Скачать fb2
Ловушка для опера

Ловушка для опера

Аннотация

    Ночной звонок перевернул жизнь капитана милиции Бодрякова. Его звал на помощь ребенок, а оброненное перед отбоем слово «папа» лишило капитана покоя. Опытный оперативник, Бодряков составляет список своих любовниц, вычисляя возможную мать ребенка, и начинает поиск. Но почти обретенного им сына похищают. И снова поиски, в результате которых он понимает, что стал пешкой в чьей-то опасной и жестокой игре…


Алексей Сухаренко Ловушка для опера

Часть первая

Пробуждение опера

    Что приходит в голову проснувшемуся утром человеку? Какая его первая сознательная мысль? Обобщение здесь не вполне уместно. Все зависит от пола просыпающейся особи, возраста. К примеру, просыпается утром молодая девушка. Рубль за сто первое, что она подумает: «…еще пять минут посплю». Женщина же в возрасте, если не замужем и нет детей, скорее всего, подумает о том как ей сегодня одеться. Она не будет тратить драгоценное утреннее время перед работой даром, а лучше сделает себе освежающую маску для лица и всякое такое. Старые женщины встают рано от звука радио точки, и чем они старше, тем радостнее их мысли о посланном Богом еще одном дне жизни. Исключение составляют разбитые параличом и проевшие свои пенсии. У тех одна мысль – «Скорей бы уже!!!» Мужики обычно просыпаются без мыслей, и только подходя к туалету, а большинство непосредственно в процессе удаления из организма отработанного материала задумываются. И что самое странное думают не о семье или работе а о законах вселенского разума и тайнах бытия. Хотя в отношении мужчин одно обобщение допустимо – с похмелья все просыпаются с матом и одной только мыслью.
    От того проснулся человек один или с супругом так же возможны различные варианты. А если и вовсе с незнакомым человеком одного с ним пола? Тут уж зависит от половой ориентации проснувшегося – либо радость либо стресс.
    Оперуполномоченный уголовного розыска 45-летний Сергей Иванович Бодряков ни чем до сегодняшнего утра не отличался от прочих особей мужского пола, и по утрам обычно без всяких мыслей вставал и шел в туалет. И сегодня он проснулся не с перепоя. В постели не было ни жены, ни любовницы, ни тем более другого мужика, что вполне объяснялось так как, не смотря на холостое семейное положение, Бодряков был совершено нормальным мужчиной, без всяких сексуальных проблем. Ну, может за исключением обострившегося простатита, так у кого его нет. У Вас? Ошибаетесь у Вас всего лишь скрытая форма…
    И вдруг, сегодня, как только он открыл глаза на него «черным потолком» обрушилось – Повеситься что ли? И так ему стало тошно, словно веревка уже захлестнула его горло. Будучи неплохим оперативником и обладателем аналитического склада ума он попытался проанализировать, откуда такая «безнадега», но навязчивая мысль вылезшая из подкорки бубнила: Повеситься и вся не долга, повеситься…, повес…, полностью заполоняя собой сознание и лишая возможности осмыслить происходящее.
    «А что меня на самом деле сдерживает? – стала капитулировать под таким натиском голова Бодрякова. Семьей не обзавелся, родни нет, друзья – коллеги по работе, да только уже 25 лет выслуги и скоро на пенсию. А какая на пенсии жизнь? Что делать? Простатит лечить в ведомственной поликлинике?
    В настоящем и будущем ни чего привлекательного нет. Попытка вспомнить чего-нибудь хорошее из прошлого только усугубило положение. Сережка Бодряков родился в семье участкового инспектора Бодрякова Ивана Ивановича уроженца Калужской области, устроившегося после армии по лимиту в Московскую милицию, и женившегося на его матери, проживавшей в рабочем бараке Марьиной Рощи. Его мать в те годы была очень видной девкой и если верить молве, то его будущий отец первый раз встретил ее при разгоне блатной «хазы», которых в ту пору было в Марьиной Рощи хоть «пруд пруди». У матери в то время был большой роман с местным блатным по кличке Жорик, который после облавы на той «малине» загремел за разбои на десять лет. Мать же поставили на учет в милицию, а надзор и ее исправление было поручено местному участковому. Результатом полного исправления было – снятие с учета в милиции и законный брак со своим наставником, в следствии чего и появился на свет Сережа Бодряков. Все было хорошо, но через девять лет вернулся с лагеря Жорик, и мать опять стала крутить с ним роман. Узнав от своих коллег о происходящем, отец почистил свой наган и, переодевшись в штатское, вышел из дому с явно определенными намерениями. Эта решимость и предсказуемость его мыслей передалась и матери Сережи, которая вслед за отцом так же выбежала на улицу, оставив девятилетнего ребенка наедине со школьными уроками и предчувствием надвигающейся беды. На следующий день у мальчика не стало отца, в спину которого загнали лагерную заточку. Жорика осудили на пятнадцать лет и сослали обратно валить лес. Именем Сереженого отца назвали улицу, на которой проживало семейство Бодряковых. Толи не выдержав раскаяния и пересудов, толи от большой и дикой любви вслед к своему урке уехала и Сережина мать, оставив его на свою больную бабушку, которая умерла через два года не дождавшись от внучки не единой весточки. Дальше все было просто – детдом, армия милиция. Может, этой жизненной трагедией и объяснялось отсутствие семьи, а так же выбор профессии – месть за отца. По этой же причине не сложилась и служебная карьера Бодрякова, который в каждом уголовнике видел убийцу родного человека, и его методы дознания отличались особой изощренностью, за что начальство, ценя в нем эти качества, все-таки на всякий случай задерживали очередные звания служебными выговорами. Поэтому экскурс в прошлое капитану Бодрякову не принес ни чего кроме подведения жирной черты под прожитой жизнью и устоявшегося мнения в знаменателе – Повеситься и вся не долга. Он представил, как в телевизионном криминальном выпуске покажут репортаж об очередном суициде в рядах правоохранительных органов, и симпатичный диктор скажет что-нибудь о социальной незащищенности уходящих на пенсию милиционеров.
    «А интересно кто приедет на труп?» – Бодряков стал прокручивать в мозгах предстоящую мизансцену осмотра тела.
    «Начальник отделения конечно, с дежурным опером, кто-нибудь из прокуратуры и конечно эксперт. А если сегодня дежурный эксперт – Татьяна? Да ни очень-то по-джентльменски получится. Несколько лет баба, на глазах всего управления и без всякого стеснения ко мне клеится, и даже вроде я ей какие-то надежды подавал. А тут на те, вот Ваш жених – «жмурик». Окоченел немного, но еще не разложился, пользуйтесь, пока совсем не остыл. А ей каково? От всей надежды на красивое и большое чувство останется одна радость – градусник засунуть в анальное отверстие любимому. А потом будут по всему Управлению небылицы ходить по поводу этой «эротической» сцены и дальнейшей судьбы анального термометра. И ведь ни кто по мне не заплачет. Татьяна? Нет, она с досады от такого исхода еще чего доброго, прокрадется ночью в морг и скальпелем «разрисует» мое достоинство. Она помнится, однажды так и пошутила: не женишься на мне – отрежу. Хотя нет, пару бандюков узнав, что не успели меня на «пику» посадить могут смахнуть скупую слезу досады. А соседка – собачница с верхнего этажа, та и вовсе рада будет и всем соседям скажет, что собачек не любил поэтому и кончил так».
    Он на секунду задумался, о том, что может быть не стоит доставлять своей смертью радость людям, и в этот момент почувствовал позывы в мочевом пузыре.
    «Нет только не это!» – Зачем ему терпеть жуткие рези при мочеиспускании, когда можно сейчас вылечиться от всего-всего на свете.
    «Все решено!» – Бодряков встал с кровати и подошел к стулу, на котором висели его брюки и оперативная кобура с пистолетом.
    «А может пулю в лоб? Да нет, что я благородных кровей или коррупционер в погонах. Это только им насрать на то отвращение, с каким кто-то будет соскребать их разлетевшиеся мозги с потолка. А мне не хочется, чтобы кто-нибудь посторонний, и совсем не знающий меня человек, выругался или сблевал в моей квартире. Нет, решено – вешаться!»
    Вытащив брючной ремень, он привязал его к потолочному крюку над своей кровати, предварительно сняв простенькую люстрочку, и просунул голову в петлю.
    – Теперь осталось только поджать ножки – вырвалось у него вслух.
    Позывы мочевого пузыря усилились.
    «Черт, сто процентов обмочусь в судорогах» – с досадой поморщился Бодряков – «Прямо на кровать. И буду висеть и вонять. А люди будут нос зажимать и материться. И скажут: не мог свинья в туалет перед смертью сходить. Нет, надо немного о коллегах своих подумать. Мне бы какого было если я пришел бы труп своего коллеги описывать».
    Капитан Бодряков, исполненный профессиональным патриотизмом и подпираюшей жидкостью слез с кровати и засеменил в туалет. Не успел он проявить заботу о коллегах, как зазвонил телефон.
    «Да черт с ними, пускай звонят» – огрызнулся Бодряков и заорал от резкой рези в причинном месте.
    Телефон продолжал звонить. В причинном месте продолжало резать… И все же он выстоял. Исполнил «последний долг». Толи от жары, толи от боли его прошиб пот, но он мужественно занял исходное место в петле так и не попив холодного боржоми.
    «Так, что теперь? Ах да, поджать ножки» – вспомнил он.
    На кухне опять раздался телефонный звонок.
    «Что опять вылезешь из петли?» – иронизировал над собой Бодряков, – «Да ты просто дрефишь. Нет. Тогда скажи, зачем тебе сдался этот звонок?».
    «А жара? Я же разложусь за два дня, а когда меня найдут – представляешь картинка. Надо подойти к телефону и кто бы не звонил сказать, что бы сегодня вечером выламывали дверь, и снимали меня с петли».
    Не получив от своего внутреннего оппонента возражений он спрыгнул на пол и побежал к телефону.
    – Алле – голосом сорвавшегося висельника прохрипел он в трубку.
    На другом конце кто-то задышал и зашмыгал носом.
    – Бодряков слушает – добавил Сергей Иванович, вслушиваясь в шмыгающие звуки и не отождествляя их не с одним из своих знакомых.
    Шмыгание прекратилось и, как показалось оперативнику, перешло на всхлипывание.
    «Женщина? Но кто? Татьяна так себя ни когда не вела. Даже после того как я отказался с ней переспать»
    Неожиданно в уши Бодрякова полился поток бессвязной скороговорки маленького ребенка. Причем к тому же и шепотом. Сергей Иванович ни чего не понял, и первой мыслью у него промелькнуло, что его кто-то разыгрывает. Он стал лихорадочно вспоминать у кого из его знакомых маленький ребенок. Но так и не вспомнил. На том конце провода снова раздались всхлипывания и бормотания.
    – …я Зиву Лядом с маКаСином… – все, что смог понять в очередном потоке детского лепета оперативник.
    – Ты чей, кто твой отец? Позови кого-нибудь из взрослых – попытался подыскать ключик к разговору Сергей Иванович.
    – нет ни коКо, мне стЛаСно, кваЛтиЛа на пеЛвом этаЗе, пЛихоТи быстЛей – нос опять зашмыгал.
    В тревожном шепоте маленького человечка была какая-то завораживающая сила и секрет. Немного адаптировавшись к его шепоту, он понял, что какому-то малышу очень плохо и страшно и он просит его к нему прийти. Он попытался понять где живет эта маленькая перепуганная, одинокая Тайна, но трубка замолчала.
    – Алле! – закричал Бодряков – Малыш, где ты живешь, тебя как зовут?
    В трубке была тишина, потом раздался вздох и он услышал – «Папа», а затем короткие гудки.
    «Папа? Что имел в виду ребенок? Может подошел его отец? Ну не меня же он назвал отцом? Хотя дети в таком возрасте могут выдумать что угодно. А в каком примерно возрасте? Годика три – четыре, максимум пять?».
    Сергей Иванович даже не заметил как стал вспоминать свои немногочисленные любовные истории пяти-шестилетней давности. Скорее просто так не с надеждой, а просто для очистки совести.
    «Но почему так противно сосет под ложечкой? Как будто в чем-то виноват?».
    И вдруг, так же неожиданно как мысль о смерти, он понял, что больше всего на свете хотел бы сейчас быть виноватым, хотел бы, что – бы этот звонок не был ошибкой – нелепой случайностью. Его даже прошиб пот. В мыслях начался хаос. Он смахнул со лба испарину, словно пытаясь привести мысли в порядок. Но где – то в голове уже начинала играть незатейливая, но приятная попса: Мои мысли мои скакуны… Он пытался вернуться к анализу случившегося, но голос Газманова не позволял сосредоточиться снова и снова начиная сначала один и тот же куплет, с каждым разом наполняя его опустошенную ауру жизненной энергией. И все же «эскадрон» ускакал, и первое, что почувствовал Бодряков это сожаление об отсутствии в телефоне АОНа. Был бы записан номер телефона звонившего ребенка, и он бы уже к вечеру мог бы быть на той квартире. А так придется потрудиться, прежде чем получить шанс на встречу с этим мальчиком. Или девочкой? Но трудиться Сергей Иванович не боялся. А уж кому не искать как профессиональному сыщику с 25-летним стажем. Главное, что после этого телефонного звонка жизнь горе – висельника опять обрела полный смысл. Ведь как не пытался сам себя обмануть Бодряков, не сознаваясь в укрепившейся мысли, у него это не получалось. Звонил ЕГО ребенок.
    Первым делом опытный сыщик окунулся в воспоминания пятилетней давности и определил круг поиска. Круг поиска был вполне реальным, так как женщины ни когда не были основным любимым занятием Бодрякова. Все занимала работа. Но все равно за изыскиваемый период им был составлен список из восьми женщин. Он еще раз пробежался по списку, расставляя приоритеты и степень вероятности исходя из 5-ти бальной системы.

    1. Галина. Примерно 24 года Серебряный бор (нудистский пляж, подвел презерватив) – 4,
    2. Алевтина Козырева, потерпевшая по угону автомашины, адрес в отделении – 4,
    3. Светлана – медсестра – 5,
    4. Клавдия Петровна, заведующая магазином, 45 лет (вряд ли по возрасту) – 0,5,
    5. Надежда – хозяйка казино «Чикаго» – 5 +,
    6. Оксана – свидетельница на свадьбе Замутилова -5,
    7. Катя – Воронцовская баня – 5,
    8. Наташа? – общежитие Хлебозавода – 5.

    У Бодрякова была своя система сыска, он в отличие от своих знаменитых и не очень знаменитых коллег проводил поиск не по принципу наибольшей вероятности, а используя метод исключения. Тем самым, продлевая радость рабочего процесса и избегал ненужных ошибок. Поэтому первая, подлежащая по его методу наиболее вероятному исключению, была заведующая овощным магазином, на сегодняшний момент 50-летняя женщина, Клавдия Петровна Груздь.

Егорша

    «Может отчасти сработал телевизионный рекламный ролик, и все дети, вспомнив о доме, позвонили родителям, и теперь перегруженные телефонные линии удерживают пожилых людей дома, проливая бальзам на их души, внося умиротворение и комфорт, сравнимый с прохладным дождем орошаемым потрескавшуюся от зноя почву. А может, сработала другая реклама и все, оставшиеся в городе жители, занялись на выходных грандиозной стиркой, скопившегося за время социализма и дефицита стиральных средств, грязного белья. И все же, скорее всего первый вариант… про дождь, его хотя бы не исключает огромная дворовая лужа, которая растеклась от детской площадки до входа в подъезд. А еще вероятней это наличие самой лужи, и люди, заблокированные этим водоемом, стали вынужденными заложниками стихии».
    Егорша обрадовался, что разгадал сложную загадку, и теперь стал из окна своей квартиры, расположенной на первом этаже у входа в подъезд, познавать действительность через отражение в луже. Его грязные, взъерошенные светло – русые волосы торчали в разные стороны, а большие выпуклые глаза, не смотря на свою привлекательность, ни чего не выражали. Дотошный наблюдатель, кроме странноватой внешности, мог еще увидеть улыбку, хорошо спрятавшуюся в уголках его губ. Его возраст – толи двадцать лет толи тридцать пять, так же трудно угадывался, поскольку его хозяину, похоже, до этого, как и до своей внешности, не было ни какого дела. В луже отражаются стены дома, балконы, кроны тополей, четыре вялых облака, небесный свод. Скрипнув тормозами, в самой середине неба останавливается машина скорой помощи. Водитель сдал назад на сушу. В замутившейся воде исчезли отражения. Из машины появилась неземной красоты существо в белом халате. Прелестная фарфоровая статуэтка на шпильках. Нитка жемчуга на шее и две огромные жемчужины – глаза. Кумулятивный аромат «Шанель» доносится до Егора, и он на мгновение забывает как дышать. Увидев в распахнутом окне первого этажа странную «статую» врачесса обворожительно улыбнулась.
    – Вы кем будете больной?
    Егор попытался ответить, но у него не получилось. Вместо этого он просто расплылся в самой естественной в таких случаях дурацкой улыбке, отчего созвездие веснушек на его лице собрались в сплошной Млечный Путь.
    – Сын, – он представился богине медицины с такой интонацией как будто попробовал свой голос на вкус.
    Врачеса обернулась к санитару и водителю.
    – Заносите…
    Медбрат и шофер извлекли из недр автомобиля носилки на которых, совершено без движений, лежала мать Егора. Передний край носилок, из-за лужи, они поставили на подоконник первого этажа и с помощью Егора затащили больную в квартиру. В комнате медбрат помог Егору положить больную на кровать и вышел на кухню, предварительно исследовав жилище цепким взглядом, но так ни за что им не зацепился. В комнату вошла врачесса. Она открыла медицинский чемоданчик и, достав из него зеркальце, осмотрела свое приятное личико. Вполне довольная свои видом она перевела взгляд на мужчину, который сидел на кровати и, улыбаясь, гладил по голове больную мать. Он был одет в старые, заплатанные джинсы, доходившие ему лишь до щиколоток, растянутый джемпер ручной вязки и, выглядывшие из-под джинсов синие тренировочные. Стоптанные сандалии на босых ногах завершали весь его гардероб. Остановив свой взгляд на еще не вполне стерильных руках, гладивших волосы больной, девушка поморщила носик.
    – Кормить кашей, молоком, супом – проинструктировала она родственника.
    – У нее же всего лишь зуб болел, – о чем-то вспомнив, недоуменно повернулся Егор к обворожительной врачессе.
    – Паралич. Говорить не может – отчеканила девушка, удаляя заусенец на одном из своих перламутровых ноготков.
    Егор недоуменно, переваривая сказанное, смотрел на ее кукольные ручки ловко орудовавшие маникюрной пилочкой.
    Коллега врачессы тем временем исследовал на кухни содержимого холодильника «ЗИЛ». Открыв жесткую, сопротивляющуюся дверцу, он оказался один на один со скромной сморщенной котлетой. Поглощая «раритет» санитар вышел из кухни и, видя, что врачесса собирается уходить, и уже складывает маникюрные причиндалы в медицинский кофр, попросил задержаться еще на одну минутку показав указательный палец. Врачесса видимо понимала его без слов, так как недовольная присела на свой стул. Медбрат прошел во вторую смежно – изолированную комнату. У окна комнаты, глядя на улицу, сидел на подоконнике ребенок одетый во взрослую одежду, из-за непомерной длины больше напоминающей смирительную рубаху. В чертах его лица было что-то мальчишечье, но однозначно сказать, что это был мальчик мешали длинные волнистые волосы, обладательницей которых могла быть только девочка. Работник «скорой» посмотрел сквозь ребенка в окно на улицу, не понятно почему не заметив сидящего на подоконнике, подошел к вещевому шкафу и осмотрел его пустоты. Собираясь уже выходить из этого беспросветного вакуума, он неожиданно усмотрел дверки стенного шкафа, и с надеждой потянул за одну из них. Раздался страшный грохот, и на него посыпались ведра, лопаты, грабли и др. хозинвентарь. В дверях показалась его очаровательная коллега с надменно-лукавым выражением лица.
    – Поехали – мягко прожурчал ее голос, и ласково прибавил, – козел…
    После ухода детей Гиппократа ребенок слез с подоконника, и подойдя к темной комнате, стал загружать в нее обратно вывалившийся инвентарь. Егор, четко следуя инструкции фарфоровой нимфы, приготовил манную кашу. Каша получилась не очень, с комками, и заботливый сын тщательно размял комки ложкой. Поддерживая голову матери, он стал кормить ее с ложки, предварительно дуя на каждую подносимую к ее рту очередную порцию. Каша стекала по подбородку, но он ловко собирал ее ложкой и вновь отправлял пищу в рот.
    – Ну, вот и молодец! – видя, что больная уже наелась, Егор вытер перепачканное кашей лицо матери и стал доедать остатки своей стряпни.
    – Табачку бы, – услышал Егор голос матери.
    «Что это было?» – Егор посмотрел на больную, силясь понять, не ослышался ли он.
    – Понюхать бы – опять раздался голос матери.
    При этом последние слова были произнесены как-то странно. Не размыкая губ. С восковой маской на лице.
    «Парализована. Говорить не может». – Вспомнил сын заключение милой эскулапши.
    «Так как же она говорит? Чревовещает что ли?» – он приложился ухом к маминому животу, надеясь найти разгадку.
    Живот на самом деле «разговаривал», урча и булькая в процессе пищеварения.
    «Ну, вот значит, как она теперь говорит» – обрадовался сын возможностью поддерживать общение – «это же, как азбука Морзе. Урч – тире, бульк – точка, длинный урч – двойное тире».
    Егор обрадовался возможности выяснить, как так получилось, что несколько дней назад мать ушла лечить больной зуб, а в результате, ее привезла скорая помощь совершено без движения. Задав ей вопрос, он приник ухом к ее животу.
    «Урч, бульк, бульк, бульк… Все понятно, нерв удаляли и потянули не за тот, ох уж эти молодые специалисты» – «перевел» чревовещание Егорша и успокоился разгаданной ситуацией.
    – Так как насчет почихать? – опять раздалась просьба больной матери.
    – Прости, совсем забыл – обрадовано засмеялся Егор и, подойдя к серванту, достал металлическую коробочку из-под чая.
    Увидев, что нюхательный табак закончился, Егор в сердцах бросил коробку в угол комнаты. Посмотрев на мать, и прочитав на ее восковом лице просьбу, он засуетился и выглянул в окно. Во дворе дома стояла красивая иностранная машина. Егорша обрадовано подмигнул сидящему на подоконнике ребенку, и, повернувшись к матери, добавил – Сейчас принесу!
    Схватив старый изорванный зонт, он спрыгнул из окна, и, подойдя к автомобилю, несмотря на сухую и жаркую погоду, раскрыл зонт над своей головой, и, посмотрев сквозь его дырки на балкон второго этажа, взялся за дверцу авто. В ту же секунду в тишину дворика ворвался пронзительный писк сигнализации, вперемежку с громким и радостным гыканьем Егора.

Начало поиска

    «Хотя, если у женщины на склоне лет нет семьи, то она готова родить не только от случайного мента, но и даже от спившегося грузчика из своего магазина, лишь бы использовать последний шанс – впрыгнуть на уходящий поезд жизни».
    Он познакомился с Клавдией Петровной по роду своей деятельности, при осуществлении контрольной закупки. В отделение к Сергею Ивановичу, тогда дежурному оперу, обратилась инициативная группа граждан из трех человек, приобретшая в магазине у Груздь бананы, с общим недовесом на троих более одного килограмма фруктов. Бодряков не любил заниматься делами БХСС, и наверняка при других обстоятельствах его встреча с заведующей не состоялась, но один из инициативников оказался героем Советского Союза, а ветеранов Сергей Иванович чтил. Контрольная закупка, проведенная с помощью еще двух дружинников, дала такой же в точности результат. Недовес на трех «покупателей» составил более килограмма. Бодряков тут же изъял весовые гири, и в свежевыкрашенной трех килограмовке обнаружил, что ее внутренности залиты паяльным оловом. Заливка была легче высверленного чугуна на 350 грамм, что и позволяло работникам торговли уходить с работы под грузом неподъемных сумок, а заведующей отягощать кошелек на изрядную денежную сумму. Воспользовавшись тем, что заведующая еще не приехала с плодоовощной базы, Бодряков, расположившись в ее кабинете, приступил к опросам продавцов. Застуканный продавец – немолодая, и обремененная многочисленным семейством женщина, размазывая по лицу сопли и губную помаду, призналась, что ее заставила работать с этой гирей заведующая – Груздь. Она же пошла на это из-за мужа алкоголика и четырех несовершеннолетних детей, забота об которых полностью легла на ее плечи. Другие продавцы так же подтвердили, что эту гирьку именно Груздь с месяц назад рекомендовала им к применению. Поэтому к приезду заведующий перед оперативником уже лежал материал вполне достаточный для предъявления Клавдии Петровне обвинения по нескольким статьям уголовного кодекса РСФСР. Груздь оказалась на редкость обаятельной, и даже можно сказать красивой сорокапятилетней женщиной. Умение в этом возрасте следить за своей фигурой и внешностью сразу бросилось в глаза ее «гробовщику». Но еще больше Сергей Иванович был поражен той выдержкой и хладнокровием с которым эта женщина встретила этот удар правоохранительной системы. Не было не заискиваний, не жалобливой интонации. Он представился и встал, что бы освободить ее директорское место, но она остановила его движением руки.
    – Да сидите, Сергей Иванович, оно я так понимаю, все ровно уже подо мной не останется?
    – Но почему же? Может это все недоразумение – сделал притворно-удивленный вид Бодряков, и почувствовал, что это у него плохо получилось.
    – Да ладно капитан, попалась так попалась, чего уж там. Вам раскрытие и майора, мне три года и конфискацию – она произнесла эти слова так спокойно, как будто предупреждала покупателей о закрытии магазина на обеденный перерыв.
    Бодряков почувствовал к ней неподдельное уважение.
    «Не надо строить тактику допроса, запугивать сроками, предлагать признаться в «чистуху» обнадеживая условным наказанием. Всегда бы так работать с правонарушителями. Даже жалко женщину. Тем более такую красивую для ее лет. Эх, было бы ей лет на пятнадцать поменьше… А чем это я? Черт».
    Он поймал себя на этой мысли и стушевавшись глубоко вздохнув. Видимо что-то передалось и заведующей и она, томно вздохнув с ним в унисон, закинула ногу на ногу продемонстрировав молодые и красивые икры.
    «А ноги как у двадцатилетней» – моментально отреагировала профессиональная наблюдательность оперативника.
    «Да и груди под блузкой как узбекские дыни в ее магазине» – продолжало провоцировать мужское начало капитана, идя напрямую в разрез со служебными принципами.
    – Ну что ж давайте я Вас опрошу. Работа есть работа – попытался взять себя в руки Бодряков, но в его голосе прозвучала не наигранное сожаление.
    – Да, пожалуйста – женщина своим видом выражала смирение монахини и готовность подчиняться любым требованием представителя закона.
    – Только один вопрос, Сергей Иванович, Вы меня сегодня арестуете, или потом, когда дело передадите в суд – впервые в ее голосе прозвучала беззащитность перед молотом государственного правосудия.
    – Да помилуйте, Вы же только просверлили эту гирьку, а не затюкали ей до смерти чью-то голову.
    – Сергей Иванович, спасибо Вам за снисходительность, мне и впрямь повезло, что на Вашем месте не оказалась какая – то безкультурная и малосимпатичная личность. Ваше общество, такого приятного мужчины во всех отношениях, хоть бы немного скрашивает серьезность и безвыходность моей ситуации. Давайте выпьем по рюмочки коньяка за знакомство.
    Пока Бодряков думал отказываться или нет, заведующая достала бутылку армянского коньяку, посыпала сахаром нарезанные дольки лимона, открыла коробку конфет.
    «А собственно, почему бы и не выпить с красивой женщиной? Это же не взятка, а то, что она обманывала покупателей это еще не повод для отказа ей в человеческом общении».
    – За что? – вопросительно поднял оперативник рюмку с коньяком.
    – За нашу странную встречу – прозвучал ее первый тост.
    «Мы странно встретились и странно разойдемся, мне в отделение – тебе в народный суд» – сколомбурилось в голове Сергея Ивановича.
    Тосты продолжались: «За человечность», «За благополучный исход», «За женскую красоту», «На брудершафт». После последнего тоста Клавдия Петровна особенно расчувствовалась, и, выразив сожаление по поводу их встречи при таких обстоятельствах, вышмыгнула в подсобное помещение. Через минуту она вернулась обратно и села на маленький диванчик напротив Бодрякова, закинув ногу на ногу. Оперативник, разливая остатки коньяка, скосил взгляд в район Клавдиных коленок как раз в тот момент, когда она закидывала ногу, и сделал неожиданное открытие – под юбкой у Петровны отсутствовала одна деталь туалета. Это было как в только что вышедшем американском фильме «Основной инстинкт» – любимом фильме Бодрякова. Только натуральный эффект оказался в несколько раз сильнее. Может потому, что они были одни, а может, усилению эффекта способствовал хороший армянский коньяк, но с этой секунды Сергей Иванович напрочь забыл, кто он и что он здесь делает.
    «А может мне померещилось?» – он сделал запоздалую попытку остудить жар своего основного инстинкта, и словно прочитав его мысли, Клавдия Петровна переменила ноги.
    Результат «следственного эксперимента» превзошел все ожидания.
    «Ни какой ошибки!!!» – констатировала последняя здравая мысль в голове оперативника.
    Откуда-то, возможно, что из подсобки, доносился островато-сладкий, дразнящий аромат спелых ананасов…
    Все закончилось угрызением совести, и куда-то неожиданно исчезнувшим основным вещественным доказательством – запаянной гирьки. Дело развалилось еще по причине того, что Груздь, в отсутствии вещдока, не призналась в своей вине, и Бодрякову пришлось выносить постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. После этого Клавдия Петровна еще в течение трех месяцев зазывала оперативника в гости, но эротическое шоу в ее исполнении уже не интересовало оперативника, обманутого в лучших своих чувствах.
    Увидев старого знакомого, заведующая сначала испугалась, но, не увидев понятых, обрадовалась и поправила прическу. Что испытывал обманутый оперативник? Да ни чего. Перед ним стояла одна основная задача и одна факультативная. С основной задачей все было понятно, но как раз факультативная мешала сосредоточиться на основной. Дело в том, что брючной ремень Бодрякова так и остался висеть в петлевидной форме посреди комнаты. Из-за сухощавого строения тела и широких в поясе штанов теперь приходилось контролировать, чтобы брюки не сползали неприлично низко. Поэтому приходилось держать руки в карманах брюк, то и дело, подтягивая их наверх. Поэтому Бодряков с огромным облегчением присел на предложенный ему уже знакомый диванчик.
    – Сергей Иванович, вы не представляете, как я рада Вас увидеть – Петровна гостеприимно улыбнулась.
    – Что – то Вы не очень бодро выглядите, может жару плохо переносите? – по-матерински заботливо осведомилась она у оперативника.
    «Вы то же овощная моя пожухли за пять лет немного, как тот овощ на грядке» – отпарировал в мыслях Сергей Иванович.
    – Моя фамилия еще не гарантирует бодрого вида ее носителя – юморнул Бодряков.
    – Может коньячку по старой памяти? – попыталась спровоцировать мужчину на былое хитрая женщина.
    «Для выяснения интересующего меня обстоятельства не помешает» – Бодряков в согласии кивнул головой.
    После тостов: «За встречу» и «За любовь», оперативник поднял рюмку – «За наших детей».
    Дама видимо больше желала услышать про знакомый брудершафт, поэтому выпила явно без энтузиазма, и не спровоцировалась на развитие темы.
    – Извините Клавдия Петровна…
    – Клава – настоятельно поправила женщина мужчину.
    – Извини Клав, я вот тост произнес, а сейчас думаю, а тактично ли я поступил, не зная, есть ли у тебя дети.
    – Да все нормально, у меня их двое – Петровна явно неохотно касалась этой темы, и это только разжигало охотничий азарт оперативника.
    – Младшему наверно не более пяти? – попытался в лоб пробить искомое Бодряков.
    – Вы Сережа мне явно льстите – уклонившись от прямого ответа, кокетничала Петровна.
    – А все же? – не мог уняться Бодряков.
    – Да, что Вы в самом деле о детях, давайте поговорим о нас, о нашей первой и последней встрече – сопротивлялась женщина – а то я могу подумать, что Вы пришли мне предложение делать.
    – Я до сих пор не могу забыть того сумасшедшего дня – она опять стала наполнять рюмки.
    Бодрову показалось, что ее губы стали нашептывать: брудершафт…
    – Я интересуюсь только потому, что восхищен Вами и Вашей внешностью, при двух маленьких детях – пустился на хитрости оперативник.
    – Да почему маленьких – клюнула на удочку Петровна – моему старшему сыну уже двадцать восемь, а дочери двенадцать.
    – Так значит у Вас нет маленького ребенка?! – облегченно выдохнул Бодряков, и его эмоция не осталась не замеченной опытной женщиной.
    – Так вот почему Вы пришли. Вы меня в очередной раз удивляете Сережа. Вы хотите узнать не забеременела ли я от той нашей с Вами встречи.
    Бодряков вопрошающе промолчал.
    – Да нет, успокойтесь, разве я похожа на наивную девочку. Я же выходила в подсобку не столько для снятия трусиков, сколько для принятия контрацептивной ампулки. Так, что можете спать спокойно мой хороший.
    «Интуиция не подводит – 0,5 баллов отработаны» – подвел итог этой встречи оперативник и, забывшись про отсутствующий ремень, встал со стула, намереваясь распрощаться.
    Брюки по предательски скользнули вниз, показав Петровне мужское нижнее белье. Заведующая поняла это по своему и, предложив гостю подождать ее одно мгновение, побежала в подсобку. В ее кабинете почувствовался знакомый аромат спелых ананасов.
    «Неужели ее климакс не коснулся?» – воспользовавшись ее отсутствием, в спешке покидал магазин удивленный Сергей Бодряков

Новые лица

    Егор продолжал смотреть сквозь дыры зонтика на балкон второго этажа, откуда должен был, встревоженный орущей сигнализацией появиться поющий Семен. Поющего Семена Егорша считал своим другом. Его мать, до болезни работала дворничихой, и иногда помогала соседу сверху убирать его большую трехкомнатную квартиру, в которой тот проживал вдвоем с женой. Егор так же частенько мыл его автомобиль, за что получал от своего приятеля импортные сигареты или просто немного денег. Кем работал Семен ни кто точно не знал, но поскольку, тот частенько оглашал соседние квартиры раскатистым пением, то по оперному репертуару поющего, Егор предполагал, что он был солистом Большого театра. Он даже вместо простой, бытовой речи частенько объяснялся на распев, чем заслужил большое уважение и любовь Егора.
    Семена давно вывела из себя орущая сигнализация его машины, но он не мог вот так просто встать с кровати и нажать дистанционку. Причиной этому была лежащая на нем сверху дородная ухоженная женщина с высокой и чрезвычайно сложной прической на голове. Именно эта прическа и покорила Семена – любителя всего классического, при их первом знакомстве. И все же занудный писк сирены, похоже, достал не только его. Татьяне данная сирена ни как не способствовала сосредоточиться на достижении оргазма, который казалось уже «стучался в дверь». Но опытная женщина решила продлить себе сладкую истому ожидания, о чем теперь крайне сожалела.
    – Да что же там такое – «свалилась» с Семена уставшая бороться с психологической помехой пассия.
    – Слушай Татьяна, – присел на кровати Семен, ища глазами ключи от машины и свое мужское достоинство.
    Ключи лежали на тумбочке, а мужское достоинство не было видно из-за массивного живота, нависающим карнизом и прикрывающим его от глаз хозяина.
    – Я давно хотел тебя спросить, почему ты никогда не распускаешь волосы?
    – А тебе, что не нравится? – ее лицо выражало неудовлетворенность, а руки инстинктивно проверяли целостность возведенного на голове чуда парикмахерского искусства.
    – Да нет, простое любопытство – пожал плечами мужчина, не желавший обидеть женщину.
    – Мне же еще на работу в ЗАГС, что же после постели мне в парикмахерскую опять бежать?
    – Резонно – удовлетворил свое любопытство Семен.
    Он взял ключи, пачку сигарет, завернулся в покрывало, и направился к балкону.
    Выйдя на балкон и видя у машины своего придурковатого соседа, он поднял, стоящее на балконе, как раз для таких случаев, ведро с водой и опрокинул его на голову копошившегося внизу Егора. Зонт, разумеется, Егора не спас. Наверное, он остался бы суше, если был бы вообще без него, а так он прогнулся внутрь, и вся вода, практически без потерь протекла на него обильным душем. Подняв мокрое лицо, Егор увидел своего соседа, завернутого в покрывало, и напоминающий своим видом римского патриция. Егор почувствовал себя в ложе Большого театра, загоготал и захлопал в ладоши. У соседа на голове откуда-то появился лавровый веночек, и он, положив правую руку на грудь, а левую вытянув вперед, запел:
– Опять тревожишь мой покой,
– Бери табак, и Бог с тобой.

    Поймав, брошенную соседом пачку, Егор, подражая его голосу, пропел в ответ:
– Спасибо господин мой свыше,
– Твоя жена об этом не услышит.

    – Чего там говорили про твою жену? – спросила Татьяна, как только, закутанный в одеяло мужчина вернулся в постель.
    – Да ничего, сосед с первого этажа, этакий городской юродивый, хотя малый добрый, еще не знает, что я с женой развелся.
    Татьяна вспомнила развод Семена, который она сама и оформила в Загсе, кто же знал, что спустя две неделе она окажется у него в койке. Она в очередной раз оглядела стены комнаты, увешанные подлинными картинами, старинными иконами, коллекционным оружием.
    – Я все не привыкну. Как будто сплю в антикварном магазине. У тебя здесь, наверное, на миллионы? – уважительно произнесла она.
    – Ха, – Семен опять стал забираться поближе к нагретому месту, не без гордости поправляя ее принципиальную погрешность. – На миллиарды!
    – И ты собираешься уехать на неделю, не боясь оставить такое богатство? – возмущено переживала женщина, пытаясь оказать видимое сопротивление копошащемуся мужчине.
    – У меня хата на охране. Мне сам черт не страшен – самодовольно ответил Семен, наконец-то найдя удобное положение, и сломив «сопротивление» своей пассии.

    Егор покрошил добытые сигареты, тщательно перетирая табак ладонями рук.
    – Ну, что уже готово? – мать поправила подушки, подложив их себе под спину, и теперь восседала на кровати в ожидании привычной церемонии.
    «И почему врачи так торопятся поставить страшный диагноз? Паралич! Не может говорить! Может, тем самым они само утверждаются. Одно дело сказать – У Вашей матери насморк или корень зуба загноился, совсем другое испугать параличам. Тут родственников охватывает оцепенение. Они смотрят на поставившего страшный диагноз врача с безысходной тоской побитой собаки. А врач, исполненный выполненного долга, разведет руками, как бы говоря – А что Вы хотите от бесплатной медицины»
    Егор с любовью посмотрел на мать.
    «Нет, мы назло бесплатной медицине и плясать будем и песни петь».
    Он сел на ее кровать и подал коробочку с натертым табаком. Мать Егора нетерпеливо запустила в нее пальцы, и стала закладывать табак в ноздри. Сын последовал ее примеру.
    – Апчхи! Апчхи! – почти одновременно вырвался семейный дуплет.
    – Будь здорова! – радостно пожелал Егор матери, и в подтверждении ее слов женщина опять чихнула.
    – Все будет хорошо – Егор погладил мать по голове, опуская ее с подушек – нос у нас уже в табаке.
    У матери опят стало восковое лицо. Она уже спала. На кухне загремел посудой странный ребенок. Егор прижал палец к губам, призывая его быть тише.

    Семен чертыхнулся, когда старый запорожец подрезал ему дорогу, заставив резко затормозить. От неожиданности Татьяна, сидящая рядом, подалась вперед, и если бы не ремень безопасности, наверняка ударилась головой.
    – Фу! – вздохнула она с облегчением – Еще мне не хватало разбить физиономию.
    – А что, хоть с дочерью бы увиделась – философски изрек мужчина – А то ей всегда некогда.
    – Думаешь легко на «скорой» вкалывать да еще готовиться в ординатуру? Если бы у меня были деньги, – она внимательно посмотрела на невозмутимую физиономию собеседника, – я бы дала кому следует, и не пришлось бы ей во второй раз поступать.
    – Дело не в деньгах, просто она маленького роста, а профессора любят баб покрепче, вроде тебя, – он заржал, видя недовольное выражение лица своей подруги.
    В машине повисла тишина.
    «Где справедливость?» – задумалась женщина – «Вот этому жирному кабану от отца коллекционера досталось наследство достаточное до конца дней утопать в роскоши. Жена при разводе не стала делить имущество, а когда я со своим мужем разводилась, так эта пьяная ханыга и квартиру разменял и даже посуду с ложками поделил. Вот, что ему стоит дать мне денег. Хотя бы как любовнице. Так нет, удавится, а ни копейки не даст. Классику он любит. Почему всех толстых тянет на утонченные вещи?»
    Неожиданно поток ее мыслей прервался из-за очередного маневра водителя, и она, что бы не удариться, была вынуждена упереться руками в лобовое стекло.
    – Семен, ты меня точно сегодня угробишь, прекрати.
    Любовник посмотрел на ее перепуганное лицо и расхохотался. Наконец они доехали до ее места работы. Машина притормозила у районного Загса, а Семен продолжал исторгать инерционные смешки. Наконец-то он сделал над собой усилие.
    – Извини, Татьяна, просто я представил тебя с разбитой «вывеской» поздравляющей новобрачных.
    – Ты когда прилетишь? – едва сдерживаясь, чтобы не треснуть любовника гаечным ключом поинтересовалась его подруга.
    – Через 7 – 10 дней.
    – Когда увидимся? – спросила женщина, про себя решившая больше ни когда не встречаться с этим «жирным козлом».
    – Я тебе телефонизирую – самодовольно ответил Семен, любящий в женщинах, кроме классических линий, собачью преданность и не навязчивость.
    «Жди меня и я вернусь, только очень жди» – на романтической нотке расставался Семен.
    «Лети голубок, а я о твоей голубятне позабочусь» – более приземлено подумала его подруга.

Поиск продолжается

    «С кого продолжить? Проще всего отработать заявительницу, так как ее данные есть в книге регистрации заявлений. К тому же и степень вероятности у нее небольшой. Решено».
    Друга и «сожителя» по его кабинету оперуполномоченного Замутилова Петра еще не было, и поэтому Бодряков, установив адрес Алевтины Козыревой, не спешил уйти. Ему нужно было дождаться своего друга, чтобы выяснить адрес Оксаны свидетельницы его жены на свадьбе, у которых он был свидетелем со стороны жениха, и как часто бывает в таких случаях «подженился» на свидетельнице. Как назло позвонил дежурный по отделению и попросил допросить вора, только что задержанного на обворованной им квартире милицейским патрулем. Ему в кабинет доставили фиксатую личность лет сорока, руки которого были обильно размалеваны тюремными татуировками а, судя по наколотым на пальцах перстням, эта личность побывала в зоне у «хозяина» уже раза четыре.
    «Хороший» клиент» – мелькнуло в голове Бодрякова.
    «Сука ментовская» – параллельно подумал доставленный вор.
    Обменявшись, таким образом первыми впечатлениями, задержанный сел напротив Бодрякова. Их разделял письменный стол, который для противоборствующих сторон символизировал баррикаду. На одной стороне, на которой был закон в лице нагруженного личной проблемой опера, а на другой стороне полное беззаконие и беспредел. А может быть даже совсем наоборот, ведь на дворе был 1999 год, с уродливой гримасой на правовом лице российского государства.
    «Ну что же ты сигаретку не просишь?» – подумал опытный опер об обычном штампе блатняков – «Где же твои: Начальник угости табачком».
    «Интересно сразу начнет мутузить, или для порядка о чем-нибудь спросит» – текли мысли по другую сторону баррикады.
    «Все расскажешь как миленький, у меня не такие как ты, авторитеты кололись» – начал заводить себя Бодряков, настраиваясь на рабочую атмосферу.
    «А может припадок симулировать? Как положено с пеной», – попытался схватиться за соломинку умудренный воровской жизнью задержанный и, нащупав в кармане брюк маленький обмылок, не заметным движением отправил его в рот.
    Бодрякову этот клиент мешал сосредоточиться на своей актуальной проблеме, и это его нервировало. Он встал. Его нервозность передалась и доставленному, занятым мусолиньем обмылка и взбиванием языком пены. Его нервы не выдержали первыми. Видя вставшего из-за «баррикады» опера, и по причине не взбивающейся во рту пены, он жалобливо к нему обратился.
    – Вы хоть спросили о чем ни, будь, гражданин начальник.
    – А чего спрашивать я и так знаю, что ты скажешь:…зашел отлить в подъезд, спускался сверху, увидел открытую дверь, захотел есть, зашел, приехала милиция, – так ведь.
    – Вам колдуном работать, а не ребят, тех кто с «понятиями», калечить – огорченный тем, что опер попался ушлый, урка собрался запрокинуться на пол и выпустить пену, но не успел.
    Сергей Иванович увидел в уголке губ блатного начало приступа «эпилепсии», и что бы не разочаровывать «актера» в конце спектакля, решил его сорвать ударом в солнечное сплетение. Обмылок с мыльной пеной был проглочен, а падать в припадке без подобающей бутафории уважающий себя урка счел недостойным, и стал писать чистосердечное признание. Когда его уводили в расстроенных чувствах по поводу не работающего в уголовном праве принципа призумции невиновности, пришел жизнерадостный «сожитель» Бодрякова Петр Замутилов, которого про себя, за веселый и бесшабашный характер Сергей Иванович называл по другому, меняя в его фамилии букву «т» на «д». Узнав, что его друг и коллега интересуется подругой жены, Замутилов сильно изумился.
    – Ну, Иваныч, не ожидал, что тебя еще кроме работы что-то интересует. А чего это ты именно о ней вспомнил. Уже как пять лет прошло. Нашему чиграшу уже четыре года будет.
    – Да я же ее тогда на свадьбе поимел, вот вспомнилось и думаю проведать ее что ли.
    – Когда же ты успел, там же народу было куча и две комнаты всего? А ты нажрался так, что все время в ванную ходил блевать.
    – Хреновый ты опер. Кто меня в ванную таскал? – прищурился вполне довольный собой Бодряков.
    – Оксана?! – удивился в очередной раз изобретательности коллеги Замутилов.
    – Я весь вечер притворялся в «дупилину» пьяным, что бы не компрометировать подружку невесты.
    – Все ровно не пойму, как можно было такие утробные звуки издавать для отвода глаз? – все еще не доверчиво качал головой коллега.
    – Если приспичит, как мне ты еще не такое сможешь – урезонил Замутилова Сергей Иванович.
    После маленькой паузы, во время которой каждый подумал о своем. Бодряков о том, что его друг сегодня какой-то неадекватный, а Замутилов о циничном поведение своего свидетеля и еще о чем-то для него неприятном и очень личном Первым заговорил Замутилов.
    – Не надо, Сергей, зачем нормальной девке жизнь портить. Раньше надо было чесаться, она, между прочим, почти полгода тебя вспоминала, все просила мою жену встречу устроить, а мне дураку и невдомек, с чего это? Видимо ты ей прилично форсунку прочистил – последние фразы он как-то произнес без обычной для себя жизнерадостности.
    – Чего ты о ней как о сестре родной печешься? – удивился Бодряков такой реакции Замутилова, который не когда не отличался моральной чистоплотностью.
    – Она лучшая подруга моей жены, к тому же у нее на личном фронте все хорошо. Ребенок и мужик – все как полагается.
    – Ребенок? – у Сергея Ивановича запрыгало давление – Кто, мальчик или девочка, сколько лет, давно замужем?
    Теперь пришла очередь удивиться его коллеге. Петр насторожился как Мухтар в дозоре.
    – Четыре года мальчику. Не за мужем, живет в гражданском браке. Мужик у нее – зверь лучше не лезь.
    – Ладно, я все понял. Адрес дашь?
    – Нет! – жестко отчеканил бывший друг, но по-прежнему коллега.
    Бодряков вышел из отделения с испорченным настроением. Весь его жизненный опыт и аналитический склад ума кипел возмущенный предательством друга, и не давал ни какого разумного объяснения его поведению.
    «Ладно, отложим. Вернемся к Козыревой Алевтине» – победил профессиональная выдержка и рационализм Сергея Ивановича.

Криминальная семейка

    – Я все ни как не могу взять в толк, что в том, что твой любовник спит на миллиардах? – недоумевала Татьянина дочь – молодая девушка в белом халате.
    Ее удивленные большие глаза, смотрели на родительницу в ожидании пояснений. При разговоре дочери с матерью присутствовал коллега молодой врачихи – санитар скорой помощи, которой в отличие от нее, с недоброй усмешкой, понимающе кивал головой.
    – Света, ну как ты не понимаешь. Мужик он – говно. Я его терпела в надежде, что может тебе что-нибудь перепадет. Ну там на учебу или на свадьбу, но он гроша не даст. Значит, мы должны сами взять. Что я бесплатно его ублажала.
    Дочь от этих слов смутилась, стыдясь присутствия своего коллеги.
    – Вот, Светик, бери пример со своей маменьки – вставил свое мнение санитар – Татьяна Гиппократовна современная женщина, без застарелых комплексов.
    – Я уже завела знакомство с перекупщиком старины – продолжала развивать свой план мать Светланы – одна проблема – квартира на охране.
    Медбрат сразу скис, и утратил интерес к беседе.
    – А как же тогда? Тогда украсть не получится? – огорчилась, уже согласившаяся было на кражу антиквариата дочь Татьяны Гиппократовны.
    – А Вовчик твой на что? Зря ли он четыре раза срок мотал за кражи? Пусть почешется – видно было, что Татьяна продумала даже детали.
    – Так он сейчас задержан милицией. Правда вину его не доказали, и должны завтра выпустить – толи радостно, толи печально поведала дочь.
    – Вот я завтра с твоим уркой и поговорю, обсудим детали. И надо попробовать прощупать соседние квартиры. Узнать когда кто на работе и так далее – удовлетворенно подытожила потная женщина.
    – Так мы в тот дом приезжали, на первый этаж, помнишь Свет? – опять подал голос, оживший медбрат.
    – Я чего-то боюсь – не в тему пожалобилась матери дочка.
    – На одном страхе счастья в жизни не построешь, деточка, – наставительно изрекла умудренная Татьяна Гиппократовна – расскажи мне лучше к кому Вы приезжали?
    По мере рассказа глаза Гиппократовны разгорались хищным огнем, и она успевала только приговаривать: «Ой, как хорошо, ой как подфартило…». От возбуждения и радости она стала вдвое быстрее заливаться потом, но это обстоятельство, для осчастливленной женщины осталось не замеченным.
    «Ну, все голубь ты мой жирный, скоро твоя кормушка опустеет» – вспомнила она о Семене.

    Семена, дожидавшегося в аэропорту своего рейса, внезапно пробила сильная икота. Выпив в буфете бутылку минеральной воды, но, так и не уняв неприятную реакцию организма, он вспомнил о недавней беседе со своей любовницей.
    «Видать нехорошим словом меня вспоминает. Да и в самом-то деле чего это я потерял чувство такта? Позвонить, что ли и сказать женщине пару приятных слов» – как только он об этом подумал, икота исчезла.
    Довольный этим обстоятельством, он подошел к телефонному автомату и набрал ее рабочей телефон.
    – Алле, ЗАГС – услышал он в трубке голос своей женщины.
    – Привет радость моя, я из аэропорта – назвался Семен.
    – Ты еще не улетел? Что рейс отменили? – Встревожилась его подруга.
    – Да нет. Просто хотел тебя спросить, ты обо мне недавно не вспоминала? – обратил внимание на тревогу в голосе своей любовницы мужчина, и это ему польстило.
    На том конце повисла пауза. Татьяне этот вопрос не понравился.
    «Мне еще экстрасенсов не хватало» – встревожилась женщина от неприятной мысли.
    – А тебе этого хотелось бы? – она в кокетливой форме уклонилась от прямого ответа.
    – Как сказать? Если мне от этого икаться не будет, то конечно да – вспомнил про недавнюю реакцию организма Семен.
    – Да разве о таком мужчине можно не вспоминать? – льстиво стала ластиться к нему женщина.
    – Ну ладно, я это… там тебя обидел своим смехом. Извини – польщенный мужчина попросил у нее прощение.
    «Еще и не так икнется» – злорадствовала Татьяна после окончания разговора, вспоминая недавнюю беседу в машине скорой помощи.
    Не успел Семен отойти от телефонного автомата, как его обуял очередной икотный приступ, но мужчину это огорчило не сильно, поскольку теперь он уже знал ее причину.

Челночные тягости

    «На работе что ли?» – досадливо предположил Бодряков – «А где она работает сейчас? Наверное, все там же – в Лужниках торгует шубами. Все так же челночит – Турция, Греция. Она и машину – девятку купила за одну поездку. Легко достается – легко теряется. Я ей, помнится, так тогда и сказал, когда она пришла ко мне с заявлением об угоне».
    Бодряков вспомнил изумленные глаза заявительницы.
    – Легко? – женщина, похоже, ожидала от милиции всего чего угодно только не этого.
    – Вы даже представить не можете, что это за адский труд – на смену удивлению пришло вначале робкое, а затем уже несдержанное негодование.
    – Да на этих тюках, знаете, сколько болезней прирабатываются? Мужики грыжи наживают, женщины беременность теряют, а Вы легко! – Бодрякову показалось, что она может сейчас заплакать, и он поспешил извиниться.
    – Вас бы взять с собой на недельку… – не спешила отойти от обиды заявительница, – для меня и машина то необходима только для работы, товар возить в «Лужу».
    «Огрубел ты Сергей Иванович, нельзя же так» – отчитал себя пристыженный женщиной Бодряков.
    Он взял заявление и пробежал его текст, особо обратив внимание на цвет, номер и другие технические характеристики угнанной автомашины. Сердце его екнуло. Не может быть! Он схватил лежащую на его столе оперативную ориентировку, и прочитал пятый абзац сверху: На Нагатинской набережной обнаружен вишневый автомобиль ВАЗ 2109 без номерных знаков, номер двигателя… Ее тачка, оказалась брошенной угонщиком. Вот повезло. Бодряков еле сдержал желание сообщить приятную новость, и тем самым полностью реабилитироваться за свою грубость.
    «Нет эмоции по боку. Это что же получится ей машину, а мне нераскрытое преступление – «висяк», за которое будут драть на каждой оперативке».
    – У Вас машина застрахована? – поинтересовался он у симпатичной торгашки.
    – Нет, а что надо было? – не поняла гражданка Козырева.
    – Нет, и слава Богу – облегченно выдохнул оперативник, понимая, что сокрыть угон, застрахованной машины невозможно, так как потерпевшей нужна будет справка с номером уголовного дела для страховой компании.
    – И так… – включил свое обаяние на полную катушку Бодряков – что же делать такой красивой женщине и без ее «ласточки». Не справедливо такие шикарные ножки подставлять под чьи-то грубые каблуки в общественном транспорте.
    – Ой, какой Вы однако можете быть… – засмущалась Алефтина.
    – В принципе я бы наверно мог бы Вам помочь. У нас в картотеке есть несколько банд специализирующихся на угоне жигулей девятой модели…
    – Помогите, помогите… – затараторила обнадеженная женщина.
    – Кроме того, есть тройка мастерских, где разбирают угнанные тачки…
    – Что от меня требуется – конкретно по-деловому выставила Алефтина вперед свою внушительную грудь, – деньги на поиски или еще что-нибудь…
    Это «что-нибудь» она произнесла однозначно – жертвенно и сама отрешено, как Жанна Дарк перед казнью. Ни чего не хотевший кроме сокрытия угона Бодряков начал сомневаться.
    «А, что она еще в соку. Ну не в березовом, в томатном» – но к «томатам» опер был так же не равнодушен.
    – Завтра выходной, приодеться сверхурочно работать… – продолжал набивать себе цену порочный мент.
    – Ну Вы скажите, не стесняйтесь… – облизнула напомаженные губы торговка, задержав кончик языка на верхней губе.
    – Денег я не беру – Бодряков дал понять заявительнице, что выбора у него не осталось – к тому же я с понедельника в отпуске.
    – Ой, как классно во вторник я лечу в Турцию за джинсой, если за выходные найдете авто, я устрою Вам в знак благодарности поездку. Уверяю, Вы ее ни когда не забудете – она опять призывно облизнула губы.
    «Прямо оралка какая то» – завораживающие передернуло Сергея Ивановича.
    В воскресение девятка стояла у подъезда Алевтины. Обрадованная заявительница хотела прямо в тот же миг затащить опера в постель, и «расплатиться» сполна за его «бессонные» ночи, но к тому времени Сергею Ивановичу и впрямь захотелось съездить за кордон, где, не смотря на свой сорокет, он еще ни разу не бывал. К чести сказать Алефтина не огорчилась, а даже наоборот, обрадовано забрала у него паспорт, и пообещав все устроить в лучшем виде, но в Стамбуле, и побежала названивать знакомому консульскому работнику.
    Во вторник Сергей Иванович уже сидел на челночном поезде, отправляющемся в Болгарию. Оттуда группа автобусами должна была быть доставленной в Стамбул. Сергей Иванович был доволен. Алефтина, как старшая группы, разместила всех по купе, но почему-то Бодряков оказался не вместе с ней.
    «Ну ничего в гостинице номера для двоих» – успокаивал себя оперативник – «пускай по играется – «вкуснее будет».
    С ним в купе ехали три парня, чей средний возраст составлял не больше тридцатника. Как только поезд тронулся, самый толстый, с длинными, волнистыми волосами, похожий на Дениса Руссоса, вытащил из-под столика свой огромный баул. Баул зазвенел посудой. Словно по незримой команде или по традиции остальные пассажиры стали залезать в свои торбы и доставать спиртное. Вскоре на столе появилось три бутылки водки и нехитрая закусь. Бодряков, почувствовав на себе три пары изучающих глаз, раскрыл молнию на своей спортивной сумке и достал припасенную для интимного вечера с Алевтиной бутылку коньяка.
    «Традиции нужно уважать».
    – Ну, давайте, за хороший катон без брака – прозвучал первый тост от рыжего худощавого «хлыста» по имени Миша.
    Все выпили за джинсу, закусили. Потом выпили за таможню и опять закусили. Потом… Потом Бодряков вяло попытался отказаться от очередной дозы, так как Толстый кастрат «насыпал» в граненный стакан по «Марусин поясок», но не смог, так как тост был за прибыль.
    – Ты чего повезешь? – поинтересовался у залезающего на верхнюю полку опера интеллигентного вида третий сосед по купе.
    – Впечатления – искренне ответил Сергей Иванович, и почувствовал, что его новые знакомые в один миг протрезвели.
    – Я на разведку – поправился он, и глаза успокоившихся челноков вернулись в исходное – пьяное положение.
    – Красиво жить не запретишь – восхищенно пролепетал Хлыст, и стал выговаривать Толстому, что тот ему не доливает.
    Сергей Иванович периодически просыпался, и сквозь дрему слышал повторяющиеся тосты про текстиль.
    «Да, легкой эту работу не назовешь» – вполне серьезно подумал засыпающий опер.
    Проснулся он от ужасной духоты. Внизу на столике стояла батарея из восьми пустых бутылок водки и непочатой бутылки коньяка.
    «Не в почете у пролетариата напиток буржуазии» – отметил эту странность Бодряков.
    – Румыния, таможня – раздался предупреждающий голос проводника.
    Рыжий хлыст, лежащий напротив Бодрякова на верхней полке, что-то простонал и стал снимать с себя тренировочные штаны. Наверное, ему снился приятный сон о пьяном разврате, поскольку штаны он снимал вместе с трусами. Бодряков попытался его разбудить и предупредить о проверке, но тот огрызнулся так и не проснувшись, и упорно продолжал сучить ножками, сбивая исподнее к стопам ног. Бодряков разбудил Толстого, который весил раза в два больше Хлыста, и поэтому проснулся практически в здравом уме. Дверца в их купе была открыта, и Сергей Иванович с ужасом для себя представил картину их купе из коридора – Смрад, вонь и, раскляченный без трусов на верхней полке пассажир. Его доводы остальная компания выслушала, но обсуждать не стала, пока не выпила по сто пятьдесят.
    – А хрен с ним пускай лежит – устав расталкивать Хлыста, сел на свое место Толстый, и выпив еще стал заполнять декларацию.
    – Да пускай подтвердил Интеллигент. Нам же лучше, может, увидят такой пассаж и, вообще, досматривать не будут.
    Проверяя свою группу, прошла Алефтина, и встала как вкопанная.
    – Вы что творите, сейчас погранцы и таможня пойдет, разбудите этот срам – она пыталась не смотреть пристально на расклячевшего ноги товарища по группе.
    – Мы уже пробовали, не получается – вставил свое слово Бодряков.
    Алефтина увидев в начале вагона румынского пограничника, выдернула из-под головы Хлыста подушку, и словно Александром Матросовым закрыла его «амбразуру».
    Все приготовили паспорта. Пограничник проверил три паспорта, а попытка сверить фотографию на последнем, заставила его уткнуться взглядом на подушку между ног русского туриста. Лицо пограничника исказила гримаса аналогичная, наверное, той, которая возникает когда наступают на собачее испражнения. Пограничник вышел. Вслед за ним вылетела подушка, посланная спящим алкоголиком, нуждающемся в воздушной вентиляции. В этот момент вошла румынка в форменной одежде таможенной службы. Все присутствующие протянули ей декларации, пытаясь отвлечь ее от национального позора, но женщина, не смотря на свой маленький рост, Это увидела прежде всего.
    – Маниакаль! – она как ошпаренная выскочила от протянутых деклараций, и пробежала весь «русский» вагон не решаясь больше подвергнуть риску свои христианские ценности.
    Границу прошли хорошо. Всю ночь и начало утра на экскурсию к их купе ходило все женское поголовье вагона, а может быть и поезда. При этом, до плохо засыпающего Бодряков, доносился женский шепот. Что-то насчет того, что от алкоголизма до педеразма один шаг. А кто-то сказала еще, что ни когда бы не подумала, что эти на верхних полках голубые. Одним словом спалось плохо. Утром проснулся стыд нации, и стал приставать – кто его опозорил, или что-то там еще.
    – Тебя погранцы в Румынии отодрали – сострил интеллигент.
    Надо было видеть лицо Хлыста.
    – За что?
    – За бесплатно – хохмил Толстый – паспорт твой не нашли, тебя хотели высаживать. Ты говоришь «выйдите все, я попробую договориться». Мы вышли. Оставили тебя с двумя румынами. Слышим хрипы. Потом они выходят, улыбаясь, а ты лежишь без штанов.
    После этого Хлыста не было видно до самого приезда в Болгарию. Казалось, он слился с полкой, расплющился и не дышит. Алефтина то же подозрительно косилась на Бодрякова.
    «Дура»!
    В Болгарии пересели на автобус и снова стали пить. Хлыста успокоили, рассказав, что на самом деле произошло, и для него, после первого варианта второй показался даже каким-то мужественным и почетным, и он опять погнался за Толстым, обвиняя его в недоливе. Сергей Иванович опять вытащил все ту же бутылку коньяка, но ее опять проигнорировали. Все, и даже женщины. Запасы водки были неиссякаемы. Как пояснили Бодрякову, у этой группы правило: не зависимо от пола, брать столько бутылок водки, сколько дней находишься в поездке. Наверное, что бы не быть пьющим товарищам в тягость. Последнее. Что запомнил опер – это жалобы челноков на каторжную работу и всеобщее желание как-нибудь съездить просто так и отдохнуть. Хотя бы в Албену. Как приехал в гостиницу Бодряков не помнил. Проснулся он один в двухместном номере. Вечерело. Зайдя в ванную, и видя, сушившееся на батарее женское нижнее белье, он успокоился. Алефтина поселилась вместе с ним. Отдых начинается… Не успел он об этом подумать, как в номер ввалилась практически вся группа, довольные тем, что определились с товаром, и собравшиеся в номере у старшей отметить это событие. Бодряков традиционно поставил на столик непочатую бутылку коньяка… Утром в номере и в кровати, кроме Алевтины и Бодрякова оказалась еще часть их группы, которые уже были не в состоянии доползти до номера. Как только они вышли, Сергей Иванович взмолился.
    – Аля, давай прекратим эти пьянки, а то я боюсь, не сдержусь и поколочу кого-нибудь из твоей группы. К тому же мы с тобой ни как не можем из-за этого пьяного угара остаться наедине.
    – А тебе хотелось бы? – приложилась к горлышку теплой пивной бутылки женщина – Ну так все завязали. Тем более мне сегодня товар завозить в номер. Поможешь?
    К вечеру стали съезжаться челноки со своим товаром. Гостиница стала похожа на Ноев Ковчег. Три часа Бодряков таскал тюки своей женщины, и под конец в номере из свободного места остался один лишь унитаз. Даже на кровати, штабелями были уложены мешки с прессованными джинсовыми куртками. От скрипа скотча, которым челноки перематывали мешки с товарами, по телу жителей ближайших домов поползли мурашки.
    – Ну вот мы наедине – лукаво улыбаясь в номер вошла Алефтина, и подойдя к лежащему на тюках Бодрякову, призывно облизала губы.
    – Тайм аут до вечера, пойду выпью с кем-нибудь пива и отдохну, а то опозорюсь – извинился герой любовник, ретируясь, что бы вернуться и победить.
    «Как говорил Кутузов – отступление это еще не поражение».
    Из номера на встречу Бодрякову вывалился Хлыст. Точнее то, что от него осталось после тяжелой работы с похмелья. Они пошли пить разливное пиво, но не дойдя до столиков, Хлыста, спутав его с другим, по заду шлепнул маленький юркий русский челнок из другой группы.
    – По аккуратней нужно, а то и по харе можно схлопотать – зачем – то заступился за противного Хлыста Бодряков.
    Может он это сделал потому, что после таскания тюков и сам себя уже ощущал частью цельного механизма, а может потому, что…. просто так с усталости. Они уселись за столик и заказали по кружке Гессера. Обиженный за отчет Бодряковым, челнок из другой группы сел к свои знакомым за соседний столик. Через минуту, не дав Сергею Ивановичу сделать больше двух глотков холодного напитка, он подсел к ним.
    – Ты, что крутой? – он шлепнул Бодрякова по лицу ладошкой правой руки, положив на стол левую кисть с устрашающим клинком.
    «Перехватить руку, и кружкой в лоб? А если не успею?» – Бодрякову вспомнился отец.
    – Подожди здесь я сейчас, схожу за деньгами, и проставлю тебе за свою ошибку – схитрил, усыпляя его бдительность Бодряков, выскочив из-за стола побежал в отель, что бы уровнять свои шансы.
    Скинув майку, он одел кожаную куртку, и вложив лезвие своего походного ножа в ее левый рукав, пряча рукоятку в кисти, побежал получать с должника.
    «Правой крюк в челюсть, а потом поглядим на этого сосунка» – злорадствовал опер предвкушая сладость от мести.
    За столиком обидчика уже не было. Хлыст сказал, что он по совету своих друзей слинял. Сергей Иванович пошел к столику к его знакомым проводить дознание. Те стали отнекиваться, а турок, обслуживающий Бодрякова, и все видевший, сразу определил в его левой руке блеск ножа, и стал поднимать шум. Оперу, много наслышанному про зверства Стамбульской полиции, ни чего не оставалось, как ретироваться обратно в гостиницу. Не отомщенное самолюбие, подогретое выпитой из горла бутылкой водки, требовало реванша.
    «Мне оперу, в сраном Стамбуле, какой-то Вьюн по харе шлепнул» – рвал душу на части милиционер, и что бы хоть как-то забыть про свое унижение открыл до сих пор уцелевшую бутылку коньяка.
    Через полчаса коньяк «выдохся», а Бодряков забыл про страсти местной полиции, про Алевтину, про все на свете, кроме пульсирующей в висках одной только мыслью про отмщение.
    «Опер я или тварь дрожащая? Что я не найду гостиницу с этим уродом?» – решился он и вышел из номера.
    Вечерний Стамбул встретил его огнями витрин, торгующих золотом лавок, и ресторанными запахами, но капитан ни чего не замечая все шел и шел, сплевывая каждый раз, видя слащавое лицо турецкого торговца…
    Проснулся он от опротивевшей турецкой речи и от больного пинка под зад. Двое турок выгнали его из подъезда какого-то дома, и он оказался под уже жарким утренним солнцем в неизвестном ему месте Стамбула. Проходящие мимо ранние прохожие с удивлением и брезгливостью смотрели на его помятую физиономию.
    «Чего же они морду-то кривят» – не успел подумать Бодряков, и тут же нашел ответ.
    Он был голый по торс. Кроме ботинок и джинсов на нем ни чего не было.
    «Вот суки куртку сперли..» – ему стало не по себе – »А где паспорт и деньги?».
    Ему стало по настоящему плохо, не так плохо как бывает с похмелья, а намного хуже. Гражданин России находился голый по пояс, без денег и документов в не дружественном мусульманском государстве. Он прислонился к стенке еще не открывшегося торгового павильона, и попытался собрать трусливо разбегающиеся мысли. Прощупав карманы джинсов, он к своей неописуемой радости обнаружил две помятые пятидолларовые купюры.
    «Пива всего одну банку и сигарет – три бакса, майку бакса за три-четыре» – заработала касса в голове – «Может сигарет не брать? Майку – то обязательно нужно, а то в таком виде в родное консульство не пропустят».
    В голове уже созрел план отправиться в Российское консульство упасть в ноги и просить отправить домой.
    «А может попробовать найти гостиницу? Как там ее звали… Албена что ли?»
    Решив, не паниковать раньше времени, Бодряков остановил турецкое такси, и попросил отвезти его в гостиницу Албена. Удивленный турок долго рылся в справочнике, а затем на ломанном английском объяснил, что в Стамбуле отеля с таким названием нет.
    – Ну как же, там еще у входа пиво разливное продают Гессер. – видя, что шофер по-русски не понимает Бодряков стал объяснять языком жестов, отчаянно изображая пенившееся пиво, белые столики, стулья.
    – Бира Гессер, пш-шш ин гласс. Тейбл. Отель Албена.
    Вокруг собрались зеваки.
    – Отель «Диана» – подсказал один из них с опухшим, болезненным лицом.
    – Диана? – переспросил водитель.
    – Да нет, Албена – упирался в это название, сам не зная зачем, Бодряков.
    Но поскольку Албену ни кто не знал, Бодряков рискнул пятью долларами и поехал в Диану. Через три минуты езды по похожим друг на друга турецким улочкам Бодряков оказался у своей гостиницы под названием Диана. Сергей Иванович от благодарности хотел расцеловать заставившего сесть в его машину турка, но передумал, вспомнив о геноциде армян, и заплатил оговоренной пятеркой. Чем дальше, тем больше радости. Оказалось, что вчера вечером, напившись с обиды до чертиков, старый опер, со словами: «Живым не вернусь – помяните», отдал свои сто долларов Алевтине. Куртку с паспортом, он снял и бросил в холе отеля, и она его ждала в номере. Кроме куртки и паспорта в номере ждала его спящая Алевтина, и Бодряков в приливе жизненного оптимизма и радости от спасения, овладел спящей челночницей, показавшейся ему в этот момент самым родным и близким человеком.
    До самого отъезда группы он больше не выходил из номера. Над его боязней ни кто не рисковал подшучивать, помня как еще недавно, перед пропажей, пьяный Бодряков, чуть не отрезал яйца Хлысту, который неосторожно решил их проветрить в присутствии заведенного оплеухой опера. Когда Алефтина рассказала ему как Хлыст, вереща от страха, ломился в номера, прося спрятать его от Бодрякова, Сергей Иванович удовлетворенно ухмылялся – хоть его пуганул. Обратно уезжали из Стамбула на двух автобусах. Алевтина, Хлыст, Интеллигент, Толстый и еще два человека закупили столько товара, что им пришлось скидываться на отдельный автобус. Автобус Мерседес оказался груженным под самый потолок, оставляя свободным лишь небольшое пространство перед водителем. Группа из пятнадцати человек с Алевтиной как старшей поехала на Икарусе, а Бодрякова его челночная подруга попросила быть старшем на дополнительном, и ехать вместе с пьяной сворой. Как только Мерседес тронулся «свора» заскулила, и, пошарив по закромам «Родины», извлекла на свет полтора литра Русской водки.
    «Быстрее бы в Москву» – затосковал Сергей Иванович и наотрез отказался пить.
    Автобус набирал скорость, и уже летел как самолет, а спидометр все показывал девяносто. Это обстоятельство и стало темой дискуссии. Хлыст моментально выдвинул версию, что спидометр не работает. Его практически все поддержали, склоняясь к тому, что скорость тянет на сто двадцать, если не более.
    – Более! Потому, что на спидометре – мили! – блеснул своей эрудицией Интеллигент, и многие начали трезветь.
    – Эй, джигит, давай сбавляй – обратился к водителю Толстый.
    Турок русского не понимал, но в душе был русским, ибо кто из русских не любит… Проезжая узкий мост, русский турок, что бы не сбавлять скорость перед впереди идущим грузовиком, пошел на его обгон. На встречу, ревя клаксонами, шла в лобовую грузовая фура.
    «Ну, вот и все» – промелькнула предательская мысль, но турок заскрипел тормозами, и стараясь избежать столкновения принял в право. Груженый зад автобуса стало заносить в пропасть. Заскрипел металл ограждений моста. Сорвалась с петель и полетела в пропасть задняя дверца автобуса. Следом за ней несколько мешков с товаром. Автобус остановился.
    «Слава Богу – все!»….
    Трезвая группа осмотрела место своей возможной гибели и стала, как один усилено креститься. Не обращая внимания на причитания джигита, который теперь до конца жизни будет расплачиваться с нанявшей его фирмой, мужики стали решать вопрос о том, как бы не потерять основную группу, и успеть на поезд…
    И опять Бодряков оказался с Хлыстом. Они вдвоем на какой-то попутке бросились догонять основной автобус. Им повезло, на границе они догнали группу, и пока все рассказывали, вместе с ними проехали на нейтралку. Потом пересели, и, на идущем в Стамбул автобусе с русскими туристами, они поехали назад к месту аварии. При выезде с нейтральной территории они попали на контроль. К Бодрякову подошел пограничник и, проверив его паспорт, заорал и завращал глазами толкая его на выход. Вместе с ним пинками выгнали Хлыста и еще одного русского таджика.
    – Хана сейчас отметелят или что похуже – прошипел таджик, поправляя на голове национальную тюбетейку.
    – За что – возразил его русский коллега.
    – По паспорту получается, что вы все пять дней провели на нейтралке, и ни куда не проезжали, а у них на нейтральной полосе каждый день преступления – кражи, драки и другая дрянь.
    Их завели в служебный корпус, а их документы положили перед толстым мужчиной в военной форме.
    «Ни чего, сейчас позовут переводчиков и все объяснится» – успокаивал себя Бодряков, но на душе оставалось не спокойно.
    Их поставили в ряд, и толстый начальник, что-то приговаривая стал по очереди справа на лево наносить «нарушителям» удары. Кулаком в лицо. Ногой по голени.
    «По голени – это прямо по нашему» – не долго радовался профессионализму своих коллег Бодряков.
    Ему, из-за его роста и нормальной комплекции досталось больше всего. Хлыста уже не били, поскольку он был худ и прозрачен. Таджик, тот и вовсе, достал из-за пазухи Коран и пробормотал, что-то об Аллахе. Ему отдали паспорт и отпустили.
    «Может у меня на лице много неуместного достоинства как у генерала Карбышева» – попытался натянуть на лицо маску страха и раскаяния Бодряков, но это еще больше разозлило мучителей, и к толстяку подбежали еще двое и тоже стали «наваривать».
    Но все когда-то заканчивается. Им вернули паспорта и пинками погнали на Болгарскую границу.
    «Братья, Славяне!» – не зная больше от чего, от радости или прощального пинка пограничника, Сергей Иванович, словно его прадед на защите Шипки, упал на болгарскую землю с разбитыми в кровь ногами. В паспорте у Хлыста стояли черные кресты, что как сказал наш родной пограничник – аннуляция визы за воровство. Но какого же было удивление пограничника, взявшего в руки паспорт Сергея Ивановича, в котором кроме черных стояли еще и красные кресты.
    – За проституцию! – оглушил он опера несправедливой обидой.
    «А еще говорят восток – дело тонкое. Восток – дело ПОДЛОЕ»….

    «Да, Алефтина была права, когда говорила, что эту поездку я не забуду. Брр» – Передернуло Бодряков от неприятных воспоминаний.
    На это раз трубку подняла Алефтина. Узнав звонившего, женщина явно не обрадовалась, даже в голосе появились грустные нотки.
    – Я тогда пропал, но и ты ко мне не приходила – попытался завязать разговор Бодряков.
    – Сергей Иванович, скажите прямо, зачем Вы позвонили спустя пять лет? – в лоб задала вопрос челночница.
    «А почему бы и нет?» – встречаться с ней ему особо не хотелось.
    – Я просто подумал, не обидел ли я тебя чем-нибудь? – стал кружить Бодряков.
    – А поконкретней нельзя? – подводила его к истинному интересу женщина.
    – Да глупость, мне сон приснился, будто у нас с тобой ребенок. Я вообще в сны не верю, вот и решил еще раз в этом удостовериться – хитроумно выкрутился опер.
    – Напрасно не верите, Сергей Иванович… – с какой-то болью в голосе огорошила его Алефтина.
    Бодряков почувствовал, что его язык прилип к небу, и ни как не хочет разлипаться на последний вопрос.
    – Да, после этой поездки я забеременела – окончательно парализовал мужчину голос Алевтины – Жалко, что этот сон Вам приснился не пять лет назад.
    – Да, я, Аля! Я так рад… – Сергей Иванович ни как не мог ожидать такой быстрой развязки, и все не мог найти нужные слова – Я сейчас приеду. Можно?
    Он вскочил собираясь бежать туда, где у него было единственное и дорогое в жизни – его ребенок.
    – А зачем? – ледяным душем охладил его отцовский порыв голос Алевтины.
    – Ребенка хочу увидеть. Кто это? Мальчик или…
    – Или – подсказала мать.
    – Девочка! – еще больше обрадовался новоявленный отец.
    – Или – приговором прозвучал голос Алевтины
    – Не понял, как это или?
    – Я родила пятидесяти килограммовый мешок с джинсой – с давней не заживающей раной в голосе произнесла женщина.
    – Да хватит ерундить – обиделся в своих лучших отцовских чувствах оперативник.
    – Выкидыш у меня был в Турции через месяц – почти шепотом пронеслась в трубке страшная реальность…
    Короткие гудки в трубке напоминали о необходимости ее положить.
    «Ну, что, наверное, дальнейшие поиски смешны. Звонок моей совести я принял за голос маленького ребенка. Или это и был разговор с моим не родившимся…» – дал эмоциональную оценку произошедшему мозг Бодрякова, и стало как – то безысходно. Что делать дальше?
    «Может закончить то, от чего уклонился в надежде на вновь обретенный жизненный смысл?» – стала капитулировать ослабленная воля.
    Прейдя в себя, словно проснувшись, Сергей Иванович положил трубку, которая взорвалась новым телефонным звонком. Словно зомби он поднял телефон.
    – Алле-е-е.
    В трубке раздался до боли знакомый голос маленького ребенка. Его тревожный и милый лепет.
    – Кто ты? Где ты? Скажи адрес, я сейчас прибегу – заорал в трубку Бодряков.
    Он продолжал кричать и после того, как в трубке раздались гудки.
    «Наверное, я его испугал. Болван» – обругал себя Сергей Иванович за так плохо использованную возможность сократить поиск. Но сердце его ликовала.
    «Это не сон. Он где-то есть» – он стал лихорадочно анализировать оставшиеся варианты, решив изменить своей методике и пойти по пути наибольшей вероятности.

Полеты во сне и наяву

    Егор, совершено голый сидел верхом на крупном гнедом жеребце и вглядывался в высокую болотную траву. Наконец, он увидел, мелькнувшее в камышах голое женское тело, и с громким гиканьем поскакал в ту сторону. Дважды он, казалось, достигал убегающую женщину, и всякий раз вожделенная плоть исчезала из поля зрения. Отчаявшись догнать свою соблазнительную добычу, он повернул лошадь в обратную сторону, но, спустя несколько секунд, из высокого камыша показалась маленькая цепкая ручка с перламутровыми коготками и, схватив Егора за ногу, сдернула с коня. В тот же момент над ним нависла голая женщина, лица которой не было видно из-за сбившихся спереди густых волос. Егор, испугавшись напора голой дикарки, попытался ее с себя сбросить, но это ему не удалось. Прямо перед его глазами церковными колоколами, раскачивались две женские груди с наколотыми вокруг сосков лепестками ромашки и нитка жемчуга. Егор попытался закричать и позвать кого-нибудь на помощь, но маленькая ручка клейким скотчем залепила ему рот не давая исторгнуть и звука. Устав сопротивляться, и уже совсем отчаявшись, он вдруг увидел бесполого ребенка стоящего над ним и держащего в руках будильник.
    Звонок будильника заставил Егора подскочить на кровати, сбросив с себя соблазн сновидения, и дал возможность перевести дыхание. Первое испытанное чувство облегчения сменилось озабоченностью странными процессами в организме. Егор поднял край одеяла и посмотрел вниз. Все стало ясно и стыдно. Он тут же опустил одеяло, с испугом оглядываясь на мамину кроватью Мать, с восковым выражением широко открытых глаз, рассматривала на потолке жирную муху. У нее в ногах сидел маленький ребенок с будильником в руках и непроницаемым взглядом смотрел в его сторону. Сын встал с кровати прикрывая ладонями срамное место, и развернувшись к материнской кровати спиной выскочил в коридор. Холодный душ вернул его к душевному спокойствию. Выйдя из ванной, он, взяв два куриных кубика заварил бульон, и отправился потчевать больную.
    – Как ты себя чувствуешь? – заботливый сын внимательно посмотрел на мать, и опять удивился не соответствию поставленному врачами диагнозу и ее внешнему виду.
    Больная с аппетитом уплетала сваренный сыном бульон. Наконец-то она насытилась и ласково посмотрела на Егора.
    – Тебе уже 34 года, – она тяжело вздохнула – Я больна и не могу работать и вести хозяйство, а кроме того при моей болезни за мной нужен уход. Может тебе пора жениться?
    Она сказала это, не открывая восковой печати на своих плотно сжатых губах, и Егор задумался, что это было – ее слова или его мысли.
    – Вот если бы ты женился на скромной девушке, лучше всего на медсестре? А? – мать смотрела куда – то поверх головы сына на потолок.
    Егор медлил с ответом. Он открыл коробочку с табаком и, прихватив щепотку, поднес к ее носу. Мать, видимо принимая это за согласие, нюхнула, и спустя секунду взорвалась чихом. Егор вспомнил, про работу матери.
    «Если не выйти ей на замену, то наймут другого дворника» – эта мысль вытеснила все остальное, так как работа матери была единственным источником их пропитания.
    Он направился в смежную комнату и открыв кладовую, взял из нее ведро и лыжную палку с оторванным пластмассовым кружком, которую мать использовала для уборки мусора. Выйдя во двор дома, Егор привычными движениями начал нанизывать на металлический наконечник палки различный бумажный мусор. Фантики от конфет – это дети. Он любил детей, не смотря на то, что они часто его дразнили, и обливали водой из водяных пистолетов. Особенно он любил маленьких, которые лежали в колясках и не могли его обижать. Кусок газеты с остатками закуски – это местная пъянь. Их он обходил стороной, особенно после того случая, когда они его напоили, и оставили лежать пьяного в кустах за детской площадкой. Он тогда сильно испугался. Проснулся, открыл глаза и ни чего не увидел. Подумал, что ослеп и заплакал, стал звать маму. Мать не приходила, и от этого становилось еще страшнее. Тогда он стал кричать и звать на помощь. Из дома стали угрожать, разбуженные его криками жильцы. В конце концов, пришел его сосед сверху – поющий Семен, и снял с его лица куртку. Это было как воскрешение. Наверно такую же благодарность испытывают к врачам больные избавленные ими от слепоты.
    «А это что!?» – наконечник лыжной палке завис в воздухе над прозрачным и склизким изделием из латекса.
    «На воздушный шарик не похож. Они цветные и с рисунками. Это же похоже на напальчник, только какой-то уж непомерно большой, и с непонятным удлинением. Может это удлинение для перламутрового ноготка?»
    Егору показалось, что изделие зашевелилось, и он прервав свои размышления повинуясь инстинкту самообороны ударил наконечником. С первого удара изделие проткнуть не удалось, со второго то же. Оно продавливалась в рыхлую землю, словно пытаясь спрятаться от жалящих ударов. Егорша продолжал с остервенением тыкать «уползающего» гада.
    «Врешь – не уйдешь».
    «Змеюка» наконец-то была им проткнута и поднята на острие «копья».
    Довольный своим подвигом Егор «Победоносец» продолжил уборку территории, но через пять метров он застыл как вкопанный оглядываясь по сторонам. Очередная бумажка, подлежащая накалыванию, оказалась десятирублевой купюрой наполовину присыпанной землей. Еще раз оглянувшись по сторонам, он высыпал из ведра собранный мусор и, аккуратно наколов неожиданную находку, с хитрой улыбкой отправил ее в ведро. Оглядевшись вокруг, он в 3-х метрах от находки увидел еще одну купюру достоинством пять рублей, рядом – третью, четвертою и пошло. Это напоминало собирание грибов. 50-ти, 100 рублевые банкноты вперемежку с более мелкими «грибами» стали устилать дно егоровского ведра. У Егора от азарта аж перехватило дух. Он вспотел от этой усердной работы, и за своим занятием даже не заметил, как подошел к «Булочной».
    В хлебном магазине продавщица в ужасе наблюдала за приближающимся к входу Егором, тыкающим перед собой лыжной палкой.
    – Колюня! – позвала она рабочего и, не дождавшись ответа, юркнула в подсобное помещение.
    Николай валялся на хлебных лотках, и никакими усилиями растолкать пьяного мужчину ей не удалось. Она вернулась к прилавку одновременно с входящим в магазин Егором. Увидев знакомого продавца, Егор радостно загыкал.
    – Хле-бу-шка! – нараспев, как Отче наш, произнес он.
    – Нет! – в ужасе закричала женщина, видя, что покупатель высыпает содержимое ведра на прилавок.
    – Не надо, я тебе и так дам! – она протянула ему буханку черного хлеба.
    Но было уже поздно. Прямо перед ней на прилавке возвышалась куча мусора из пустых сигаретных пачек, кусков бумаги, пакетов из-под молока.
    – Вот, сколько! – радостно улыбался Егор, увязывая выпученные глаза продавщицы, с его несказанным везением.
    – Сдачи не надо – решил он поделиться свой «удачей» с женщиной, и, надкусив буханку хлеба, направился к выходу.
    Подходя к подъезду дома, он увидел машину скорой помощи, и озабоченно прибавил шагу. Перед его дверью стояла маленькая женщина в белом халате и нетерпеливо давила на дверной замок перламутровым ноготком.
    – Здрасть! – громко, как на военном параде, поприветствовал звонившую девушку Егор.
    Светлана испугано вздрогнула, оглядываясь на жующего черный хлеб «лыжника» с ведром.
    – Не работает, – пояснил он про звонок, и толкнул незапертую дверь в квартиру, сделав при этом, как ему виделось, элегантный жест предлагающий войти.
    – Где можно вымыть руки! – сухо по-деловому спросила женщина.
    Когда Светлана вошла в комнату она увидела больную, лежащую все в той же позе с широко раскрытыми глазами, какой она ее оставила в день привоза. Она вгляделась в ее перепачканное лицо.
    – Что у нее с носом?
    – Что? – не понял Егор вопроса, всматриваясь, как и врач, в лицо матери.
    – Он чем-то забит, какой-то гадостью – удивлено посмотрела на странного мужчину докторша.
    – Да нет, это табак! – Егор взял коробочку, и отрыв ее продемонстрировал красивой врачессе ее содержимое.
    – Какой табак? – все больше удивлялась Светлана.
    – Нюхачий! Хотите? – он протянул ей на пробу.
    – Вы что сбрендили? – удивленно улыбнулась врач, – у вас парализованная мать, а Вы забиваете ей нос всякой дрянью. Хотите, что бы она отмучилась поскорее?
    – Я не могу отказать маме, если она просит – насупился Егор.
    – Просит? – девушка в удивлении вскинула бровь.
    – Да. Вот и сейчас то же, – Сын схватил щепоть табака и поднес его к носу неподвижно лежащей женщины.
    Светлана уже не смотрела на больную. А с опасением и тревогой вглядывалась в ее взрослого сына. Тот, продержав немного времени, табак у ее носа, заправил его себе в ноздрю.
    – Апчхи! – отреагировал нос мужчины.
    – Будь здорова, мама! – радостно прокричал Егор и победоносно уставился на «глупого» врача.
    – Вот как! – засмеялся победитель дискуссии.
    – Я запрещаю вам давать ей табак, – опять сухо по-деловому, оправившись от удивления, произнесла девушка.
    – Сейчас я вытру ей лицо, а если потом увижу следы табака, то заберу ее в больницу. Вам понятно? – она строго посмотрела на великовозрастного дебила.
    – И вообще за ней нужен уход женщины. У Вас есть родственницы?
    Егор посмотрел на свою мать. Больная с заговорщицким видом подмигнула сыну, явно показывая свое одобрение невестки.
    – Только не сейчас! – громко вырвалось у Егора.
    – Что значит только не сейчас? – удивилась Светлана неадекватному ответу насовсем простой вопрос.
    У матери на глазах появились слезы. Егор больше не мог этого переносить.
    – Ну ладно! – решительно выдохнул любящий сын.
    Девушка уже не переспрашивала, окончательно сбитая с толку. Егор подошел к серванту, вытащил из него искусственную розу и, подойдя к ошалевшему врачу, опустился на одно колено и протянул ей цветок. Светлана по инерции приняла протянутую странным мужчиной вещь.
    – Подойдите, детки мои, я Вас благословлю, – больная привстала на кровати.
    Егор взял за руку ни чего не понимающую и немного испуганную женщину и, подойдя к кровати матери, опустился на колени. Врачесса так же инерционно опустилась рядом с ним, переводя взгляд с неподвижно лежащей больной на торжественное лицо ее сына, которое от важности происходящего стало даже более осмысленным.
    – Как тебя звать? – Светлана уже собиралась уходить из этого странного и немного пугающего мира, и держалась за дверную ручку.
    – Егорша! – залился румянцем мужчина.
    – Света, – представилась девушка – Жди завтра гостей, Егорша.
    Она засмеялась, видя как нелепо попытался чмокнуть ее в щеку, горе жених, и «выплыла» из его квартиры, унося на своих высоких шпильках, спрятанный под белым халатом, соблазн недавнего Егоршеного сна.

Оксана

    «Звонивший ребенок – ее сын. И его сын. Зачатый вот так глупо на свадьбе в ванной комнате» – думал Сергей Иванович, сидя напротив подъезда, у дома, в котором жила разыскиваемая им женщина.
    Адрес он достал без труда. Для этого ему не нужно было уламывать своего коллегу, который на поверку оказался таким пуританином. Он просто позвонил жене Замутилова и спросил телефон Оксаны. Та без всякого выпендрежа его дала, а уж адрес он узнал по телефону. Он ухмыльнулся довольный тем, что поставил у себя дома определитель номера, и хоть, как ему казалась, эта мера была запоздалой, все ровно на душе было комфортнее. Вскоре показалась Оксана, ведущая за руку маленького мальчика. Бодряков пошел ей на встречу, и у самого ее подъезда «случайно» столкнулся с ней лицом к лицу.
    – Оксана, привет, вот так встреча – попытался изобразить изумление Бодряков, – ты здесь какими судьбами?
    – Здравствуй Сергей, я то здесь живу, а ты сам как здесь? – настороженно удивилась женщина.
    – Да иду к остановке, решил через двор угол срезать – выдал подготовленную заранее легенду оперативник.
    Он попытался ее разговорить, но разговор не клеился. Мальчик с такими же темно – русыми волосами как и Бодрякова, с неподдельным интересом вглядывался в подошедшему к ее маме мужчину.
    – Как тебя зовут? – присел на корточки Сергей Иванович.
    – Сережа – за него ответила мать.
    «Но вот и все! Вот он, какой твой сын, маленький Бодряковчик.» – Сергей Иванович поднял исполненное благодарности лицо к его матери.
    – Как же так, я даже не знал, что ты родила сына – он немного растерялся, не зная как продолжать разговор.
    – Что же тут удивительного – неудомевала Оксана, – мы же с тобой с той поры и не виделись.
    Она пригласила его в дом на традиционную чашку чая. Мальчик продолжал подозрительно вглядываться в незнакомого мужчину, но потом, определившись своим к нему отношению, стал теребить его за брючину.
    – Ты волк зубастый или колобок? – непосредственно по-детски вырвался его вопрос.
    Бодряков, явно не готовый к таким вопросам растерялся.
    – Скорее колобок – рассеяно пожал он плечами.
    – Не-е-т – протянул ребенок, – колобок круглый, а ты зеленный как крокодил.
    Раздался звонок в дверь. Оксана испугано посмотрела на старого знакомого.
    «Наверно ее мужик, о котором предупреждал Замутилов» – вспомнил Бодряков совет коллеги не попадаться на глаза мужу Оксаны.
    На кухне появился сам Замутилов. По его лицу Бодряков почувствовал, что Петр готов его «изметелить» как последнего зека на допросе. Не слова не говоря Замутилов сел напротив него.
    – Ну и что ты здесь делаешь? – на его скулах «заходили» желваки, выдавая крайне агрессивное состояние своего хозяина.
    – Случайно столкнулись, вот зашел – стал немного сердиться Бодряков на своего коллегу.
    – Чай попил? – сухо как на допросе, продолжил опрос Петр.
    – Да, хорош. Спасибо Оксана – поблагодарил испуганную хозяйку Сергей Иванович, и подмигнул маленькому Сереньке, который появился в дверях с пластмассовой клюшкой.
    – Попил – ну и ладно, пора тебе дальше по делам – совсем лишенный малейшего такта стал его выпроваживать Замутилов.
    – Я не к тебе пришел – коротко и с железной интонацией в голосе произнес, как отрезал Бодряков.
    Замутилов за годы работы с Сергеем Ивановичем уже изучил все интонации коллеги. Эта говорила, что следом могут и послать. Желваки Замутилова замигали со скоростью предупреждающего, желтого сигнала светофора. Воспользовавшись, тем что Оксана вышла, Замутилов повернулся к приятелю.
    – Ты можешь мне сказать как мужик мужику, что тебе надо? Хочешь ее трахнуть – он кивнул на Оксану – не выйдет.
    – Оксана тут не причем. Я пришел к Сережке – Сергей Иванович решил, что не стоит напрягать коллегу, – Надо было сразу тебе объяснить, что к чему.
    – Надо было – автоматически продублировал его коллега, словно говорил – «Кого ты лечишь – к ребенку он пришел…»
    Бодряков, чтобы не слышала Оксана, поведал Замутилову, о телефонном звонке и о своих подозрениях на счет Сережки. Петр в самом начале разговора вывел ребенка и плотно закрыл дверь на кухню. Его лицо то удлинялась, то бледнело, то покрывалось пятнами, но желваки куда-то пропали. Он был растерян. Через стеклянную дверь кухни на них глядели две пары встревоженных глаз, словно понимая, что на кухне идет судьбоносный диалог.
    – Да нет, не может быть? – пробормотал Замутилов, прищурив глаза и загибая пальцы, высчитывая вероятность услышанного.
    – А почему тогда она его Серегой, как меня назвала? – привел довольно веский аргумент Бодряков.
    Замутилов сбился с подсчетов и плюнул с досады.
    – А если бы она ребенка Юлием назвала, что бы он ребенком Цезаря от этого стал? – не сдавался «счетовод», опять принимаясь за свои подсчеты.
    Наконец он устал и жалобно посмотрел на Бодрякова.
    – Я с Оксаной уже скоро пять лет живу, через две недели после свадьбы это случилось.
    Теперь Сергею Ивановичу стали ясны его подсчеты. В кухню вошла Оксана. Замутилов взял ее за руку и усадил рядом с собой. Женщина переводила взгляд, с одного на другое мужское лицо не понимая, что происходит, но предчувствуя, что-то серьезное.
    – Ксан скажи нам честно как на духу, чей Сережка сын, мой или Бодрякова? – без подготовке рубанул Петр.
    – А ну Вас с Вашими шутками – психанула побледневшая от злости женщина, попытавшись уйти.
    Пришлось ей все рассказать. Она с не прикрытой жалостью посмотрела на Сергея Ивановича потом на Замутилова. Мужиков начинало трясти нервная дрожь.
    – Мой он, – философски ответила она, – довольны теперь?
    Бодряков был доволен, расценив ее ответ, как не желание признаться Замутилову, что умалчивала Сережино отцовство. Его коллега, до боли прикусил губу, продолжая смотреть на женщину.
    – Да твой, твой – хлопнула ему по лбу Оксана, и заплакала – Как ты можешь?
    Замутилов ожил, но, все еще не веря услышанному, продолжал пытать любимого человека.
    – А почему назвала Сережей?
    – А отца моего покойного как звали, – рыдая, набросилась на него с кулаками обиженная мать.
    Бодряков вдруг осознал ошибку.
    «Как же я сразу не отреагировал, что этот маленький человечек говорил, хорошо проговаривая все буквы а Его телефонный ребенок не выговаривал с десяток букв».
    Потихоньку, чтобы не сделать своим присутствием еще больнее, он незаметно стал выходить из квартиры. Оксана продолжала плакать на любвиобильной груди многоженца Замутилова, а их маленький сын, догнал в дверях своего большого и глупого тезку, и треснул его сзади пластмассовой клюшкой.
    – Ни какой ты не колобок, ты поросенок чумазый. Уходи – прогнало дитя причину материнских слез…
    «Какой я болван, как же я сразу не догадался, что за заботой Петра скрывался его собственный жизненный интерес».

Знакомство с Тещей

    Егор, причесанный и побритый, одетый в мятые, но чистые брюки, имел довольно приличный вид. Отражение в зеркале смотрело на Егора с добротой и какой-то торжественной решимостью. Словно это был не он, а его старший брат, собирающейся дать младшему братишки последние наставления. Егор всегда, когда видел многодетные семьи, а особенно близнецов, представлял себе своего несуществующего брата. С ним он разговаривал о самом сокровенном, о чем не мог поведать своей матери, с ним, еще, будучи маленьким ребенком, играл в войну – стреляя в собственное отражение. Наверно это объяснялось отсутствием отца, о котором Егор, со слов матери, знал только, что он был очень свободолюбивым и глубоко несчастным человеком, который умер сразу после его рождения. Из немногочисленных фотографий, хранящихся матерью с особой тщательностью, отец всегда смотрел на него с веселым загорелым прищуром, обнимая мать Егора своей тонкой рукой с интеллигентными пальцами, и ни как не походил на несчастного человека. На других фотографиях была их дальняя родня, которых Егор так и не увидел ни разу. Он часто приставал к матери с вопросами, когда они поедут в гости к тому – то дяде или бабушке, но мать всегда ссылалась на занятость и отсутствие денег. А потом в двенадцать лет… Был прыжок в воду… и темнота. Больницы, постоянные переезды. И какой-то вакуум. Ни друзей, ни кого вокруг. Только мать, да собственный внутренний мир, в котором и обитал Егорша. Внутренний мир был тоже затемненный, как подземная пещера, в которой он побывал перед травмой, съездив с матерью по профсоюзной путевке в Новый Афон. Сам же Егор чувствовал себя в этой «пещере» довольно комфортно. Словно слепая пещерная рыбка. Иногда сознание озарялась болезненным светом глубокого понимания, словно давая почувствовать «слепой рыбке», что есть еще и другая полная эмоций жизни, но этот свет приносил только одну боль. Вот и сейчас Егору казалось, что происходящие с ним в последнее время события должны опять приоткрыть темный занавес его внутреннего мира. А что за ним? Свет? Боль?
    В ожидании гостей он занял наблюдательный пост у окна. Рядом с ним сидел ребенок. Егор не знал кто он, чей и почему он здесь. Но он ни кому не мешал, и даже более того, кроме Егора его, казалось, ни кто и не замечал.
    Во дворе показалась знакомая машина скорой помощи, и Егор, вспомнив о предупреждении фарфоровой врачессы, осмотрел лицо матери, убеждаясь, что ее нос чист.
    Хлопнула подъездная дверь, и вскоре на пороге квартиры показались незнакомые люди.
    – Ну, зятек давай знакомиться! – первой вошла к нему статная, красивая женщина с высокой и сложной прической на голове.
    – Татьяна Гипократовна, мать Светланы, – представилась она, оглядывая будущего зятя с ног до головы.
    Под ее оценивающим взглядом, Егор пригладил неподатливый вихор на макушке.
    – Это Владимир, ее старший брат – представила женщина стоящим за ней мужчину.
    – В натуре, можно просто Вовчик – он протянул Егору синюю от многочисленных наколок руку.
    – А это… – стала представлять следующего мужчину Татьяна Гипократовна.
    – Виталий, – самостоятельно представился мужчина, – тоже брат только медицинский.
    – Да я Вас помню – узнал его Егор, – Вы привозили маму, и еще съели протухшую котлету. Живот после не пучило?
    – Вот кореш мочит! – Вовчик хохотнул в лицо опешившего Виталия.
    – Ну ладно Егор, показывай, как живешь, – Тамара Гипократовна дипломатично решила уйти от неприятного разговора.
    Гости зашли в комнату к больной матери. Вовчик, идущий впереди, подошел к матери Егора первый. Он наклонился над ее головой и всмотревшись ей в лицо, с испугом оглянулся на остальных.
    – А она не скопытилась?
    Егор испугано подбежал к матери но, видя, что с ней все в порядке облегченно вздохнул. Татьяна Гипократовна двинула локтем в бок бестактного родственника.
    – А, что? – оправдывался грубый визитер, – Нет? Откуда же я знал, что она парализована. Лежит бревном, глаза открыты в потолок, похоже ведь…
    Татьяна Гипократовна посмотрела на него строгим взглядом, и прошла в смежную комнату, где, увидев дверь в кладовую, взялась за ее ручку.
    – Осторожно! – попытался предупредить ее медбрат, но было уже поздно.
    На мать Светланы посыпался дворницкий инвентарь. Выпавшие из темной комнаты грабли упали ей прямо на ногу. Взвыв от боли, женщина запрыгала на одной ноге в другую комнату. Там будущая теща опустилась на предложенный Егором табурет, и вся кривая от боли стала разминать посиневшую стопу.
    – Ну, в общем так, зятек, в этот сарай я свою дочь не отдам – все еще морщась от боли, процедила сквозь зубы мать невесты – это же здесь она все свои хрупенькие ножки переломает.
    Егор с испугом, пробежался взглядом по лицам новой родни, ища поддержки. Виталий рассматривал икону, висевшую в углу маленькой комнаты, удивляясь, как он в первый раз ее не заметил. Вовик, чем-то весьма довольный, ухмылялся, цыкая на пол сквозь зубы. Было похоже, что они были полностью согласны с пострадавшей женщиной. Егор совсем сник и присел на кровать к матери.
    – Ну ладно, я вот что решила – пришла в себя Татьяна Гипократовна и оглядела поникшего головой Егора – В такую халупу не отдам, но если сделать ремонт, то я согласна.
    Она полностью справилась с болью и с трудом натянула на опухшую ногу туфлю.
    – Но только, чур, начнем с кладовой. Хорошо!?
    – Да, конечно, но когда? – согласился Егор, не понимая, каким образом он сделает этот ремонт.
    – Не дрефь, кореш. Тебе ни чего не надо будет делать. Обо всем позаботимся мы с Витальком, – к нему подошел Вовчик, и положил ему на плече унизанную «перстнями» руку
    – С «земелей» – он кивнул на что-то жующего медбрата, – мы за два дня все сбацаем. По-родственному, вместо свадебного подарка.
    Гости чем-то очень довольные стали прощаться.
    – А где Светлана? – опоздало поинтересовался Егор, который только сейчас понял кого среди них не хватало.
    – Приданное гладит, – съязвил на прощание Вовчик.
    Когда все ушли, Егор по-новому осмотрел свою запущенную квартиру и, увидев отошедший край обоев, схватил за угол и оторвал огромный кусок.
    «Раньше начну, раньше закончим» – он стал обрывать старую выцветшую бумагу, первоначальный цвет которой уже не возможно было воспроизвести даже при самой богатой фантазии.
    Ему показалось, что мать среагировав на шум начавшегося ремонта заворочалась но, подойдя к ней, он понял, что ошибся.
    – Ну, вот я все сделал, как ты хотела – он посмотрел ей в лицо и увидел, что по ее глазам бегут слезы радости.
    Ему стало хорошо и немного страшно. Как будто он – невеста, и его приходили сватать. И теперь обратной дороги уже нет. И он тоже заплакал от жалости к маме, к себе, к невидимому ребенку, к своему несуществующему брату, умершему отцу, Светлане, мокрому воробью, которого он видел вчера в окне, дождевому червяку, которого тот воробей аппетитно склевал с теплого асфальта, словом ко всему живому и нуждающегося в его, Егоршеной жалости.

Банный день

    Общепринято, что футбол, охота, рыбалка и баня – это мужские увлечения. Как ни странно, но о том, что свой досуг многие женщины проводят в бане, Бодряков узнал впервые пять лет назад. Может быть, такой популязации послужил небезызвестный фильм Эльдара Рязанова, просмотрев который, женский пол Москвы, слабый на романтические приключения, ринулись в парилки в надежде проснуться в похожей обстановке но в другом городе и с другим мужчиной.
    Нет. Вряд ли. Потому, что голая женщина в бане отличается от мужчины не только отсутствием того и наличием другого. Прежде всего, женщина в бане отличается от мужчины наличием трезвой головы. Поэтому она и вынуждена будет до скончания века (пока не разведется) просыпаться в постели с врагом – то есть с мужем. Исключения составляют шалавы и прочие пьющие «синеглазки» (дамы с синяками под глазами), которые еще не мужчины, но уже перестали быть женщинами. Эти состоявшиеся феминистки уже завоевали себе право пить, блевать и просыпаться в вытрезвителе наравне с мужчинами.
    Катя же пришла в баню по другой причине – разочаровавшись в Герболайфе. В тот день Бодряков как всегда работал в отделении, и когда поступило сообщение о краже драгоценностей в районной бане, он вначале удивился. Уточнив у дежурного обстоятельства краж и тот факт, что кража произошла в женском отделении – обрадовался, и по «хорошему» заинтересовался. В то время на личном фронте у не была передышка, и поэтому, взяв с собой в сопровождение милиционера в форме, он ринулся в Воронцовские Бани как на свой последний и решительный….
    Сразу начались проблемы. Как пройти в женское отделение, в котором находилось несколько десятков голых женщин? Заведующий баней – судимый в молодости за развратные действия, по требованию оперативника, вызвал для начала в свой кабинет потерпевшую от кражи женщину. Милиционер сменил рабочего бани у входа в женский зал, который предусмотрительно был им перекрыт по распоряжению заведующего. Надо сказать, что пожилого работягу сменили во время, потому, что постоянно мелькающие перед его глазами эротические сцены довели деда до такого состояния, что он все не хотел уходить, а наоборот призывал милицию всех поставить в неприличную позу и обыскать. При этом, настаивая и предлагая себя в качестве главного по обыску или хотя бы понятым при изъятии драгоценностей из «мохнатого сейфа».
    – Поверьте старому казаку – кричал дед, размахивая всем, чем можно – там у них сокровищница.
    Деда за ударный труд, по настоянию Бодрякова предоставили отгул до конца рабочего дня.
    Немного переживая за молодого милиционера Сергей Иванович удобно расположился в кабинете заведующего в ожидании потерпевшей. Потерпевшая вошла в кабинет завернутая в банную простынь и вся мокрая словно только что из парилки. Она извинилась за свой вид, но пояснила, что так решили женщины в бане – не одеваться пока не обнаружится воровка.
    – Вы понимаете, у нас коллектив постоянный и воровства ни когда раньше не было, поэтому мы лучше претерпим неудобства, лишь бы эту крысу вывести на свет белый – она кокетливо поправила спадающую с груди простынь.
    Простыня облепила ее тело, и это мешало работе. Посыпались вопросы о имени, возрасте. Глаза постоянно соскальзывали с бланка объяснения на голые колени потерпевшей. С большим трудом, поистине геройскими усилиями воли, Сергей Иванович восстановил картину случившегося.
    С месяц назад, измученная в попытках похудения, и разочаровавшись в Герболайфе, Катерина решила вернуться к истокам древней православной культуре сброса веса. Хождение через день в Воронцовские бани дало положительный эффект в виде выпаренных пяти килограмм собственного веса. Кроме того, за это время Катерина сдружилась с постоянным женским коллективом парилки, которые радушно приняли ее в свой женский клуб «Любителей бани». Все было прекрасно – вес понемногу убывал. Но сегодня, придя из парилки в кабинку, Катерина не обнаружила двух золотых колец, которые она положила в кармашек маленькой сумочки. Старожилы отреагировали моментально – вызвали администрацию и наказали ни кого до прихода милиции не выпускать.
    – Сколько всего там человек? – поинтересовался оперативник.
    – Двадцать-тридцать не меньше – сокрушено вздохнула Катерина.
    – Все уже наверно оделись и ждут милицию? – не без интереса поинтересовался Бодряков.
    – Да нет Вы что, для любителей парилки – это как праздник, попариться лишний часок бесплатно, – она по-женски заинтересованно посмотрела на засомневавшегося работника милиции.
    – А, Вы, что стесняетесь? – улыбнулась она дразнящей улыбкой.
    – От работы боюсь, отвлекать будет – буркнул Бодряков, приглашая потерпевшую пройти к месту происшествия.
    Молодой милиционер встретил капитана с потерпевшей блуждающим взглядом и оттопыренным галифе. Дверь в женский зал была чуть приоткрыта, и через узкую полоску можно было видеть мелькающие голые женские тела.
    – Эй, ментенок, заходи попариться, а то взорвешся и нас забрызгаешь, а мы чистенькие… – услышал Бодряков женский смех.
    – Товарищ капитан мне с Вами? – умолял Бодрякова взгляд молодого эротомана.
    Бодряков хотел отказать молодому человеку, опасаясь за его дальнейшее состояние, но в глазах было столько мольбы, что мужская солидарность победила. Они зашли в зал.
    – Я с милицией, – громко предупредила потерпевшая женскую аудиторию.
    Ни кто не отреагировал. Наоборот многие «русалки» повернулись передком с вызовом подбоченясь руками, словно говоря – ну арестуй же поскорей меня. Такого количества голых женщин Бодряков не видел за всю свою жизнь. Впечатляло и возрастной разброс. От морщинистых старых тел семидесятилетних старушек, с потрескавшимися от времени грудями, до молодых, ослепляющих совершенством, голых тел с, натянутой, как на барабане кожей, и розовыми девичьими сосками. Первых и вторых было мало. Основной костяк банщиц составляли женщины 40–50 лет, с крупными рембрантовскими формами. Одна из таких женщин с огромной грудью, делающий ее похожий на торпедоносный катер, «поплыла» на встречу Бодрякову с явным намерением его протаранить.
    – Вот здесь все это произошло – она шла ему на встречу, с такой уверенностью и властностью, словно на ней был прокурорский китель.
    Бодряков попытался избежать «столкновения» с этим «торпедоносцем» и, стараясь не смотреть на нее, скосил глаза вниз. Но избежать ее тела его глазам не удалось, и они уткнулись на место чуть ниже «ватерлинии». Бодряков почувствовал, что тонет, обжигаясь видом обильно заросшей черными «водорослями» «кормы корабля». Женщина тем временем взяла оперативника на абордаж, зацепившись за него рукой, и словно тонущее судно, потянула в кабинку для переодевания. Боковым зрением Бодряков заметил, что милиционер снял фуражку, и закрутил головой по всему периметру женского зала, словно поломанный флюгер.
    В кабинке не зная куда девать свои глаза, он умоляюще посмотрел на потерпевшую, и она, видимо понимая происходящее с офицером закрыла собой голое тело эпохи возрождения. Та недовольная этим обстоятельством вышла из маленькой кабинки и присоединилась к группе голых женщин начинающих прибывать из душевой и парилки на следственные действия. Мысли оперативника, словно нитки, вплетались в один большой и крепкий канат, который ни как не решал текущую задачу по раскрытию. Этот «канат» тянул его к удовлетворению его страстей и инстинктов, о наличие которых ему напоминала начинающаяся эрекция. Он сделал над собой волевое усилие, пытаясь выяснить, что же все же произошло. Оказалось. Что в этой кабинке, кроме Катерины разделись еще две женщины – «торпедоносец» с заросшей «кормой» и ее 18 летняя дочь. Мать в отличие от дочери была постоянной посетительницей, а дочь ее пришла с ней первый раз. Конечно, взять драгоценности могли и другие посетительницы, зайдя в кабинку в отсутствии хозяев, но, следуя своему опыты, Бодряков решил сначала разобраться с ближним кругом.
    Дочь в отличие от матери была изящна как океанская яхта и, в соответствии с своим возрастом, более стеснительная. В кабинку для переодевания она зашла обмотанная в простынь, которая облегала ее фигуру, словно стрейч и, прятала от правохранителя практически только низ живота и соски. Она пояснила, что посторонних в кабине не видела, и ума приложить не может, куда могли подеваться кольца Катерины. Ее мать, стояла у входа в кабинку, видимо, не решаясь оставить свою дочь наедине с мужчиной. Стесняясь присутствия дочери, она опоясалась полотенцем, продолжая пугать Бодрякова оставшимися у нее на вооружении «расчехленными торпедами». Их опрос не принес оперативнику ни чего кроме убежденности, что без специального медицинского осмотра с помощью милиционеров – женщин он ни чего не добьется. Он дал распоряжение полуживому сотруднику вызвать женщин из паспортного стола, и тот, придерживая фуражку в причинном месте, выбежал в коридор. Он громко предупредил женщин, чтобы они не расходились, и что им предстоит пройти осмотр, и тут же пожалел об этом, так как, опьяневшие от парилки и присутствия мужчины, бабы стали в очередь, с дуру полагая, что этим он будет заниматься лично. Когда же он объяснил, что приедут женщины, то услышал ругательства в свой адрес, самым безобидным из которых было банальное – импотент. Из кабинки все вышли, и Сергей Иванович собирался с силами, что бы выйти обратно на лестницу, и, в ожидании сотрудниц, занять сторожевой пост у дверей. Неожиданно, что-то блеснуло на скамейке, и он к своему удивлению обнаружил в середине влажного следа от недавней посетительницы золотое колечко. Прибывшая по его зову Катерина сразу опознало свое кольцо, и оперативнику пришлось приложит не мало усилий, что бы она не распространила эту новость среди других. Она прибежала только из парилки и мокрая простыня, облепившая ее фигуру, словно магнит притягивала возбужденный, раздевающий, взгляд Бодрякова. Чтобы самому не совершить преступление, оперативник попросил ее вызвать заведующего баней, и когда тот пришел, поставил его вместо себя на дверях. Сам же попросил потерпевшую спуститься с ним в его кабинет, для дачи показаний, которые так и не удосужился с нее получить. В кабинете, что бы как-то отвлечься от ненужных мыслей он включил стоящий там телевизор. Но экран как назло показывал лишь белую рябь. И тут, видимо потому, что уже подсохла, с потерпевшей соскользнула простыня. Это была та последняя капля, тот рубеж, за которым уже не было ни чего. Ни капитана милиции, ни служебного долга, ни продолжающего действовать Указа Президиума Верховного Совета СССР «О культурном и вежливом обращении с гражданами», ни чего кроме запаха чистого женского тела и сильной пульсации, сначала в висках потом во всем теле. Когда оперативник опомнился, потерпевшая лежала на письменном столе, пытаясь нащупать рукой шумевший помехами телевизор. Вместо этого ее рука щелкнула переключателем каналов и на голубом экране появилась знакомая картинка – раздевалки женской бани.
    «Опять директор бани взялся за старое» – вспомнил Бодряков прошлую судимость заведующего.
    Но тут его внимание привлекла сцена в кабинке, из которой не так давно он вышел. Объектив камеры был где-то под потолком, и поэтому кабинку было хорошо видно сверху. Мать за что-то отчитывала свою дочь, отпуская ей оплеухи. Та не выдержав, засунула руку под простыню, и что-то кинула родительнице.
    «Вот оно – второе колечко» – обрадовался Сергей Иванович.
    Катерина попыталась притянуть его снова, но остывший оперативник вновь был полностью поглощен работой. На экране телемонитора можно было видеть как «торпедоносец» подобрал что-то с пола и положил это в карман Катиной сумки. На этом все и закончилось. Он выключил видеокартинку, так и незамеченную, разомлевшей от милицейского произвола, потерпевшей. Осмотр уже не имел смысла. Поскольку с поличным уже молодую воровку поймать не удалось бы. Запись с камеры, как позже уточнил Бодряков, так же не велась. И к тому же, он в этот день получил столько острых впечатлений, что спешил побыстрей уйти из этого адского места. Катерина перед его уходом выразила опасение, что капитан злоупотребил не в самый подходящий ее период, и Бодряков помнится еще два месяца, в тайном страхе, ожидал неприятных известий. Но к своей тогдашней радости так и не дождался.
    Подойдя к бане, он прямиком направился в кабинет к директору и, выпроводив его из кабинета включил монитор. Знакомая картинка манящей наготы напомнила о былых ощущениях. Ему повезло, и он через пять минут увидел Катерину, которая шла, широко расставив ноги, неся перед собой семи или восьмимесячный живот.
    «Это уж точно не мой» – констатировал оперативник, выискивая глазами более стройный объект.
    Катерина удивилась его появлению у входа в баню, но как ни странно обрадовалась. Вспомнила о том сумасшедшем дне. Кокетливо улыбнулась распухшим от неважно переносимой беременности лицом. На ее пальце кроме тех двух красовалось обручальное кольцо с тонкой вязью.
    – А тех мы тогда выгнали – поведала она ему, наверное, думая, что все эти пять лет Бодряков только об этом и думал.
    – Первенец? – кивнул Сергей Иванович на живот.
    – Второй уже – засмущалась женщина.
    – А сколько первому? – напрягся оперативник.
    – Скоро два будет – не понятно чему радовалась беременная женщина.
    – Хорошо говорит? – неизвестно зачем поинтересовался Сергей Иванович, понимая, что его ребенку могло быть только около пяти лет.
    – Букв десять не выговаривает – почему– то опять напрягла его своим ответом Катерина.
    «По три года не перенашивают» – он решился, наконец, заканчивать этот разговор и попрощался, с улыбающейся женщиной.
    «Ведь все ясно и так, чего же меня так напрягают эти детали. Видимо нервная система совсем пришла в негодность. В следующий раз поеду на поиски на свежий воздух» – он вспомнил странную встречу в электричке и ее не менее странное продолжение с девушкой по имени….
    «Как ее звали?» – тщетно напрягал память Бодряков.

Светлана

    – И мне, – Вовчик взял пепельницу, и поставил ее на живот девушке.
    Ему нравилась ставить пепельницу на это место. Они закурили. Одеяло, сползшее с плеч девушки, оголило ее голую грудь, с татуированными сосками. Это был Вовчиков подарок на 8 марта. Ему нравились наколки, и Светлане с трудом удавалось отказываться от очередных подобных подношений любовника.
    – Да… Так как я, Светик, тебя твой женишок бомбанутый не ублажит – самодовольно оскалился мужчина, зная, что девушка именно только за его неутомимость и отличает его от других.
    – А что я с ним спать буду? – округлились большие глаза партнерши.
    – А как же свадьба без первой брачной ночи? Прейдеться тебе принять муку ради нашего общего дела – закашлялся смехом бывший уголовник.
    – Да может и не муку? Может он даже ни чего окажется. Он ведь, наверное, девственник – Светлана, пытаясь досадить Вовчику, сменила тактику.
    – Что же хорошего, если у него баб не было? – насторожился, покрытый многочисленными наколками, мужчина, – Он же не будет знать как к тебе пристроиться, еще чего доброго промахнется.
    – Так я его быстро сориентирую в нужном направлении – разошлась Светлана, все больнее задевая самолюбие уголовника.
    – Шлюха! – не выдержал Вовчик, и треснул девушку ладонью по лбу.
    – Ты что делаешь, козел! – заорала на него от боли любовница, не ожидавшая такой развязки.
    Любовник подскочил на кровати, и весь напрягся, синим от наколок телом.
    – Это я козел? Ответишь?
    – Отвечу! – раздухарилась обиженная Светлана.
    – Ну, давай? – сжал кулаки, готовый растереть ее в порошок, три минуты назад еще страстно обнимавший ее мужчина.
    Светлана испугалась, что ей сейчас «наварят» так, что предстоящая свадьба сорвется. Вовчик не делал скидки на ее слабый пол, когда дело касалось «понятий». Этому его научила тюремная жизнь. Один раз Вовчик уже «поучил» ее так, что она в течение двух недель не могла выйти на работу, и перевела на запудривание синяков половину своей зарплаты.
    – Ну, что ответишь или мне придется с тебя «получить»? – занес для удара ладонь руки хранитель воровских понятий.
    – Ну «получи», если простить не можешь – сдалась женщина, перевернувшись на живот, и кошкой выгнув спину.
    Она знала, чем можно заменить его побои. Пока ее сожитель «получал» за козла Светлана вспомнила, как впервые с ним встретилась. Скорая помощь получила вызов к водоему, где как передала диспетчер, утонул пьяный мужчина. Когда скорая прибыла на место, оказалось, что утопленника еще не вытащили. На берегу стояла толпа зевак, наблюдающая, как несколько мужчин ныряют в трех метрах от берега в поисках тела утопленника. На берегу лежали бесхозные сандалии и другая одежда разыскиваемого тела. К врачу подошел синий от долгих ныряний и от наколок мужчина, активно принимающий участи в безрезультатных поисках.
    – Братана моего ищем. Нырнул, сука, полчаса назад, а всплывать не хочет – объяснил случившееся приятель погибшего.
    – Ну, так мы уже не нужны, – вырвалось у Светланны, – теперь надо водолазов вызывать.
    Неожиданно у берега раздались крики, толпа раздвинулась и на берег вытащили тело утопленника. Тело положили на колено и слили из него с ведро воды. Пульс не прощупывался, но народу было много и девушке ни чего не оставалось, как попробовать искусственное дыхание. Вопреки всем законам медицины мужчина стал подавать признаки жизни, и первое что сделало это синее от наколок тело – запустило свою руку под халат откачивающей его врачессы. Так началось знакомство Светланы и Вовчика. Прошло два года и от былой уголовной романтики, и пения уголовных шансонов, вышибающих слезы ни чего не осталось. Только постель продолжала удерживать Светлану от разрыва с надоевшим мужчиной. Его трудно было даже сравнить с кем-либо. Впрочем, один мужчина, несколько лет назад еще задолго до Вовчика, взволновал ее тогда еще девичье сердце. В то время семнадцатилетняя девушка заканчивала медучилище и проходила практику в неврологическом отделении 13 городской больницы. Как-то в ее ночное дежурство к ней зашли ее подруги из училища, вместе с ней проходившие практику в хирургии, и одна из них – Лариска, с ходу, стала зазывать подруг в морг.
    – У нас сегодня на апендиците зарезали двухметрового негра, он сейчас там лежит – глаза ее возбужденно горели.
    – Да ты что, в морг? – испугалась Светлана, которая, проходя практику в анатомичке, однажды уже грохнулась в обморок.
    Подруги, знавшие ее слабость, стали ее успокаивать, говоря, что в новом морге все «цивильно» и ни какой крови нет.
    – А покойники? – продолжала пугаться их подруга.
    – А чего мертвых бояться, что они тебе сделают? Бояться надо живых мужиков – умудренная большим жизненным опытом, не сдавалась подруга, – Я вон уже и ключ взяла.
    – Нет, я боюсь – честно призналась медсестра.
    – Неужели тебе не интересно на негра посмотреть? Как у него там и что? – привела последний аргумент заводная Лариса.
    – А чего там смотреть – все тоже, что и у нормальных мужиков – неуверенно пожала плечами Светлана, у которой уже был небольшой сексуальный опыт.
    – А мне не страшно? Что ты думаешь, потащилась бы я с Ларкой на наших мужиков смотреть, – вставила, молчавшая до сих пор третья подруга – У негра все не так должно быть.
    Наличие еще одной любопытной трусихи придало Светлане смелости, и она согласилась. Перед дверьми морга девушки опять «задергались», видимо вспомнив американские фильмы про живых мертвецов.
    – Может, Ваньку позовем из терапии, он тоже сейчас дежурит – вспомнила Светлана о еще одном практиканте из их группы – все же пацан.
    Вторая трусиха ее поддержала.
    – Да Вы что сбрендили! – разозлилась Лариска, уже вставившая ключ в замок – он же трепло. Раструбит по училищу, что мы некрофилки, потом стыда не оберешься.
    Она открыла дверь, но девчонки не шли, переминаясь у входа. От корпуса токсикологии по темной аллеи в сторону морга, навстречу к практикантам, стала приближаться мужская фигура. Первая ее заметила Лариска, и, прикрыв дверь, пошла к нему на встречу, оставив испуганных девчонок ее ждать.
    – У Вас закурить не будет? – донесся до ее подруг ее вопрос.
    – Да, пожалуйста – мужчина достал пачку, и собрался свернуть на боковую аллею.
    – А Вы не покурите с нами? У меня там две подружки, а уже темновато и они боятся, – следуя своему плану попросила его Лариска.
    Она подвела к ним мужчину лет сорока, приятной внешности.
    – Сергей – представился он, чиркнув зажигалкой.
    Девушки представились.
    «Симпатичный мужичок» – подумали три головки.
    – А Вы кого-то навещали? – поинтересовалась настырная Лариска.
    – Да, – после небольшой паузы ответил он, – мать у меня здесь на обследовании.
    – А Вы на практике? – в свою очередь поинтересовался мужчина.
    – А что на врачей не тянем? – закокетничала Ларка.
    – Просто Вы такие молодые и красивые… – сделал он комплемент, и перевел взгляд на морговскую табличку.
    – Чего это Вы с таким «соседством» перекур устроили? – удивился он.
    Лариса, словно ожидая этого вопроса, сразу «запудрила» ему мозги, что ее попросили взять в морге журнал, а ее подруги боятся туда войти.
    – Вы же медики – люди без предрассудков – засмеялся приятный мужчина.
    – Там негр двух метровый лежит, страшно – непроизвольно вырвалось у Светланы.
    – На журнале что ли лежит? – мужчина прошил девушку внимательным, изучающим взглядом.
    – А может, Вы зайдете с нами на несколько минут или тоже боитесь? – увела разговор от опасной темы Лариска, решив спровоцировать Сергея.
    – Ну, пойдемте, если Вам это нужно – он пожал плечами.
    Лариска с подругой, успокоенные присутствием мужчины «рванули» в мертвецкую, а Светлана все не решалась зайти. Сергей ждал ее у входа, видно понимая, что ей страшнее всего.
    – Ну, что может, и не будете заходить? Тогда оставайтесь снаружи, а я пойду провожу Ваших подруг – он сделал движение в сторону мертвецкой.
    – Нет, я с Вами. Только дайте, я Вас за руку возьму – девушки явно не хотелось оставаться одной.
    В морге чувствовался характерный сладковатый запах тления. Светлане, идущей по коридору с этим сильным мужчиной страшно уже не было. Даже было немного приятно, чувствовать себя защищенной. Она стала испытывать знакомое чувство возбуждения. Из мертвецкой раздался веселый смех подруг.
    – Наверно журнал нашли – последовал комментарий ее спутника.
    Подойдя к двери в холодильное помещение, они увидели вспышку света, и щелканье затвора фотоаппарата. Затем жужание перемотки и опять вспышка.
    – Что это? испугалась Светлана, и встала как вкопанная.
    – Постой я сейчас посмотрю – высвободил руку мужчина.
    В мертвецкой горело дежурное освещение. Приоткрыв дверь, Сергей увидел двух практиканток, в распахнутых белых халатах, под которым ни чего не было. Они по очереди фотографировались на фоне огромного тела фиолетового негра, еле помещающегося на специальной тележке. Сергей, не ожидая увидеть такую вакханалию, застыл, разинув рот. Лариска, придвинув к мертвому гиганту, пустую каталку, расстелила свой халат, и осторожно боясь испачкаться, прилегла, рядом с трупом на импровизированную кровать.
    – Ты только обстановку мертвецкой не бери в кадр. Только нас крупным планом – командовала она своей подруге с фотокамерой.
    – По пояс или все? – интересовалась та.
    – Нет, надо все, иначе спора не выиграть – решительно выдохнула Лара – тем более, здесь есть чего посмотреть.
    – Ну, давай же быстрей, пока Светка с этим хреном не вошли, чего копаешься – подгоняла не расторопную подругу «любовница» мертвого негра.
    «Если бы покойный мог видеть, что здесь творится, то наверное встал бы, или как минимум поднял бы знак «восклицательный» – подумал Сергей и решил, что это надо прекращать, а то неизвестно куда фантазии молодых «отмороженных» девок могут завести тело покойного.
    Он резко захлопнул железную дверь в мертвецкую и задвинул засов. По ту сторону двери раздался грохот, видимо свалившейся с «супружеского» ложа Ларисы и дружный девичий вой. На лязг засова и крик подруг прибежала бледная Светлана.
    – Что там? – у нее дрожали губы.
    Сергей представился сотрудником милиции, предъявил удостоверение, и в двух словах описал ей цель их с подругами визита в морг. Светлане стало плохо. В дверь стали ломиться обезумевшие от страха подруги.
    – Не орите, покойников разбудите – пытался усмирить их Сергей.
    На какую-то минуту все затихло, но потом, видимо еще больше испугавшись, девчонки зашевелились опять. Правда, без криков. Заскрипели колесики тележки, и дверь стала громыхать под ударами тарана.
    «Интересно пустая телега или с телом» – промелькнула мысль у их более осмотрительной подруги, и она на всякий случай отошла от двери подальше.
    Выбившиеся из сил девушки перешли на мольбу, пытаясь упросить мужчину их выпустить из адского капкана. Но у этого милиционера была своя система дознания, и он, пользуясь ситуацией, стал допрашивать их через дверь. Выяснилось, что девчонки поспорили с одним из богатых больных из их хирургического отделения, что сфотографируются с мертвым негром. Этот пожилой мужчина, известный кинорежиссер, легший к ним на удаление геморроя лежал в одноместной VIP палате. К нему приезжали известные шоумэны и другие элитные посетители. Когда в отделении появился негр, он в беседе с девчонками, которые приходили ставить ему свечи, сказал о своей давней задумке – снять фильм под названием «В постели с мертвым негром». И тут больной умирает от перитонита, под ножом молодого хирурга. Все как в известной песне «Убили негра». Сегодня вечером на очередной жопной процедуре и состоялся разговор, в результате которого родился спор. Если девчонки не испугаются сфотографироваться без одежды с мертвым африканцем, то он возьмет их на основные роли, а ту, чье фото будет откровенней, на первую. Услышав их «чистуху», сердце милиционера смягчилось, и он открыл дверь. Оттуда, зареванные, с размазанной по лицу тушью, выползли еле живые «кинозвезды». Сергей изъял, у несопротивляющихся, и готовых ко всему практиканток, фотопленку, и вся компания покинула страшное место.
    – Сереженька, отдайте пленку, не говорите ни кому, что здесь произошло, – заканючила Лариска, как только дверь в злополучное место была закрыта.
    – Накажите нас как Вам угодно, только не заводите дело – вторила ей вторая героиня.
    «А, что я им предъявлю? Уголовным кодексом их действия ни как не квалифицируются. Хулиганство? Нет. Даже эта «резиновая» статья не предусматривает их случай. Они же не глумились над телом» – заработал профессионализм.
    – Ну, давайте я для Вас что-нибудь сделаю – видя раздумья мужчины, стала наседать лишенная всяких комплексов их заводила.
    Лариса быстро оправилась от страха, и ее поведение говорило, что она пойдет на все.
    – Нет Ларочка, после Ваших интимных сцен, мне вряд ли понадобятся Ваши услуги – брезгливо поморщился милиционер.
    Подруги, не сговариваясь, устремили полные мольбы глаза на Светлану. Света прочла их однозначно – «Выручай!!!». Получив их сигнал SOS, Светлана, чувствующая себя то же виноватой, да к тому же желающая реабилитироваться перед мужчиной, чтобы он не подумал, что она с подругами одного поля ягода, то же включилась в просьбу. Милиционер заколебался. Это было видно по тому, как он оценивающие на ее посмотрел. Он так же был ей симпатичен, а чувство легкого возбуждения, которое она испытала прижавшись к нему в морге, опять стало ее обволакивать с головы до ног. Сергей поддался на просьбы последней, и отпустил девчонок, пообещав уничтожить пленку только вместе со Светланой. Обрадованная Лариска быстро договорилась подменить подругу в неврологии, и прощаясь с ней, вложила ей в руку ленту аромматизированных презервативов. Сергей по приезду к себе на квартиру первым делом сжег злополучную пленку, чем еще больше расположил к себе Светлану. Пережившая приключения, Светлана находилась в таком эмоциональном состоянии, что вся ночь слилась в один любовный акт, в котором девушка впервые испытала настоящий оргазм. На утро они расстались, стесняясь смотреть друг другу в глаза. Милиционер видимо потому, что поддался на соблазн. А Светлана из-за того, что чувствовала себя на утро продажной девкой. Больше они не виделись, но воспоминания о той ночи поселились в ее голове очень прочно. Может поэтому, она и сошлась с Вовчиком. Переживая с ним страх и унижение, похожее на тот безысходный случай у морга. Ее воспоминания прервал звонок в дверь. Вовчик еще не успел получить сполна, и разразился нецензурным потоком брани.
    – Мать твоя, что ли приперлась? – он недолюбливал тещу в точности, как и она его.
    – У нее свой ключ, да она еще на работе – Светлана запахнулась в халат, и ушла открывать дверь.
    На пороге стояла почтальонша, доставившая срочную телеграмму…

Провинциальная штучка

    «Вроде Наташа, а может и Настя – не помню. Да ладно, пусть будет все-таки Наташа, а там при встрече разбереммся» – успокоился наконец оперативник, отправляясь на поиски очередной кандидатки.
    Познакомился он с ней по нелепой случайности, следуя из Москвы на пригородной электричке в надежде хорошо отдохнуть и набрать немного грибов. Народу было ужасно много, но Сергею Ивановичу удалось сесть и уткнуться в утреннюю газету. Он всю ночь просидел в засаде, устал, и теперь решил умереть – но доехать сидя. После отправки из Москвы, за три-четыре остановки до его станции в переполненный вагон из душного, прокуренного тамбура, протиснулся пожилой старик с орденом Отечественной войны. Он остановился на против двух молодых девушек, явно полагая, что ему уступят место. Не тут – то было. Одна из них – черноглазая брюнетка, окинув старика недовольным взглядом, который, из-за давки прислонился своим телом к ее плечу, недовольно поморщила носик. Этот взгляд молодой девчонки окончательно вывел ветерана из себя.
    – Ты бы хоть место уступила, сыкуха вертлявая – заскрипел тоненьким голоском вспотевший старик.
    – Кому тебе? Перепреешь! – неожиданно зло отрезала девчонка.
    Вся электричка неодобрительно зашумела, но своего места ни кто не уступил. Бодряков, оторвавшись от газеты, стал следить за происходящим. Старик подбодренный гулом общественности продолжал наседать.
    – Тебя мокрощелку надо было к нам на Курскую Дугу в горящий танк засунуть, ты бы там перепрела паршивка – старого вояку казалось сейчас кантузит от гепертонии.
    – Да пошел ты дед на хер! – взвизгнула в ответ уязвленная девушка.
    – Да разве так можно? – встала на защиту ветерана пожилая и толстая женщина шестьдесят какого-то размера, чье расползшееся, словно опара, тело занимала сразу два места на скамейке.
    – И ты пошла на хер, жаба беременная – досталось, чуть не задохнувшиейся в приступе астмы толстушке.
    – Да, что ты всей на хер посылаешь – пошел в «лобовую» атаку орденоносец, – Ты – то хоть его еще видела? Живой-то?
    – Ой – Ой– Ой, напугал – скривилась от смеха гадкая девчонка – я их столько перевидела, что если их все на тебя натыкать, ты будешь на ежа похож.
    Дед стал сползать на заплеванный пол держась за сердце. Бодряков встал, и уступил ему свое место. Он чтил ветеранов. По этой причине он предъявил служебное удостоверение, и на следующей станции стал выводить хулиганку из общественного транспорта. Народ радостно загудел ей в след.
    – Чего радуютесь придурки, мне и так здесь выходить – не сдавалась упорная нарушительница, пытаясь вырвать руку из цепкой ладони Сергея Ивановича.
    Электричка ушла. Ее подруга то же вышла, но видимо испугавшись невольного соучастия, сразу же испарилась из поля зрения. Узнав, что девушка работает на местном хлебзаводе, и живет в общежитии, Бодряков решил сдать ее коменданту для проведения воспитательной работы. В общаге все и началось. Как только они вошли во внутрь девушка взмолилась не «стучать» на нее комендантше, которая «такая стервоза, что сразу лишит ее временной прописки». Сергей Иванович разазленный на пропавший день не знал, что ему делать, но в это время показалась ее подруга, и пригласила его на день рождения. Дальше все произошло настолько по похожему сценарию, который Бодряков уже неоднократно проходил с симпатичными нарушительницами и потерпевшими, что даже не мог вспомнить как именно. Помнил только, что с самого утра, соблазненный, выглядывающей из-под одеяла опетитной попкой, похожей на две сдобные булки, не удержался, и получил компенсацию за испорченный выходной. Правда потом, через месяц, она ему позвонила, и сказала что забеременила. Он встретился с ней в Москве пытаясь выяснить ее дальнейшие планы.
    – Какие там планы? – потягивая из горла холодное пиво, чуть не захлебнулась девушка – Аборт буду делать, только денег нет.
    Сергей Иванович не стал ее уговаривать об обратном, и как джентльмен спросил только размер необходимой суммы. Потом он очень им удивился так как эта сумма составляла больше половины его заработной платы.
    – Ну правильно, что же я у нелегала буду делать, мне свое здоровье дороже – обижено надувала губки девушка, – Я в хороший центр хочу, что бы в свое время еще родить.
    Бодрякову было трудно с этим спорить, и он попросил пару дней. За эту пару дней он прозвонил ряд клиник и выяснил, что сумма, запрошенная девушкой превышена раза в три. При новой встречи он ей не сказал, о зародившихся подозрений по поводу ее обмана. Он только предложил ей съездить к врачу вместе и подождав конца операции, отвезти ее обратно. Реакция была негативной.
    – Ты что меня лечишь папик. Сделал ребенка – плати, а то в партком пойду.
    То ли от того, что он был в твердой решимости сделать так как сказал, то-ли от того что не был членом партии, но он не поддался на шантаж и повторил свое предложение усилив его тем, что уже договорился с очень классным и дорогим специалистом. Ее словно ветром сдуло. Он тогда подумал, что это ее способ подработать к основному доходу и успокоился, радуясь, что не дал себя объегорить.
    Сидя в своем рабочем кабинете он вдруг вспомнил не только имя но и фамилию той девушки – Булкина Наталья.
    «Вот как иногда помогает образное мышление» – обрадовался он своим мысленным сравнением ее форм с хлебными изделиями.
    Еще он обрадовался, что с имеющимися в голове данными ехать в общежитие не было необходимости. Проводить расследование по телефону не выходя из рабочего кабинета он умел хорошо. Звонок в область дал ему телефон общежития. Звонок в общежитие дал ему телефон коменданта. Заговорив с камендантшей о том, проживает или нет Булкина в подведомственном ей доме – получил ответ, что гражданка Булкина погибла три года назад, выбросившись в час пик из пригородной электрички.
    – Детей то не оставила сиротами – насторожился Бодряков, и услышав – нет, успокоился.
    «Может дед сквитался за ежа» – подумалось ему – «слишком злой у покойнице был язычок, что бы умереть своей смертью».
    Дома Бодряков обнаружил на АОНе неизвестный номер, и решив, что это мог звонить его ребенок перезвонил. На том конце сработал аналогичный определитель, и трубку долго не подымали, и он хотел уже ее повесить, но послышался откашливающийся мужской кашель.
    – Говорите.
    – Извините, а Киру можно? – спросил он первой попавшейся на язык фразой.
    – Какой телефон набираешь? – прохрипела трубка.
    Он назвал высвеченные определителем цифры.
    – Неправильный тебе дали телефон, здесь такой нет…
    – А мне ни кто и не давал, он у меня на определителе – пояснил Сергей Иванович.
    – Значит не правильно соединили – в трубке раздались короткие гудки.
    «А жаль» – мелькнуло в голове.
    Он взял серьезно поредевший список из трех оставшихся кандидаток.

    1. Галина. Примерно 24 года Серебряный бор (нудистский пляж, подвел презерватив) -4,
    2. Надежда хозяйка казино «Чикаго» – 5+,
    3. Светлана – медсестра – 5.

    «Пойдем по порядку, и проверим нудисточку, хотя ее найти не просто» – наметил он свои очередные поиски, опасаясь, что если Галины не будет в выходные в Серебренном бору, то где ее дальше искать он не знает.

Операция начинается

    В зале регистрации брака была помпезная и торжественная обстановка. Ну как обычно в таких случаях. Обычный марш Мендельсона по «фанеру». Жених, опьяненный то-ли любовью к своей суженной, то-ли поллитрой выпитой с тестем в ванной комнате перед выездом на регистрацию брака. Родственники, больше смотрящие на другие свадебные пары, сравнивая их со своими молодыми, и конечно сочувственно им (другим) вздыхая – «Беднинькие какие…» Невеста, старающаяся не прихрамывать, и кривя губы от боли в ахилесе из-за натертости новыми, неразношенными туфлями. Но несмотря на все это, всегда получается торжественно и чувственно.
    Татьяна Гипократовна за свои двадцать лет работы зарегистрировала сотни пар, и конечно свадебный конвейер уже стал нагонять на нее дремоту, но профессионализм, каждый раз заставлял ее одевать на лицо маску радостно – торжественного выражения, а голосу придавать душевную чувственность. Эта была ее вторая церемония. Первая прошла на удивление быстро, словно все очень тяготились происходящим. Единственно, что отвлекло ее от обыденности процедуры – это поведение невесты. После соблюдения всех формальностей, когда она предложила молодым поздравить друг друга, новоиспеченная жена протянула мужу руку для поцелуя. Ни поцелуя в губы ни чего больше. Сухо как как на великосветском рауте. Хотя бывали поцелуи длиной в десять минут, когда приходилось тактично выпроваживать слившихся в поцелуе новобрачных. А один раз у невесты начались предродовые схватки и ее подпись на свидетельстве была похожа на японский иероглиф. Так прям из церемониального зала, мимо свадебной чайки на машину скорой помощи и в роддом. Как потом рассказывали пока жена рожала вся свадьба гуляла под окнами роддома в течении двух суток за импровизированными столами, сдвинув капоты шести машин.
    – Дорогие Георгий и Анастасия, в этот знаменательный для Вашей жизни день… – , стряхнув воспоминания, она включилась в работу на свадебном конвейере.
    За спинами родственников послышалась какая-то возня, и церемонимейстерша увидела свою дочь в рабочем медицинском халате. Она стала делать матери какие-то знаки, проводя рукой себе по горлу и стуча костяшкой пальцев по часам.
    «Если дочь влезла в бракосочетания, значит случилось что-то непредвиденное и срочное» – отреагировал мозг Татьяны Гипократовны, зная тактичность и деликатность своей малышки.
    – Секундочку, – извиняюще обратилась она к новобрачным и их родственникам.
    Она сняла с груди атрибут церемонии – красивый медальон, похожий на орден, и выскочила за дочерью из зала. За дверьми стояли Вовчик и коллега Светланы. Вовчик протянул «атаманше» почтовую телеграмму.
    – Вот, в натуре! Надо «подламывать» быстрее – он был возбужден.
    – «Приезжаю послезавтра. Встречай. Семен.» – прочитала в слух женщина. И перевела полный решимости взгляд на своих подельников.
    – Все взяли?
    Вовчик ударил ногой по большой сумке, которая звякнула металлом.
    – Идите в машину, я следом – скомандовала Гипократовна озираясь по сторонам в поиске выхода из ситуации.
    У нее на сегодня было еще четыре пары. В ее поле зрения попала уборщица ЗАГСа тетя Зина, делавшую влажную уборку в фойе. Тетя Зина всегда восхищалась и завидовала работе церемониймейстера. Она не раз говорила ей о своем самом заветном желании попробовать себя на этом месте
    – Стоишь словно королевна, медальон золотом отливает на грудях, и все на тебя как на богиню смотрят. А я что? Плевки за ними вытираю – сокрушалась она.
    Один раз Татьяна Гипократовна случайно застала уборщицу в церемониальном зале. Та стояла на ее месте и противным, скрипучем голосом читала церемонию невидимым новобрачным.
    – Зин, – она решилась рискнуть и поманила поломойку, – замени меня, мать умирает, нужно успеть ее обнять перед смертью – она сделала «испуганное неожиданным известием» лицо.
    – Да ты что! – обрадовалась пожилая «Золушка», словно к ней прилетела фея, – так у меня платья нет?!
    Она засуетилась, предчувствуя свой звездный час, поспешно вытирая грязные руки о подол рабочего халата. Всем своим видом, не испытывая и тени сомнения, она выражала полную готовность осчастливить регистрирующихся своим присутствием.
    – Реши это сама как – нибудь, я убегаю. Меня уже ждет машина скорой помощи – передав эстафету, и совершено не заботясь возможными последствиями, а думая, только о оставшемся сроке до приезда Семена, работница загса выбежала на улицу.
    – Беги к мамке, голубушка, уж я не подведу – ласково посмотрела ей в след поломойка, и сняла рабочий халат.
    Под халатом было выцветшее серенькое платье с лиловыми цветочками. Уборщица подошла к зеркалу и, оглядев себя с разных сторон, удовлетворенно кивнула.
    Свадьба роптала в ожидании продолжении процедуры, но когда в зал вошла женщина в пестром платьице, явно из работниц ЗАГСа, успокоилась, ожидая ее пояснения происходящей проволочке. Но женщина не отвечая на град посыпавшихся вопросов, подошла к столу церемониймейстера, и одела себе на грудь его торжественный атрибут. Она взяла в руки подготовленное свидетельство, и подняла на процессию оскалившееся в улыбке лицо. Все в оцепенении обнаружили во рту нового регистратора отсутствие двух передних зубов.
    – Гоша и Настена. Родненькие, – услышали все продолжение церемонии, – че говорить, дайте я Вас расцелую, а подписать – подпишем потом.
    Она вышла из-за стола, протянув вперед руки с явным намерением поставить жениху компрометирующий засос…

«Розовый фламинго»

    С утра пораньше, натянув на себя, ставшие из-за давности полинялыми, синие плавки, он отправился в Серебренный Бор. Пять лет назад, он был прикреплен к группе МУРа занимающейся раскрытием ряда преступлений совершенных в окрестностях популярного пляжа. Основной группой раскрываемых преступлений, совершенных на половой почве, и поэтому являющимися тяжкими занимались коллеги с Петровки. Их задача была простая – выявлять и задерживать подозрительных лиц, подсматривающих голую натуру, и проверять их на причастность к ряду совершенных в этом районе изнасилований. Приданные Петровке силы, в состав которых входил и Бодряков занимались более банальными преступлениями – кражами ценностей у купающихся. В тот летний сезон местное отделение буквально было завалено заявлениями, преимущественно с нудистского пляжа, на территории которого заниматься профилактикой было, по ряду известных причин, крайне проблематично. В то время пройти на нудистский пляж не сняв купальные принадлежности было невозможно. Прохаживаться по периметру, пытаясь от туда вычислить вора было неразумно, по скольку любителей ходить голышем периодически атаковали эксгибиционисты, и они, видя выглядывающих из-за кустов оперативников, сразу вызывали наряд милиции или просто шли бить морду. Поэтому на очередной планерке, когда оказалось, что за предыдущий день оперативных мероприятий на пляже, под носом оперов было совершено четыре кражи, нервы оперативников не выдержали. Было решено «откомандировать» двух голых сотрудников в самый эпицентр возможных событий – на нудистский пляж. Все приняли решение начальства на ура, а потом в течении двух часов не могли подобрать достойные кандидатуры. Каждый из оперов не хотел быть в авангарде борьбы с преступностью ссылаясь, кто на нарушенные пропорции тела, кто на шрам после язвенной операции, кто из боязни выдать себя среди нудистской братии предсказуемой реакцией. Проспорив, наконец решено было тянуть жребий. Один молодой опер нарисовал на шести кусочках бумажек две голые задницы, смешал скрученные трубочки. Задница досталась Бодрякову и самому старому – 50 летнему оперу из местного отделения милиции по фамилии Грозный.
    Надо понимать мента, что бы понять какие душевную муки испытывали Бодряков и Грозный. Настоящий милиционер, облеченный властью, без определенных ее атрибутов, становится беззащитным как младенец. Одно дело когда на тебе бронежилет, автомат или на худой момент резиновая дубинка, называющаяся в народе «рычаг перестройки» или «демократизатор», и совсем другое когда ты без штанов в общественном месте. Ладно оперативники более рискованные и авантюрные ребята, и им бывает достаточно и одой муровской ксивы, но когда даже «мурку» не куда заныкать – это уже перебор. Но есть у оперов такое понятие как профессиональный кураж. А когда этот кураж подогрет литром водки, тогда мент может выполнить любое задание. Пока Бодряков с Грозным пили «Русскую» пеняя друг другу на профессиональные издержки, их коллеги заполняли химические ловушки радомином. Эти спецсредства были придуманы милиционером – Кулибиным, и не смотря на свою простату, помогали раскрывать преступления и проводить их профилактику очень эффективно. В красивую картонную коробочку ставилась маленькая металлическая катапульта – наперсток, в емкость которой насыпался радомин – химическое вещество по цвету напоминающее марганцовку, с той только разницей, что открывший коробочку потенциальный вор, получал в лицо и на тело этот порошок, который не смывался даже с ацетоном. Чем больше поймавшийся на этой химловушке вор стряхивал с себя вещество, тем сильнее оно въедалось в кожу, принимая ярко малиновый цвет. Обычно это спецсредство использовалось на больших предприятиях, в организациях где в родном дружеском коллективе заводился вор. На эту коробочку из иностранного каталога вырезалась и наклеивалась провоцирующая вора картинка драгоценностей или парфюмерии, и после ее открытия красная от радомина личность с позором изгонялась из родного коллектива «за недоверием».
    Сегодня согласно намеченной операции, оперативники должны были кроме проведения личного сыска по обнаружению вора, еще и положить к своей одежде красивую приманку в виде этих химловушек. «Заминировать» – как было принято говорить на их рабочем жаргоне. Сами же они должны были уйти от одежды по дальше, рассчитывая, что вор соблазненный этой легкой добычей обязательно клюнет. Наконец Бодряков и Грозный дошли до такого состояния, когда появиться без трусов на пляже им уже не казалось чем-то из ряда вон выходящего. Группа выехала. Жара уже немного спала, но в жаркой машине пьяные опера «поплыли» еще не доехав до реки. Как ни странно, но в полусвинском состоянии снять трусы особого труда не составило. На последнем дыхании Сергей Иванович сложил одежду, подложил в нее заправленную химическую «мину» и отойдя метров пять упал на живот. Через пять минут он пришел в себя от холодной воды, которой его окатил веселый Грозный, которому здесь даже очень понравилось.
    – Ну чего лежишь, пойдем сыском заниматься, – он был весь мокрый, видимо только вылезший из реки, – я пока ты дрых искупался с двумя русалками так сразу пришел в себя.
    Сергей Иванович огляделся по сторонам. С большими интервалами, в метров десять-двадцать, лежали и стояли голые мужчины и женщины. Рядом с ними тут же носились и ребятишки, с любопытством рассматривая анотомические подробности взрослых. Кроме детей, других явно любопытствующих здесь не было. Ну кроме Грозного, а теперь и Бодрякова. К Сергею Ивановичу вернулось сознание, а вместе с ним и стыд. Он ни как не мог себя заставить встать в полный рост, и поэтому он по-пластунски прополз в сторону от своей одежды с химловушками еще на пять метров. Рядом с ним шел Грозный, и все посмеивался над его комплексами, но тут в их сторону пошла одна из обнаженных купальщиц с идеальными женскими формами, и Грозный, видимо почувствовав какие-то изменения, происходящие в его организме упал рядом с Бодряковым. Женщина продолжала приближаться, напрягая в прямом и переносном смысле оперативников, которые готовы были уже начинать рыть под собой ямку.
    – Ребята, пойдемте в волейбол поиграем – обратилась она к лежащим на животах новым членам нудисткого коллектива.
    Сергей Иванович зажмурился от резающих глаза соблазнительных форм. Грозный наоборот открыл их так широко, что стал похож на филина.
    – Да мы это, как его, попозже… – пробормотал он пересохшим от волнения голосом.
    – Смотрите, а то вы совсем бледненькие, а загар за волейболом лучше ложится – она удивлено рассматривала их бледные задницы, ни как не походившие на шоколадные ягодицы ее соплеменников.
    – Первый раз у нас? – не выдержала любопытная Афродита, поймав на своем интимном месте глаза «филина».
    – Агу! – выдохнул Грозный.
    – Пойдем охладимся, а то я себя выдам – когда голая женская натура отошла, обеспокоенный за конспирацию предложил коллега Бодрякова.
    Сергей Иванович с радостью согласился. Они пошли, точнее поползли или что-то в этом роде, своими движениями напоминая больных церебральным параличом. Вода охладила их пыл, и заставила немного подумать о работе. Из воды они стали выглядывать оставленную на берегу одежду. Их одежда, казалось, ни кого не интересовала, но через несколько минут они заметили молодого человека лет двадцати пяти, который проходя мимо одежды Грозного, остановился и скосил в ее сторону взгляд. Затем он стал смотреть на купающихся, пытаясь определить хозяина. Опера не сговариваясь поднырнули, стараясь не привлекать его внимание, а когда вынырнули, то его уже не было. Выбравшись на берег, и подбежав к одежде они не обнаружили заложенной в нее химловушки. Грозный выругался, но видно было, что его больше беспокоило наличие своей одежды.
    – Ни чего, ребята выходы перекрыли, ему не уйти – Грозный стал поспешно одеваться, – я пойду им на помощь, а ты полежи еще минут десять. Мало-ли что. Может он не один «пашет».
    Сергею Ивановичу не хотелось оставаться на пляже одному, но в словах коллеги была определенная логика. Грозный ушел, а Бодряков принял исходное положение на животе, притворившись спящим, но сквозь прищуренные глаза внимательно следя за оставленной одеждой. Тут и появилась Галина. Живое воплощение Афродиты. Она попросила зажигалку и «контуженый» ее прелестями Бодряков кивнул в сторону своей одежды, совершено забыв про химловушку. Он вспомнил когда она достала красивую коробочку, но было уже поздно. Афродита покрылась химическим реактивом и по инерции стала отряхивать красный порошок со своего шикарного тела.
    – Не надо перепачкаетесь – Бодряков, виноватый в произошедшем, попытался уберечь ее от еще более страшных последствиях, но девушка его не слушала.
    – Дурацкие у Вас шутки – хмурилась она видя приближающего Сергея Ивановича, и размазывая химикат по лицу и телу.
    Пришлось Бодрякову объясниться, и рассказать, что здесь он вроде как на работе. Галина узнав, о хитром химическом соединении, заойкала и побежала к воде.
    – Не надо! – в очередной раз, совершено бесполезно, пытался остановить ее оперативник.
    Солнце стала идти на закат. Бодряков наблюдая за, становившейся все розовее от воды с реактивом девушкой, испытывал глубокий конфуз. Сначала от того, что ее тело и лицо стали ярко малинового цвета, а потом от того, что в закате солнца это было по особенному сексуально. Женщина, с остервенением оттирающая с помощью речного песка въедливую краску была похожа на грациозную речную птицу, чистящую свои перышки. Ну прямо как розовая фламинго. Дальше, после взгляда в зеркало, были обильные ручьи слез, и неуклюжие попытки Бодрякова успокоить перепачканное существо. Прибежал Грозный с радостной вестью о задержании вора, но Бодряков уже решил остаться со своей «пернатой» жертвой. Тем более, что она на отрез отказалась в таком виде ехать домой. Так он и просидел с ней всю ночь, успокаивая ее и прося прощение. Галина простила Сергея, и в доказательство того пошла даже на большее… и достала презерватив. В свой список Бодряков ее внес по причине того, что изделие из латекса порвалось. Видимо день такой был – магнитных бурь. Правда скорее всего даже не из-за этого, а из-за банального брака китайских товарищей или, что тоже вполне реально, из-за разъедающего свойства химического реактива, обильно покрывающего тело «фламинго».
    Он ее нашел в дальнем углу огороженного нудистского пляжа в компании волосатого мужчины.
    – Это Леша, мой муж – представила она супруга.
    – А это работник милиции, я тебе кажется рассказывала, тогда пять лет назад. Ну, помнишь?
    – Это когда не пришла ночевать, а потом заявилась с красной рожей как после краснухи?! – вспомнил ее волосатый Леша.
    – Я тогда еще подумал, что пьяная уснула и обгорела как стерва – засмеялся Леша, предлагая Бодрякову «скидывать портки» и отдыхать вместе с ними.
    Оперативник отказался, пояснив, что зашел по работе узнать нет ли последнее время краж вещей. Потом несколькими вопросами, стараясь все это время не смотреть на голую женщину, вышел на детскую тему.
    – Детей много тонет, за ними глаз да глаз нужен, особенно в возрасте пяти лет, они в этом возрасте самые шустрые – закинул он «наживку».
    – Наши в деревне с бабушкой – успокоенно покачал головой папаша.
    – Большие? – подтягивал его к нужному ответу сыщик.
    – По пять лет.
    Сердце Бодрякова учащенно загромыхало.
    – Как и одному и второму? – задал глупый вопрос Бодряков.
    – Ну да близнецы у нас – девочки, – заулыбалась Галина.
    «Вот так, искал одного – найду сразу двоих детей. Хотя вряд ли это была одна из близняшек. Тому ребенку было страшно и одиноко» – моментально отработал целую логическую цепочку оперативник, но для успокоения задал еще один вопрос.
    Получив ответ, что они уехали почти три месяца назад, и телефона в деревне Гадюкино нет, он покинул голых супругов совершено успокоенный.
    «Итак, осталось две женщины. Светлана и Надежда. Светлана – вряд ли. Молодая, да и наша встреча была явно лишена романтики и смысла, что бы оставлять ребенка. Медичка наверняка бы избавилась от незапланированной беременности. А вот Надежда…» – он почувствовал, что с самого начала был уверен, что если от кого и мог быть у него ребенок так это только от нее – зрелой, материально более чем независимой женщины. Да и их связь, в отличии от всех предыдущих носила устойчивый характер, длительное время, почти три месяца. Одним словом НАДЕЖДА.

Свадьба Егора

    «Ах да у меня сегодня свадьба!» – промелькнуло в его голове.
    Мать, с утра переодетая заботливым сыном, лежала на возвышении из подушек. На ней была не очень старая зеленая кофта, поверх которой красовалась гирлянда разноцветных бус. Егор долго решал как одеть мать, что бы она на его свадьбе была самой красивой. Ну может кроме невесты. Он перерыл весь ее не хитрый гардероб, но так и не знал, что выбрать, а мать как «назло» ему не отвечала. А потом он вспомнил как прошлый новый год, точнее Старый Новый год, мать принесла с улицы раньше времени выброшенную кем-то елку. И он сам самостоятельно ее украшал. Вспомнив это, Егора осенило, и он надел на мать зеленную кофту, украсив ее шею бусами, наподобие «серебряного дождя». Теперь, каждый раз оглядывая родного человека, его сердце наполнялось радостью и теплом, как в тот день, когда они сидели по елкой и ели мороженное. Сам он оделся быстро, потому, что у него была одна белая рубашка и более менее приличные брюки. Правда пытаясь отутюжить брюки, он не когда до этого не бравший в руки утюг, вывел на них тройные стрелки, от чего они теперь больше напоминали музыкальный инструмент. Но Егору это было не важно. Самое главное, что он делал как полагается, а не просто надел мятые штаны. День сегодня был такой – торжественный.
    Первыми приехали Татьяна Гипократовна с «сыновьями». Разложили сумки с продуктами, поставили стол посреди комнаты, стали его накрывать. Все как-то молча и с какой-то спешкой. Одну из сумок медбрат пронес в смежную комнату и поставил возле кладовки. Сумка издала металлический звук – «Дж-з». Егор с благодарностью смотрел на свою новую родню, занимающуюся свадебными приготовлениями. Когда стол был накрыт пришла Светлана. На ей был чисто выстиранный медицинский халат, белоснежные чулки и такие же белые туфли на высоком каблуке. В волосах у нее были шелковые подснежники, а на груди нитка жемчуга.
    – Ты, зятек, извини, что не в свадебном платье. Светлане еще на работу – извинилась за отсутствие главного атрибута невесты ее мать.
    Егор не понял о чем говорит теща, так как был настолько ослеплен и раздавлен той ангельской чистотой и стерильностью своей будущей жены, что почувствовал себя жалким и грязным. Все сели за стол, обильно уставленный водкой и пирогами с капустой.
    – А как же церковь? – вдруг вспомнилось Егору о церемонии венчания.
    Татьяна Гипократовна недовольно поморщилась и стала из-за стола.
    – Церковь – это пережиток. А если хочешь официальности-изволь. Я же работник загса, – она достала из своей сумки корочку пустого брачного свидетельства и заполнила его.
    После этого она прочитала торжественную скороговорку, поздравив молодых с законным браком. Егор потянулся к невесте губами, но Светлана, взяла его за руку и крепко по-мужски тряхнула.
    – Поздравляю!
    Егору это напомнило детство, когда его принимали в пионеры, и пионервожатая по-очереди пожимала бывшим октябрятам руки.
    – Всегда готов! – вырвалось у него из памяти.
    Вовчик залаял смехом. Светлана впервые с подозрением посмотрела на Егора не понимая, что это было – юмор или ответ невпопад.
    – Ну ладно давайте уж хряпнем – не выдержал медбрат, наложивший себе на тарелку «пол стола».
    Через полчаса все кроме Егора были в сильном подпитии. Его мать смотрела поверх голов гостей в район протечки на потолке.
    «Наверное маме стыдно за эту грязь» – перехватил ее взгляд сын, вспоминая как однажды, «поющий Семен» забыл выключить воду в своей ванной.
    После этого они и познакомились. Ему вдруг захотелось позвать своего друга на свадьбу, и он сказал об этом родне. Родня с пониманием закивала головой, и он поднялся на второй этаж. Безрезультатно прозвонив пять минут, он вернулся в квартиру, но дверь была закрыта изнутри. Вскоре ему открыли. Мать продолжала «стыдиться» за грязный потолок. Вовчик выносил из темной комнаты-кладовки дворнический инвентарь и ведра.
    – Начнем от туда – улыбнулся он чем-то знакомой Егору улыбкой.
    Все снова сели за стол и начали пить. Тихо без тостов как на поминках. Через некоторое время Татьяна Гипократовна схватила Вовчика за руку с наполненным стаканом водки, который он намеревался опрокинуть.
    – Хватит, скоро ремонтом заниматься, или забыл? – зашипела гюрзой женщина.
    – Да ты что теща, в натуре, нарисуем за несколько часов, то есть дней, – поправился он, взглянув на Егора, а затем махнул на него рукой.
    Медбрат откупорил последнюю бутылку водки, и налил пустую рюмку егоровой матери.
    – Давайте старушке дадим пять капель, праздник все же – вопросительно посмотрел он на жениха.
    Егор посмотрел на мать, и прочитал в ее широко открытых глазах согласие. Мелкими порциями водка перетекла в рот больной.
    – Горько! – закричала мать Егора.
    Егор, потупясь, подошел к Светлане. Девушка с удивлением подняла глаза на стоящего над ней в ожидании не понятно чего новобрачного.
    – Ты чего стоишь?
    – Так ведь горько? – удивился Егор тем, что ни кто кроме его не слышал его матери.
    – Какого хрена! – завозмущался Вовчик, но получил от Татьяны Гипократовны удар локтем в живот.
    – Ну что ж, от тебя не убудет, надо по людски – мать Светланы налила рюмку водки, и обращаясь к дочери опрокинула спиртное.
    – Горько! – раздалась команда изрядно окосевшей тещи.
    Обиженный Вовчик, схватил со стола бутылку водки с последними остатками спиртного, и приложился к к горлышку.
    – Горько! В натуре! – закричал и он, как только опустошил бутылку.
    Светлана с гневом обвела взглядом немногочисленную родню, затем всала со стула и, схватив Егора за уши, впилась в него хищным поцелуем. Егор, не ожидавший такой активности, вначале испугался, но потом погрузился в новые ощущения всем свои существом. Ему показалось, что это состояние похоже на то, что он уже испытал один раз во сне, и в подтверждении этого раздался звонок будильника.
    – Ну вот, – теща взяла с серванта звенящий будильник, – пора приступать к ремонту!
    Повинуясь ее команде братья с неохотой стали выползать из опустошенного стола.
    – А молодые прогуляются в парке, а то сейчас здесь будет очень шумно – безапелляционно заявила командирша.
    Егор хотел возразить. Ему понравилось целоваться, но Светлана уже дистанцировалась от него, и сразу стала холодна как снежная королева. В подтверждении слов о предстоящем ремонте в комнату зашли по пояс раздетые братья. У Вовчика в руках была то-ли дрель то-ли отбойный молоток, а Виталий еле передвигал прибор на колесиках, похожий на мини компрессор. Егор впервые увидел уголовные художества на теле брата Светланы. При игре мускулов на теле Вовчика, наколки казалось оживали, и, начинали двигаться. Это было похоже на мультипликацию, и Егор восторженно залюбовался. Перед его глазами пробежала маленькая уголовная история, полная любви к матери старушке, ненависти к ментам (их безжалостно уничтожала наколка «слон»), картежных игр, на кон которых ставились жизни подружек. Печальный итог воровской жизни подводила «вышка».
    – Ух ты! – вырвалось у изумленного Егора.
    – Молодец, кореш, вижу одобряешь. Не то, что некоторые, – он взглянул на его тещу, – я тебе тоже чего-нибудь намалюю, после ремонта.
    Светлана взяла со стола бутылку сухого вина и передала Егору, показывая глазами на дверь. Уже в дверях Егор услышал звук долбления бетона.
    – Мама – озабочено произнес он, намериваясь вернуться в комнату.
    Теща, закрывающая за ними дверь, сняла его руку с входной ручки.
    – Не волнуйся, зятек, я о ней позабочусь.
    Когда молодые ушли, Татьяна Гипократовна пошла проверять ремонтные работы. Владимир долбил бетон в кладовой комнате и напевал блатную песню про мамин жакет. Коллега дочери, наполнял очередное ведро мусором. Бригадирша, видя что все идет по графику, взяла уже наполненное ведро, и пошла его выносить на улицу, но поравнявшись с кроватью на которой лежала мать Егора, посмотрела на больную. Ее лицо было все перекошено, а веко судорожно подергивалось.
    – Кончается что-ли!? – крикнула женщина, пытаясь перекричать шум ремонта.
    Медбрат, выглянув из другой комнаты и мельком взглянув на больную, вытащил заныканную бутылку водки, и словно живую воду, влил сто грамм в начинающий сопротивляться рот.
    Стало темнеть. Егор и Светлана сидели на скамейке, на берегу большого паркового пруда. Народу было мало, но и те, которые проходили мимо с любопытством посматривали в их сторону, не понимая, что здесь делает медсестра со своим пациентом. Светлана под их взглядами хмурилась, и все чаще прикладывалась к бутылке красного вина. Егор, напротив, приветливо улыбался редким прохожим, и все намеревался поделиться с ними радостными переменами в его жизни, но каждый раз, одернутый женой, садился на скамейку. Стало холодно. Жена намешав водку с вином икала. Егор попробовал остановить икоту, и легонько хлопнул ее по спине. В неурочный час так как она в этот момент хотела сделать очередной глоток. Красное вино выплеснулось из горлышка бутылки и нескрываемым позором растеклось красным пятном в районе ее живота.
    – Ну вот Егорша, считай и первая брачная ночь прошла – с необъяснимым выражением лица произнесла пьяная новобрачная.
    Егору стало грустно от своей неловкости, от оставленной им дома больной матери, и от плохого предчувствия.
    – Купаться будем? – Светлана была уже хороша.
    Ни намека на стерильность в одежде, ландыши в волосах «завяли», губная помада размазана по лицу.
    – Я не умею – неуверенно произнес Егор.
    – А что ты умеешь? – девушка прищурилась в темноте, разглядывая мужа.
    – Табак умею делать нюхачий! – гордо, словно речь шла о его персональной выставке в Манеже, произнес мужчина.
    – Ладно, на хоть выпей, а то мне уже хорош – она протянула ему полбутылки вина, и пошатываясь пошла к берегу пруда.
    Она стала раздеваться, слепя Егора белизной своего тела, которое не смотря на темень, своим манящим белым пятном будоражил молодожена. Егор машинально приложился к бутылке. Пил он первый раз в жизни. Светлана, нагая как русалка, зашла в воду. Нырок, и мелькнувшая ее белая попка, скрылась под воду. Егору сразу стало темно и страшно, словно погас последний светлячок планеты. Он приложился к остаткам вина как к материнской груди, пытаясь найти подобие успокоения, и как ни странно нашел. В глазах все поплыло. Последним, секундным воспоминанием, перед сном, было возрождение исчезнувшего белого пятна и чей-то неприятный голос.
    – Слабак хренов!

Надежда

    В отделении Бодрякова встретил Петр Замутилов. После того случая с Оксаной, они пару дней старались игнорировать друг друга, но по скольку в милиции, при совместной работе это затруднительно, плюнули на это недоразумение и «раздавили» поллитра. Замутилов старался тактично не лезть в жизненные проблемы коллеги, но при этом, всем своим видом предлагал посильную помощь. Сергей Иванович мыслено благодарил товарища, но к его помощи не прибегал, полагая, что у двоеженца и так забот «выше крыши». Да и поиск, как считал Бодряков, подходил к концу. Он был уверен, что именно Надя – мать его ребенка. А ребенок, обделенный вниманием вечно занятой матери, видимо от куда-то достал его телефон.
    «Или Надежда дала, чтобы он специально мне позвонил? Она женщина, способная на не тривиальный подход к любой ситуации. Даром, что хозяйка одного из самых «крутых» казино в городе» – анализировал вероятность такой ситуации Бодряков.
    – У тебя на территории квартирная кража – оторвал его от раздумий Замутилов, который вернулся из дежурной части.
    Он был дежурным опером, и собирался на выезд.
    – Поедешь? Или мне самому провести осмотр? – на всякий случай поинтересовался он у коллеги, зная, что тот любит сам выезжать на закрепленную за ним территорию.
    – У меня сегодня очень важная встреча – равнодушно отреагировал на сообщение Сергей Иванович, чем очень удивил своего коллегу – вечером заскочу, расскажешь.
    После ухода Петра Замутилова Сергей Иванович стал прорабатывать план встречи и разговора с Надеждой. Из-за охраны к ней было очень не просто попасть, а хитрости в разговоре, с помощью которых он получал нужную информацию от других женщин, на ее интеллект рассчитаны не были. Не заметно для себя он стал вспоминать обстоятельства их встречи.
    Это произошло четыре с лишним года тому назад. В тот день он сидел на автобусной остановке, и зябко кутаясь от прохладного осеннего утра, оттягивался после вчерашнего не менее леденящим Жигулевским пивом. До работы было еще полчаса, и он с удовольствием смотрел на первые троллейбусы и машины, приводя свой подгулявший организм в рабочее состояние. Неожиданно он обратил внимание на две автомашины виляющие по пустынной проезжей части. У него создалось впечатление, что черная БМВ пытается остановить белую Мазду, прижимая ее к бардюрному камню. Наконец его прогноз оправдался и БМВ подрезав «японца», заставил его заскрипеть тормозами в десяти метрах от его остановки.
    Из БМВ выскочили двое рослых парней, чью принадлежность к криминальному миру, по набору соответствующих атрибутов, угадал бы и ребенок, и подбежав к Мазде, стали выволакивать из-за руля какую-то женщину. Женщина упиралась, но не кричала и не звала на помощь, не смотря на то, что намотанные на руку одним из бандюг ее волосы, казалось сейчас оторвутся вместе со скальпом.
    – Вылазь сучка драная, а то рожу распишу! – угрожал ей второй бандит махая перед ее лицом выкидным «пером».
    Бодряков поймал себя на мысли, что даже ему, выступающему в роли зрителя и то стало страшно, и он с удивлением отметил железную выдержку у потерпевшей.
    – Ребят оставьте женщину в покое – вырвалось у него с неприятной хрипотцой.
    На него даже не посмотрели.
    – Где бумаги?! – вытащив женщину из машины, бандит с ножом, поднес сталь к ее бледному лицу.
    – В офисе – тихо, но сдержано произнесла их жертва.
    – Ты, что нас разводишь, стерва? Офис уже весь перерыт! – зверели на глазах бритоголовые подонки.
    Сергей Иванович наконец-то вспомнил о своей профессии и о табельном оружии, висевшем у него под мышкой. Как он мог забыть, что уже с полгода он всегда при нем. Рука автоматически выдернула Макара. Предохранитель. Затвор.
    – Стоять твари, МУР!!! Всем на землю! – голосом целого взвода прокричал Бодряков, и держа пистолет на вытянутой руке, стал приближаться к ошалевшим «браткам».
    – Мужик, ты чего не в свой базар лезешь? Сидел бы пил пиво? – все не веря, что это мент, попытался разрядить обстановку парень с «перышком».
    – На землю, руки за голову! – прорычал Бодряков.
    – Да это газовик – предположил второй бандит, держащий женщину за волосы.
    Ответом ему был предупредительный выстрел в небо.
    – Ладно все уезжаем – он моментально отпустил свою жертву и кинулся к машине.
    Второй так же прыгнул в БМВ. Машина тронулась с места. Бодряков стал стрелять по передним колесам, но пробил радиатор, лобовое стекло и два задних колеса. БМВ смешно задрав перед, и опустившись на зад, истекая тосолом, из последних сил свернула в близлежащий переулок. Приехал наряд милиции. Бодряков дал номер машины и приметы, и те умчались в том же направлении. Только сейчас Сергей Иванович заметил как лихорадит потерпевшую. Ее «било» крупной дрожью от только что пережитого стресса. Говорить она толком не могла, и только кое – как попросила отвезти ее домой, обещая к обеду приехать в отделение для дачи показаний. БМВ обнаружили брошенную в переулке, и по горячим следам преступников задержать не удалось. Бодряков связался с дежурным по рации, и тот дал добро на сопровождение потерпевшей до ее дома. Милиционер-водитель уже собрался сесть в Мазду, но потерпевшая попросила отвезти ее своего спасителя. Сергей Иванович после получения прав мало практиковался в вождении, но признаться в этом он не решился. К счастью, управлять японцем оказалось намного проще чем он мог предположить. У квартиры женщина, попросила его немного подождать, и выйдя через некоторое время, протянула со словами благодарности коробку с французским коньяком. Она уже немного отошла от пережитого, и Бодряков отметил ее чертовскую привлекательность. Он сначала стал отказываться, но она чуть не расплакалась от обиды, и он согласился со словами:
    – Только чур выпьем вместе с Вами.
    Шутка – не более, но она посмотрела на него серьезно.
    – На следующей неделе. Хорошо?
    В отделении, он не выдержав, решил посмотреть на дорогую бутылку, и к своему удивлению обнаружил на дне коробки тысячу долларов США.
    «Что это? Ее мне благодарность или приготовленная для какого-нибудь чиновника взятка, волей случая попавшая ко мне?» – он затосковал, не зная как теперь быть.
    С одной стороны ему ужасно хотелось распить с этой, заинтриговавшей его женщиной данную бутылку. С другой стороны тогда придется выяснять все ли содержимое коробки полагалось ему или только спиртное. А если только… Его начала «душить жаба» неизвестно откуда взявшаяся, и не когда ранее себя не проявлявшая. От интенсивных размышлений у него даже заболела голова. Но тут пришел Петр Замутилов, и узнав о том как подфартило его другу, предложил пропить халяву сегодня же вечером.
    – Не просто пропить, а красиво с шампанским, рулеткой, девочками – прозвучал от него непробиваемый аргумент, – хоть раз оторваться по настоящему, как новые русские.
    «Почему на моем месте не оказался Замутилов?» – с тоской подумалось Бодрякову, который с большим удовольствием совершил бы ночное рандеву на халяву доставшуюся другу.
    Вечером они отправились прогуливать тысячу долларов в казино Чикаго. Изрядно отужинав в ресторане казино и посидев в баре, они зашли в игровой зал. У Сергея Ивановича оставалось четыреста долларов, и он не смотря на уговоры Замутилова оставить триста на проституток, купил фишки на все. Народу было немного, но ставки делались приличные. Замутилов поставил сто долларовую фишку на красное, а Бодряков триста на черное и выиграл. Потом он кинул пять по сто на что выпадет. Фишки упали на сукно, закрыв клетки, на тройку, пятерку, восемнадцать и две на двадцать одно. Шарик закрутился… Очко! Замутилов предложил взять деньги и поехать в бардель. Бодряков вспомнил про утреннее происшествие.
    «Есть ли у нее дети?» – подумалось ему.
    «Наверно один ребенок есть. Все же ей уже за тридцать» – подумалось ему и он поставил все фишки на единицу.
    Пока рулетка крутилась за спиной тихо матерился Замутилов… Зерро. Крупье не смог скрыть радости, а Замутилов злости. Только Бодрякову не было жалко денег. Кто-то тронул его за плечо.
    – Проигрались? – за спиной в вечернем платье обожгла его белозубой улыбкой недавняя потерпевшая.
    – А Вы как здесь? – единственное, что нашелся ответить Сергей Иванович.
    – Работаю – улыбнулась женщина.
    Бодряков подумал, что она видимо дорогая проститутка, и очень пожалел, что не оставил денег.
    – Коньяк еще не выпили? – иронично спросила его бывшая жертва нападения, явно намекая на подвыпившее состояние мужчины.
    – Нет, он в машине у входа. Принести? – загорелся обнадеживавший оперативник.
    Женщина кивнула, и обратившись к гарилообразному охраннику попросила проводить Бодрякова в ее кабинет. Распрощавшись с, исходящим слюнями Замутиловым, Бодряков в сопровождении накаченного секьюрити, вошел в кабинет на двери которой была латуневая табличка – «Президент». Дорогая мебель, изящный интерьер и в обрамлении всего красивая женщина. Стол уже был сервирован фруктами и сладостями.
    «Минус тебе опер» – обрадовался своей ошибки Бодряков – «Надо же такое подумать – проститутка».
    Они наконец-то познакомились. Надежда была Президентом комплекса казино, и его соучредителем. Основная доля принадлежала ее мужу, но две недели назад его арестовали за хищение в особо крупных размерах. Он успел заблаговременно перевести свою долю акций на жену. Был еще один партнер мужа, которому принадлежала незначительная доля в уставном капитале фирмы. После того как мужа посадили он предложил выкупить у нее контрольный пакет акций, но она отказалась, желая сохранить семейный бизнес. Сначала были угрозы, а потом и это сегодняшнее нападение. Бодряков предложил помощь, но дама отказалась, сказав, что проблемы уже нет.
    «Нет – это значит убрали?» – подумал оперативник.
    – С ним поговорили, и теперь я выкуплю его небольшую часть – словно почувствовав в его взгляде подозрение, уточнила Надежда, и предложила перейти на другую тему.
    Они стали говорить обо всем по не многу. Детей у нее не было, и когда Бодряков рассказал о причине проигрыша она долго смеялась.
    – Значит не пошла Вам на пользу моя благодарность? – спросила Надежда, и Сергей Иванович с радостью понял, что деньги были адресованы ему.
    – Хорошо хоть, что в Вашем заведении и оставил… – глупо улыбнулся оперативник.
    Они проговорили до раннего утра, а потом она пригласила его домой выпить кофе. В ее уютной четырехкомнатной квартире он и получил ее искреннюю и полную «благодарность» за свое спасение. Было видно, что «благодарит» она искренне и ей очень это самой нравится. Особенно «благодарить» сверху и с боку. А потом еще была благодарность за спасение бизнеса, так как в бардачке машины лежали документарные акции комплекса казино. От этой аральной благодарности Бодряков «улетел» и ни как ни хотел приземляться. Ему пришлось пойти на вынужденную «посадку», так как Надежда захотелось излить ему очередную благодарность в ванной комнате.
    Все было как в сказке. Женщина – без проблем и без претензий. То – чего у Бодрякова ни когда не было. Фиеста продолжалась два с половиной месяца. За это время Сергей Иванович вынуждено, «за счет фирмы», обновил свой гардероб. Начальство недовольно морщило нос от дорогого одеколона, а Замутилов просил подружку – капиталистку…. Потом была ее семимесячная командировка в Лас-Вегас и…. все. Он не звонил, не желая казаться навязчивым. А она…
    «А может она ездила рожать ребенка?» – ударило набатом в голове оперативника.
    С этими приятными мыслями и весь в НАДЕЖДЕ, он одел что-то из одежды того периода, и отправился к матери своего ребенка.

Кража

    «Светлана?» – отреагировала память мужчины.
    Над его ухом послышался звон стекла. Егор обернулся в надежде увидеть свою жену, но вместо ее на скамейке сидел ребенок из его квартиры, и печально глядя на него постукивал пустыми бутылками из-под спиртного. Егор не удивился. Этот ребенок всегда был с ним рядом. Правда его, кроме Егора, ни кто не видел, но это было еще даже лучще. Только одно было плохо это создание всегда молчало.
    «Может потому, что я с ним не разу не поговорил?» – удивился очевидному Егор.
    – Кто же ты? – вырвался давно интересующий его вопрос.
    – Не знаю, – ребенок пожал плечами – может чья-то совесть.
    У него был обычный детский голос. Прыгающий по скамейке взъерошенный воробей проскакал сквозь его болохонистую одежду и худощавое тело не встретив ни какого препятствия. Ребенок махнул рукой, словно пытаясь его поймать, но пернатый не отреагировал. Егору стало радостно, и как то по доброму тепло, словно мать напекла праздничные блины.
    – Чья? – опять обратился к нему мужчина, силясь понять непонятное.
    – Меня потеряли – грустно ответил собеседник.
    – Кто?
    – Люди – с горечью произнес опрашиваемый ребенок.
    – А почему ты все время со мной? – Егор попытался понять его постоянное присутствие с ним рядом.
    – Ты тоже потерялся.
    Егор ни чего не понял, но ему стало спокойно от того, что удалось поговорить с этим странным созданием. Он взял ребенка за руку и они пошли к дому.
    У подъезда дома стояла милицейская машина и иностранный автомобиль соседа. Поющий Семен беседовал с сотрудником милиции и что-то горячо ему доказывал. Увидев, подходящего к ним Егора он вскинул ему на встречу руку.
    – Вот он!
    Егорше было приятно, что сосед, видимо узнавший о его женитьбе встречает его с поздравлениями. Да ни один, а с представителями государственной власти. Егор приветливо помахал ему на встречу.
    – Поздравь меня сосед мой свыше, жену вчера я ввел себе под крышу, – пропел он, ожидая ответной арии, но сосед сплюнул под ноги и отвернулся.
    «Наверное я сфальшивил» – подумалось Егору.
    К нему подошел капитан милиции, с которым беседовал сосед.
    – От имени и по поручению Министра внутренних дел, позвольте поздравить Вас с законным браком и вручить памятный подарок… – считал с его губ обрадованный Егор.
    Он протянул за вручаемым подарком руки, и в тот же момент на его запястьях защелкнулись замки наручников. Новобрачный с недоумением поднес браслеты к глазам, пытаясь их разглядеть, ни как не понимая бытовое назначения этого официального подарка. Его, взяв с двух сторон под руки повели в дом. В квартире уже сидели двое соседей из дома и еще несколько незнакомых ему человек.
    «Как все же меня все любят. Даже соседи пришли поздравлять» – продолжал радоваться Егор.
    Он обвел комнату глазами, и остолбенел… Кровать его матери была пуста.
    – Мама! – крикнул Егор, указывая на пустую кровать двумя руками.
    – Товарищи понятые – обратился к его соседям симпатичный мужчина в штатском, совершено не обращая внимание на его крик – я, старший оперуполномоченный уголовного розыска, майор милиции Замутилов буду сейчас составлять протокол осмотра квартиры, в котором Вам нужно будет потом расписаться, удостоверив правильность отраженных в нем фактов.
    Не обращая внимание на Егора, продолжавшего указывать на пустую кровать, его провели в смежную комнату и, подведя к кладовой, втолкнули вовнутрь. Внутри кладовой почему-то было очень светло. Егор поднял голову и увидел в потолке огромную дыру.
    – Давай залезай – мужчина в штатском, назвавшийся «очень уполномоченным», подтолкнул его, указывая на табуретку, стоящую на миниатюрном компрессоре.
    Поднявшись на указанное сооружение, Егор просунул голову сквозь дырку в потолке и увидел чьи-то ноги. Ноги оказались принадлежат его соседу и сотрудникам милиции. Он попытался что-то пропеть но не успел, так как его втащили на верх. Следом за ним пролез и уполномоченный майор.
    – Чья работа? – раздался вопрос Замутилова.
    Егор, ни чего не понимая, обводил глазами стены шикарной квартиры, увешанные пустыми рамами из-под картин. Везде царил беспорядок.
    – Кто у тебя долбил всю ночь? – последовал очередной вопрос милиции.
    – А где мама? – вместо ответа вспомнил допрашиваемый.
    – Я тебе покажу твою мать – разозлился Замутилов скрипнув зубами.
    Услышав его обещание Егор сразу успокоился. Ему было только непонятно почему у уполномоченного милиционера в штатском так зло сверкают глаза.
    «Наверное у него глисты» – вспомнил он сюжет из телепередачи, где доктор говорил о симптомах данного заболевания, указывая на скрип зубов как на наипервейший.
    – Вы от него ни чего не добьетесь, – подал голос поющий Семен, закладывая под язык таблетку валидола, – юродивый он.
    – Ну это мы еще посмотрим, – настраивался на серьезную работу Замутилов, – у нас и мертвые дают показания.
    Он хотел дать потерпевшему еще какие-то гарантии, но снизу его позвали сотрудники, обнаружившие по матрасом кровати, украденную из верхней квартиры старинную серебряную икону.
    – Ну все, теперь ты у меня ручной – подмигнул Егору больной глистами.
    Егор еще раз обвел квартиру соседа взглядом. Эксперты из криминалистической бригады обсыпали пустые рамы из-под картин каким-то черным порошком, а затем разгоняли его кисточками. Ему стало неуютно и страшно. В запястьях, от странного подарка МВД начинало болеть, но еще больнее было на душе от исчезновения матери.
    В отделении, куда привезли Егора, его сначала поместили в камеру временного содержания, предварительно сняв отпечатки пальцев, а затем доставили в кабинет на втором этаже. В кабинете Егор увидел уже знакомого, симпатичного уполномоченного уголовного розыска, который очень удивил его фразой про то, что у него и мертвые разговаривают. О смерти он слышал от матери, и в его понимании в этом ни чего страшного не было. Но что бы разговаривали мертвые! Он как-то ездил с матерью на похороны ее дальней родственницы, и помнил картину прощания с покойной. Все плакали и обращались к покойной, но та упорно сжав губы, как бы подчеркивая свое пренебрежение к происходящему, упорно молчала. Егор относился к мертвецу как к кокону гусеницы. Здесь улетает душа, там улетает бабочка. Так разве может кокон разговаривать? Симпатичный мужчина нервно перелистывал протокол осмотра квартиры, не обращая внимания на стоящего у его стола Егора. Егорша вдруг вспомнил, что милиционер обещал показать ему его мать, и он присел перед ним на стул, пытаясь привлечь его внимание.
    – Ну давай рассказывай, как до кражи у соседа докатился? – поднял на него взгляд Петр Замутилов.
    Оперативник понимал, что сидящего перед ним человека и его квартиру явно кто-то использовал для совершении кражи. Но на кого-то это нужно было вешать. Не оставлять же преступление не раскрытым. Поэтому в его задачу сейчас входило не установление истины и виновных лиц, а получение признания от этого слабоумного, тем более что в его квартире обнаружено вещественное доказательство его причастности – старинная икона. Егор не понял вопроса. Точнее не понял, что адресован ему. Он на всякий случай обернулся назад, но кроме еще одного письменного стола и сейфа ни кого не обнаружил.
    – Давно соседа сверху знаешь? – оперативник решил идти в допросе последовательно.
    – Семена – та, да уже давно – обрадовано заулыбался Егор.
    – Дома у него был? – стал заносить его показания в протокол Замутилов.
    – Да, конечно – удивился этому вопросу допрашиваемый, так как еще недавно его втащили в жилище соседа через дырку в потолке.
    – Ценности у него видел? – работала в заданном направлении орган дознания.
    – Красиво у него – неопределенно ответил Егор, вспоминая красивую обстановку, – только неприбрано как-то.
    – С кем вчера вечером был? – последовал очередной вопрос.
    – С Светланой ее мамой и братьями – перечислил всех персонажей свадьбы новобрачный.
    – Где проживают, их фамилии?
    – Фамилии не знаю, а живут… – Егор задумался – наверно у меня.
    – Ты принимал участие в краже? – задал самый принципиальный для обвинения вопрос Замутилов.
    – В краже? – опять не понял Егор.
    – Ну дырку в потолке кто делал? – зашел из далека оперативник.
    – А, так это ремонт мы делали – обрадовался, что наконец понял мужчину допрашиваемый.
    – С твоего согласия? – конкретнее прозвучал очередной вопрос.
    – Да конечно, хотелось с женой жить в красивой обстановке – Егору все больше нравился этот милиционер и его вопросы.
    – Вот теперь и поживешь в обстановке что надо, на Матроске или в Бутырке – комментировал его ответ Замутилов.
    – Куда дел украденные у соседа вещи? – последовал еще один обвинительный вопрос.
    Егор не понимал.
    «Может он спрашивает про икону, которая лежала под маминым матрасом?» – подумалось допрашиваемому.
    – Ну так ведь под матрасом была иконка – он из всех сил пытался помочь мужчине, у которого такая трудная и опасная работа и кроме того еще и глисты.
    – Так и запишем спрятал под матрас – перефразировал его ответ оперативник, и протянул протокол на подпись.
    Егор подписал везде, где указывал палец милиционера. Милиционер остался доволен. Егор тоже был доволен, что сумел ему помочь, но домой его не отпустили, а почему-то опять посадили в камеру. Потом его вызывали другие сотрудники милиции и спрашивали о каких-то других квартирах и вещах, о плохом поведении с девушками и мертвецах, и он все подписывал. Все относились к нему по доброму. Поили чаем с печеньем, одобрительно хлопали по плечу, смеялись как в одной большой и дружной семье. Было так весело, что о исчезновении матери он вспомнил только обратно в камере, уже поздно ночью. Ему стало страшно и он заплакал. Рядом с ним в безразмерном балахоне беззвучно плакал ребенок. Чья-то потерянная совесть.

Горечь от удачи

    К Надежде он попал как ни странно очень быстро. Словно она ожидала его прихода. Все тот же секьюрити, только ставший еще крупней, доложил о его приходе, и он уже через минуту был сопровожден в президентский кабинет. Обстановка кабинета полностью изменилась и стала еще богаче. Не изменилась только Надежда. Казалось, что она даже стала еще более породистей и сексапильной. Единственно, что бросилось в глаза Бодрякову так это печать усталости в ее глазах.
    – Прошу садись, – на ты, но все ровно немного официально предложила женщина, как только он зашел в ее кабинет.
    – Выпьешь?
    Сергей Иванович отказался, сославшись на раннее время.
    – А я выпью – она налила себе рюмку коньяка, и выпив ее одним глотком, закурила.
    – Проблемы у меня большие Сереженька. Ты уж извини… – она словно оттаяла, и сразу стала похожа на ту – пятилетней давности.
    – Я могу помочь?
    Она промолчала, словно не услышала его предложения.
    – Ты как по делу или по старой памяти? – наконец поинтересовалась она его визитом, сделав попытку кокетливо улыбнуться.
    Улыбка получилась натянутой. Бодряков понял, что зашел в очень неподходящее время, и решил, не утомляя ее, разными хитроумностями, действовать на прямую.
    – Я хотел у тебя спросить, – он закашлялся, тщательно подбирая слова – У нас, после наших давних встреч, нет сейчас чего – то общего?
    – Чего – то общего? – удивилась женщина.
    – Точнее сказать кого – то? – уточнил Бодряков.
    – Сережа, мне сейчас не до твоих ребусов, у меня сейчас очень трудное время – нервозно отреагировала Надежда на его намеки – Ты либо скажи вразумительно о чем речь либо, прости, но у меня сейчас будут очень важные переговоры.
    В доказательство сказанному зазвонил телефон. Надежда, как показалась Сергею Ивановичу, ждала этого звонка. Сняв трубку, и услышав голос, она вся напряглась, и забыв про бывшего любовника, полностью ушла в разговор, отвечая звонившему подобострастно и односложно – «Да. Немного подождите. Хорошо. Где гарантии?»
    – Мне нужен хотя бы месяц – задрожал ее голос, но на том конце повесили трубку.
    Наступила пауза. Женщина продолжала смотреть на телефон, словно от него зависела ее жизнь.
    – Ты от меня не родила ребенка? – выпалил, решившийся Бодряков.
    Надежда посмотрела на него так, словно вспоминала, что ее с ним раньше связывало. Видно было, что она еще полностью не отошла от телефонного разговора.
    – Ребенка? – Ее лицо наконец немного оживилось.
    Бодряков стал приводить свои доводы. Ее неожиданный отъезд в Америку, и семимесячное там отсутствие. Вместе с сроком их любовной связи – девять месяцев. Она не возражала, только слушала Сергея Ивановича, и казалось опять о чем – то думала.
    – У тебя есть ребенок? – начинал злиться Бодряков на ее поведение.
    – Да. Сын Максим, ему уже почти пять лет – Бодряков выбил наконец-то из женщины желаемое признание.
    – Мой? – противно задрожал голос мужчины.
    – Ты все там же работаешь? В розыске? – вопросом на вопрос уклонилась Надежда от прямого ответа.
    – Надя, я тебя о очень для меня серьезных вещах спрашиваю? – упрекнул женщину Сергей Иванович.
    – Ответь на мой вопрос! – Нахмурилась женщина, – пять лет ждал, подождешь ответа еще пять минут.
    – Ну да в угро, старшим опером. – растерялся Бодряков.
    Женщина, довольная ответом, встала и прошлась по комнате. Затем она опять села напротив мучимого одним только вопросом оперативника.
    – Странно, что ты пришел в такой момент. А может, так и должно было случиться – она стала говорить загадками, явно не решаясь ответить прямо.
    – Мой? – не сдавался капитан, пытаясь по быстрее подвести ее к ответу.
    – Выпьешь? – она опять налила себе и мужчине.
    Бодряков готов был на все лишь бы получить ответ. Он поднял рюмку.
    – За нашего сына! – С ног до головы, неожиданно, обожгла его Надежда своим тостом.
    Коньяк показался водой из под крана. Бодряков, не зная, что сказать, схватил бутылку, собираясь налить повторно.
    – Остановись – холодно пресекла Надежда.
    – Прости, просто я так долго его искал. Я так рад. Мне ведь ни чего не надо. Только бы одним глазком на него посмотреть… – прорвало Бодрякова, нашедшего своего ребенка.
    – Я тоже сейчас все бы отдала, что бы на него посмотреть – ледяным холодом обдало Бодрякова.
    Особенно той интонацией, безысходности с которой эти слова произнесла женщина.
    – Как это? – продолжал по инерции глупо улыбаться Сергей Иванович.

    После рождения Максима, который, как и предполагал Бодряков родился в США, Надежда, оставив там ребенка, вернулась в Москву. К этому моменту освободился ее муж, уголовное дело против которого было прекращено за недоказанностью. Этим и объяснялось то, что она не пыталась искать встречи с милым оперативником. Дела пошли опять в гору. Через год она привезла в Москву сына. Муж учредил финансовую компанию, которая брала в доверительное управление денежные средства юридических лиц. Его компания обслуживала очень крупные корпорации, а через некоторое время была уполномочена Центробанком на работу с бюджетными средствами. С полгода назад, муж, имея связи в правительственных кругах, был предупрежден о надвигающемся финансовом кризисе. Что бы спасти деньги, и использовать ситуацию, он продал все государственные облигации, и перевел огромную сумму денег на один из счетов, зарегистрированной в Швейцарии своей подставной фирмы, а после, разместил эту сумму в арендованном банковском сейфе. В результате этой операции государство и частные компании потеряли двадцать пять миллионов долларов. Против его мужа было возбуждено уголовное дело, и его взяли под стражу. После этого ей начали угрожать кредиторы мужа, требуя возврата денег. И случилось самое страшное. Месяц назад из дошкольного частного лицея был похищен ее Максим. Условием сохранения жизни и возврата ребенка является доступ к банковскому сейфу.
    – Так отдай им эти чертовы деньги – прервал Надежду Бодряков, переживший за это время большую радость от установленного отцовства и огромный стресс от совершенного похищения.
    – Давно бы уже отдала, да только есть одна сложность. У сейфа две степени защиты. Ключ у меня, а шифр в голове мужа.
    – Так сколько они просят? – рассеяно, словно обдумывая свои финансовые возможности спросил Сергей Иванович.
    – Все! Я уже предлагала им, что у меня сейчас есть – двести тысяч долларов. Нет, им нужен Швейцарский сейф.
    – А кто они? Ты их знаешь? – Бодряков попытался найти быстрое решение, но у него не получалось.
    – Нет. Скорее всего кредиторы мужа, а может кто ни будь из партнеров… – она устало махнула рукой.
    – Мужа спросила о шифре?
    – Да, но он говорит, что может помочь только на свободе – Женщина тяжело вздохнула – Хоть побег ему устраивай.
    – А так он сказать не может? – разозлился оперативник, сделав вид, что не услышал второго предложения.
    – Это же не его ребенок – Надежда произнесла это с такой интонацией, что Сергею Ивановичу стало стыдно, что он ни чего не может сделать.
    – Откуда звонят установлено? – стал понемногу брать себя в руки капитан милиции.
    – Из автоматов, и не более полминуты. Ты же сам сегодня присутствовал при звонке.
    – Что было сказано?
    – Дали неделю. Потом, сказали, сына убьют – на глаза женщины набежала слеза.
    – В милицию обращалась?
    – У меня один сын Сережа. Может у тебя их несколько? – Зло проиронизировала Надежда.
    – Я не знаю как, но я найду сына – Сергей Иванович подошел к женщине и обнял ее за плечи.
    – Надо узнать у моего мужа про шифр – то ли рассуждала вслух, толи давала инструкции Надежда – Заставь его. Ты моя последняя надежда.
    – Я попробую с ним встретиться. У меня в изоляторе друг из операчасти – по ходу наметил план действий Сергей Иванович, немного покоробившись от предлагаемой ей методологии.
    – А с твоим другом нельзя решить вопрос об его освобождении? – оживилась Надя – Я бы заплатила двести тысяч.
    – Он простой опер. Не в его власти это решать. Он может только устроить мне встречу – Бодряков испугался ее решительности, теперь понимая что она от него хочет.
    – Сделай это побыстрее… – Неопределенно выразилась женщина, и опять обрела спокойствие – Вот тебе ключи от машины. Все необходимое найдешь в бардачке.
    – Фотографию бы сына? – Сергею Ивановичу не терпелось хоть взглянуть на свое земное продолжение.
    – Все в бардачке.
    «Она ждала меня и даже подготовила для меня все необходимое» – выходя от нее подумал Бодряков, немного удивленный этим обстоятельством.
    В бардачке жигулей девятой модели, к которой его подвел все тот же охранник, он обнаружил барсетку с пятью тысячами долларов, сотовым телефоном, листок с данными на мужа Надежды. «Городецкий Борис Семенович, Бутырка, камера 202» – прочитал оперативник, и наконец увидел фотографию пятилетнего русого мальчика улыбающегося с нее своему отцу.
    «Ну, здравствуй Максим Сергеевич» – ласково погладил его изображение Бодряков.
    По дороге в Бутырку Бодряков заехал в отделение милиции. В кабинете он застал своего довольного коллегу Петра Замутилова, который поведал Сергею Ивановичу о раскрытой на его территории квартирной кражи.
    – Навешали на него с два десятка преступлений. Теперь у нас будет лучший показатель в округе – радовался за производственные показатели родного отделения оперативник.
    Сергей Иванович, не вникая в его рассказ, набрал телефон оперчасти Бутырского СИЗО, и попросил своего коллегу Ивана Хорина, подготовить ему встречу с обвиняемым Городецким. Замутилов почувствовав полное отсутствие интереса к раскрытому преступлению, обижено замолчал.
    «Да, в этом деле мне понадобится помощь. Одному не справиться» – глядя на надувшегося коллегу решил Бодряков.
    Пока он рассказывал Замутилову о происшедшем сегодня, его коллега неоднократно реагировал матерком, особенно сильно концентрируясь в самых эмоциональных моментах – обнаружения сына и его похищении.
    – Даже не знаю, что и сказать – как только закончил Сергей Иванович вымолвил его коллега, – То ли поздравлять, то ли сочувствовать.
    – И то и другое – рано – помог своему эмоциональному другу старший товарищ, – сейчас нужно действовать, и я хотел бы рассчитывать на твою помощь.
    – Так я давно ее тебе предлагал – обрадовался Петр.
    – Только учти, работаем неофициально. На карте жизнь моего сына – решил предупредить Бодряков о возможных негативных издержках и риске.
    – Что впервой что ли партизанить? И так считай работаем полулегальными способами – хихикнул Петр.
    Он был доволен, что друг нашел своего ребенка, и тот случай с Оксаной, и без того «поросший травой», теперь будет стерт между друзьями даже из подсознания. А то, что Максимку они найдут, и найдут быстро, он не сомневался. По договоренности с Сергеем он отправился на телефонную станцию, где у него работало доверенное лицо, для установления несанкционированного прослушивания телефонных разговоров Надежды. Выходя из отделения он столкнулся со своим недавним, странным подозреваемым, которого из отделения перевозили в следственный изолятор на «постоянную» прописку до суда.
    – А где же мама, Вы же обещали мне ее показать? – увидев старого знакомого окликнул его конвоируемый в автозак Егор.
    Замутилов почему-то сделал вид, что не расслышал его вопрос, и прошел мимо, подгоняемый жизненным делом своего друга и чем-то еще. Каким-то странным чувством, от которого ему становилось дискомфортно, словно его брюки разошлись по швам в промежности, и все это видят.

Два отца

    Сергей Иванович прошел маленький дворик СИЗО, где толкались в ожидании своей очереди следователи и адвокаты, и пройдя контрольный пункт, где сдал табельный пистолет, вошел в кабинет Ивана. С Хорином они вместе учились заочно в юридическом институте, и наверно из всей группы только с ним и продолжали поддерживать дальнейшие отношения. Несмотря на их давнее знакомство и приятельские отношения Сергей Иванович не решился сказать ему правду о происходящем.
    После радушного приема и ста граммов хорошего коньяка Хорин поинтересовался о цели беседы со своим подопечным.
    – Ты понимаешь Серег, мне собственно наплевать о чем ты хочешь говорить, но вокруг его персоны столько серьезных людей. Такие чины интересуются его личностью. Требуют докладывать обо всем. Кто с ним в камере, о чем он говорит со своим адвокатом, перехватывать все его сообщения на волю, и самое главное ни кого без ведома начальника СИЗО к нему не допускать. Сам понимаешь как я рискую – Хорин проникся важностью от собственной значимости.
    – У меня на него агентурное сообщение, и прежде чем его реализовать необходимо уточнить у объекта некоторую информацию – уклончиво ответил оперативник.
    – О чем сообщение? – продолжал выпытывать Иван.
    Бодряков понимал, что прямо отказать приятелю нельзя. Хорина прежде всего интересовало все тем или не менее связанное с хищением и переводом денег за границу.
    – О контрабанде автомашин, оформленных на компанию Городецкого – выдал Бодряков подготовленную легенду.
    Иван успокоился, и позвонил на тюремный корпус.
    – Твой клиент был на свидании со своим адвокатом, и только что вернулся. Сейчас его приведут. Кстати адвокат у него такой пройдоха пробы негде ставить – решил поделиться информацией со своим приятелем Иван.
    – Что слишком грамотный? – не понял оценку коллеги Бодряков.
    – Слишком беспринципный. И почтальоном работает, передавая сообщения туда и от туда, и даже деньги передает своему подзащитному на свиданиях. Видимо большой гонорар имеет с этого дела, раз рискует вылетом из профессии – подытожил местный всезнайка.
    Через полчаса в его кабинет доставили арестованного.
    «Среднего роста, худощавый, светло-русые волосы, выпуклые как у рака глаза, очки, небольшие усики, сыпь веснушек…» – Сергей Иванович поймал себя на мысли, что внимательно его разглядывает потому, что боится обнаружить хоть какое-нибудь сходство со своим сыном.
    «Да нет. У сына русые волосы. Не светлые не темные, а просто русые как у него в детстве. И веснушек нет» – он успокоился, удовлетворенный визуальным осмотром Городецкого, зная, что с возрастом у сына волосы потемнеют и приобретут его темно-русый оттенок.
    Ему даже стало немного жалко этого человека со слабым зрением и наверняка не очень хорошим здоровьем. Все же он четыре года воспитывал его сына как своего. Сергей Иванович попросил коллегу оставить их наедине. Хорин, явно с большим недовольством вышел из кабинета, предупредив, что у Бодрякова пятнадцать минут не более. Сергей Иванович не знал как начать разговор, и подвести к вопросу о шифре. У него ведь не было ни каких верительных грамот для такого разговора.
    – Вас жена ко мне послала? – неожиданно начал первым арестант.
    – А как Вы догадались? – обрадовался такому началу Сергей Иванович, полагая, что таким образом может говорить вполне откровенно.
    – Будете расспрашивать про шифр? – вместо ответа спросил Городецкий, горько усмехнувшись в усы.
    – Борис Семенович, вопрос не праздного или корыстного любопытства, на карте жизнь Максима – пытался урезонить его Сергей Иванович, вспомнив про слова Надежды – «…заставь его…».
    – Про сына я уже слышал – он внимательно всмотрелся в оперативника сквозь окуляры очков – скажите, Вам до этого какое дело?
    «Сказать или нет? Нет нельзя. Узнает, что Максим не его сын, еще не известно как отреагирует на это» – молниеносно проанализировал мозг Бодрякова.
    – Мне хорошо платят? – просто ответил Сергей Иванович.
    – Да наверно – задумчиво согласился Городецкий.
    – Неужели Вам жалко этих проклятых денег? – провоцировал его на откровенность оперативник.
    – Да причем здесь деньги? Вы думаете я сына люблю меньше чем моя жена? – вскипел арестант.
    – Так что же Вам мешает…
    – То, что я лишусь гарантий своей свободы и жизни, и меня после выдачи шифра можно хоть завтра ликвидировать прямо в хате, списав все на внутрикамерную разборку. Но и не это самое главное, – Борис Семенович понизил голос, – я имею предположения о характере похищения Максима и круге возможных лиц. Если я прав, то после получения ими ключа и шифра они ликвидируют моего сына. Эти люди не оставляют даже таких свидетелей. Так, то, что у меня в голове, является определенной гарантией и для него.
    – А круг возможных похитителей Вы можете обрисовать? – Бодрякову нужно было зацепиться хоть за что-нибудь.
    – Этого я не скажу, но могу точно обещать, что если выйду, то в течении трех дней сниму проблему – самоуверенно подчеркнул арестованный финансист.
    – Это же не возможно – развел руками Сергей Иванович.
    – Но почему же – моментально возразил его собеседник – Если у моей благоверной не получается меня выкупить, я продумал еще один вариант. Сто процентный. Только не хватает одной детали. Я жду подходящего момента с самого начала моего заточения.
    – Я могу помочь? – не зная как решить ситуацию, предложил свои услуги Бодряков.
    – Нет, спасибо, я думаю справиться при помощи своего адвоката и своих способностей – вежливо отклонил его предложение обвиняемый.
    – Так что передать жене? – Сергей Иванович был разочарован, что не удалось получить ни малейшего шанса на освобождение сына.
    – Что я через неделю выйду и решу проблему. Пускай не паникует – самоуверенно произнес Городецкий.
    В кабинет без предупреждения вошел Хорин, давая понять что регламент исчерпан. В дверях Борис Семенович Городецкий обернулся.
    – А ведь Вы Сергей Иванович не только из-за оплаты стараетесь? – его взгляд детектором лжи пронзил Бодрякова.
    – Не только – все что смог ему ответить родной отец мальчика.

Часть вторая

Заявительница

    На следующий день Бодряков отправился в отделение с утра по раньше. Эти сутки ему по графику предстояло суточное дежурство по отделению. Он сначала хотел подмениться, но потом решил, что будет не лишнем обмозговать эту сложную ситуацию и продумать план дальнейших действий, тем более, что по итогом вчерашнего разговора в Бутырке идти к Надежде было не с чем. Замутилов должен был к обеду подъехать с телефонного узла, и Сергей Иванович надеялся, что хоть его приятелю удасться о чем нибудь пронюхать. Пока он стал анализировать скудную информацию ему на сотовый телефон позвонила Надежда. Пересказав в трех предложениях основную суть беседы с ее мужем, он ожидал недовольной реакции женщины, но как ни страна та оказалась очень даже удовлетворенна его сообщением.
    – Так и сказал, что через неделю выйдет? – переспросила женщина.
    – Да, только я думаю это не серьезно – вставил свой пессимистический комментарий капитан милиции.
    – Как сказать, – интонация Надежды была полна оптимизма – Борис всегда сдерживает свои обещания.
    Она повесила трубку. Сергей Иванович достал фотографию сына, еще раз принявшись всматриваться в любимое лицо ребенка.
    «Борис всегда выполняет свои обещания» – вспомнил он ее последние слова.
    Они прозвучали как упрек ему на его нерадивые действия.
    «А что она хотела, что бы я ему паяльник вставил, выбивая заветные цифры?»
    – Твоя мама точно знает чего хочет – вслух обратился он к изображению сына.
    Бодрякова вызвал звонок дежурного.
    – К тебе заявительница по поводу пропажи человека.
    В кабинет шаркающей походкой вошла пожилая, лет шестидесяти пяти, женщина.
    – У меня пропал сын – произнесла она с порога и не очень внятно, словно процедила фразу сквозь остаток зубов.
    – Вы присаживайтесь – предложил ей сесть дежурный оперативник, видя очень плохое состояние здоровья женщины – Вам воды?
    Она отказалась, и оглядела скудную обстановку кабинета. Ее звали Зоя Николаевна. На ней была старая вязанная кофта и заношенная черная юбка. На ногах были домашние тапочки. Очень контрастировала с ее плохим внешним видом и здоровьем, морковного цвета губная помада и синяя тушь на лице, выглядя неестественно и отталкивающе.
    – Я сегодня утром выписалась из больницы – словно предугадывая впечатление от своего внешнего вида с большим затруднением произнесла пенсионерка – Пришла домой а сына дома нет.
    – С чего Вы решили, что он пропал? Он наверное уже совершеннолетний? Мог наверное отойти. Ну там на работу, или к подруге – Бодряков решил, что перед ним типичный пример матери – наседки, которые до своей смерти опекают взрослых детей как малолетних.
    – Мой сын не мог. Он своеобразного развития. Ему тридцать тридцать четыре года, но в детстве у него была травма головы, и он совершено не такой как все – с трудом «проживала» предложение заявительница.
    – Что отставание в развитии? – догадался о чем идет речь оперативник.
    – Он просто большой ребенок – по своему подтвердила его догадку мать пропавшего.
    – Как его зовут? – Бодряков решил на всякий случай взять на карандаш этот случай.
    – Круглов Егор Георгиевич.
    – Ну хорошо, а откуда уверенность, что с ним могло что-то случиться? – не понимал Сергей Иванович.
    – Я недавно пережила частичную парализацию, и в течении недели находилась дома с сыном. Мы в силу ряда обстоятельств живем с ним обособлено от остальной жизни, и у нас ни когда не было в доме людей – Зоя Николаевна наморщила лоб в попытках как можно точнее выразить в словах свои имеющие у нее подозрения. – За эту неделю, что я была в парализованном состоянии, я отрывисто помню большое количество новых лиц, которые были у нас дома – мужчины и женщины, какой-то невообразимый шум. Потом меня увезла скорая помощь, а теперь сына нет дома. Вы же знаете сколько сейчас случаев мошенничества с жильем, когда используется беспомощное состояние больных людей, а мой сын внушаем, и не сможет понять, когда станет жертвой нечистоплотных людей.
    – Он состоит на учете в психдинспансере? – поинтересовался азбучным моментом сыщик.
    – Нет, я же говорила у него была травма. Он не недоразвитый – возмутилась странная женщина.
    – И еще один момент, в квартире все перерыто вверх дном и пропали документы моего сына – Зоя Николаевна выдала последний и, для нее видимо, самый страшный аргумент.
    – У нас вообще-то порядок подождать несколько дней, прежде чем заводить розыскное производство, вдруг человек вернется – засомневался Сергей Иванович, но увидя слезы в глазах матери, добавил – хотя, учитывая личность Вашего сына, наверное имеет смысл начать проверку.
    – Простите, я забыла спросить, Вас как зовут – вспомнила обрадованная женщина, что не знает имя и отчество этого приятного милиционера.
    – Сергей Иванович.
    – Спасибо Сергей Иванович. Дай Вам Бог счастья и Вашим детям.
    «Да, своевременное пожелание» – промелькнуло в голове у Бодрякова.
    Он вдруг понял, что принял решение о начале розыска ее пропавшего сына, и изменил заведенным правилам только лишь потому, что сам невольно находился на месте этой заявительницы, и просто не мог ей отказать.
    – Фотографию принесли? – обратился он к ней, начиная заполнять бланк заявления о без вести пропавших.
    – Ой, дома оставила не догадалась – огорчилась женщина.
    – Ладно сейчас поедем к Вам домой, и заодно я осмотрю квартиру. Может, что – нибудь и подскажет, где его искать – несмотря на свой острые проблемы решился оперативник.
    «Взялся за гуж – не говори что не дюж» – подстегнул себя Бодряков.
    Квартира производила впечатление, что в ней что-то искали. Мать пропавшего мужчины протянула оперативнику его фотографию десятилетней давности, когда он по-видимому фотографировался на паспорт. По скольку другой не оказалось, Бодрякову пришлось довольствоваться и этим. Он уже собирался уходить, но неожиданно на полу под сервантом увидел листок бумаги, похожий на какой-то бланк. Это оказалась копия протокола изъятия, составленная два дня назад, его лучшим приятелем Петром Замутиловым. Не подавая вида, что бы не испугать больную женщину, он попросил ее написать заявление и прийти вечером, надеясь к тому моменту во всем разобраться.
    – Я думаю, что когда Вы подойдете, я уже смогу сказать где Ваш сын находится – уверенным тоном обрадовал заявительницу Бодряков.
    – Спасибо сыночек, пожилая женщина перекрестила выходящего из квартиры Сергея Ивановича.
    Вернувшись на рабочее место, Бодряков застал в кабинете уже приехавшего Замутилова.
    – Ну что, порадуешь чем – нибудь? – Вместо приветсвия, обрушился на него Бодряков.
    – Уж и не знаю, запутано как-то все – неуверено начал коллега.
    – Во первых, ей постоянно звонит адвокат ее мужа с разговорами о повышении своего гонорара, и просит о встрече, так как у него есть для нее записка от Городецкого – Замутилов всматривался в своего друга, надеясь по выражению его лица понять о полезности передаваемой информации – Во– вторых Надежда постоянно звонит на сотовый телефон и интересуется чьим-то здоровьем. Понять ни чего нельзя.
    – Что не называет имен? – уточнил Сергей Иванович.
    – Ни чего не называет. Только спрашивает у женщины: «.. как там дела, здоровье нормальное?» – Петр пожал плечами – Чье здоровье, какие дела?
    – А женщина что отвечает?
    – Да тоже неопределенно – «…все хорошо, не волнуйся Наденька».
    – Все? – разочарованно вздохнул Бодряков.
    – Нет. Были еще два звонка с угрозами. Все из телефонных автоматов, по полминуте с напоминаниями, что осталось шесть дней – оставил напоследок Замутилов – я записал все.
    Он протянул Бодрякову ауди кассету. Сергей Иванович хотел сразу же ее прослушать, но его опять вызвал дежурный по отделению. Оказалось, что дежурному позвонили из антикварного магазина с сообщением, что к ним с предложением купить ряд высокохудожественных изделий пришли мужчина и женщина. Предлагаемые им картины и старинное оружие подпадают под ориентировку о краденных вещах, которую в магазин дали после ряда квартирных краж. Администрация магазина специально затянуло время, и удерживает продавцов до приезда милиции. Замутилов поехал вместе с Бодряковым, в надежде поучаствовать в результативном задержании, и иметь все шансы на материальное поощрение от руководства. Через пять минут группа была у магазина В оценочной стояла молодая и очень привлекательная женщина на высоких каблуках – шпильках, а рядом с ней коротко стриженный с золотой цепью на шее мужчина в дорогом спортивном костюме, на кистях рук которого, кроме двух золотых перстней, синели татуировки перстней воровских. Девушка, источающая аромат французских духов, торговалась с оценщиком. На прилавке лежали две небольшие картины, одна икона и старинная турецкая сабля, инкрустированная серебром и камениями.
    – Мур, пройдемте с нами – дал команду Бодряков, и тут же подхватил упавшую в обморок молодую девушку.
    – Вы, что суки делаете, честных людей пугаете – заверещал ее спутник, пытаясь протиснутся к выходу – смотрите человека убили.
    Но на его пути встал Замутилов и милиционер с резиновой дубинкой, и «спортсмен» решил не испытывать судьбу, подставив руки под наручники.
    – Аккуратнее, «рыжье» не поцарапай инструктировал он Замутилова.
    Девушка пришла в себя, и захлопала на Бодрякова большими кукольными глазами.
    – Что происходит?
    – Проедем – те с нами в отделение там и поговорим – как можно спокойнее, что бы не спровоцировать нового обморока, ответил оперативник, не желая тащить бесчувственную девушку до отделения на своих руках
    – Мы с Вами раньше не встречались? – с какой-то обреченной надеждой спросила девушка.
    – Вы ранее судимая? – ошарашил ее своим вопросом оперативник.
    – Нет что Вы? – испугалась задержанная.
    – Тогда вряд ли мы с Вами могли встречаться – с невозмутимым видом соврал Бодряков, по скольку его профессиональная память сразу вспомнила эту молоденькую медсестру, и их странную встречу у морга районной больницы.
    В отделении он попросил Замутилова поработать со своей старой знакомой медсестрой, а сам занялся ее спутником. Та же профессиональная память помогла вспомнить и этого персонажа, которого не так давно он уже опрашивал в своем кабинете по подозрению в совершении квартирной кражи. Но тогда его вину доказать не удалось, и он был отпущен.
    – Ну, что старый знакомый, от припадков я смотрю ты уже вылечился, вон какой у тебя процветающий вид – усмехнулся Бодряков – не то что в прошлый раз, только золотой фиксой и мог похвастаться.
    – Рыночная экономика, начальник, не только для банкиров, но и для простого народа – ощетинился урка.
    – Ты наверное свой зуб под проценты заложил, вон какими дивидендами обвешался? Откуда доходы?
    – Тайна вкладов как презумпция невиновности – выдал подкованный собеседник.
    – Ладно, скажи мне лучше откуда у тебя антиквариат, не от бабушке ли осталось? – перешел к основной части допроса капитан милиции.
    – Не мое это. Светка попросила сходить с ней в скупку, а откуда у нее эти холсты я не спросил. Не мое это дело, я же не мент, что бы допрос ей чинить – выдал продуманную версию опытный вор.
    В кабинет вихрем ворвался счастливый Замутилов.
    – Ну что Вовчик, взяли хату через потолок – с ходу в карьер наскочил он на прожженного урку.
    – Сучка, все рассказала. Вот тварь продажная! – зашипел квартирный вор – и мать вложила?
    – Всех вложила. Девочка умная. Законы мы ей растолковали, и она сразу поняла свою выгоду в чистосердечном признании.
    Вовчик не стал больше ломаться и дал показания, сваливая всю вину на «тещу». Когда его увели, Замутилов облегчено вздохнул.
    – Ну как я его на понт взял?
    – Так что девчонка не дала показаний? – удивился Бодряков.
    – Конечно нет. Упертая девочка. Кстати тебя говорит давно знает – коллега пристально посмотрел на старшего товарища, – но я то знаю откуда эти картины. Они через квартиру соседа с нижнего этажа хату коллекционера взяли, а его подставили.
    Бодряков вспомнил утреннюю заявительницу и копию протокола.
    – Фамилия соседа Круглов?
    – Да. Парень круглый идиот. Ты то откуда знаешь, тебя же в тот день не было? – удивился коллега.
    – Мать его приходила с заявлением о пропажи сына. Где он сейчас, под стражей?
    – Да, в Бутырку определили – немного смутился Замутилов, задумавшись, видимо, над правильностью своих действий.
    – Парень скорее всего невиновен – упрекнул его Сергей Иванович.
    – Следствие покажет, – оборонялся от упрека коллеги Петр – не виновен, значит выпустим.
    Постучав в кабинет, к беседующим оперативникам вошла мать Круглова. Зоя Александровна, поздоровавшись с Замутиловом, с надеждой взглянула на Бодрякова ища в его глазах ответ о своем сыне.
    – Вот я принесла заявление. – Она протянула листок бумаги – Ни чем меня не порадуете?
    – Ваш сын нашелся – не выдержав мольбу в ее глазах, с ходу сообщил Бодряков приятную новость пожилой женщине.
    Та стала изливаться в благодарностях.
    – Ой спасибо родные Вы мои – Она, исполненная счастья, попыталась поцеловать, стоящего рядом с ней Замутилова.
    – Не надо гражданка, это же наша работа – смутился коллега Бодрякова, и мягко отстранив женщину, поспешил выбежать из кабинета.
    – Есть только одно но. – Бодряков был зол, что ему пришлось отдуваться за коллегу – Дело в том, что по недоразумению Вашего сына арестовали и сейчас он в следственном изоляторе.
    – Как!? – не могла понять смысл сказанного ей милиционером счастливая мать.
    – Произошла ошибка – Сергей Иванович в спешке пояснил, произошедшую ситуацию.
    – Так когда его отпустят? – лицо женщины стало суровым и холодным.
    – Не я его арестовывал. Не знаю. Единственное, что я Вам посоветую – наймите хорошего адвоката.
    Зоя Александровна плотно сжав губы, словно боявшись сказать что-то лишнего, не прощаясь с Бодряковым, шаркающей походкой больного человека медленно вышла из кабинета.

Бутырка

    Иногда люди видят сон во сне. То есть спит человек, а во сне ему снится сон, что он ложится в кровать и засыпает. Но как быть если второй сон очень страшный. Кажется чего проще? Надо только сначала проснуться во сне, а потом еще раз – и ты опять в реальной жизни. Некоторые могут и сразу выйти из двух снов в реальность. Примерно то же самое происходило сейчас и с Егором. Если после травмы полученной в детстве он погрузился в один бесконечный сон, то сейчас на его «сон» наложился второй – кошмар из которого он ни как не мог выйти. В обычном «сне» все было знакомо и просыпаться не хотелось. Рядом была мама, их дом, приятные соседи. Однако после того как он заснул в парке у пруда, ему во сне стал сниться кошмар, от которого он ни как не мог проснуться. Пропала девушка, затем мать, поющий Семен стал злым, к тому же он сам в этом кошмаре стал каким-то плохим, и его поместили в закрытое от света помещение. Когда его утром вывели из отделения и посадили в кунг автозака, он вначале полагал, что его отвезут домой, но вместо дома он оказался в приемнике следственного изолятора. Его стал осматривать врач в белом халате, и он ошибочно подумал что его привезли в больницу.
    «Может здесь мама? Я же не болею» – он вспомнил обещание милиции о их встрече и успокоился.
    Но вместо долгожданной встречи он услышал, что его помещают в карантинную камеру, и понял что врач обнаружил у него какую-то болезнь.
    В камере, куда его привели и правда было много «больных» людей. Он поздоровался, но не услышал ни какого ответа. Точнее что-то вроде – »Угу!». «Больных» было много, а «больничных» мест мало. Больше всего карантинные «больные» страдали обширными гематомами на лице и теле, болями в почках, печени. У многих в моче была кровь. Они так и говорили друг другу жалуясь на свои заболевании – «.. эти твари легавые меня инвалидом сделали». Егор предполагал, что они стали жертвами вирусных заболеваний и на всякий случай пытался не дышать, находясь рядом с ними, когда те проходили мимо него на толчок. В «палате» было накурено и сыро и из-за смога было плохо видно. Егор стоял у порога, прислонившись спиною к железной двери, через которую он вошел, не зная как ему устроиться в этом кряхтящем и матерящемся муравейнике. Под мышкой он держал свернутый худой матрасик, но куда его постелить он не видел. К нему подошел худой старик, и указал ему на пустующее место на полу под одной из двухярусных шконок. Вечером был ужин. Скрипящая на зубах, то-ли от песка то – ли от качества пшена, каша и кусок мокрого черного хлеба со стаканом подкрашенного кипятка.
    То же дед, его сосед под нарами, поев, дал ему свою миску, в которую положили на двоих, а после указал Егору на грязную посуду на столе.
    – Давай паря принимай у меня эстафету.
    Через небольшое время, Егора вместе с вещами, а у него теперь была своя железная миска и ложка, перевели в другое помещение.
    «В палату к выздоравливающим…» – решил арестант, и обрадовался скорой выписке.
    В новой хате Егору обрадовались, так как недавно из нее перевели шныря, который занимался ее уборкой. Камера так же оказалась переполненной, и ему ни чего не оставалась как устраиваться на ночлег под нарами. Были правда среди сокамерников такие, которые спали попеременно по восемь часов, но не хотели спать все ночь на полу. Егор их не понимал, и ему было их жалко.
    «Наверно у них слабое здоровье и им нельзя лежать на холодном» – переживал он соседям, особенно когда кому-то из них доставалась утренняя смена сна.
    В отличие от карантийки, здесь передавали продуктовые передачи, и Егора как общественного уборщика хаты, то же угощали. Особенно хорошо, по доброму, к нему отнесся мужчина с светло-русыми волосами, примерно одних с ним лет. У него были красивые очки, и он пользовался уважением других сокамерников. Правда Егор не понимал почему все зовут его Сорос. Он такого имени раньше ни когда не слышал, но потом ему объяснили, что здесь всем дают новые имена – «погоняло», и тут же окрестили его Веником. Вначале было смешно, но потом он привык.
    «Все же Веник это лучше чем к примеру у того с переломанным носом – «Груша». Веник он хоть мужского рода» – решил про себя Егор, и знакомившись с вновь «заехавшими», не без гордости называл свое камерное прозвище.
    Сорос в течении двух дней угощал его крепким чаем, и все расспрашивал про его жизнь. Егору нравились эти беседы в промежутках между мойкой посуды и полов. И мужчина то же ему нравился. Он чем-то даже напоминал Егору самого себя, только вот чем Егор ни как не мог понять. Через два дня Сорос, так увлекся этими разговорами, что даже освободил Веника от его внутрикамерных обязанностей, перепоручив посуду и тряпку его соседу под нарами – рыхлому молодому парню с прыщавой спиной. Правда тот отреагировал на карьерный взлет своего соседа упавшим настроением, но Егор не отнес это на свой счет, а просто подумал, что этот парнишка видимо большой лентяй. Особенно подробно Сорос расспрашивал Егора об обстоятельствах его ареста, повторяя одни и те же вопросы по несколько раз, словно не понимал его ответов. Его каждый день выдергивали из камеры на свидание с адвокатом, и каждый раз он после возвращения с удвоенной энергией начинал новые расспросы, уточняя его адрес, имя отчество мамы, наличие родственников. Однажды вернувшись от адвоката, он радостно хлопнул собеседника по плечу.
    – Нашли твою мать Веник. С ней все хорошо. Вот тебе от нее «малявка» – он протянул скрученный тонкой трубочкой, листочек бумаги.
    Мать писала, что все нормально. Скоро его освободят (так ей сказал адвокат), и строго на строго наказывала не дружить в камере с уголовниками.
    «О ком это она?» – не понял сын ее запрета, оглядев своих соседей по камере.
    Спросить друга Сороса он постеснялся по скольку понял, что здесь не очень любят тех кто попадает впросак.
    – Завтра Веник тебя вызовут к адвокату, но вместо тебя пойду я – неожиданно прервал его размышления, покровительствующий друг.
    – А разве так можно? Нас же накажут? – Егор уже прочувствовал режимные «прелести» изолятора, но волновался больше за Сороса чем за себя.
    – Ты не сможешь правильно все объяснить по своему делу, а это просто необходимо для твоего освобождения. Понял, кореш? – Сорос сказал так, что Веник сразу не понял, но не желая показаться своему новому другу бестолочью, кивнул головой.
    – Снимай одежду будем меняться – еще больше удивил его его друг.
    Все еще не веря, что это правда, он снял свою грязную рубашку и серые брюки, переодевшись под удивленные взгляды сокамерников в шелковую сорочку и двубортный костюм Сороса.
    – Сорос, может ты за него и посуду помоешь? – раздался смех кого-то из авторитетов.
    – Фильтруй базар – резко обернулся в его сторону Сорос, и смешок прекратился.
    Утром, сбрившего усы Сороса, без очков и в одежде Егора, выдернули из хаты на свиданку. Егору было скучно без друга, но его отвлекало произошедшая перемена в себе и в окружении. Сокамерники, к Егору в одежде друга, стали относится как и к Соросу – с уважением. Смотрящий по камере разрешил ему сидеть на кровати хозяина дорогой одежды. Егор нацепил на нос оставленные ему очки, и посмотрелся в маленькое зеркало для бритья. В глазах рябило, но он все ровно остался доволен своим представительным видом.
    «Жалко, что меня мама и жена не видит» – подумалось ему о двух самых дорогих ему людях.
    После обеда пришел «Сорос – Веник», и сразу же присек попытку Егора вернуть ему одежду.
    – Носи брат, дарю – огорошил он его своей щедростью.
    – В общем так, все идет по плану. Адвокат подал в суд заявление на то, что бы тебе по твоему состоянию здоровья изменили меру пресечения, и освободили из под стражи. На днях тебя повезут в суд, и поэтому тебе нужно выглядеть очень представительно и аккуратно. Тебе осталось подстричься, и тогда твой вид будет дополнительным аргументом за твое освобождение.
    По его распоряжению появился штатный камерный парикмахер с расческой и одноразовым бритвенным станком.
    – Как стрич Сорос? – посмотрел он на друга Егора.
    – Как и меня. Аккуратно.
    Пока Егора приводили в порядок, он к своему удивлению почувствовал что не хочет покидать эту камеру и этих людей. Здесь у него было все чего не хватало дома. Много общения, мужская компания и самое главное – друг Сорос.
    «Может еще не отпустят?» – стал успокаивать себя Егор, но потом вспомнил о матери и о Светлане – «Нет, женщины остались одни без меня. Надо выходить».

Найти и потерять

    «Вроде не так давно мне по нему уже звонили?» – Бодрякову он показался знакомым.
    – Алле!
    – ПЛихоТи быстЛее. Мне стЛашно – раздался в телефоне полузабытый шепот того самого ребенка, из-за которого и начались его поиски.
    На Сергея Ивановича опять накатилась волна отчаяния и тревоги. Он, будучи уверенным, что нашел свое чадо, теперь не мог понять что происходит.
    – Тебя как звать? Ты мальчик или девочка? – автоматически включился в разговор оперативник, все продолжая анализировать происходящее.
    – Я муСина – раздался ответ ребенка, явно обиженного за этот «глупый» вопрос.
    – Папа мне пОхо, сделай Сто нибудь – раздался очередной его шепот, пока Бодряков мучился над очередным вопросом.
    – А где твоя мама? – поспешил спросить мужчина, но в трубке раздались гудки.
    Сергей Иванович сидел с трубкой в руках соображая, что же происходит.
    «Неужели у меня есть еще один ребенок?» – не знал радоваться или огорчаться Бодряков.
    Нет, он бы в другой ситуации был бы только рад получить сразу столько шансов, но его установленный сын сейчас находился в большой опасности, и ему была нужна его помощь. Времени на установление адреса звонившего мальчика, его поиск и выяснение есть ли у Максима брат у Сергея Ивановича просто не было. В то же время столько мольбы и страха в этом шепоте… Бодряков позвонил на работу в надежде на помощь Замутилова. Ему повезло. Петр был на работе, и уже собирался ехать на телефонный узел за дополнительной информацией. Бодряков попросил коллегу заодно установить адрес по определенному телефону, уклонившись от ответа зачем.
    – Кстати, здесь у нас с утра вертится адвокат Круглова Егора, того чья мать приходила, – поделился напоследок со своим коллегой свежей информацией Замутилов – ему наверно изменят меру пресечения, так как защитник собрал справки, говорящие о том, что он не вменяемый, да и у следователя соучастники кражи дали показания подтверждающие его невиновность.
    – Ты доволен? – Петр полагал, что коллеги будет приятно узнать, что его промах не будет иметь серьезных последствий.
    – Мне сейчас не до этого – равнодушно отреагировал Бодряков, чьи мысли сейчас работали только в одном направлении.
    Для него было важно определиться с приоритетом поиска. На одной чаши весов его Максим, на другой тревожный шепот какого-то мальчика.
    «В то же время, что я могу сейчас предпринять в поисках Максима. Его местонахождение мне неизвестно. Побег отчиму я устраивать не собираюсь, а шифр он мне не скажет. Остается лишь ждать его освобождения, или хоть какой-нибудь зацепки от Замутилова» – проанализировал он на чуть остывшую голову.
    Словно почувствовав, свою востребованность позвонил его коллега с телефонного узла.
    – Запись сейчас готовят, а адрес уже есть.
    Бодряков записал установленный адрес с которого ему позвонил перепуганный мальчик. Дачный поселок Кратово был в получасе езды.
    «Надо отбросить все сомнения и определиться с звонившим ребенком раз и на всегда» – решился Сергей Иванович, тем более, что аудикассета с записью разговоров, по словам Петра, будет готова не ранее обеда.
    «Быстро туда и сразу же обратно в отделение» – подтвердил свое решение оперативник выходя из квартиры.
    Девятка, не встречая автомобильных пробок, домчала его до дачного поселка за двадцать пять минут. Он долго искал нужный дом, но в конце концов остановил машину у нужного объекта. Стандартный трехэтажный коттедж из красного кирпича с пластиковыми окнами, на двадцати соток соснового леса, располагался так, что просмотреть, что происходит за окнами было практически невозможно. Этому препятствовал и двухметровый кирпичный забор вокруг всего участка. Бодряков достал из багажника машины, специально взятые из дома рабочий комбинезон и ящик с сантехническим инструментом. Переодевшись, он подошел к массивным железным воротам и нажал кнопку видеодомофона.
    – Кто там? – раздался в динамике мужской голос.
    – Сантехник. Работы ни какой нет? – выдал свою легенду оперативник.
    – Щас узнаю, жди – ответили в динамике.
    Через пять минут сработал автоматический замок. Сергей Иванович прошел во внутрь. Ему на встречу шел мужчина с внушительной мускулатурой, и с угрожающим видом ротвейлером на поводке. Собака зарычала. Но охранник дернул за поводок.
    – Иди за мной. Один кран подтекает – бегло осмотрев «сантехника» скомандовал мужчина.
    Они прошли в дом, и зашли на кухню, отделанную мраморными плитами. В отличие от типовой архитектуры коттеджа, отделка в доме была очень дорогой и красивой. На кухню зашла пожилая женщина, и указала пальцем на установленный в мойке кран из которого медленно капала вода.
    – Надеюсь не керамика? – спросил «сантехник», осматривая красивый смеситель.
    – Не знаю Вы же сантехник – холодно произнесла хозяйка, и прислушавшись к какому-то звуку вышла прочь.
    Бодряков разложил инструмент и приступил к устранению неисправности. Смеситель оказался с резиновыми прокладками, и взяв потрескавшийся оригинал, он стал вырезать замену. Охранник услышав на улице лай собаки то же вышел из кухни, оставив Бодрякова одного. Сергей Иванович поставил прокладку, и затянув кран, отправился исследовать другие помещения. На первом этаже было тихо. Он прошел в каминный зал, из которого на второй этаж шла винтовая лестница, и оттуда до него донесся капризный детский говорок.
    – Нет, я хоСЮ к маме, оставь меня пЛотивная – на втором этаже у лестнице показался светловолосый мальчик.
    У Сергея Ивановича потемнело в глазах – это был его сын. Максим с удивлением разглядывал неизвестного дядю на первом этаже. Дядя ему понравился, и он показал ему язык.
    – Мама в командировке, приедет не скоро – услышал Сергей Иванович голос пожилой женщины, и ее приближающиеся к лестнице шаги.
    – Ты, что потерял здесь? – Бодрякову на плечо опустилась рука охранника.
    Оглянувшись, он увидел позади охранника еще одного парня с помповым ружьем.
    – Так я кран починил – объяснил он.
    Охранник сунул ему пятьдесят рублей и повел к выходу.
    «Что делать?» – с быстротой молнии в голове Бодрякова проносились различные варианты действий.
    «Один против двух. К тому же ружье и еще собака?» – он разозлился, что оставил пистолет под сиденьем машины.
    «Ладно не спеши. Главное решено сразу две задачи. Найден Максим и установлено, что он и звонивший ребенок одно лицо» – уговаривал себя оперативник от поспешных действий, все еще не понимая как такое могло получиться. Выйдя за ворота он сел в автомобиль, достал сотовый телефон, но потом отложил его в сторону и задумался.
    Задумываться и в самом деле было над чем. Во-первых, откуда у Максима его телефон? Кроме Надежды ему его больше ни кто не мог дать. А когда она дала его телефон сыну? Его украли две недели назад, а первый раз Максим позвонил ему еще раньше. Но правда разница была не принципиальная. Не скажешь, что его похитители его мучают. Хотя с другой стороны охрана вооружена и судя по словам женщины он давно не видел свою мать. Чем больше он думал тем больше путался, теряя логику.
    «Без Надежды не разобраться» – решил Бодряков, и позвонил матери Максима, с вопросом не давала ли она его телефон сыну.
    Надежда отвечала равнодушно и холодно.
    – Да я ему дала. Тебя это удивляет? Он переживал, что мужа арестовали и я, на кануне его похищения ему сказала, что у него другой папа, и дала твой телефон – она изменила интонацию, прибавив голосу дрожи – Какая разница? Сына украли, а ты с дурацкими вопросами. Что надеешься он тебе сам позвонит, и искать не надо?
    Бодряков рассказал ей о нескольких звонках сына по его телефону, опять умолчав про их встречу.
    – Откуда ты знаешь, что это он? – удивилась мать Максима.
    – Раньше не знал, а сегодня я определил телефон с которого он мне звонил – стал подготавливать Надежду к самой важной информации Сергей Иванович.
    – Немедленно приезжай ко мне – раздался ее приказ.
    – И адрес установлен – не выдержал Бодряков, видя ее радостную реакцию.
    – Сереженька, милый, ну не по телефону прошу тебя – раздалась мольба на том конце связи.
    Всю обратную дорогу Бодряков ехал в приподнятом настроении, проворачивая в голове оперативный план освобождения Максима, выбирая между ОМОНом и РУОПом.
    – Ну, рассказывай по порядку – взволнованно встретила его Надежда, как только незнакомый охранник провел его к ней в кабинет.
    Сергей Иванович не спеша, явно наслаждаясь производимым эффектом, начал рассказывать с самого начала. Когда Максим позвонил ему первый раз. Потом он, видя ее нетерпение, перешел на сегодняшний утренний звонок и свои последующие действия. С особым удовольствием он рассказал про свой маскарад и про его встречу с сыном. Легкая тень волнения легла на лицо женщины.
    – Ты правильно сделал, что не стал самодеятельничать – похвалила глубоко выдохнувшая женщина.
    – Я же не пацан в этом деле. Знаю, что от непродуманных действий увеличивается риск – самодовольно ответил Бодряков.
    – Что предлагаешь? – ожидая ответа, она внимательно посмотрела на оперативника.
    – У меня начальник РУОПа знакомый, один звонок и Максим на свободе – ответил Бодряков, потянувшись в карман за телефоном.
    – Нет, у меня другой план. Берем вооруженную службу безопасности – человек восемь, и сами без шума и огласки решаем проблему – стала настаивать на своем варианте Надежда – этих людей я знаю, и только тебе и им могу доверить жизнь ребенка.
    – Хорошо – не стал возражать оперативник, рассчитывающий через несколько часов обнять своего сына.
    Надежда дала распоряжение. К ней в кабинет зашел кто-то из службы безопасности казино, и сказал, что через два часа группа будет готова на выезд. Бодряков ушел с ним посмотреть на экипировку команды. Осмотром он остался доволен. Военизированные комплекты внушали уважение. Помповые ружья, охотничные, нарезные карабины, пистолеты ТТ, бронежелеты, взрывпакеты, рации и другие средства – все что было необходимо для успешного завершения операции по освобождению маленького заложника. Скоро подъехал и начальник службы безопасности и личный телохранитель Надежды, тот самый секьюрити, который до этого постоянно встречал и провожал Бодрякова. Он зашел в кабинет к Президентше, и ни чего не говоря кивнул головой.
    – Спасибо Эдик – поблагодарила его Надежда, причинив несправедливую обиду Бодрякову.
    «Мне ни чего не сказала, а этой «Глыбе» – спасибо. Хотя он еще ни чего не сделал» – мысленно ревновал свой успех оперативник.
    Группа в составе десяти человек на трех джипах выехала по адресу указываемому Бодряковым. План был прост. С трех сторон, преодолев забор, атаковать коттедж через окна первого этажа. Бодряков нервничал, боясь сбоя. Главный здоровяк, наоборот, был спокоен, словно приехал париться в бане.
    «Не его же ребенка освобождать предстоит» – оправдывал свой мандраж оперативник.
    Прозвучала команда и группа слаженными действиями в доли секунд преодолела забор, и выбив окно, ввалилась в помещение. В доме ни кого не было. Все испарились как невидимки. Исчезла даже собака. Все так же спокойно «Глыба» дала команду отбоя, и все вернулись в машины.
    «Неужели я где-то просчитался? Может спугнул похитителей своим визитом?» – мучился произошедшим Сергей Иванович.
    Обратно в казино он не вернулся, вспомнив про Замутилова, он прямиком направился в отделение. Петра в кабинете не было, но зато на его столе лежала аудикассета и его записка.
    «Уехал опять на узел. Думаю, что из кассеты поймешь почему. Буду вечером» – прочитал он послание друга, и немедленно вставил кассету в диктофон.
    Десять минут он слушал обычные деловые переговоры Надежды с ее партнерами по бизнесу и распоряжения персоналу казино, и хотел уже прокрутить немного вперед, но раздался звонок адвоката ее мужа.
    – Надежда Петровна, это Харчевский Илья Ильич…
    – Здравствуйте Мэтр, как дела у Бореньки? Скоро ли я его увижу?
    – Если Бог не выдаст, а свинья не съест, то завтра к обеду Бориса Семеновича выпустят из-под стражи – уверенным тоном докладывал адвокат своей клиентке.
    – Бог не выдаст, а свиньям столько денег передано, что им теперь надолго есть чего жрать – хохотнула, довольная сообщением Надежда.
    Адвокат то же посмеялся с ней в унисон.
    – Как с Максимом? – поинтересовался защитник – Борис Семенович очень переживает за сына.
    – Если бы переживал бы, то дал бы шифр – холодно отрезала жена арестанта.
    – Он готов с завтрашнего дня включиться в обмен. Ему просто нужны гарантии жизни ребенка – попытался заступиться за отца Максима его защитник.
    – Ему моих гарантий не достаточно – опять очень зло произнесла Надежда – Он сам подвергает жизнь сына угрозе.
    – Да, я хотел еще сказать, – Харчевский перевел разговор в другое направление – что с операцией по его освобождению связаны дополнительные траты. Я же вынужден был взять на себя дополнительный объем работы и риска.
    – Сколько?
    – Риска? – уточнил адвокат.
    – Денег! Вы Мэтр меня начинаете разочаровывать своей недогадливостью – интонация притворного недовольства слетела с уст женщины.
    – Я бы хотел при встречи… – не ожидавший такой конкретики, адвокат решил взять тайм-аут для калькуляции своих услуг.
    – Жду Вас завтра к десяти – назначила ему его клиентка.
    «Удивительно как ей с адвокатом удалось состряпать дело с освобождением Городецкого. Сколько же нужно денег для этого?» – недоумевал Сергей Иванович, зная какой общественный резонанс имело это дело, и что сам Генеральный прокурор держал это дело на своем контроле.
    Еще пять минут он слушал разговоры по работе, а затем услышал свой голос.
    – Надежда, это я Бодряков, я сейчас вплотную занят поисками Максима, и у меня возник один вопрос к тебе.
    – Слушаю – интонация была настороженная.
    – Ты случайно или специально не давала Максимке мой телефон?
    Бодряков прослушал их разговор, и выключил диктофон. Огромная злость на себя самого не давала возможности спокойно слушать дальше.
    «Послушался бабу – вот и результат. Сам бы мог вызвать РУБОП, оставаясь у дома и контролируя всю ситуацию» – он сделал два глубоких вздоха с выдохом и, заставив себя успокоиться, продолжил прослушивание записи.
    – Эдик, – услышал голос Надежды, обращенный к своему начальнику безопасности – мне звонил Бодряков, он установил место нахождения Максима.
    – Вот чертила легавая – толи со злобой толи восхищено вырвалось у «Глыбы».
    – Не перебивай – строго выговорила хозяйка – Сейчас он едет ко мне. Поэтому будь готов через два часа с ним и нашими ребятами выехать на адрес.
    – Понял. Все сделаю в лучшем виде – моментально среагировал Эдик.
    Сергей Иванович промотал назад и еще раз прослушал этот короткий разговор. Потом еще и еще. Что он искал? Он и сам не мог понять. Может его насторожила реакция «Глыбы» на хорошее известие? А может, он вспоминал его невозмутимое спокойствие перед началом операции? И то, что когда он приехал секьюрити не было на месте?
    «Ну что же Эдик, надо к тебе приглядеться получше. На кого ты работаешь?» – решил про себя оперативник.
    Больше на кассете ни чего заслуживающего внимания не было, и как раз, к моменту ее окончания, вернулся с узла Петр Замутилов.
    – Прослушал? Что скажешь? – с места в карьер понесся Замутилов – Я специально поехал за новой информацией, но к сожалению ни чего путного больше не было.
    – Но хоть что-нибудь? – Попросил Бодряков дополнительную информацию.
    – Ну есть разговор с Эдиком, где она просит его завтра действовать по намеченному плану, а так же встретить ее освобождающего мужа.
    – А ты говоришь ни чего путного. Значит она уверена в завтрашнем освобождением Городецкого – констатировал старший товарищ этот разговор – Хоть это хорошо.
    Сергей Иванович, в свою очередь, посвятил своего коллегу в события сегодняшнего дня.
    – Надо же уже видел сына и вдруг прокол! – переживал за своего товарища Петр.
    – А матери какого? Поехали за сыном и на тебе… – согласился с ним, считая себя во всем виноватым, Бодряков
    – Какие дальнейшие планы? – Петр, выражал полную готовность к продолжению поисков.
    Сергей Иванович посвятил приятеля в свои соображения. Прежде всего он поделился своими подозрениями на счет главного секьюрити Надежды, полагая, что ему не мешало бы «сесть на хвост». Потом, если завтра выйдет Городецкий, то необходимо организовать ему прикрытие при совершении обмена с вымогателями. Поскольку Бодряков завтра опять дежурил в отделении, они договорились, что Замутилов на его машине проследит за «Глыбой», а Сергей Иванович будет отслеживать через Надежду ситуацию с Городецким, и предложит ей и ему помощь в освобождении Максима.
    Уже дома ему позвонила Надежда, и чуть не плача рассказала о сегодняшнем звонке похитителей, которые дали ей всего тридцать шесть часов.
    – Ты мне будешь завтра вечером очень нужен – всхлипывала женщина в трубку.
    – Буду сразу после дежурства – просто обещал Бодряков, не зная как утешить мать его сына.
    – Если Борю выпустят ты должен помочь заставить его сказать мне шифр, потому что вымогатели сегодня сказали, что переговоры и передачу сына будут вести только со мной.
    – Да я думаю Городецкого не нужно будет упрашивать, ведь на карте жизнь его сына. Он же не знает про меня? – поинтересовался на всякий случай настоящий отец.
    – Нет конечно. Если узнает, то его поступки вообще могут быть не предсказуемы – устала вздохнула, измученная длящейся трагедией Надежда.
    – Я думаю все будет нормально – только и оставалось сказать Сергею Ивановичу.
    После этого звонка он не мог заснуть полночи, а когда наконец-то его мозг погрузился в оцепенение сна, Бодряков оказался в клейкой паучей паутине. Чем больше он пытался из нее вырваться, тем больше она сковывала его движения. Рядом с ним, в паутине, лежала еще какая-то жертва, уже полностью парализованная и опутанная паутиной как в коконе. Трепыхания оперативника вызвали обратную реакцию, и к нему стало приближаться лохматое чудовище – огромного размера паучиха, лязгая, словно ружейным затвором, ядовитыми челюстями.
    «Почему именно паучиха а не паук?» – со страхом подумал Сергей Иванович, вспомнив, что именно самки считаются самыми ядовитыми.
    Он предпринял последнюю попытку разорвать паутину, паутина поддалась, и он с криком провалился в бездонную тьму. Свалившись с кровати, и больно ударившись о пол, он тем не менее проснулся с большим облегчением. Спать он больше не захотел, тем более, что до дежурства уже оставалось не так много времени.

Жизнь – сплошные сюрпризы

    «Ни чего себе Эдик. Тут даже Эдуардом язык не поворачивается назвать» – подумал оперативник, правильно определил свой объект по характерным приметам Бодрякова.
    В десять часов подъехала и хозяйка казино, а следом за ней мерседес с каким то интеллигентного вида мужчиной в роговой оправе очков с бородкой и кожаным портфелем.
    «Господин Харчевский видать пожаловал за гонораром» – вспомнив телефонные разговоры, определил для себя оперативник.
    Из казино вышел человек – гора и, сев в свой не менее внушительный джип, выехал с парковки. Оперативник, боясь потерять Эдика, но в то же время помня о конспирации, сел к нему на хвост через одну машину. Через полчаса Джип пересек МКАД, и поехал в направлении аэропорта Быково. Въехав в ближайший дачный поселок, он остановился у двухэтажного деревянного сруба. Что бы его не вычислил отслеживаемый, Замутилов проехал сто метров вперед, и направил на остановившуюся машину зеркало заднего вида. Мужчина, открыв заднюю дверь, стал выгружать пакеты с продуктами. К нему из дома подошли два парня, бритыми затылками больше напоминающих его подчиненных, чем местных жителей, и стали помогать ему заносить покупки в дом. Оперативник, потеряв их из вида, развернул машину в обратную сторону и медленно стал приближаться к ограде и фасаду дома. Когда он поровнялся с калиткой, дверь дома уже захлопнулась, а оставаться на дороге, и быть замеченным из сруба он не рискнул, и уже переключил скорость, но в окне второго этажа увидел лицо пятилетнего мальчика. Не могло быть ни каких сомнений это лицо как две капли воды было похоже на фотографию Максима, которую он видел у своего коллеги. Замутилов испытал радость, которую по силе можно было сравнить наверное с тем чувством, которое его охватило, когда он победил Бодрякова в спорных отношениях по поводу отцовства сына Оксаны. Радоваться успеху удалось не долго, так как черный джип промчался мимо него в сторону Москвы. Следуя за иномаркой, оперативник в очередной раз позавидовал интуиции своего коллеги, который вчера говорил, что охранник ему не внушает доверия.
    «Что же получается? Преданный пес, выкрал у своих хозяев сына, и вымогает доступ к сотням миллионов баксов?» – попытался проанализировать увиденное Замутилов – «Идеальные условия для вымогателя. Знать, что происходит, контролировать ситуацию, не допускать органы милиции к расследованию. План стопроцентный и безопасный».
    Оперативник пожалел, что не взял у Сергея сотовый телефон. Сейчас ему эта новость пришлась как бальзам на сердце. И он мог бы самостоятельно организовать освобождение сына и арест преступников. Замутилов не решился изменить намеченный с Бодряковым план мероприятий, помня, что человек в джипе еще должен встретить Городецкого, а это освобождение являлось ключевым моментом.
    «Ни чего страшного. Через пару часов буду у Сереги, а к тому времени и его сын будет по-прежнему в том же месте, и по Городецкому будет полная ясность» – успокоил свое нервное возбуждение оперативник и стал подпевать попсовой мелодии, раздирающейся из автомагнитолы.
    Вскоре он «довел» иномарку до ворот Бутырского СИЗО, где Эдика поджидала в своем мерседесе козлиная бородка адвоката Харчевского. Илья Ильич с улыбкой продемонстрировал подъехавшему телохранителю какой-то документ, и направился в сторону проходной следственного изолятора. «Глыба» комфортно устроился в машине, откинув водительское сиденье чуть-ли не в лежачее положение. Петру так же ни чего не оставалось делать как, в ожидании дальнейших событий, устраиваться по удобнее. То ли от волнения, то ли от жары, но его разморило и он задремал. Проснулся он от осознания что спит и от страха, что откроет глаза, а ни кого из объектов слежки не обнаружит на месте. Джип и мерседес были на месте, и у него отлегло от сердца. Эдика в машине не было. Он стоял напротив калитки в воротах следственного изолятора, оживленно с кем-то беседуя по мобильному телефону. Правда его машина не оставалось пустой, так как в ней сидели два дюжих парня с накаченной мускулатурой. Калитка открылась, и из нее сначала высунулся наружу адвокат, и уж спустя паузу какой-то мужчина в грязной рубашке и старых брюках. Его внешность Петру показалась знакомый.
    «Может я раньше встречался с этим Городецким. Он же уже посиживал в следственном изоляторе» – подумалось ему.
    Городецкий сел в Джип начальника службы безопасности. И машины стали разъезжаться.
    «Ну вот и все, еду к Сереге» – обрадовался оперативник продуктивно отработанному дню.
    Девятка, едва тронувшись с места, заскрипела железом. Правое переднее колесо было спущено.
    «Вот так всегда в самое не подходящее время…» – разозлился оперативник, больше сожалея не о колесе, а о потере драгоценного времени. Взяв из багажника запаску, он поддомкратил машину и принялся снимать колесо. Раскручивая прикипевшее болты, он услышал звуки приближающихся сзади шагов, но повернуть голову не успел из-за удара тяжелым предметом по затылку.

    Бодряков с нетерпением ожидал сообщения от Замутилова, но так и не дождался. Это его начинало беспокоить. Действуя в рамках договоренности с коллегой он позвонил Надежде, и по первой ее интонации понял, что Городецкого отпустили.
    – Да освобожден – подтвердила его интуитивные способности Женщина – ты вечером будешь?
    – Как обещал – подтвердил Сергей Иванович, опять забеспокоившись о друге, зная, что тот должен был отследить выход Городецкого из СИЗО.
    К концу его дежурства из нейрохирургического отделения Склифа поступила телефонограмма о поступлении в институт скорой помощи с закрытой черепно-мозговой травмой Петра Замутилова.
    «Не уж то в аварию попал?» – первое, что мелькнуло в голове оперативника.
    Бодряков хотел тут же поехать к коллеге, но дежурный сказал, что к нему пришла очередная женщина с заявление, и он решил, что к Петру поедет после визита к Надежде. В кабинет робко постучали, и на пороге появилась недавняя заявительница. Зоя Николаевна выглядела чуть получше, и можно было сказать, что она уверено идет на поправку, если бы не красные, опухшие веки глаз. Едва пожилая женщина переступила порог кабинета, как на ее глаза набежали слезы. Она ни чего не говорила, а только беззвучно стала вытирать глаза. Бодрякову сейчас не очень хотелось выслушивать очередные жалобы пожилой москвички, но что то шевельнувшееся в душе, заставило его настроиться на беседу с этой женщиной по внимательней.
    – Ну что случилось? Разве Вашего сына еще не выпустили? – как можно мягче поинтересовался оперативник, вспомнив информацию Замутилова о скором освобождении ее сына.
    – Сегодня отпустили… – поток слез не уменьшался.
    – Так что же плакать? – недоумевал милиционер, начиная думать, что может и мать Круглова не вполне психически здоровая.
    Женщина еще долго не могла успокоиться, но потом выпила воды и картина стала проясняться.
    Сегодня утром мать Егора пошла к следственному изолятору на свидание с сыном. Простояв несколько часов в очереди, она выяснила, что сына уже выпустили сегодня утром на свободу. Она не чуяв под собой ног бросилась домой, но Егора в квартире не оказалось. Так она и просидела до самого вечера в ожидании сына, а потом, почувствовав что с ним произошла какая-та беда, пришла в отделение милиции.
    – А Вы не знали, что его сегодня выпустят? – поинтересовался Бодряков, удивленный этим обстоятельством.
    – Мне адвокат говорил, что мой сын ни в чем ни виноват и его скоро отпустят, но точного дня не называл.
    – А кого Вы пригласили адвокатом? – заинтересовался Бодряков.
    – А я и не приглашала, у меня и денег нет таких – пояснила женщина – он сам приехал ко мне домой. сказал, что его попросил взяться за защиту моего сына его клиент.
    – А кто его клиент?
    – Илья Ильич сказал, что он сидит с Егором в одной камере – Зоя Николаевна, видя удивление в глазах оперативника, попыталась оправдать свои действия – Я понимаю, что уголовники не лучшие из людей, я даже и сыну об этом написала через адвоката, но что мне оставалась делать?
    – Как фамилия защитника? – нетерпеливо прервал ее Бодряков, удивленный знакомым именем и отчеством.
    – Да вот, я и визитку его принесла – пожилая женщина протянула милиционеру визитку адвоката Харчевского Ильи Ильича.
    «Странно от куда такая забота у маститого адвоката об неимущих?» – продолжал все больше удивляться Сергей Иванович – «И кто его клиент, уж не финансист ли Городецкий Борис Семенович? А его что могло объединять с этим не вполне адекватным сокамерником?».
    – Хорошо я разберусь, напишите заявление – он попытался ободрить плачущую женщину.
    – Так я Вам уже писала заявление в прошлый раз. Вы его в стол положили – напомнила ему Зоя Николаевна – Вы его даже не читали?
    – А чего читать, если мы тогда сразу же установили местонахождение Вашего сына – поморщился Сергей Иванович, нелюбивший когда ему на что-нибудь указывали в его работе.
    Зоя Николаевна попрощалась. На ее лице уже не было слез, а в глазах появилась небольшая надежда.
    – Ты все же прочти заявление, сынок – ласково попросила его настойчивая пенсионерка, закрывая за собой дверь.
    Не дожидаясь конца дежурства, сразу после ухода заявительницы, он договорился с дежурным и поехал в больницу к Замутилову. Дежурный врач, с кем предварительно переговорил Бодряков, рассказал о характере травмы и отвел для вопросов три минуты. Петр лежал в четырехместной палате под капельницей. Увидев коллегу он попробовал улыбнуться, но улыбка получилась какой-то виноватой. Словно экономя силы он с трудом разомкнул губы.
    – Эдик держит твоего сына за городом. Он и есть вымогатель – видно было, что эта фраза далась ему с большим трудом.
    – Как, телохранитель? – удивился такому простому ответу Бодряков – А адрес? Где Максим?
    Петр сделал попытку вспомнить и описать точный адрес, но у него ни чего не вышло. Сзади подошел врач, и увидя на лице больного гримасу боли выставил Сергея Ивановича из палаты.
    Пока Бодряков добирался до казино, он попытался смоделировать сложившуюся информацию в стройную картину.
    «Значит «Глыба», который был доверенным лицом обоих супругов, узнал о сейфе, и с кем-то из соучастников, после того как посадили Городецкого, похитили его Максима. И теперь торгует его ребенком, вымогая у матери доступ к миллионам долларов» – выстроил довольно правдоподобную и логичную версию оперативник – «Отсюда, и отказ от помощи милиции, и инструктаж о допуске к обмену только матери Максима. Любой сбой в их плане ими же полностью контролируется, и корректируется. Так видимо «откорректировали» и, попавшегося на глаза Замутилова».
    Сергей Иванович мечтал только об одном, чтобы Эдик был в казино.
    Начальника службы безопасности в казино не оказалось, вместо него к хозяйке его провожал другой парень, в котором сыщик сразу же опознал мужчину с коттеджа в Кратово.
    «Как все здесь запущено» – вспомнил он любимую поговорку Замутилова, к которой он прибегал в сложных ситуациях.
    Сергей Иванович, боясь быть узнанным, старался не смотреть прямо, и понизил тембр голоса. Пронесло.
    Надежда, как показалась Бодрякову, была в очень хорошем настроении, и слегка в подвыпившем состоянии.
    – А муж? – с порога поинтересовался оперативник, помня, что предстояло уговаривать Городецкого, и надеясь увидеть его здесь.
    – Его Эдик отвез на нашу дачу. Ему нужно немного прийти в себя после трех месяцев тюрьмы – Надежда стала разливать любимый коньяк.
    – Шифр он успел сказать? – ужаснулся оперативник.
    – Завтра скажет. Я теперь не сомневаюсь – улыбнулась женщина.
    – Только вопрос кому? – иронизировал оперативник, не решаясь поведать о роли ее главного охранника.
    – Что значит кому? – сразу напряглась Надежда.
    Сергей Иванович рассказал без утайки о сегодняшнем задании Замутилова, и о его словах в больнице. Он так же вспомнил свои наблюдения в день штурма опустевшего коттеджа. Об отсутствии Эдика, о ее с ним телефонном звонке. О его невозмутимом состоянии перед операции, словно знающего о ее результате. В глазах Надежды промелькнул сначала страх затем злость. Говорить она начала когда к ней полностью вернулась самообладание.
    – Глупости какие-то. Видимо твоему другу кто-то мозги повредил. Эдик столько раз проверен, что на него я могу положиться как на тебя. На тебя – то я могу положиться? – последняя фраза была похожа на брошенный вызов.
    – Ты еще спрашиваешь? – удивился отец ее сына.
    – Ну, до прослушки моих разговоров ты ведь уже докатился – упрекнула она его методы.
    – Ну, я хотел засечь вымогателей – попытался оправдаться Бодряков.
    – Ладно, спасибо тебе за помощь – немного «остыла» женщина – Завтра утром я получаю сына назад, после я тебе позвоню и Вы с ним познакомитесь.
    – Стой, я то же могу пригодиться при обмене – недоумевал Бодряков своим отстранением в самый важный момент.
    – Ни какой официальщины – зло сверкнули глаза Надежды.
    – Да я не легально, для подстраховки – почти умолял Сергей Иванович – Я все же отец.
    – Ты хочешь увидеть сына? – не спросила, а поставила жесткое условие женщина – Тогда сделаешь так как я прошу.
    Бодрякову ни чего не оставалось как согласиться и ждать.
    «Все же материнское хладнокровие должно в конце концов основываться только на стопроцентной уверенности в хорошем исходе – успокаивал себя оперативник, решивший вернуться в отделение и переночевать в своем кабинете.

Родственники?

    После последнего ухода Сороса на свидание к адвокату Егора, время для Веника потянулось томительно медленно. Егор привык к своему новому другу, к его вниманию и опеке. Если раньше одиночество для него было нормой жизни, то после помещения его в камеру, и знакомства с Соросом, он как ни странно почувствовал интерес к жизни в этом мужском коммунальном сообществе. Не скрашивало его внутреннее одиночество и оставшийся от друга в наследство черный костюм, и заметное повышение его камерного рейтинга – от шныря до рядового мужика. Смотрящий за порядком в хате, после того как Сорос не пришел ночевать разъяснил Егору, что его друга перевели в камеру, расположенную в другом конце тюремного корпуса, и что теперь он может с ним только обмениваться «малявами». В подтверждении его слов утром следующего дня Егору пришла записка от Сороса.
    «Егор, братушка, вляпался я из-за тебя по самые «не хочу». Теперь я значусь в камере 240 под твои именем, и братва достала меня своими подколами. Но ни чего нам пока не остается другого как продолжать маскарад пока я не «перетру» эту ситуацию с адвокатом. Если тебя вызовут как меня, ради Бога, молчи как покойник. До встречи на воле Сорос» – с трудом разобрал мелкий почерк малявы Егор.
    Ему стало немного легче от того, что его друг не забыл о нем, и в то же время немного грустно, что Сорос из-за него вынужден испытывать такие трудности. Он то же решил поддержать друга и намалявал ему ответ.
    «Друг и брат Сорос. Большего друга, и родней человека чем ты у меня ни каго нет кроме матери. Жалко мама пропала, а то бы она мне прислала табачку нюхачего, и я тебя научил бы им пользываться. Это лучше чем те «колеса» которые мы глотали перед твоим переводом из камеры. Остаюсь верен дружбе Егорша Веник».
    Записку привязали к веревке, дернули за конец, и «малявка» нырнула сквозь металлические жалюзи решетки, отправляясь по «дороге» в другой конец корпуса.
    Егор успешно справлялся с новой ролью, и когда контролеры устраивали проверку рапортовал за своего друга, называя его имя отчество и статью обвинения.
    Но однажды его вызвали на свидание к адвокату. Из камеры он влился в группу арестантов и по длинным коридорам проследовал до следственных кабинетов.
    – В сорок шестой кабинет – показала Егору в направлении конца коридора пожилая прапорщица.
    «Похожа на маму только по моложе» – с тоской о матери подумал арестант.
    Открыв дверь в кабинет, он увидел импозантного вида мужчину, который с удивлением разглядывал вошедшего Егора.
    – Хорош однако – непонятно к чему произнес адвокат, и нажал кнопку вызова охраны.
    – Это не мой подзащитный – пояснил он запыхавшимся охранникам, которые прибежав по вызову, не знали на чью голову опустить резиновый «демократизатор».
    Егор равнодушно наблюдал за склокой, не понимая зачем его вообще выводили, если привели не к тому адвокату. Через минуту его увели, и «воткнули» в отстойник зачем-то предварительно ткнув дубинкой между лопаток. Вечером в хате его встретили градом вопросов. Смотрящий, усадил его на свою шконку, и цыкнув на остальных стал внимательно его слушать. После его рассказа он сел строчить маляву, и в срочном порядке отправил ее Соросу. Вскоре пришло ответная записка, и прочитав ее, Смотрящий стал инструктировать Егора как ему себя вести на допросах в оперчасти изолятора у «кума». Егор его внимательно слушал и кивал головой.
    – Ты все запомнил или тебе что-то не понятно? – внимательно посмотрев на Егора поинтересовался Смотрящий.
    – А кто такой Кум, он чей-то родственник? – поинтересовался Егор, не понимая кем его все это время пугает старший по камере.
    Смотрящий нервно хихикнул.
    – Хозяйский выбледыш, вот чей он родственник – очень красочно но мало понятно пояснил Смотрящий.
    Егор уже знал, что Хозяин – это начальник СИЗО. Выбледыш – звучало не очень по родному.
    «Видимо Кум – это приемный сын хозяина» – решил Егор, и поспешил понимающе кивнуть Смотрящему.

    Сергей Иванович утром был в больнице у Замутилова, но в палате его не застал. Петра уже отвезли в операционную на какую-то сложную процедуру. В приемном отделении он столкнулся с Оксаной и женой Замутилова. Обе женщины со слезами на глазах о чем-то живо беседовали. Рядом с ними играли их дети. Малыши даже не подозревали о своих родственных связях. Бодряков не решился к ним подойти, и поспешил удалиться незамеченным.
    Выйдя из больницы он сел в машину и, не дожидаясь звонка Надежды о освобождении сына, набрал ее телефон.
    – Да, кто это? – торопливо, словно уже собиралась уходить ответила Надя.
    – Это я – Сергей Иванович напрягся в ожидании.
    – Все нормально Сереж, сын со мной. И мы сейчас улетаем с ним за границу – оглоушила его женщина неожиданной информацией.
    – А как же мое знакомство с сыном? – вырвалось у оперативника.
    – Давай после нашего возвращения. Через недели три? – жестко отозвался в его ушах ее голос.
    – Ну я так рассчитывал его увидеть, столько ждал… – промямлил Бодряков все еще надеясь на чудо – Может я Вас провожу до аэропорта?
    – Нет необходимости – опять резко отрезала Надежда, но потом смягчившись добавила – если так уж невтерпеж приезжай в 15 часов в Шереметьево, Женевский рейс.
    «С одной стороны, может так и надо. Увезти ребенка, пока все утрясется» – немного успокоенный от предстоящей встречи с Максимом подумал его отец.
    В 15 часов он был в аэропорту. Посадку на Женевский рейс уже объявили, но Надежды еще не было. Бодряков стал волноваться, но вскоре увидел ее и сына. Они ехали налегке, с одной ручной поклажей. Максим выглядел хорошо, видимо прошедшие события на нем не очень сильно отразились.
    – Ну давайте по-быстрее, а то на посадку опаздываем – вместо приветствия небрежно «бросила» мать Максима.
    – Ну здравствуй, сын – Сергей Иванович опустился на корточки к своему малышу, и протянул ему руку.
    – Я Вас дядя – САНВЕХТЕК знаю, Вы кЛан на даСе Синили – вспомнил ребенок его появление в Кратово.
    – На какой даче? – удивилась его мать, и не дождавшись ответа стала торопиться на посадку.
    – Я твой папа Максим – неуклюже поспешил сделать признание Бодряков под объявление об окончании регистрации рейса.
    – Ты дядя санвехтек – упорствовал парень.
    – Когда мы вернемся, мне нужно будет с тобой серьезно поговорить насчет сына – забирая у него Максима, предложила Бодрякову Надя.
    – Конечно – только мог вымолвить, размякший от контакта с ребенком Сергей Иванович.
    – Что бы не было дальнейших недоразумений – уточнила женщина.
    – Да о чем ты? Я согласен на любые условия. Хоть воскресным папой, хоть понедельничным, а если надо его личным охранником – все что угодно.
    – Не все оказывается просто Сережа. По поводу твоего отцовства… – она замолчала, видя выражение его глаз, и махнула рукой на прощание – ладно после прилета.
    Они прошли регистрационную стойку и исчезли из вида, а Бодряков стоял как опешенный, не способный даже пошевелиться после ее неоконченной фразы.
    «Что это за намеки в ее словах о моем отцовстве» – эта мысль хуже червя разрушала и точила его душу, наполняя все его существо чувством знакомой безнадеги.
    Он вернулся в отделение в убитом настроении. В канцелярии ему сказали об открытых номерах в его почтовой переписке, и попросили их закрыть. Придя в кабинет он автоматически залез в ящик стола, что бы посмотреть не просрочил ли он какой-нибудь материал, находящийся у него на исполнении, и наткнулся на старое заявление о пропаже Круглова Егора. Он вспомнил прощальную просьбу Зои Николаевны, и без интереса, автоматически, пробежался глазами по листку бумаги… Стандартное заявление не вызвало ни каких эмоций. Он стал просматривать другие материалы, но потом бросил всю пачку в стол, оставив на столе лишь заявление Зои Николаевны. Не зная почему – может из-за того, что эта пожилая женщина, пытающая отыскать свое больное и многострадальное чадо, нашла какую-то тропку к его душе, может от того, что его сын улетел, и вокруг него опять образовался вакуум, но ему захотелось ей помочь.
    Прежде всего он позвонил адвокату ее сына, который лучше кого либо должен был знать о моменте его освобождения. Набранный с визитной карточки его мобильной телефон почти моментально ответил.
    – Алле!
    – Харчевский Илья Ильич? – уточнил оперативник.
    – Да! Кто говорит? – немного недовольно ответили в трубке.
    – Это старший оперуполномоченный уголовного розыска капитан Бодряков – представился милиционер.
    – Слушаю Вас Сергей Иванович – настороженно отозвался адвокат, сильно удивив оперативника знанием его имени и отчества.
    Бодряков не стал заострять на этом свое внимание, полагая, что о нем защитнику наверняка говорили и Надежда и Городецкий. Он поставил защитника в известность о наличие у него на исполнении заявления матери его подзащитного о пропаже сына.
    – Сергей Иванович, я же адвокат а не частный детектив. Я свое дело сделал. Добился освобождения Круглова из-под стражи. Не могу же я за него всю свою оставшуюся жизнь отвечать – удивленно и с некоторым раздражением заявил защитник.
    – Вы его встречали в момент освобождения? – задал еще один вопрос оперативник.
    – Нет. Я просто передал Постановление следователя в спецчасть и ушел – адвокату явно не нравился их разговор – Вы поймите, что я и так бесплатно работал по этому делу. Только лишь выполняя просьбу моих клиентов.
    – А кто Вас попросил заняться благотворительностью? – попытался добраться до самого интересного звена в этой запутанной цепочке фактов оперативник.
    – Сергей Иванович, Вы меня обижаете. Я же не имею права сообщать то, что мне доверенно моими клиентами – сказал как отрезал Харчевский.
    – Адвокатская тайна?! – констатировал Бодряков.
    – Она родимая – язвительно подтвердил Илья Ильич, полагая, что на этом разговор можно считать завершенным.
    – А в какой камере сидел Круглов? – напоследок поинтересовался Сергей Иванович.
    – Кажется в 202 – неуверенно произнес Харчевский.
    – Стоп! – моментально среагировал Бодряков – Так в 202 сидел и Городецкий Борис Семенович!
    – Ну и что? – как можно равнодушней спросил адвокат.
    – Так может это он Вас попросил? – настаивал на последнем «белом пятне» Сергей Иванович.
    – Вот Вы у него и спросите – уклончиво ответил защитник.
    – А ему то это зачем? – оперативник сделал вид, что не расслышал совета.
    – Вы очень странный, если не сказать надоедливый собеседник, – начинал терять последнее терпение Илья Ильич, – Вам получается дело есть до Круглова, хотя Вы его не знаете, а Городецкому, который с эти Кругловы сидит в одной камере нет ни какого дела?
    – Вы не обижайтесь, просто Борис Семенович человек важный, образованный, а Круглов «пустышка» для него ни чего не значащая – попытался объяснить адвокату свою дотошность Бодряков.
    – Вы, Сергей Иванович, в тюрьме ведь еще не были? – заранее зная ответ поинтересовался адвокат.
    Бодряков три раза сплюнул.
    – Так ни чего не меняет людей, особенно такие неординарные личности как Городецкий, как тюрьма – защитника явно обрадовала его реакция, – разве нельзя допустить, что ему по человечески стало жалко невиновного парня. Он ведь тоже сидел по ложному обвинению.
    – Может Вы и правы – Бодряков понял, что он не получит от Харчевского ни какой ценной для себя информации, и решил закончить бесполезный разговор.
    Окончив разговор с адвокатом, он позвонил Ивану Хорину в оперчасть Бутырки. Старый приятель, узнав кто звонит, обрадовался, но когда Бодряков стал напрашиваться к нему в гости, насторожился.
    – Чего на этот раз?
    – Да просто так поболтать, по рюмки хряпнуть… – пытался усыпить его бдительность Сергей Иванович.
    – Ты просто так ни когда не зайдешь – не поддавался на провокации своего коллеги с «земли» Хорин – говори чего надо.
    Узнав, что приятель хочет уточнить местопребывании в его епархии одного мелкого вора, он успокоился и радушно согласился.
    «Что-то у него не ладно» – сработала интуиция Бодрякова, почувствовав сильное различие в голосе всегда приветливого Хорина.

Первая ниточка

    – Я ведь предчувствовал, что твой визит сегодня будет связан с прошлым твои приходом.
    – Да нет, он ни как не связан – удивленный поведением Хорина, немного опешил его коллега – при чем тут моя встреча с Городецким?
    – Вот и я думаю – при чем? Можешь ты мне ответишь? – Иван повысил тон, словно вел диалог не со своим приятелем и коллегой, а с одним из местных обитателей – Что ты ему говорил, когда я уходил?
    – Да какая тебе разница? Я пришел узнать был ли освобожден Круглов? У меня заявление от его матери о его пропаже сына после освобождении из Вашего учреждения. – Начинал злиться Сергей Иванович.
    – Ну так ищи, я чем тебе могу помочь, если ты мне не отвечаешь? – зло отрезал Иван, всем своим видом давая понять, что разговор состоится только по его правилам.
    – Иван, ты пойми, разговор с Городецким – это мое очень личное дело. А потом, его же все ровно выпустили за отсутствием состава преступления, что тебе до него сейчас. Он уже не твой подопечный – все ни как не мог понять Бодряков поведение друга.
    – Ошибаешься, приятель – Хорин заиграл желваками, и на его лице выступили красные пятна – ни кто его не выпускал. Он как сидел так и сидит в 202 камере.
    Сергей Иванович нервно хохотнул. Если бы он не знал, что у Хорина лицо покрывается красными пятнами когда он уже готов броситься на собеседника в драку, он бы решил, что друг просто обкурился травкой.
    «Почему он врет и так напрягся» – свербило у него в голове.
    – А можно мне с ним тогда еще разок пересечься? – задал провокационный вопрос Сергей Иванович, уверенный, что сейчас уличит приятеля во лжи.
    – После того как ты мне обьяснишь цель твоего первого визита. При чем без прощлого вранья.
    – Чего ты блефуешь? Я же знаю, что его отпустили – Бодряков не спешил расставаться со своими «козырями».
    – Позвони в спецчасть… – как можно равнодушнее предложил уставший коллега, придвинув к Бодрякову телефонный аппарат.
    Сергей Иванович набрал телефон спецчасти СИЗО и, назвав пароль, спросил девушку об обвиняемом Городецком.
    – 202 камера, но свидания запрещены – там сейчас карантин, – ответила работница изолятора.
    – Постойте, так его несколько дней назад освободили из-под стражи. Посмотрите еще раз – ошеломленный ее сообщением, Бодряков надеялся на какую-то ошибку.
    – Чего мне смотреть. Был бы освобожден так бы Вам и сказала – недовольным голоском урезонила его работница и повесила трубку.
    Сергей Иванович анализируя поток противоречивой информации откинулся на кресле.
    – Может рюмочку? – язвительно, словно беря реванш, подметил его состояние Хорин.
    – Лучше чифирчика – попросил Бодряков.
    Пока он пил горячий крепкий чай, мысли стали приводиться в порядок, подобно встревоженному улью, вернувшемуся к своей работе. Хорин понимая, что Бодрякову нужно время для принятия решения, тактично перебирал рабочие бумаги.
    «Так кто же врет? Хорин или Надежда с Харчевским? На нее не похоже, но в то же время я Городецкого у нее не увидел. А Замутилов? Он же присутствовал при выходе Городецкого. Правда его толком невозможно расспросить из-за травмы, а теперь и операции. А Ивану зачем врать, да и тем более работница спецчасти отрицает освобождение Городецкого» – чем больше думал Сергей Иванович тем больше запутывался в этой хитросплетенной паутине фактов.
    – А ты вообще-то чего-нибудь мне можешь интересного сказать про Круглова Егора, если я тебе расскажу все о моем первоначальном визите к Городецкому – старался не прогадать Бодряков при обмене информациями.
    – Серж, ты не на рынке. Одно обещаю будешь честен – рассчитывай и на мою порядочность и полноту информации – серьезным тоном заверил приятеля Хорин.
    Сергей Иванович понял, что сейчас вопрос о месте пребывания Городецкого является ключом ко всему остальному. К похищению сына и всей этой истории с миллионами долларов, к отъезду Максима со своей матерью из страны, к роли Эдика и Харчевского во всем этом запутанном представлении, и наконец к поиску пропавшего Круглова.
    «Клубок распутывается по ниточке» – вспомнил он любимую поговорку Петра Замутилова.
    Он стал рассказывать с самого начала его поисков. С первого звонка своего сына. Иван недоверчиво щурился, но слушал очень внимательно. По мере продолжения рассказа, а особенно с момента их разговоров с женой Городецкого о похищении Максима и шифре, он стал более серьезным, и начал кивать головой, что говорило о совпадении его информации по делу Городецкого с пересказом Бодрякова. Сергей Иванович не остановился на своей беседе с Городецким в тот прошлый визит на Бутырку, решив дать более исчерпывающую информацию коллеге о организаторе вымогательства и организованной за ним слежке. Услышав про несчастье Замутилова, он выругался в адрес уголовных «тварей», а когда Бодряков завершил свой рассказ отъездом Надежды с ребенком, он разочаровано покачал головой.
    – За бабками поехала – впервые прервал его тюремный опер.
    – Не думаю… – возразил ему коллега, удивленный такой не далекой версией – она же передала ключи и шифр в обмен на сына.
    – А кто ей мешал не тот ключик дать или изменить одну цифру – настаивал на своей версии Харин – ты только подумай какие там суммы!
    – Что же она будет рисковать жизнью своего сына? – упирался Бодряков.
    – А какой риск? Сын с ней. Если бы она все честно передала сделала зачем ей бежать так поспешно? Не иначе как из страха за свой обман! – также упорно отстаивал свои доводы Иван.
    – Ну ладно, что ты мне теперь скажешь дружище? – вернулся к их договоренности Бодряков.
    – Ну прежде всего спасибо, что рассказал правду. Жаль только, что не доверился мне при первом визите. Сейчас ситуация была бы под полным контролем, а так… – он надул щеки и затаил дыхание, словно обдумывая с чего лучше начать.
    – Ситуация крайне сложная – он выдохнул воздух – Ладно устрою тебе встречу с Городецким, сам все поймешь.
    К удивлению, все еще не верящего Сергея Ивановича, он заказал в кабинет Бориса Семеновича. На ряд вопросов, которые посыпались от Бодрякова, он стал отмахиваться как от надоедливых мух, призывая коллегу к терпению. Что бы смягчить паузу, он предложил «по рюмочке», и через полчаса ожидания бутылка успела опустеть на половину.
    – За дружбу – каждый раз приговаривал Хорин, опрокидывая очередную мерку, а выпив приговаривал – не волнуйся, все будет нормалек.
    Наконец-то привели арестованного. При мимолетном взгляде на вошедшего в кабинет Городецкого Бодряков удивился как тюрьма может изменить человека. Вместо осмысленного, цепкого взгляда на лице Бориса Семеновича было ворожение какой-то отрешенности. Шикарная оправа его очков сползла на кончик носа, но хозяину видимо не было до этого ни какого дела. Костюм стал явно велик своему хозяину. Создавалось такое впечатление буд-то перед ним совсем другой человек.
    – Обвиняемый Городецкий Борис Семенович доставлен для беседы – отрапортовал арестант равнодушным, малознакомым голосом.
    – Присаживайтесь – Иван указал вошедшему на стул, и повернувшись к Бодрякову, явно наблюдая за его реакцией, поинтересовался – Ну как?
    – Да я все не пойму он это или не он. Ты что меня каким-то образом разыгрываешь? – Сергей Иванович ни как не мог отделаться от произведенного на него впечатления от сильно изменившегося Городецкого.
    – Вот и я не пойму – уклонился от прямого ответа Хорин.
    – Борис Семенович, Вы ли это, черт возьми? – обратился к доставленному Бодряков.
    – Да это я Городецкий Борис Семенович, камерная кличка Сорос – ответил немного занервничавший арестант тем же незнакомым глухим голосом.
    Он говорил, растягивая слова, словно прибывая их на вкус. Сергей Иванович посмотрел на его узловатые с большими заусенцами пальцы рук. Руки были явно не финансиста. В прошлый раз Бодряков обратил внимание на их идеальное состояние.
    – Ну давай выкладывай, мы же договорились. Хватит загадок – обернулся он к Ивану.
    – Ну что я могу сказать – Хорин замешкался, как бы соображая можно ли доверить коллеги эту информацию – Недавно, от этого Городецкого отказался его адвокат Харчевский Илья Ильич. Так и сказал контролерам – это не мой подзащитный.
    Хорин внимательно изучал реакцию коллеги. А реакция на лице сыщика в комментариях не нуждалась. Лицо было озорено догадкой.
    – Ты знаешь кого в 202 камере этот адвокат, кроме Городецкого, представлял в качестве защитника? – попытался поделиться своим озарением с коллегой Бодряков.
    – А вот у него – кивнул на доставленного Хорин.
    – А его фамилия… – не успел докончить начатую фразу Бодряков, как его опередил Хорин.
    – Круглов. Тот самый которого ты ищешь – без малейший радости, наоборот, полный отчаяния голосом произнес Иван.
    – Так, – не обращая внимание на его интонацию продолжал расследование Бодряков – а Городецкий, используя свое сходство с Кругловым, и его отсталость в развитии, вышел на свободу вместо него.
    – Ну вот теперь ты почти все знаешь, – угрюмо констатировал тюремный сыщик – и наверно понял, почему я так с тобой вел. Думал, что здесь тоже замешан.
    – А ты с ним уже разговаривал? – кивнув на равнодушно сидевшего Егора Бодряков – Спрашивал как его зовут по-настоящему и почему он представляется как Городецкий?
    – Сразу же после отказа его адвоката – усмехнулся опер – да только этот юродивый не хочет со мной говорить, его в камере «накачали» как следует, а лупить я его не стал, мне не это важно, мне важно вернуть Городецкого на место, а то начнется большая буря.
    – Что об этом еще на верху не знают? – поинтересовался коллега.
    – Начальник знает, спецуху подключили, а больше ни кто. Дело же на контроле у Генерального Прокурора. Если туда дойдет, то не только меня и начальника снимут, многим достанется. Могут и уголовное дело возбудить – тяжело вздохнул Хорин.
    – Без адвоката тут не обошлось – попытался поделиться своими соображениями Сергей Иванович.
    – Знаем. Уже пасем во всю и прослушиваем. Твой сегодняшний разговор уже записан так, что и ты под колпак угодил – сожалеюще произнес Иван.
    – Что из-за разговора или… – он посмотрел на приятеля.
    – Или – признался тот – после побега, мне пришлось доложить о Вашей встречи, так что смотри «хвоста».
    – Ну ладно, а Круглов тебе совсем ни чего не сказал? – опять вернулся к доставленному Сергей Иванович.
    – Да что с ним говорить. – поморщился как от кислого тюремщик – Я его спросил, когда его первый раз привели, знает ли он кто я такой, а он ответил как в камере науськали – Хозяйский выбледаш. И знаешь с таким выражением словно поздравлял с днем рождения.
    Сергей Иванович повернулся к арестованному.

    Егор, когда его снова повели к родственнику начальника тюрьмы, всю дорогу заучено твердил про себя данные своего друга Сороса, поэтому как только зашел в кабинет выпалил их с большим облегчением и радостью, что не забыл. Что не расплескал по коридорам Бутырке словно воду. Ему конечно хотелось поздороваться с незнакомым мужчиной, но помня инструкции Смотрящего, он сделал «отъехавшее лицо» и молчал. По разговору двух мужчин он понял, что говорят о его друге Соросе, до сих пор сидящем в другой камере. Но на этот раз ему показалось, что они больше не верят в его маскарад. Инструкции Смотрящего на этот случай говорили об одном: «Умри но кореша не выдай». И Егорша решил, что умрет если будет нужно. А что, мать он потерял, и уже плохо понимал, где и при каких обстоятельствах они с ней расстались. Единственно чем он дорожил это братушкой Соросом. Однако собеседник «хозяйского выбледыша» что-то спросил у него.
    «О чем это он?» – невольно вернулся из своих раздумий арестант.
    – Ну так что Егор, мать то свою Зою Николаевну еще не забыл? – интересовался этот начинавший седеть мужчина с приветливыми серыми глазами.
    – Вы видели мою маму? – моментально забыв про конспирацию вырвалось у Круглова.
    – Молодец Бодряков, как ты его расколол – восхитился Хорин умело расставленным капканом.
    – Да, она дома тебя ищет и очень за тебя переживает – не обращая на эмоции коллеги продолжил Сергей Иванович.
    – Она прийдет ко мне? – обрадовался хорошим известиям Егор.
    Бодряков не знал, что ответить этому несчастному человеку.
    «К кому же она прийдет? Круглова Егора уже неделю назад выпустили из-под стражи, а к Городецкому она не имеет ни какого отношения» – с горечью подумалось оперативнику.
    – Будем надеяться, что ты сам скоро выйдешь от сюда – попытался успокоить его Бодряков.
    Хорин вызвал конвой и Круглова увели обратно в камеру.
    – Ну и…? – поинтересовался Сергей Иванович развитием дальнейших событий.
    – Не вернем Городецкого обратно в хату, прийдется твоему Егорке за него пыхтеть лет восемь – понимая с полуслова вопрос своего коллеги, ответил угрюмый Хорин.
    – Ты это серьезно? – не поверил своим ушам Бодряков.
    – Куда серьезнее – огрызнулся Иван – Не тебе говорить как построена система. Для социального спокойствия в обществе расхитителя денежных средств нужно осудить. А раз Городецкого нет, то жернова правосудия перемолят кости этого юродивого.
    – Я постараюсь сделать так, что бы этого не произошло – решительно возразил Сергей Иванович.
    – Смотри, а то и твои кости захрустят – предупредил его приятель – Лучше помоги вернуть Городецкого, мы тогда потихоньку этого Егорку и выставим за ворота. Оригинал всегда лучше копии.

Адвокатская тайна – крепче, семейная – сильнее

    Сергей Иванович сел в машину, но тронуться с места не спешил. Он понимал, что надо что-то предпринять, но ни как не мог определить приоритет. С одной стороны можно было обрадовать мать Егора, что сын пока жив и здоров на столько на сколько ему это позволяют условия содержания в Бутырке. Но этому препятствовало то, что он не знал как ей объяснить произошедшее с Егором злоключение. Да и зачем это его матери? С другой стороны самое важное сейчас было бы отыскать отчима Максима, но этому плану мешал пустяк – он не знал где сейчас Городецкий. Оставалось одно – встреча с его адвокатом, без участия которого весь это маскарад не удался.
    Илья Ильич не удивился когда, в звонившем ему мужчине, узнал капитана милиции Бодрякова. На предложение встретиться он, даже не поинтересовавшись причиной, согласился и пригласил Сергея Ивановича к себе домой в Казицкий переулок.
    Квартира адвоката была вся уставлена антикварной мебелью, от чего обстановка создавала максимум уюта и располагала к доверительной беседе. Они прошли в просторный кабинет, где усадив гостя в кожаное кресло, Харчевский попросил пять минут подождать, и принялся на компьютере доделывать какой-то документ. Судя по тишине в доме домашние были на даче или в гостях. Это особенно порадовало Бодрякова, так как по его мнению разговор должен был быть очень не простой. Наконец-то Харчевский закончил работать и выключил процессор компьютера.
    – Ну так с чем Вы ко мне пожаловали? – всем своим видом защитник выражал внимание и искреннюю готовность быть полезным.
    «Не достает лишь слова «Любезнейший» – милиционера внутренне передернуло от слащавости фразы.
    – Нашли вы своего протеже? – продолжал интересоваться у Бодрякова Илья Ильич.
    – Да я нашел Вашего подзащитного Круглова – как можно спокойнее начал оперативник – правда он сейчас не на свободе и уже не Круглов а Городецкий Семен Борисович, обвиняемый в мошенничестве и хищении сотни миллионов долларов.
    – Угу… – отреагировал адвокат, давая понять, что он внимательно слушает.
    – А Городецкий стал Кругловым, и с Вашей помощью оказался на свободе – продолжал Сергей Иванович – Прекрасно разыгранная комбинация! Честь и хвала!
    – Сергей Иванович, давайте говорить на прямую – вступил в диалог защитник – Я посвящен Надеждой Петровной в ситуацию с отцовством Максима.
    – Вот как! – удивился Бодряков – И давно?
    – Чуть позже Вас. С того момента как Вы стали помогать в освобождении Максима. Я же понимаю, что Вы как родной его отец готовы были на все, только мало чем могли помочь. Так?
    – Дальше – грубо умолчал оперативник, которому очень не нравилось, что об его самой личной стороне жизни знает этот неприятный ему человек.
    – А дальше если бы не вышел Городецкий с шифром, могло случится непоправимое. Вот я и вынужден был помочь ему выйти из Бутырки наступив на все свои профессиональные принципы.
    – Кричали? – задал провокационный вопрос оперативник не зная как ему поддеть этого хитрого собеседника.
    – Кто? – не понял Харчевский.
    – Принципы. Когда Вы на них наступили – ухмыльнулся Бодряков.
    – Я честно говоря, больше боялся услышать крики матери по погибшему сыну – красиво вывернулся адвокат.
    – А как же Круглов, или Городецкий вернется в Бутырку самостоятельно, мучимый угрызениями совести? – поинтересовался милиционер.
    – Это решение пусть остается на совести Бориса.
    – А он теперь знает, что Максим не его сын? – задал личный вопрос Бодряков.
    – Нет.
    – И Вы его адвокат ему не сказали? – засомневался оперативник.
    – Я изначально адвокат Надежды Петровны. Еще с той поры, когда она не была замужем. А то, что она мне доверила, я не имел права рассказывать.
    – А про Эдика Вы мне ни чего не скажите? Какое отношение он имеет во всей этой истории? – попробовал копнуть поглубже оперативник.
    – А что Эдуард? Он уже больше пяти лет охраняет обоих моих клиентов. Предан им до гроба. Даже когда Городецкий вышел из СИЗО не доверил мне отвезти его к Надежде Петровне. – пояснил защитник – Его отношение определяется просто – следить за телами хозяев.
    – И где Городецкий сейчас? – задал самый важный вопрос Бодряков.
    – Сергей Иванович, хоть Вы какое-то родственное отношение и имеете к этой семье, но Вам капитану милиции, я не решусь сказать об этом – вежливо отказался Илья Ильич.
    – А Вы постарайтесь решиться. Для Вас же лучше будет – как можно тверже произнес оперативник.
    – Что это? За всю мою помощь в освобождении Вашего сына Вы мне угрожаете? – удивленно вскинул адвокат свои брови.
    – Нет, что Вы. Предупреждаю. Не сегодня завтра Вас арестуют за пособничество в побеге и другие преступления против правосудия, и есть только один способ этого избежать – это вернуть Городецкого назад в камеру – как можно уверенней произнес Бодряков.
    – А с чего Вы взяли, что меня арестуют? Во первых, я сразу заявил, что тот кого мне привели это не мой клиент Городецкий, а значит я не утаивал его побег…
    – Да но Вы и не заявили, что это Круглов, который уже неделю должен был есть мамины пирожки – прервал его объяснения оперативник.
    – А почему я должен помнить его внешность, тем более, что он был полностью переодет и подстрижен под Городецкого. Я его не узнал! – Было видно, что Харчевский заранее продумал свои ответы.
    – Это Вы будете говорить у следователя прокуратуры, Вас уже неделю прослушивают, так что вопрос задержания это вопрос времени – огорошил его неприятной информацией оперативник.
    – А почему Вы уверены, что сможете уговорить Бориса вернуться назад? – засомневался в целесообразности хранить молчание Илья Ильич.
    – У меня тоже есть профессиональные тайны – уклонился от прямого ответа Сергей Иванович, давая понять, что разговор закончен.
    – Подождите – остановил его в дверях Харчевский – Я не уверен, но возможно, он находится на даче в Кратово. Только адреса я не знаю…
    – А разве в Кратово его дача? – вцепился в его слова Бодряков, вспомнив, что именно там, впервые, увидел похищенного сына.
    – Да нет, это дача Эдуарда, когда он его встретил у Бутырки, он сказал, что на квартире ему быть нельзя и необходимо отсидеться за городом.
    – Тогда все правильно – сам себе подтвердил оперативник свою версию о роли охранника.
    – Что правильно? – не понял адвокат.
    Его вопрос так и остался без ответа, по скольку Бодряков уже был на лестничной клетке.
    На весь оставшийся день у Сергея Ивановича был четкий план. Вначале в больницу к Замутилову, затем на разведку в Кратово, а после все зависит от результата.
    Проезжая мимо дома, где жила Зоя Николаевна, Бодряков остановился, решив хоть немного поддержать пожилую женщину и дать ей хоть какую-нибудь надежу.
    Зоя Николаевна была сильно удивлена визиту работника милиции. Переборов смущение, она засуетилась с чайником. Сергей Иванович еще раз осмотрел скудную обстановку квартиры.
    – Да живем не богато, – вернувшись с кухни подтвердила его мысли пожилая женщина.
    Она внимательно вглядывалась в Сергея Ивановича пытаясь определить с каким известием пришел капитан милиции. Бодряков поймал ее испытывающий взгляд.
    – У меня хорошие и не очень хорошие новости – осторожно начал оперативник.
    Женщина выжидательно промолчала.
    – Сегодня видел Вашего сына. С ним все нормально. Он жив и здоров. – Выдал Бодряков хорошее известие.
    – Слава тебе Господи – перекрестилась Зоя Николаевна – Где он? Почему не с Вами?
    – Вышло небольшое недоразумение, и он пока еще в следственном изоляторе – пояснил Сергей Иванович, и видя, охватившее мать Егора отчаяние, поспешил добавить, – но я думаю, что скоро он будет освобожден.
    – Адвокат уже мне это обещал – вздохнула пенсионерка – Спасибо Сережа, самое главное, что Егор жив, а ждать меня моя жизнь научила.
    Не смотря на спешку, Сергей Иванович не смог отказать пожилой женщине, и они сели пить чай с смородиновым вареньем. Зоя Николаевна очень по-доброму смотрела на человека, который принес ей хорошую новость, и все норовила подложить в его блюдце очередную порцию смородины. В дверь неожиданно позвонили. Зоя Николаевна извинилась за необходимость отойти к соседке на пять минут. Бодряков встал, собираясь уходить, но она попросила ее подождать и допить чай.
    – А что бы Вы совсем не скучали, вот Вам наши с Егором семейные фотографии – Женщина протянула оперативнику картонную папку для бумаг.
    Женщина вышла, а Сергей Иванович, проклиная себя что остался, стал разглядывать сложенный в папке семейный фотоархив. Десятилетний Егор Круглов на фотографии в кругу своих сверстников, выглядел полностью здоровым, с осмысленным выражением глаз. А вот он же в 16 лет, видимо сфотографировавшийся на паспорт. Глаза из другого измерения, аскетическая абстрагированность от происходящего.
    «Да не повезло парню» – не успел подумать Сергей Иванович, как его внимание привлекла старая фотография начала 50-х годов. Какой-то холодок пробежался внутри его тела. На фотографии была изображена семейная пара. Женщина на руках держала завернутого в одеяльце младенца, наклонив голову к плечу мужчины в военной форме. Точнее в милицейской. У Бодрякова с собой была точно такая же фотография. Единственное сохранившееся напоминание о его родителях, с которой он ни когда не расставался Только эта лучше сохранила лицо его матери. Его фотография, которая досталась ему после смерти бабушки, кочевала вмести с ним по детским домам, и маленький Сережка Бодряков часто по ночам, когда его охватывала смертельная тоска, гладил пальчиком лицо матери прося ее поскорей забрать его к себе. Из-за этого изображение матери практически полностью стерлось. Сейчас он с огромным интересом и трепетом вглядывался в лицо этой красивой шатенки, находя большую внешнюю схожесть с собой. Первым желанием было подменить эту фотографию своей, но потом он успокоился и задумался.
    «Кто же Зоя Николаевна? Дальняя родственница? Откуда у нее фото моих родителей» – мысли о том, что она могла быть его матерью лезли в голову, но Сергей Иванович злился на себя за это, и настойчиво гнал их, видя полную несхожесть внешности родительницы Егора с его матерью.
    Неожиданно он вспомнил как ругалась его покойная бабушка на его мать. Они всегда начинались одинаково – «Шалава Зойка….». От контраргумента своей памяти ему стало душно, ладони рук вспотели.
    «А вдруг?» – начал капитулировать его мозг, но тут же «выбросил спасательный круг» – «Да что мало что ли Зой? Да и мать уехала на другой конец России, а эти москвичи. Вот и фото их семьи».
    Он внимательно всмотрелся в фотографию десятилетнего Егора, который сидел на коленях отца, улыбающегося симпатичного русого мужчины. Зоя Николаевна стояла за их спинами полуобнимая своих мужичков.
    Вернулась хозяйка. Увидев, с каким интересом ее гость рассматривает их семейное фото, она села на против.
    – Да здесь мы с покойным отцом Егора – прокомментировала она Бодрякову.
    Сергей Иванович еще раз всмотрелся в лицо пожилой женщины, но так и не смог ни чего для себя определить. Его состояние было подобно сжатой стальной пружины, и он не выдержав внутреннего напряжения достал заветную фотографию.
    – А здесь кто? Ваши родственники?
    Зоя Николаевна внимательно посмотрела на милиционера.
    – Сережа, а Ваши родители живы? – осторожно, словно ступая по тонкому январскому льду встречно поинтересовалась женщина.
    – Да! – не зная за чем соврал оперативник.
    – И отец и мать? – недоверчиво переспросила Зоя Николаевна.
    – Да слава Богу – уже справившись с эмоциями как мог спокойнее ответил Бодряков.
    – Очень хорошо – произнесла Зоя Николаевна, но в ее голосе звучало плохо скрываемое разочарование.
    Она рассеянно посмотрела на фотография, которую Бодряков продолжал держать в руке.
    – Это я в первом браке – словно молнией прожгли Бодрякова ее слова.
    Он словно пьяный, плохо соображая от стучавшего в висках давления, стал спешно прощаться.
    – Вы еще зайдете? – видя его возбуждение, затравлено, словно побитая собака, поинтересовалась Зоя Николаевна.
    – Наверное, не знаю – неопределенно ответил Бодряков, спешащий как можно быстрее покинуть квартиру своей матери.

Татьянено руководство

    Он гнал машину совершено не отдавая отчет куда он едет. Словно он пытался выехать из сложившейся ситуации. Мыслей не было. Было только щемящее чувство в груди, жалость к себе и беспомощность. Словно Сергей Иванович заново окунулся в переживания маленького деддомовца Сережи Бодрякова. На выезде из Москвы его остановили на пикете ГАИ. Инспектор долго принюхивался к водителю, протянувшему ему документы, даже не заглядывая в них. Потом он посмотрел, и обнаружив вместо прав удостоверение Московского уголовного розыска, сморщился как кусок сыра.
    Отъехав от поста, Бодряков вспомнил про план. Замутилов, Кратово.
    «Нет только не сегодня» – отреагировал мозг, не способный сейчас работать.
    Не зная почему, он позвонил в экспертно криминалистический отдел управления к Татьяне. Она удивилась, и одновременно обрадовалась его звонку.
    – Мне нужно тебя срочно увидеть. Отпрасись с работы – в его голосе было столько просьбы, что женщина не раздумывая и не задавая вопросов моментально согласилась.
    Через полчаса он заехал за ней на работу, и повез ее домой. Татьяна молча сидела рядом с Бодряковым, внимательно всматриваясь в лицо любимого человека, и понимая, что с ним что-то происходит тактично молчала. Купив бутылку коньяка они поднялись к ней в квартиру. Татьяна так же молча стала собирать на стол, а Сергей Иванович сел в полумраке комнаты, пытаясь понять самого себя, и свое отношение к произошедшему жизненному повороту.
    «Если бы тогда я повесился, то не нашел ни сына ни матери с братом. Так и ушел бы из жизни с затаенной обидой, разочаровавшись в судьбе» – ужаснулся Сергей Иванович тем, что мог и не узнать всего этого.
    В то же время он чувствовал, что тот душевный вакум, который и подталкивал его к отказу от жизни, на сегодняшний день наполнен до отказа. Слишком все быстро для человека, привыкшего отвечать только за себя. Да и вновь обретенные родственные связи больше способствовали нервному стрессу нежели радости и умиротворению от соединения родных людей. Сначала неожиданно обретенный им сын оказался похищен вымогателями, затем брат, совершено невиновный, оказался в тюрьме по чужому обвинению. Мать?
    Бодряков помнил разговоры его бабушки, которая в смерти его отца винила «шалаву Зойку». Именно по этой причине он ей соврал о наличие у него родителей – не знал, что ему делать. То ли броситься в объятья этой женщины, то ли задать ей вопрос, который он выпестовал еще в детском доме – как погиб его отец?
    Татьяна позвала к столу. Бодряков выпил молча, и не закусывая повторил. Алкоголь немного снял напряжение. Он вдруг вспомнил про женщину, и оценил ее чуткость. Ему вдруг показалось, что если он не выговорится сейчас Татьяне, не поведает о своих мыслях, то свалившаяся на него тяжесть может его раздавить. Он выпил третью рюмку.
    – Сереженька, – словно почувствовав его состояние не выдержала Татьяна – что случилось? Ты на себя не похож.
    И Сергей Иванович решился. Он начал говорить, рассказывая с момента когда он решил свести счеты с жизнью. Лицо женщины было немного испугано его признанием, но она не перебивая слушала. Бодрякова прорвало. Может причиной тому послужил коньяк, снявший какие-то ограничители нервной системой. Он рассказывал, а из глаз его брызгали слезы. Он их не стеснялся, хотя последний раз ему приходилось плакать в день смерти бабушки. Татьяна обняла мужчину, и он положив ей голову на грудь продолжал, сглатывая слезы рассказывать про сына, про его похищение, а потом дошел до сегодняшнего дня и встречу с матерью. Они перешли в комнату.
    – Успокойся, любимый, это же счастье, что у тебя есть сын и мать с братом – целовала его в голову Татьяна – А что до твоих проблем с матерью, то лучший доктор – время. Все образуется.
    Словно убаюканный ее приятным голосом, Бодряков и в самом деле почувствовал облегчение. Словно сходил на исповедь.
    «Какая же у нее душа! Почему я раньше этого не видел?» – подумалось мужчине, и он словно заново взглянул на Татьяну.
    Она хотела в очередной раз поцеловать его в лоб, но он поймал ее губы, сначала благодарным поцелуем, но потом, вдохнув ее запах, потерялся, увлекая женщину за собой…
    Утром Бодряков проснулся чувствуя на себе чей-то взгляд. Это была Татьяна.
    – Я предупредила на работе, что ты опоздаешь – видя, что мужчина проснулся, она положила свою голову ему на грудь.
    Сергей Иванович посмотрел на часы, и удивился такому крепкому и продолжительному сну.
    – Я не спала полночи, все думала как нам помочь твоему брату… – заворковала на его груди женщина.
    «Нам..» – констатировал про себя Сергей Иванович, и поймал себя на мысли, что не испытывает при этом ни какого раздражения.
    – Я сейчас поеду в отдел и возьмусь за сравнительное исследование отпечатков пальцев Круглова и Городецкого – продолжала женщина – это позволит нам доказать, что твой брат сидит вместо сбежавшего Городецкого.
    – А я… – начал было обрадованный ее профессионализму Бодряков.
    – А ты едешь в Кратово искать Городецкого – опередила его рассудительная женщина – Если задержишь, то и мое исследование не понадобится.
    – Есть мой дженераль – сделал под козырек избавившийся от мучившей его тяжести оперативник.
    Он и в самом деле чувствовал себя заново родившимся, полным сил и энергии.
    «Как много может дать мужчине на гране срыва простая женщина» – с благодарностью подумал Бодряков, и про себя добавил– «правда очень умная и душевная».
    Подъехав к знакомому дому в Кратово, и оставив машину с заднего двора, он подошел к центральным воротам, и без всякой конспирации нажал кнопку домофона. Ни кто не отвечал. Сергей Иванович обошел участок, и найдя самое не просматриваемое место перемахнул через забор. Опустившись на землю, и помня про устрашающую пасть ротвейлера, он достал «макара» и передернул затвор. На участке не было не души. На стук в дверь в доме так же ни кто не отозвался. Бодряков обойдя коттедж по периметру, и не видя ни какого другого способа проникновения в жилище, попросту разбил локтем стекло в окне первого этажа. Выждав паузу, он пролез вовнутрь дома. Дом был пуст. Разочарованный оперативник уже собрался покинуть дачу, но неожиданно наткнулся глазами на дверку, под лестницей. Открыв ее, он обнаружил спуск в подвал, и осторожно стал спускаться вниз. В подвале было темно, и Бодряков все ни как не мог найти выключатель, шаря рукой по шероховатой стене. Неожиданно до него донесся какой-то шорох.
    «Крысы?» – мелькнуло у него, и он, вспомнив про зажигалку, торопливо зажег огонь.
    Язычок пламени высветил большой отопительный котел и разводку труб. Оперативник прошел немного вперед, и неожиданно осветил человеческую руку, прикованную металлическими наручниками к одной из труб. Рядом на стене появился долгожданный выключатель, и испуганный неожиданной находкой, Бодряков поспешил на него нажать.
    Перед ним, прикованный одной рукой к металлу, лежал Городецкий Борис Семенович. Точнее было бы сказать – то, что осталось от внешности, когда – то принадлежащей удачному бизнесмену. Лицо – сплошная гематома, на груди следы от ожогов. Сергей Иванович пытаясь нащупать пульс дотронулся до его шеи. Городецкий вздрогнул и застонал. Его глаза полные животного страха уставились в Бодрякова.
    – Кто Вы? – прохрипела жертва.
    – Не узнаете Семен Борисович? Это я капитан Бодряков. – представился оперативник, все еще поражаясь увиденному.
    – А Эдика Вы арестовали? – на лице отчима его сына вырисовывалось подобие надежды.
    – Нет. А за что его арестовывать? – притворно удивился Бодряков.
    Ответом ему был стон отчаяния.
    – Вы что не видите, что он со мной сделал?
    – Как Ваш телохранитель? – продолжал свою игру Сергей Иванович – Объясните. Я ни чего не пойму.
    – Может Вы меня освободите, и мы обсудим это в другом месте? – напомнил о своем положении Городецкий.
    – Да конечно – «опомнился» Бодряков – Вас давно уже ждет мать – Бутырка.
    Он прошелся по подвалу, и найдя на верстаке ножовку вернулся к пленнику.
    – А пока я буду Вас освобождать, Вы мне по порядку все расскажите как до такой жизни докатились – Бодряков начал примеряться ножовкой к стали наручников.
    – Может немного после – жалобно попросил Городецкий.
    – Вы очень не благодарный человек Борис Семенович. Если бы не я, неизвестно остались бы Вы живы – оперативник приостановился с работой, как бы раздумывая стоит ли ему вообще этим заниматься – К тому же я очень любопытной, и не смогу эффективно работать если мое любопытство не удовлетворено.
    – Хорошо – Борис Семенович понял недвусмысленный намек милиционера – С чего начать?
    – Начните с шифра, Вы его передали Эдуарду?
    – А Вы и без меня много знаете – усмехнулся разбитыми губами Городецкий – Да передал, да только ошибся в последней цифре. Результат Вы видите. Потом дал «правильный». Теперь они вылетели к сейфу, а когда снова не получат доступа, вернутся опять меня пытать.
    – Вы наверно мазохист или так любите деньги? Почему же не дали правильный шифр? – удивился оперативник.
    – Если бы дал правильный шифр, то был бы уже мертв. А так, вот Вас хоть дождался.
    – Кто украл Максима? – задал очередной вопрос оперативник.
    – Так не было ни какого похищения. Все это придумано с одной целью узнать шифр от сейфа – в очередной раз горько усмехнулся пострадавший.
    – И кто же продумал такую комбинацию? Ваш теловредитель?
    – Эдик безмозглое существо. Он может только применять силу. Это похоже на мою женушку. Только Надя, с ее цинизмом и беспринципной прагматичностью способна на такое – услышав ответ Городецкого Бодряков так опешил, что даже перестал пилить.
    – Вы хотите сказать, что попались на уловку своей собственной жены? – требовал пояснения оперативник.
    – Ну так Вы же то же попались? Иначе зачем Вы ей пытались помочь? – вопросом на вопрос ответил Городецкий.
    – У меня совсем другой случай – отмежевался от него Бодряков.
    – Что сына выручали? – огорошил его отчим Максима.
    – Допустим – как можно увереннее ответил Сергей Иванович.
    – И Вы впрямь поверили этой сучке? – Гродецкий посмотрел на наивного оперативника.
    – А Вы, что считаете Максима своим сыном? – пытался прояснить создавшуюся ситуацию оперативник.
    – Конечно. Разве бы я за чужого ребенка рисковал своей жизнью с побегом? – твердо и с вызовом заявил Городецкий.
    – Так откуда Вы знаете, что похищение было разыграно? – ушел от этой темы оперативник, полагая, что переубеждать Бориса Семеновича не стоит.
    – Так «шкаф» и не скрывал этого – явно про Эдуарда говорил Городецкий – сразу от Бутырки он привез меня в этот подвал, пристягнул к трубе, и прежде чем начать издевательства, предложил назвать шифр, сказав, что с сыном все в порядке, и даже если бы я не вышел и не назвал из тюрьмы шифр Максиму все ровно бы ни чего не угрожало. Он сказал, что шифр нужен ему.
    – Так это он Вам сказал про Надежду? – Бодряков ни как не мог понять почему Городецкий отнес именно к матери его сына авторство этого сценария с похищением.
    – Нет, но я знаю, что он как пес был ей предан. Не мне. Ей. И такие комбинации, самостоятельно, в его голове это нонсенс. – уверено отстаивал свою позицию бывший хозяин Эдуарда.
    Освободив Городецкого от наручников, Бодряков, поддерживая ослабленного пленника стал выбираться на выход.
    – А как Вам в голову пришел такой гениальный план с побегом? – поинтересовался не менее важным для себя вопросом Сергей Иванович – Или может это гений Харчевский так отработал свой гонорар?
    – Илья Ильич слишком трусливый что бы придумать такое – сразу отсеил адвоката Городецкий, это собственное ноу-хау.
    Они вышли из дома и стали спускаться по ступенькам. В этот момент Бодрякову показалась, что где-то хрустнула веточка. Борис Семенович дернулся назад, словно испугавшись этого звука, а потом стал медленно сползать на землю.
    – Что за черт? – недовольно поморщился оперативник, который уже с трудом удерживал, тянущего его за собой к земле Городецкого.
    Мимолетного взгляда на бывшего финансиста и на бьющий из его груди фонтанчик крови было достаточно, что бы определить снайперский выстрел. Оперативник всмотрелся в лицо хрипящего Городецкого.
    – Шесть… – запузырилась кровь у рта Бориса Семеновича, и тело обмякло.
    Отпустив мертвое тело, Сергей Иванович, рванулся за спасительную стену дома. Пригнувшись, что бы не попасть в возможный радиус обстрела, используя дом как заградительный заслон между ним и снайпером, он перелез через забор и впрыгнув в машину, рванулся с места.
    «Хорошо, что машину не поставил у ворот» – стали пробиваться первые, и не самые подходящие, для данной ситуации мысли.
    Въехав в Москву, и определив, что хвоста за ним нет, он достал телефон и позвонил в УВД Московской области, и сообщил о убийстве гражданина Городецкого Бориса Семеновича.
    – Кто сообщил? – раздался наивный вопрос коллеги.
    – А может за тебя еще зарплату получить? – разозлился оперативник и отключился.
    Перед его глазами еще раз пробежала картина смерти финансиста, и его последнее слово.
    «Не ужели он назвал мне последнюю цифру банковского кода?» – не знал как отнестись к получению столь ценной информации оперативник.
    Сергей Иванович крепко призадумался. Городецкий – труп. Хорошо это или плохо. С одной стороны плохо потому, что его теперь обратно в камеру, вместо Егора, не посадишь. С другой стороны, факт его смерти будет установлен, и вскроется способ побега Городецкого из Бутырки так, что его брата все ровно обязаны будут выпустить. Он немного успокоился и позвонил Татьяне. Передав, в двух словах, что произошло на даче он удивился пессимистической реакции женщины.
    – Тебе надо было там оставаться до приезда оперативников и криминалистов из области – заохала Татьяна – А если это подстава?
    – Не нагнетай Танюш, ты же эксперт – попытался успокоить женщину Бодряков – он же убит из снайперского оружия, а уменя мой табельный «макар» чист как девственник.
    – Все ровно могут быть неприятности – не успокаивалась женщина.
    Потом она немного успокоилась.
    – Сравнительное исследование я закончила, когда заберешь? – в ее голосе появились знакомые домашние нотки.
    – Вечером я к тебе заеду. Хорошо?
    – Буду ждать – почти замурлыкала Татьяна.
    Сергей Иванович вспомнил про Замутилова, и решил навестить своего коллегу.
    – Уже выписан – удивила его дежурная медсестра.
    – Так ему же вроде операцию делали? – продолжал недоумевать Сергей Иванович.
    – Нет, операцию делать не стали, так как больной очень быстро пошел на поправку – обрадовала его работница здравоохранения.
    «Ай да чертушка – молодец!» – отметил про себя Бодряков, успокоенный выздоровлением Замутилова.
    В кармане пиджака зазвонил телефон.
    «Может Петруха уже звонит?» – с радостью включил мобильник Бодряков.
    – Привет ЗамуДилов! – проверил свою интуицию Сергей Иванович.
    – Здравствуй Сережа – раздался голос Надежды – Это я, мы с Максимом сегодня прилетели в Москву.
    – Извини, я думал… – не знал что сказать капитан милиции, ни как не ожидавший от нее такого неожиданного звонка.
    – Не извиняйся, ты же не думаешь, что я могу это обращение на свой счет принять? – засмеялась Надежда – Нам бы надо было встретиться? Как ты на это смотришь?
    – С Большим удовольствием, я так по Максику соскучился – обрадовался Бодряков возможностью встретиться с сыном.
    – Ладно, обсудим при встрече – неопределенно отозвалась мать его сына – Жду тебя завтра вечером в у себя в казино.
    «Сказать ей про Бориса или нет?» – боролись мысли в голове оперативника.
    – А где сейчас твой телохранитель? – решил зайти из далека Сергей Иванович.
    – Эдуард у меня больше не работает. Это долгая история, давай при встрече – настаивала Надежда.
    «Ну тогда и про Городецкого подождем» – решил Бодряков отключая телефон.
    Вечером он подробно обсудил с Татьяной план дальнейших действий. С утра он поедет вместе с адвокатом Харчевским в Бутырку, добиваться освобождения брата. Для этого он позвонил защитнику Егора и договорился с ним о встрече. Дальше в зависимости от результата поездки, но вечером к матери Максима для того что бы «расставить все точки над и» в этой запутанной истории с вымогательством, и выяснить где сейчас находится ее бывший секьюрити.
    – А потом живо ко мне – полушутя, приказным тоном, отдала команду Татьяна, дополняя его план оперативных мероприятий.
    – Есть мой дженераль! – весело согласовал последний пункт завтрашнего дня Бодряков, и стал быстро освобождать «генерала» от ее «мундира».
    – Капитан Бодряков не торопитесь если хотите получить майора – подыгрывала ему женщина, ели сдерживаясь что бы не засмеяться, но через мгновение ее улыбка наполнилась сладострастием и огромным желанием к «младшему по званию».

День сюрпризов