеб, всерьез, не в шутку
    гремят семейные баталии,
    то грустно думать, что рассудку
    тайком диктуют гениталии.
* * *
    Хвалите, бабы, мужиков:
    мужик за похвалу
    достанет месяц с облаков
    и пыль сметет в углу.
* * *
    Где стройность наших женщин? Годы тают,
    и стать у них совсем уже не та;
    зато при каждом шаге исполняют
    они роскошный танец живота.
* * *
    Семья – театр, где не случайно
    у всех народов и времен
    вход облегченный чрезвычайно,
    а выход сильно затруднен.
* * *
    Закосневшие в семейственной привычке,
    мы хотя воспламеняемся пока,
    но уже похожи пылкостью на спички,
    что горят лишь от чужого коробка.
* * *
    Наших женщин зря пугает слух
    про мужских измен неотвратимость,
    очень отвращает нас от шлюх
    с ними говорить необходимость.
* * *
    Амур хулиганит с мишенью
    мужских неразумных сердец,
    и стерва, зануда и шельма
    всех раньше идут под венец.
* * *
    Сегодня для счастливого супружества
    у женщины должно быть много мужества.
* * *
    А Байрон прав, заметив хмуро,
    что мир обязан, как подарку,
    тому, что некогда Лаура
    не вышла замуж за Петрарку.
* * *
    В идиллии всех любящих семей,
    где клен не наглядится на рябину,
    жена из женской слабости своей
    увесистую делает дубину.
* * *
    Для домашнего климата ровного
    много значит уместное слово,
    и от шепота ночью любовного
    улучшается нрав домового.
* * *
    Век за веком слепые промашки
    совершает мужчина, не думая,
    что внутри обаятельной пташки
    может жить крокодильша угрюмая.
* * *
    Разбуженный светом, ожившим в окне,
    я вновь натянул одеяло;
    я прерванный сон об измене жене
    хотел досмотреть до финала.
* * *
    Любым – державным и келейным
    тиранствам чужд мой организм,
    хотя весьма в быту семейном
    полезным вижу деспотизм.
* * *
    Вполне владеть своей женой
    и управлять своим семейством —
    куда труднее, чем страной,
    хотя и мельче по злодействам.
* * *
    Цветы. Негромкий гул людей.
    Пустая ложь, что вечно с нами.
    Тупой отзвон слепых гвоздей.
    И тишина. И тьма. И пламя.

Если жизнь излишне деловая,
функция слабеет половая

* * *
    тьму перепробовав работ,
    я убежден, что человека
    достоин лишь любовный пот.
* * *
    За то люблю я разгильдяев,
    блаженных духом, как тюлень,
    что нет меж ними негодяев
    и делать пакости им лень.
* * *
    Рассудок, не знававший безрассудства,
    и ум, где шалопайство не с руки,
    и разум, не отзывчивый для чувства, —
    от мудрости безмерно далеки.
* * *
    Лишь перед смертью человек
    соображает, кончив путь,
    что слишком короток наш век,
    чтобы спешить куда-нибудь.
* * *
    Запетыми в юности песнями,
    другие не слыша никак,
    живет до скончания пенсии
    счастливый и бодрый мудак.
* * *
    Поскольку жизнь, верша полет,
    чуть воспарив, – опять в навозе,
    всерьез разумен только тот,
    кто не избыточно серьезен.
* * *
    Наш разум лишь смехом полощется
    от глупости, скверны и пакости,
    а смеха лишенное общество
    скудеет в клиническом пафосе.
* * *
    Сегодня столь же, сколь вчера,
    земля полна пиров и казней;
    зло обаятельней добра,
    и гибче, и разнообразней.
* * *
    Весьма причудлив мир в конторах
    от девяти и до шести;
    бывают жопы, из которых
    и ноги брезгуют расти.
* * *
    У скряги прочные запоры,
    у скряги темное окно,
    у скряги вечные запоры —
    он жаден даже на гавно.
* * *
    Пути добра с путями зла
    так перепутались веками,
    что и чистейшие дела
    творят грязнейшими руками.
* * *
    Господь, лепя людей со скуки,
    бывал порою скуповат,
    и что частично вышли суки,
    он сам отчасти виноват.
* * *
    Время наше будет знаменито
    тем, что сотворило страха ради
    новый вариант гермафродита:
    плотью – мужики, а духом – бляди.
* * *
    Блажен, кто искренне не слышит
    своей души смятенный стон:
    исполнен сил и счастлив он,
    с годами падая все выше.
* * *
    Чуть получше, чуть похуже —
    сыщется водица,
    и не стоит пить из лужи —
    плюнуть пригодится.
* * *
    Не стану врагу я желать по вражде
    ночей под тюремным замком,
    но пусть он походит по малой нужде
    то уксусом, то кипятком.
* * *
    В кровати, хате и халате
    покой находит обыватель.
    А кто романтик, тот снует
    и в шестеренки хер сует.
* * *
    В искушениях всяких и разных
    дух и плоть усмирять ни к чему;
    ничего нет страшней для соблазна,
    чем немедля поддаться ему.
* * *
    С тихой грустью художник ропщет,
    что при точно таком же харче
    у коллеги не только толще,
    но еще и гораздо ярче.
* * *
    С хорошими людьми я был знаком;
    покуда в Лету замертво не кану,
    ни сукою теперь, ни мудаком
    я им благодаря уже не стану.
* * *
    Ко тьме и свету не причастен,
    брезглив ко злу, к добру ленив,
    по часу в день бывал я счастлив,
    тетрадь к сожительству склонив.
* * *
    В конторах служат сотни дур,
    бранящих дом, плиту и тряпку;
    у тех, кто служит чересчур,
    перерастает матка – в папку.
* * *
    Не суйся запевалой и горнистом,
    но с бодростью и следуй, и веди;
    мужчина быть обязан оптимистом,
    все лучшее имея впереди.
* * *
    Я на карьеру, быт и вещи
    не тратил мыслей и трудов,
    я очень баб любил и женщин,
    а также девушек и вдов.
* * *
    Есть страсти, коим в восхваление
    ничто нигде никем не сказано;
    я славлю лень – преодоление
    корысти, совести и разума.
* * *
    Снегом порошит моя усталость,
    жизнь уже не книга, а страница,
    в сердце – нарастающая жалость
    к тем, кто мельтешит и суетится.
* * *
    В советах нету благодати
    и большей частью пользы нет,
    и чем дурак мудаковатей,
    тем он обильней на совет.
* * *
    Крутой и трогательно чистый,
    весомо, явственно и внятно
    от нищих духом – дух мясистый
    витает в воздухе приятно.
* * *
    Человек без тугой и упрямой
    самовольной повадки в решениях
    постепенно становится дамой,
    искушенной во всех отношениях.
* * *
    Саднит на душе, как ожог,
    тоска соучастия в спорах
    с обилием творческих жоп,
    весьма в извержении скорых.
* * *
    Наш век легко плодит субъекта
    с холодной згой в очах порочных,
    с мешком гавна и интеллекта
    на двух конечностях непрочных.
* * *
    Владыкой мира станет труд,
    когда вино польет из пушек,
    и разом в девственность впадут
    пятнадцать тысяч потаскушек.
* * *
    Никуда не уйдя ни на чуть,
    мы все силы кладем на кружение,
    ибо верим не в пройденный путь,
    а в творимое нами движение.
* * *
    Ты вечно встревожен, в поту, что в соку,
    торопишься так, словно смерть уже рядом;
    ты, видно, зачат был на полном скаку
    каким-то летящим в ночи конокрадом.
* * *
    По ветвям! К бананам! Где успех!
    И престиж! Еще один прыжок!
    Сотни обезьян стремятся вверх,
    и ужасен вид их голых жоп.
* * *
    Я уважаю лень за то, что
    в ее бездейственной тиши
    живую мысль питает почва
    моей несуетной души.
* * *
    Сказавши, не солгав и не похвастав,
    что страху я не слишком поддаюсь,
    не скрою, что боюсь энтузиастов
    и очень активистов я боюсь.
* * *
    Я прожил жизнь как дилетант —
    ни в чем ни знаний, ни системы,
    зато писал я не диктант,
    а сочинение без темы.
* * *
    Чтобы вдоволь радости отведать
    и по жизни вольно кочевать,
    надо рано утром пообедать
    и к закату переночевать.
* * *
    Гниенье основ – анекдота основа,
    а в нем стало явно видней,
    что в русской комедии много смешного,
    но мало веселого в ней.
* * *
    Вкушая бытия густой напиток,
    трясясь по колее, людьми изрытой,
    я понял, что серьезности избыток —
    примета недостаточности скрытой.
* * *
    У тех, в ком унылое сердце,
    и мысли – тоскою моренные,
    а если подробней всмотреться,
    у бедных и яйца – вареные.
* * *
    О чем хлопочут червяки?
    Чего достигнуть норовят?
    Чтоб жизней их черновики
    в питоны вывели червят.
* * *
    Не жалею хмельных промелькнувших годов,
    не стыжусь их шального веселья,
    есть безделье, которое выше трудов,
    есть труды, что позорней безделья.
* * *
    Этот тип – начальник, вероятно:
    если он растерян, огорошен,
    если ветер дует непонятно —
    он потеет чем-то нехорошим.
* * *
    Подпольно, исподволь, подспудно,
    родясь, как в городе – цветы,
    растут в нас мысли, корчась трудно
    сквозь битый камень суеты.
* * *
    Творимое с умом и не шутя
    безделье освежает наши души;
    с утра я лодырь, вечером – лентяй
    и только в промежутке бью баклуши.
* * *
    Уже с утра, еще в кровати,
    я говорю несчетный раз,
    что всех на свете виноватей —
    Господь, на труд обрекший нас.
* * *
    Как ни туманна эта версия,
    но в жизни каждого из нас
    есть грибоедовская Персия
    и есть мартыновский Кавказ.
* * *
    Так привык на виду быть везде,
    за престиж постоянно в ответе,
    что, закрывшись по малой нужде,
    держит хер, как бокал на банкете.
* * *
    Лишь тот вполне благочестив,
    кто время попусту не тратил,
    а, смело пояс распустив,
    земной отведал благодати.
* * *
    Расчетлив ты, предусмотрителен,
    душе неведомы гримасы,
    ты не дитя живых родителей,
    а комплекс компаса и кассы.
* * *
    Чуждаясь и пиров, и женских спален,
    и быта с его мусорными свалками,
    настолько стал стерильно идеален,
    что даже по нужде ходил фиалками.
* * *
    О равенстве мы заняты заботами,
    болота и холмы равняем мы;
    холмы, когда уравнены с болотами,
    становятся болотами холмы.
* * *
    Живи, покуда жив. Среди потопа,
    которому вот-вот наступит срок,
    поверь – наверняка мелькнет и жопа,
    которую напрасно ты берег.
* * *
    Мужчины – безусловный авангард
    всех дивных человеческих затей,
    и жаль, что не умерен их азарт
    ношением и родами детей.
* * *
    Так ловко стали пресмыкаться
    сейчас в чиновничьих кругах,
    что могут с легкостью сморкаться
    посредством пальцев на ногах.
* * *
    Сколько света от схватки идей,
    сколько свежести в чувственной гамме,
    но насмотришься сук и блядей —
    жирно чавкает грязь под ногами.
* * *
    Над злой тоской больниц и тюрем,
    над нашей мышьей суетой,
    дымами труб насквозь прокурен,
    витает вряд ли дух святой.
* * *
    Я чужд рассудочным заботам
    и очень счастлив, что таков:
    Бог благосклонен к идиотам
    и обожает мудаков.
* * *
    Есть люди – прекрасны их лица,
    и уровень мысли высок,
    но в них вместо крови струится
    горячий желудочный сок.
* * *
    Погрязши в тупых ежедневных делах
    и в них находя развлечение,
    заблудшие души в блудливых телах
    теряют свое назначение.
* * *
    Очень жаль мне мое поколение,
    обделенное вольной игрой:
    у одних плоскостопо мышление,
    у других – на душе геморрой.
* * *
    Пора! Теперь меня благослови
    в путь осени, дождей и листопада,
    от пламени цветенья и любви
    до пепла увяданья и распада.
* * *
    Дана лишь тем была недаром
    текучка здешней суеты,
    кто растопил душевным жаром
    хоть каплю вечной мерзоты.
* * *
    Мы все умрем. Надежды нет.
    Но смерть потом прольет публично
    на нашу жизнь обратный свет,
    и большинство умрет вторично.

Кто томим духовной жаждой,
тот не жди любви сограждан

* * *
    замыкается мира картина,
    совмещается фауна с флорой,
    сочетаются дуб и скотина.
* * *
    Взрывы – не случайный в мире гость;
    всюду то замедленно, то быстро
    воздух накопляет нашу злость,
    а она – разыскивает искру.
* * *
    По странам и векам несется конница,
    которая крушит и подчиняет;
    но двигатель истории – бессонница
    у тех, кто познает и сочиняет.
* * *
    На безрассудства и оплошности
    я рад пустить остаток дней,
    но плещет море сытой пошлости
    о берег старости моей.
* * *
    Глядя, как играют дети,
    можно быть вполне спокойным,
    что вовек на белом свете
    не пройдут раздор и войны.
* * *
    Когда усилия науки
    прольют везде елей и мед,
    по любопытству и со скуки
    все это кто-нибудь взорвет.
* * *
    Служа истории внимательно,
    меняет время цену слова;
    сейчас эпоха, где романтика
    звучит, как дудка крысолова.
* * *
    Весомы и сильны среда и случай,
    но главное – таинственные гены,
    и как образованием ни мучай,
    от бочек не родятся Диогены.
* * *
    Бывают лица – сердце тает,
    настолько форма их чиста,
    и только сверху не хватает
    от фиги нежного листа.
* * *
    Душой своей, отзывчивой и чистой,
    других мы одобряем не вполне;
    весьма несимпатична в эгоистах
    к себе любовь сильнее, чем ко мне.
* * *
    Когда сидишь в собраньях шумных,
    язык пылает и горит;
    но люди делятся на умных
    и тех, кто много говорит.
* * *
    Всегда сильней и выше песенник,
    и легче жить ему на свете,
    в ком веселей и ярче висельник,
    всегда таящийся в поэте.
* * *
    Воспев зачатье и агонию
    и путь меж ними в мироздании,
    поэт рожден прозреть гармонию
    в любом и всяком прозябании.
* * *
    В стихах моих не музыка живет,
    а шутка, запеченная в банальности,
    ложащаяся грелкой на живот,
    болящий несварением реальности.
* * *
    Нельзя не злясь остаться прежним
    урчаще булькающим брюхом,
    когда соседствуешь с мятежным
    смятенно мечущимся духом.
* * *
    Жрец величав и строг. Он ключ
    от тайн, творящихся на свете.
    А шут – раскрыт и прост. Как луч,
    животворящий тайны эти.
* * *
    Владыка наш – традиция. А в ней —
    свои благословенья и препоны;
    неписаные правила сильней,
    чем самые свирепые законы.
* * *
    Несмотря на раздор между нами,
    невзирая, что столько нас разных,
    в обезьянах срослись мы корнями,
    но не все – в человекообразных.
* * *
    Бесцветен, благонравен
    и безлик,
    я спрятан в скорлупу
    своей типичности;
    безликость есть
    отсутствие улик
    опасного наличия
    в нас личности.
* * *
    Наука наукой, но есть и приметы;
    я твердо приметил сызмальства,
    что в годы надежды плодятся поэты,
    а в пору гниенья – начальство.
* * *
    Я повзрослел, когда открыл,
    что можно плакать или злиться,
    но всюду тьма то харь, то рыл,
    а непохожих бьют по лицам.
* * *
    Жизнь не обходится без сук,
    в ней суки с нами пополам,
    и если б их не стало вдруг,
    пришлось бы ссучиваться нам.
* * *
    Слишком умных жизнь сама
    чешет с двух боков:
    горе им и от ума,
    и от мудаков.
* * *
    Талант и слеп, и слишком тонок,
    чтоб жизнь осилить самому,
    и хам, стяжатель и подонок
    всегда сопутствуют ему.
* * *
    Когда густеют грязь и мрак
    и всюду крик: «Лови!»,
    товарищ мой, не будь дурак,
    но смело им слыви.
* * *
    В эпоху страхов, сыска, рвения —
    храни надменность безмятежности;
    веревки самосохранения
    нам трут и душу, и промежности.
* * *
    Чтоб выжить и прожить на этом свете,
    пока земля не свихнута с оси,
    держи себя на тройственном запрете:
    не бойся, не надейся, не проси.
* * *
    Добро уныло и занудливо,
    и постный вид, и ходит боком,
    а зло обильно и причудливо,
    со вкусом, запахом и соком.
* * *
    Пугаясь резких поворотов,
    он жил и мыслил прямиком,
    и даже в школе идиотов
    его считали мудаком.
* * *
    Чтобы плесень сытой скудости
    не ползла цвести в твой дом —
    из пруда житейской мудрости
    черпай только решетом.
* * *
    Определениям поэзии
    спокон веков потерян счет,
    она сечет сердца, как лезвие,
    а кровь у автора течет.
* * *
    Сколь часто тот, чей разум выше,
    то прозябал, то просто чах,
    имея звук намного тише,
    чем если жопа на плечах.
* * *
    Устройство мироздания жестоко
    По прихоти божественной свободы:
    убийствами поэтов и пророков
    к их духу причащаются народы.
* * *
    В цветном разноголосом хороводе,
    в мелькании различий и примет
    есть люди, от которых свет исходит,
    и люди, поглощающие свет.
* * *
    Есть люди: величава и чиста
    их личность, когда немы их уста;
    но только растворят они уста,
    на ум приходят срамные места.
* * *
    Люби своих друзей, но не греши,
    хваля их чересчур или зазря;
    не сами по себе мы хороши,
    а фону из гавна благодаря.
* * *
    Властей пронзительное око
    отнюдь не давит сферы нижние,
    где все, что ярко и глубоко,
    свирепо травят сами ближние.
* * *
    Прости, Господь, за сквернословья,
    пошли всех благ моим врагам,
    пускай не будет нездоровья
    ни их копытам, ни рогам.
* * *
    Всегда среди чумы и бедствий
    пируют хари вместе с ликами,
    и не смолкает смех в соседстве
    с неумолкающими криками.
* * *
    У нищих духом струйка дней
    журчит ровней и без осадка,
    заботы бедности скудней
    богатых трудностей достатка.
* * *
    В года кошмаров, столь рутинных,
    что повседневных, словно бублики,
    страшней непуганых кретинов
    одни лишь пуганые умники.
* * *
    О чувстве дружбы в рабской доле
    сказал прекрасно сам народ:
    кого ебет чужое горе,
    когда свое невпроворот?
* * *
    Наши дороги – простор и шоссе,
    легок житейский завет:
    думай, что хочешь, но делай, как все,
    иначе – ров и кювет.
* * *
    Сквозь вековые непогоды
    идет, вершит, берет свое —
    дурак, явление природы,
    загадка замыслов ее.
* * *
    Не меряйся сальным затасканным метром
    толпы, возглашающей славу и срам,
    ведь голос толпы, разносящийся ветром,
    сродни испускаемым ею ветрам.
* * *
    Кто хоть недолго жил в тюрьме,
    чей хлеб неволей пах,
    те много знают о дерьме
    в душевных погребах.
* * *
    Есть индивиды – их участь сурова,
    жизнь их легко увядает;
    камень, не брошенный ими в другого,
    в почках у них оседает.
* * *
    Вновь, как поганки в роще мшистой,
    всегда внезапны, как нарывы,
    везде растут марксималисты
    и жаждут жатвы, сея взрывы.
* * *
    Всегда и всюду тот, кто странен,
    кто не со всеми наравне,
    нелеп и как бы чужестранен
    в своей родимой стороне.
* * *
    Те души, что с рождения хромые,
    врачуются лишь длительным досугом
    в местах, где параллельные прямые
    навек пересекаются друг с другом.
* * *
    Чем дряхлый этот раб так удручен?
    Его ведь отпустили? Ну и что же.
    Теперь он на свободу обречен,
    а он уже свободно жить не может.
* * *
    Если крепнет в нашей стае
    климат страха и агрессии,
    сразу глупость возрастает
    в гомерической прогрессии.
* * *
    Не гаснет путеводная звезда,
    висевшая над разумом и сердцем
    тех первых, кто придумал поезда,
    пошедшие в Дахау и Освенцим.
* * *
    Откуда столько псов с кипящей пастью,
    я понял за прожитые полвека:
    есть холод, согревающийся страстью
    охоты на живого человека.
* * *
    На людях часто отпечатаны
    истоки, давшие им вырасти;
    есть люди, пламенем зачатые,
    а есть рожденные от сырости.
* * *
    Опять стою, понурив плечи,
    не отводя застывших глаз:
    как вкус у смерти безупречен
    в отборе лучших среди нас!

Увы, но истина – блудница,
ни с кем ей долго не лежится

* * *
    и недоступна мысли скоротечной;
    даны лишь краски, звуки, письмена
    и утоленье смутности сердечной.
* * *
    Я охладел к научным книжкам
    не потому, что стал ленив;
    ученья корень горек слишком,
    а плод, как правило, червив.
* * *
    Вырастили вместе свет и мрак
    атомного взрыва шампиньон;
    Богу сатана совсем не враг,
    а соавтор, друг и компаньон.
* * *
    В цинично-ханжеском столетии
    на всем цена и всюду сцена.
    Но дом. Но женщина. Но дети.
    Но запах сохнущего сена.
* * *
    Укрывшись лозунгом и флагом,
    не зная лени и сонливости,
    зло покупает нас то благом,
    то пустоцветом справедливости.
* * *
    В прошлом были те же соль и мыло,
    хлеб, вино и запах тополей;
    в прошлом только будущее было
    радужней, надежней и светлей.
* * *
    Глубокая видна в природе связь,
    основанная Божьей бухгалтерией:
    материя от мысли родилась,
    а мысль – от спекуляции материей.
* * *
    Толпа естествоиспытателей
    на тайны жизни пялит взоры,
    а жизнь их шлет к ебене матери
    сквозь их могучие приборы.
* * *
    Смешно, как тужатся мыслители —
    то громогласно, то бесшумно —
    забыв, что разум недействителен,
    когда действительность безумна.
* * *
    Власть и деньги, успех, революция,
    слава, месть и любви осязаемость —
    все мечты обо что-нибудь бьются,
    и больнее всего – о сбываемость.
* * *
    Прошли века, и мы заметили
    природы двойственный урок:
    когда порочны добродетели,
    то добродетелен порок.
* * *
    Дай голой правды нам, и только!
    Нагую истину, да-да!
    Но обе, женщины поскольку,
    нагие лучше не всегда.
* * *
    Дорога к истине заказана
    не понимающим того,
    что суть не просто глубже разума,
    но вне возможностей его.
* * *
    Язык искусства – не залог
    общенья скорого и личного,
    а лишь попытка. Диалог
    немого и косноязычного.
* * *
    Чем долее наука отмечает
    познания успехи сумасшедшие,
    тем более колеблясь отвечает,
    куда от нас ушли уже ушедшие.
* * *
    По будущему мысленно скитаясь
    и дали различая понемногу,
    я вижу, как старательный китаец
    для негра ставит в Туле синагогу.
* * *
    Как сдоба, пышет злоба дня,
    и нет ее прекрасней;
    а год спустя глядишь – херня,
    притом на постном масле.
* * *
    Очень дальняя дорога
    всех равняет без различия:
    как бердичевцам до Бога,
    так и Богу до Бердичева.
* * *
    Поэзия – нет дела бесполезней
    в житейской деловитой круговерти,
    но все, что не исполнено поэзии,
    бесследно исчезает после смерти.
* * *
    Как ни торжествуют зло и свинство,
    а надежды теплятся, упорны:
    мир спасет святое триединство
    образа, гармонии и формы.
* * *
    Покой и лень душе немыслимы,
    вся жизнь ее – отдача хлопотам
    по кройке платья голым истинам,
    раздетым разумом и опытом.
* * *
    Должно быть, потому на берегу
    топчусь я в недоверии к судьбе,
    что втайне сам себя я берегу
    от разочарования в себе.
* * *
    На собственном горбу и на чужом
    я вынянчил понятие простое:
    бессмысленно идти на танк с ножом,
    но если очень хочется, то стоит.
* * *
    В духовной жизни я корыстен
    и весь пронизан этим чувством:
    всегда из двух возможных истин
    влекусь я к той, что лучше бюстом.
* * *
    Пролагатели новых путей
    и творцы откровений бессмертных
    производят обычно детей
    столь же косных, насколько инертных.
* * *
    Бежишь, почти что настигая,
    пыхтишь в одежде лет и знаний,
    хохочет истина нагая,
    колыша смехом облик задний.
* * *
    Прекрасна благодушная язвительность,
    с которой в завихрениях истории
    хохочет бесноватая действительность
    над мудрым разумением теории.
* * *
    В юности умы неосторожны,
    знания не сковывают гений,
    и лишь по невежеству возможны
    птичии полеты обобщений.
* * *
    Добро так часто неуклюже,
    туманно, вяло, половинно,
    что всюду делается хуже,
    и люди зло винят безвинно.
* * *
    Навеки в душе моей пятна
    остались как страха посев,
    боюсь я всего, что бесплатно
    и благостно равно для всех.
* * *
    Устарел язык Эзопа,
    стал прозрачен, как струя,
    отовсюду светит Зопа
    и не скроешь ни фуя.
* * *
    Наш ум и задница – товарищи,
    хоть их союз не симметричен:
    талант нуждается в седалище,
    а жопе разум безразличен.
* * *
    Два смысла в жизни – внутренний и внешний,
    у внешнего – дела, семья, успех;
    а внутренний – неясный и нездешний —
    в ответственности каждого за всех.
* * *
    Двадцатый век настолько обнажил
    конструкции людской несовершенство,
    что явно и надолго отложил
    надежды на всеобщее блаженство.
* * *
    Я чертей из тихого омута
    знаю лично – страшны их лица;
    в самой светлой душе есть комната,
    где кромешная тьма клубится.
* * *
    Наездник, не касавшийся коня,
    соитие без общего огня,
    дождями обойденная листва —
    вот ум, когда в нем нету шутовства.
* * *
    Подлинное чувство лаконично,
    как пургой обветрившийся куст,
    истинная страсть косноязычна,
    и в постели жалок златоуст.
* * *
    Признаться в этом странно мне,
    поскольку мало в этом чести,
    но я с собой наедине
    глупей, чем если с кем-то вместе.
* * *
    Духу погубительны условия
    пафоса, почтения, холуйства;
    истинные соки богословия —
    ересь, атеизм и богохульство.
* * *
    Только в мерзкой трясине по шею,
    на непрочности зыбкого дна,
    в буднях бедствий, тревог и лишений
    чувство счастья дается сполна.
* * *
    Наука в нас изменит все, что нужно,
    и всех усовершенствует вполне,
    мы станем добродетельно и дружно
    блаженствовать – как мухи на гавне.
* * *
    Живи и пой. Спешить не надо.
    Природный тонок механизм:
    любое зло – своим же ядом
    свой отравляет организм.
* * *
    Нашей творческой мысли затеи
    неразрывны с дыханьем расплаты;
    сотворяют огонь – прометеи,
    применяют огонь – геростраты.
* * *
    Вновь закат разметался пожаром —
    это ангел на Божьем дворе
    жжет охапку дневных наших жалоб.
    А ночные он жжет на заре.
* * *
    Владыка и кумир вселенской черни
    с чарующей, волшебной простотой
    убил фольклор, отнял досуг вечерний
    и души нам полощет пустотой.
* * *
    Высшая у жизни драгоценность —
    дух незатухающих сомнений,
    низменному ближе неизменность,
    Богу – постоянство изменений.
* * *
    Мудрость Бога учла заранее
    пользу вечного единения:
    где блаженствует змей познания,
    там свирепствует червь сомнения.
* * *
    Сегодня я далек от осуждений
    промчавшейся по веку бури грозной,
    эпоха грандиозных заблуждений
    останется эпохой грандиозной.
* * *
    Во всех делах, где ум успешливый
    победу праздновать спешит,
    он ловит грустный и усмешливый
    взгляд затаившейся души.
* * *
    Смущает зря крылатая цитата
    юнца, который рифмами влеком:
    поэзия должна быть глуповата,
    но автор быть не должен мудаком.
* * *
    На житейских внезапных экзаменах,
    где решенья – крутые и спешные,
    очень часто разумных и праведных
    посрамляют безумцы и грешные.
* * *
    Я чужд надменной укоризне,
    весьма прекрасна жизнь того,
    кто обретает смысл жизни
    в напрасных поисках его.
* * *
    Слова – лишь символы и знаки
    того ручья с бездонным дном,
    который в нас течет во мраке
    и о совсем журчит ином.
* * *
    Растут познания ступени,
    и есть на каждой, как всегда,
    и вечных двигателей тени,
    и призрак Вечного Жида.
* * *
    Наш век машину думать наловчил,
    и мысли в ней густеют что ни час;
    век скорости – ходить нас отучил;
    век мысли надвигается на нас.
* * *
    Нам глубь веков уже видна
    неразличимою детально,
    и лишь историку дана
    возможность врать документально.
* * *
    Чем у идеи вид проворней,
    тем зорче бдительность во мне:
    ведь у идей всегда есть корни,
    а корни могут быть в гавне.
* * *
    Всю жизнь готов дробить я камни,
    пока семью кормить пригоден;
    свобода вовсе не нужна мне,
    но надо знать, что я свободен.
* * *
    Науку развивая, мы спешим
    к сиянию таких ее вершин,
    что дряхлый мой сосед-гермафродит
    на днях себе такого же родит.
* * *
    В толпе прельстительных идей
    и чистых мыслей благородных
    полно пленительных блядей,
    легкодоступных, но бесплодных.
* * *
    Нету в этой жизни виноватых,
    тьма находит вдруг на государство,
    и ликуют орды бесноватых,
    и бессильно всякое лекарство.
* * *
    Творчеству полезны тупики:
    боли и бессилия ожог
    разуму и страху вопреки
    душу вынуждает на прыжок.
* * *
    Мы тревожны, как зябкие зяблики,
    жить уверенно нету в нас сил:
    червь сомнения жил, видно, в яблоке,
    что когда-то Адам надкусил.
* * *
    Найдя предлог для диалога:
    – Как Ты сварил такой бульон? —
    спрошу я вежливо у Бога.
    – По пьянке, – грустно скажет Он.
* * *
    Уйду навсегда в никуда и нигде,
    а все, что копил и вынашивал,
    на миг отразится в текучей воде
    проточного времени нашего.
* * *
    О жизни за гробом забота
    совсем не терзает меня;
    вливаясь в извечное что-то,
    уже это буду не я.

Счастливые всегда потом рыдают,
что вовремя часов не наблюдают

* * *
    сажусь делить бутыль с друзьями;
    блаженна жизнь – летящий миг
    между двумя небытиями.
* * *
    Я враг дискуссий и собраний
    и в спорах слова не прошу;
    имея истину в кармане,
    в другом закуску я ношу.
* * *
    Когда весна, теплом дразня,
    скользит по мне горячим глазом,
    ужасно жаль мне, что нельзя
    залечь на две кровати разом.
* * *
    Покуда я у жизни смысла
    искал по книгам днем с огнем,
    вино во мне слегка прокисло
    и стало меньше смысла в нем.
* * *
    Зря и глупо иные находят,
    что ученье – пустяк безразличный:
    человек через школу проходит
    из родильного дома – в публичный.
* * *
    Не знаю лучших я затей
    среди вселенской тихой грусти,
    чем в полусумраке – детей
    искать в какой-нибудь капусте.
* * *
    Дымись, покуда не погас,
    и пусть волнуются придурки —
    когда судьба докурит нас,
    куда швырнет она окурки.
* * *
    Из лет, надеждами богатых,
    навстречу ветру и волне
    мы выплываем на фрегатах,
    а доплываем – на бревне.
* * *
    Подростки мечтают о буре
    в зеленой наивной мятежности,
    а взрослых влечет к авантюре
    цветение первой несвежести.
* * *
    Надо жить наобум, напролом,
    наугад и на ощупь во мгле,
    ибо нынче сидим за столом,
    а назавтра лежим на столе.
* * *
    Анахорет и нелюдим
    и боязливец неудачи
    приходит цел и невредим
    к покойной старости собачьей.
* * *
    Какое счастье, что вокруг
    живут привольно и просторно
    слова и запах, цвет и звук,
    фактура, линия и форма.
* * *
    Все умные задним умом,
    кто бил себя в лоб напоследок,
    печальней грустят о былом,
    чем те, кто и задним не крепок.
* * *
    В столетии, насыщенном тревогой,
    живу, от наслаждения урча,
    пугаем то всемирной синагогой,
    то ржавью пролетарского меча.
* * *
    Я жизнь люблю, вертящуюся юрко
    в сегодняшнем пространстве и моменте,
    моя живая трепаная шкурка
    милее мне цветов на постаменте.
* * *
    По времени скользя и спотыкаясь,
    мы шьемся сквозь минуты и года
    и нежную застенчивую завязь
    доводим до трухлявого плода.
* * *
    Час нашей смерти неминуем,
    а потому не позабудь
    себя оставить в чем-нибудь
    умом, руками или хуем.
* * *
    С годами тело тяжелей,
    хотя и пьем из меньших кружек,
    и высох напрочь дивный клей,
    которым клеили подружек.
* * *
    Ровесник мой, засосан бытом,
    плюет на вешние луга,
    и если бьет когда копытом,
    то только в гневе на рога.
* * *
    Гори огнем, покуда молод,
    подругу грей и пей за двух,
    незримо лижет вечный холод
    и тленный член, и пленный дух.
* * *
    Кто несуетливо и беспечно
    время проводил и коротал,
    к старости о жизни знает нечто
    большее, чем тот, кто процветал.
* * *
    Сложилось нынче на потеху,
    что я, стареющий еврей,
    вдруг отыскал свой ключ к успеху,
    но не нашел к нему дверей.
* * *
    Возраст одолев, гляжу я сверху:
    все мираж, иллюзия, химера;
    жизнь моя – возведенная церковь,
    из которой выветрилась вера.
* * *
    Не грусти, что мы сохнем, старик,
    мир останется сочным и дерзким;
    всюду слышится девичий крик,
    через миг становящийся женским.
* * *
    Деньгами, славой и могуществом
    пренебрегал сей прах и тлен;
    из недвижимого имущества
    имел покойник только член.
* * *
    Счет лет ведут календари
    морщинами подруг,
    и мы стареем – изнутри,
    снаружи и вокруг.
* * *
    С каждым годом суетней планета,
    с каждым днем кишение быстрее,
    губят вырастающих поэтов
    гонор, гонорар и гонорея.
* * *
    В нашем климате, слезном и сопельном,
    исчезает, почти забываемый,
    оптимизм, изумительный опиум,
    из себя самого добываемый.
* * *
    Бесплоден, кто в пору цветения
    обидчив, уныл и сердит;
    гниение – форма горения,
    но только ужасно смердит.
* * *
    Вот человек. Он всем доволен.
    И тут берет его в тиски
    потребность в горечи и боли,
    и жажда грусти и тоски.
* * *
    Люблю апрель – снега прокисли,
    журчит капель, слезой звеня,
    и в голову приходят мысли
    и не находят в ней меня.
* * *
    Когда тулуп мой был бараном
    и ублажал младых овечек,
    я тоже спать ложился рано,
    чтобы домой успеть под вечер.
* * *
    Не всякий миг пружинит в нас
    готовность к подвигам и бедам,
    и часто мы свой звездный час
    проводим, сидя за обедом.
* * *
    Заранее думай о том,
    куда ты спешишь, мельтеша:
    у крепкого задним умом
    и жопа болит, и душа.
* * *
    Все лучшее, что делается нами
    весенней созидательной порой,
    творится не тяжелыми трудами,
    а легкою искрящейся игрой.
* * *
    О чем ты плачешь, осень бедная?
    Больна душа и пуст карман,
    а на пороге – немочь бледная
    и склеротический туман.
* * *
    Взросление – пожизненный урок
    умения творить посильный пир,
    а те, кто не построил свой мирок,
    охотно перестраивают мир.
* * *
    Чтобы в этой жизни горемычной
    быть милей удаче вероятной,
    молодость должна быть энергичной,
    старость, по возможности, – опрятной.
* * *
    Как счастье ни проси и ни зови,
    подачки его скупы или круты:
    дни творчества, мгновения любви,
    надежды и доверия минуты.
* * *
    Мы сами вяжем в узел нити
    узора жизни в мироздании,
    причина множества событий —
    в готовном общем ожидании.
* * *
    Чтоб жизнь испепелилась не напрасно,
    не мешкай прожигать ее дотла;
    никто не знает час, когда пространство
    разделит наши души и тела.
* * *
    Теперь я понимаю очень ясно,
    и чувствую, и вижу очень зримо:
    неважно, что мгновение прекрасно,
    а важно, что оно неповторимо.
* * *
    Счастье – что подвижны ум и тело,
    что спешит удача за невзгодой,
    счастье – осознание предела,
    данного нам веком и природой.
* * *
    Такие реки тьмы текут бурливо
    под коркой соблюдаемой морали,
    что вечно есть угроза их разлива
    на площади, мосты и магистрали.
* * *
    Любой из нас чертой неровной
    на две личины разделен:
    и каждый – Каин безусловный,
    и в то же время – Авель он.
* * *
    Беспечны, покуда безоблачен день,
    мы дорого платим чуть позже за это,
    а тьма, наползая сначала как тень,
    способна сгущаться со скоростью света.
* * *
    Наш путь из ниоткуда в никуда —
    такое краткосрочное событие,
    что жизни остается лишь черта
    меж датами прибытия-убытия.
* * *
    До пословицы смысла скрытого
    только с опытом доживаешь:
    двух небитых дают за битого,
    ибо битого – хер поймаешь.
* * *
    Как молод я был! Как летал я во сне!
    В года эти нету возврата.
    Какие способности спали во мне!
    Проснулись и смылись куда-то.
* * *
    Год приходит, и год уходит,
    раздробляясь на брызги дней,
    раньше не было нас в природе,
    и потом нас не будет в ней.
* * *
    Везде долги: мужской, супружеский,
    гражданский, родственный и дружеский,
    долг чести, совести, пера,
    и кредиторов до хера.
* * *
    Вокруг секунд каленья белого —
    года безликости рябой;
    часть не бывает больше целого,
    но красит целое собой.
* * *
    Мне жаль потерь и больно от разлук,
    но я не сожалею, оглянувшись,
    о том далеком прошлом, где, споткнувшись,
    я будущее выронил из рук.
* * *
    Сперва, резвясь на жизненном просторе,
    мы глупы, словно молодость сама;
    умнеем после первого же горя,
    а после терпим горе от ума.
* * *
    Ах, юность, юность! Ради юбки
    самоотверженно и вдруг
    душа кидается в поступки,
    руководимые из брюк.
* * *
    Живи светло и безрассудно,
    поскольку в старости паскудной
    под нас подсунутое судно —
    помеха жизни безрассудной.
* * *
    Эпохи крупных ослеплений
    недолго тянутся на свете,
    залившись кровью поколений,
    рожденных жить в эпохи эти.
* * *
    За плечами с пустым мешком,
    только хлеб там неся и воду,
    в жалком рубище и пешком
    есть надежда найти свободу.
* * *
    Ты пишешь мне, что все темно и плохо,
    все жалким стало, вянущим и слабым;
    но, друг мой, не в ответе же эпоха
    за то, что ты устал ходить по бабам.
* * *
    Наша старость – это ноги в тепле,
    это разум – но похмельный, обратный,
    тише музыка и счет на столе,
    а размер его – всегда неоплатный.
* * *
    Азарт живых переживаний
    подвержен таянью – увы! —
    как пыл наивных упований,
    как верность ветреной вдовы.
* * *
    Когда время, годами шурша,
    достигает границы своей,
    на лице проступает душа,
    и лицо освещается ей.
* * *
    Есть люди, провалившие экзамен
    житейских переплетов и контузий,
    висят у них под мутными глазами
    мешки из-под амбиций и иллюзий.
* * *
    Не тужи, дружок, что прожил
    ты свой век не в лучшем виде:
    все про всех одно и то же
    говорят на панихиде.
* * *
    Я жизнь свою листал сегодня ночью,
    в ней лучшие года ища пристрастно,
    и видел несомненно и воочию,
    что лучшие – когда я жил опасно.
* * *
    Однажды на улице сердце прихватит,
    наполнится звоном и тьмой голова,
    и кто-то неловкий в несвежем халате
    последние скажет пустые слова.

Увы, но улучшить бюджет
нельзя, не запачкав манжет

* * *
    писатель был мужик ледащий;
    стонала тема: глубже, глубже,
    а он был в силах только чаще.
* * *
    Наследства нет, а мир суров;
    что делать бедному еврею?
    Я продаю свое перо,
    и жаль, что пуха не имею.
* * *
    Беда, когда под бой часов
    душа меняет крен ушей,
    следя не тонкий вещий зов,
    а полногрудый зов вещей.
* * *
    В любимой сумрачной отчизне
    я понял ясно и вполне,
    что пошлость – верный спутник жизни,
    тень на засаленной стене.
* * *
    Печальный знак несовершенства
    есть в быте нашего жилья:
    везде угрюмое мошенство,
    но нет веселого жулья.
* * *
    Дойдут, дойдут до Бога жалобы,
    раскрыв Божественному взору,
    как, не стесняясь Божьей фауны,
    внизу засрали Божью флору.
* * *
    Увы, от мерзости и мрази,
    сочащей грязь исподтишка,
    ни у природы нету мази,
    ни у науки порошка.
* * *
    С любым доброжелателен и прост,
    ни хитростью не тронут, ни коварством,
    я выжига, пройдоха и прохвост,
    когда имею дело с государством.
* * *
    Злу я не истец и не судья,
    пользу его чувствую и чту;
    зло приносит вкусу бытия
    пряность, аромат и остроту.
* * *
    Совсем на жизнь я не в обиде,
    ничуть свой жребий не кляну;
    как все, в гавне по шею сидя,
    усердно делаю волну.
* * *
    Среди чистейших жен и спутников,
    среди моральнейших людей
    полно несбывшихся преступников
    и неслучившихся блядей.
* * *
    Мужик, теряющий лицо,
    почуяв страх едва,
    теряет, в сущности, яйцо,
    а их – всего лишь два.
* * *
    Назло газетам и экранам
    живая жизнь везде царит;
    вранье на лжи сидит обманом
    и блядству пакости творит.
* * *
    Есть в каждой нравственной системе
    идея, общая для всех:
    нельзя и с теми быть, и с теми,
    не предавая тех и тех.
* * *
    Высокий свет в грязи погас,
    фортуна новый не дарует;
    блажен, кто верует сейчас,
    но трижды счастлив, кто ворует.
* * *
    Есть мужички – всегда в очках
    и плотны, как боровички,
    и сучья сущность в их зрачках
    клыками блещет сквозь очки.
* * *
    Не зная покоя и роздыха,
    при лунном и солнечном свете
    я делаю деньги из воздуха,
    чтоб тут же пустить их на ветер.
* * *
    Мои способности и живость
    карьеру сделать мне могли,
    но лень, распутство и брезгливость
    меня, по счастью, сберегли.
* * *
    Бюрократизм у нас от немца,
    а лень и рабство – от татар,
    и любопытно присмотреться,
    откуда винный перегар.
* * *
    У смысла здравого, реального —
    среди спокойнейших минут —
    есть чувство темного, анального,
    глухого страха, что ебут.
* * *
    Блаженна и погибельна работа,
    пленительно и тягостно безделье,
    но только между них живет суббота
    и меряет по ним свое веселье.
* * *
    Опасно жить в сиянье честности,
    где оттого, что честен ты,
    все остальные в этой местности
    выходят суки и скоты.
* * *
    Не плачься, милый, за вином
    на мерзость, подлость и предательство;
    связав судьбу свою с гавном,
    терпи его к себе касательство.
* * *
    Скука. Зависть. Одиночество,
    Липкость вялого растления.
    Потребительское общество
    без продуктов потребления.
* * *
    Становится с годами очень душно,
    душа не ощущает никого,
    пространство между нами безвоздушно,
    и дух не проникает сквозь него.
* * *
    Эпоха не содержит нас в оковах,
    но связывает цепкой суетой
    и сутолокой суток бестолковых
    насилует со скотской простотой.
* * *
    Нам охота себя в нашем веке
    уберечь, как покой на вокзале,
    но уже древнеримские греки,
    издеваясь, об этом писали.
* * *
    Ища путей из круга бедствий,
    не забывай, что никому
    не обходилось без последствий
    прикосновение к дерьму.
* * *
    Я, не жалея, покидал
    своих иллюзий пепелище,
    я слишком близко повидал
    существованье сытых нищих.
* * *
    Себя продать, но подороже
    готов ровесник, выйдя в зрелость,
    и в каждом видится по роже,
    что платят меньше, чем хотелось.
* * *
    За страх, за деньги, за почет
    мы отдаемся невозвратно,
    и непродажен только тот,
    кто это делает бесплатно.
* * *
    Когда нам безвыходно сразу
    со всех обозримых сторон,
    надежда надежней, чем разум,
    и много мудрее, чем он.
* * *
    Старик, держи рассудок ясным,
    смотря житейское кино:
    дерьмо бывает первоклассным,
    но это все-таки гавно.
* * *
    Надо очень увлекаться
    нашим жизненным балетом,
    чтоб не просто пресмыкаться,
    но еще порхать при этом.
* * *
    Не стоит скапливать обиды,
    их тесный сгусток ядовит,
    и гнусны видом инвалиды
    непереваренных обид.
* * *
    Такой подлог повсюду невозбранно
    фасует вместо масла маргарин,
    что кажется загадочно и странно,
    что нету кривоногих балерин.
* * *
    Блажен заставший время славное
    во весь размах ума и плеч,
    но есть эпохи, когда главное —
    себя от мерзости сберечь.
* * *
    Напрасно мы погрязли в эгоизме,
    надеясь на кладбищенский итог:
    такие стали дыры в атеизме,
    что ясно через них заметен Бог.
* * *
    Все достаточно сложно и грозно
    в этой слякоти крови и слез,
    чтобы жить не чрезмерно серьезно
    и себя принимать не всерьез.
* * *
    Родясь не обезьяной и не сфинксом,
    я нитку, по которой стоит жить,
    стараюсь между святостью и свинством
    подальше от обоих проложить.
* * *
    В пепле наползающей усталости,
    следствии усилий и гуляний,
    главное богатство нашей старости —
    полная свобода от желаний.
* * *
    Словно от подпорченных кровей
    ширится растление в державе;
    кажется, что многих сыновей —
    мачехи умышленно рожали.
* * *
    Мы сохранили всю дремучесть
    былых российских поколений,
    но к ним прибавили пахучесть
    своих духовных выделений.
* * *
    Не горюй, старик, наливай,
    наше небо в последних звездах,
    устарели мы, как трамвай,
    но зато и не портим воздух.
* * *
    Люблю эту пьесу: восторги, печали,
    случайности, встречи, звонки;
    на нас возлагают надежды в начале,
    в конце – возлагают венки.
* * *
    Нашедши доступ к чудесам,
    я б их использовал в немногом:
    собрал свой пепел в урну сам,
    чтоб целиком предстать пред Богом.

Живу я более чем умеренно,
страстей не более, чем у мерина

* * *
    сухих и сирых
    есть судьбы сочные, как сыр, —
    в слезах и дырах.
* * *
    Пролетарий умственного дела,
    тупо я сижу с карандашом,
    а полузадохшееся тело
    мысленно гуляет нагишом.
* * *
    Маленький, но свой житейский опыт
    мне милей ума с недавних пор,
    потому что поротая жопа —
    самый замечательный прибор.
* * *
    Бывает – проснешься, как птица,
    крылатой пружиной на взводе,
    и хочется жить и трудиться;
    но к завтраку это проходит.
* * *
    Я не хожу в дома разврата,
    где либералы вкусно кормят,
    а между водки и салата
    журчит ручей гражданской скорби.
* * *
    В эпохах вздыбленных и нервных
    блажен меж скрежетов зубовных
    певец явлений атмосферных
    и тонких тайностей любовных.
* * *
    Вчера мне снился дивный сон,
    что вновь упруг и прям,
    зимой хожу я без кальсон
    и весел по утрам.
* * *
    Радость – ясноглазая красотка,
    у покоя – стеганый халат,
    у надежды – легкая походка,
    скепсис плоскостоп и хромоват.
* * *
    Сто тысяч сигарет тому назад
    таинственно мерцал вечерний сад;
    а нынче ничего нам не секрет
    под пеплом отгоревших сигарет.
* * *
    Когда я раньше был моложе
    и знал, что жить я буду вечно,
    годилось мне любое ложе
    и в каждой бабе было нечто.
* * *
    Судьба моя полностью взвешена:
    и возраст висит за спиной,
    и спит на плече моем женщина,
    и дети сопят за стеной.
* * *
    Дивный возраст маячит вдали —
    когда выцветет все, о чем думали,
    когда утром нигде не болит,
    будет значить, что мы уже умерли.
* * *
    Мой разум не пронзает небосвод,
    я им не воспаряю, а тружусь,
    но я гораздо меньший идиот,
    чем выгляжу и нежели кажусь.
* * *
    В нас что ни год – увы, старик, увы,
    темнее и тесней ума палата,
    и волосы уходят с головы,
    как крысы с обреченного фрегата.
* * *
    Уж холод пронизал нас до костей,
    и нет былого жара у дыхания,
    а пламя угасающих страстей
    свирепей молодого полыхания.
* * *
    Весенние ликующие воды
    поют, если вовлечься и прильнуть,
    про дикую гармонию природы,
    и знать о нас не знающей ничуть.
* * *
    С кем нынче вечер скоротать,
    чтоб утром не было противно?
    С одной тоска, другая – блядь,
    а третья – слишком интенсивна.
* * *
    Изведав быстрых дней течение,
    я не скрываю опыт мой:
    ученье – свет, а неучение —
    уменье пользоваться тьмой.
* * *
    Я жизнь свою организую,
    как врач болезнь стерилизует,
    с порога на хуй адресую
    всех, кто меня организует.
* * *
    Увижу бабу, дрогнет сердце,
    но хладнокровен, словно сплю;
    я стал буквальным страстотерпцем,
    поскольку страстный, но терплю.
* * *
    Душа отпылала, погасла,
    состарилась, влезла в халат,
    но ей, как и прежде, неясно,
    что делать и кто виноват.
* * *
    Не в том беда, что серебро
    струится в бороде,
    а в том беда, что бес в ребро
    не тычется нигде.
* * *
    Наружу круто выставив иголки,
    укрыто провожу остатки дней;
    душе милы и ласточки, и волки,
    но мерзостно обилие свиней.
* * *
    Жизнь, как вода, в песок течет,
    последний близок путь почета,
    осталось лет наперечет
    и баб нетронутых – без счета.
* * *
    Успех любимцам платит пенсии,
    но я не числюсь в их числе,
    я неудачник по профессии
    и мастер в этом ремесле.
* * *
    Я внешне полон сил еще покуда,
    а внутренне – готовый инвалид;
    душа моя – печальный предрассудок —
    хотя не существует, а болит.
* * *
    Служа, я жил бы много хуже,
    чем сочинит любой фантаст,
    я совместим душой со службой,
    как с лесбиянкой – педераст.
* * *
    Скудею день за днем. Слабеет пламень;
    тускнеет и сужается окно;
    с души сползает в печень грузный камень,
    и в уксус превращается вино.
* * *
    Теперь я стар – к чему стенания?!
    Хожу к несведущим врачам
    и обо мне воспоминания
    жене диктую по ночам.
* * *
    Я так ослаб и полинял,
    я столь стремглав душой нищаю,
    что Божий храм внутри меня
    уже со страхом посещаю.
* * *
    Полувек мой процокал стремительно,
    как аллюр скакового коня,
    и теперь я живу так растительно,
    что шмели опыляют меня.
* * *
    Лишь постаревши, я привык,
    что по ошибке стал мишенью:
    когда Творец лепил мой лик,
    он, безусловно, метил шельму.
* * *
    Теперь вокруг чужие лица,
    теперь как прежде жить нельзя,
    в земле, в тюрьме и за границей
    мои вчерашние друзья.
* * *
    Пошла на пользу мне побывка
    в местах, где Бог душе видней;
    тюрьма – отменная прививка
    от наших страхов перед ней.
* * *
    Чего ж теперь? Курить я бросил,
    здоровье пить не позволяет,
    и вдоль души глухая осень,
    как блядь на пенсии, гуляет.
* * *
    Я, Господи, вот он. Почти не смущаясь,
    совсем о немногом Тебя я прошу:
    чтоб чувствовать радость, домой возвращаясь,
    и вольную твердость, когда ухожу.
* * *
    Хоронясь от ветров и метелей
    и достичь не стремясь ничего,
    в скорлупе из отвергнутых целей
    правлю я бытия торжество.
* * *
    В шумных рощах российской словесности,
    где поток посетителей густ,
    хорошо затеряться в безвестности,
    чтоб туристы не срали под куст.
* * *
    Что может ярко утешительным
    нам послужить под старость лет?
    Наверно, гордость, что в слабительном
    совсем нужды пока что нет.
* * *
    Судьба – я часто думаю о ней:
    потери, неудачи, расставание;
    но чем опустошенней, тем полней
    нелепое мое существование.
* * *
    С утра, свой тусклый образ брея,
    глазами в зеркало уставясь,
    я вижу скрытного еврея
    и откровенную усталость.
* * *
    Я уверен, что Бог мне простит
    и азарт, и блаженную лень;
    ведь неважно, чего я достиг,
    а важнее, что жил каждый день.
* * *
    Я кошусь на жизнь веселым глазом,
    радуюсь всему и от всего;
    годы увеличили мой разум,
    но весьма ослабили его.
* * *
    Как я пишу легко и мудро!
    Как сочен звук у строк тугих!
    Какая жалость, что наутро
    я перечитываю их!
* * *
    Вчера я бежал запломбировать зуб
    и смех меня брал на бегу:
    всю жизнь я таскаю мой будущий труп
    и рьяно его берегу.
* * *
    Терпя и легкомыслие, и блядство,
    судьбе я продолжаю доверять,
    поскольку наше главное богатство —
    готовность и умение терять.
* * *
    Осенний день в пальтишке куцем
    смущает нас блаженной мукой
    уйти в себя, забыть вернуться,
    прильнуть к душе перед разлукой.
* * *
    Не жаворонок я и не сова,
    и жалок в этом смысле жребий мой;
    с утра забита чушью голова,
    а к вечеру набита ерундой.
* * *
    Старости сладкие слабости
    в меру склероза и смелости:
    сказки о буйственной младости,
    мифы о дерзостной зрелости.
* * *
    Неволя, нездоровье, нищета —
    солисты в заключительном концерте,
    где кажется блаженством темнота
    неслышно приближающейся смерти.
* * *
    Старенье часто видно по приметам,
    которые грустней седых волос:
    толкает нас к непрошеным советам
    густеющий рассеянный склероз.
* * *
    Я не люблю зеркал – я сыт
    по горло зрелищем их порчи:
    какой-то мятый сукин сын
    из них мне рожи гнусно корчит.
* * *
    Нету счета моим пропажам,
    члены духа висят уныло,
    раньше порох в них был заряжен,
    а теперь там одни чернила.
* * *
    Устали, полиняли и остыли,
    приблизилась дряхления пора,
    и время славить Бога, что в бутыли
    осталась еще пламени игра.
* * *
    Святой непогрешимостью светясь
    от пяток до лысеющей макушки,
    от возраста в невинность возвратясь,
    становятся ханжами потаскушки.
* * *
    Моих друзей ласкают Музы,
    менять лежанку их не тянет,
    они солидны, как арбузы:
    растет живот и кончик вянет.
* * *
    Стало тише мое жилье,
    стало меньше напитка в чаше,
    это годы берут свое,
    а у нас отнимают наше.
* * *
    Одним дышу, одно пою,
    один горит мне свет в окне —
    что проживаю жизнь свою,
    а не навязанную мне.
* * *
    Года пролились ливнями дождя,
    и мне порой заманчиво мгновение,
    когда, в навечный сумрак уходя,
    безвестность мы меняем на забвение.
* * *
    Увы, я слаб весьма по этой части,
    в душе есть уязвимый уголок:
    я так люблю хвалу, что был бы счастлив
    при случае прочесть мой некролог.
* * *
    Сопливые беды, гнилые обиды,
    заботы пустой суеты —
    куда-то уходят под шум панихиды
    от мысли, что скоро и ты.
* * *
    Умру за рубежом или в отчизне,
    с диагнозом не справятся врачи;
    я умер от злокачественной жизни,
    какую с наслаждением влачил.
* * *
    Моей душе привычен риск,
    но в час разлуки с телом бренным
    ей сам Господь предъявит иск
    за смех над стадом соплеменным.
* * *
    С возрастом я понял, как опасна
    стройка всенародного блаженства;
    мир несовершенен так прекрасно,
    что спаси нас Бог от совершенства.
* * *
    Господь, принимающий срочные меры,
    чтоб как-то унять умноженье людей,
    сменил старомодность чумы и холеры
    повальной заразой высоких идей.
* * *
    А время беспощадно превращает,
    летя сквозь нас и днями и ночами,
    пружину сил, надежд и обещаний
    в желе из желчи, боли и печали.
* * *
    Я жил отменно: жег себя дотла,
    со вкусом пил, молчал, когда молчали,
    и фактом, что печаль моя светла,
    оправдывал источники печали.
* * *
    Геройству наше чувство рукоплещет,
    героев славит мир от сотворения;
    но часто надо мужества не меньше
    для кротости, терпения, смирения.
* * *
    Неслышно жил. Неслышно умер.
    Укрыт холодной глиной скучной.
    И во вселенском хамском шуме
    растаял нотою беззвучной.
* * *
    В последний путь немногое несут:
    тюрьму души, вознесшейся высоко,
    желаний и надежд пустой сосуд,
    посуду из-под жизненного сока.
* * *
    Когда я в Лету каплей кану
    и дух мой выпорхнет упруго,
    мы с Богом выпьем по стакану
    и, может быть, простим друг друга.
* * *
    Не в силах жить я коллективно:
    по воле тягостного рока
    мне с идиотами – противно,
    а среди умных – одиноко.
    Живя легко и сиротливо,
    блажен, как пальма на болоте,
    еврей славянского разлива,
    антисемит без крайней плоти.

Вот женщина: она грустит,
что зеркало ее толстит

* * *
    у парадокса на краю;
    вот женщины: дают нам жизнь,
    а после жить нам не дают.
* * *
    Природа женская лиха
    и много мужеской сильней,
    но что у бабы вне греха,
    то от лукавого у ней.
* * *
    Добро со злом природой смешаны,
    как тьма ночей со светом дней;
    чем больше ангельского в женщине,
    тем гуще дьявольское в ней.
* * *
    Была и я любима,
    теперь тоскую дома,
    течет прохожий мимо,
    никем я не ебома.
* * *
    Душа болит, свербит и мается,
    и глухо в теле канителится,
    если никто не покушается
    на целомудрие владелицы.
* * *
    Старушка – воплощенное приличие,
    но в память, что была она лиха,
    похоже ее сморщенное личико
    на спекшееся яблоко греха.
* * *
    Должно быть, зрелые блудницы
    огонь и пыл, слова и позы
    воспринимают как страницы
    пустой предшествующей прозы.
* * *
    Все переменилось бы кругом,
    если бы везде вокруг и рядом
    женщины раскинули умом,
    как сейчас раскидывают задом.
* * *
    Мечты питая и надежды,
    девицы скачут из одежды;
    а погодя – опять в одежде,
    но умудреннее, чем прежде.
* * *
    Носишь радостную морду
    и не знаешь, что позор —
    при таких широких бедрах —
    такой узкий кругозор.
* * *
    Улетел мой ясный сокол
    басурмана воевать,
    а на мне ночует свекор,
    чтоб не смела блядовать.
* * *
    Кичились майские красотки
    надменной грацией своей;
    дохнул октябрь – и стали тетки,
    тела давно минувших дней.
* * *
    Родясь из коконов на свет,
    мы совершаем круг в природе,
    и бабочки преклонных лет
    опять на гусениц походят.
* * *
    Ум хорош, но мучает и сушит,
    и совсем не надобен порой;
    женщина имеет плоть и душу,
    думая то первой, то второй.
* * *
    Ребро Адаму вырезать пришлось,
    и женщину Господь из кости создал:
    ребро – была единственная кость,
    лишенная какого-либо мозга.
* * *
    Есть бабы – храмы: строг фасад,
    чиста невинность красок свежих;
    а позади – дремучий сад,
    притон прохожих и проезжих.
* * *
    Послабленье народу вредит,
    ухудшаются нравы столичные,
    одеваются девки в кредит,
    раздеваются за наличные.
* * *
    Она была собой прекрасна,
    и ей владел любой подлец;
    она была на все согласна,
    и даже – на худой конец.
* * *
    Смотрит с гвоздика портрет
    на кручину вдовию,
    а миленка больше нет,
    скинулся в Жидовию.
* * *
    Ключ к женщине – восторг и фимиам,
    ей больше ничего от нас не надо,
    и стоит нам упасть к ее ногам,
    как женщина, вздохнув, ложится рядом.
* * *
    У женщин юбки все короче;
    коленных чашечек стриптиз
    напоминает ближе к ночи,
    что существует весь сервиз.
* * *
    Мой миленький дружок
    не дует в свой рожок,
    и будут у дружка
    за это два рожка.
* * *
    Я евреям не даю,
    я в ладу с эпохою,
    я их сразу узнаю —
    по носу и по хую.
* * *
    Ты, подружка дорогая,
    зря такая робкая;
    лично я, хотя худая,
    но ужасно ебкая.
* * *
    Трепещет юной девы сердце
    над платьев красочными кучами:
    во что одеться, чтоб раздеться
    как можно счастливей при случае?
* * *
    Вот женщину я обнимаю,
    она ко мне льнет, пламенея,
    а Ева, я вдруг понимаю,
    и яблоко съела, и змея.
* * *
    Мы дарим женщине цветы,
    звезду с небес, круженье бала,
    и переходим с ней на «ты»,
    а после дарим очень мало.
* * *
    В мужчине ум – решающая ценность
    и сила – чтоб играла и кипела,
    а в женщине пленяет нас душевность
    и многие другие части тела.
* * *
    Мои позавчерашние подруги
    имеют уже взрослых дочерей
    и славятся в безнравственной округе
    воинственной моральностью своей.
* * *
    Быть бабой – трудная задача,
    держись графиней и не хнычь;
    чужой мужик – что пух цыплячий,
    а свой привычный – что кирпич.
* * *
    Будь опаслив! Извечно готово
    люто сплетничать женское племя,
    ибо в женщине всякое слово
    прорастает не хуже, чем семя.
* * *
    Есть бабы, очень строгие в девицах,
    умевшие дерзить и отвечать,
    и при совокуплении на лицах
    лежит у них свирепости печать.
* * *
    Плевать нам на украденные вещи,
    пускай их даже сдернут прямо с тела,
    бандиты омерзительны для женщин
    за то, что раздевают их без дела.
* * *
    Одна из тайн той женской прелести,
    что не видна для них самих, —
    в неясном, смутном, слитном шелесте
    тепла, клубящегося в них.
* * *
    Чем сладкозвучнее напевы
    и чем банальнее они,
    тем легче трепетные девы
    скидают платьица на пни.
* * *
    Есть дамы: каменны, как мрамор,
    и холодны, как зеркала,
    но чуть смягчившись, эти дамы
    в дальнейшем липнут, как смола.
* * *
    У целомудренных особ
    путем таинственных течений
    прокисший зря любовный сок
    идет в кефир нравоучений.
* * *
    Такие роскошные бюсты бывают
    (я видывал это, на слово поверьте),
    что вдруг их некстати, но так вспоминают,
    что печень болит у подкравшейся смерти.
* * *
    У женщин дух и тело слитны;
    они способны к чудесам,
    когда, как руки для молитвы,
    подъемлют ноги к небесам.
* * *
    Все нежней и сладостней мужчины,
    женщины все тверже и железней;
    скоро в мужиках не без причины
    женские объявятся болезни.
* * *
    Над мужским смеется простодушьем
    трепетная живость нежных линий,
    от романа делаясь воздушней,
    от новеллы делаясь невинней.
* * *
    Ах, ветер времени зловещий,
    причина множества кручин!
    Ты изменяешь форму женщин
    и содержание мужчин.
* * *
    Есть бабы – я боюсь их как проклятья —
    такая ни за что с тобой не ляжет,
    покуда, теребя застежки платья,
    вчерашнее кино не перескажет.
* * *
    Всегда мне было интересно,
    как поразительно греховно
    духовность женщины – телесна,
    а тело – дьявольски духовно.
* * *
    Блестя глазами сокровенно,
    стыдясь вульгарности подруг,
    девица ждет любви смиренно,
    как муху робко ждет паук.
* * *
    Бабы одеваются сейчас,
    помня, что слыхали от подружек:
    цель наряда женщины – показ,
    что и без него она не хуже.
* * *
    Процесс эмансипации не сложен
    и мною наблюдался много раз:
    везде, где быть мужчиной мы не можем,
    подруги ускользают из-под нас.
* * *
    На женщин сквозь покровы их нарядов
    мы смотрим, как на свет из темноты;
    увяли бы цветы от наших взглядов,
    а бабы – расцветают, как цветы.
* * *
    Бросьте, девки, приставать —
    дескать, хватит всем давать:
    как я буду не давать,
    если всюду есть кровать?
* * *
    Умерь обильные корма,
    возделывай свой сад,
    и будет стройная корма,
    и собранный фасад.
* * *
    Не тоскуй, старушка Песя,
    о капризах непогоды,
    лучше лейся, словно песня,
    сквозь оставшиеся годы.
* * *
    Боже, Боже, до чего же
    стал миленок инвалид:
    сам топтать меня не может,
    а соседу – не велит.
* * *
    Была тихоней тетя Хая
    и только с Хаимом по ночам
    такая делалась лихая,
    что Хаим то хрюкал, то мычал.
* * *
    О чем ты, Божия раба,
    бормочешь стонами своими?
    Душа строга, а плоть слаба —
    верчусь и маюсь между ними.
* * *
    Суров к подругам возраста мороз,
    выстуживают нежность ветры дней,
    слетают лепестки с увядших роз,
    и сделались шипы на них видней.
* * *
    Мы шли до края и за край
    и в риске, и в чаду.
    И все, с кем мы знавали рай,
    нам встретятся в аду.

Не стесняйся, пьяница, носа своего,
он ведь с нашим знаменем цвета одного

* * *
    из ночи в день десятки лет
    мы пьем за русский образ жизни,
    где образ есть, а жизни нет.
* * *
    Родившись в сумрачное время,
    гляжу вперед не дальше дня;
    живу беспечно, как в гареме,
    где завтра выебут меня.
* * *
    Когда поднимается рюмка,
    любая печаль и напасть
    спадает быстрее, чем юбка
    с девицы, спешащей упасть.
* * *
    Какая к черту простокваша,
    когда живем всего лишь раз,
    и небосвод – пустая чаша
    всего испитого до нас.
* * *
    Напрасно врач бранит бутыль,
    в ней нет ни пагубы, ни скверны,
    а есть и крылья, и костыль,
    и собутыльник самый верный.
* * *
    Понять без главного нельзя
    твоей сплоченности, Россия:
    своя у каждого стезя,
    одна у всех анестезия.
* * *
    Налей нам, друг! Уже готовы
    стаканы, снедь, бутыль с прохладцей,
    и наши будущие вдовы
    охотно с нами веселятся.
* * *
    Не мучась совестью нисколько,
    живу года в хмельном приятстве;
    Господь всеведущ не настолько,
    чтобы страдать о нашем блядстве.
* * *
    Не тяжелы ни будней пытки,
    ни суета окрестной сволочи,
    пока на свете есть напитки
    и сладострастье книжной горечи.
* * *
    Как мы гуляем наповал!
    И пир вершится повсеместный:
    Так Рим когда-то ликовал,
    и рос Аттила, гунн безвестный.
* * *
    Чтоб дети зря себя не тратили
    ни на мечты, ни на попытки,
    из всех сосцов отчизны-матери
    сочатся крепкие напитки.
* * *
    Не будь на то Господня воля,
    мы б не узнали алкоголя;
    а значит, пьянство не порок,
    а высшей благости урок.
* * *
    Известно даже недоумку,
    как можно духом воспарить:
    за миг до супа выпить рюмку,
    а вслед за супом – повторить.
* * *
    Святая благодать – влеченье к пьянству!
    И не понять усохшему врачу:
    я приколочен временем к пространству,
    а сквозь бутыль – теку, куда хочу.
* * *
    Когда, замкнув теченье лет,
    наступит Страшный суд,
    на нем предстанет мой скелет,
    держа пивной сосуд.
* * *
    Вон опять идет ко мне приятель
    и несет холодное вино;
    время, кое мы роскошно тратим, —
    деньги, коих нету все равно.
* * *
    Да, да, я был рожден в сорочке,
    отлично помню я ее;
    но вырос и, дойдя до точки,
    пропил заветное белье.
* * *
    Мне повезло на тех, кто вместе
    со мной в стаканах ищет дно;
    чем век подлей, тем больше чести
    тому, кто с ним не заодно.
* * *
    Нам жить и чувствовать дано,
    искать дорогу в Божье царство,
    и пить прозрачное вино —
    от жизни лучшее лекарство.
* * *
    Не верь тому, кто говорит,
    что пьянство – это враг;
    он или глупый инвалид,
    или больной дурак.
* * *
    Весь путь наш – это времяпровождение,
    отмеченное пьянкой с двух сторон:
    от пьянки, обещающей рождение,
    до пьянки после кратких похорон.
* * *
    Я многому научен стариками,
    которые все трезво понимают
    и вялыми венозными руками
    спокойно свои рюмки поднимают.
* * *
    Редеет волос моих грива,
    краснеют припухлости носа,
    и рот ухмыляется криво
    ногам, ковыляющим косо.
* * *
    Снедаемый беспутством, как сиротством,
    под личным растлевающим влиянием
    я трещину меж святостью и скотством
    обильно заливаю возлиянием.
* * *
    Когда я ставлю пальцев оттиск
    на плоть бутыльного стекла,
    то словно в рай на краткий отпуск
    являюсь прямо из котла.
* * *
    Познавши вкус покоя и скитаний,
    постиг я, в чем опора и основа:
    любая чаша наших испытаний
    легчает при долитии спиртного.
* * *
    Наслаждаясь воздержанием,
    жду, чтоб вечность протекла,
    осязая с обожанием
    плоть питейного стекла.
* * *
    Мне стоит лишь под вечер захмелиться,
    и снова я врага обнять могу,
    и зло с добром, подруги-кобылицы,
    пасутся на души моей лугу.
* * *
    Мне легче и спокойней во хмелю,
    душа моя полней и легче дышит,
    и все, что я действительно люблю,
    становится значительней и выше.
* * *
    Материя в виде спиртного
    подвержена формам иным,
    творящим поступок и слово,
    согретые духом спиртным.
* * *
    Пока скользит моя ладья
    среди пожара и потопа,
    всем инструментам бытия
    я предпочел перо и штопор.
* * *
    Никто на свете не судья.
    когда к бутылям, тьмой налитым,
    нас тянет жажда забытья
    и боль по крыльям перебитым.
* * *
    Мы пьем и разрушаем этим печень,
    кричат нам доктора в глухие уши,
    но печень мы при случае полечим,
    а трезвость иссушает наши души.
* * *
    На дне стаканов, мной опустошенных,
    и рюмок, наливавшихся девицам, —
    такая тьма вопросов разрешенных,
    что время отдохнуть и похмелиться.
* * *
    Вчера ко мне солидность постучалась,
    она по седине меня нашла,
    но я читал Рабле и выпил малость,
    и вновь она обиженно ушла.
* * *
    Аскет, отшельник, дервиш, стоик —
    наверно, правы, не сужу;
    но тем, что пью вино густое,
    я столь же Господу служу.
* * *
    Любых религий чужды мне наряды,
    но правлю и с охотой, и подряд
    я все религиозные обряды,
    где выпивка зачислена в обряд.
* * *
    Ладно скроены, крепко пошиты,
    мы пируем на русском морозе
    с наслаждением, негой и шиком —
    как весной воробьи на навозе.
* * *
    Не зря я пью вино на склоне дня,
    заслужена его глухая власть:
    вино меня уводит в глубь меня
    туда, куда мне трезвым не попасть.
* * *
    Людей великих изваяния
    печально светятся во мраке,
    когда издержки возлияния
    у их подножий льют гуляки.
* * *
    В любви и пьянстве есть мгновение,
    когда вдруг чувствуешь до дрожи,
    что смысла жизни откровение
    тебе сейчас явиться может.
* * *
    Не в том ли разгадка истории русской
    и шалого духа отпетого,
    что вечно мы пьем, пренебрегши закуской,
    и вечно косые от этого?
* * *
    Корчма, притон, кабак, трактир,
    зал во дворце и угол в хате —
    благословен любой наш пир
    в чаду Господней благодати.
* * *
    Какое счастье – рознь календарей
    и мой диапазон души не узкий:
    я в пятницу пью водку как еврей,
    в субботу после бани пью как русский.
* * *
    Крутится судьбы моей кино,
    капли будней мерно долбят темя,
    время захмеляет, как вино,
    а вино целительно, как время.
* * *
    Паскаль бы многое постиг,
    увидь он и услышь,
    как пьяный мыслящий тростник
    поет «шумел камыш».
* * *
    Нет, я не знал забавы лучшей,
    чем жечь табак, чуть захмелев,
    меж королевствующих сучек
    и ссучившихся королев.
* * *
    Но и тогда я буду пьяница
    и легкомысленный бездельник,
    когда от жизни мне останется
    один ближайший понедельник.
* * *
    Снова я вчера напился в стельку,
    нету силы воли никакой;
    Бог ее мне кинул в колыбельку
    дрогнувшей похмельною рукой.
* * *
    Подвыпив с умудренным визави,
    люблю поговорить лицеприятно
    о горестных превратностях любви
    России к россиянам и обратно.
* * *
    А страшно подумать, что век погодя,
    свой дух освежив просвещением,
    Россия, в субботу из бани придя,
    кефир будет пить с отвращением.
* * *
    Как этот мир наш устроен мудро:
    в глухой деревне, в лихой столице
    вослед за ночью приходит утро,
    и есть возможность опохмелиться.
* * *
    Одни с восторгом: заря заката!
    Другие с плачем: закат зари!
    А я вот выпил, но маловато,
    еще не начал теплеть внутри.
* * *
    Когда друзья к бутылкам сели,
    застрять в делах – такая мука,
    что я лечу к заветной цели,
    как штопор, пущенный из лука.
* * *
    Где-то в небе, для азарта
    захмелясь из общей чаши,
    Бог и черт играют в карты,
    ставя на кон судьбы наши.
* * *
    А был способностей значительных
    тот вечно пьяный старикан,
    но был и нравов расточительных,
    и все ушло через стакан.
* * *
    Кануть в Лету царям суждено,
    а поэты не тают бесследно;
    царский миф – послезавтра гавно,
    пьяный нищий – наутро легенда.
* * *
    Однажды летом в январе
    слона увидел я в ведре,
    слон закурил, пустив дымок,
    и мне сказал: не пей, сынок.
* * *
    День, который плохо начат,
    не брани, тоскливо ноя,
    потому что и удача
    утром спит от перепоя.
* * *
    Зачем – хранить в копилке?
    Ведь после смерти жизни нет, —
    сказал мудрец пустой бутылке,
    продав ученым свой скелет.
* * *
    Не бывает напрасным прекрасное.
    В этой мысли есть свет и пространство.
    И свежо ослепительно ясное
    осмысление нашего пьянства.
* * *
    К родине любовь у нас в избытке
    теплится у каждого в груди,
    лучше мы пропьем ее до нитки,
    но врагу в обиду не дадим.
* * *
    Я к дамам, одряхлев, не охладел,
    я просто их оставил на потом:
    кого на этом свете не успел,
    надеюсь я познать уже на том.
* * *
    Когда однажды ночью я умру,
    то близкие, надев печаль на лица,
    пускай на всякий случай поутру
    мне все же поднесут опохмелиться.
* * *
    В черный час, когда нас кувырком
    кинет в кашу из огня и металла,
    хорошо бы угадать под хмельком,
    чтоб душа навеселе улетала.
* * *
    Когда земля меня поглотит,
    разлука долго не продлится,
    и прах моей греховной плоти
    в стекло стакана обратится.

Вожди дороже нам вдвойне,
когда они уже в стене

* * *
    любимые публикой цезари
    ее самою впопыхах
    душили, топтали и резали.
    Но публика это терпела,
    и цезарей жарко любили,
    поскольку за правое дело
    всегда эти цезари были.
* * *
    Ни вверх не глядя, ни вперед,
    сижу с друзьями-разгильдяями,
    и наплевать нам, чья берет
    в борьбе мерзавцев с негодяями.
* * *
    Пахан был дух и голос множества,
    в нем воплотилось большинство;
    он был великое ничтожество,
    за что и вышел в божество.
* * *
    Люблю за честность нашу власть,
    нигде столь честной не найду,
    опасно только душу класть
    у этой власти на виду.
* * *
    Сезонность матери-природы
    на нашу суетность плюет,
    и чем светлей рассвет свободы,
    тем глуше сумерки ее.
* * *
    Напрасно мы стучимся лбом о стену,
    пытаясь осветить свои потемки;
    в безумии режимов есть система,
    которую увидят лишь потомки.
* * *
    Гавно и золото кладут
    в детишек наших тьма и свет,
    а государство тут как тут,
    и золотишка нет как нет.
* * *
    Полно парадоксов таится в природе,
    и ясно один из них видится мне:
    где сразу пекутся о целом народе,
    там каждый отдельно – в кромешном гавне.
* * *
    Нам век не зря калечил души,
    никто теперь не сомневается,
    что мир нельзя ломать и рушить,
    а в рай нельзя тащить за яйца.
* * *
    Ждала спасителя Россия,
    жила, тасуя фотографии,
    и наконец пришел Мессия,
    и не один, а в виде мафии.
* * *
    Без твердости наш климат все печальней,
    но где-то уже меряет мундир
    директор мысли, творчества начальник,
    душевных состояний командир.
* * *
    В канун своих безумий мир грустит,
    и трепет нарождающейся дрожи
    всех скульпторов по крови и кости
    свирепым вдохновением тревожит.
* * *
    России посреди в навечной дреме
    лежит ее растлитель и творец;
    не будет никогда порядка в доме,
    где есть непохороненный мертвец.
* * *
    Люблю отчизну я. А кто теперь не знает,
    что истая любовь чревата муками?
    И родина мне щедро изменяет
    с подонками, прохвостами и суками.
* * *
    В нашей жизни есть кулисы,
    а за ними – свой мирок,
    там общественные крысы
    жрут общественный пирог.
* * *
    Тираны, деспоты, сатрапы
    и их безжалостные слуги
    в быту – заботливые папы
    и мягкотелые супруги.
* * *
    Сбылись грезы Ильича,
    он лежит, откинув тапочки,
    но горит его свеча:
    всем и всюду все до лампочки.
* * *
    Как у тюрем, стоят часовые
    у Кремля и посольских дворов;
    пуще всех охраняет Россия
    иностранцев, вождей и воров.
* * *
    Я верю в совесть, сердце, честь
    любых властей земных.
    Я верю, что русалки есть,
    и верю в домовых.
* * *
    Сын учителя, гений плюгавый —
    уголовный режим изобрел,
    а покрыл его кровью и славой —
    сын сапожника, горный орел.
* * *
    В России так нелепо все смешалось
    и столько обратилось в мертвый прах,
    что гнев иссяк. Осталась только жалость.
    Презрение. И неизбывный страх.
* * *
    Россия тягостно инертна
    в азартных играх тьмы со светом,
    и воздается лишь посмертно
    ее убийцам и поэтам.
* * *
    Какая из меня опора власти?
    Обрезан, образован и брезглив
    Отчасти я, поэтому и счастлив,
    но именно поэтому – пуглив.
* * *
    Наши мысли и дела – белее снега,
    даже сажа наша девственно бела;
    только зря наша российская телега
    лошадей своих слегка обогнала.
* * *
    Духовная основа русской мощи
    и веры, нрав которой так неистов, —
    святыней почитаемые мощи
    крупнейшего в России атеиста.
* * *
    В рекордно краткий срок моя страна
    достигла без труда и принуждения
    махрового цветения гавна,
    заложенного в каждом от рождения.
* * *
    Система на страхе и крови,
    на лжи и на нервах издерганных
    сама себе гибель готовит
    от рака в карательных органах.
* * *
    Еще настолько близко к смерти
    мы не бывали, друг и брат.
    Герой-стратег наш глобус вертит,
    а сокращенно – Герострат.
* * *
    То ли такова их душ игра,
    то ли в этом видя к цели средство,
    очень любят пыток мастера
    с жертвой похотливое кокетство.
* * *
    Из гущи кишения мышьего,
    из нашего времени тошного
    глядится светло и возвышенно
    героика хищного прошлого.
* * *
    Нет, не скоро праздновать я буду
    воли и покоя светлый час;
    тлеющий фашизм остался всюду,
    где вчера пылающий погас.
* * *
    Нет, я не лидер, не трибун,
    с толпой взаимно мы прохладны;
    те, кто рожден вести табун,
    должны быть сами очень стадны.
* * *
    Чувствуя нутром, не глядя в лица,
    пряча отношение свое,
    власть боится тех, кто не боится
    и не любит любящих ее.
* * *
    Господи, в интимном разговоре
    дерзкие прости мои слова:
    сладость утопических теорий —
    пробуй Ты на авторах сперва.
* * *
    Ох, и смутно сегодня в отчизне:
    сыро, грязь, темнота, кривотолки;
    и вспухают удавами слизни,
    и по-лисьи к ним ластятся волки.
* * *
    Должно быть, очень плохо я воспитан,
    что, грубо нарушая все приличия,
    не вижу в русском рабстве неумытом
    ни избранности признак, ни величия.
* * *
    Я часто вижу, что приятелям
    уже не верится, что где-то
    есть жизнь, где лгать – не обязательно,
    и даже глупо делать это.
* * *
    В первый тот субботник, что давно
    датой стал во всех календарях,
    бережно Ильич носил бревно,
    спиленное в первых лагерях.
* * *
    Не в том беда, что наглой челяди
    доступен жирный ананас,
    а в том, что это манит в нелюди
    детей, растущих возле нас.
* * *
    Для всех у нас отыщется работа,
    всегда в России требуются руки,
    так насухо мы высушим болота,
    что мучиться в пустынях будут внуки.
* * *
    Лишь воздуха довольно колыхания,
    чтоб тут же ощутить неподалеку
    наличие зловонного дыхания,
    присущего всевидящему оку.
* * *
    Я, друг мой, в рабстве. Не печалься,
    но каждый день зависит мой
    от гармоничности начальства
    с желудком, жопой и женой.
* * *
    Есть явное, яркое сходство
    у бравых моих командиров:
    густой аромат благородства
    сочится из ихних мундиров.
* * *
    К начальству нет во мне симпатий,
    но я ценю в нем беспристрастно
    талант утробных восприятий
    всего, что живостью опасно.
* * *
    Можно в чем угодно убедить
    целую страну наверняка,
    если дух и разум повредить
    с помощью печатного станка.
* * *
    Смотрю, что творят печенеги,
    и думаю: счастье для нации,
    что русской культуры побеги
    отчасти растут в эмиграции.
* * *
    Висит от юга волосатого
    до лысой тундры ледяной
    тень незабвенного усатого
    над заколдованной страной.
* * *
    Кошмарней лютых чужеземцев
    прошлись по русскому двору
    убийцы с душами младенцев
    и страстью к свету и добру.
* * *
    Если в мизерном составе
    чувство чести и стыда
    влить вождям, то страх представить
    их мучения тогда.
* * *
    Теперь любая революция
    легко прогнозу поддается:
    где жгут Шекспира и Конфуция,
    надежда срамом обернется.
* * *
    Себя зачислить в Стены Плача
    должна Кремлевская стена:
    судьбы российской неудача —
    на ней евреев имена.
* * *
    Где вся держава – вор на воре,
    и ворон ворону не враг,
    мечта о Боге-прокуроре
    уныло пялится во мрак.
* * *
    Египет зарыдал бы, аплодируя,
    увидев, что выделывает скиф:
    мы создали, вождя мумифицируя,
    одновременно мумию и миф.
* * *
    Развивается мир по спирали,
    круг за кругом идут чередой,
    мы сегодня по части морали —
    над закатной монгольской ордой.
* * *
    Добро и справедливость. Вновь и вновь
    за царство этой призрачной четы
    готовы проливать чужую кровь
    романтики обосранной мечты.

Сколь пылки разговоры о Голгофе
за рюмкой коньяка и чашкой кофе

* * *
    и остатки еды на бровях,
    возле дуба им строят кормушки,
    чтоб не вздумали рыться в корнях.
* * *
    Он был заядлый либерал,
    полемизировал с режимом
    и щедро женщин оделял
    своим заветным содержимым.
* * *
    Устав от книг, люблю забиться
    в дым либерального салона,
    где вольнодумные девицы
    сидят, раскрывши рты и лона.
* * *
    Мыслителей шуршащая компания
    опаслива, как бьющиеся яйца;
    преследованья сладостная мания
    от мании величия питается.
* * *
    Горжусь, что в мировом переполохе,
    в метаниях от буйности к тоске —
    сознание свихнувшейся эпохи
    безумствует на русском языке.
* * *
    Мы все кишим в одной лохани,
    хандру меняя на экстаз;
    плывет по морю сытой пьяни
    дырявый циниковый таз.
* * *
    Не славой, не скандалом, не грехом,
    тем более не устной канителью —
    поэты поверяются стихом,
    как бабы проверяются постелью.
* * *
    Весь немалый свой досуг
    до поры, пока не сели,
    мы подпиливали сук,
    на котором мы висели.
* * *
    Застольные люблю я разговоры,
    которыми от рабства мы богаты:
    о веке нашем – все мы прокуроры,
    о блядстве нашем – все мы адвокаты.
* * *
    Кишит певцов столпотворение,
    цедя из кассы благодать;
    когда продажно вдохновение,
    то сложно рукопись продать.
* * *
    Такая жгла его тоска
    и так томился он,
    что даже ветры испускал
    печальные, как стон.
* * *
    Дай, Боже, мне столько годов
    (а больше не надо и дня),
    во сколько приличных домов
    вторично не звали меня.
* * *
    Вон либерал во все копыта
    летит к амбару за пайком;
    кто ест из общего корыта,
    не должен срать в него тайком.
* * *
    В любом и всяческом творце
    заметно с первого же взгляда,
    что в каждом творческом лице
    есть доля творческого зада.
* * *
    Уже беззубы мы и лысы,
    в суставах боль и дряблы члены,
    а сердцем все еще – Парисы,
    а нравом все еще – Елены.
* * *
    Таланту ни к чему чины и пост,
    его интересуют соль и суть,
    а те, кто не хватает с неба звезд,
    стараются навешать их на грудь.
* * *
    Души незаменимое меню,
    махровые цветы высоких сказок
    нещадно угрызает на корню
    червяк материальных неувязок.
* * *
    Обсуживая лифчиков размеры,
    а также мировые небосклоны,
    пируют уцененные Венеры
    и траченные молью Аполлоны.
* * *
    Сегодня приторно и пресно
    в любом банановом раю,
    и лишь в России интересно,
    поскольку бездны на краю.
* * *
    От прочих отличает наше братство
    отзывчивость на мысль, а не кулак,
    и книжное трухлявое богатство,
    и смутной неприкаянности знак.
* * *
    Очень многие дяди и тети
    по незрелости вкуса и слуха
    очень склонны томление плоти
    принимать за явление духа.
* * *
    Пей, либерал, гуляй, жуир,
    бранись, эстет, снобистским матом,
    не нынче-завтра конвоир
    возникнет сзади с автоматом.
* * *
    В себя вовнутрь эпохи соль
    впитав и чувствуя сквозь стены,
    поэт – не врач, он только боль,
    струна, и нерв, и прут антенны.
* * *
    Российские умы – в монастырях
    занятий безопасных и нейтральных,
    а на презренных ими пустырях —
    кишение гиен и птиц нахальных.
* * *
    Боюсь, что наших сложных душ структура —
    всего лишь огородная культура;
    не зря же от ученых урожая
    прекрасно добивались, их сажая.
* * *
    Люблю я ужин либеральный,
    духовен плотский аппетит,
    и громко чей-нибудь нахальный
    светильник разума коптит.
* * *
    Много раз, будто кашу намасливал,
    книги мыслями я начинял,
    а цитаты из умерших классиков
    по невежеству сам сочинял.
* * *
    Я чтенью – жизнь отдал. Душа в огне,
    глаза слепит сочувственная влага.
    И в жизни пригодилось это мне,
    как в тундре – туалетная бумага.
* * *
    Друзья мои живость утратили,
    угрюмыми ходят и лысыми,
    хоть климат наш так замечателен,
    что мыши становятся крысами.
* * *
    Будь сам собой. Смешны и жалки
    потуги выдуманным быть;
    ничуть не стыдно – петь фиалки
    и зад от курицы любить.
* * *
    Жаль сына – очень мы похожи,
    один огонь играет в нас,
    а преуспеть сегодня может
    лишь тот, кто вовремя погас.
* * *
    Дымится перо, обжигая десницу,
    когда безоглядно, отважно и всласть
    российский писатель клеймит заграницу
    за все, что хотел бы в России проклясть.
* * *
    Невыразимой полон грации
    и чист, как детская слеза,
    у музы русской конспирации
    торчит наружу голый зад.
* * *
    Не узок круг, а тонок слой
    нас на российском пироге,
    мы все придавлены одной
    ногой в казенном сапоге.
* * *
    Известно со времен царя Гороха,
    сколь пакостен зловредный скоморох,
    охально кем охаяна эпоха,
    в которой восхваляем царь Горох.
* * *
    Я пришел к тебе с приветом,
    я прочел твои тетради:
    в прошлом веке неким Фетом
    был ты жутко обокраден.
* * *
    Так долго гнул он горб и бедно ел,
    что, вдруг узду удачи ухватив,
    настолько от успеха охуел,
    что носит как берет презерватив.
* * *
    Есть у мира замашка слепая:
    часто тех, в ком талант зазвучал,
    мир казнит не рукой палача,
    а пожизненно их покупая.
* * *
    Я прочел твою книгу. Большая.
    Ты вложил туда всю свою силу.
    И цитаты ее украшают,
    как цветы украшают могилу.
* * *
    Обожая талант свой и сложность,
    так томится он жаждой дерзнуть,
    что обидна ему невозможность
    самому себе жопу лизнуть.
* * *
    Увы, но я не деликатен
    и вечно с наглостью циничной
    интересуюсь формой пятен
    на нимбах святости различной.
* * *
    Я потому на свете прожил,
    не зная горестей и бед,
    что, не жалея искры Божьей,
    себе варил на ней обед.
* * *
    Поет пропитания ради
    певец, услужающий власти,
    но глуп тот клиент, кто у бляди
    доподлинной требует страсти.
* * *
    Так было и, видимо, будет:
    в лихих переломов моменты
    отменно чистейшие люди
    к убийцам идут в референты.
* * *
    И к цели можно рваться напролом,
    и жизнью беззаветно рисковать,
    все время оставаясь за столом,
    свое осмелясь время рисовать.
* * *
    Боюсь, что он пылает даром,
    наш дух борьбы и дерзновения,
    коль скоро делается паром
    при встрече с камнем преткновения.
* * *
    Хотя не грозят нам ни голод, ни плаха,
    упрямо обилен пугливости пот,
    теперь мы уже умираем от страха,
    за масло боясь и дрожа за компот.
* * *
    С тех пор как мир страниц возник,
    везде всегда одно и то же:
    на переплеты лучших книг
    уходит авторская кожа.
* * *
    Все смешалось: рожает девица,
    либералы бормочут про плети,
    у аскетов блудливые лица,
    а блудницы сидят на диете.
* * *
    Мои походы в гости столь нечасты,
    что мне скорей приятен этот вид,
    когда эстет с уклоном в педерасты
    рассказывает, как его снобит.
* * *
    Умрет он от страха и смуты,
    боится он всех и всего,
    испуган с той самой минуты,
    в какую зачали его.
* * *
    Сызмальства сгибаясь над страницами,
    все на свете помнил он и знал,
    только засорился эрудицией
    мыслеиспускательный канал.
* * *
    Во мне талант врачами признан,
    во мне ночами дух не спит
    и застарелым рифматизмом
    в суставах умственных скрипит.
* * *
    Оставит мелочь смерть-старуха
    от наших жизней скоротечных:
    плоды ума, консервы духа,
    поживу крыс библиотечных.
* * *
    Знания. Узость в плечах.
    Будней кромешный завал.
    И умираешь – стуча
    в двери, что сам рисовал.
* * *
    Ссорились. Тиранили подруг.
    Спорили. Работали. Кутили.
    Гибли. И оказывалось вдруг,
    что собою жизнь обогатили.

Причудливее нет на свете повести,
чем повесть о причудах русской совести

* * *
    мы мыслим – значит, существуем;
    а кто зовет меня дерзать,
    пускай кирпич расколет хуем.
* * *
    Питая к простоте вражду,
    подвергнув каждый шаг учету,
    мы даже малую нужду
    справляем по большому счету.
* * *
    Без отчетливых ран и контузий
    ныне всюду страдают без меры
    инвалиды высоких иллюзий,
    погорельцы надежды и веры.
* * *
    Мы жили, по веку соседи,
    уже потому не напрасно,
    что к черному цвету трагедии
    впервые добавили красный.
* * *
    Протест вербует недовольных,
    не разбирая их мотивов,
    и потому в кружках подпольных
    полно подонков и кретинов.
* * *
    Сперва полыхаем, как спичка,
    а после жуем, что дают;
    безвыходность, лень и привычка
    приносят покой и уют.
* * *
    Везде так подло и кроваво,
    что нет сомненья ни на грош:
    святой в наш век имеет право
    и на молчанье, и на ложь.
* * *
    Руководясь одним рассудком,
    заметишь вряд ли, как не вдруг
    душа срастается с желудком
    и жопе делается друг.
* * *
    От желчи мир изнемогает,
    планета печенью больна,
    гавно гавном гавно ругает,
    не вылезая из гавна.
* * *
    Что тому, кого убили вчера,
    от утехи, что его палачам
    кофе кажется невкусным с утра
    и не спится иногда по ночам?
* * *
    Огромен долг наш разным людям,
    а близким – более других:
    должны мы тем, кого мы любим,
    уже за то, что любим их.
* * *
    Мы пустоту в себе однажды
    вдруг странной чувствуем пропажей;
    тоска по Богу – злая жажда,
    творец кошмаров и миражей.
* * *
    Решив служить – дверьми не хлопай,
    бранишь запой – тони в трудах;
    нельзя одной и той же жопой
    сидеть во встречных поездах.
* * *
    Засрав дворцы до вида хижин
    и жизнь ценя как чью-то милость,
    палач гуляет с тем, кто выжил,
    и оба пьют за справедливость.
* * *
    Мы сладко и гнусно живем
    среди бардака и парада,
    нас греет холодным огнем
    трагический юмор распада.
* * *
    Прекрасна чистая наивность
    в том, кто еще не искушен,
    но раз утративший невинность
    уже наивностью смешон.
* * *
    Прельщаясь возникшей химерой,
    мы пламенем жарко горим
    и вновь ослепляемся верой,
    что ведаем то, что творим.
* * *
    Пока на свете нету средства
    добро просеять, как зерно,
    зло анонимно, безответственно,
    повсюдно и растворено.
* * *
    Сломав березу иль осину,
    подумай – что оставишь сыну?
    Что будет сын тогда ломать?
    Остановись, ебена мать!
* * *
    Века несутся колесницей,
    дымятся кровью рвы кювета,
    вся тьма истории творится
    руками, чающими света.
* * *
    Когда мила родная сторона,
    которой возлелеян и воспитан,
    то к ложке ежедневного гавна
    относишься почти что с аппетитом.
* * *
    Раньше каждый бежал на подмогу,
    если колокол звал вечевой;
    отзовется сейчас на тревогу
    только каждый пузырь мочевой.
* * *
    Скатав освободительное знамя,
    тираноборцы пьянствуют уныло;
    из искры возгореться может пламя,
    но скучно высекать ее из мыла.
* * *
    Добро – это талант и ремесло
    стерпеть и пораженья и потери;
    добро, одолевающее зло, —
    как Моцарт, отравляющий Сальери.
* * *
    Зло умело взвинчивает цену,
    чтобы соблазнить нас первый раз,
    а потом карает за измену
    круче и страшней, чем за отказ.
* * *
    По обе стороны морали
    добра и зла жрецы и жрицы
    так безобразно много срали,
    что скрыли контуры границы.
* * *
    Во мгле просветы светят куцые,
    но небо в грязных тучах тонет;
    как орган, требующий функции,
    немая совесть наша стонет.
* * *
    Мне здесь любая боль знакома.
    Близка любовь. Понятна злость.
    Да, здесь я раб. Но здесь я дома.
    А на свободе – чуждый гость.
* * *
    Мне, Господь, неудобно просить,
    но коль ясен Тебе человек,
    помоги мне понять и простить
    моих близких, друзей и коллег.
* * *
    Когда тонет родина в крови,
    когда стынут стоны на устах,
    те, кто распинался ей в любви,
    не спешат повиснуть на крестах.
* * *
    Мораль – это не цепи, а игра,
    где выбор – обязательней всего;
    основа полноценности добра —
    в свободе совершения его.
* * *
    Мне жалко тех, кто, кровью обливаясь,
    провел весь век в тоске чистосердечной,
    звезду шестиконечную пытаясь
    хоть как-то совместить с пятиконечной.
* * *
    Даже пьесы на краю,
    даже несколько за краем
    мы играем роль свою
    даже тем, что не играем.
* * *
    Диспуты, дискуссии, дебаты
    зря об этом длятся сотни лет,
    ибо виноватых в мире нет,
    потому что все мы виноваты.
* * *
    Безгрешность в чистом виде – шелуха,
    от жизненного смысла холостая,
    ведь нравственность, не знавшая греха, —
    всего лишь неудачливость простая.
* * *
    Нет! Совесть никогда и никому
    смертельной не была, кто угрызался;
    Иуда удавился потому,
    что сребреник фальшивым оказался.
* * *
    Свобода – это право выбирать,
    с душою лишь советуясь о плате,
    что нам любить, за что нам умирать,
    на что свою свечу нещадно тратить.
* * *
    Если не во всем, то уж во многом
    (не были, не знали, не видали)
    мы бы оправдались перед Богом;
    жалко, что Он спросит нас едва ли.
* * *
    Сколько эмигрантов ночью синей
    спорят, и до света свет не тухнет;
    как они тоскуют по России,
    сидя на своих московских кухнях!
* * *
    Сижу в гостях. Играю в этикет.
    И думаю: забавная пора,
    дворянской чести – выветрился след,
    а барынь объявилось – до хера.
* * *
    Возможность лестью в душу влезть
    никак нельзя назвать растлением,
    мы бескорыстно ценим лесть
    за совпаденье с нашим мнением.
* * *
    Хотя мы живем разнолико,
    но все одинаково, то есть
    сторонимся шума и крика,
    боясь разбудить свою совесть.
* * *
    О тех, кто принял муки на кресте,
    эпоха мемуарами богата,
    и книга о любом таком Христе
    имеет предисловие Пилата.
* * *
    В силу Божьего повеления,
    чтобы мир изменялся в муках,
    совесть каждого поколения
    пробуждается лишь во внуках.
* * *
    В воздухе житейского пространства —
    света непрерывная игра:
    мир темней от каждого засранства
    и светлей от каждого добра.
* * *
    Остыв от жара собственных страстей,
    ослепнув от нагара низкой копоти,
    преступно мы стремимся влить в детей
    наш холод, настоявшийся на опыте.
* * *
    Рождаясь только в юных, он меж ними
    скитается, скрываем и любим;
    в России дух свободы анонимен
    и только потому неистребим.
* * *
    Те, кто на жизнь в своей стране
    взглянул со стороны,
    живут отныне в стороне
    от жизни их страны.
* * *
    О мужестве и мудрости молчания
    читаю я всегда с душевной дрожью,
    сполна деля и горечь, и отчаянье
    всех тех, кто утешался этой ложью.
* * *
    Забавен русской жизни колорит,
    сложившийся за несколько веков:
    с Россией ее совесть говорит
    посредством иностранных языков.
* * *
    Пылко имитируя наивность,
    но не ослабляя хватки прыткой,
    ты похож на девичью невинность,
    наскоро прихваченную ниткой.
* * *
    Свихнулась природа у нас в зоосаде
    от липкого глаза лихих сторожей,
    и стали расти безопасности ради
    колючки вовнутрь у наших ежей.
* * *
    У зрелых развалин и дряхлых юнцов —
    такое к покою стремление,
    как будто свалилась усталость отцов
    на рыхлых детей поколение.
* * *
    Душа российская немая
    всемирным брезгует общением,
    чужой язык воспринимая
    со словарем и отвращением.
* * *
    Блажен тот муж, кто не случайно,
    а в долгой умственной тщете
    проникнет в душ российских тайну
    и ахнет в этой пустоте.
* * *
    И спросит Бог: никем не ставший,
    зачем ты жил? Что смех твой значит?
    – Я утешал рабов уставших, —
    отвечу я. И Бог заплачет.

Господь лихую шутку учинил,
когда сюжет еврея сочинил

* * *
    историю шьют и кроят,
    евреи – козлы отпущения,
    которых к тому же доят.
* * *
    И сер наш русский Цицерон,
    и вездесущ, как мышь,
    а мыслит ясно: «Цыц, Арон!»
    и «Рабинович, кыш!».
* * *
    Евреи собирают документы,
    чтоб лакомиться южным пирогом;
    одни только теперь интеллигенты
    останутся нам внутренним врагом.
* * *
    Везде, где есть цивилизация
    и свет звезды планету греет,
    есть обязательная нация
    для роли тамошних евреев.
* * *
    Туманно глядя вслед спешащим
    осенним клиньям журавлей,
    себя заблудшим и пропащим
    сегодня чувствует еврей.
* * *
    Льется листва, подбивая на пьянство;
    скоро снегами задуют метели;
    смутные слухи слоятся в пространство;
    поздняя осень; жиды улетели.
* * *
    В любом вертепе, где злодей
    злоумышляет зло злодейства,
    есть непременно иудей
    или финансы иудейства.
* * *
    Евреи клевещут и хают,
    разводят дурманы и блажь,
    евреи наш воздух вдыхают,
    а вон выдыхают – не наш.
* * *
    Во тьме зловонной, но тепличной,
    мы спим и слюним удила,
    и лишь жидам небезразличны
    глухие русские дела.
* * *
    В года, когда юмор хиреет,
    скисая под гласным надзором,
    застольные шутки евреев
    становятся местным фольклором.
* * *
    Везде, где слышен хруст рублей
    и тонко звякает копейка,
    невдалеке сидит еврей
    или, по крайности, еврейка.
* * *
    Нет ни в чем России проку,
    странный рок на ней лежит:
    Петр пробил окно в Европу,
    а в него сигает жид.
* * *
    Царь-колокол безгласен, поломатый,
    Царь-пушка не стреляет, мать ети;
    и ясно, что евреи виноваты,
    осталось только летопись найти.
* * *
    Любой большой писатель русский
    жалел сирот, больных и вдов,
    слегка стыдясь, что это чувство
    не исключает и жидов.
* * *
    Евреи продолжают разъезжаться
    под свист и улюлюканье народа,
    и скоро вся семья цветущих наций
    останется семьею без урода.
* * *
    Сегодня евреи греховны
    совсем не своей бухгалтерией,
    а тем, что растленно духовны
    в эпоху обжорства материей.
* * *
    Кто шахматистом будет первым,
    вопросом стало знаменитым;
    еврей еврею портит нервы,
    волнуя кровь антисемитам.
* * *
    Верю я: Христос придет!
    Вижу в этот миг Россию;
    слышу, как шумит народ:
    «Бей жидов, спасай Мессию!»
* * *
    По ночам начальство чахнет и звереет,
    дикий сон морозит царственные яйца:
    что китайцы вдруг воюют, как евреи,
    а евреи расплодились, как китайцы.
* * *
    Перспективная идея!
    Свежий образ иудея:
    поголовного агрессора
    от портного до профессора.
    Им не золото кумир,
    а борьба с борьбой за мир;
    как один – головорезы,
    и в штанах у них обрезы.
* * *
    Везде, где есть галантерея
    или технический прогресс,
    легко сей миг найти еврея
    с образованием и без.
    А слух – отрадный, но пустой,
    что ихний фарт покрылся пылью,
    навеян сладкою мечтой
    однажды сказку сделать былью.
* * *
    Свет партии согрел нам батареи
    теплом обогревательной воды;
    а многие отдельные евреи
    все время недовольны, как жиды.
* * *
    У власти в лоне что-то зреет,
    и, зная творчество ее,
    уже бывалые евреи
    готовят теплое белье.
* * *
    В российской нежной колыбели,
    где каждый счастлив, если пьян,
    евреи так ожидовели,
    что пьют обильнее славян.
* * *
    В метро билеты лотереи!
    Там, как осенние грачи,
    седые грустные евреи
    куют нам счастия ключи.
* * *
    Раскрылась правда в ходе дней,
    туман легенд развеяв:
    евреям жить всего трудней
    среди других евреев.
* * *
    Случайно ли во множестве столетий
    и зареве бесчисленных костров
    еврей – участник всех на белом свете
    чужих национальных катастроф?
* * *
    Не в том беда, что ест еврей наш хлеб,
    а в том, что, проживая в нашем доме,
    он так теперь бездушен и свиреп,
    что стал сопротивляться при погроме.
* * *
    Как все, произойдя от обезьяны,
    зажегшей человечества свечу,
    еврей имеет общие изъяны,
    но пользуется ими чересчур.
* * *
    Любая философия согласна,
    что в мире от евреев нет спасения,
    науке только все еще не ясно,
    как делают они землетрясения.
* * *
    Изверившись в блаженном общем рае,
    но прежние мечтания любя,
    евреи эмигрируют в Израиль,
    чтоб русскими почувствовать себя.
* * *
    Новые затеявши затеи
    и со страха нервно балагуря,
    едут приобщаться иудеи
    к наконец-то собственной культуре.
* * *
    Евреев не любит никто, кроме тех,
    кто их вообще не выносит;
    отсюда, должно быть, родился наш смех
    и пляски на скользком откосе.
* * *
    Об утечке умов с эмиграцией
    мы в России нисколько не тужим,
    потому что весь ум ихней нации
    никому здесь и на хер не нужен.
* * *
    Вечно и нисколько не старея,
    всюду и в любое время года
    длится, где сойдутся два еврея,
    спор о судьбах русского народа.
* * *
    Всегда еврей легко везде заметен,
    еврея слышно сразу от порога,
    евреев очень мало на планете,
    но каждого еврея – очень много.
* * *
    Есть тайного созвучия привет
    в рифмованности вечности и мига.
    Духовность и свобода. Свет и цвет.
    Россия и тюрьма. Еврей и книга.
* * *
    Когда российский дух поправится,
    вернув здоровье с ходом времени,
    ему, боюсь я, не понравится,
    что часть врачей была евреями.
* * *
    Христос и Маркс, Эйнштейн и Фрейд —
    взрывных учений основатели,
    придет и в будущем еврей
    послать покой к ебене матери.
* * *
    Что ели предки? Мясо и бананы.
    Еда была сыра и несогрета.
    Еврей произошел от обезьяны,
    которая огонь добыла где-то.
* * *
    Евреи, чужую культуру впитав
    и творческим занявшись действом,
    вливают в ее плодоносный состав
    растворы с отравным еврейством.
* * *
    Евреи размножаются в неволе,
    да так охотно, Господи прости,
    что кажется – не знают лучшей доли,
    чем семенем сквозь рабство прорасти.
* * *
    По всем приметам Галилей
    (каким в умах он сохранился)
    был чистой выделки еврей:
    отрекся, но не изменился.
* * *
    Еще он проснется, народ-исполин,
    и дух его мыслей свободных
    взовьется, как пух из еврейских перин
    во дни пробуждений народных.
* * *
    Усердные брови насупив,
    еврей, озаряемый улицей,
    извечно хлопочет о супе,
    в котором становится курицей.
* * *
    Евреи лезут на рожон
    под ругань будущих веков:
    они увозят русских жен,
    а там – родят большевиков.
* * *
    Евреи топчут наши тротуары,
    плетя о нас такие тары-бары,
    как если сочиняли бы татары
    о битве Куликовской мемуары.
* * *
    Вождям ночные мысли сон развеяли,
    течет холодный пот по неглиже;
    америки, открытые евреями,
    никак не закрываются уже.
* * *
    Сибирских лагерей оранжерея,
    где пляшет у костра лесное эхо, —
    вот лучшая теплица для еврея,
    который не созрел и не уехал.
* * *
    Во всех углах и метрополиях
    затворник судеб мировых,
    еврей, живя в чужих историях,
    невольно вляпывался в них.
* * *
    В любых краях, где тенью бледной
    живет еврей, терпя обиды,
    еврейской мудрости зловредной
    в эфир сочатся флюаиды.
* * *
    Наскучив жить под русским кровом,
    евреи, древние проныры,
    сумели сделать голым словом
    в железном занавесе дыры.
* * *
    Сквозь бытия необратимость
    евреев движет вдоль столетий
    их кроткая неукротимость
    упрямства выжить на планете.
* * *
    Евреи даже в светопреставление,
    сдержав поползновение рыдать,
    в последнее повисшее мгновение
    успеют еще что-нибудь продать.

Во тьме домой летят автомобили
и все, кого уже употребили

* * *
    со скуки пустил и приветил
    гигантскую пьесу абсурда,
    идущую много столетий.
* * *
    Успехи познания благостны,
    хотя и чреваты уронами,
    поскольку творения Фаустов
    становятся фауст-патронами.
* * *
    Чувствуя добычу за версту,
    по незримым зрению дорогам,
    бесы наполняют пустоту,
    в личности оставленную Богом.
* * *
    С пеленок вырос до пальто,
    в пальто провел года
    и снова сделался никто,
    нигде и никогда.
* * *
    Привычка греет, как постель,
    и гасит боль, как чародей;
    нас часто держит на кресте
    боязнь остаться без гвоздей.
* * *
    Устройство торжествующего зла
    по самой его сути таково,
    что стоны и бессильная слеза
    способствуют лишь прочности его.
* * *
    Когда устал и жить не хочешь,
    полезно вспомнить в гневе белом,
    что есть такие дни и ночи,
    что жизнь оправдывают в целом.
* * *
    Из мрака вызванные к свету,
    мы вновь расходимся во мрак,
    и очень разны в пору эту
    мудрец, мерзавец и дурак.
* * *
    Поскольку творенья родник
    Творцом охраняется строго,
    момент, когда нечто постиг, —
    момент соучастия Бога.
* * *
    Очень много лиц и граждан
    брызжет по планете,
    каждый личность, но не каждый
    пользуется этим.
* * *
    Какая цель отсель досель
    плестись к одру от колыбели?
    Но если есть у жизни цель,
    то что за цель в наличьи цели?
* * *
    Неужели, дойдя до порога,
    мы за ним не найдем ничего?
    Одного лишь прошу я у Бога:
    одарить меня верой в Него.
* * *
    Строки вяжутся в стишок,
    море лижет сушу,
    дети какают в горшок,
    а большие – в душу.
* * *
    Господь сей миг откроет нашу клетку
    и за добро сторицею воздаст,
    когда яйцо снесет себе наседку
    и на аборт поедет педераст.
* * *
    Век увлекается наукой,
    наука жару поддает,
    но сука остается сукой
    и идиотом – идиот.
* * *
    Ушиб растает. Кровь подсохнет.
    Остудит рану жгучий йод.
    Обида схлынет. Боль заглохнет.
    А там, глядишь, и жизнь пройдет.
* * *
    Из-за того, что бедный мозг
    распахнут всем текущим слухам,
    ужасно засран этот мост
    между материей и духом.
* * *
    Время льется, как вино,
    сразу отовсюду,
    но однажды видишь дно
    и сдаешь посуду.
* * *
    Не в силах я в складках души
    для веры найти ничего,
    а Бога, должно быть, смешит,
    что можно не верить в Него.
* * *
    Мир столько всякого познал
    с тех пор, как плотью стала глина,
    что чем крикливей новизна,
    тем гуще запах нафталина.
* * *
    Ничто не ново под луной:
    удачник розов, желт страдалец,
    и мы не лучше спим с женой,
    чем с бабой спал неандерталец.
* * *
    Создатель дал нам две руки,
    бутыль, чтоб руки зря не висли,
    а также ум, чтоб мудаки
    воображали им, что мыслят.
* * *
    Восторжен ум в поре начальной,
    кипит и шпарит, как бульон;
    чем разум выше, тем печальней
    и снисходительнее он.
* * *
    В каждую секунду, год и час,
    все понять готовый и простить,
    Бог приходит в каждого из нас,
    кто в себя готов Его впустить.
* * *
    Судить человечество следует строго,
    но стоит воздать нам и честь:
    мы так гениально придумали Бога,
    что, может быть, Он теперь есть.
* * *
    В разумном созревающем юнце
    всегда есть незаконченное что-то,
    поскольку только в зрелом мудреце
    поблескивает капля идиота.
* * *
    У Бога нет бессонницы,
    Он спал бы как убитый,
    но ночью Ему молятся
    бляди и бандиты.
* * *
    В тех битвах, где добро трубит победное,
    повтор один печально убедителен:
    похоже, что добру смертельно вредно
    подолгу оставаться победителем.
* * *
    Если все, что просили мы лишнего,
    все молитвы, что всуе вершили мы,
    в самом деле достигли Всевышнего,
    уши Бога давно запаршивели.
* * *
    Из-под грязи и крови столетий,
    всех погибельных мерзостей между,
    красота позволяет заметить,
    что и Бог не утратил надежду.
* * *
    Нисколько прочих не глупее
    все те, кто в будничном безумии,
    прекрасно помня о Помпее,
    опять селились на Везувии.
* * *
    С моим сознаньем наравне
    вершится ход планет,
    и если Бога нет во мне,
    Его и выше нет.
* * *
    В корнях любого взрыва и события
    таится, незаметный нам самим,
    могучий, как желание соития,
    дух общей подготовленности к ним.
* * *
    А так ли ясен Божий глаз
    в делах, немедленно судимых,
    когда Господь карает нас
    бедой и болями любимых?
* * *
    Вглядись: из трубы, что согрета
    огнем нашей плоти палимой,
    комочек нетленного света
    летит среди черного дыма.
* * *
    Куда кругом ни погляди,
    в любом из канувших столетий,
    Бог так смеется над людьми,
    как будто нет Его на свете.
* * *
    Вон злоба сочится из глаз,
    вот некуда деться от лая;
    а Бог – не боится ли нас,
    что властвует, нас разделяя?
* * *
    Наш дух изменчиво подвижен
    в крутых спиральностях своих;
    чем выше он и к Богу ближе,
    тем глубже мы в себе самих.
* * *
    Принудить Бог не может никого,
    поскольку человека произвел,
    вложив частицу духа своего,
    а с нею – и свободы произвол.
* * *
    Стечение случайных обстоятельств,
    дорогу изменяющих отлого, —
    одно из чрезвычайных доказательств
    наличия играющего Бога.
* * *
    Судьба способна очень быстро
    перевернуть нам жизнь до дна,
    но случай может высечь искру
    лишь из того, в ком есть она.
* * *
    У тех, кто пылкой головой
    предался поприщам различным,
    первичный признак половой
    слегка становится вторичным.
* * *
    Успехи нынешних наук
    и все ученые дерзания
    пошли от Каина: свой сук
    ломал он с дерева познания.
* * *
    Не боялись увечий и ран
    ветераны любовных баталий,
    гордо носит седой ветеран
    свой музей боевых гениталий.
* * *
    Когда природе надоест
    давиться ядом и обидой,
    она заявит свой протест,
    как это было с Атлантидой.
* * *
    Мы после смерти – верю в это —
    опять становимся нетленной
    частицей мыслящего света,
    который льется по Вселенной.

Любовь – спектакль, где антракты
немаловажнее, чем акты

* * *
    которым злоупотребляя
    устройство это свел на нет,
    прощай, любовь, в начале мая!
* * *
    Ни в мире нет несовершенства,
    ни в мироздании – секрета,
    когда, распластанных в блаженстве,
    нас освещает сигарета.
* * *
    Красоток я любил не очень,
    и не по скудости деньжат:
    красоток даже среди ночи
    волнует, как они лежат.
* * *
    Что значат слезы и слова,
    когда приходит искушение?
    Чем безутешнее вдова,
    тем сладострастней утешение.
* * *
    Мир объективен разве что на дольку:
    продуктов нашей мысли много в нем;
    и бабы существуют лишь постольку,
    поскольку мы их, милых, познаем.
* * *
    Когда врагов утешат слухом,
    что я закопан в тесном склепе,
    то кто поверит ста старухам,
    что я бывал великолепен?
* * *
    Пока играл мой детородный
    отменных данных инструмент,
    я не семейный, а народный
    держал ему ангажемент.
* * *
    В любые века и эпохи,
    покой на земле или битва,
    любви раскаленные вздохи —
    нужнейшая Богу молитва.
* * *
    Миллионер и голодранец
    равны становятся, как братья,
    танцуя лучший в мире танец
    без света, музыки и платья.
* * *
    Мы женщин постигаем, как умеем:
    то дактилем, то ямбом, то хореем,
    встречаясь то и дело с темпераментом,
    который познаваем лишь гекзаметром.
* * *
    От одиночества философ,
    я стать мыслителем хотел,
    но охладел, нашедши способ
    сношенья душ посредством тел.
* * *
    Грешнейший грех – боязнь греха,
    пока здоров и жив;
    а как посыплется труха,
    запишемся в ханжи.
* * *
    Лучше нет на свете дела,
    чем плодить живую плоть;
    наше дело – сделать тело,
    а душой – снабдит Господь.
* * *
    Учение Эйнштейна несомненно,
    особенно по вкусу мне пришлось,
    что с кучей баб я сплю одновременно
    и только лишь пространственно – поврозь.
* * *
    Мы попираем все науки,
    всю суету и все тревоги,
    сплетя дыхания и руки,
    а по возможности – и ноги.
* * *
    Летят столетья, дымят пожары,
    но неизменно под лунным светом
    упругий Карл у гибкой Клары
    крадет кораллы своим кларнетом.
* * *
    Наших болей и радостей круг
    не обнять моим разумом слабым;
    но сладчайший душевный недуг —
    ностальгия по непознанным бабам.
* * *
    Сегодня ценят мужики
    уют, покой и нужники;
    и бабы возжигают сами
    на этом студне хладный пламень.
* * *
    Я живу, как любой живет, —
    среди грязи, грызни и риска
    высекая живот о живот
    новой жизни слепую искру.
* * *
    Я – лишь искатель приключений,
    а вы – распутная мадам;
    я узел завяжу на члене,
    чтоб не забыть отдаться вам.
* * *
    Не нажив ни славы, ни пиастров,
    промотал я лучшие из лет,
    выводя девиц-энтузиасток
    из полуподвала в полусвет.
* * *
    Мы были тощие повесы,
    ходили в свитерах заношенных,
    и самолучшие принцессы
    валялись с нами на горошинах.
* * *
    Теперь другие, кто помоложе,
    тревожат ночи кобельим лаем,
    а мы настолько уже не можем,
    что даже просто и не желаем.
* * *
    Обильные радости плоти
    помимо своих развлечений —
    прекрасный вдобавок наркотик
    от боли душевных мучений.
* * *
    Тоска мужчины о престиже
    и горечь вражеской хулы
    бледней становятся и жиже
    от женской стонущей хвалы.
* * *
    Увы, то счастье унеслось
    и те года прошли,
    когда считал я хер за ось
    вращения Земли.
* * *
    Хмельной от солнца, словно муха,
    провел я жизнь в любовном поте,
    и желтый лист со древа духа
    слетел быстрей, чем с древа плоти.
* * *
    В лета, когда упруг и крепок,
    исполнен силы и кудрей,
    грешнейший грех – не дергать репок
    из грядок и оранжерей.
* * *
    По весне распустились сады,
    и еще лепестки не опали,
    как уже завязались плоды
    у девиц, что в саду побывали.
* * *
    Многие запреты – атрибут
    зла, в мораль веков переодетого:
    благо, а не грех, когда ебут
    милую, счастливую от этого.
* * *
    Мы в ранней младости усердны
    от сказок, веющих с подушек,
    и в смутном чаяньи царевны
    перебираем тьму лягушек.
* * *
    Ты кукуешь о праве и вольности,
    ты правительствам ставишь оценки,
    но взгляни, как распущены волосы
    вон у той полноватой шатенки.
* * *
    Природа торжествует, что права,
    и люди несомненно удались,
    когда тела сошлись, как жернова,
    и души до корней переплелись.
* * *
    Рад, что я интеллигент,
    что живу светло и внятно,
    жаль, что лучший инструмент
    годы тупят невозвратно.
* * *
    Литавры и гонги, фанфары и трубы,
    набат, барабаны и залпы —
    беззвучны и немы в момент, когда губы
    друг друга находят внезапно.
* * *
    Как несложно – чтоб растаяла в подруге
    беспричинной раздражительности завязь;
    и затихнут все тревоги и недуги,
    и она вам улыбнется, одеваясь.
* * *
    Давай, Господь, решим согласно,
    определив друг другу роль:
    ты любишь грешников? Прекрасно.
    А грешниц мне любить позволь.
* * *
    Приятно, если правнуку с годами
    стихов моих запомнится страница,
    и некоей досель невинной даме
    их чтение поможет соблазниться.
* * *
    Когда грехи мои учтет
    архангел, ведающий этим,
    он, без сомнения, сочтет,
    что я не зря пожил на свете.
* * *
    Молодость враждебна постоянству,
    в марте мы бродяги и коты;
    ветер наших странствий по пространству
    девкам надувает животы.
* * *
    Я отношусь к натурам женским,
    от пыла дышащим неровно,
    которых плотское блаженство
    обогащает и духовно.
* * *
    Витает благодать у изголовий,
    поскольку и по духу, и по свойству
    любовь – одно из лучших славословий
    божественному Божьему устройству.
* * *
    Не почитая за разврат,
    всегда готов наш непоседа,
    возделав собственный свой сад,
    слегка помочь в саду соседа.
* * *
    Назад оглянешься – досада
    берет за прошлые года,
    что не со всех деревьев сада
    поел запретного плода.
* * *
    Наш век становится длиннее
    от тех секунд (за жизнь – минут),
    когда подруги, пламенея,
    застежку-молнию клянут.
* * *
    От акта близости захватывает дух
    сильнее, чем от шиллеровских двух.
* * *
    Готов я без утайки и кокетства
    признаться даже Страшному суду,
    что баб любил с мальчишества до детства,
    в которое по старости впаду.
* * *
    Спеши любить, мой юный друг,
    волшебны свойства женских рук:
    они смыкаются кольцом,
    и ты становишься отцом.
* * *
    Я в молодости книгам посвящал
    интимные досуги жизни личной
    и часто с упоеньем посещал
    одной библиотеки дом публичный.
* * *
    Когда тепло, и тьма, и море,
    и под рукой – крутая талия,
    то с неизбежностью и вскоре
    должно случиться и так далее.
* * *
    Растущее повсюду отчуждение
    и прочие печальные события
    усиливают наше наслаждение
    от каждого удачного соития.
* * *
    Как давит стариковская перина
    и душит стариковская фуфайка
    в часы, когда танцует балерина
    и ножку бьет о ножку, негодяйка.
* * *
    В густом чаду взаимных обличений,
    в эпоху повсеместных злодеяний
    чиста лишь суть таких разоблачений,
    как снятие подругой одеяний.
* * *
    В любви прекрасны и томление,
    и апогей, и утомление.
* * *
    Мы не жалеем, что ночами
    с друзьями жгли себя дотла,
    и смерть мы встретим, как встречали
    и видных дам, и шлюх с угла.
* * *
    А умереть бы я хотел
    в тот миг высокий и суровый,
    когда меж тесно слитых тел
    проходит искра жизни новой.
* * *
    Случайно встретившись в аду
    с отпетой шлюхой, мной воспетой,
    вернусь я на сковороду
    уже, возможно, с сигаретой.

Давно пора, ебена мать,
умом Россию понимать!

* * *
    мужчина в бронзе, полный властности,
    под фиговым листочком спрятан
    огромный орган безопасности.
* * *
    Не на годы, а на времена
    оскудела моя сторона,
    своих лучших сортов семена
    в мерзлоту раскидала страна.
* * *
    Растет лосось в саду на грядке;
    потек вином заглохший пруд;
    в российской жизни все в порядке;
    два педераста дочку ждут.
* * *
    Боюсь, как дьявольской напасти,
    освободительных забот;
    когда рабы приходят к власти,
    они куда страшней господ.
* * *
    Критерий качества державы —
    успехи сук и подлецов;
    боюсь теперь не старцев ржавых,
    а белозубых молодцов.
* * *
    Век принес уроки всякие,
    но один – венец всему:
    ярче солнца светят факелы,
    уводящие во тьму.
* * *
    А может быть, извечный кнут,
    повсюдный, тайный и площадный —
    и породил российский бунт,
    бессмысленный и беспощадный?
* * *
    Как рыбы, мы глубоководны,
    тьмы и давления диету
    освоив так, что непригодны
    к свободе, воздуху и свету.
* * *
    Россия надрывно рыдает
    о детях любимых своих;
    она самых лучших съедает
    и плачет, печалясь о них.
* * *
    Не мудреной, не тайной наукой,
    проще самой простой простоты —
    унижением, страхом и скукой
    человека низводят в скоты.
* * *
    На наш барак пошли столбы
    свободы, равенства и братства;
    все, что сработали рабы,
    всегда работает на рабство.
* * *
    Не знаю глупей и юродивей,
    чем чувство – его не назвать,
    что лучше подохнуть на родине,
    чем жить и по ней тосковать.
* * *
    Пригасла боль, что близких нет,
    сменился облик жизни нашей,
    но дух и нрав на много лет
    пропахли камерной парашей.
* * *
    Не тиражируй, друг мой, слухов,
    компрометирующих власть;
    ведь у недремлющего уха
    внизу не хер висит, а пасть.
* * *
    Открыв сомкнуты негой взоры,
    Россия вышла в неглиже
    на встречу утренней Авроры,
    готовой к выстрелу уже.
* * *
    День Конституции напомнил мне
    усопшей бабушки портрет:
    портрет висит в парадной комнате,
    а бабушки давно уж нет.
* * *
    Россия – странный садовод
    и всю планету поражает,
    верша свой цикл наоборот:
    сперва растит, потом сажает.
* * *
    Всю жизнь философ похотливо
    стремился истине вдогон;
    штаны марксизма снять не в силах, —
    чего хотел от бабы он?
* * *
    Российская лихая птица-тройка
    со всех концов земли сейчас видна,
    и кони бьют копытами так бойко,
    что кажется, что движется она.
* * *
    В двадцатом удивительном столетии,
    польстившись на избранничества стимул,
    Россия показала всей планете,
    что гений и злодейство совместимы.
* * *
    Смешно, когда толкует эрудит
    о тяге нашей к дружбе и доверию;
    всегда в России кто-нибудь сидит:
    одни – за дух, другие – за материю.
* * *
    Дыша неистовством и кровью,
    абсурдом и разноязычием,
    Россия – трудный сон истории
    с его кошмаром и величием.
* * *
    Кровав был век. Жесток и лжив.
    Лишен и разума, и милости.
    И глупо факт, что лично жив,
    считать остатком справедливости.
* * *
    Плодит начальников держава,
    не оставляя чистых мест;
    где раньше лошадь вольно ржала,
    теперь начальник водку ест.
* * *
    Однажды здесь восстал народ
    и, став творцом своей судьбы,
    извел под корень всех господ;
    теперь вокруг одни рабы.
* * *
    Ошалев от передряг,
    спотыкаясь, как калеки,
    мы вернули бы варяг,
    но они сбежали в греки.
* * *
    Мы варимся в странном компоте,
    где лгут за глаза и в глаза,
    где каждый в отдельности – «против»,
    а вместе – решительно «за».
* * *
    Когда страна – одна семья,
    все по любви живут и ладят;
    скажи мне, кто твой друг, и я
    скажу, за что тебя посадят.
* * *
    Всегда в особый список заносили
    всех тех, кого сегодня я люблю;
    кратчайший путь в историю России
    проходит через пулю и петлю.
* * *
    Конечно, здесь темней и хуже,
    но есть достоинство свое:
    сквозь прутья клетки небо глубже
    и мир прозрачней из нее.
* * *
    Смакуя азиатский наш кулич,
    мы густо над европами хохочем;
    в России прогрессивней паралич,
    светлей Варфоломеевские ночи.
* * *
    Мы крепко память занозили
    и дух истории-калеки,
    Евангелие от России
    мир получил в двадцатом веке.
* * *
    Такой ни на какую не похожей
    досталась нам великая страна,
    что мы и прирастаем к ней не кожей,
    а всем, что искалечила она.
* * *
    Моей бы ангельской державушке —
    два чистых ангельских крыла;
    но если был бы хуй у бабушки,
    она бы дедушкой была.
* * *
    За осенью – осень. Тоска и тревога.
    Ветра над опавшими листьями.
    Вся русская жизнь – ожиданье от Бога
    какой-то неясной амнистии.
* * *
    В тюрьме я поневоле слушал радио
    и думал о загадочной России:
    затоптана, изгажена, раскрадена,
    а песни – о душевности и силе.
* * *
    Тот Иуда, удавившись на осине
    и рассеявшись во время и пространство,
    тенью ходит в нашем веке по России,
    проповедуя основы христианства.
* * *
    Рисунком для России непременным,
    орнаментом, узором и канвой,
    изменчивым мотивом неизменным
    по кружеву судьбы идет конвой.
* * *
    История любым полна коварством,
    но так я и не понял, отчего
    разбой, когда творится государством,
    название меняется его.
* * *
    В империях всегда хватало страху,
    история в них кровью пишет главы,
    но нет России равных по размаху
    убийства своей гордости и славы.
* * *
    Любовь моя чиста, и неизменно
    пристрастие, любовью одержимое;
    будь проклято и будь благословенно
    отечество мое непостижимое.
* * *
    Россия! Что за боль прощаться с ней!
    Кто едет за деньгами, кто за славой;
    чем чище человек, тем он сильней
    привязан сердцем к родине кровавой.
* * *
    Нету правды и нет справедливости
    там, где жалости нету и милости;
    правит злоба и царит нищета,
    если в царстве при царе нет шута.
* * *
    Полна неграмотных ученых
    и добросовестных предателей
    страна счастливых заключенных
    и удрученных надзирателей.
* * *
    Как мальчик, больной по природе,
    пристрастно лелеем отцом,
    как все, кто немного юродив,
    Россия любима Творцом.
* * *
    Приметы близости к расплате
    просты: угрюмо сыт уют,
    везде азартно жгут и тратят
    и скудно нищим подают.
* * *
    Беспечны, безучастны, беспризорны
    российские безмерные пространства,
    бескрайно и безвыходно просторны,
    безмолвны, безнадежны и бесстрастны.
* * *
    Россия столько жизней искалечила
    во имя всенародного единства,
    что в мире, как никто, увековечила
    державную манеру материнства.
* * *
    Сильна Россия чудесами
    и не устала их плести:
    здесь выбирают овцы сами
    себе волков себя пасти.
* * *
    А раньше больше было фальши,
    но стала тоньше наша лира,
    и если так пойдет и дальше,
    весь мир засрет голубка мира.
* * *
    Моя империя опаслива:
    при всей своей державной поступи
    она привлечь была бы счастлива
    к доносной службе наши простыни.
* * *
    Не в силах внешние умы
    вообразить живьем
    ту смесь курорта и тюрьмы,
    в которой мы живем.
* * *
    Благословен печальный труд
    российской мысли, что хлопочет,
    чтоб оживить цветущий труп,
    который этого не хочет.
* * *
    Чему бы вокруг ни случиться,
    тепло победит или лед,
    страны этой странной страницы,
    мы влипли в ее переплет.
* * *
    Здесь грянет светопреставление
    в раскатах грома и огня,
    и жаль, что это представление
    уже наступит без меня.
* * *
    Российская природа не уныла,
    но смутною тоской озарена,
    и где ни окажись моя могила,
    пусть веет этим чувством и она.

Как Соломон о розе

* * *
    грызя премудрости гранит,
    вдруг забываешь, что еврей;
    но в дверь действительность звонит.
* * *
    Никто, на зависть прочим нациям,
    берущим силой и железом,
    не склонен к тонким операциям,
    как те, кто тщательно обрезан.
* * *
    Люблю листки календарей,
    где знаменитых жизней даты:
    то здесь, то там живал еврей,
    случайно выживший когда-то.
* * *
    Отца родного не жалея,
    когда дошло до словопрения,
    в любом вопросе два еврея
    имеют три несхожих мнения.
* * *
    Я сын того таинственного племени,
    не знавшего к себе любовь и жалость,
    которое горело в каждом пламени
    и сызнова из пепла возрождалось.
* * *
    Мы всюду на чужбине, и когда
    какая ни случится непогода,
    удвоена еврейская беда
    бедою приютившего народа.
* * *
    Живым дыханьем фразу грей,
    а не гони в тираж халтуру;
    сегодня только тот еврей,
    кто теплит русскую культуру.
* * *
    Везде одинаков Господень посев,
    и врут нам о разнице наций;
    все люди – евреи, и просто не все
    нашли пока смелость признаться.
* * *
    У времени густой вокзальный запах,
    а в будущем объявятся следы:
    история, таясь на мягких лапах,
    народ мой уводила от беды.
* * *
    Кто умер, кто замкнулся, кто уехал;
    брожу один по лесу без деревьев,
    и мне не отвечает даже эхо —
    наверно, тоже было из евреев.
* * *
    В домах родильных вылезают
    все одинаково на свет,
    но те, кого не обрезают,
    поступят в университет.
* * *
    Сегодняшний день лишь со временем
    откроет свой смысл и цену;
    Москва истекает евреями
    через отверстую Вену.
* * *
    Стало скучно в нашем крае,
    не с кем лясы поточить,
    все уехали в Израиль
    ностальгией сплин лечить.
* * *
    Мне климат привычен советский,
    к тому же – большая семья,
    не нужен мне берег Суэцкий —
    в неволе размножился я.
* * *
    В котлах любого созидания
    снискав себе не честь, но место,
    евреи, дрожжи мироздания,
    уместны только в массе теста.
* * *
    Из двух несхожих половин
    мой дух слагается двояко:
    в одной – лукавствует раввин,
    в другой – витийствует гуляка.
* * *
    В эпоху, когда ценность информации
    окрасила эпоху, как чернила,
    повысились и акции той нации,
    которая всегда ее ценила.
* * *
    Летит еврей, несясь над бездной,
    от жизни трудной к жизни тяжкой,
    и личный занавес железный
    везет под импортной рубашкой.
* * *
    В природе русской флер печали
    висит меж кущами ветвей;
    о ней не раз еще ночами
    вздохнет уехавший еврей.
* * *
    Над нами смерть витает, полыхая
    разливом крови, льющейся вослед,
    но слабнет, утолясь, и тетя Хая
    опять готовит рыбу на обед.
* * *
    Фортуна с евреем крута,
    поскольку в еврея вместилась
    и русской души широта,
    и задницы русской терпимость.
* * *
    Растит и мудрецов и палачей,
    не менее различен, чем разбросан,
    народ ростовщиков и скрипачей,
    закуренная Богом папироса.
* * *
    Сомненья мне душу изранили
    и печень до почек проели:
    как славно жилось бы в Израиле,
    когда б не жара и евреи.
* * *
    За долгие столетия, что длится
    кромешная резня в земном раю,
    мы славно научились веселиться
    у рва на шевелящемся краю.
* * *
    Век за веком роскошными бреднями
    обставляли погибель еврея;
    а века были так себе, средние,
    дальше стало гораздо новее.
* * *
    По спирту родственность имея,
    коньяк не красит вкус портвейну,
    еврей-дурак не стал умнее
    от соплеменности Эйнштейну.
* * *
    Те овраги, траншеи и рвы,
    где чужие лежат, не родня, —
    вот единственно прочные швы,
    что с еврейством связали меня.
* * *
    При всей нехватке козырей
    в моем пред Господом ответе,
    весом один: я был еврей
    в такое время на планете.
* * *
    Сородич мой клопов собой кормил,
    и рвань перелицовывал, дрожа,
    и образ мироздания кроил,
    и хаживал на Бога без ножа.
* * *
    Русский климат в русском поле
    для жидов, видать, с руки:
    сколько мы их ни пололи,
    все цветут – как васильки.
* * *
    Поистине загадочна природа,
    из тайны шиты все ее покровы;
    откуда скорбь еврейского народа
    во взгляде у соседкиной коровы?
* * *
    За года, что ничуть я не числю утратой,
    за кромешного рабства глухие года
    столько русской земли накопал я лопатой,
    что частицу души в ней зарыл навсегда.
* * *
    Чтоб созрели дух и голова,
    я бы принял в качестве закона:
    каждому еврею – года два
    глину помесить у фараона.
* * *
    Приснилась мне роскошная тенденция,
    которую мне старость нахимичила:
    еврейская духовная потенция
    физическую – тоже увеличила.
* * *
    Пусть время, как поезд с обрыва,
    летит к неминуемым бедам,
    но вечером счастлива Рива,
    что Сема доволен обедом.
* * *
    В эпохи любых философий
    солонка стоит на клеенке,
    и женится Лева на Софе,
    и Софа стирает пеленки.
* * *
    Если надо – язык суахили,
    сложный звуком и словом обильный,
    чисто выучат внуки Рахили
    и фольклор сочинят суахильный.
* * *
    Знамения шлет нам Господь:
    случайная вспышка из лазера
    отрезала крайнюю плоть
    у дряхлого физика Лазаря.
* * *
    Дядя Лейб и тетя Лея
    не читали Апулея;
    сил и Лейба не жалея,
    наслаждалась Лейбом Лея.
* * *
    Все предрассудки прочь отбросив,
    но чтоб от Бога по секрету,
    свинину ест мудрец Иосиф
    и громко хвалит рыбу эту.
* * *
    Влияли слова Моисея на встречного,
    разумное с добрым и вечное сея,
    и в пользу разумного, доброго, вечного
    не верила только жена Моисея.
* * *
    Влюбилась Сарра в комиссара,
    схлестнулись гены в чреве сонном,
    трех сыновей родила Сарра,
    все – продавцы в комиссионном.
* * *
    Эпоху хамскую не хая
    и власть нахальства не хуля,
    блаженно жили Хаим и Хая,
    друг друга холя и хваля.
* * *
    Лея-Двося слез не лила,
    счет потерям не вела:
    трех мужей похоронила,
    сразу пятого взяла.
* * *
    Где мудрые ходят на цыпочках
    и под ноги мудро глядят,
    евреи играют на скрипочках
    и жалобы нагло галдят.
* * *
    Без выкрутасов и затей,
    но доводя до класса экстра,
    мы тихо делали детей,
    готовых сразу же на экспорт.
* * *
    Прощай, Россия, и прости,
    я встречу смерть уже в разлуке —
    от пули, голода, тоски,
    но не от мерзости и скуки.
* * *
    Такой уже ты дряхлый и больной,
    трясешься, как разбитая телега, —
    – На что ты копишь деньги, старый Ной?
    – На глупости. На доски для ковчега.
* * *
    Томит Моисея работа,
    домой Моисею охота,
    где ходит обширная Хая,
    роскошно себя колыхая.
* * *
    За все на евреев найдется судья.
    За живость. За ум. За сутулость.
    За то, что еврейка стреляла в вождя.
    За то, что она промахнулась.
* * *
    Век за веком: на небе – луна,
    у подростка – томленье свободы,
    у России – тяжелые годы,
    у еврея – болеет жена.
* * *
    Когда черпается счастье полной миской,
    когда каждый жизнерадостен и весел,
    тетя Песя остается пессимисткой,
    потому что есть ума у тети Песи.
* * *
    Носятся слухи в житейском эфире,
    будто еще до пожара за час
    каждый еврей говорит своей Фире:
    – Фира, а где там страховка у нас?
* * *
    Пока мыслителей тревожит,
    меня волнует и смешит,
    что без России жить не может
    на белом свете русский жид.
* * *
    Письма грустные приходят
    от уехавших мошенников:
    у евреев на свободе
    мерзнут шеи без ошейников.
* * *
    Свежестью весны благоуханна,
    нежностью цветущая, как сад,
    чудной красотой сияла Ханна
    сорок килограмм тому назад.
* * *
    Как любовь изменчива, однако!
    В нас она качается, как маятник:
    та же Песя травит Исаака,
    та же Песя ставит ему памятник.
* * *
    На всем лежит еврейский глаз,
    у всех еврейские ужимки,
    и с неба сыпятся на нас
    шестиконечные снежинки.
* * *
    Еврей у всех на виду,
    еврей судьбы на краю
    упрямо дудит в дуду
    обрезанную свою.
* * *
    Я еврея в себе убивал,
    дух еврейства себе запретил,
    а когда сокрушил наповал,
    то евреем себя ощутил.
* * *
    Когда народы, распри позабыв,
    в единую семью соединятся,
    немедля обнаружится мотив
    сугубого вреда одной из наций.
* * *
    Он был не глуп, дурак Наум,
    но был устроен так,
    что все пришедшее на ум
    он говорил, мудак.
* * *
    Если к Богу допустят еврея,
    что он скажет, вошедши с приветом?
    – Да, я жил в интересное время,
    но совсем не просил я об этом.
* * *
    Евреи слиняли за долей счастливой,
    а в русских пространствах глухих
    укрылись бурьяном, оделись крапивой
    могилы родителей их.
* * *
    Гвоздика, ландыш и жасмин,
    левкой, сирень и анемоны —
    всем этим пах Вениамин,
    который пил одеколоны.
* * *
    Не спится горячей Нехаме;
    под матери храп непробудный
    Нехама мечтает о Хайме,
    который нахальный, но чудный.
* * *
    Всюду было сумрачно и смутно;
    чувством безопасности влеком,
    Фима себя чувствовал уютно
    только у жены под каблуком.
* * *
    В кругу семейства своего
    жила прекрасно с мужем Дина,
    тая от всех, кроме него,
    что вышла замуж за кретина.
* * *
    Известно всем, что бедный Фима
    умом не блещет. Но и тот
    умнее бедного Рувима,
    который полный идиот.
* * *
    Нервы если в ком напряжены,
    сердцу не поможет и броня;
    Хайма изводили три жены;
    Хайм о каждой плакал, хороня.
* * *
    Еврейство – очень странный организм,
    питающийся духом ядовитым,
    еврею даже антисемитизм
    нужнее, чем еврей – антисемитам.
* * *
    Евреям придется жестоко платить
    за то, что посмели когда-то
    дух русского бунта собой воплотить
    размашистей старшего брата.
* * *
    В годы, обагренные закатом,
    неопровержимее всего
    делает еврея виноватым
    факт существования его.
* * *
    За стойкость в безумной судьбе,
    за смех, за азарт, за движение —
    еврей вызывает к себе
    лютое уважение.
* * *
    Не золото растить, сажая медь,
    не выдуки выщелкивать с пера,
    а в гибельном пространстве уцелеть —
    извечная еврейская игра.
* * *
    Сквозь королей и фараонов,
    вождей, султанов и царей,
    оплакав смерти миллионов,
    идет со скрипочкой еврей.
* * *
    Скорей готов ко встрече с вечностью
    чем к трезвой жизни деловой,
    я обеспечен лишь беспечностью,
    зато в избытке и с лихвой.
    Из нитей солнечного света,
    азартом творчества томим,
    я тку манжеты для жилета
    духовным правнукам своим.

Заметки с дороги

* * *
    она уму не отворяется,
    в ней куры начали нести
    крутые яйца.
* * *
    Месяц ездил я в лязге и хрусте
    по струенью стальной колеи,
    и пространство пронзительной грусти
    остужало надежды мои.
* * *
    В чаду российских лихолетий,
    когда людей расчеловечили,
    то их отнюдь не только плети,
    но больше пряники увечили.
* * *
    Ездил по российским я просторам,
    пил и ел вагонные обеды,
    я путями ехал, по которым
    ехали на смерть отцы и деды.
* * *
    Умельцы на российском карнавале
    то с шиком, то втихую за углом
    торгуют, как и прежде торговали, —
    духовностью и старым барахлом.
* * *
    В российской протекающей истории
    с ее периодической провальностью
    тем лучше воплощаются теории,
    чем хуже они связаны с реальностью.
* * *
    И те, что сидели, и те, что сажали,
    хотя и глаза у них были, и уши, —
    как Бога-отца, горячо обожали
    того, кто калечил их жизни и души.
* * *
    Мечте сплотить народ и власть
    в России холодно и тяжко,
    поскольку меньше врать и красть
    никак не может власть-бедняжка.
* * *
    С поры кафтанов и лаптей
    жива традиция в отчизне:
    Россия ест своих детей,
    чтобы не мучились от жизни.
* * *
    В сегодняшней России есть пустяк,
    типичный для империи Востока:
    величие взошло тут на костях,
    а кости убиенных мстят жестоко.
* * *
    Тот факт, что нас Россия не схарчила,
    не высушила в лагерную пыль,
    по пьянке на глушняк не замочила, —
    изрядно фантастическая быль.
* * *
    Напрасность всех попыток и усилий
    наметить нечто ясное и путное —
    похоже, не случайна, и России
    полезней и нужнее время смутное.
* * *
    Варяги, печенеги и хазары,
    умелые в торговом ремесле,
    захватывают русские базары
    и дико умножаются в числе.
* * *
    Орать налево и направо
    о пришлых лиц переполнении —
    извечно русская забава
    в исконно хамском исполнении.
* * *
    Что у России нет идеи,
    на чем воспитывать внучат,
    весьма виновны иудеи,
    что затаились и молчат.
* * *
    Все невпопад и наобум,
    по всей Руси гуляет нелюдь,
    а в людях совесть, честь и ум
    живут, как щука, рак и лебедь.
* * *
    Россия – это все же царство,
    свободный дух пылится зря,
    а вольнодумное бунтарство —
    лишь поиск доброго царя.
* * *
    Тянет русского туриста
    полежать на солнце жарящем,
    потому что стало мглисто
    у начальства под седалищем.
* * *
    Думаю, что в нынешней России
    вовсе не исчезла благодать:
    Божий дух витает, но бессилен
    с мерзостью и мразью совладать.
* * *
    Мне кажется, покорное терпение —
    не лучшая особенность народа:
    сперва оно приводит в отупение,
    а после – вырождается порода.
* * *
    Я отродясь локтей не грыз,
    я трезвый оптимист,
    сейчас в России время крыс,
    но близок и флейтист.
* * *
    А если Русь растормошит герой,
    по младости курчавый,
    она расстроится, что – жид,
    и в сон вернется величавый.
* * *
    Как патриотов понимать?
    Уж больно с логикой негладко:
    ведь если им Россия – мать,
    то красть у матери? Загадка.
* * *
    Евреи так укоренились,
    вольясь в судьбу Руси затейную,
    что матерятся, обленились
    и пьют любую дрянь питейную.
* * *
    Жили мы в потемках недоумия,
    с радостью дыша самообманом,
    нас поила ленинская мумия
    дивным, если вдуматься, дурманом.
* * *
    Причина имперского краха
    проста, как букварная строчка:
    лишенная обручей страха,
    распалась державная бочка.
* * *
    Россия – страна многоликая,
    в ней море людей даровитых,
    она еще столь же великая
    по части семян ядовитых.
* * *
    Любовь к России без взаимности —
    весьма еврейское страдание,
    но нет уже былой активности,
    и хворь пошла на увядание.
* * *
    Гармонь, сарафан и береза,
    а с ветки – поет соловей;
    всей роскоши этой угроза —
    незримый повсюдный еврей.
* * *
    Иные на Руси цветут соцветия,
    повсюду перемены и новации,
    а я – из очень прошлого столетия,
    по сути, – из другой цивилизации.
* * *
    Где сотни взыгравших козлов
    гуляют с утра до потемок,
    там сотни дичайших узлов
    распутывать будет потомок.
* * *
    Бурлит не хаотически тусовка:
    незримая случайным попрошайкам,
    активно протекает расфасовка
    по гильдиям, сословиям и шайкам.
* * *
    Все это было бы не грустно,
    когда бы не было так гнусно.
* * *
    Народа российского горе
    с уже незапамятных пор —
    что пишет он «хуй» на заборе,
    еще не построив забор.
* * *
    Мне кажется, российская земля,
    еще не отойдя от мерзлоты,
    скучает без конвоя, патруля
    и всяческой надзорной сволоты.
* * *
    Когда б еврей умел порхать,
    фонтан пустив, уйти под воду
    или в саду благоухать —
    любезен был бы он народу.
* * *
    Россию все же любит Бог:
    в ней гены живости упорны,
    а там, где Хармс явиться мог,
    абсурд и хаос жизнетворны.
* * *
    Переживя свободы шок,
    Россия вновь душой окрепла,
    согрела серый порошок,
    и Феликс вмиг восстал из пепла.
* * *
    Когда надвигается темень
    и тонут мечты в окаянстве,
    убийц полустертые тени
    маячат в затихшем пространстве.
* * *
    Нет подобного в мире явления,
    и диковинней нет ничего:
    власть российская – враг населения
    и без устали морит его.
* * *
    Люблю Россию чувством непонятным:
    с угрюмым за дела ее стыдом,
    брезгливостью к ее родимым пятнам
    и болью за испакощенный дом.
* * *
    Владеет мыслями моими
    недоуменная досада:
    народы сами править ими
    зовут питомцев зоосада.
* * *
    Россия как ни переменчива,
    а злоба прежняя кругом,
    Россия горестно повенчана
    с несуществующим врагом.
* * *
    Чем темней и пасмурней закаты
    гнусно увядающих эпох,
    тем оптимистичнее плакаты
    о большой удаче в ловле блох.
* * *
    Свободы дивный фейерверк
    не зря взрывается над нами,
    и пусть огонь уже померк,
    но искры теплятся годами.
* * *
    У всех вождей Руси увеселением
    и творчеством у всех до одного —
    была война с российским населением
    во имя вразумления его.
* * *
    В России не закончилась эпоха
    предательства и рабского молчания,
    порой еще кричат, но слышно плохо,
    а громко – лишь согласное мычание.
* * *
    В России нынче правят бал торжественный
    три личности: подонок, лгун и вор,
    и царственно свирепствует естественный,
    но противоестественный отбор.
* * *
    Мне кажется – куда я взгляд ни кину —
    фортуна так Россию подвела
    в отместку, что икону и дубину
    строгали здесь из общего ствола.
* * *
    Чтобы долю горемычную
    без печали принимать,
    укрепляют люди личную
    веру в Бога, душу, мать.
* * *
    Всегда евреи за свободу
    стояли твердо – с целью вредной
    внедрять отраву, гнусь и шкоду
    в невинный дух России бедной.
* * *
    Стирается на время если грань —
    условия, критерии, барьеры, —
    то сразу же немыслимая срань
    стремительные делает карьеры.
* * *
    С российским начальством контакты
    похожи в любой из моментов
    на очень интимные акты,
    где женская роль – у клиентов.
* * *
    Бессильные кремлевские призывы
    припасть к патриотизму как опоре
    напрасны, как натужные позывы,
    томящие страдальца при запоре.
* * *
    Какую бы ни гнали мы волну,
    каких ни сочинили наворотов,
    никак не скрыть еврейскую вину
    в бездарности российских патриотов.
* * *
    Кого я ни припомню, все подряд
    убийцы – в унисон, как на заказ, —
    твердили, что не знали, что творят,
    и плакали, что был такой приказ.
* * *
    Трепеща, как осиновый лист,
    и прохожим кивая приветно,
    по России бредет сионист
    и евреев зовет безответно.
* * *
    От юных кудрей и до тягостной
    сенильной поры облысения
    висит над евреями сладостный
    и вязкий соблазн обрусения.
* * *
    Такая в ней мечта и пластика,
    что, ни за что не извиняясь,
    опять вернулась к жизни свастика,
    по месту видоизменяясь.
* * *
    Пишу я о России без лукавства
    и выстудив душевное смятение:
    повсюдное цветение мерзавства —
    кошмарное, но все-таки цветение.
* * *
    Светлы юнцов тугие лица
    с печатью сметки и проворности,
    и так духовность в них дымится,
    что явно требует соборности.
* * *
    России вновь не повезло,
    никто не ждал такой напасти:
    разнокалиберное зло
    опять взошло к вершине власти.
* * *
    Мне боль несет российской жизни эхо,
    с ожоговым стыдом наполовину;
    похоже, из России я уехал,
    не смогши перерезать пуповину.

Брызги античности

* * *
    поэт, философ, эрудит, —
    что близость муз и дружба граций —
    житейской мудрости вредит.
* * *
    Учил великий Аристотель,
    а не какой-нибудь балбес,
    что похотливость нашей плоти —
    совсем не грех, а дар небес.
* * *
    Как нам советовал Овидий,
    я свой характер укрощаю,
    и если я кого обидел,
    то это я ему прощаю.
* * *
    Не зря учил нас Гиппократ
    (а медик был он – первый номер):
    «Болеть – полезней во сто крат,
    чем не болеть, поскольку помер».
* * *
    Есть очень точная страница
    в пустых прозрениях Платона:
    что скоро будет честь цениться —
    дешевле рваного гондона.
* * *
    Отменной зоркости пример
    сыскался в книге Теофраста:
    пластичность жестов и манер —
    заметный признак педераста.
* * *
    Я оценил в Левкиппе вновь
    его суждения стальные:
    «Кто пережил одну любовь,
    переживет и остальные».
* * *
    Хотя Сафо была стервоза,
    но мысли – стоят дорогого:
    «Своя душевная заноза —
    больней такой же у другого».
* * *
    Сказал однажды Геродот,
    известный древности историк,
    что грешник подлинный лишь тот,
    кому запретный плод был горек.
* * *
    Заметил некогда Сенека,
    явив провиденье могучее,
    что лишь законченный калека
    не трахнет женщину при случае.
* * *
    А чуткий к запахам Хилон
    весьма любил, как пахнут кони,
    но называл одеколон
    «благоуханием для вони».
* * *
    Полезно в памяти иметь
    совет интимный Авиценны:
    «Не стоит яйцами звенеть,
    они отнюдь не звоном ценны».
* * *
    Великий скульптор Поликлет
    ваял роскошно и сердито:
    кто б ни заказывал портрет,
    он вылеплял гермафродита.
* * *
    Был Демосфен оратор пылкой
    и непосредственной замашки,
    а если бил кого бутылкой —
    рука не ведала промашки.
* * *
    Прочел у некоего грека
    (не то Эвклид, не то Страбон),
    что вреден духу человека
    излишних мыслей выебон.
* * *
    Писал когда-то Еврипид,
    большой мастак в любви и спорте:
    «Блаженный муж во сне храпит,
    а не блаженный – воздух портит».
* * *
    Прекрасно умственной отвагой
    у Архимеда изречение:
    «Утяжеленность пьяной влагой
    приносит жизни облегчение».
* * *
    В саду своем за чашкой чая
    сказал однажды Фукидид:
    «Мудрец живет, не замечая
    того, про что кретин – галдит».
* * *
    Был молод циник Диодор,
    но у него дыханье сперло:
    соленый мелкий помидор
    попал в дыхательное горло.
* * *
    Признался как-то Эпикур,
    деля бутылку на троих,
    что любит он соседских кур —
    гораздо больше, чем своих.
* * *
    Жил Диоген в убогой бочке,
    но был он весел и беспечен
    и приносил туда цветочки,
    когда гречанку ждал под вечер.
* * *
    Как объяснил друзьям Эсхил,
    заплакав как-то ближе к ночи:
    «Когда мужик позорно хил,
    ему супругу жалко очень».
* * *
    Виноторговец Аристипп
    ничуть умом не выделялся,
    но был такой распутный тип,
    что даже скот его боялся.
* * *
    Когда ученая Аспазия
    плоды наук в умы внедряла,
    то с мужиками безобразия
    на манускриптах вытворяла.
* * *
    Приятно мне, что старший Плиний
    со мною схож во вкусах был
    и плавность нежных
    женских линий
    весьма и всячески любил.
* * *
    А младший Плиний
    в тот момент
    писал совсем иные книжки,
    поскольку был он импотент
    и знал о ебле понаслышке.
* * *
    Любил себя хвалить Гомер,
    шепча при творческих удачах:
    «Я всем векам даю пример,
    слепые видят зорче зрячих».
* * *
    Легко слова Эзопа эти —
    ко всем эпохам приложить:
    «Хотя и плохо жить на свете,
    но это лучше, чем не жить».
* * *
    Весьма ученый грек Фалес
    давал советы деловые:
    «Не заходи бездумно в лес,
    который видишь ты впервые».
* * *
    Был тонкий логик Эпидод,
    писал он тексты – вроде басен:
    «Дурак не полностью – лишь тот,
    кто с этим полностью согласен».
* * *
    С людьми общался Архилох
    без деликатности и фальши:
    «Пускай ты фраер или лох,
    но если жлоб – отсядь подальше».
* * *
    Был Горгий – истинный философ:
    людей в невежестве винил
    и тьму загадочных вопросов
    еще сильнее затемнил.
* * *
    Жил одичало Эпиктет —
    запущен дом, лицо не брито,
    но часто пил он тет-а-тет
    с женой соседа Феокрита.
* * *
    Пиндар высоким был поэтом,
    парил с орлами наравне,
    но успевал еще при этом
    коллегу вывалять в гавне.
* * *
    Сказал философ Парменид,
    не допускавший верхоглядства,
    что каждый день его тошнит
    от окружающего блядства.
* * *
    Одна из мыслей Эмпедокла
    мне исключительно любезна:
    «Чья репутация подмокла,
    сушить такую – бесполезно».
* * *
    Блуждал по небу взор Лукреция,
    раскрыт был мир его уму,
    и вся мифическая Греция
    была до лампочки ему.
* * *
    С похмелья раз Анаксимандр
    узрел природы произвол:
    близ дома росший олеандр —
    большими розами зацвел.
* * *
    Не зря писал Экклезиаст,
    и я в его словах уверен:
    «Опасен тот энтузиаст,
    который всех пасти намерен».
* * *
    Был очень мудрым Демокрит,
    и вот ума его творение:
    «Когда душа в тебе горит,
    залей огнем ее горение».
* * *
    Учил угрюмый Ксенофан,
    что мир обрушится в итоге,
    поскольку неуч и профан
    повсюду вышли в педагоги.
* * *
    Зенон, кидая крошки в рот,
    заметил в неге и покое,
    что бездуховен только тот,
    кто знает, что это такое.
* * *
    В театре сидя, Анахарсис
    уже почти что задремал,
    но испытал такой катарсис,
    что стал заикой и хромал.
* * *
    Молился Зевсу жрец Пирей
    и от судьбы не ждал злодейства,
    но слух пошел, что он еврей,
    и с горя впал он в иудейство.
* * *
    Состарясь, ветхий Ганнибал
    в тени от лавра за колодцем
    детишкам байки загибал,
    что был великим полководцем.
* * *
    Солон писал законы все,
    чтоб обуздать умы и души,
    но сам один из них нарушил,
    за что в тюрьму позорно сел.
* * *
    Сказал однажды Заратустра,
    что слышал он, как пела птица:
    «Не надо, люди, слишком шустро
    по этой жизни суетиться!»
* * *
    Как сам Лукулл, не мог никто
    перед едой произнести:
    «Всегда идет на пользу то,
    что вред не может принести!»
* * *
    И духом был неукротимый,
    и реформатор был Пиррон,
    нанес весьма он ощутимый
    хозяйству Греции урон.
* * *
    Мирил соседей Гесиод,
    когда они бывали злы:
    «Над нами общий небосвод,
    а вы ругаетесь, козлы!»
* * *
    Рассеян был Аристобул
    и влип однажды в передрягу:
    чужие тапочки обул,
    и в рабство продали беднягу.
* * *
    У геометра Филолая
    была культура тех веков,
    и, сластолюбием пылая,
    он еб своих учеников.
* * *
    Тоска томила Протагора,
    когда шептались прохиндеи,
    что он украл у Пифагора
    свои несвежие идеи.
* * *
    Все брали в долг у Феогнида,
    не отказал он никому,
    но иногда – такая гнида —
    просил вернуть он долг ему.
* * *
    Напрасно мучился Конфуций,
    пытаясь к разуму воззвать:
    «Не надо свой отросток куцый
    куда ни попадя совать!»
* * *
    Учил маневру Ксенофонт
    (вояка был поднаторевший):
    «Бери противника на понт,
    пуглив и робок враг забздевший».
* * *
    От чина к чину рос Люцилий,
    но потерял, увлекшись, меру:
    сошелся он с еврейкой Цилей,
    чем погубил свою карьеру.
* * *
    Весьма гордился Поликрат:
    на рынке мудрость победила,
    и сдался споривший Сократ,
    ему сказав: «Ты прав, мудила!»
* * *
    Учеников Анаксимен
    тому учил больших и малых,
    что крутость резких перемен
    родит мерзавцев небывалых.
* * *
    Анакреон не знал сомнений,
    пробормотав на склоне лет:
    «Какой ни будь мудрец и гений,
    а тоже ходишь в туалет».
* * *
    Весь век нам в это слабо верится,
    но Гераклит сказал однажды,
    что глупо смертному надеяться
    одну бутылку выпить дважды.

Клуб мудрозвонов

* * *
    добро и грех легко мешал:
    искал повсюду падших дам
    и их посильно утешал.
* * *
    В любой душе, учил Зенон,
    большая сила есть телесная:
    зайдя однажды в Парфенон,
    он пукнул так, что крыша треснула.
* * *
    Кошмарно жил мудрец Полибий
    на фоне прочих мудрецов:
    его жена, подобно рыбе,
    несла икру от всех самцов.
* * *
    Про всех филологов совместно
    Катулл язвительно изрек:
    им только мертвых интересно
    вдоль изучить и поперек.
* * *
    Любил сказать поэт Овидий,
    делясь умом с любым желающим:
    когда ты сам не в лучшем виде —
    не прискребайся к окружающим.
* * *
    Он был мудрец, еврей Шамай,
    и мастер в тонкостях копаться,
    он говорил: наступит май,
    и все потянутся ебаться.
* * *
    Мудрейший цадик Элиягу
    любил на рюмку приглашение
    и чтил божественной ту влагу,
    в которой скрыто утешение.
* * *
    Была Елена не блудница,
    а за свои права борец,
    с ней тесной близостью гордиться
    любой афинский мог мудрец.
* * *
    Поэт-философ Гесиод
    жил безалаберно и шумно,
    был в частной жизни идиот,
    а сочинял на редкость умно.
* * *
    Жил одиноко Поликрат,
    он был уродлив, искалечен,
    но свой любовный аппарат
    на всякий случай мыл под вечер.
* * *
    Слова Гилеля разум точат,
    они с души сдирают путы:
    «Еврей, который выпить хочет,
    не должен медлить ни минуты».
* * *
    Слова Лукиана едва ли
    студентам диктуют в тетради:
    «Увы, но сегодня морали
    нас учат отпетые бляди».
* * *
    Учитель логики Лисипп
    не знал, куда себя девать:
    от пьянства бедный так осип,
    что перестал преподавать.
* * *
    Один поверхностный мыслитель
    мудрей и глубже стать решил,
    укрылся в тайную обитель,
    и там беднягу съели вши.
* * *
    В родной деревне Гидеон
    был нелюбим весьма нешуточно:
    он изобрел аккордеон
    и упражнялся круглосуточно.
* * *
    Так часто в Греции случалось,
    а началось – на Эмпедокле:
    ему Горгона повстречалась,
    и вмиг его штаны подмокли.
* * *
    Сказал философ Гермоген
    для всех веков литую фразу:
    «Когда в роду хороший ген,
    по детям это видно сразу».
* * *
    Печально мудрый Иегуда
    писал ночами при луне:
    «Когда жена твоя – паскуда,
    то детям нужен ты вдвойне».
* * *
    Наставник юных Апелес
    учил детишек верить в чудо:
    решив летать, на пальму влез
    и насмерть ебнулся оттуда.
* * *
    Большой философ Парменид
    безвестен был и огорчался,
    но стал немедля знаменит,
    как на чужой жене скончался.
* * *
    Сказал философ Йоханан
    ученикам однажды днем:
    «Купил себе вчера диван
    и глубже думать стал на нем».
* * *
    Уставши жить, Алкивиад
    письмо «Прощай!» послал подруге,
    потом к вину подсыпал яд
    и чашу эту дал супруге.
* * *
    У Лао Цзы была идея,
    в чем корень бедствий всех веков:
    «У мудреца и у злодея —
    равно число учеников».
* * *
    Бесстрашный Гелиогабал
    великий был завоеватель,
    но столько дев переебал,
    что славен кличкой – Покрыватель.
* * *
    Сошел с ума учитель Фидий:
    орал с утра, что он – химера,
    а днем, шепча, что он – Овидий,
    читал отрывки из Гомера.
* * *
    Легко пророчествовал Ездра
    и понимался без труда,
    он говорил: «Поглотит бездна
    того, кто свалится туда».
* * *
    Все в Риме знали имя Секста,
    слыл этот нищий мудрецом
    и знатоком загадок секса,
    поскольку был с одним яйцом.
* * *
    В любом случающемся месте
    пророк Иона целый день
    вещал толпе, что кроме чести
    все остальное – хуетень.
* * *
    Был рабби Зуся знаменит,
    но жил, не слазя с чердака,
    он говорил: «Меня тошнит,
    когда я вижу мудака».
* * *
    Бродячий цадик Соломон
    беспечный дух ценил в еврее:
    «Да, остолоп и охламон,
    а хитрожопых он мудрее».
* * *
    Всех наставлял мудрец Рамбам,
    что жить обдуманно – удобней:
    «Узнавши волка по зубам,
    не убеждайся в том подробней».
* * *
    О людях Абарбанель
    судил тепло и беспечально:
    «Все те, кто вышел на панель,
    там оказались не случайно».
* * *
    Был толкователь мудрый Раши
    и знал, какой надел хомут,
    он говорил: «Не евши каши —
    откуда силы на Талмуд?»
* * *
    Рав Нахман даже в недозрелости
    нашел источник утешения:
    «Имей мы больше сил и смелости,
    крупней бы стали прегрешения».
* * *
    Учитель танцев Архилох
    во всех досадах и обидах
    утешить мог: «На каждый вдох,
    пока ты жив, найдется выдох».
* * *
    Большой мудрец был цадик Енох,
    таких, как он, сочтешь на пальцах,
    а он учил: «Судьба не в генах,
    она в уме, душе и яйцах».
* * *
    А вот во Франции намедни
    властитель дум Луи Прюдом
    понес в кафе такие бредни,
    что переехал жить в дурдом.
* * *
    Рав Лурия всегда зимой,
    хотя был чист, как ангел Божий,
    но из гостей идя домой,
    чужую шубу брал в прихожей.
* * *
    Был вольнодумцем рав Эфраим,
    учил он странно и причудливо:
    «Не обольщайтесь Божьим раем,
    там жарко, скучно и занудливо».
* * *
    Послали боги Сосипатру
    большого дара благодать:
    он мог бы даже Клеопатру
    до полусмерти заебать.
* * *
    В идеях жизни вор Менаше
    был честен, чист и неподделен:
    «Я говорю: что наше – наше,
    а то, что ваше, мы поделим».
* * *
    Учитель хедера Евсевий
    любил мотив печали: «Дети,
    я тут забочусь о посеве,
    но что взойдет – не я в ответе».
* * *
    Асклепий всех лечил отменно,
    к нему толпились на прием,
    хоть он больного непременно
    предупреждал: «Мы все умрем».
* * *
    Нахум был мудрец, а не пророк,
    но прогнозы делал без труда:
    «Ежели кому приходит срок,
    тут уже не деться никуда».
* * *
    В Египте жрец Эхнадрион
    постиг начало всех начал
    и стал настолько умудрен,
    что только пукал и молчал.
* * *
    Весьма известный грек Эвтебий
    сказал, надрезав ананас:
    «А я боюсь, что и на небе
    не меньше блядства, чем у нас».
* * *
    Сказал в субботу цадик Эзра:
    «Не в силах только недоумки
    понять, насколько бесполезно
    сопротивленье зову рюмки».
* * *
    «Да, я монах, – сказал Дато, —
    и служит святость мне наградою,
    но в райских кущах я зато
    немало девственниц порадую».
* * *
    Болтал везде провидец Урия:
    «Мы для утех в раю дозреем,
    от мусульман любая гурия
    сбежать мечтает в рай к евреям».
* * *
    У злой пророчицы Эсфири
    злой дух витал в ее обители,
    он подпилил полы в сортире,
    и с ней простились посетители.
* * *
    Смущая души, цадик Шайя
    был возмутителем спокойствия:
    грех, говорил он, жить, лишая
    себя игры и удовольствия.
* * *
    К монаху Савлу много лет
    бесплодных жен везли немерено:
    он тайный знал такой секрет,
    что баба делалась беременна.
* * *
    Лишь осуждать, ругать и хаять
    пророк Исав решался смело,
    он говорил: «Рожденный лаять
    мурлыкать будет неумело».
* * *
    Любил напомнить рав Барух
    о нашей памяти богатстве:
    «Тряхни любую из старух —
    и получай роман о блядстве».
* * *
    Великий грек Аристофан
    ворчал, когда бывал не в духе:
    «Изобрели бы целлофан,
    чтоб на еду не срали мухи!»
* * *
    Во вздохе рава Гамлиэля —
    о людях явная забота:
    «Увы, рабочая неделя
    длинней, чем краткая суббота».
* * *
    Философ мусульманства Моххамед,
    усердно помолясь в конце недели,
    тайком носил выгуливать предмет,
    ценимый католичками в борделе.
* * *
    Философ йоги Радж Нисах
    так толковал мужскую честь:
    «Мы можем быть в любых трусах,
    когда под ними что-то есть».
* * *
    О личных судьбах Фукидид
    гадал по катышкам дерьма
    и всех учил: «Душе вредит
    существование ума».
* * *
    Вся горечь мыслей Парменида
    с его бедой семейной вяжется:
    «Весной почти любая гнида
    нам дивной бабочкою кажется».
* * *
    Наставник мудрых Кришнапутра
    людей учил, чтоб жить помочь:
    «Не спи, когда настало утро,
    ложись, когда наступит ночь».
* * *
    Повесой римским был Петроний,
    но ярких мыслей лил напиток:
    «Кто слишком плачет об уроне,
    тому не светит и прибыток».
* * *
    Хранил в сужденьях постоянство
    ученый перс Абу Мазьян,
    он утверждал, что христианство
    явилось в мир от обезьян.
* * *
    Учил святой Пантелеймон,
    что если будешь суетиться,
    то вмиг рогатый охламон
    тебя скогтит, как рыбу – птица.
* * *
    Был очень добрым рав Леви,
    а изъяснялся крайне скупо:
    «Когда горит пожар любви,
    его гасить – и грех, и глупо».
* * *
    Узнал рав Зак, пойдя к врачу,
    что в нем беда засела прочно;
    «Конечно, к Богу я хочу, —
    подумал рав, – но не досрочно».
* * *
    Был цадик Залман эрудит,
    его слова – мой гордый вымпел,
    он говорил: «Кому вредит,
    если еврей немного выпил?»
* * *
    А старец Мойше был зануда,
    бубнил – как соль на раны сыпал,
    но врач терпел его, покуда
    со стула в обморок не выпал.
* * *
    Учил мой предок Авраам:
    «Пока здоров – греши и кайся,
    а влипнешь в лапы докторам —
    терпи, молчи, не трепыхайся».
* * *
    Любил философ Сулейман
    сказать изысканно и сочно:
    «Когда вчистую пуст карман,
    то шевелиться надо срочно».
* * *
    Философ Лунц был так отзывчив —
    для всех был ужин и ночлег,
    и так отменно переимчив,
    что думал мыслями коллег.
* * *
    Патриций Ромул был герой,
    оплот незыблемости строя,
    его так мучил геморрой,
    что он сидел в Сенате стоя.
* * *
    Сказал однажды Йонатан,
    гуляка, враль и полуночник:
    «Имей затык на свой фонтан
    и береги его источник».
* * *
    Седой мудрец Авталион
    был автор мысли очень точной:
    «Умело сваренный бульон —
    залог семейной жизни прочной».
* * *
    Рассеян был философ Критий,
    и был постигнут он бедой:
    купая дочь свою в корыте,
    ее он выплеснул с водой.
* * *
    Мудрейший грек Аполлодор
    сказал в ответ на речь софиста:
    «Излить полезно чушь и вздор,
    яснеет ум, когда в нем чисто».
* * *
    Большой мыслитель Феофил
    при виде кладбищ волновался:
    он был, бедняга, некрофил,
    но сам себе не сознавался.
* * *
    Пася орущих малолеток,
    друзьям печалился Федон:
    «Зачем, куда мне столько деток?
    Хоть изобрел бы кто гондон!»
* * *
    А римсий консул Доминик
    с одними шлюхами общался —
    он был известен кражей книг
    и никуда не приглашался.
* * *
    Воспел философ Каллимах
    азы мыслительной науки:
    «Чрезмерный умственный замах
    родит обычно только пуки».
* * *
    На ухо юному соседу
    шепнул однажды врач Фаллопий,
    что в философскую беседу
    не стоит лезть от зуда в жопе.
* * *
    Сказал купцу поэт Гораций —
    тот уплывал за пять морей:
    «Тебе для тонких махинаций
    не грек был нужен, а еврей».
* * *
    Лорд Нельсон гулял по курорту,
    шепча: «Меня, Боже, прости,
    но девки по правому борту
    сигналят налево грести!»
* * *
    «Увы, – промолвил Марк Аврелий,
    перед любовным стоя ложем, —
    на что способны мы в апреле,
    то в ноябре уже не можем».
* * *
    Пророк Нехемия когда-то
    свел утешительный баланс:
    «Начало бед – рожденья дата,
    а дата смерти – новый шанс».

Послесловие к гарикам предпоследним

* * *
    но тихо кончилось кино,
    и в голове не просто пусто,
    но глухо, мутно и темно.
* * *
    С Талмудом понаслышке я знаком
    и выяснил из устного источника:
    еврейке после ночи с мясником —
    нельзя ложиться утром под молочника.
* * *
    Хотя еще смотрю на мир со сцены,
    хотя почти свободен от невзгод,
    но возраста невидимые стены
    растут вокруг меня из года в год.
* * *
    Об угол биться не любя,
    углов я не боюсь,
    я об углы внутри себя
    гораздо чаще бьюсь.
* * *
    Странная всегда варилась каша
    всюду, где добру сперва везло:
    близилась вот-вот победа наша,
    но торжествовало – снова зло.
* * *
    Придя из темноты, уйду во мрак,
    евреями набит житейский поезд;
    дурак еврейский – больше, чем дурак,
    поскольку энергичен и напорист.
* * *
    В каждом зале я публики ради
    чуть меняю стихи и репризы,
    потому что бывалые бляди
    утоляют любые капризы.
* * *
    Живу я праведно и кротко,
    но с удовольствием гляжу,
    как пышнотелая красотка
    в кино снимает неглижу.
* * *
    Почти каждый вечер томлюсь я и таю,
    душой полыхаю и сердцем горю;
    какую херню я при этом читаю,
    какую хуйню я при этом смотрю!
* * *
    Теперь я часто думаю о Боге,
    о пламени загробного огня,
    и вижу, подводя свои итоги,
    как сильно подвели они меня.
* * *
    Хотя врачи с их чудесами
    вполне достойны уважения,
    во мне болезни чахнут сами
    от моего пренебрежения.
* * *
    Уже который год подряд
    живу я тускло, вяло, бледно,
    и я б охотно принял яд,
    но для здоровья это вредно.
* * *
    Увы, челнок мой одинокий
    уплыть не в силах далеко:
    хотя старик уже глубокий,
    а мыслю я неглубоко.
* * *
    Я крепко в этой жизни уповал
    на случай, на себя и на авось,
    поэтому ни разу наповал
    еще меня свалить не удалось.
* * *
    Угрюмой страсти не тая,
    полна жестокого томления,
    давно спилась душа моя
    и к ночи жаждет утоления.
* * *
    Думаю во дни утрат и бедствий,
    как жесток житейский колизей,
    лишь растет за время путешествий
    список одноразовых друзей.
* * *
    Мучась недоверием к уму
    или потому, что духом нищи, —
    люди ищут Бога. Но Ему
    ближе те, которые не ищут.
* * *
    Видит Бог – не до дна высыхают
    соки жизни в дедах и папашах,
    и желания в нас полыхают,
    охуев от возможностей наших.
* * *
    Было в долгой жизни много дней,
    разного приятства не лишенных,
    думать нам, однако же, милей
    о грехах, еще не совершенных.
* * *
    В Израиле, в родной живя среде,
    смотрю на целый мир я свысока;
    такой страны прекрасной нет нигде;
    но нету и у нас ее пока.
* * *
    Никто ловчей, чем лилипуты
    различных видов и размеров,
    не изготавливает путы,
    чтобы стреножить гулливеров.
* * *
    Борьба со злом – извечная игра,
    ее шторма и штили хаотичны;
    забавно, что апостолы добра
    по большей части мало симпатичны.
* * *
    Над этим сильно поработав,
    я преуспел в конце концов:
    стал дураком у идиотов
    и мудаком – у мудрецов.
* * *
    Всякий миф обо мне справедлив,
    я такой, а не просто плохой:
    рыбу в мутной воде половив,
    из воды выхожу я сухой.
* * *
    Стиха причудливая вязь,
    питаясь внутренним горением,
    таит загадочную связь
    духовности с пищеварением.
* * *
    Не слесарь, не философ, не правитель,
    я мелкое свое клюю пшено,
    однако я типичный представитель
    чего-то, что названья лишено.
* * *
    Нет печали, надрыва и фальши
    в легких утренних мыслях о том,
    как заметно мы хуже, чем раньше,
    хоть и лучше, чем будем потом.
* * *
    В людях, на книгах воспитанных,
    дремлют опасные дрожжи:
    множество мыслей прочитанных
    сам сочиняю я позже.
* * *
    Теперь душа моя пуста,
    ей чужд азарт любого вида,
    и суп из бычьего хвоста
    мне интересней, чем коррида.
* * *
    В потоке мыслей, слов, деяний —
    мне всюду видится игра,
    где зло в любом из одеяний —
    тень или следствие добра.
* * *
    Я стал отшельник и бирюк,
    боюсь мельканья слов и лиц,
    теперь познания урюк
    я молча ем с немых страниц.
* * *
    Я довольно выигрышный вытянул билет:
    не был генералом, не был депутатом,
    самой хилой премии не было и нет;
    но хворая, хочется быть лауреатом.
* * *
    Есть люди – их повадка так решительна,
    как будто ими истина добыта,
    их речь – неотразима и внушительна,
    и в мягкое обернуты копыта.
* * *
    Увы, но в учебники школьные,
    чтоб жалоб не слали родители,
    мои сочинения вольные
    не станут включать составители.
* * *
    Те – рискуют, играя ва-банк,
    те – в конфузливом чахнут неврозе,
    а еврей – он и наглый, как танк,
    и застенчив, как хер на морозе.
* * *
    Как ни прячься, как ни спорь и как ни лги,
    как ни рыскай, словно заяц по полям,
    а приходится сполна платить долги
    по чужим и коллективным векселям.
* * *
    На жизненном пути в любом из мест
    бывало то забавно мне, то лестно,
    что многие мне свой совали крест,
    надеясь понести его совместно.
* * *
    Мы так во всем различны потому,
    что Бог нас лепит в разном настроении,
    а если поднесли стакан Ему, —
    видны следы похмелья на творении.
* * *
    Я думаю о грязи, крови, тьме,
    о Божьем к нашей боли невнимании;
    я думаю о Боге – Он в уме?
    И ум ли это в нашем понимании?
* * *
    Всего одна в душе утрата,
    но возместить ее нельзя:
    Россия, полночь, кухня чья-то
    и чушь несущие друзья.
* * *
    Не ликуйте, закатные люди,
    если утром вы с мыслями встанете:
    наши смутные мысли о блуде
    не из тела плывут, а из памяти.
* * *
    России только те верны,
    кого навек постигло мнение,
    что не могло судьбу страны
    просрать ее же население.
* * *
    Русское грядущее прекрасно,
    путь России тяжек, но высок;
    мы в гавне варились не напрасно,
    жалко, что впитали этот сок.
* * *
    Как пастух Господь неумолим,
    но по ходу жизни очень часто
    мне бывает стыдно перед Ним,
    как Его наебывает паства.
* * *
    Я не пью, а дамам в ушки
    лесть жужжу, как юный шмель,
    я сегодня на просушке,
    я лечу вчерашний хмель.
* * *
    Не лучший представитель человечества,
    я зря так над Россией насмехался:
    мне близок и любезен дым отечества,
    в котором я хрипел и задыхался.
* * *
    И понял я, что это возрастное,
    виной тут не эпоха, а года:
    знакомые приходят на съестное,
    а близких – унесло кого куда.
* * *
    Туманный мир иллюзий наших —
    весьма пленительный пейзаж,
    когда напитки в тонких чашах
    перетекают в нас из чаш.
* * *
    Недаром Талмуд запрещает евреям
    рулады певичек: от них мы дуреем;
    у пылких евреев от женского пения —
    сумятица в мыслях и с пенисом трения.
* * *
    Душе быть вялой не годится:
    холена если и упитана,
    то в час, когда освободится,
    до Бога вряд ли долетит она.
* * *
    То время, когда падал и тонул,
    для многих было столь же непогоже,
    я помню, кто мне руку протянул,
    а кто не протянул, я помню тоже.
* * *
    На всех я не похож – я много хуже,
    со вкусом у меня большой провал:
    я часто отраженью солнца в луже
    не менее, чем солнцу, рад бывал.
* * *
    Настало духа возмужание;
    на плоть пора накинуть вожжи;
    пошли мне, Боже, воздержание,
    но если можно, чуть попозже.
* * *
    Да, Господь, умом я недалек,
    только глянь внимательно и строго:
    если я кого-нибудь развлек —
    значит, он добрее стал немного.
* * *
    Делам общественным и страстным
    я чужероден и не гож,
    я стал лицом настолько частным,
    что сам порой к себе не вхож.
* * *
    Рассудок мой, на книгах поврежденный,
    как только ставишь выпивку ему —
    несется, как свихнувшийся Буденный,
    в пространства, непостижные уму.
* * *
    Один печалящий прогал,
    одно пятно в душе осталось:
    детишек мало настрогал
    я за года, когда строгалось.
* * *
    Русь воспитывала души не спеша,
    то была сурова с ними, то нежна,
    и в особенности русская душа —
    у еврея прихотлива и сложна.
* * *
    Былое пламя – не помеха
    натурам пылким и фартовым,
    былых любовей смутно эхо
    и не мешает песням новым.
* * *
    Во мне пылает интерес
    и даже зависть есть отчасти,
    когда читает мелкий бес
    про демонические страсти.
* * *
    В судьбе – и я, мне кажется, не вру —
    еще одна есть нить помимо главной:
    выигрывая явную игру,
    чего-то мы лишаемся в неявной.
* * *
    Уже давным-давно замечено,
    и в этом правда есть, конечно:
    всегда наружно искалечено
    то, что внутри не безупречно.
* * *
    Безжалостна осенняя пора,
    пространство наслаждений стало уже,
    и если я напьюсь теперь с утра,
    то вечером я пью гораздо хуже.
* * *
    Чем дольше живу я, тем вижу я чаще
    капризы душевной погоды:
    мечты о свободе – сочнее и слаще
    печалей и болей свободы.
* * *
    Я стар уже, мне шутки не с руки,
    зато идей и мыслей – вереницы;
    учителю нужны ученики,
    но лучше, если это ученицы.
* * *
    Еврей, который не хлопочет
    и не бурлит волной шальной, —
    он или мысленно клокочет,
    или хронический больной.
* * *
    Мы много натворили, сотворили,
    и нам уже от жизни мало нужно,
    мы жаримся на счастье, как на гриле,
    и хвалим запах жареного дружно.
* * *
    Меня не оставляет чувство бегства:
    закат мой не угрюм и даже светел,
    но кажется, что я сбежал из детства
    и годы, что промчались, не заметил.
* * *
    За все, что делал я по жизни,
    прошу я малости у Бога:
    чтоб на моей нетрезвой тризне
    попировал и я немного.
* * *
    Рад я, что за прожитые годы
    в чаше, мной уже опустошенной,
    было недозволенной свободы
    больше, чем убогой разрешенной.
* * *
    Когда тебе на плечи долг возложен,
    и надо неотложно поспешить,
    особенно приятно лечь на ложе
    и свет неторопливо потушить.
* * *
    Я мыслями бываю озарен
    и счастлив, отдаваясь их течению, —
    похоже, я судьбой приговорен
    к пожизненному умозаключению.
* * *
    У юности душа – как общежитие:
    я сам ютился где-то на краю,
    но каждое любовное соитие
    в душе селило пассию мою.
* * *
    К усердному не склонен я труду,
    я горечи земной ленивый мельник,
    но столько трачу слов на ерунду,
    что я – скорее мот, а не бездельник.
* * *
    Я выбрал музу потребительства —
    она гулящая старуха,
    но я храню и вид на жительство
    среди витающего духа.
* * *
    Свои различные круги
    в раю всем душам назначают,
    а там заклятые враги
    друг друга с нежностью встречают.
* * *
    Витая мыслями на звездах,
    высоколобые умы
    ничуть не реже портят воздух,
    чем низко мыслящие мы.
* * *
    Услыша стариковское брюзжание,
    я думаю с печалью всякий раз:
    оставив только хрип и дребезжание —
    куда уходит музыка из нас?
* * *
    Ни лжи не люблю я, ни фальши
    и вспышки иллюзий гашу,
    но уши мои, как и раньше,
    охотно приемлют лапшу.
* * *
    Сюда придет под памятник толпа
    сметливых почитателей проворных;
    к нему не зарастет народная тропа,
    пока неподалеку нет уборных.
* * *
    Забавно мне, что всякое деяние,
    несущее то зло, то благодать,
    имеет в этой жизни воздаяние,
    которое нельзя предугадать.
* * *
    Мой бедный разум не могуч,
    а мысли – пепел и опилки,
    и взора мысленного луч
    ползет не далее бутылки.
* * *
    Пока мы напрочь не угасли,
    пока с утра щетину бреем,
    душе полезно верить басне,
    что мы нисколько не стареем.
* * *
    При хорошей душевной погоде
    в мире все справедливо вполне:
    я – люблю отдыхать на природе,
    а она – отдохнула на мне.
* * *
    Сокрытое, но ярое кипение —
    пожизненный, похоже, мой удел;
    я даже одногорбое терпение
    в себе не воспитал. Хотя хотел.
* * *
    Оставя плоть в мешке замшелом,
    душа летит за облака,
    где Азвоздам с Барухашемом
    играют с Буддой в дурака.
* * *
    Хотя не атеист я с неких лет,
    однако и не склонен уповать:
    я верую не в то, что Бога нет,
    но в то, что на меня Ему плевать.
* * *
    Я в четыре коротких строки
    научился укладывать внятно
    все, что мне по уму и с руки
    было в жизни текущей понятно.
    И поэтому не было нужно мне
    добавлявшее чувственный вес
    тонкорунное нежное кружево
    набегающих лишних словес.
* * *
    Со старыми приятелями сидя,
    поймал себя вчера на ощущении,
    что славно бы – остаться в том же виде
    при следующем перевоплощении.
* * *
    Я все время шлю, Творец, Тебе приветы —
    смело ставь на них забвения печать:
    мне вопросы интересней, чем ответы,
    и Ты вовсе не обязан отвечать.
* * *
    Нам неизвестна эта дата,
    но это место – вне сомнения:
    земля и небо тут когда-то
    соприкоснулись на мгновение.
* * *
    Любить родню – докука
    для всех, кому знакома
    божественная скука
    родительского дома.
* * *
    Я в разных видах пил нектар
    существования на свете;
    когда я стал угрюм и стар,
    меня питают соки эти.
* * *
    Везде – пророки и предтечи,
    но дух наш – цел и невредим,
    под их трагические речи
    мы пьем, гуляем и едим.
* * *
    Я мысли чужие – ценю и люблю,
    но звука держусь одного:
    я собственный внутренний голос ловлю
    и слушаюсь – только его.
* * *
    Я старюсь и дряхлею, но – живу;
    сменилась болтовня скупыми жестами,
    и дивные бывают рандеву
    с нечаянно попавшимися текстами.
* * *
    Слегка бутыль над рюмкой наклоня,
    я думал, наблюдая струйку влаги:
    те, с кем недообщался, ждут меня,
    но пьют ли они водку там, бедняги?
* * *
    Когда теряешь в ходе пьянства
    ориентацию и речь,
    к себе привлечь любовь пространства
    гораздо легче, если лечь.
* * *
    Не стоит огорчаться, уходя:
    конечно, жить на свете – хорошо,
    но, может быть, немного погодя
    я радоваться буду, что ушел?
* * *
    Мне заново загадочны всегда
    российской темной власти пируэты:
    российские глухие холода —
    не связаны с погодами планеты.
* * *
    Я, по счастью, выучен эстрадой
    и среди читателей присутствием:
    душу надо прятать за бравадой,
    чтобы не замызгали сочувствием.
* * *
    Не добрый, но, конечно, и не злой,
    судьбы своей посильный совершитель,
    хотя уже изрядно пожилой,
    но все-таки еще не долгожитель.
* * *
    Под вечер чувствуя отвагу,
    забыв про выпивку и секс,
    поэт насилует бумагу,
    чтобы зачать нетленный текст.
* * *
    Какими быть должны стихи и проза —
    диктуется читательской корзинкой:
    всем хочется высокого серьеза,
    чуть пафоса и меда со слезинкой.
* * *
    Россия полностью в порядке,
    и ждать не надо новостей,
    пока вверху – не хрипы схватки,
    а хруст поделенных костей.
* * *
    Барды, трубадуры, менестрели —
    все, в ком были дерзость и мотив, —
    дивные выделывали трели,
    чтобы соблазнить, не заплатив.
* * *
    Об ущербе, об уроне, об утрате,
    об истории, где зря он так охаян,
    о единственно родном на свете брате —
    горько плачется обычно каждый Каин.
* * *
    Когда мы полыхаем, воспалясь,
    и катимся, ликуя, по отвесной,
    душевная пленительная связь
    немедленно становится телесной.
* * *
    Душа полна укромными углами,
    в которых не редеет серный чад,
    в них черти машут белыми крылами
    и ангелы копытами стучат.
* * *
    Лишь гость я на российском пировании,
    но мучаюсь от горестной досады:
    империя прогнила в основании,
    а чинятся и красятся – фасады.
* * *
    Дух упрямства, дух сопротивления —
    с возрастом полезны для упорства:
    старость – это время одоления
    вязкого душевного покорства.
* * *
    Стихи с поры недавней, вот ведь жалость, —
    ушли куда-то, сгинули под лед,
    и странно мне, что музыка осталась,
    но слов уже на танцы не зовет.
* * *
    Душевной доблести тут нет,
    но не стыжусь я вслух признаться,
    что я люблю не звон монет,
    а тонкий шорох ассигнаций.
* * *
    Бывает очень странно иногда,
    как будто умирал и снова ожил:
    какие-то в минувшем есть года,
    которые не помню, как я прожил.
* * *
    И гнетет нас, помимо всего —
    бытия после смерти неясность;
    очень тяжко – не ждать ничего,
    легче ждать, понимая напрасность.
* * *
    Покой наш даже гений не нарушит
    высокой и зазывной мельтешней,
    поскольку наши старческие души
    уже не воспаляются хуйней.
* * *
    Пора мне, ветхому еврею,
    жить, будто я уже отсутствую;
    не в том беда, что я старею,
    а в том, как остро это чувствую.
* * *
    Пустого случайного слова
    порою хватает сполна,
    чтоб на душу мне из былого
    плеснула шальная волна.
* * *
    Зябну я в нашем рае земном,
    слыша вздор пожилых пустомель;
    мы – сосуды с отменным вином,
    из которого выдохся хмель.
* * *
    У зла с добром – родство и сходство:
    хотели блага все злодеи,
    добро всегда плодило скотство,
    а зло – высокие идеи.
* * *
    Бурлит в нас умственная каша —
    намного глубже понимания,
    и чем темнее память наша,
    тем ярче в ней воспоминания.
* * *
    Нынче грустный вид у Вани,
    зря ходил он мыться в баньку,
    потому что там по пьяни
    оторвали Ваньке встаньку.
* * *
    К моим добавлю упущениям,
    что не люблю любой нажим
    и верю личным ощущениям
    гораздо больше, чем чужим.
* * *
    Давно живя, люблю поныне я
    зигзаги, петли и штрихи,
    и зря скребется грех уныния,
    пока покруче есть грехи.
* * *
    Судьба нас искушает на повторах:
    житейский наблюдая карнавал,
    я вижу ситуации, в которых
    не раз уже по дурости бывал.
* * *
    Где б ни случился я под вечер,
    я глазом сыскивал бокал,
    который мне о скорой встрече
    прозрачным боком намекал.
* * *
    Дышу. Курю. Гоню волну.
    Люблю душевное томление.
    Господь не ставит мне в вину
    благочестивое глумление.
* * *
    Есть радости у дряхлых старичков,
    и счастливы бывают старички:
    сыскался вдруг футляр из-под очков,
    а к вечеру на лбу нашлись очки.
* * *
    Книга жизни – первый том,
    он уже написан весь,
    а про все, что ждет потом,
    сочиню, Бог даст, не здесь.
* * *
    Хотя на русской почве я возрос,
    еврейской обволокся я духовностью:
    вопросом отвечаю на вопрос
    и пакостей от жизни жду с готовностью.
* * *
    В азарте Божий мир постичь
    до крайней точки и конца,
    мы все несем такую дичь,
    что плохо слышим смех Творца.
* * *
    Хотя уже я сильно старый,
    во мне талант еще сочится:
    с утра пишу я мемуары
    про то, что днем со мной случится.
* * *
    Чем потревожен дух народа?
    О чем народ в толпе галдит?
    О том, что подлая погода —
    футболу нынче повредит.
* * *
    К бутылке тянется не каждый,
    кто распознал ее влияние:
    Бог только тех отметил жаждой,
    кому целебно возлияние.
* * *
    Природа позаботилась сама,
    чтоб видно было, слушая ублюдка,
    насколько выделения ума
    подобны извержениям желудка.
* * *
    Шумливы старики на пьяной тризне:
    по Божьему капризу или прихоти,
    но радость от гуляния по жизни
    заметно обостряется на выходе.
* * *
    Хочу, поскольку жить намерен,
    сейчас уже предать огласке,
    что даже крайне дряхлый мерин
    еще достоин женской ласки.
* * *
    Я с юности грехами был погублен
    и Богу мерзок – долгие года,
    а те, кто небесами стал возлюблен,
    давно уже отправились туда.
* * *
    Я не мудрец и не дебил,
    и без душевного дефекта,
    но не люблю и не любил
    я выебоны интеллекта.
* * *
    Увы, но зимний холод ранний —
    судьбу меняет наотрез:
    вчера пылал костер желаний,
    сегодня – тлеет интерес.
* * *
    У Бога есть увеселения,
    и люди гибнут без вины,
    когда избыток населения
    Он гасит заревом войны.
* * *
    В мечтах мы въезжали на белом коне
    в тот город, где нам отказали,
    в реальности – грустно сопели во сне,
    ночуя на шумном вокзале.
* * *
    Стал часто думать я о Боге —
    уже позвал, должно быть, Он,
    и где-то клацает в дороге
    Его костлявый почтальон.
* * *
    Конечно, что-нибудь останется,
    когда из года в год подряд
    тебе талантливые пьяницы
    вливали в душу книжный яд.
* * *
    Хоть я теолог небольшой,
    но нервом чувствую сердечным:
    Господь наш тайно слаб душой
    к рабам ленивым и беспечным.
* * *
    Где льется благодать, как из ведра,
    там позже – неминуемые бедствия,
    поскольку сотворителям добра —
    плевать на отдаленные последствия.
* * *
    Беда в России долго длится:
    такие в душах там занозы,
    что чем яснее ум провидца,
    тем сумрачней его прогнозы.
* * *
    Российскую публичную шарманку
    я слышу, хоть и выставлен за дверь:
    в ней то, что было раньше наизнанку,
    то шиворот-навыворот теперь.
* * *
    А впереди еще страницы
    растущей тьмы и запустения,
    но мы не чувствуем границы
    преображения в растения.
* * *
    Не трудно, чистой правдой дорожа,
    увидеть сквозь века и обстоятельства
    историю народов и держав —
    театром бесконечного предательства.
* * *
    Давно уже иной весь мир вокруг,
    и прошлое – за облаком забвения,
    но с ужасом еще ловлю я вдруг
    холопские в себе поползновения.
* * *
    Во имя чаяний благих
    на том советском карнавале
    ничуть не реже, чем других,
    самих себя мы предавали.
* * *
    В российском климате испорченном
    на всех делах лежит в финале
    тоска о чем-то незаконченном,
    чего еще не начинали.
* * *
    В душе еврея вьется мрак
    покорности судьбе,
    в которой всем он – лютый враг,
    и в том числе – себе.
* * *
    Творец дарил нам разные дары,
    лепя свои подобия охальные,
    и Моцарты финансовой игры —
    не реже среди нас, чем музыкальные.
* * *
    Насколько б далеко ни уносились
    мечтания и мысли человека,
    всегда они во всем соотносились
    с дыханием и свихнутостью века.
* * *
    Жил я, залежи слов потроша, —
    но не ради учительской клизмы,
    а чтоб чуть посветлела душа,
    сочинял я свои эйфоризмы.
* * *
    Творцу такое радостно едва ли
    в течение столетий унижение:
    всегда людей повсюду убивали,
    сначала совершив богослужение.
* * *
    Кому-то полностью довериться —
    весьма опасно, и об этом
    прекрасно знают красны девицы,
    особенно весной и летом.
* * *
    Бессонница висит в ночном затишье;
    тоска, что ждать от жизни больше нечего;
    как будто я своих четверостиший
    под вечер начитался опрометчиво.
* * *
    Такую чушь вокруг несут,
    таким абсурдом жизнь согрета,
    что я боюсь – и Страшный суд
    у нас пойдет как оперетта.
* * *
    Не ведая порога и предела,
    доверчив и наивно простодушен,
    не зря я столько глупостей наделал —
    фортуне дураков я был послушен.
* * *
    Сначала чувствуем лишь это,
    а понимаем позже мы,
    что в тусклой жизни все же света —
    на чуть, но более, чем тьмы.
* * *
    Опишет с завистью история,
    легенды путая и были,
    ту смесь тюрьмы и санатория,
    в которой счастливы мы были.
* * *
    Живу я, почти не скучая,
    жую повседневную жвачку,
    а даму с собачкой встречая,
    охотней смотрю на собачку.
* * *
    Пугайся – не пугайся, верь – не верь,
    однако всем сомнениям в ответ
    однажды растворяется та дверь,
    где чудится в конце тоннеля свет.
* * *
    Потери я терпел и поражения,
    но злоба не точила мне кинжал,
    и разве что соблазнам унижения
    упрямо позвоночник возражал.
* * *
    Когда гуляют мразь и шушера,
    то значат эти торжества,
    что нечто важное порушено
    во всей системе естества.
* * *
    Забавно видеть, как бесстыже
    ум напрягается могучий,
    чтобы затраты стали жиже,
    но вышло качественно круче.
* * *
    За время проживаемого дня
    мой дух живой настолько устает,
    что, кажется, житейского огня
    во мне уже слегка недостает.
* * *
    Пасутся девки на траве,
    мечтая об узде;
    что у мужчины в голове,
    у женщины – везде.
* * *
    То залихватски, то робея,
    я правил жизни карнавал,
    за все сполна платил судьбе я,
    но чаевые – не давал.
* * *
    Люблю своих коллег,
    они любезны мне,
    я старый человек,
    я знаю толк в гавне.
* * *
    Интересно стареют мужчины,
    когда их суета укачала:
    наша лысина, брюхо, морщины —
    на душе возникают сначала.
* * *
    В шумной не нуждается огласке
    признак очевидный и зловещий:
    время наше близится к развязке,
    ибо отовсюду злоба хлещет.
* * *
    Когда пылал ожесточением
    на гнева бешеном огне,
    то чьим-то свыше попечением
    текла остуда в душу мне.
* * *
    А к вечеру во мне клубится снова
    томящее влечение невольное:
    помимо притяжения земного —
    такое же бывает алкогольное.
* * *
    Мои взорления ума,
    мои душевные метания —
    когда забрезжила зима,
    свелись к вопросу пропитания.
* * *
    В душе, от опыта увядшей,
    внезапной живостью пылая,
    как у девицы, рано падшей, —
    наивность светится былая.
* * *
    Был полон интереса – что с того?
    Напрасны любопытство и внимание.
    О жизни я не знаю ничего,
    а с возрастом – растет непонимание.
* * *
    Я жил на краю той эпохи великой,
    где как мы ни бились и как ни пытались,
    но только с душой, изощренно двуликой,
    мы выжить могли. И такими остались.
* * *
    Мне дико странный сон порою снится:
    во тьме лежу, мне плохо, но привычно,
    а гроб это, тюрьма или больница —
    мне начисто и напрочь безразлично.
* * *
    Я с горечью смотрю на эту реку:
    по ней уже проплыть надежды нет,
    и книги я дарю в библиотеку,
    чтоб жить не в тесноте остаток лет.
* * *
    Любил бедняга наслаждение,
    женился с пылкой одержимостью
    и погрузился во владение
    своей холодной недвижимостью.
* * *
    Мне лень во имя справедливости
    тащить себя сквозь вонь и грязь,
    мое лентяйство – род брезгливости,
    и скучно мне, с гавном борясь.
* * *
    Мне кажется, что я умру не весь,
    окончив затянувшийся мой путь:
    душе так интересно было здесь,
    что вселится она в кого-нибудь.
* * *
    Хотя и прост мой вкус конкретный,
    но не вульгарно бездуховен:
    ценю тем выше плод запретный,
    чем гуще сок его греховен.
* * *
    Среди мировых безобразий
    один из печальнейших фактов —
    распад человеческих связей
    до пользы взаимных контактов.
* * *
    И формой стих мой вовсе не новинка,
    и с неба дух не веет из него,
    но дерзостно распахнута ширинка
    у горестного смеха моего.
* * *
    В цепи причин и соответствий —
    полно случайностей лихих,
    у жизни множество последствий,
    и наша смерть – одно из них.
* * *
    Рождаясь в душевном порыве высоком,
    растя вопреки прекословью,
    идеи сперва наливаются соком,
    потом умываются кровью.
* * *
    Летят тополиные хлопья,
    ложатся на землю, как пух…
    Забавно, что время холопье —
    весьма совершенствует дух.
* * *
    Свои позиции, приятель,
    когда сдаешь за пядью пядь,
    то всем становишься приятен,
    как многоопытная блядь.
* * *
    Еврейский дух предпринимательства
    так безгранично плодовит,
    что сторожей законодательства
    повсюду трахнуть норовит.
* * *
    Бывает весьма сокровенно
    скрещение творческих судеб,
    и тоньше других несравненно —
    Сальери о Моцарте судит.
* * *
    Любой злодей и басурманин
    теперь утешен и спокоен:
    в России был он Ванька Каин,
    у нас он будет – Венька Коэн.
* * *
    И понял я: пока мы живы,
    что в наше время удивительно,
    являть душевные порывы —
    необходимо и целительно.
* * *
    Вон у добра опять промашки,
    а вот – нелепые зевки…
    Где зло с добром играют в шашки,
    добро играет в поддавки.
* * *
    Когда я срок мой подневольный
    тянул по снегу в чистом поле,
    то был ли счастлив мой конвойный,
    который жил на вольной воле?
* * *
    Конечно, мы теперь уже не те,
    что раньше, если глянуть со вниманием:
    мы раньше прозябали в темноте,
    а ныне – прозябаем с пониманием.
* * *
    Возьму сегодня грех на душу,
    сгоню унылость со двора,
    все обещания нарушу
    и выпью с раннего утра.
* * *
    Когда не в силах я смеяться —
    устал, обижен, озадачен, —
    то у меня лицо паяца,
    который в Гамлеты назначен.
* * *
    Ушли мечты, погасли грезы,
    увяла пламенная нива,
    и по полям житейской прозы
    душа слоняется лениво.
* * *
    За то, что дан годов избыток
    (а срок был меньший уготован), —
    благодари, старик, напиток,
    которым весь ты проспиртован.
* * *
    Увидя стиль и буржуазность,
    я вмиг собрал остаток сил:
    явив лихую куртуазность,
    хозяйку в койку пригласил.
* * *
    День у пожилых течет не мрачно;
    в жилах ни азарта нет, ни ярости;
    если что сложилось неудачно —
    сразу забывается по старости.
* * *
    Души моей заветная примета,
    утеха от любого в жизни случая —
    беспечность, неразменная монета,
    основа моего благополучия.
* * *
    Печаль еврея пожилого
    проистекает из того,
    что мудро взвешенного слова
    никто не жаждет от него.
* * *
    Когда уже совсем невмоготу
    общественную грязь месить и лужи,
    срамную всюду видеть наготу —
    остынь. Поскольку дальше будет хуже.
* * *
    Я днем стараюсь лечь и отключиться,
    хоть надобности тела в этом нет;
    похоже, что и в роли очевидца
    устал я пребывать на склоне лет.
* * *
    А счастье – что жива слепая вера
    в Посланца с ангелятами крылатыми,
    и новая везде наступит эра,
    и волки побратаются с ягнятами.
* * *
    Таков сегодня дух науки,
    и так она цветет удало,
    что внуков будущие внуки
    всплеснут руками запоздало.
* * *
    Бывают сумерки – они
    мерцаньем зыблются тревожным,
    но зажигаются огни,
    и счастье кажется возможным.
* * *
    Что-то в этой жизни несуразной
    весело, удачливо и дружно
    вьется столько гнуси безобразной,
    что зачем-то Богу это нужно.
* * *
    Осталась только видимость и мнимость
    того, что было стержнем и основой,
    и жгучая висит необходимость
    херни вполне такой же, только новой.
* * *
    Зачем толку слова в бумажной ступе?
    Я б лучше в небесах умом парил.
    А может быть, на скальном я уступе
    стоял и молча с морем говорил.
* * *
    Текучесть у природы – круговая,
    в истории – такая же текучесть;
    Россия прозревает, узнавая
    свою кругами вьющуюся участь.
* * *
    Увы, порядок этот вечен,
    и распознать его не сложно:
    везде, где Бог бесчеловечен,
    там человек жесток безбожно.
* * *
    Все шрамы на природе – письмена
    о том, как мы неправы там и тут,
    и горестными будут времена,
    когда эти послания прочтут.
* * *
    Унимается пламя горения,
    и напрасны пустые рыдания,
    что плывет не заря постарения,
    а густеет закат увядания.
* * *
    Стоит жара, и лень амурам
    в сердца стрелять, и спят они;
    я Фаренгейта с Реомюром
    люблю ругать в такие дни.
* * *
    Зачем в устройство существа
    повсюдного двуногого
    Бог сунул столько бесовства,
    крутого и убогого?
* * *
    Душа моя во мне дышала
    и много высказать хотела,
    но ей безжалостно мешала
    прыть необузданного тела.
* * *
    Порой весьма обидно среди ночи,
    что я не знаменосец, не герой;
    ни язва честолюбия не точит,
    ни жгучих устремлений геморрой.
* * *
    Снова церковь – и в моде, и в силе,
    но творится забавная драма:
    утвердились при власти в России —
    те, кого изгонял Он из Храма.
* * *
    Когда пожухшее убранство
    сдувает полностью с ветвей
    и веет духом окаянства —
    томится мыслями еврей.
* * *
    Забавно, что в соседней бакалее
    легко найти творение ума,
    от порции которого светлее
    любая окружающая тьма.
* * *
    Скоро мы, как дым от сигареты,
    тихо утечем в иные дали,
    в воздухе останутся ответы,
    что вопросов наших ожидали.
* * *
    В горячке спора про художества
    текущей жизненной картины
    меня жалеют за убожество
    высоколобые кретины.
* * *
    Плывет, качаясь, наше судно,
    руководимое не нами,
    по волнам дикого абсурда,
    который клонится к цунами.
* * *
    Душе моей пора домой,
    в ней высох жизни клей,
    и даже дух высокий мой —
    остоебенел ей.

Постскриптум. Новые гарики

* * *
    и предков зыблющийся прах,
    а ниже уровня сознания —
    утробный, чисто рабский страх.
* * *
    Меня приветила эпоха —
    читался я довольно длительно:
    когда душе темно и плохо,
    ей наплевательство целительно.
* * *
    И не простить, и не забыть,
    как убивали влет
    пытающихся растопить
    многовековый лед.
* * *
    В умах талантливых людей —
    тьма миражей, уже готовых,
    и полный крах былых идей
    грозит рождаемостью новых.
* * *
    Опять вовлечься в хаос – наше право,
    и нам легко достигнуть этой цели,
    повсюду зазывальщиков орава
    и нежные офелии с панели.
* * *
    Когда хорошая кормежка,
    что очень важно для народа,
    то кажется: еще немножко,
    и будет к ужину свобода.
* * *
    И кругозор был сильно сужен,
    и стойло было огорожено,
    я небо видел только в луже —
    оно и там меня тревожило.
* * *
    Надежды разгораются и гаснут,
    и новым ослепляют пируэтом,
    они совсем и вовсе не напрасны,
    поддерживая нас обманным светом.
* * *
    Своих детей убив, Россия мается,
    но свежая на смену зреет завязь,
    страна за это время изменяется,
    умело той же самой оставаясь.
* * *
    Великих нет уже злодеев,
    а кровь и щелканье курков —
    от умудренных прохиндеев
    и воспаленных мудаков.
* * *
    Волны света, волны мрака вперемежку
    вечно катятся, заведуя судьбой,
    и не прячет Бог довольную усмешку,
    когда борются они между собой.
* * *
    Я все же верю, что Россия
    еще воспрянет ото сна,
    а тут как раз придет Мессия,
    и станет вечная весна.
* * *
    Теперь, когда вижу свой век целиком,
    пишу с убежденным спокойствием:
    неважно, что жил я дурак дураком,
    а важно, что жил с удовольствием.
* * *
    Не верю истинности знаний
    о тех событиях, что сплыли:
    калейдоскоп воспоминаний
    всегда цветистей давней были.
* * *
    Тюрьма – это школа смирения,
    но злоба родится из боли —
    отсюда и дух озверения,
    присущий питомцам неволи.
* * *
    Сегодня я думал, моральный урод,
    что все-таки мы пустомели:
    евреи в России споили народ,
    а больше нигде не сумели.
* * *
    Свободный дух – родня недугу.
    По счастью, он неизлечим.
    Больные тянутся друг к другу,
    хотя для ссоры – тьма причин.
* * *
    Разное к нам у Творца отношение —
    ровно по нашим масштабам,
    лучшее Богу от нас приношение —
    это даяние слабым.
* * *
    Проблем у нас – немыслимая тьма,
    дано как мудрецам, так и ублюдкам,
    что главные усилия ума
    повязаны не с небом, а с желудком.
* * *
    Есть некие невидимые шкалы
    для личного достоинства и чести,
    несметные гиены и шакалы
    не снизят их, собравшись даже вместе.
* * *
    Сплетня, слух и клевета —
    скотская компания,
    жизней наших маета —
    поле их питания.
* * *
    Тоска былых невзгод, утрат, метаний
    с годами не низводится к нулю,
    и сладостная боль воспоминаний
    нас часто посещает во хмелю.
* * *
    В истории такие есть периоды —
    они весьма заметны и нередки —
    когда различной умственности ироды
    растут везде, как раковые клетки.
* * *
    Очень редко и почти без интереса,
    хмуро новости ловя, листаю прессу —
    поминальная идет повсюду месса
    по усопшему духовному прогрессу.
* * *
    Пускай неверны домыслы мои,
    но ясно видно это злоключение:
    у жизни есть придонные слои —
    беда, если выносит их течение.
* * *
    А время течет не пустое
    в оставленной мною отчизне:
    в России эпоха застоя
    лекарственна вянущей жизни.
* * *
    Среди научных достижений,
    которым нынче нет числа —
    и миллионы тех мишеней,
    которых гибель унесла.
* * *
    В эпохи грандиозного обмана,
    а в мире часты эти времена,
    умы полны кровавого тумана,
    а на глазах – густая пелена.
* * *
    Я ничуть политикам не критик,
    но решили как-то мы с приятелем:
    чем честней и искренней политик,
    тем успешней врет он избирателям.
* * *
    Давно мне это предсказали:
    твоей игре опасно эхо,
    я это вспомнил на вокзале,
    когда с этапом в лагерь ехал.
* * *
    Любя всей душой беззаветно
    ту землю, в которую врос —
    чего ж не любим я ответно? —
    извечный еврейский вопрос.
* * *
    Конечно, старикам сегодня грустно,
    конечно, это тягостное чувство,
    что все твои святые убеждения —
    всего лишь результаты заблуждения.
* * *
    Всегда в тени значительной идеи,
    фужеры воздымая и бокалы,
    тусуются большие прохиндеи
    и мелкие сметливые шакалы.
* * *
    В годы лжи, клеветы и наветов
    если манит успех проходимцев,
    можно много полезных советов
    получить у народных любимцев.
* * *
    Все в мире зыбко, но зато
    наш век в удобствах нас купает,
    и непродажно только то,
    чего никто не покупает.
* * *
    Заметил верно кто-то встарь
    в дыму большого зарева:
    не столько страшен государь,
    как шавка государева.
* * *
    Когда дела пошли вразнос,
    а ты за них в ответе —
    ищи еврея, чтобы нес
    вину за беды эти.
* * *
    Всегда евреи дорожили
    чужой землей, где поселились,
    на бочки с порохом чужие
    они восторженно садились.
* * *
    Забавен, однако, наш умственный путь:
    с упрямством, достойным быков,
    мы дыры в познании верой заткнуть
    пытаемся много веков.
* * *
    Вдоль жизни возникают обстоятельства,
    в которых есть различные возможности,
    а то, что там мелькает, и предательство —
    проверка нашей совестной надежности.
* * *
    В ходу сегодня новые страницы —
    о чести человека, о правах,
    однако дух усатого убийцы
    по-прежнему витает в головах.
* * *
    Коль начал, я буду писать до конца,
    являя цинизм и бесстыдство,
    а что еще жив я – не милость Творца,
    а просто Его любопытство.
* * *
    Трава восходит молодая
    над теми, кто уже не тут,
    но тени их, не увядая,
    во мне живут.
Top.Mail.Ru