Скачать fb2
В волчьей шкуре

В волчьей шкуре

Аннотация

    Старший лейтенант Федор Кулибин собирался на родину: срок его пребывания в Афганистане подошел к концу. За несколько часов до отъезда к нему обратился сотрудник военной разведки и предложил поучаствовать в спецоперации по ликвидации банды Файзуллы – самого жестокого афганского полевого командира. Старлей согласился. Но когда в штабе ему сообщили подробности операции – видавшему виды боевому офицеру стало не по себе. Оказывается, Кулибин и Файзулла похожи как две капли воды, и старшему лейтенанту придется занять место полевого командира, когда того ликвидируют…


Сергей Зверев В волчьей шкуре

    © Цуприков И., 2014
    © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

    Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

* * *

Сменщик

    «Да, вот и подошло твое время к окончанию службы в Афганистане, товарищ гвардии старший лейтенант. Приехал тебя менять вот этот молодой лейтенант, у которого еще все спокойно на душе. Никого не убивал, никого не терял. И испытаний, которые он знает точно, что его здесь ждут, не боится. Да что говорить, в морской пехоте служил, в рязанское училище только со второго раза поступил, но уже с гражданки, после армии. Значит, парень из той породы, кто к своей цели и по гвоздям босиком пойдет, и по горячим углям. Нет, я не из этой колоды».
    Выпив оставшуюся в кружке водку, Федор придвинул к себе стопку фотографий, лежащую на краю стола.
    Хм, на первой он совсем молодой, хотя сделан снимок ровно два года назад. Он стоит около офицера, которого сменял, командира взвода, гвардии старшего лейтенанта Иванцова. В глазах у того тоже грусть. Наверное, думал о чем-то таком, что и он сейчас. Облокотился на корпус боевой машины пехоты, с которой столько лет был неразлучен. Несколько раз подрывалась она с ним на небольших фугасах, менял ее двигатель, гусеницы, перебрал всю ее ходовую часть. Пожалуй, за это машина любила его, готова была с ним идти и через минные поля и скалы. Правду говорят, что у машин есть душа, и она прирастает к своему хозяину. А как уехал Иванцов, так сразу «слегла», «захворала» и на первой же операции в Пули-Хумри «ушла» от Федора, сгорела, как спичечный коробок. Так и не понял от чего, прямо на его глазах…
    А что на этой фотографии? А, это он сидит на броне с Димкой, командиром второго взвода. Вот парень был, он как раз спал на той кровати, на которой разлегся этот лейтенант, сменщик Федора. А фотографии дочки Димки и жены, наклеенные на стене, над кроватью, никто и не захотел снимать, и этот лейтенант тоже. Сказал, пусть останутся на память.
    Федор поближе поднес к себе фотографию Димки Шеляткова. На лице у того беззаботная улыбка, ничего и никогда этот парень не боялся. Только где-то что-то, он уже там, впереди всех, под пули, взрывы лезет. Кто-то раз на поминках одного из погибших офицеров попытался пристыдить Шеляткова, мол, не в орденах счастье и не в мемориале, который будет стоять на твоей могилке. А он в ответ вместо того, чтобы заехать по скуле беспокоящемуся за его судьбу, улыбнулся и сказал, мол, цыганка ему нагадала не в цинке быть, а в побрякушках, вот он и торопится их заработать, да побольше.
    Одни посчитали это хорошим ответом в адрес штабной крысы, которые, как говорится, «не понюхав дыма», не зная, что такое на самом деле бой, оформляют на себя чужие награды. Другие покрутили пальцем у виска, мол, у Димки крыша поехала. А кто-то его словам и вовсе значения не придал.
    А жизнь шла. И Димка продолжал лезть под строчащий пулемет, пробираться в тыл душманов через минные поля, при этом оставаясь невредимым. Но легенды так и не успели сложиться об этом молодом офицере. Обманула парня цыганка…
    На Пагмане? Точно, на Пагмане, Димка со своей группой, когда на броне входил в ущелье, напоролся на банду душманов. Первая пуля была Димкина. Тот бой был коротким, и никто больше из его взвода не пострадал, хотя шквал огня был плотным. Солдаты сами потом удивлялись этому. А кто-то позже на поминках Шеляткова предположил, может, перед началом боя сам Бог спросил у Димки, что он выберет: спасение жизни солдат или своей. Он отдал свою.
    «Да, Димыч, Царство тебе Небесное». Федор вытащил из-под стола бутылку водки и, взболтнув ее, выпил из горла остатки.
    Несколько фотографий переложил в сторону, не рассматривая их. Это он позировал кому-то из солдат, фотографируясь с ними на память. То сидит с ними на броне танка, то – на БМП, то облокотился на полуразваленную стену дувала…
    Погоди, а это кто? А-а, афганец. Точно, точно, на Дех-Сабзе они вместе с их ротой «придавили» душманов. Боя толком тогда и не получилось, духи, отстреливаясь, ушли в кяризы, и командир роты приказал устроить засаду. Простояли до вечера вместе с царандоевцами, но духи так и не появились. От безделья фотографировались с афганцами. Этот парень хорошо знал русский язык. Но больше всего заинтересовало в нем то, что у этого тридцатилетнего афганца шестеро детей! Подумать только, в их стране идет война, кругом разруха, медикаментов нет, нищета, а они детей рожают. А особенно то, что первого ребенка его жена родила в свои тринадцать лет.
    Федор потянулся к сигарете, лежавшей на блюдечке, а от нее остался один фильтр, сгорела. Пачка «Столичных» пустая, вторая – тоже. В кармане гимнастерки осталась пачка «Охотничьих» сигарет без фильтра. Прикурил, табак хороший, просушенный, глубоко затянулся и на сердце легче стало.
    Спать не хотелось. Даже несмотря на то, что последние двое суток он толком и не отдыхал. Их взвод сопровождал в кишлак Камари несколько машин с продуктами, керосином, одеждой. Ночевали у своих на блокпосту. А сегодня утром, когда готовились к возвращению в дивизию, услышали пальбу в кишлаке. Вести ее могли только душманы.
    Не слушая уговоров командира блока не лезть туда, Федор, оставив грузовики, на пяти БМП решил прорваться к кишлаку двумя колоннами. Пыль, поднимавшаяся за машинами, выдала приближение шурави… И душманы сразу ушли, исчезли. Жители молчали, спрятав убитых, если они, конечно, были. А может, и душманов.
    Что говорить, для афганцев этот кишлак – яблоко раздора. В нем родился нынешний президент Афганистана Бабрак Кармаль: кость в горле для исламских партий. Сколько раз они уничтожали его родовое гнездо, а кишлак снова возрождался, восстанавливался и – жил.
    …Сигарета выкурилась быстро, и заметил это Федор только после того, как она стала обжигать пальцы. Потянулся за второй и замер: со следующей фотографии на него смотрел худощавый, черноволосый афганец Наджибулла. Да, да, старший капитан Наджибулла, из афганской милиции – Царандоя, хорошо говоривший на русском языке. Его рота частенько ходила вместе с взводом Федора по дех-сабзским и пагманским дорогам, иногда в засадах вместе участвовала. Не раз Наджибулла его угощал пловом, но что интересно, он об этом человеке так ничего и не знает. Бывает же.
    «Ну что, Наджибулла, видно, не удастся нам с тобой попрощаться. Может, как-нибудь жизнь еще сведет нас. Кончится война, я обязательно приеду к тебе в гости. Знать бы только, где тебя искать».
    Толщина стопки фотографий, лежащих справа от Федора, потихонечку убывала, и постепенно возрастала та стопка, что слева, куда он откладывал просмотренные снимки.
    …К храпу молодого лейтенанта добавился тенор прапорщика Славина. Сколько с ним, старшиной роты, прошагал Федор бок о бок. Года полтора? Да, классный он мужик, никогда его солдат не оставлял без еды, следил за состоянием их одежды, которая после некоторых боевых ремонту уже не подлежала. Менял ее сразу, без разговоров. А перед прошлым выходом на боевые принес в командирский БМП два ящика стеклянных банок с вареным картофелем. Федор даже не знал, что такие овощные «компоты» бывают. Больше привыкли к картофельной муке, которую повара в столовой разводили водой, и получался из нее хороший клейстер.
    Да уж, но объедались они с солдатами той картошкой недолго. Второй ящик подарили жителям одного из кишлаков, еще в придачу и с тушенкой. Из жалости? Да об этом как-то и не думалось. Душманы в последнее время начали звереть в их районе, как и в соседних. Два блока в Дех-Сабзском уезде обстреляли из минометов, в кишлаке у перевала убили двух учительниц-студенток, секретаря НДПА.
    Федор встал, прошел к своей тумбочке, нащупал в ней пачку с чаем № 36 и вернулся с ней к столу. Кипятильник быстро нагрел в железной кружке воду, черные листики чая, брошенные в нее, начали оседать, оставляя за собой в воде темно-коричневые полосы.
    …А на эту фотографию, где он на одной из операций на память снимался с двумя сержантами, сил не хватило смотреть – положил ее в стопку слева. Обжигаясь, отпил чаю и невольно начал читать запись на ее оборотной стороне: «Гв. сержант Коновалов, гв. мл. с-т Ивантов, гв. ст. л-т Кулибин». И все, рука затряслась, подбородок задергался, нос зашмыгал, и по лицу вдруг потекли слезы.
    Да, нет уже больше его земляков – ни гвардии сержанта Сережки Коновалова, ни гвардии младшего сержанта Мишки Ивантова. И как ему тогда удалось уговорить начальника штаба батальона не отправлять его, едущего в отпуск, с их гробами в Союз, к их родителям. Он бы не выдержал… Была бы хоть малейшая его вина в их смерти… Шли в середине колонны батальона, последнее левое колесо идущего впереди них бронетранспортера подорвалось на мине, и ее осколки «срезали» их жизни.
    «Обязательно, когда приеду в Союз, съезжу к вашим родителям, ребята, и зайду к вам на кладбище, будет что рассказать о нас», – и, глубоко вздохнув, Федор в течение нескольких минут безотрывно смотрел на улыбающиеся лица земляков.
    «Сережка, как раз перед выездом на боевые действия, был награжден медалью «За боевые заслуги». За что? – Федор положил ладонь на лоб, пытаясь вспомнить. – А, накопилось к тому времени немало твоих подвигов. Последний: ты спас афганскую семью в горящем дукане, взломав дверь. Я помню глаза одного из спасенных мальчишек, он бегал за тобой, сержант, и что-то говорил. Наверное, благодарил шурави за свое спасение. А ты, Миша, как раз к тому времени был назначен мною командиром отделения. Заменил Ф-Ф-Фетисова. Нет, нет, Феоктистова. Он демобилизовался, да, да, с двумя контузиями, но остался жив…»
    Большой глоток горячего чаю обжег язык и небо. Федор еле отдышался. Полез за новой сигаретой и прикурил ее…
    «Вот и кончилась твоя война, Федор Кулибин, – нащупал в кармане свою записную книжку, открыл ее посередине и посмотрел на записи. Сколько раз он открывал это место и сколько раз вписывал сюда имена погибших солдат и знакомых офицеров. Шестнадцать человек. А позавчера добавил еще одного, Якова Шурынина, он умер в госпитале. И как ему еще удалось прожить несколько недель после полученных тяжелейших ран, при которых человек просто не должен жить? Левое плечо осколком срезало начисто. – Буду вас, ребята, всегда помнить», – и глубоко вздохнув, спрятал блокнотик назад, в боковой карман гимнастерки.
    В дверь кто-то тихо постучал. Она приоткрылась, и в комнату заглянул дневальный по роте:
    – Товарищ гвардии старший лейтенант, вас вызывает начальник штаба батальона.
    – А где он?
    – По телефону звонил. Говорит, чтобы вы срочно зашли к нему в штаб, – шептал солдат.
    – Ну, дает Потапыч, – удивился офицер и, отпустив дневального, стал одеваться.
    Начальник штаба был у себя в кабинете, сидел за столом у раскрытой карты.
    Глянув на Кулибина исподлобья, по привычке сплюнув на ладонь, расправил свои рыжие усики и махнул ему рукой:
    – Садись, старлей, – указал он на стул возле себя. – Чай будешь?
    Налив из электрического чайника кипятка в граненый стакан, пододвинул его к Федору, а за ним и блюдце с сахаром-рафинадом.
    – Ну что, сменщика встретил? – майор посмотрел в глаза старшего лейтенанта. – Федя, ты с ним построже будь, пока здесь, и от себя далеко не отпускай, а то сам понимаешь, желторотик, натуральный желторотик. На вид парень больно бойкий, не любит, когда его учат, пытается что-то вякать. Ладно, я тебя за чем вызвал-то, слушай. Завтра после обеда вот сюда пойдем, – и он повел грифелем карандаша по карте, остановив его на коричневой точке, отмеченной чернильным кружком.
    – Опять в Дех-Сабз? – спросил старший лейтенант.
    – Куда нам без него, дорогой. Операция будет быстрой, через ущелье когда перейдем, по его краю вот сюда зайдем и пеша сюда, – майор продолжал водить грифелем карандаша по карте недалеко от аэропорта. – Наш отряд сегодня потрепали там духи, и царандоевцам хорошенько досталось. Пока точного времени выхода в эту местность не знаю, жду решения командира полка, он – командира дивизии, а тот – только ему известно кого. Но то, что это будет, чувствую, как и то, что ты пойдешь туда со своим желторотиком. Хотелось бы, чтобы эта операция была недолгой.
    – Товарищ гвардии…
    – Знаю, что у тебя последние деньки здесь остались, но другого выхода нет, Федя. Семь командиров на весь батальон и три их сменщика. Все. Ты что, хочешь, чтобы ротой при тебе начал командовать твой сменщик?
    – Да нет, – вздохнул Федор, – погробит сразу же всех.
    – И я о том же.
    – Солдат сейчас поднимать?
    – Пусть спят, потревожить их всегда успеем. Все понимаю, все! – майор встал со стула и вышел на середину кабинета. – Ладно. Короче, подъем в четыре ноль-ноль. Со своим взводом выдвинешься к разъезду и там будешь ждать меня. Если на посту царандоевцы начнут интересоваться, куда собрались, говори им, что идешь на Пагман, в какой-то кишлак. И все!
    – В кишлак Пагмана? А на самом деле?
    – Чего? – прищурился комбат.
    – А насчет Дех-Сабза как, товарищ гвардии майор? Вы же говорили, что туда пойдем.
    – Не задавай лишних вопросов, старлей, а то так до старости в этом звании и останешься. И чтобы все твои солдаты знали, что идете в Пагман. Все. Главным в этой операции будет армейский офицер. С ним познакомлю вас здесь, – начальник штаба ткнул пальцем в место разветвления черных полос – дорог из Кабула на Пагман и на Дех-Сабз. – Все, что могу тебе сказать, Федя. Иди, прямо сейчас буди старшину, только тихо, пусть что-нибудь подберет вам из еды дня на три-четыре-пять. Понял? На складе не спят, ждут его. Ну, и там солдат подними, сколько нужно, чтобы помогли ему. Что взять из оружия. Слушай…
* * *
    И все завертелось, в принципе, как всегда перед боевыми, без нервотрепки не обходилось. То это забыли, то еще что-то. Заполнены баки горючим, канистры – водой, уложены ящики с консервами, сухим пайком, с боеприпасами укреплены на броне.
    Встреча с незнакомым армейским офицером, одетым в серый поношенный комбинезон, состоялась всего лишь после нескольких минут ожидания. Он, пожимая руку Федору, тихо, почти на ушко, шепнул: «Майор, зовите Николаем, так проще. Кто у вас сменщик?»
    До перевала Дех-Сабза не дошли километров пять-семь, свернули в зеленую зону, остановились у глубокого оврага. Майор приказал занять оборону, оставить с личным составом сержанта, а ему, Кулибину, вместе со сменщиком и пятью солдатами выдвинуться с ним на точку, знакомую только ему.
    – Сколько будем гулять, не знаю. Если быстро – день. На это время и возьмите с собой сухпай и по боекомплекту. Рацию оставьте здесь. Все! – приказал он.
    Пять часов без остановок шли, ползли, прыгали с камня на камень куда-то в гору. Остановились только на той стороне ее гребня, в узкой расщелине.
    – Кхе, кхе, – несколько раз кашлянул майор.
    И в ту же секунду справа, чуть выше на подъеме раздался стук камня или чего-то такого же твердого о скалу. Стук был глухой. Три раза.
    – Кхе, кхе, кхе, – приложив ладонь к губам, снова кашлянул армейский офицер и, подняв ладонь вверх, показал, чтобы ожидали его.
    Он вернулся быстро, только уже не по той тропке, по которой поднимался по расщелине. Кашлянул сзади и снова показал рукой, что нужно идти за ним. У каменной глыбы остановился и, отворив расщелину в «стене горы», прикрытую покрашенным под цвет скалы дерматином, скрылся за ним. Через несколько секунд выглянул и махнул рукой, чтобы шли за ним. Это был вход в пещеру. Шли за офицером недолго, в темноте, аккуратно прощупывая ногами камни, чтобы не споткнуться, держась рукою с зажатым в ней автоматом за рюкзак идущего впереди соседа, а второй ощупывая стенку тоннеля.
    – Ждите меня здесь, – услышали голос Николая, – ничего с себя не снимать, быть готовыми к движению, и – начеку. Если что, решение принимать самостоятельно. Все.
    Сколько длилось «не долго», трудно сказать. Упершись головой в холодную стену, Федор прикрыл глаза и пытался вздремнуть.
    Яркий свет, резко открывшийся над ними, ослепил всех.
    – Ко мне, по лестнице и осторожно, – голос майора звучал из отверстия в тоннеле сверху, в которое пробивались лучи солнца.
    Федор первым нащупал веревочную лестницу, но майор его тут же остановил, сказав, что командир будет вылезать последним.
    Где они оказались сейчас, Федор не задавался вопросом, потому что этой местности совершенно не знал, да и состояла она из тех же скальных пород. Шли быстро и молча, но уже не по тропке, а по нижней части скалы, перепрыгивая через камни, через корни и стволы карликов-сосен. Вместо того, чтобы спуститься в низину, узкое ущелье, майор сноровисто, придерживаясь руками за каменную стенку, пробирался по склону дальше. Все остальные двигались за ним так же быстро.
    Не добравшись и до середины ущелья, майор начал спускаться еще ниже и скрылся за деревом, лежавшим всеми своими ветками на каменной плоскости горы. Оказывается, оно росло в трещине, закрывая собою проход, уходящий в глубину горы. Ход был узким, шириною с метр – полтора. Где как. Но он был не длинным, уткнулись в стену:
    – Здесь и будете ночевать. Я скоро, – и майор, с легкостью, как скалолаз, упираясь ногами в стены, начал подниматься вверх.
    – Товарищ с-старший лейтенант? – заикаясь, шепотом спросил ефрейтор Семочкин. – Может, поедим?
    – Да, да, – ответил Федор, – только больше не шептаться. Кто захочет по-маленькому, то назад идите, помните, где мы проходили через трещину? Она отсюда метрах в двадцати, может, чуть дальше. Но по-большому не ходить, а то не выдержим до утра от ваших запахов.
    Есть не хотелось, и поэтому, отдав последние команды солдатам по ночному дежурству, Федор, умостившись удобнее, задумался.
* * *
    Майор вернулся к рассвету. Спустился также сверху, упираясь ногами и руками в стены расщелины.
    – Что пригорюнился, командир? – спросил он.
    – Да как сказать, – выдавил улыбку Федор. – Тяжело идти туда, не зная куда, ждать того, не зная чего.
    – О-о, ты еще и сказочник, – похлопал по плечу старшего лейтенанта майор. – Значит, я в тебе не ошибся.
    В чем именно не ошибся этот майор, Федор так и не узнал. Единственное, что отметил, лицо у Николая было без признаков усталости и мешков под глазами, а наоборот, какое-то светлое, свежее, радостное. Как будто человек только приехал с курорта, где ничем не занимался, а только отдыхал. Бывает же такое. И родинка у него над бровью интересной формы.
    – Все было спокойно? – спросил он у Федора.
    – Да.
    – Ну и ладненько, збырайтесь, хлопци, пишлы до дому.
    Да он еще и хохол, усмехнулся про себя Федор.
    Дав на сборы минуту, майор сказал, что нужно срочно возвращаться назад, к стоянке бронетехники.
    На полпути подозвав к себе Федора Кулибина и его сменщика лейтенанта Андрея Кобзаря, шепнул им, что уходит, встретятся, может быть, позже. И поинтересовался, запомнили ли, как возвращаться назад.
    Федор кивнул и сказал, что они вроде бы, когда уходили со стоянки, шли по сухому руслу. Майор, услышав это, улыбнулся, мол, теперь он будет спокоен за них, и, приблизив свое лицо к уху Кулибина, шепнул, что пусть это место лейтенант хорошенько запомнит.
    «Понятно, я уже списан», – подумал Федор и с какой-то завистью посмотрел на Кобзаря.
    А что говорить, время его пришло, а Кулибину пора упаковывать вещи и собираться домой. Только где теперь будет его дом, в Туле или в Рязани, в Каунасе или в Рукле, в Пскове или в Витебске? А может, и вообще получит направление в какой-нибудь отдельный батальон или полк, который заброшен на край света.

Уравнение с двумя неизвестными

    Федор поднял руку и дал команду солдатам рассредоточиться впереди и сзади БМП.
    – Кобзарь, твоя вершина! Смотри. Боец, кто там еще у нас сапер? А-а, Серый, давай ты справа все прощупай, а Довлатов – слева.
    Время тянулось очень медленно. Нога затекла, но Федор не менял своего положения, лежал на левом боку, прислушиваясь к каждому звуку. Саперов и сопровождавших их двух автоматчиков уже не было около часа. Они словно пропали. Кто-то из солдат не удержался и чихнул.
    Кулибин хотел было показать солдату кулак, но и сам не удержался, чихнул. Камень, на котором лежал он, был прикрыт от солнечных лучей ветками растущих деревьев и поэтому оставался холодным.
    «Что говорить, армия, – продолжил свои размышления Федор. – Вот зачем ему со своим взводом понадобилось сюда лезть, а, товарищ комбат? Придумал в довесок какого-то армейского майора, который с закрытыми глазами может пройти по этому району. Кто он? Скорее всего, какой-нибудь особист или разведчик. Что он здесь забыл? Скорее всего, получал какую-то информацию. Какую? Ну, это и так понятно, о передвижениях какой-нибудь душманской банды. Так. Ну и что дальше? А зачем Кобзарь должен запомнить, как передвигаться по этому участку. Зачем? Чтобы потом ходить к тайнику? Скорее всего, так».
    Появился Довлатов. Он, согнувшись в три погибели, подбежал к Федору и лег рядом, пытаясь отдышаться. Первое, что отметил Кулибин, что этот дембель натянул на себя бронежилет, вернее, застегнул его со всех сторон, чего в последнее время не делал, фраерился среди своих. Значит, что-то сильно испугало этого парня.
    – Т-тов-варищ…
    – Дальше давай, – перебил заикавшегося сапера Кулибин, понимая: это второй знак, указывающий на то, что сапер сильно напуган. – Успокойся, сделай глубокий вдох. Молодец! Еще раз. Еще. Все? Говори. Что видел?
    – Та-та-ам сиг-г-налки.
    – Сколько?
    Солдат показал четыре пальца.
    – В-в м-метра-ах ну…
    – В десяти?
    Солдат помахал.
    – В тридцати?
    – Б-б-бо…
    – В пятидесяти?
    Солдат закивал:
    – Ч-через-з т-до…
    – Через дорогу протянуты?!
    Солдат снова закивал.
    «Ясно, ясно. Зачем же так, а? Хотят узнать, когда я выдвинусь со своей группой назад, а потом уничтожить нас?»
    Второй сапер, передвигавшийся по дороге в сторону перевала Дех-Сабза, ничего подозрительного не обнаружил.
    «Значит, нас ждут только с одной стороны, – пришел к выводу Кулибин. – Кто это? Понятно, духи. Что делать, что делать дальше?»
    У Кобзаря на широкоскулом лице осталась вопросительная ухмылка.
    – А если оттуда начнут давить? – спросил он, тыкая пальцем в гору.
    – Сам решай! – Кулибин смотрел в глаза лейтенанта. – Круговая оборона. Как на первом курсе в училище обучались, помнишь?
    – Понял, понял, – наконец-то с лица Кобзаря сошла монументальность памятника. – Просто так и сразу?!
    – Будь проще, братан, здесь война, – и, махнув рукой саперу Серову, которого почему-то с первого дня их знакомства называл Серым, крадучись полез в сторону рощицы, зацепившейся за край дороги и заползшей немножко на скальную часть горы.
    Солдат шел впереди, медленно, внимательно осматривая землю с торчащими из нее осколками каменных глыб. Чем-то он все же был похож на его училищного друга Серого. И лицо у парня серое, как будто дымом смольным обмазано, и бородка, толком никогда у него и не росшая, пушком закрыла щеки с подбородком.
    – Товарищ с-с, – окликнул Федора идущий сзади ефрейтор Биня, то есть Бинев. Придумали же фамилию.
    Ефрейтор, приложив указательный палец к губам, показал, что нужно присесть и замереть.
    Федор, по инерции, осмотрелся по сторонам и кивнул подбородком десантнику, что, мол, такое, не спуская с него глаз.
    Но ефрейтор молчал, прислушиваясь. Где-то в стороне кто-то «шумнул» – камень столкнул. Это сапер? Нет. Кто?
    Серов, смотря на Федора, тоже замер в позе идущего по камням человека. Но он не памятник и поэтому, качаясь, медленно опускает на землю приподнятую ногу, стараясь не потерять равновесие.
    Через кустарник очень сложно рассмотреть то, что за ним «шумнуло». Хорошо бы птица, или заяц, или другое какое-нибудь животное. Но по испуганному лицу Бини и Серого Федор понял, что это далеко не так. Значит, именно здесь и расположена духовская засада, ожидающая передвижения их мини-колонны. Может, и так.
    Кулибин присел и направил автомат в сторону кустарника. Что-то привлекло его внимание под сломанной веткой, лежавшей невдалеке от него. Мышь, черепаха? Точно, она самая, величиной с большую тарелку, уставилась на Федора.
    Но Биня поворочал головой, мол, не она шумела, а кто-то это сделал дальше, за кустарником.
    Что делать? Что делать? Федор потянулся к черепахе, но тут же отдернул руку от пресмыкающегося, там был только панцирь, а из него выглядывала голова змеи. Нет, ящерицы, зеленых змей он здесь никогда не видел. Ящерка? Ткнул в ее голову стволом автомата, но она вместо того, чтобы спрятаться или убежать, ухватилась своей пастью за кончик ствола. Рывком Федор дернул автомат к себе и ухватился рукой за ящерицу и, зажав ее шею в ладони, посмотрел на сапера.
    Тот не спускал глаз со старшего лейтенанта.
    Федор подбородком показал на куст, мол, нужно двигаться к нему. Ефрейтор все понял.
* * *
    Душман сидел к ним спиной. Одет он был в рваный, изъеденный молью, выцветший полосатый халат. На голове серая шапка, такая же рваная по краям, как и одежда. Есть ли кто сбоку от него, не видно.
    Федор, сильнее сдавив ящерицу, кинул ее через раздвинутые сапером ветки, в сторону душмана. Тот с испугу резко развернулся лицом к Кулибину, но, не заметив его, начал скидывать со своей спины пресмыкающееся и что-то громко говорить.
    По раздавшемуся смеху справа Федор понял, что тот не один. Было хорошо видно нескольких мужчин, подошедших к испуганному афганцу. Одеты они были также в поношенную одежду. Жаль, что он не понимает их языка. Но в том, что именно они установили на выезде из зеленки сигнальные заряды, он уже не сомневался, как и в том, что они ждут приближения его колонны.
    Срезать их сейчас несколькими очередями нетрудно. Но сколько здесь их находится? Три человека-смертника? Нет, этого не может быть. Другие духи скорее всего расположились где-то рядом, что нужно уточнить.
    Федор посмотрел в сторону ефрейтора и показал ему с помощью жестов, что тот останется здесь и, если что, откроет по душманам огонь. Он же с сапером двинется дальше и все осмотрит.
    Солдат кивнул и улыбнулся, мол, будь спокоен, командир, все сделаю. Жду вас.
    Серый, не спуская глаз с командира, показал подбородком в сторону горной стены. Что он этим хотел сказать? Федор поднял голову: скала отвесная, высотой метров, ну, около… даже трудно сказать сколько. Метров сто, может, меньше, может, больше, это на глаз трудно определить. Но не в этом суть, а в том, что душманы на ней не могут сделать засаду, это точно, не выгодно с большой высоты обстреливать колонну, напоминающую тонкую змейку. Разве только если пугнуть. Правильно думаешь, Серый.
    А что дальше? Дальше, значит, так, низина между дорогой и горой неширокая, метров пятнадцать, и заросшая кустарником и деревьями. И что, у духов, устроивших здесь засаду, видно, крыша поехала? Их же здесь в два счета расстреляет его десантура. А если дорога заминирована, то те же осколки и из них сделают такое же решето, что и из нас. Хм, удивительно, афганцы воюют с рождения, имеют огромный опыт боевых действий в любых условиях и так безграмотно устроили засаду. А может, у них там за кустом кяриз есть?
    Федор посмотрел в сторону сапера и показал ему рукой, чтобы не торопился, нужно решить первую головоломку. Но тот покачал головой, мол, посмотри, командир, сюда. Куда? О, струна натянута между деревьями. Мина? Нет, покачал головой Серый, она вросла в дерево. Сколько ж ей тогда лет? Скорее всего, это ему показалось, а натянута для того, чтобы об нее можно было споткнуться и нашуметь. А вот и следующая головоломочка.
    Что? Федор вопросительно посмотрел на улыбающееся лицо сапера, который тыкал рукой в ту же сторону, только выше. Что он имел в виду? Скала как скала, каменная. А-а, не туда нужно смотреть. А куда? Что, еще одна струна натянута? Точно. Так же установлена? Что-то здесь не то. Что он делает?
    Сжав зубы и по инерции прикрыв рукой лицо, которое хочется защитить от взрыва, осколков, Федор наблюдал за Серым. Тот махал рукой, звал за собой. Ну что ж, командир, только не дрейфь. Ладно, Биня, дежурь. Махнув автоматчику, Кулибин двинулся за сапером. Только бы духи не услышали их передвижение.
    Серый не шел по нахоженной тропке. Что их ждет впереди, непонятно. Вот он замер. Так, Серый, что там тебя заинтересовало? Поднял руку, во что-то всматривается. Молодец парень, осторожный и внимательный. Поднял палец, второй, третий, четвертый, пятый. А-а, вот, значит, где остальные духи собрались. В принципе друг от друга они находятся метрах в тридцати, может, чуть больше. Нормально.
    Серый показал, что нужно присесть на землю.
    Кулибин вытер со лба пот и не отрывал глаз от сапера. А тот продолжал всматриваться в кустарник. Что там? Пять человек, это понятно. Фу-у, а что дальше-то им делать сейчас? Устроить войнушку?
    Наконец-то он услышал громкий смех кого-то из людей. Им некого бояться, вот и горланят, что-то громко рассказывая друг другу.
    Сколько у них? Федор ткнул рукой в автомат. Серый развел руками, не знает. Хотя показывает, что у них автоматов нет, есть винтовки. Понятно. И что еще? Гранатомет? О, это дело серьезное. Значит, нужно одновременно открыть огонь по той и этой засаде. По той – из автоматов, а по этой – из пушки метров за пятьдесят. Глупо, если нет прицельного огня, то и эффект от него нулевой. Лучше это сделать сейчас, пока все духи рядом. Двоих убрать залпом, остальных гранатой и очередями.
    Ладно, это решение более правильное. Теперь нужно узнать, есть ли еще люди дальше. Нужно двигаться вперед. Нет? Скала? Так это что ж получается, духи притаились в небольшой горной выемке? Всего восемь человек. А с той стороны степь, могут ли там быть моджахеды? Вполне, могут быть в окопах, прятаться за камнями.
    Серый снова поднял ладонь, требуя внимания. Кто-то к ним шел. Сколько? Один человек? Понятно. Они его ждали? Почему? Обнимаются? Хм.
    Федор поднял голову и стал рассматривать открытую часть скальной стены. Первое, что увидел на ней: свисающую веревку, с узлами, тянущимися по ней вверх, приблизительно на одинаковом расстоянии друг от друга. А-а, так это вязаная лестница. Точно, точно, вот откуда они сюда спустились. И что же получается? Что?
    Федор указал рукой на веревку. Серый кивнул в ответ, мол, видит ее. Показал, что им нужно уйти чуть-чуть назад, а то духи сейчас пойдут к ней.
    «Желательно. Это лучший вариант. Так не хочется влезать в бой с неизвестным противником», – крадучись двигаясь назад, подумал Кулибин.
    В том, что это был тот самый майор Николай, Федор не сомневался. Как и в том, что тот приметил их с Серым, спрятавшимися за каменной глыбой, прикрытой ветками маслины. И не просто заметил, а и защитил их, не дав двум душманам, что-то громко обсуждавшим с ним и тыкавшим руками в их сторону, подойти к камню. Хотя, может, разговор у них шел и вообще не о шурави, спрятавшихся там, может, им это неизвестно. Федор в этом был уверен, что они с сапером остались незамеченными афганцами. Скорее всего, они говорили о блоке, у которого остался Биня, то есть Бинев, или о русской колонне, состоявшей из трех боевых машин пехоты, оставшейся метрах в ста отсюда…
    Федор продолжал целиться в душмана, поднимавшегося последним по веревочной лестнице. До тех пор, пока тот не исчез из виду в какой-то незаметной снизу дыре в скале. Потом ждал, когда исчезнет лестница, которую тянули вверх.
    – Что? – Кулибин толкнул ногой в кроссовку сапера.
    – Тихо.
    – Ждем, – прошептал он и, сдавив ладонью цевье автомата, прислушался к тишине.
    Сколько они будут оставаться здесь, он не знал, как и то, что там, у камня, на котором Николай затягивал на ботинках шнурки, оставил. Да, да, он там что-то оставил им, потому что все его движения об этом очень выразительно говорили, мол, Федор, смотри сюда и потом не забудь забрать.
    Сопровождавшие его душманы, похоже, не обратили внимания на ужимки своего гостя, осматривались по сторонам и ждали, когда он первым начнет подниматься по веревочной лестнице.
    – Что? – толкнул в пятку Кулибина солдат.
    – Лежим.
    И снова тишина распласталась вокруг них, как ветка маслины над головой шурави.
    Шею начало ломить, но Федор, не обращая на это внимания, продолжал смотреть в то место, где скрылись афганцы, и в то, откуда они вышли. Больше всего его сейчас волновал вопрос, почему те душманы, за которыми наблюдает Бинев, не пришли сюда. Видно, там их наблюдательный пункт. Тогда зачем установили сигналки? И дождался, когда что-то внутри ему подсказало: теперь можно двигаться назад, они находятся в безопасности.
    То, что было написано на скомканной пачке из-под сигарет, оставленной Николаем, удивило. С одной стороны, каракули напоминали две буквы с прочерком между ними «М-ц», с другой – кусок карты, а прочерк – это какая-то, скорее всего, огневая точка. Буква «М» – не то ли это место, где он сейчас находится, а «Ц» – где находится Кобзарь с техникой и солдатами? Что-то похожее, а прочерк – это то самое место, где он оставил Серого, чтобы приглядывал за действиями душманов.
    …Серый приподнялся и, улыбаясь, показал им, что духи ушли.
    – Куда?
    – Сначала двое из них ушли по дороге в сторону лейтенанта Кобзаря, – прошептал Бинев, – минут через десять вернулись и ушли под землю. Под кустом вход в кяриз.
    – Когда?
    – С полчаса назад. Может, взорвем его?
    Федор ладонью прикрыл его губы, мол, не шуми, разберемся потом. Но, что больше всего его удивило, исчезли струны, которые они с сапером перелезали. На этот вопрос не дал ответа ни Биня, ни Серый. Внимательно осмотрели это место.
    – А может, они и вовсе не струны, а что-то типа пружин или указателей, что дверь в кяриз открыта… – шепнул в ухо Федору сапер.
    – Они же были натянуты, – Кулибин с удивлением посмотрел на солдата.
    Тот в ответ пожал плечами. И тут же ткнул офицера в бок, показывая ему пальцем на толстую ветку дерева. Федор прищурился, пытаясь что-то рассмотреть.
    «Ниже смотрите, – задергал указательным пальцем солдат, – за рогатиной паутина висит на струне. Да-да, она уходит куда-то вниз…»
    Да, если бы не паутина, то Федор ее и не приметил бы. Верхняя струна тоже проходила насквозь через толстую ветку дерева и уходила в землю.
    «Видно, здесь находится серьезный секретный объект», – по инерции потянулся к планшету с картой Кулибин, но, не нащупав его на привычном месте, вспомнил, что Николай перед выходом в горы запретил его брать с собой. Командирская сумка лежит в БМП, и по возвращении нужно обязательно нанести эту точку на карту и доложить о ней комбату. О местонахождении этого кяриза войсковой офицер знает сто процентов, а вот они – нет.
* * *
    – Ну, нет ни сигнальных, ни других мин, и куда они исчезли – не знаю! – вытаращив глаза на Федора, пробурчал Кобзарь.
    – Успокойся, – еще раз внимательно изучая все полоски на непонятной записи Николая, сказал Федор. – Выходит, у них здесь база.
    – У кого? – еще не понимая, о чем говорит Кулибин, переспросил Кобзарь.
    – У духов. Чья же еще здесь может быть. А куда ты смотрел, скажи-ка, если они у тебя под носом сигналку сняли и ушли? А? Она же вот, – Федор ткнул рукой в сторону дороги, – на виду стояла.
    – Так сам же говоришь, по-тихому. А по-тихому можно незаметно и слона из зоопарка увести…
    Федор, махнув рукой саперу, пошел с ним к тому месту, где несколько часов назад стояла на растяжке мина.
    – Тихо, – поднял руку Серый. – Товарищ гвардии старший лейтенант, она не снята, – разведя ветки в кустарнике, ткнул в нее пальцем солдат. – И, более того, она уже проросла травой, смотрите.
    – Что, что? – Федор присел рядом и стал изучать место, где был вбит в землю железный штырь с прикрепленной к нему трубкой.
    – Даже удивительно, – прошептал Серый, – как они могли незаметно снять трос. Скорее всего, они как-то отвлекли внимание наших.
    Сидевший сзади Федора лейтенант заерзал.
    – Так было? – обернулся к нему Кулибин.
    – Погоди-ка, погоди-ка, – встал во весь рост сменщик Федора. – Да, ну, может, где-то с полчаса назад там, – Андрей ткнул рукой в сторону скалы, – камни начали сыпаться, думали, на нас.
    – Ну!
    – Там попадали, – лейтенант ткнул рукой правее места расположения взвода.
    – Понятно. Вас развели духи, как детей.
    – Как это?
    – Сержант, – окликнул Федор своего заместителя. – А ты где был?
    Разборка с младшим командиром была недолгой. С одной стороны, Кулибин был зол на своих бойцов, что упустили душманов, работавших буквально в двадцати шагах от них. С другой – успокаивало то, что не завязался бой. В принципе этой стычки и душманы не хотели. Кто-то же наверху сделал камнепад по указке афганских саперов, чтобы отвлекли солдат. А может, это были и вовсе не душманы. Тогда зачем они от нас прятались?
    – Товарищ командир, – выглянул из люка БМП радист. – Вас комбат вызывает.

Непонятная игра

    Спать не хотелось, смотреть фотографии – тоже. Поэтому, развалившись на стуле, а не на кровати, чтобы не скрипеть сеткой и не мешать спать товарищам, Федор, облокотившись на стол и глядя в черное ночное окно, задумался.
    На душе неспокойно. С одной стороны, он обязан обо всем доложить кому-то. Если командиру роты, то неизвестно по каким это инстанциям пойдет дальше, но то, что информация дойдет до командира разведки и особого отдела, – это точно. В принципе, так и должно быть, ведь обнаружен не просто какой-то неопознанный объект, а кяриз, подземный ход, используемый в своих целях душманами. Ладно это было бы в каком-то кишлаке или в степной, пустынной зоне. А тут у дороги в Дех-Сабз. Благодаря ему душманы в любое время могут устроить на дороге засаду, заминировать ее.
    Вопрос: а без кяриза они это могут сделать? Тоже могут. Судя по лесенке и душманам, поднимавшимся по ней, там у них расположена своя база. Кяриз навряд ли проходит через горную систему, это, скорее всего, небольшой склад или их опорный пункт, в котором дежурят моджахеды тогда, когда проходят какие-то встречи у полевых командиров. Ну, может быть. Что еще?
    Этот кяриз служит им перевалочной базой. Да, разговоров нет. Куда он ведет? Скорее всего, в степной район, так как там могут спокойно передвигаться караваны. А караваны перевозят все, начиная от вещей, питания, медикаментов и заканчивая оружием, боеприпасами и так далее.
    Значит, там, на скале, куда передвигалась по лестнице группа душманов, с похожим на Николая человеком, находится их база. Да, об этом нужно обязательно доложить начальнику штаба батальона, а он сам найдет, как использовать эту информацию.
    Раскрыв карту, Федор стал внимательно изучать ее. Почти напротив этого участка, с той стороны горы у перевала стоял наш блокпост. Это приблизительно в двенадцати километрах от них. Как они живут там? Несколько раз и ему приходилось быть там со своим взводом по десять дней. Прожили спокойно, духи не доставали. А один раз у душманов была попытка напасть на колонну афганской армии, и что интересно, выбрали место вблизи их блокпоста. В этот раз пока Федор не разобрался, кто из них свои, кто нет, часть колонны «зеленых» духи сильно потрепали.
    Но все равно Федор тогда запретил вести огонь из зениток и пушек БМП по месту боя. Сделал это только тогда, когда группа душманов пошла в обход армейцев с несколькими гранатометами. В бинокль Федор рассмотрел даже их лица. И что больше всего его удивило, они были чистыми, не запыленными. Это говорило о том, что духи появились из-под земли, то есть из приближенного кяриза. Один дух, видно, кому-то из своих старших что-то говорил и тыкал в сторону их блокпоста. Но тот в ответ только провел пальцем по горлу, мол, потом с шурави разберемся. Так понял Федор.
    И только когда духи, приблизившись к запретной зоне и проходу в минном поле, направились к колонне горящей техники, приказал открыть по банде душманов огонь. В азарте дал несколько залпов по еще одной группе бандитов, передвигающейся в сторону разбитого дувала. У духов силы были небольшие, они быстро истощились. Колонна же афганской армии, развернувшись, начала вести наступление на остатки душманов, тесня их к минному полю блокпоста. Хорошо, что применяли огонь только из стрелкового оружия, а не из пушек танков. Тогда бы точно несколько снарядов могли попасть в строение блокпоста.
    Вместо награды за помощь афганской армии Федору пришлось побывать на десятках допросов в особом отделе и стать чуть ли не врагом Родины. Но, к счастью, все обошлось, и он тогда хорошо понял, что с особистами лучше поменьше встречаться, а если приходится, то лишнего не говорить, тем более не фантазировать.
    Но то, что он не был врагом, об этом узнал только от командира полка, вызвавшего его после долгой «чистки». Командование афганской дивизии наградило Федора Кулибина и нескольких его солдат медалями и какими-то грамотами за помощь, оказанную революции.
    Да, ничего скрывать нельзя, нужно доложить о предполагаемом кяризе начальнику штаба, а потом, чтобы без обид, командиру роты, и то, как свое предположение. Да, в принципе нахождение там кяриза – это тоже только предположение, духи же не черви, которые влезли в землю. Проверять наличие кяриза он не стал, так как это дело рискованное. Почему? Был не день, а вечер, смеркалось, духи могли установить там мины, засаду и так далее. А перед Федором была поставлена задача сопроводить на то место человека и вернуться назад. Если бы он там начал бой, то мог бы рассекретить эту операцию. А имел на это право или нет, не знал.
    Ну, вот и все. Федор хотел разбудить сладко спящего Кобзаря, но остановил себя – завтра лучше поутру с ним договориться, как вести себя дальше, а потом и солдатам все объяснить. Они здесь с первого дня «битые», так что лишнего о том, как прошляпили душманов у себя под носом, никому не скажут. А по их легенде, первая сигнальная мина была установлена не у них на виду, а за поворотом. Близлежащая местность открыта и сверху, и снизу, поэтому находились они в мертвой зоне, под самой скалой, закрытой от глаз душманов.
    Федор вздохнул, теперь на душе легче стало. Но спать так и не хотелось. Да, последние деньки находится он здесь. Последние! Надышаться бы этим воздухом. Подумать только, впервые за все дни службы здесь он всеми силами пытался показать себя спокойным человеком. Правда, тогда в офицерской среде он себя легче чувствовал, чем среди солдат. Каждый из них уже понюхал пороху, повоевал, а он салага. В Союзе бы все было по-другому, а здесь, на войне… И поэтому он всеми силами рвался в свой первый бой, которого долго ждать, как оказалось, к его командирскому счастью, не пришлось. Но и там ему пришлось не раз, как говорится, закусить удила. Первый раз, когда поднимались на точку тысяча семьсот тридцать два метра. Он запомнит их на всю жизнь, каждый камушек, каждый метр, особенно те, до которых добрался через первые пятнадцать-двадцать минут. Запыхался, начал отставать, несколько раз споткнулся. Хотелось уже сбросить с себя бронежилет, рюкзак, но всегда впереди него был солдат – худющий Игорь Долженко. На его плечах, кроме рюкзака, были навешены несколько минометных снарядов, пулеметная лента… Это подбадривало Федора, и он всеми силами старался не подкачать.
    И вот перед ним отвесная стена метра три-четыре в высоту. За что хватались солдаты, на что опирались ногами, было уму непостижимо, – за какие-то еле видимые выбоинки, углубления. Когда он пытался сделать то же самое, не получалось. Сорвал ноготь на указательном пальце, разбил подбородок, хотелось не то что материться, а выть. Но сержант Сиротинин подставил ему свое плечо, а потом какая-то неведомая сила ухватила его за плечи, потянула вверх.
    – Спасибо, мужики, – только и хватило у него сил, чтобы сказать своим солдатам.
    Кто-то из них хлопнул его по плечу и сказал, что каждый из них проходил эту школу: «Так что все нормально, главное в нашем деле не дрейфить».
    А потом его научили подкреплять обессиленный организм маленьким кусочком сахара-рафинада. И сколько их было «первых раз»: когда стрелял в человека – врага, когда бросал гранату, когда тащил на себе раненого солдата, когда закрывал погибшему глаза…
    И вот теперь все происходит в последний раз. Последний раз сегодня был на боевых, последний раз видел душманов. Скоро об этом он будет только вспоминать. А вот хочет ли он, чтобы этот «последний раз» так быстро прошел? Об этом как-то еще и не думалось.
    На душе защемило. Мысли не давали возможности успокоиться. Почему-то возник перед глазами Димка Шелятков.
    – Я тебе завидую, – говорит он, – ты увидишь мир, покой, цветы, счастливых женщин и детей, мужиков, которые на своих плечах несут малышей с шарами, флажками. А я так и останусь здесь, смотреть на эту бойню.
    Федор смахнул слезу. Вспомнилось, как на плацу прощались с ним. Дмитрий лежал в закрытом цинковом гробу, рядом с другими погибшими солдатами, сержантами и офицерами. Сколько было гробов, точно не помнит. Но вот уйти от Димкиного не мог, кто-то подхватил его под локоть и повел назад в строй.
    «Вот так, Дима, я с тобой простился. Извини, братан, Царство тебе Небесное».
    Но Димка так и не уходил, сидел за столом, а потом вдруг резко обернулся к нему и сказал: «У тебя еще не все здесь».
    «Как так?» – удивился Федор.
    «Посмотришь».
    Федор открыл глаза, в комнате темно. Значит, Димка приснился ему, а он все думал, что уснуть ему не удается из-за плохих мыслей, что в голову лезут.
    «Да уж. Что там Димка мне сказал? Что еще я задержусь здесь? Да это, скорее всего, придумалось мне так, с этой мыслью и уснул, вот и привиделось. А так, ну что меня ждет впереди? Только бы не командовать снова взводом в каком-нибудь дальнем гарнизоне, эту школу уже прошел в Тульской десантной дивизии и здесь, в Афганистане. Теперь желательно подняться на новую ступеньку, ротного командира, к примеру, в Псковской дивизии. Хорошо, если бывшему моему командиру полка удастся перетянуть меня к себе в Псков. Тот вообще обещал мне должность начальника штаба батальона. А что, здорово было бы. Что ни говори, а ротой я уже не раз здесь командовал. И командир батальона меня хвалил, и командир полка отмечал, и после прошлой операции на Чарикаре тоже…»
    Вновь проснулся от боли в колене, вот как получается, уснул, оказывается, за столом. Встал, потянулся и, стянув с себя майку, лег на кровать. В комнате было очень душно, а для того, чтобы впустить в помещение свежий воздух, нужно сделать сквозняк, приоткрыть дверь в коридор модуля и форточку на улицу.
    Разбудил его дневальный:
    – Товарищ гвардии старший лейтенант, вас комбат вызывает.
    Федор открыл глаза и с удивлением посмотрел на дневального по роте.
    – Он в кабинете у начальника штаба. Просил вас срочно прийти.
    …В комнате никого из офицеров и прапорщиков не было. Оказывается, уже прошло полчаса, как прозвучала команда подъем, которой он, видно, и не слышал. Выглянув в окно, увидел весь свой взвод гоняющим мяч на футбольном поле, во главе с его сменщиком. Значит, все нормально, Кобзарь уже взялся за выполнение своих прямых обязанностей. Теперь, значит, он, Федор, – бесхозный командир. Эх, знать бы, что сулит ему недалекое «завтра». Может, уже на него пришла разнарядка? Куда ему теперь ехать? Хоть бы в Псков.
    Внимательно выслушав старшего лейтенанта, майор Ступак еще раз глянул на разложенную карту и, посмотрев на начальника штаба, спросил:
    – Что будем делать по этому поводу?
    – Как всегда, если обнаружен новый объект, то докладывается по инстанциям и вносится в свои карты.
    – Это знаю. А вот про Николая, того майора, как?
    – А-а, – майор Сокирко поднялся из-за стола и развел руками. – Даже не знаю, что и сказать. Если промолчим, Виталий Александрович, то спокойнее жить будем.
    – Да, так спокойнее. Так что, Федя, пока молчи. По этому поводу потом поговорим.
    – Товарищ майор, может, уже знаете, куда мне выезжать?
    – Знаю, Федор, знаю. Назад в Тулу. Звонил в Псков, говорил о твоей просьбе. Командир сказал, что постарается в ближайшее время похлопотать по этому вопросу. Так что, как быть?
    – Виталий Александрович, так Кобзарь уже принял мой взвод. А я теперь кем буду?
    – Никто ему еще не передавал твою должность. Он пока проходит практику, так сказать, в должности командира третьего взвода.
    – Понял, – старший лейтенант встал.
    – Только не торопись, Федя. Сегодня у тебя другая задача. В крепости Балла-Хисар будет проходить смотр оружия, захваченного в последних операциях. Прибудет группа представителей афганской армии, старшим там будет майор Федорцов.
    – Особист?
    – С ним выедешь. Будешь сопровождать колонну с оружием туда и обратно. Выезд через час, так что готовь всех своих солдат. Федорцов все тебе объяснит. В семь сорок твоя колонна должна стоять у второго автопарка. Только, сам понимаешь, о вчерашней операции с ним ни гугу. Да и вообще…
    – Есть. Разрешите идти?
    – Федя! – встал Ступак.
    Кулибин, вздохнув, обернулся к нему и, подняв глаза от пола, посмотрел на комбата, немного полноватого, высокого мужчину, которого про себя называли шкафом. Еще бы, около двух метров ростом, в плечах косая сажень, кулак с дыню. И лицо у комбата почему-то всегда было красным. И запах спиртного от него никогда не исходил. Это, наверное, так заложено у него в организме.
    – Федя, – Ступак положил свою ладонь-лопату на плечо Кулибина. – Ты это, – и расправил черные усики, – если что там, так сразу бегом в 357-й полк. Он находится рядом, знаешь.
    Кулибин с удивлением посмотрел на комбата.
    – Ну, это так, к слову, – кашлянул Ступак и подтолкнул Федора в бок, – ну, понял да?
    – Понял, Виталий Александрович. Все будет хорошо…
* * *
    Дивизия жила повседневной жизнью. В автопарке солдаты обслуживали и ремонтировали технику, кто-то прибирался на территории части, на стадионе чей-то взвод разучивал приемы рукопашного боя.
    Федор посмотрел на часы, уже восемь-двадцать, а майор так и не появился. Может, Ступак ошибся, кагэбэшник должен прийти в восемь сорок, а не в семь сорок?
    Но вот наконец-то на дороге появился его «ГАЗ-66» с кунгом. Машина ехала медленно, чтобы не поднимать пыль. У БМП Кулибина остановилась. Из кабины вылез худощавый мужчина, одетый в песчаного цвета комбинезон, и, спрыгнув на землю, посмотрел на Федора.
    Кулибин спрыгнул с брони БМП и, сделав несколько шагов к Федорцову, доложил:
    – Товарищ гвардии майор, второй взвод второй парашютно-десантной роты…
    – Ладно, ладно, – поднял тот руку. – Старший лейтенант, поедете со мной в машине. Оставьте за себя старшим вашего заместителя, сержанта… Прошу, – и, поднявшись по лесенке, открыл дверцу в кунг, приглашая Федора.
    В салоне было несколько длинных ящиков из-под снарядов, с другой стороны у окна железный столик, с обеих сторон которого стояли такие же железные скамьи. Федор, усаживаясь слева у стола, хотел для удобства поправить сиденье, но оно было намертво прикручено к полу машины.
    – Все, поехали, – стукнул по стене кунга майор, и машина тут же тронулась. – Ну что, Федор Валентинович, давайте поближе познакомимся, я майор Федорцов Семен Семенович.
    – Гвардии старший лейтенант Федор Валентинович… Ой, извините, – встал Кулибин, – вы и так уже меня знаете.
    – И завидую, – улыбнулся майор. – На днях домой собираетесь. С вами месяц назад встречался капитан Веселов.
    – Да, да, – закивал Кулибин.
    – Ну что, решились переходить к нам или так и останетесь Ванькой взводным?
    Кулибин смутился.
    – У меня все так же было когда-то, – майор снял панаму и провел рукой по выбритой голове. – Жарко. Утро, а уже такая жара, соскучился по Уралу. Я там родился, – смягчив голос, Федорцов посмотрел на Кулибина и улыбнулся. – В Серове родился и вырос, город металлургов, кругом тайга. Там не так жарко. Ну, так что, Федор Валентинович?
    – Даже не знаю…
    – Ну, ладно, – майор полез под стол, раскрыл «дипломат», вытащил из него книгу и подал ее Федору. – Читали «Войну и мир»?
    Кулибин, посмотрев на обложку, попытался раскрыть книгу и тут же, улыбнувшись, вернул ее майору:
    – Это же фляга?
    – Догадливый.
    Майор поставил на стол две железные кружки, налил в них из фляги коньяка:
    – Армянский, три звездочки. Давай, Валентинович, за твое возвращение, чтобы ничего тебе не угрожало в последние дни твоего пребывания «за речкой».
    – Това… – Федор сделал попытку отказаться от спиртного, но майор, резко взглянув на офицера, замотал головой. – Так я на службе…
    – Что, от пятидесяти граммов тебя развезет?
    – Да нет, – кашлянул Федор и тут же опрокинул содержимое кружки.
    – Ну, вот и хорошо, – майор протянул Кулибину шоколадную конфету с развернутым фантиком. – Куда вернешься?
    – Еще не знаю, куда буду назначен.
    – Я когда первый раз отсюда вернулся, то там с ума чуть не сошел, – надкусив конфету, сказал Федорцов. – С месяц вскакивал с постели и бежал в оружейку. Дневальные, дежурный по роте с ума чуть не сошли. А я все воевал. До этого был командиром роты, в звании как у тебя, только в мотострелковой дивизии. Наш блокпост стоял на Пагмане… Ну, ладно, давай еще по капельке! – и открыв пробку, поднес книгу-флягу к кружке Федора.
    – Так вы…
    – Да, Валентиныч, но сейчас разговор не обо мне. Война, скажу так, здесь затянется. Ситуация у НДПА сложилась не очень хорошая, никак не может договориться ни с мятежниками, ни с… – и он, снова вскинув глаза на Федора, продолжил: – Ты пока еще не наш, поэтому остановимся на этом, – и подал Федору кружку.
    Коньяк был теплым и неприятным на вкус. Скривившись, Федор откусил половинку конфеты, внимательно посмотрел на майора, который с причмокиванием втягивал в себя остатки коньяка из своей кружки.
    – Фу, какая гадость эта война, – выдохнул Федорцов. – У тебя сколько солдат-то погибло за время твоей службы?
    – Пятеро, – икнул Федор. – Трое контужено, двое ранены, один тяжело.
    – Отквитался за них?
    – Так, – посмотрев на майора, старший лейтенант развел руки.
    – Что, правда? – спросил майор, не сводя своих глаз-угольков с Федора.
    – Ну, пытался. В Пули-Хумри, когда взяли трех душманов, они здорово нас потрепали, – и замолчал.
    – Ох, какие мы хорошенькие. Коммунист? – снова поднял свои глаза-угли на Федора майор.
    – Да.
    – Молодец, – теперь икнул Федорцов и, вытащив из «дипломата» большую пластмассовую флягу, сделал несколько глотков из нее. – Вода холодная, из арыка, хочешь?
    Да, она была еще и холодной, и поэтому Федор, не отрываясь от фляги, сделал как можно больше глотков, пытаясь погасить в себе жар от коньяка и опьянение.
    – Ну, ну, все понятно. А ведь духи тебя запомнили как убийцу. А вдруг у кого-то из них в афганской армии есть родственники? А? А у них свои законы.
    – Так чего бояться, товарищ майор?
    – Ну-у, – закачал головой Федорцов.
    – А все-таки? Вот если сейчас на просмотре оружия на тебя кто-то накинется из афганцев, что будешь делать?
    – Пальну, и все, – забыв, что стул прикреплен к полу кунга машины, Федор попытался отодвинуться от стола.
    – Не вздумай, а то сам пристрелю тебя! – голос у майора стал металлическим. – Понял?
    Помотав головой, Федор напрягся и, медленно поднимая глаза, посмотрел на своего собеседника.
    – Вскакиваешь и бежишь в сторону своих БМП. И не в БМПэшке прячешься, а бежишь дальше. Если будут в тебя стрелять, продолжай бежать и спрячешься в разрушенном дувале. Понял?
    Федор, не понимая майора, с удивлением посмотрел на него.
    – Повтори! – приказал майор.
    – Если что.
    – Повтори то, как я тебе сказал, – напрягся старший офицер.
    Но Федор сразу понял, что у майора крыша поехала, и, чтобы кагэбэшник отстал от него, слово в слово повторил его слова.
    – Еще раз повтори.
    Федор это сделал, и еще раз, и еще.
    – Ты понял, что я тебе сказал? – теперь голос у майора стал необычно мягким, напоминавшим голос женщины, обращающейся к маленькому ребенку.
    – Товарищ гвардии майор, вы шутите? – рискнул спросить старший лейтенант.
    – Ты это вложи в свое сознание, и если что сегодня произойдет, возникнет какая-то опасность, поступишь именно так, – теперь в голосе майора Федор уловил не столько приказ, сколько предупреждение.
    – А вы? Солдаты? – Федор вопросительно смотрел на старшего офицера.
    – Забудь обо всем. Если это произойдет, то поступишь именно так. Ты меня понял? – в голосе кагэбэшника вновь прозвучал металлический скрежет. – Так нужно. Потом я тебя окликну, и тогда выйдешь! Понял? Ни на чьи голоса больше не откликайся, только на мой. Понял?
    – Так точно, – не зная, как вести себя дальше, Федор приподнялся и приложил руку к виску.
    – Ну и хорошо, – майор встал, подошел к ближнему ящику, открыл его и, покопавшись в нем, вытащил флягу. Она была испачкана, вся в масле. – Помоги открыть, – подозвал к себе майор Федора.
    Пробка скользила в руках. И только после того, как Федор зажал ее рукавом, она поддалась.
    – Это мазут, – майор поднял над своей головой флягу и вдруг резко опрокинул ее горлышко на старшего лейтенанта, и тот, еще не поняв, что происходит, замер, чувствуя, как какая-то жидкость льется ему на плечо, грудь.
    – Что вы делаете? – Федор отпрыгнул от майора в сторону.
    – Ой, старлей, извини! – вдруг осознал свой поступок майор. – Черт, испачкал тебя. Извини, я же думал, она очень густая и не польется.
    – Ну, у вас и шуточки, товарищ гвардии майор. Остановите, пожалуйста, машину, – попросил Кулибин. – Я посмотрю, может, у меня в БМП есть одежда.
    – А есть? – на лице майора появилась ухмылка.
    – Н-нет, – испуганно прошептал Федор.
    – Ладно, не прикидывайтесь ребенком. Вы уже взрослый человек, – и подняв крышку другого ящика, показал на уложенную в нем потрепанную полосатую материю. – Переодевайтесь.
    – Так это же, – Федор, развернув материю, невольно сделал шаг назад и стал рассматривать халат.
    – Сначала наденьте на себя вон ту одежду, – указал майор на темно-зеленую ткань, лежавшую в ящике. – Под тканью штаны, и только потом наденете на себя этот халат. И чалму не забудьте. Только ее не разворачивайте, а то я не умею ее скручивать, как афганцы.
    – Товарищ майор, – снова посмотрел на старшего офицера Кулибин.
    – А я, думаете, здесь комедию перед вами ломаю? Может, все и обойдется, старший лейтенант, тогда и будем смеяться. Но, – майор поднял вверх указательный палец, – желательно, чтобы не обошлось. Пока вперед ни о чем не хочу говорить, только, чтобы вы знали, вам нужно пройти небольшое испытание. Что вы так на меня смотрите?
    – Зачем?
    – Не задавайте лишних вопросов. Это новая задача, с которой вы должны справиться, тем более она просто смешная, посмотреть, тот вы или не тот человек. Все?
    – Что, я похож на какого-то душмана?
    – Догадливый. И запомните, если уловите для себя хоть какую-то опасность, то поступите именно так, как я сказал. Еще раз повторяю вам, товарищ гвардии старший лейтенант, нужно бежать в сторону своих БМП и, не останавливаясь, – дальше, в сторону разрушенного дувала. Там минных полей нет. И сидеть, пока я вас не вытащу оттуда, ясно?
    – Нет, – почему-то сорвалось из уст Кулибина.
    – Я вас тогда лично расстреляю, поняли? – голос майора стал жестким. – Чтобы все было, как я вам сказал, гвардии старший лейтенант, а то сгною…
    Он вытащил из кармана небольшую бутылочку с прозрачной жидкостью и показал ее Федору.
    – Нет, спасибо, товарищ гвардии майор, я пить больше не буду, – заплетающимся голосом сказал Кулибин.
    – А это и не пьют, понюхай, – и он открыл пробку. – На!
    Федор сделал шаг к нему, наклонился, и тут же майор плеснул в глаза старшего лейтенанта жидкость из бутылочки.
    Кулибин отскочил назад и, выровнявшись, ударился затылком о потолок салона кунга автомобиля.
    – Что вы творите?! – закричал он, вытирая глаз, обожженный какой-то с неприятным запахом жидкостью…
* * *
    Место, на котором проходила выставка захваченного оружия, находилось между плотно застроенной частью Кабула и мощными оборонительными укреплениями – многоугольными башнями древней крепости Балла-Хисар. Ее история Федору неизвестна, только запомнился рассказ ребят из 357-го полка, который находился в этой крепости. Будто там есть грот, и ночью в полнолуние из него вылетают духи. В этот момент лучше не выходить из казарм, а то не разберешься, настоящие это люди: английские солдаты, афганцы тех времен – или душманы. Короче, твоя крыша может поехать. Да, парень тогда перебрал после серьезной операции, вот и нес всякую чушь. А до крепости, если кто и нападет на него сейчас, так просто с одного маху не добежать…
    Федор посмотрел на своих солдат, которые стояли перед майором по стойке «смирно» и внимательно слушали его. Нет, своего командира, одетого в афганскую одежду, они не видели. Федорцов высадил его между разбитым снарядом автобусом и остатков дувала. А вот гора старого огнестрельного оружия, насыпанного перед остатками автобуса, могла привлечь внимание зрителей. Может, куда-то перелезть?
    Федор посмотрел по сторонам и с грустью глянул на «ГАЗ-66», стоявший метрах в ста от него, у БМП.
    «Нет, и все-таки не могу понять, почему я здесь? Зачем он меня напоил и облил этой гадостью? Зачем он меня постоянно предупреждал о какой-то опасности и куда после прохождения мне нужно бежать?»
    Федор отбросил в сторону найденный в кармане халата камешек и посмотрел на гору старых, разбитых винтовок, пистолетов. Привлекла внимание сабля. Она лежала на самом верху и на вид казалась хорошо сохранившейся. Ладонь зачесалась. Может, ее потихонечку взять, рассмотреть?
    Взглянул в сторону солдат, которых особист отвел еще дальше от него. С города запылили приближающиеся к ним автомобили. Нет, бронетранспортеры. Три, пять, семь БТРов. Да, семь. Федор чуть ли не весь вылез из своего укрытия и, забыв о сабле, только что заинтересовавшей его, не спускал глаз с приближающейся колонны.
    На броне сидели афганские армейцы. Их Кулибин узнал по форме. БТРы остановились, люди попрыгали на землю. Федорцов с несколькими офицерами подошел к ним, стал жать руки, обниматься. Хм, может, влезть к ним в толпу? Вот смеху-то будет. Ладно бы Кулибин был таджиком или узбеком, ну испачкал форму, переоделся в их национальную одежду.
    Ладно. Коньяк, что ни говори, а тяжеловатый напиток, в правой височной части давило от него. Помассировав лоб, висок, Федор уселся на камень. Да, правильно сделал особист, что не оставил его в броне БМП или в кунге своей машины. Он бы там сварился или спекся от нарастающей жары. Да еще и этот хмель.
    Федор широко зевнул, по инерции правой рукой попытался нащупать маленькую флягу с водой, которую постоянно носил с собой, выезжая за пределы части. Но она осталась в кунге вместе с его формой, прицепленная к ремню. И сколько он здесь проторчит? В принципе, оружия, разложенного вдоль строя солдат, было немного. Несколько американских винтовок, пулеметов, кажется, английских, буры, даже русский ППШ. Удивительно. Что там еще? Кулибин приподнялся, но тут же, увидев приближающую к нему группу людей, спрятался за камнем.
    Федорцов, оказывается, неплохо говорил на фарси или дари. Этих языков Кулибин не знал, а только то, что это основной язык афганского народа. Ну, может, пушту, не важно. Важно то, что особист не только разговаривал с афганскими офицерами на их родном языке, но и почему-то вел их не к тому оружию, разложенному по обочине дороги, а к куче этого мусора из старого оружия, которое разве что может находиться в музее или висеть у кого-то на стене.
    Федорцов повернулся к остаткам от автобуса спиной и продолжал что-то рассказывать людям, вытащив из горы оружия «маузер». Федор приподнялся, чтобы внимательнее рассмотреть этот пистолет, но глаз опять сильно защипало, и он начал его в очередной раз растирать рукой.
    – Файзулла, Файзулла, – вдруг кто-то громко закричал из толпы афганцев и, схватив ту самую саблю, что лежала на куче оружия, бросился с ней на Федора.
    Кулибин словно был готов к этому моменту, мгновенно перескочил груду камней, за которыми прятался, и понесся в сторону БМП своего взвода.
    Афганцы что-то кричали, раздалось несколько выстрелов. Федор, приподняв полы халата, ускорил бег и, не оборачиваясь, проскочил между двумя машинами, на одной из которых сидел на броне замерший механик-водитель, смотревший на него, и побежал дальше, к тому самому разрушенному дувалу, о котором говорил ему особист.

Двойник

    Все осталось за пеленой вчерашних событий. Кулибин понимал, ему нужно теперь время, чтобы осознать все, что с ним произошло там, у крепости Балла-Хисар. Он не раз просыпался ночью и в эти короткие мгновения бессонницы пытался мысленно вернуться к произошедшим там событиям. Но как только об этом начинал думать, в голове тут же появлялась какая-то тяжесть, зевота, тянущая его назад в сон, и еще, на что обратил внимание Федор, управляло его желанием спать не столько сознание, сколько усталость в теле, и он заново возвращался в бездонное, мягкое пространство сна.
    Сколько раз он просыпался в эту ночь, Федор сбился со счету. Через полуоткрытую дверь из коридора казармы в их офицерский «кубрик» пробивался свет. Это Федор понял, рассмотрев в осветленном пространстве кровать сменщика, стол посередине их комнаты, другие кровати, на которых спали старшина и командир первого взвода сержант запаса Коломиец…
    Приподнялся, ощупал рукой свой стул, стоявший у тумбочки, одежду, висевшую на нем. Шумно заерзал на кровати старшина, потом потянулся, встал, надел штаны, китель.
    За ним с кряхтением поднялся с кровати и Федор.
    – Все в порядке? – прошептал старшина.
    – Да, – глубоко вздохнул Кулибин. – Как я сюда попал-то?
    Прапорщик протянул руку для рукопожатия.
    – Майор тебя привел. Говорит, командира не трогать, мы с ним посидели. Солдаты говорили, что там стрельба была, правда?
    – Да, – махнул рукой Федор и натянул на себя свой китель через голову.
    – Ты в туалет?
    – Сейчас, сейчас, подожди меня в коридоре, – прошептал Кулибин, заново сняв форму и внимательно осматривая ее.
    Да, это именно его китель был на нем, а где же пятно от нефти? Федор еще раз, сантиметр за сантиметром начал осматривать форму. Нет, ничего похожего. Стоп, вот потеки какие-то остались. Принюхался и тут же отнял от лица хэбэ, пахнущее бензином. Значит, кто-то очистил форму от нефти, а это разве возможно? Отколупав от ткани кусок твердой смолы, Федор вышел в коридор.
    Дневальный сразу же подбежал к нему и, приложив руку к панаме, начал громко докладывать:
    – Товарищ гвардии старший лейтенант, за время моего дежурства в роте…
    – Тише, – перебил прапорщик, – люди же спят.
    Федор, улыбнувшись солдату, приложил палец к губам и пошел за прапорщиком на улицу.
    – Три! – громкий голос патрульного сразу же привел Федора в себя.
    – Пять, – ответил ему старшина, подхватив под локоть Кулибина, они пошли в сторону котельной, потом свернули от нее направо и по еле освещенной тропке, от света фонарей, горящих на плацу, двинулись в сторону длинного деревянного строения.
    – Так как все было, расскажи, – остановился на середине пути Кулибин.
    – Толком и не знаю. Твои приехали, поставили БМП на стоянку и строем пришли в казарму. Я принял оружие, потом построил твоих сорванцов у курилки, проверил, все на месте. Потом прямо к крыльцу подъехал «ГАЗ-66», я даже не видел, как ты вошел в казарму. Ну, я распустил перед ужином солдат привести себя в порядок, захожу в «кубрик» – там майор. Он раздел тебя и уложил на кровать, и говорит мне, мол, дай командиру отдохнуть. Все, ушел. По запаху, идущему от тебя, понял, что ты помогал ему наливать бензин, спиртного не почувствовал.
    – А-а, ну прекрасно. А это что? – и Кулибин протянул прапорщику кусочек смолы.
    Тот взял ее, стал рассматривать, пожевал и сказал:
    – Резина.
    – Как резина?
    – Импортная какая-то, ее наливают на что-нибудь, чтобы снять слепок, или, ну как тебе сказать, форму.
    – А-а, – вздохнул Кулибин.
    – А что, Федя?
    – Да опрокинул на меня бутылку с этой смолой майор, думал, нефтью облил, одежду придется выкинуть. Ан нет.
    – А-а, – рассмеялся прапорщик, – так это он для прикола так сделал, я тебе говорю.
    «Значит, все нормально, – успокоился Федор. – Спасибо майору, умный мужик. Погоди-ка, погоди-ка, «умный» – это ладно. А вот для чего была разыграна вся эта комедия-трагедия? Для чего? – Федор напрягся. – А, уж больно я похож на какого-то полевого командира душманов. И не афганца, а наемника. Вот только какого наемника? Погоди-ка, имени его он не назвал, а только предупредил, что это секретная информация, и за разглашение ее я сам должен знать, что со мной будет.
    Так-так. Сегодня в десять утра я должен ему дать окончательный ответ, согласен ли его заменить. Но что значит заменить? Командовать той группой. Раз. Убивать своих. Два. Ну, может, не своих, зачем-то я должен поменять их командира. Ладно. Если сменюсь, то должен знать несколько языков или хотя бы английский. Ну, и что же я, за пять минут его выучу? Что-то здесь не так. Вернее, они не на того делают ставки, то есть я не потяну», – Федор встал с кровати, подошел к столу. Чайник, к счастью, почти полный. Несколько больших глотков теплой воды тут же вызвали сильное потоотделение.
    Обтершись полотенцем, Федор вернулся к кровати и лег.
    «Вот такая вышла с вами, товарищ гвардии старший лейтенант, загвоздочка. И что дальше вы будете делать? Воевать? Или собираться домой? Легче, конечно, отказаться, хватит, навоевался. Чего им еще нужно от меня? И тут же, Феденька, к тебе прикрепится хвостиком прекрасная фразочка – «трус». «Трус», «трус». Погоди-ка, а как старшина на меня посмотрел после того, как я вышел из туалета. Что, и он знает, в какую историю меня хотят втянуть? Навряд ли, он посмотрел в мои глаза, потому что они красные и опухшие. Да, да, и потому что от меня несет перегаром после того трехзвездочного коньяка.
    Погоди-ка, – Федор закашлялся. – Погоди-ка, он точно знает, как я бежал сломя голову от афганца, который гнался за мной с саблей. Бли-ин. Да, да, когда я пробегал мимо БМПэшки, на ней сидел механик-водитель. Как его, м-м-м, Ми-ми-хайлов. Точно, Михайлов. И он обо всем этом всем растрезвонил. Черт. Правду говорят: «От любви до ненависти один шаг». А при чем здесь «любовь»? Ладно, изменим это слово на «уважение». А не все ли равно, какое это имеет значение – «любовь» или «уважение»? Завтра же вся рота, батальон, полк будет смеяться над тем, как я струсил и бежал от афганца».
    Федор, сдавив губы, уставился в потолок. Хотелось рвать и метать. Ну, черт, попался.
    Майор вытащил из ножен саблю и двинулся к Кулибину.
    «Ну что, решил, а? Решил? Ну так что?» – и начал тыкать в Федора саблей.
    – Товарищ гвардии старший лейтенант, товарищ гвардии старший лейтенант, проснитесь, к вам пришли.
    Федор открыл глаза, перед ним было лицо не того майора с саблей, а лицо солдата.
    – Товарищ гвардии старший лейтенант, извините, – улыбнулся парень, – к вам пришли, – и он отошел в сторону.
    – Доброе утро, Федор Валентинович! – вышел из-за спины дневального майор Федорцов.
    – Ой, извините, – тут же вскочил с постели Кулибин.
    – Ч-ч-ч, – приложил указательный палец к губам майор, – не шумите, люди спят. До подъема еще десять минут. Я вас жду у выхода, туда пойду, – махнул рукой за спину майор, – в смысле, к плацу подходите.
    – Вы это…
    – Ч-ч-ч, – заново приложил указательный палец к губам Федорцов. – Три минутки вам хватит?
    – Да, да, – сказал Кулибин и начал быстро натягивать на себя штаны, китель…
    – Еще, – майор показал, что что-то хочет сказать ему на ухо.
    – Да, – шагнул к нему старший лейтенант.
    – У тебя случайно с собой нет сберегательной книжки?
    – В чемодане. Он здесь, в каптерке.
    Майор посмотрел на часы:
    – Торопись, а то скоро подъем роты, – и быстро пошел к выходу из модуля.
* * *
    – Так, так. – Хирург, внимательно осматривая левую бровь Федора, произнес: – Нужен глубокий разрез, и желательно, чтобы быстро затянулось, а то пыль, мусор.
    – А что, спрятать рубец от пыли нельзя? – спросил особист.
    – Будет мешать заживлению, может оставить после себя какие-то изменения. Шов один, и если судить по снимку, то рана получена недавно. Такое впечатление, что он был ранен осколком камня или снаряда. Осколок прошел сверху вниз.
    – Ножом, – поправил хирурга майор. – Ладно, Петя, времени у нас нет.
    Федор думал, что будет больно, но оказалось не так. Только почувствовал на верхней скуле прикосновение холодной, мокрой салфетки и от нее резкий запах спирта.
    Но вот когда капитан начал накладывать на брови шов, проткнув кожу иголкой, то непроизвольно ойкнул.
    Все. Ан нет, теперь хирург пальцами оттянул веко Федора, и он этим глазом на мгновение увидел его прокуренные усы, и в нос ударил резкий запах спирта, и с испугом подумал: только бы хирург не разрезал его.
    – Все, старший лейтенант. Теперь так, бровь не трогать, а вообще глаз не трогать. Товарищ майор, вы хоть что говорите, но на улицу ему желательно без повязки не выходить в течение двух часов, пока не затянется рана.
    – Ладно, – услышал старший лейтенант голос особиста. – Вы теперь ему там на шее что нужно сделайте и на ухе.
    На шее Федора хирург сделал несколько ожогов с помощью раскаленного кончика пинцета. Чем-то их смазал и, не задавая особисту вопросов, заклеил их лейкопластырем.
    – А вот на подбородке у него тоже есть ссадина, – рассматривая фотографию человека, в которого должен превратиться Федор, сказал хирург.
    – Где? – с удивлением взглянув на фотографию, спросил майор.
    – Вот, посмотрите сюда. Это, скорее всего, травма, полученная им в детстве.
    И тут же Федор почувствовал, как что-то твердое и горячее прикоснулось к его подбородку, но двинуть головой, сильно зажатой в ладонях Федорцова, он так и не смог.
    – Ууу-у, – со стоном промычал он. И только после того, когда почувствовал, что его голову отпустили, с негодованием посмотрел на хирурга и спросил: – Зачем так долго держали?
    – Рубец нужен. Сами понимаете, искусство требует жертв.
    – Все, закончили? – спросил у хирурга особист.
    – Вроде да, теперь похожи, как близнецы.
    – Как близнецы? – рявкнул майор. – Капитан, насколько я знаю, и у близнецов есть в чем-то разница, а здесь она не нужна, понимаешь.
    Капитан еще раз взял фотографию и начал внимательно рассматривать то ее, то лицо Федора.
    – Так, так, – глубоко вздохнул он. – Вроде все перенес. Так, так. Здесь рубец, здесь тоже, тут рубец, здесь ожог, тут родинка, – и ткнув под ухо Федора, посмотрел на особиста. – Не у того, что на фотографии родинка, а у нашего героя.
    – Убери, – приказал майор. – И быстренько, быстренько, времени совсем нет.
* * *
    …Прапорщика из финансового отдела ждали недолго. Увидев его, Федор чуть не вскрикнул от неожиданности и не вскочил со своего места: тот был копией великого артиста Михаила Пуговкина. Некоторые кинофильмы с его участием Кулибин видел по многу раз: «Свадьба в Малиновке», «Солдат Иван Бровкин», «Дело Пестрых»… Но это был финансист, прапорщик Нестеров.
    – И как живется с таким лицом? – спросил у него особист.
    – Прекрасно, товарищ гвардии майор. Все двери открыты, все улыбаются, даже генералы жмут мне руку и говорят, что я очень похож на Пуговкина. Но мы с ним не родня, – еле сдерживая улыбку, ответил тот. – Может, где-то в седьмом колене.
    – Понял? – Федорцов посмотрел на Кулибина. – Так что, как видите, товарищ старший лейтенант, двойником можно жить и даже что-то от этого иметь. Например, уважение, – и он с улыбкой посмотрел на прапорщика.
    – А у вас ранение? – с участием спросил у Федора финансист.
    – В передрягу попал, – ответил за старшего лейтенанта майор. – Значит, так, прапорщик, подготовьте на Кулибина все документы по переводу его денег на этот счет, – и он протянул ему сберегательную книжку Федора. – Человек задержится в Афганистане, в госпитале, потом еще неизвестно, куда его забросит судьба, то есть куда направят доктора. Может, и не в госпиталь, а в какую-нибудь гражданскую клинику, и так далее.
    – А я уже все приготовил, – ответил прапорщик и выложил на стол несколько листов. – Осталось только подписаться. А как быть со сберегательной книжкой?
    – Сдашь ее мне.
    – А-а, товарищ гвардии майор…
    – Разговоры потом, – остановил его особист. – Сам вас вызову, когда будет нужно. Мы знаем, о чем здесь шел сейчас разговор, только втроем. Если хоть одну сплетню услышу, то вы сами знаете, прапорщик, чем это может вам грозить. Вы свободны.
    – Есть, – вытянулся прапорщик и выскочил из кабинета майора.
    – И запомните, Федор Валентинович, – обратился особист к Кулибину, – это дело государственной важности. И второе, ничего неисполнимого нет, можно и в космос полететь, прыгнув вверх, – и наконец-то улыбнулся Кулибину.
    Чай был крепким. Сделав несколько глотков, Федор посмотрел на блюдце с медом.
    – Угощайся, он тебе сейчас особенно полезен, – сказал особист. – Когда придется тебе еще таких сладких витаминов попробовать.
    Он снова посмотрел на часы, потом на будильник, стоявший посередине стола, потом на дверь.
    – Все, Федор, он идет. Понимаю, операция тебя ждет опасная. И если решился, то рискуй и никогда никому не показывай своего испуга. И еще запомни: когда тот волновался, то всегда начинал чесать указательным и средним пальцами нижнее и верхнее веки, смотря человеку, стоящему перед ним, в глаза. Это твой главный ключик.
    – Не понял…
    Дверь отворилась, и в кабинет вошел незнакомый мужчина, одетый в выцветшую полевую форму.
    – Знакомить вас друг с другом буду наполовину, – пряча улыбку, тихо сказал Федорцов. – Вы оба Федоры, и все, я вас оставляю, – поклонившись офицерам, он вышел из кабинета.
    – Рад познакомиться с вами, – улыбнулся незнакомец и протянул Федору свою огромную ладонь. – Тем более мы тезки с вами, и Федорцов почти тоже. Для приличия я буду Ивановым.
    – А я Кулибиным, – хотел было приподняться Федор, но собеседник, придавив его ладонь, показал, что не нужно этого делать.
    – Разговор будет коротким и длинным. Звания моего вам знать не нужно, для вас я представитель армейской разведки, – мужчина встал, подошел к окну и, посмотрев в него, обернулся к старшему лейтенанту. – Федор Валентинович, вы хороший офицер, не раз проявили инициативу во время боевых действий, имеете несколько заслуженных боевых наград. Перед возвращением в Союз принято решение дать вам очень сложное задание, – незнакомец не сводил с Федора глаз.
    – Если так нужно, то вопросов нет, – выровняв спину, сказал старший лейтенант. – Я готов.
    – Отлично. И, думаем, с этим заданием вы справитесь. Насколько я знаю, семьей вы еще не обзавелись. Извините, с вашими документами я ознакомился поверхностно и это в скором времени исправлю.
    – Какую задачу вы передо мной ставите? – Федор опустил глаза, рассматривая крышку стола.
    – Опасную. Некоторое время придется работать в тылу противника.
    – Я понял, – вздохнув, Федор посмотрел на своего тезку.
    – Так надо. Времени у нас нет, Федор Валентинович. Складывается сложная ситуация, и если мы ее сможем повернуть в то русло, которое нам нужно, то меньше погибнет людей. – Достав из бокового кармана несколько черно-белых фотографий, новый знакомый положил их перед Федором. – Узнаете?
    – Что-то и не помню, когда это меня и с кем сфотографировали! – с удивлением воскликнул Кулибин, рассматривая на фотографии людей, окруживших его у бронетранспортера. – Да и афганскую одежду я никогда не носил, а только вчера.
    – А кого-то из окруживших вас людей знаете?
    – Вот этого, – Федор показал пальцем на самого крайнего офицера, одетого в форму афганской милиции – Царандоя. – Наджибулла, он командир отряда Дех-Сабзской милиции, вроде бы.
    – Нет, у него должность другая, но то, что это Наджибулла, вы не ошиблись. И тот человек не вы, а похожий на вас, но вы им станете завтра – Файзуллой Блэком.
    Федор внимательно посмотрел на нового знакомого.
    – Это командир небольшого отряда, собранного из русских, не живших в Советском Союзе. Они представители разных стран, плохо, но знают русский язык, сыновья бывших эмигрантов. Они недавно познакомились друг с другом.
    Имя ваше Файзулла, оно тоже вымышленное, по их легенде, вы бывший командир батальона этой дивизии, капитан Сергей Иванов, якобы дезертировавший в январе прошлого года на операции, прошедшей в Хосте. Вы против коммунистов.
    – Это правда, что ли?
    – Прошу не перебивать меня, Файзулла. Ваш отряд находится под покровительством одной из партий, которая пытается следовать идеям лидера иранской революции – аятоллы Хомейни. Ее группировки находятся в различных регионах Афганистана. Но несмотря на то, что суннитское большинство афганцев относится к учению иранского пророка резко отрицательно, но их поддерживают некоторые афганские антиреволюционные группировки Абдул Хака и Ахмад Шаха Масуда, потому что истоки их поддержки находятся в одних руках.
    – Вы сразу даете очень много информации, – невольно высказался Федор.
    – Успеете осмыслить всю эту информацию. Для этого у вас двенадцать часов. Завтра вы будете убиты на пагманской операции, все ваши сослуживцы попрощаются с вами здесь, в дивизии, на плацу. Ваше тело как «груз 200» будет отправлено самолетом домой, в тот город, в котором вы выросли, воспитываясь в детском доме. В тот же момент вы возродитесь как командир душманского отряда по имени… – и после этих слов армейский офицер замолчал и направил свой указательный палец на Федора, прося его продолжить.
    – Файзулла Блэк, – сказал Федор.
    – Правильно. Ваш отряд, в смысле, душманский, в неравном бою с шурави будет потрепан. То есть вам не дадут спокойно перейти из долины Чарикара в уезд Пагмана. Вы будете контужены, потеряете на какое-то время память. Но она со временем восстановится, вам помогут некоторые ваши подчиненные в отряде. Одного из них вы недавно сопровождали в ущелье Дех-Сабза.
    – Армейского офицера Николая?
    – Нет, это Фарид. Других вы не должны знать. Здесь список всех членов вашего отряда, прошедшего в Пакистане в провинции Пактия диверсионную подготовку. Вас готовили в другом лагере, находившемся в провинции Ку-Нар. Это вспомните нечаянно, когда вас познакомят с журналистами информагентства «Эйдженси Афган Пресс». Оно находится в Пакистане, и там, перед выходом в Афганистан, вы встречались с одним из журналистов радиостанции этого агентства. Вы будете давать им интервью как русский дезертир, который находился якобы в одном из отрядов перебежчиков в Панджшере. В этом интервью будете хвалить одного из полевых командиров Ахмад Шаха за то, что тот не убил вас в бою, а помог вылечиться после ранения и дал вам свободу выбора, где жить и чем заниматься.
    Его фамилию вы не помните, пострадала память, но зато нечаянно вспомните одного из журналистов по имени Шабир или Ахтар. Это обязательно должно произойти перед тем, как они включат микрофон перед записью вашего интервью.
    – Шабир или Ахтар.
    – Да, я напоминаю, Федор, у вас была контузия, повлиявшая на вашу память, и поэтому вы можете их спутать. А как может быть по-другому? Вы ведь были знакомы с ними всего несколько часов, когда они брали у вас интервью. Понятно? Хорошо. Далее, радиостанция, в которой они работают, называется «Радио свободного Кабула».
    – Понятно.
    – У вас хорошая память? – спросил армейский разведчик, исподлобья глядя на Кулибина.
    – В смысле? Там или вообще? Вообще-то не жалуюсь. В школе, когда учился, запоминал стихотворение после третьего прочтения.
    – Теперь вам необходимо выучить этот текст…

Амнезия

    Сколько ни готовишь себя к чему-то, но это чаще происходит не так, как рассчитываешь. Федор по-разному пытался представить себе бой, который должен был состояться в ущелье Пагмана, но его воображение все время обращалось к одной и той же схеме: засада душманов, обстрел ими колонны, атака его взвода и – обмен. Но этот ожидаемый бой не произошел ни в начале перевала, ни посередине, ни на выходе из ущелья. И, что самое интересное, он был единственным человеком из своего подразделения, кто ожидал этой схватки, и как нелегко ему было не показывать этого.
    Солдаты, сидевшие рядом с ним на броне, шутили, смеялись, курили. Для них это был обычный рейд с отрядом Царандоя по правительственной дороге. Афганская милиция проверяла свои посты на разъездах, на дорогах в кишлаки, а советские солдаты – опорные пункты, в которых расположены их подразделения.
    На разъезде царандоевцы, двигающиеся впереди колонны, остановились, наблюдая за караваном из двадцати верблюдов, движущихся по той стороне озера в сторону кишлака, расположенного за следующим перевалом. Федор, насколько позволял ему восьмикратный бинокль, рассматривал колонну с верблюдами, несшими на себе большие тюки. В принципе, он прекрасно понимал, что определить, везут они оружие или что-то другое, очень сложно. Хотя есть одна подсказочка, она заключается в том, как ведут себя сопровождавшие караван люди. По идущей с перевала пыли они должны заметить двигающуюся к ним колонну бронетехники. А если увидели, и у них есть что-то запрещенное, то караванщики должны как-то это спрятать – в камнях, в деревьях или готовиться к защите каравана. Обычно, если караван перевозит оружие, мины, снаряды, то посередине должны идти вооруженные люди, которые в любую секунду готовы вступить в бой.
    Федор взял подзорную трубу, раздобытую им в одной из операций, кажется, в Дех-Сабзе, и навел ее на караван. Она была в несколько крат мощнее бинокля, и поэтому, приблизив до максимума к себе картинку с движущимся караваном, он начал изучать все интересующие его нюансы.
    Первым, что успокаивало его, было то, что караван сопровождали всего шесть человек – двое из них шли впереди, один – посередине, остальные – сзади. Они о чем-то спокойно разговаривали, смеялись. Один держал в руках кусок арбуза, а может, и нет, но то, что предмет не похож на оружие, это точно.
    Постарался присмотреться к ношам верблюдов. На первом, судя по очертаниям груза, спрятанного в мешковине, была, скорее всего, шерсть или материя. Нет, скорее всего это шерсть, потому что сами по себе мешки очень большие, а верблюд легко поднимает ноги, идет быстро, оставляя далеко позади себя остальных животных. И только благодаря своему погонщику, который постоянно сдерживает его ход, он идет в караване.
    На втором верблюде мешки небольшие, но их много – шесть, кажется, и более того, они уложены в сетку. На одном из мешков посередине дыра, но разглядеть то, что из него выглядывает, очень сложно.
    Караван остановился у шлагбаума афганцев. О чем-то разговаривают между собой. Один из караванщиков подошел к третьему верблюду от начала каравана, остальные еще только приближались к ним, и верблюд, опустившись на колени, лег на живот. Афганец вытащил из мешка несколько арбузов и отдал их вооруженным людям.
    Да, скорее всего, этот караван шел не из Пакистана, а из какого-то соседнего кишлака и вез шкуры животных или овчинную или верблюжью шерсть, арбузы, может, дыни, капусту.
    – Джаг туран (капитан), туда идем? – спросил Федор у афганского офицера Наджибуллы, идущего к нему от своего бронетранспортера.
    – Ней, ней, – заулыбался он, – пойдем туда, Федья, – и он показал пальцем влево, в сторону дороги, петляющей по уступам гор.
    – А что там? – непринужденно улыбнулся Кулибин, протягивая ладонь для рукопожатия афганскому милиционеру.
    – Ассалам алейкум, – тот обнял спрыгнувшего к нему с боевой машины пехоты старшего лейтенанта.
    – Ва алейкум ассалам, – Федор дружески похлопал по спине Наджибуллу.
    – Чай сабз, – милиционер подал Федору флягу, предлагая испить зеленого чаю.
    – Ней, ней, ташакор, – уклонился от предложения русский офицер.
    – А-а, – то ли от обиды, то ли просто так, широко улыбаясь, махнул рукой афганец, сделал из фляжки несколько глотков и медленно, не спуская глаз с Федора, вложил ее назад в подсумок.
    – Майнс? – указывая на петляющую дорогу, поднимающуюся в горы, спросил Федор.
    – Мины везде есть, Федья, – разглаживая свои черные усы и обтирая пыль с кофейного цвета от загара лица, засмеялся Наджибулла. – Шайтан там.
    – Исмаил Хан? – уточнил Федор.
    – Нет, Федья, нет, – Наджибулла, таджик по национальности, очень хорошо знал русский язык. Не раз рассказывал Федору за чаем, что шесть лет учился в Душанбе, побывал в некоторых городах Советского Союза, где учились его кабульские товарищи, – во Львове, в Симферополе, в Краснодаре.
    Но Федору ни в одном из этих городов еще не удавалось побывать, поэтому тему этого разговора не поддерживал, а больше задавал вопросы о жизни Наджибуллы в Афганистане, чем он увлекался в детстве, в юношестве, как живет его семья…
    – А кто же тогда тот шайтан? – спросил Кулибин, доставая из кармана пачку сигарет «Ростов-на-Дону» и предлагая афганцу закурить.
    – От Масуда идут, кахраджи.
    – С чем это едят? – поправив на плече автомат, спросил Федор.
    – Не знаю, Федья, кто они, но знаю, Аллаха они не… – и, пытаясь подобрать нужное слово, он посмотрел куда-то вдаль, быстро перебирая пальцами, – нэ любти, нэ, не-е лубят.
    – Их, видно, сюда Масуд послал, – улыбнулся Федор.
    – Нэй, нэй, Федья, Масуд – мусульманин. Аллах акбар.
    – А-а-а, американцы?
    – Да, Федья, голова от них болит, – закивал Наджибулла.
    – Тот караван, что ли?
    – Тот караван пустой, Федья, – вздохнул афганский офицер. – Он в кишлак идет, – и, вытащив из пачки Федора сигарету, прикурил ее. – О-ох, сильный табак, – скривившись, закашлялся царандоевец. – «Мальборо» ней?
    Федор в ответ пожал плечами.
    Видно, что Наджибулла начал нервничать. Это заметил Кулибин не только по стуканью им спичечным коробком по ногтю большого пальца, а еще и по тому, как он посматривал, но не в сторону того каравана, а то на часы, то прямо перед собой в каменную насыпь и растущий на ней невысокий кустарник.
    – Чего ждем? – поинтересовался Федор, сдавливая ладонью ремень автомата, висевшего у него на плече.
    – Как караван пойдет, уважаемый Федья, – с напряженным лицом ответил афганец и указал подбородком в сторону шлагбаума. – Не будет стрелят, тогда спокойно пойдем дальше.
    – Все-таки не доверяешь им?
    – Война, Федья.
    – А в горы зачем идем, Наджибулла? Наш блокпост находится в долине Пагмана. Туда и поедем.
    – В горы надо, Федья. Там танк тащит БТР наш, он сломался.
    «Вот где ожидается столкновение, – подумал про себя Федор и глянул на своих солдат, лейтенанта, своего сменщика с солдатами, наблюдающих за ним и афганским милиционером с брони и слушающих их пустую болтовню. – Неужели по-другому нельзя было совершить подмену командиров?»
    – Стоп, стоп, – поднял руку Федор. – Сначала нужно выдвинуться к нашей точке, Наджибулла. У людей воды нет. А назад будем идти, тогда и зацепим ваш БТР.
    Видно, что афганец был недоволен предложением русского офицера, но и не торопился с ним согласиться. Глядя себе под ноги, Наджибулла вдруг сказал:
    – Скорпионы бегут, пауки, наверное, землетрясение будет. Так что, Федья, нужно торопиться, танк встречать, а то душман его убьет.
    – Да уж, – не зная, что сказать афганцу, Федор залез на броню БМП, выставил подзорную трубу в сторону расположения афганского каравана и от него повел трубу дальше, в сторону дороги, заползающей на вершину длинного песчаного бугра. Эта дорога уходила в долину Чарикара. И на самой ее вершине слева хорошо просматривался силуэт русского блокпоста, напоминавшего небольшую крепость, сделанную из глины. Справа и слева крепости блокпоста выглядывали стволы зенитных установок. У центральных ворот стояли три боевые машины пехоты. Сверху блокпост должен быть укрыт сеткой. Ее Федор не видел, но помнил, что она есть.
    Этот караван не мог пройти около блокпоста, так как он стоит метрах в пятистах от дороги. Русских интересовала не она, а покой, который должен быть здесь.
    Федор повел трубу правее блокпоста, «спустился» ниже, под бугор, к тому берегу озера, и стал, насколько возможно, осматривать крупное здание восточного типа, расположенное там. Оно было огорожено каменным забором европейского стиля, с левой и правой сторон закрыто небольшой рощей или парком. К этому месту и близко никого не подпускали, так как это была правительственная база отдыха. Это Федор знал точно.
    «Нашли же место, где провести обмен!» – подумал Кулибин.
    Заново навел трубу на караван. Он уже прошел шлагбаум, пересек дорогу, сворачивающую ко второму небольшому перевалу в сторону кишлака, и направлялся к ним.
    – В Кабул идет? – показав рукой в сторону каравана, спросил Федор.
    – Нужно проверить их, – сказал Наджибулла и, что-то крикнув своим солдатам, пошел в начало колонны.
    БТР, стоявший первым, громко взревел и тронулся к каравану. За ним пошла вторая и третья афганские бронемашины.
    – Давай за ними, – крикнул Федор своему механику-водителю. И БМП с легкостью, набирая обороты, догнала афганскую колонну.
    Пыль, поднявшуюся от колонны, ветром относило в сторону огромного озера. Афганские БТРы шли очень медленно, что нервировало русских солдат.
    – Приготовьтесь, что-то здесь не так, – дал команду сидящим рядом с ним солдатам Кулибин. – Андрей, – обратился он к своему сменщику, лейтенанту Кобзарю, – принимай команду на последней БМПэшке. Давай, бегом! – и, дождавшись, когда лейтенант заберется на броню боевой машины, приказал механику-водителю продолжать движение.
* * *
    Федор не сразу осознал, что произошло. Механик-водитель, голова которого наполовину выглядывала из люка, резко отдернулась назад, и из затылка выплеснулась темно-красная жидкость. Стрельба, идущая из впереди двигавшегося бронетранспортера, была направлена на них? Ничего не понимая, Федор спрыгнул с БМП, крича во все горло: «Всем с машины, бегом марш!»
    Солдаты попрыгали с бронемашин и врассыпную кинулись к кустарнику, за ними – Федор. Пушка шедшей с сзади БМП открыла огонь по БТРу. Последняя БМПэшка зашла с левого бока машины, на которой только недавно сидел Федор, и тоже открыла огонь по впереди стоящим БТРам.
    – Иванов, Семенов, к камню на вершине и занять оборону, – скомандовал Федор своим солдатам. – Лабетов с Каплиным, вправо, следить за низиной!
    Бронетранспортеры загорелись. Увидев это, Федор крикнул: «Ложись, взорвутся» – и полез за двумя десантниками, поднимавшимися на скалу.
    Бой вроде угасал, хотя перестрелка еще продолжалась, но стрельба уже не была такой частой.
    – Душманы! – громким и звонким голосом крикнул Николай Иванов, и в тот же момент Федор, посмотрев наверх, сразу отпрыгнул в сторону от катящегося на него кувырком чьего-то тела.
    Семенова, лежавшего спиной на камне, он узнал сразу, по белым кроссовкам, которые тот постоянно надевал в горы. Тело парня потихонечку сползало со скальной породы. Все его тело было в крови.
    Притаившись за камнем, чуть высунувшись вбок, Федор стал внимательно осматривать вершину. Что-то шевельнулось около тела убитого солдата. Присмотрелся, это был человек в чалме и в серой рубашке. Опершись на локоть и приподняв автомат, Кулибин прицелился в него и нажал на спусковой крючок. Душман, дернувшись и потянувшись всем телом вверх, упал на спину и боком съехал по камням вниз к Федору. Его тело, наткнувшись на камень, за которым прятался Кулибин, остановилось.
    Переждав с несколько секунд, Федор снова высунулся сбоку от камня, за которым прятался, и, прикрываясь телом убитого афганца, стал смотреть вверх. Вроде никого не видно. Теперь нужно перебраться еще выше к тому камню, с которого сползло тело Семенова. Двинулся и, вплотную подобравшись к телу убитого душмана, снова замер.
    Лицо этого человека было чисто выбрито, широкоскулое, с открытыми глазами. Федор, не сводя с него глаз, сдвинулся немножко вправо и от удивления невольно воскликнул. Этот человек был очень похож на него самого, Федора. Единственное, что отличало его от него, – это неширокий рубец на подбородке. Видно, что он старый. Его цвет сравнялся с цветом кожи лица. Но теперь почти такой же рубец есть и у него.
    Вверху что-то стукнуло, и в одно мгновение Федор бросился под возвышающийся впереди камень и затаился за ним. Прислушиваясь, хотел посмотреть вниз, в сторону колонны, но кроме поднимающегося черного дыма оттуда ничего не увидел, мешали камни. Снова посмотрел на «душмана». Даже возраст у них, наверное, одинаков.
    Вытащив из подсумка «лимонку», Федор вставил в нее запал и вкрутил его.
    «Что делать? Бросать гранату и после этого двинуться правее? Но там лежит Семенов, а вдруг он еще жив?»
    И в это же мгновение тело душмана начало дергаться от попадающих пуль в голову, лицо, нос, скулы, оно проломилось, искорежилось. Увидев эту картину, Федор закрыл глаза ладонью и вжался всею спиной в камень.
    – Файзулла, – услышал он чей-то голос сбоку от себя.
    Но схватить и направить в душмана автомат так и не успел и тут же от сильного удара начал куда-то проваливаться, теряя ощущение своего тела, сознание.
* * *
    Неприятный резкий запах заползал к нему в нос, в глотку, не давая поступать внутрь воздуху. Федор попытался кашлянуть, чтобы избавиться от неприятных ощущений.
    – Кха, кха, кха, – и получилось.
    Открыв рот, Федор начал сильно вдыхать в себя свежий воздух. Открыл глаза и увидел чье-то лицо. Кто это?
    – Файзулла, все нормально? – голос у этого человека был несколько грубоват и знаком. – Это я, Фарид, вспомни!
    «Фарид, Фарид, Фарид», – стараясь вспомнить имя этого человека, Федор попытался найти в своей памяти его лицо. И вдруг что-то там сработало, как звоночек, мол, угадал. А что угадал?
    – Он еще не пришел в себя, его контузило от гранаты русского, – кто-то говорил рядом. – Все, пора, а то скоро будет темно. Русские сейчас вызовут подмогу и начнут все здесь прочесывать, так что пошли. Быстрее! Возьми его под руку. Так.
    Было очень неудобно, тело тряслось, то нога, то другая цеплялись за что-то твердое, удерживающее его ступню. Федор напрягся и подтянул ногу вверх. Голова очень болела. Ему и раньше было знакомо это чувство, вызывающее тошноту, сильное сдавливание висков и как будто прыгающий внутри головы бильярдный шар. Почему опять появились эти ощущения? Неужели он снова контужен? Судя по звону в ушах и прыгающему в затылке шару, так оно и есть.
* * *
    …Федор открыл глаза. То место, где он в данный момент находился, было ему незнакомо. Это не казарма и не госпиталь, кругом камни. Что это, пещера? Посмотрел вверх, потолок состоял из тех же камней. Справа на большом ящике стоял квадратный фонарь. Такого Федор еще не видел. Из его стекол шел не желтый, а ровный, не слепящий глаза, с мягкими оттенками белый свет.
    Опершись на локти, Федор приподнялся. Что-то мешало. Ладонью потрогал лоб, он был перевязан. Значит, точно, его контузило, и солдаты спрятали своего командира от духов в одной из пещер. А может, это сделали душманы?
    Шум от приближающихся шагов заинтересовал. Лег на спину и в напряжении стал ждать. Это были два душмана. У одного из них очень знакомое лицо. Он улыбнулся Федору и подмигнул.
    – Ассалам алейкум, – сказал он, приложив руку к сердцу. – Файзулла, это я, Фарид, узнаешь?
    – Ва алейкум ассалам! – то ли сказал, то ли подумал про себя Федор.
    – Файзулла, это я, Фарид, узнаешь? Тебя сильно контузило. Файзулла, Файзул-ла, – и слова звучали, как-то расплываясь. – Блэ-эк? Блэк, что с тобой?
    «Значит, я действительно контужен», – подумал Федор. Снова начало сильно давить виски, подходить к горлу тошнота, и бильярдный шар качнулся и из лобной части головы покатился в затылок. Только бы не больно ударился…
    – Боюсь, что у него после контузии может наступить амнезия, и он о нас забудет, – проговорил кто-то рядом.
    А как ему знакомо это слово «амнезия». Это слово он слышал совсем недавно, ему кто-то сказал, что у него будет амнезия, и он все забудет. А потом, потом, если что и вспомнит, только никому об этом он не должен говорить. Да, да, так и было. Кто же это говорил? Но он ничего не забыл. Он Файзулла Блэк, командир парашютно-десантного взвода. То есть он совсем не Файзулла, а Федор. Да, да, Федор, командир взвода, скоро должен поменять место службы и вернуться в Советский Союз. Он Федор Кулибин, и никакой амнезии у него нет, а только контузия. И сейчас я им все скажу…
    – Ну как у тебя дела, Файзулла? – кто-то шепчет ему на ухо. – Надеюсь, с головой у тебя все в порядке? Не забыл, кто ты теперь есть?
    – Нет, – замотал головой Федор.
    – Ты, Файзулла Блэк, командир сборного отряда, пришел из Пакистана. Будешь находиться здесь под руководством Ахмад Шаха Масуда. Помнишь?
    – Да, да, – приоткрыл глаза Федор и всмотрелся в лицо улыбающегося афганца, который называл себя Фаридом.
    – Не забыл меня?
    – Нет, нет, там в Дех-Сабзе…
    – Тише, тише, молодец. Смотри, Файзулла, ты теперь здесь главный, командир диверсионной группы.
    – Я понял.
    – Вот так и прикидывайся, что у тебя амнезия, после контузии ничего не помнишь. Если будут о чем-то спрашивать другие, хватайся за голову руками и виновато смотри на них, мол, ничего не помню. Другого выхода нет. Файзулла, ты Файзулла. И не забудь, когда нервничаешь, растирать средним и указательным пальцами левый глаз. Не забыл об этом?
    – Понял.
    – Ты Файзулла. Только так и думай и почаще про себя говори об этом, что ты Файзулла Блэк. Ты наемник. Ты Файзулла…

Первая проба

    Несколько пещер, предоставленных им моджахедами, были единственным пристанищем для отряда. Вооружение хранилось там же. Судя по его разнообразию – гранатометам РПГ-16 «Удар» и РПГ-7, переносным ракетно-зенитным комплексам «Игла», минометам, противотанковым и противопехотным минам итальянского и швейцарского производства – они будут заниматься тем же, что и душманы, – воевать с русскими. Но, спрашивается, зачем? Что, духам своих людей не хватает, так нужно еще и европейцев с американцами добавить им? Что-то здесь не так, тем более, все наемники должны быть воинами очень высокого класса – подрывники, снайперы, гранатометчики, пулеметчики, ракетчики, и каждый из них хорошо должен владеть боевыми искусствами. И еще не стоит забывать, что все они должны знать русский язык.
    Второе, что не меньше интриговало Файзуллу, ими никто не интересовался. Оставили на этой точке и сказали ждать. Файзулла, скорее всего, владел большей информацией и был единственным, кто знал об этом. Тогда зачем нашему командованию его нужно было убрать, а не взять в плен?
    Выделенный паек, состоявший из русских консервов, сухарей, заканчивался, и Файзулла согласился с предложением Айвана и Матаса, что они самостоятельно должны решить проблему с пополнением питания. Федор знал, что в этом районе, кроме блокпоста на берегу озера, стоявшего на границе Пагмана с Чарикаром, больше русских нет. Значит, им придется теребить те же афганские караваны с продовольствием.
    …Несколько часов лежания на камнях на суженной части горной дороги можно было сравнить с засадой, устроенной охотниками в лесу на кабана. Тропка есть, кто-то всем сказал, что кабан по ней ходит несколько раз в день… Может, и так. Но прошло уже больше четырех часов, как они здесь находятся, и пока тишина.
    Айван и Матас – это первые, с кого Федор старался не спускать глаз. Они взрослые мужчины, каждому около тридцати пяти – сорока лет. Похоже, побывали во Вьетнаме. Федор предположил так потому, что несколько раз слышал, как Матас в разговоре со своим другом упоминал имя президента Вьетнама Хо-Ши-Мина.
    Матас, похоже, литовец. Сегодня утром он подошел к Айвану и сказал «Лабас ритас». Это уловил Федор, когда делал вид, что еще спит. А потом, когда сворачивал спальный мешок, боковым глазом обратил внимание, как они о чем-то шушукаются, рассматривая винтовку М16. С ней Кулибину уже приходилось встречаться. Правда, всего один раз, когда у него была возможность ее внимательнее рассмотреть и опробовать. Это было на операции под Кундузом.
    Тогда задача перед его группой была поставлена, на первый взгляд, несложная: перекрыть проход к ущелью. Несколько раз им приходилось вести скоротечные бои с несколькими отрядами душманов, стремившимся заминировать дорогу. Но на третий день Федор решил проверить одну точку, которая ему напоминала наблюдательный пост, – небольшую пещеру.
    С двумя солдатами он скрытно перебрался по скале вверх, между камнями прополз на скальный выступ и опешил, в ту пещеру можно было пролезть только отсюда. Но если два дня из нее в них никто не стрелял, значит, душманы посчитали это место неудобным для ведения боя. А то, что они здесь были, – об этом говорили разбросанная замасленная бумага с вмятинами от патронов, гильзы, стальная коробка из-под патронов.
    Спуститься в пещеру он не решился, посчитав, что проход в нее заминирован. А вот гранату в нее нужно бросить, но вначале необходимо предупредить солдат, находящихся внизу у входа в ущелье, чтобы не открыли огонь по этой пещере.
    Махнул рукой своим бойцам, стоявшим ниже, что нужно возвращаться, и, перепрыгнув с одного камня на другой, боковым зрением увидел справа от себя трех мужчин, стоявших в полный рост и целившихся в него из карабинов. И этой доли секунды ему хватило кинуться под камень, защитивший его от выстрелов. После взрыва гранаты, брошенной им в то место, откуда в него стреляли, он сразу высунуться из своего временного укрытия не рискнул. И только после брошенной и взорвавшейся второй гранаты выглянул.
    На площадке не было никого. Перелез немножко вперед и спрятался за другим камнем.
    «Видно, стрелки успели уйти от взрыва, – подумал он, – и сейчас, скорее всего, ждут меня, прячась где-то рядом, за камнями».
    – Товарищ командир, – прошептал подползший солдат, – я слышал стоны после взрыва.
    – Точно?
    – Ну!
    – Их там было трое, – и Федор выглянул наружу.
    Посередине площадки была небольшая лужа крови, чуть ближе к нему лежала винтовка М16 с оптическим прицелом. Рискнул, выскочил из своего укрытия, схватил ее и бросился назад. Выстрелов не было. Передав оружие солдатам, кинул несколько «лимонок» в проход пещеры. Взрывы были глухими. Перекрестившись, Федор дал своим бойцам команду спускаться вниз, к своей группе.
    Напряжение росло, душманы в любое время могли начать атаку, и поэтому Федор только урывками посматривал на американскую винтовку. На вид красивая, удобная, но в то же время тяжеловата и крупнее автомата Калашникова.
    Да, та винтовка, которую Матас держал в руке, что-то показывая на ее прикладе Айвану, была та же американская М16. Чем он хвастался? Случайно, не отметками количества убитых из нее людей? А вместе с этой мыслью все большая злость закрадывалась в душу Федора на этих людей.
    «Долго ли вам жить, посмотрим!» – подумал он. И Бога молил про себя, чтобы не появилась здесь сейчас колонна русских или мирных людей, дехкан, возивших по этому ущелью на продажу в Кабул овощи, фрукты выращенные в своих кишлаках.
    Свою винтовку Матас отложил в сторону и, вытащив из бокового кармана жилетки пачку сигарет, закурил. Федор начал осматривать М16. Во сколько крат, интересно, у нее оптический прицел? И «щечка» для удобства прицеливания имеется. И… три полоски, начерченные на светло-каштановом прикладе, хорошо видны. Даже четыре. Значит, Матас уже раньше занялся своим делом – убийством людей. Интересно, кого он убил? Файзулла это знал, а значит, если Федор – это Файзулла, то вопрос Матасу будет глупым. Даже потерей памяти не прикроешься в таком случае. А что говорить, Файзулла вел сюда этот отряд с гор Панджшера и, наверное, и сам не одну отметину поставил на своем прикладе. И невольно глянул на приклад своего автомата, отметок нет.
    Фарид говорил, что Файзулла был жестким человеком. Единственное, что облегчает положение Федора, что тот разговаривал со всеми только на русском языке и заставлял так говорить всех. И еще одна поправка, любимые выражения Файзуллы – «финиш», «бляха», говорил очень коротко, никогда ничего не объясняя. И всегда начинал разговор с глагола: «иди…», «дай…». Это нужно не забывать, как и то, что нужно тереть пальцами левый глаз.
    Федор боковым зрением отметил, что с него не сводит глаз Усман. Трудно определить возраст этого человека. Даже по его седой козлиной бородке и усам не скажешь, что ему больше сорока. Поседеть он мог и в молодости, увидев что-то страшное. А на войне этого хватает. Что играло не в пользу его возраста – это активность, все движения быстрые, готов в любую секунду сделать «бросок кобры». Хотя и с такими людьми Федору приходилось встречаться в жизни. Следующее, что отметил он, Усман старался ни с кем не разговаривать, держался от всех отдельно. Даже несмотря на жару, ходил в чалме из коричневой ткани, а это говорит о том, что он здешний, афганец или иранец, может, пакистанец или узбек, таджик. Да хоть кто, все равно он мой враг.
    «Да, Усман, – вглядываясь в даль, думал Федор, – ты первый, кто почувствовал что-то неладное со мною после ранения. И поэтому начинать нужно именно с тебя. Фарид говорил, что ты в отряде выполняешь роль смотрящего и ввели тебя в отряд в Панджшере, а не в пакистанском лагере. Интересно, чей же ты человек? Масуда, Хана или Башира, а может и?..» – и Федор стал растирать пальцами левый глаз.
    «…Да, много у них здесь партий. Жаль, что Файзулла некурящим был человеком. А так тянет закурить… – сглотнув слюну, Федор посмотрел в сторону Айвана. – И дай бог, чтобы то, что говорил Файзулла, совпало. Ты, Усман, две ночи пропадаешь где-то, я делаю вид, что об этом не знаю. И поэтому мне ничего не оставалось, как согласиться сегодня с тобою выйти поохотиться на этой дороге. Скорее всего, это проверка меня. Знаю, что у шурави интереса к этому месту нет, он может быть только у Царандоя и правительственных войск. Это все же их страна, плюс это место приближено к Кабулу, а держать у столицы душманские банды опасно. Это точно!»
* * *
    Отара овец, появившаяся справа от перевала, заинтересовала только Матаса. Приникнув к прицелу, он рассматривал двух пастухов, идущих с длинными палками по камням. Они были не вооружены.
    – Бляха! – стукнул рукой по камню Федор. – Не стрелять!
    Матас снял пальцы со спускового крючка и продолжал наблюдать за приближающейся отарой. Пастухи шли по разным сторонам от дороги, о чем-то переговариваясь между собой.
    Федор почувствовал холодок под сердцем. Замер. Неужели что-то сейчас должно произойти? Такое предчувствие к нему приходило уже не раз и не подводило. Неужели Матас не удержится и стрельнет? И как ты, Файзулла, поступишь после этого? Морду набьешь человеку? Накажешь и пошлешь его на гауптвахту? Или вгонишь пару пуль рядом с его ногой? Последнее, пожалуй, самое подходящее.
    Федор глянул на Матаса. Тот, улыбаясь, продолжал следить за отарой и что-то шептал своему соседу Айвану, который также припал к прицелу своей винтовки и всматривался, только куда-то повыше. Что его заинтересовало? Федор повел глазами в ту сторону, куда был направлен его ствол. Напротив, в кустарнике, росшем на глыбе и находившемся примерно на одной высоте с группой Федора, что-то блеснуло. Показалось или нет?
    – Готовься! – неожиданно скомандовал Федор.
    – Файзулла, – обратился к Кулибину Усман.
    И в этот же момент между Федором и Усманом что-то звонко ударилось о камень, подняв фонтан мелких осколков с искрами. А затем раздалось и эхо выстрела. В то же мгновение Матас и Айван залпом выстрелили в ответ, после чего из-под того самого кустарника покатилось вниз по камням, как тяжелая мокрая тряпка, человеческое тело.
    – Шайтан! – вскрикнул Усман.
    Его лицо было искажено злостью. Он с ненавистью смотрел на Федора и Айвана с Матасом. Резко встал, развернул в их сторону автомат, но тут же вскрикнул от боли, выпустил оружие и, схватившись за ногу, со стоном упал на землю.
    – Оттащи его отсюда! – приказал Айвану Федор и резко вынул из бедра узбека торчащий чуть выше колена штык-нож. – Туда его! – махнул он рукой себе за спину.
    Матас был спокоен. Сжав губы и покачивая головой, продолжал следить за происходящим впереди. Отара овец разбрелась по всей дороге, пастухи где-то спрятались и ждали, что произойдет дальше. Тело убитого, упавшего с горы, лежало на камнях, но овец оно не заинтересовало, и они продолжали свой путь.
    «Чей это стрелок, пусть даже снайпер? Какую задачу он ставил перед собой: охоту на нас или на овец? А может, здесь находится опорный пункт моджахедов, которые приняли нас за… За кого же, если все мы одеты, как они, в широкие штаны – шальвары, в длинные рубахи и в васкаты, то есть в жилеты, разве что не все в чалмах и волосы не у всех черные. Но, извините, душманы и негры тоже бывают рыжими.
    А стоп, стоп, незнакомец говорил, что группировка мятежников в уезде Пагман насчитывает более пятидесяти групп, это около трех тысяч человек, не считая самих дехкан, охраняющих свои кишлаки. И, в первую очередь, они охраняют их не от русских, а от своих же, ха. Точно! А что говорить, Афганистан и на сегодня остается феодальным государством, в каждом уезде, в каждой провинции есть свой хан. Так что…»
    Несколько выстрелов Матаса, произведенных подряд, оторвали Федора от мыслей, нужно было действовать, и чем быстрее, тем лучше. Напротив, чуть выше, он увидел на склоне горы человека, стоявшего на колене и целившегося… К счастью, он промазал, граната попала на несколько метров ниже, в скалу и, скорее всего, была кумулятивной. Ее взрыв не принес вреда ни Матасу, ни Федору. А вот Матас стрелял точно, и человек, скрутившись, упал и покатился по склону.
    Федор, поднимаясь по камням выше, старался быть не на виду, прятался за кустарниками и за камнями.
    – Их трое, – услышал он слова Айвана. – Моджахеды.
    – Уничтожить, – прошептал Федор. – Где?
    – В расщелине. Мои – справа, твой – подальше.
    – Еще есть?
    – Нет.
    – На три, – и Федор прицелился.
    И нужно отдать должное Айвану, он снял обоих точными выстрелами в голову. Федор же попал только с третьего выстрела. И то, скорее всего, в этом помог ему Айван.
    – Нервничаешь, кэп, – усмехнулся тот.
    «Оказывается, для них я еще и «кэп». Об этой легенде мне ни Фарид, ни незнакомец ничего не говорили. Хотя, погоди, кто-то, что-то говорил», – сдавливая зубы, подумал Федор.
    – Шестой? – спросил у Айвана Кулибин.
    – Седьмой, – поправил его снайпер. – Усман истек кровью.
    – Кто его убил?
    – Только что, моджахеды. Кэп, я не прав?
    – Спросил? – Федор искоса посмотрел на соседа.
    – Он молчал, кэп. Стреляли его люди.
    – Жди здесь. Хвостом пойдешь, до утра, – и Федор полез вниз, сквозь зеленку к тропке, по которой они выбрались сюда вместе с Айваном, Матасом и Усманом. Теперь в их отряде осталось 22 человека.
    А Усман с разбитой головой был оставлен под камнем.
    Матас не стал задерживаться у трупа, быстро догнал Федора.
    – Это люди Саяфа, – предположил Фарид. – Здесь по обе стороны перевала Багель кишлаки Дарайн-Афганха, Газа, Багальгар и ближе к Кабулу от Пагмана Самочак, Калахаким, Нарирхейль. Все они под его крылышком. В этом я уверен, как и в том, что свои люди Абдулы Расула есть и в отрядах Ахмад Шаха Масуда на Панджшере, как и, наоборот – у Масуда люди Саяфа. Усман Саяфовский был введен в отряд в ущелье Саланга, где руководит Ахмад Шах Масуд.
    – Но когда Матас убил стрелявшего в нас человека, он обозвал его шайтаном.
    Поправив чалму, Фарид прислушался, показалось ему или нет, что кто-то приближается, и сказал: «Воля Аллаху» – и, сложив ладони у подбородка, запел: «Бисмилляяхир-рахмаанир-рахииим…»
    Федор встал на колени рядом с ним и, следя за движениями Фарида, продолжил по памяти читать те молитвенные слова из Суры «Фатиха», которые еще недавно учил в кабинете особиста: «Альхамдулилляяхи раббиль-аалямииин…»
    Да, слух у Фарида был прекрасный. Снизу к ним поднялся Айван. Что-то рановато он вернулся, прошло шесть-семь часов. Что он хочет этим сказать? Но и Файзулла не может остановиться в чтении своей молитвы посередине. Айван это, вроде, понимал, не торопился, сел на краю камня, повернулся к ним спиной и закурил.
    – Съырааталлязиина ан амта алеййхим гаййриль-магдууби алейхим ва ляддаааллииин, – закончил молитву Фарид и, прижав руки к подбородку, поклонился.
    Так сделал и Файзулла. Его губы читали суру, только знающий ее наизусть и умеющий читать по губам, сможет понять, знает ли эту молитву Файзулла. Но Усмана больше нет, и больше некому это сделать, как только небу.
    Да, теперь он знает, почему Айван его назвал «кэпом». Когда их отряд пришел из Пакистана в ущелья Фархор, там их встретил один из полевых командиров Ахмада Исламуддина. Он привел к ним Файзуллу и сказал, что этот человек будет у них начальником.
    – Это бывший шурави, был взят раненным в плен в Баграме, – говорил через переводчика Исламуддин. – Он был смелым, за это Ахмад Шах оказал ему медицинскую помощь и оставил живым. Потом этот офицер принял ислам и стал Файзуллой. Он не захотел уйти в Пакистан, чтобы перебраться в другую страну, а остался в рядах Панджшерского Льва. И за это время доказал, что может стать его настоящим помощником в борьбе с нечестивцами.
    В доказательство этому Исламуддин поднял афганскую газету «Пейам» с фотографией Файзуллы и статьей, в которой говорилось о том, что за диверсионные действия, совершенные отрядом Файзуллы в ущелье Саланг, афганское правительство приговорило его к смерти. И, прощаясь с наемниками, улыбаясь, он пожал Файзулле руку и сказал на русском: «Давай, капитан, дерись».
    – Кэп, – окликнул его Айван.
    Федор спустился к нему, сел рядом, посмотрел вдаль.
    – Дерьмо, – вздохнул Айван. – Древний мир, только мамонта им давай.
    – Что видел? – не поддерживая взятую Айваном тему, спросил Федор.
    – Файзулла, я тебя плохо понимаю, за что здесь воевать?
    – Ты наемник.
    – Ладно, Файзулла, – отмахнулся Айван. – Рядом моджахеды. Там их много. И оружия много, пришел утром караван с Чарикара. Еды мало. Этих баранов они не купили, а забрали в кишлаках. А стреляли в нас бойцы Надзибуллы Фараби. Откуда они, не знаю. Чей Надзибулла, не знаю. Но он жестокий, пастухов казнил, отрезав им головы. О нас они ничего не знают. Считают, что это работа дехкан из того кишлака или отряда Саяфа или Саадр ад-Дина. Они тоже все забирают у дехкан из этих же кишлаков.
    – Отдыхай, – сказал Федор Айвану и, встав, пошел в сторону пещеры.
    – Кэп! – окликнул его Айван.
    Федор, не останавливаясь, махнул рукой, повторив:
    – Отдыхай, – и, через два шага остановившись, добавил: – Вызову. Запомнил их блоки охраны?
    – Два с этой стороны, – сразу же сказал Айван.
    Да, Федор прекрасно понимал, что сейчас перед ним стоит прекрасная задача столкнуть этих командиров душманов между собой. Только вот как разобрался Айван в том, что эти отряды имеют разных главарей? А если это не так? А как нам доказать, что они представители другого клана? «Да, нужно посоветоваться с Фаридом», – подумал Кулибин и прибавил шаг.

Кобра

    Стрельба, хлопки которой эхом заполнили все ущелье, отвлекли его внимание. Первым понял, что стрельба открыта по едущему автобусу, Айван. Но, несмотря на его удаленность, Федор наблюдал за действиями бандитов не в прицел и не в бинокль, понимая, чем это может закончиться и не только для него.
    Группа Файзуллы на этой наблюдательной точке находилась с рассвета. Здесь было самое удобное место для передвижения людей через ущелье с одной горы на другую, переноса различных грузов, привезенных караванами. Так посчитал Фарид, хорошо знающий этот район.
    – Что, кэп, посмотрим? – тихо спросил Матас.
    Любопытство толкало Файзуллу с ним согласиться и даже нанести по бандитам удар, но и в то же время он понимал, что тут же может попасть в засаду местных боевиков. Скорее всего, именно эта «сценка» на горной дороге и служит попыткой «засветиться» его отряду и потом разделаться с ним. Что делать?
    Федор посмотрел в глаза Фариду, и тот кивнул, разрешая небольшой группе во главе с ним выдвинуться на место захвата автобуса, и Кулибин согласился.
    – Айван, Матас, Усса, Ян за мною.
    На глаз, до автобуса, к которому с гор спустилась группа моджахедов, было недалеко. С учетом скальной местности – час. И Федор в своих расчетах не ошибся, времени на передвижение до нового места наблюдения ушло чуть больше, минут на десять. Но, как оказалось, опоздал. Душманы закончили свои дела, разделались с людьми, ехавшими в автобусе, убив их. Правда, не всех, Федор увидел нескольких женщин, которых душманы уводили с собою. Судя по одежде, они были не бедными, значит, сохранили им жизнь для выкупа. Это душманы часто делают.
    Спускаться к автобусу и смотреть на растерзанные тела Федор не хотел, понимая, что душманы могут там устроить засаду. Но в то же время нужно выследить, где у них находится база. Это очень важно для отряда Файзуллы, а то они ходят по горам, как с закрытыми глазами, не зная, где и на что могут наткнуться.
    Матас его понял и, кивнув, полез вверх.
    В это же время Федор, улегшись в тень от камня, достал бинокль и стал внимательнейшим образом осматривать трупы людей, лежавших вокруг автобуса, с надеждой найти хоть одного живого человека. И не ошибся: им был юноша, подвешенный на ветке раскидистого дерева. Он был еще жив и пытался носками ног удержаться на высоком камне, лежащем под деревом, чтобы сохранить свою жизнь.
    – Усса, – Федор подозвал к себе сухощавого моложавого мужчину, с не менее цепкими глазами, как его руки. Тот с легкостью, упираясь ногами и руками в скальную породу, будто к ним пристегнуты присоски, поднялся к Кулибину. – Видишь дерево справа от автобуса и мальчишку, повешенного на нем? Он жив. Спаси его.
    – Понял, кэп, – сказал Усса и с легкостью соболя, спрыгивая с одного камня на другой, направился вниз.
    – Айван, прикрой его, – прошептал Федор, продолжая осматривать местность чуть выше автобуса, пытаясь разгадать, оставили ли душманы на месте своего разбоя засаду.
    Усса быстро спустился и перебежал дорогу. Его серая одежда служила ему хорошей маскировкой, и его не сразу смог бы увидеть человек, затаившийся даже где-нибудь рядом с автобусом. И именно потому, что Усман пробирался скрытно, успевая в мгновение ока осмотреть территорию и быстро вычисляя те места, где мог бы прятаться душман, находившийся в засаде, приостанавливался. Но задерживался на том месте недолго…
    И вот, наконец, Усса добрался до этого мальчугана, руки которого оказались связанными, как и ноги.
    Федор наблюдал, как Усса забрался на верхнюю часть дерева, ухватил за талию мальчишку, усадил его на толстую ветку и тут же ножом перерезал веревку над его головой.
    «Хоть бы все обошлось, – шептал про себя Федор. – Ну что он с ним так долго сидит на ветке? Усса, ну-у, спустись с пацаном под дерево, там же безопаснее», – и тут же, испугавшись, Кулибин осмотрелся по сторонам. Вроде его шепот никто не услышал, потому что рядом никого нет. Это успокоило командира.
    И вот наконец-то Усса помог афганскому мальчишке спуститься с дерева и спрятался с ним в зелень кустарника.
    Федор понимал, Уссе нужно время, чтобы привести этого напуганного человечка в нормальное психическое состояние. Да, что говорить, после такого испытания, когда он находился на волоске от смерти, не каждый даже самый храбрый человек может сразу прийти в себя, тем более мальчишка. Не говоря о том, что он не сразу сможет передвигаться на своих ногах.
    Но Усса принял другое решение: взвалив пацаненка себе на плечи, начал передвигаться по той стороне ущелья, в сторону своей группы. И то, Федор узнал об этом чуть позже, осматривая небольшой водопад, находившийся почти напротив Федора.
    Следил за передвижениями Уссы и Айван, он был зорче и сделал ему знак, что тот может перейти через дорогу.
    – Они там убили всех, – с дрожью в голосе начал свой рассказ Усса. – Стариков зарезали, ханум задушили веревками. Фу-у-у.
    Пацаненок с испугом смотрел то на Айвана, то на Федора. Кулибин, не зная, с чего начать, приложил указательный палец к своим губам, давая понять мальчишке, что они находятся в небезопасном месте и поэтому он должен говорить шепотом. А для мальчика это движение незнакомца и было ключиком к успокоению, подсказкой, что он находится среди людей, защитивших его. Но они почему-то говорят на непонятном ему языке.
* * *
    Федор оставил этого мальчишку наедине с Фаридом, хорошо знавшим языки афганского народа – фарси, дари, пушту, и вышел из пещеры.
    – Файзулла, – окликнул Кулибина рыжий мужчина. – What is there? (Что там?)
    – The boy is silent, – ответил Федор и, посмотрев на остальных людей, стоявших рядом с Яном, повторил по-русски: – Мальчик молчит. Фарид останется с ним. Не скапливаться, разойдись! Готовьтесь, будет бой.
    Он направился к затененной площадке. За ним пошел Ян. То, что он славянин, Федор не верил, так как рыжий всегда говорил на английском языке и очень плохо по-русски. Фарид о нем тоже почти ничего не знал, как и другие наемники. По широким скулам тоже трудно определить, кто он, американец, англичанин, а может, и немец, поляк, чех. Эта мысль уже не раз приходила в голову Федору, и только потому, что Ян говорил с ним, как и с другими, на понятном ему английском языке, словно считывал эти короткие предложения с англо-русского разговорника. Да, да, именно того самого разговорника, по которому учился английскому языку в военном училище Кулибин.
    Хотя Ян может быть и русским. А то, что у него получается плохо произносить по-русски слова, это еще не говорит о том, что он их не знает. Ян – настоящий актер. Это приметил Федор еще вчера, когда достал из ящика с патронами бумажку и начал вслух ее читать. Ян, слушая его, смотрел в землю, и когда Федор делал ошибки в произношении некоторых слов, а делал это специально, то заметил, что Ян их шепотом произносил про себя и морщился, когда слышал неправильно поставленное Файзуллой ударение. Но Кулибин старался делать вид, что этого не замечает.
    И второе, что его задевало, в списке наемников, подчиненных Файзулле, не было этого имени. Федор на память не жаловался. Значит, это говорит о том, что Ян пришел в их группу совсем недавно, где-то в Чарикаре, но не в Панджшере, это точно. Кто он? В принципе, это не важно, пусть он даже будет представителем какого-то бандформирования, который следит за действиями Файзуллы.
    Файзулла-Федор, посмотрев на Яна, присевшего рядом, начал указательным и средним пальцами чесать левый глаз.
    Ян наблюдал за ним исподтишка, делая вид, что чистит свой револьвер. Федор, упершись затылком в камень, закрыл глаза и начал обдумывать, насколько сейчас могут быть опасны душманы для его отряда. Часть местности, в которой находился его отряд, он представлял как карту. В километре южнее от них находится та дорога, на которой сегодня душманы устроили нападение на автобус с мирными жителями. Там несут дежурство Казимир и Грин. С северной части – скальные стены, участок непроходимый, а значит, и бояться нечего. С восточной и западной сторон находятся группы моджахедов, к кому они принадлежат, он еще не знает, но Фарид говорит, что их не стоит бояться, так как все предупреждены, что в этой части Пагманского ущелья будет находиться какая-то секретная группа, которая никому не принесет вреда. Но все равно Федор выставил в тех сторонах по одному блокпосту. Так на душе будет спокойнее.
    – Командир! – прервал размышления Федора Ян. – Тех душманов нужно наказать! – говорил он на чистом русском языке, как диктор телевидения, не искажая ни одной буквы.
    Федор молчал.
    – Файзулла, ты человек и уважаешь Аллаха. Неужели он разрешает убивать слабых?
    «Похоже, ты, Ян, южанин. Из Крыма или из Кубани», – подумал Федор.
    – Ты спишь? – настойчиво пытался затеять разговор со своим командиром Ян.
    – Ты кто? – спросил Федор.
    – Ты не верь Анфасу, я не трус, хоть и дезертир, – голос Яна немножко задрожал.
    – Я повторять не буду. Назови свое имя.
    – Мне стыдно, я Иван.
    – Имя!
    – Азер – это огонь, – поторопился добавить значение к этому имени Ян. – Но оно мне не нравится.
    – А Ян?
    – Это все равно что Иван. Я был ранен, пришел в себя, кругом душманы, – торопливо стал рассказывать свою историю рыжий. – Моему другу они перерезали горло. Я этого не испугался, но один из них спросил меня на русском, хотел ли я воевать? Я сказал нет, и они меня оставили. Файзулла, я не трус.
    – Ты огонь без хвороста, – хотел поставить точку разговору Федор.
    Но Ян перегородил ему дорогу:
    – Послушай меня. А потом я выучил их язык, Коран, но экзамена еще не сдал, и они мне предложили доказать, что я, м-м-м, – затряс рукой Ян, – Азер.
    – Правда? – удивился Федор. – Будешь завтра стрелять в своих?
    – Тогда убей меня прямо здесь, – рыжий сунул Федору свой револьвер.
    – А ты не торопись. Я не знаю, зачем тебя передал мне Анфас, – сказал Федор и исподлобья посмотрел на Азера. – Будь или Азером, или как ты там себя назвал, но с одним лицом.
    Ян ловил каждое слово Файзуллы.
    – Не торопись искать смерть, она всегда рядом. А насчет убийц, все мы одинаковы, – Кулибин легонько, взяв рыжего под локоть и оттолкнув его в сторону, остановился и спросил у него: – Так кто ты?
    – Ян, – сделав шаг назад, сказал тот.
    – Так и оставайся им, и будь мужчиной.
    – Я не трус, – снова сделал несколько шагов к Файзулле рыжий.
    – Посмотрим. Здесь командир один, и не торопись умирать, – и, глубоко вздохнув, Федор пошел к пещере, в которой остался афганский мальчонка с Фаридом.
    – Командир? – снова окликнул Федора Ян.
    – У нас разговор был, никто о нем не узнает, – поставил точку в беседе Кулибин.
* * *
    Создавалось такое впечатление, что все видят, как у Файзуллы дрожат руки. Федор несколько раз останавливался на этой мысли и посматривал на свои ладони, но зря волновался, они не дрожали. Хотя… кто его знает. Не дойдя до пещеры, он резко повернулся к проходу вверх и полез по камням к одному из расположившихся в пяти минутах от лагеря блокпостов. Но что-то снова его остановило на полпути. И если бы он этого не сделал, то чуть не наступил бы на кобру, лежавшую на камне под жаркими лучами июньского солнца.
    Она внимательно наблюдала за движениями приближающегося к ней человека и, раскрыв свой капюшон, была готова в любую секунду сделать свой смертельный укус. Но, к счастью, он вовремя ее увидел, остановился, размышляя, что предпринять дальше: ждать, когда змея уползет с тропки, или вернуться назад.
    Как назло, на тропинке не было ни одного камешка, который можно было бы сейчас бросить в эту гадину, чтобы она быстрее убралась. А та и не думала покидать своего места, показывая, что она хозяйка гор, а не он, и продолжала внимательно следить за человеком, замершим неподалеку от нее. По толщине змеи видно, что она хорошо позавтракала, проглотив ночью или утром не менее крупную змею, чем сама, или большую крысу, и теперь ее организм был занят переработкой пищи.
    Федор, понимая, что змея может оставаться в таком положении долгое время, решил рискнуть. Вытащил штык-нож и метнул его в тело свернувшейся в клубок гадины. Острие клинка пронзило насквозь ее шею посередине капюшона и прибило его к остальной части тела змеи. Она стала извиваться, пытаясь избавиться от ножа, пробившего ее в нескольких местах.
    Приблизиться к извивающейся змее Федор рискнул не сразу, а только через несколько минут, подгадав момент: наступил ей ботинком на шею и, не до конца перерезав ей голову, оставил ее висящей на шкуре.
    Схватив змею за хвост, Федор, спустившись назад, к пещере, под рукоплескание Айвана бросил кобру к ногам наемников. Все, кто стоял рядом, с испугом отступили и наблюдали за змеей, все еще извивающейся в агонии.
    – О’кей! – громко прошептал Смит и пожал ему руку. – Serpent.
    – Нет, это не гремучая змея, – поправил крупного черноволосого парня Федор, – а кобра, – и, развернув тело змеи, показал на ее хвост и голову.
    – А, та, та, – закивал смутившийся англичанин. – Ес, ес, кэп, копра.
    Когда Фарид вышел из пещеры, никто из ожидавших его наемников уже не кинулся к нему с расспросами. Желание из любопытства узнать, что рассказал ему афганский мальчишка, у всех угасло. И, скорее всего, виной этому стала кобра, которую некоторые из наемников видели впервые и были напуганы.

Мстители

    Отец Фархада Карим Исмоил был очень бедным человеком и занимался по найму рытьем колодцев, кяризов. С началом гражданской войны работы прибавилось, но не все дехкане могли найти средства, чтобы оплачивать эту работу, а только предлагали ему в обмен еду, старую одежду. И Кариму ничего не оставалось, как брать то, что давали ему соседи.
    Когда душманы в очередной раз наведались в их кишлак, то начали наводить свой порядок: повесили всех людей, кто хоть как-то был причастен к Апрельской революции, в том числе и молодого учителя с его семьей. Отец Фарида был дальним родственником учителя, и кто-то из дехкан его выдал. Карима привели на площадь к мечети, раздели и забили до смерти палками. Потом так же поступили с его матерью и братьями.
    – Фархаду удалось скрыться, и он поставил перед собой цель найти Торака, главаря душманов, и убить его вот этим ножом, – и Фарид показал всем округленный клинок кинжала.
    Да, это оружие было несколько необычной формы, с изогнутым стальным клинком и неглубокими кровопусками, сделанными с обеих сторон клинка. Рукоять была покрыта или черным деревом, или каким-то материалом, похожим на него. На конце рукояти – витая запись.
    – Асадулла, – прочитал Фарид. – Это обозначает «лев Аллаха».
    – Это нож Торака? – спросил Федор.
    – Торак им убил брата Фархада и его мать. Это мальчик видел своими глазами. Торак забыл этот кинжал у колодца. И когда кто-то позвал главаря, Фархад взял его и убежал из кишлака.
    – Не хватает только ножен.
    – Вот они, – и Фарид подал их Федору.
    Ножны были твердыми, сверху покрытыми кожей с врезными, серебристого цвета украшениями.
    – Красивый кинжал и, наверное, дорогой.
    – Я в этом не разбираюсь, – сказал Фарид.
    Матас, осмотрев нож, тоже пожал плечами.
    – А потом Торак еще раз приходил в их кишлак?
    – Да, еще несколько раз. Аксакалы боятся его и готовы попросить помощи у других, чтобы защищали их от Торака. Они посылали своих людей к Саадр ад-Дину, его отряд находится за перевалом, и тот обещал им помочь, но пока этого не сделал.
    – Вот и время пришло ускорить этот процесс, – сказал Айван или Ян – Федор не успел посмотреть на говорившего.
    – А знают ли старейшины что-нибудь про этот кинжал, что у мальчика? Чей он?
    – Да, он показывал его всем, и они его благословили как воина, который должен отомстить за родителей.
    – Значит, они могли сказать об этом и Саадр ад-Дину, – продолжал вслух размышлять Федор. – А кто же сейчас напал на автобус?
    – Торак. Так сказал мальчик, – прошептал Фарид.
    – Хм, а с кем же у нас была перестрелка? – шепотом обратился к Фариду Файзулла.
    – Судя по одежде убитых, с моджахедами Саадр ад-Дина. Он нам не по зубам. У него втрое больше воинов, чем у Торака.
    С Фаридом никто и не собирался спорить. Все понимали, что, не зная противника, его сил, местонахождения, его взаимодействия с другими отрядами душманов, эта война будет бесполезной. И им в этом случае по силам только короткие жалящие уколы, которые они могут нанести отрядам моджахедов.
    Матас, следивший за душманами, убившими людей, едущих в автобусе, вернулся поздно, к концу дня.
* * *
    Матас в группе Федора был не только проводником, но и старшим группы. Перед ними стояла задача выдвинуться к наблюдательному посту, расположенному на вершине небольшой высотки, находившейся на сужении перевала. А группе Федора, вернее Файзуллы, он больше привык уже к этому имени, нужно найти в зеленке у подножия горы нижний пост и обезвредить его. И все. Но убить душманов нужно так, как люди Саадр ад-Дина разделались с пастухами, – отрезав им головы. Что те душманы были живодерами, что эти, друг от друга они не отличались, а в волчьей стае нужно и выть по-волчьи.
    И только после выполнения этих задач группы должны были снова объединиться и направиться к «двум горбам», так назвал Матас то место, где душманы оставили пленных женщин…
    Файзулла внимательно следил за поднимающейся вверх группой Матаса. Вернее, он их уже не видел, а ждал условного сигнала – падающего большого камня с того места скалы, где на краю цеплялось своими корнями за жизнь дерево.
    Время шло медленно. Усса со Смитом пытались внимательно следить за садом дикой сливы – алычи, когда-то рассаженным у подножия горы или ветром, или дехканином, высыпавшим здесь гнилые плоды.
    Сад узкой полоской расползся по земле, принесенной к подножию весенними водами с гор, что облегчало просмотр, среди деревьев не росло ни одного кустарника. Но даже несмотря на это, кроны сливы начинались очень низко от земли. Небольшой водопад образовал на краю сада озерцо. Его каменистые берега хорошо просматривались отсюда. Водоем и озером-то не назовешь – десять на десять метров, ну может, чуть больше. Вода мутная, но это еще не говорит о том, что вода в этой луже не питьевая. Во многих кяризах Чарикара она всегда такая, это Федор прекрасно знал.
    За два часа, как здесь они расположились, никто к водоему так и не подошел.
    – Смотри, – прошептал Усса и подбородком указал в сторону дороги.
    По ней шел ишак и тащил за собой арбу с высокими деревянными колесами. Чуть сзади шел человек, по одежде – простой дехканин, труженик. Передвигался мелким шагом, быстро переставляя ноги и опираясь на палку. Посохом ее не назовешь, так как длинная, выше старика почти в полтора раза.
    Навстречу ему вышли два человека, одетые, как и старик, в широкие штаны и длинные рубахи, и с оружием наперевес. О чем-то начали разговаривать между собой. Тот, что стоял слева, подошел к арбе и заглянул в нее. Потом, упершись ногой в колесо, залез в нее и вытащил мешок. Открыл его, заглянул и, что-то сказав, начал махать руками, видно, требуя от деда, чтобы он возвращался назад.
    Усса быстро спустился с горы и затаился за лежавшим у дороги камнем. Файзулла вздохнул. Он понимал, что находится рядом с высокопрофессиональными военными и поэтому переживать за то, смогут ли они все сделать свою работу без ошибок, не стоит. Ошибку может допустить любой, но в процентном отношении с новичком она минимальна.
    Солнце еще не поднялось в зенит, а значит, дневного времени остается много, и можно надеяться на то, что они справятся с теми задачами, которые сегодня ночью поставили перед собой.
* * *
    Группа Айвана сейчас находилась с другой стороны от них. Те тоже должны были как можно ближе подобраться к базе Саадр ад-Дина и обстрелять ее из РПГ-16. Этот десантный гранатомет мог поражать цели с расстояния в шестьсот-восемьсот метров, а значит, они не дадут возможности моджахедам увидеть своего противника рядом. И тот бой должен завязаться в обязательном порядке, как и перестрелка. И Матас обязан заставить саадровцев пойти в атаку и, отступая от них, оставить в нескольких местах много крови (несколько пакетов с ней он для этого взял) и тот самый кинжал Торака.
    Если все совпадет, то банды начнут воевать друг с другом. Эту мысль предложил сам Айван, его поддержали Смит, Усса и другие, а Файзулла для приличия ждал, когда наемники его уговорят так поступить. А потом согласился.
    И имя этой операции придумал не он, а Смит, назвав ее «Коброй».
    «Ну что ж, – подумал про себя Файзулла, – прав был незнакомец, что перед их отрядом ставится задача сталкивать между собой людей. Но зачем тогда все наемники должны знать русский язык и говорить на нем в кишлаках? Зачем, ведь у них нет даже обмундирования шурави?»
    Шум падающего сверху обломка скалы отвлек всех. Он, ударяясь о скальные выступы, сносил торчащие из них разной толщины каменные слои плит. Заинтересовало падение обломка и душманов, находившихся в зеленой зоне. Моджахедов оказалось трое, и Усса со Смитом их тут же убрали выстрелами из винтовок с установленными на них глушителями.
    Быстро нашли и место, где жили духи. Это корпус старого автобуса, стоявший у подножия горы и «закрытый» от дороги плотно растущими деревьями. Его окна были занавешены старыми тряпками. Жили моджахеды очень бедно. Кроме белья, съеденных молью тряпок и нескольких ящиков с патронами, больше ничего не нашли в нем. А в том мешке, который душманы забрали у крестьянина, был неочищенный рис…
    Вспомнив о дехканине, Федор вернулся к арбе. Ишак был убит, как и старик, каким-то режущим предметом, располосовавшим мышцы на горле.
    «Да уж», – удивился Кулибин, он даже не видел, как и кем это было сделано.
    Усса, подбежав к Федору, протянул саблю. Но увидев ее, Файзулла от неожиданности сделал несколько шагов назад, отказываясь ее взять. А сам не сводил глаз с ее клинка, на кончике которого появлялись одна за другой капли и, тягуче растягиваясь, падали вниз.
    – Сам, – коротко сказал Файзулла.
    Усса улыбнулся в ответ и показал на Матаса, наклонившегося над одним из убитых душманов.
    Но Федор не стал задерживать взгляд на этом человеке и отвернулся, якобы кого-то ища…

Впереди работа

    Смит тоже просил его об этом, как и Назир, и Грин, и Ян. А Файзулла так и оставался при своем мнении: задача их диверсионного отряда нести смерть, а не заниматься благотворительностью. Все шли сюда для этой работы и должны быть жестокими инженерами убийств, и вдруг у этих наемников, убивших десятки, а может, и сотни людей, проснулись другие чувства, человеческие. Как это понять?
    Размышляя над этим, Файзулла позавидовал Айвану, и именно за то, что у него есть сын. А будет ли такое счастье когда-нибудь у самого Федора Кулибина? Он всегда завидовал своим школьным товарищам, у которых есть братья и сестры, матери и отцы. Но он до сих пор не знает, есть ли они у него. Если верить директору детского дома, в котором он вырос, они погибли. Но, как ни просил он директора, она так и не назвала ему города или села, где они жили, говоря, что об этом он узнает позже, когда вырастет.
    Да, если останется жив, то обязательно заедет в свой детдом и попытается уточнить, почему он остался один. И обязательно найдет прекрасную девушку, женится, и у них будет много детей – и мальчиков, и девочек.
    Но тут же вспомнилось, что говорил о его будущем тот самый «незнакомец», когда Федор решился заменить командира диверсионного отряда Файзуллу: «…вы будете убиты на Пагманской операции. Все ваши сослуживцы попрощаются с вами и отправят ваше тело домой, в тот город, в котором вы выросли, воспитываясь в детдоме». Неужели это так? Но он обещал, что в детдоме не узнают о его гибели, а если эта информация и просочится к ним, то ей не будет дан ход дальше. Хотя может быть и совсем по-другому. Но он говорил, что эта операция будет короткой…
    Сон не шел. С большим усилием Файзулла заставил себя думать об операции, идею которой предложили Фарид с Айваном. Но в этот момент очень сложно было перенастроить ход своих мыслей с одной больной темы на другую. В принципе, эта операция ими уже хорошо обдумана. Он представил себе карту местности горного хребта, разрезающего долины провинции Кабула и уезда Пагман, расположение ущелья, с одной стороны которого находятся они. О местонахождении основной базы душманов ему было неизвестно, а только о нескольких их группах да двух наблюдательных постах. Но об этом никто из его подчиненных не должен знать.
    На самом деле Файзулла во всем прислушивается к Фариду, втащившему Кулибина в эту авантюру. Он – разведчик и, похоже, играет несколько ролей. Одна из них – работа в диверсионном отряде, о другой Федор мог только догадываться. Его первое знакомство с Фаридом состоялось недавно, во время вылазки его взвода в Дех-Сабз. Фарид, тогда он был майором Советской Армии по имени Николай. Он вывел отряд Федора в горную местность, потом на какое-то время исчез, а когда вернулся, то только немножко их проводил назад, до известной Федору тропки, и снова покинул их. Так близкое знакомство Федора с этим человеком, которого почему-то про себя назвал «лисой», не состоялось.
    Далее, Федор был уверен, что через несколько часов, когда они вернулись к боевой технике и оказались под наблюдением душманов, он снова видел Николая, только в афганской одежде. Он похож с Фаридом как две капли! Но при всех попытках Федора уточнить это Фарид, как чувствовал, к чему может привести этот разговор, сразу же менял тему обсуждаемого вопроса так, что Файзулла снова оставался один на один со своими размышлениями.
    Но то, что на самом деле командиром их диверсионной группы является Фарид, а Файзулла только играет роль командира, Федор понял сразу…
* * *
    …Проснулся Кулибин от прохладного воздуха, гулявшего в пещере. Спал он в очень неудобной позе, сидя на камне, прислонившись плечом и головой к стене. Почему он оказался не в своем гамаке, а за так называемым «рабочим столом», непонятно. Желание сходить в туалет стало нарастать, но покидать пещеру Файзулла не торопился.
    Размяв ноги, спину, сделал зарядку. В конце по привычке тридцать раз отжался от пола и только после этого почувствовал, что мышцы начинают восстанавливаться, силы возвращаться. Вспомнился вчерашний разговор с Фаридом и Айваном по разработке операции под названием «Шайтан». Да, для полноценной ее разработки нужно собрать множество дополнительной информации о силах противника, местной милиции, о близлежащих кишлаках. В принципе, обо всем этом хорошо должен знать Фарид.
    «Фарид? Тот ли ты армейский майор Николай? Если пришел сюда с отрядом, то мог ли ты вырваться в Кабул, вот в чем вопрос. И если да, то только по договору с настоящим Файзуллой, так? Ты же не «кошка, гуляющая сама по себе»? Если все происходит именно так, то к тебе вопросов больше нет, – Федор остановился у выхода из пещеры. – В принципе, Фарид, судя по тому, как ты разговариваешь со мной, как с тем, бывшим командиром взвода, сопровождавшего тебя к перевалу Дех-Сабза, то это именно ты. А почему я так думаю? Что-то мне про тебя говорил второй незнакомец, готовивший меня к забросу сюда. Да, да, так и было. Но тот ли ты Николай? Погоди-ка, погоди-ка, это же ты в разговоре со мной какое-то примечательное словцо вставлял. Кажется…» – Федор задумался…
    Кто-то окликнул Файзуллу, и он вышел из пещеры.
    На камне сидел Фарид и, прищурившись от солнечных лучей, смотрел на Файзуллу.
    – Что пригорюнился, командир? – спросил он, пожимая Федору руку.
    «Вот так ты мне и говорил тогда в Дех-Сабзе, – с легкостью вздохнув, подумал Федор. – Значит, ты тот самый Николай».
    – Что с хлопчиком будем робыты, командир?
    «Точно, он самый!» – подумал Федор и пожал плечами.
    Да, что ни говори, а сравнивать их положение с партизанами Великой Отечественной войны никак нельзя. Там Красная Армия воевала на своей земле. У передовых частей, состоявших из крупных соединений и подразделений, занимавших огромные территории и имевших крепкий тыл, была возможность брать на попечение одного-двух сирот. И то это вышестоящим командованием тогда не приветствовалось, как и в партизанских отрядах.
    А что же получается здесь, когда находишься в чужой стране с маленьким подразделением, которое не может толком и себя обеспечить даже питанием, не говоря уже о безопасности, медицинском обслуживании, нормальном отдыхе, еще и заниматься спасенным мальчишкой? Нет, это невозможно, мальчика нужно уговорить вернуться в свой кишлак, чтобы он пришел к тому самому аксакалу, не раз спасавшему его от пришлых моджахедов, и остался жить у него.
    Федор согласился с Фаридом. Это единственно правильное решение, а для интриги мальчику нужно сделать предложение стать их агентом. Это, пожалуй, единственный выход из создавшейся ситуации. Без надежды на совершение чего-то полезного Фархад Азиз не согласится возвращаться в родной дом, в котором он потерял отца и мать, братьев и сестер.
    – А как он будет передавать нам информацию? – посмотрел на Фарида Федор.
    – Мы сами, если нужно, выйдем на него, – предложил Фарид и погладил пальцами бровь.
    «Ты точно тот самый Николай», – подумал Федор, обратив внимание на родинку в его брови.
    – Что так смотришь? – удивился Фарид.
    – Да, может, он должен в какое-то время посмотреть на гору и увидеть оттуда отблеск, например, фонаря? – поддержал идею Фарида Кулибин. – А если днем, то какой-нибудь отблеск от стекла?
    – Мысль правильная, командир. Только не забывай… Хотя у него есть часы. Так и предложим. К примеру, в два часа дня, нет, в три. Их кишлак где-то в двенадцати-четырнадцати километрах отсюда, нужно время, чтобы добраться до них. Хорошо, Файзулла, оставь это за мной, я поговорю с мальцом.
* * *
    Солнце уже поднялось выше восточного горного хребта и начало согревать остывшие за ночь камни скал. На первом посту нес службу Грин, он только сменил Уссу, человека, который нравился Федору. И в первую очередь, из-за своего характера: вдумчивого, спокойного. Плюс, он был открытым и контактным, не отказывался, делился своим опытом и терпеливо обучал Файзуллу своим хитростям минера. А теперь у него открылось еще и новое качество – доброта. Он не только спас афганского мальца, но и не оставлял его без своего внимания, всюду оберегал, чему-то учил, и это несмотря на то, что не знал языка дари или фарси, на которых говорил юный афганец.
    И как неудобно было Файзулле сделать сейчас шаг, чтобы разорвать эти прекрасные, сложившиеся отношения между взрослым человеком и афганским бача (ребенком). Но его заставляет это сделать сложившаяся ситуация, в которой они находятся. Это война в чужой стране, где все они находятся под постоянным прицелом и моджахедов, и шурави, и афганских революционеров. И они те же убийцы, как и душманы. А может ли убийца быть добрым? Это уже другой вопрос, который сам по себе наслаивается на первый. К своей жертве? Нет. Но малец-то не враг им, и еще неизвестно, получит ли он какую-то защиту в своем родном кишлаке от соседей-дехкан (крестьян), от стариков, жизни которых также находятся на лезвии бритвы, как и жизнь этого мальчишки – Фархада Азиза, семью которого недавно уничтожили душманы.
    Эти мысли только нервировали Файзуллу.
    «Сам же Усса согласился вчера со мной, что мальчик, вернувшись в кишлак, может, попав в какую-то ситуацию, рассказать о том, где находится наш отряд, – продолжал размышлять о будущем мальчика Файзулла. – Пусть даже не под пытками, а так, по секрету расскажет своим друзьям – мальчишкам. А чтобы те больше ему поверили, расскажет и о том, где мы находимся. А те после этого еще кому-то проболтаются, своим друзьям, старшим или младшим братьям. Фу, опять вступаю в противоречие с собою», – сплюнул Файзулла.
    Уссу он нашел далеко в низине, у ручья. Он осматривал свои «капканы» – растяжки с сигнальными минами. Увидев спускающегося Файзуллу, поднял руку, прося его остановиться, и показал, как к нему пройти.
    – Кэп, не ругайся!
    Файзулла в недоумении посмотрел на наемника.
    – Стреляли в пять тридцать, – продолжил он. – Далеко стреляли. Фарид ушел туда, посмотреть, вместе с бачатом.
    – С бачаткой, – поправил Файзулла. – С Фархадом, так?
    – Бача знает эти горы и все дороги по ним.
    – Тропки, – снова поправил Уссу Файзулла.
    – Я знаю русский. У меня семья русская. Дед служил в Красной Армии, румыны его взяли в плен, когда была война. Он сидел в лагере, а потом уехал в Канаду.
    – Хорошо, – приложил руку к сердцу Файзулла.
    – Айван на посту тут, – и Усса показал куда-то за спину Файзуллы. – Грин наверху. Ночь была тихой. Что ты решал делать с бача?
    – Усса, жаль мальца. Он с нами может погибнуть и там может погибнуть. Нужна еда, одежда, – Файзулла посмотрел на неспускающего с него глаз мужчину.
    – Айван видел барана.
    – Овцу?
    – Ноу, – покачал головой Усса, – вилд энималс.
    – Понял, дикого барана. Ну и что?
    – Матас режет, ну, делает так, – и ребром ладони начал стучать по другой ладони, которую держал плашмя.
    – Убили и разделывают.
    – Да, да. Смотри, – и Усса показал пальцем на камни.
    – Что?
    – Мокрый был, – мужчина показал рукой на стопу.
    – Не сработали мины? – не поняв Уссу, переспросил Файзулла.
    Усса покачал головой:
    – Кто-то знает нас. Я ходила туда, – он махнул рукой в сторону, куда уходили мокрые следы от ручья. – Никого нет. Он видел моя мина.
    «Неужели мы получили первое задание? – подумал Файзулла. – Нужно проверить тайник. Он недалеко отсюда».
    – Усса, думай, – сказал Файзулла. – Будь осторожен, – и сам, вглядываясь в открытую часть гор, стал боком перебираться к кустарнику и хотел было углубиться в него, но вдруг замер, вовремя услышав сзади себя шипение змеи.
    Усса его тоже услышал и, быстро подойдя к Файзулле, толкнул его в спину и вскрикнул:
    – Смотри, кэп!
    Это была змея. Очень крупная, она, обвивая кольцами небольшой камень, около которого стоял Усса, развернулась к нему и начала готовиться к атаке, чуть-чуть приподняв голову вверх. Не задумываясь, Файзулла, вытащив из ножен штык-нож, резким движением взмахнул им и нанес сильный удар по змеиной шее, обезглавив гадину.
    – Какой сосиска! – восторженно прошептал Усса.
    Он держал в руке извивающуюся в агонии змею, еще продолжавшую своими кольцами сдавливать его предплечье, наливающееся синевой.
    – Он не укусил меня, нет, не бойся, кэпа! – видя испуганное лицо командира, чуть ли не кричал он.
    – Фу-у-ты, – вздохнул Файзулла и, набрав в ладони воды из ручья, несколько раз плеснул ею себе в лицо.
    Вода была не холодной, как он ожидал, значит, где-то чуть выше есть небольшой водоем, в котором она скапливается и нагревается. Посмотрел наверх по бегущему «змеиному» поблескивающему в солнечных лучах рукаву водопада. Затем, приложив указательный палец к губам, показал рукой вверх и полез по камням в гору.
    Озерцо, найденное там, оказалось небольшим и неглубоким. Вода, стоявшая в нем, была светло-коричневой и напоминала кожу только что убитой змеи. Выступ, где образовался этот водоем, был нешироким, яйцевидной формы, в длину метра на четыре-пять. На этот выступ горы вода стекала ровными полосами по каменной стене, но туда Федору уже отсюда не забраться. Для этого нужно альпинистское снаряжение и опыт скалолаза.
    Когда спустился назад, Усса держал в руках тело змеи уже без кожи. Он с напряжением на лице посмотрел на Файзуллу.
    – Кэп? Видишь? Быть осторозон. Быть, быть! – и пошел впереди командира.
    – Усса, – окликнул Файзулла, – а мины?
    – Быть поко… поко… – пытаясь подобрать подходящее слово, сплюнул на землю.
    – Будь спокоен, – подсказал Файзулла.
    – Та, та, покоен, – закивал Усса.
    Действия Фарида Файзулла даже не думал обсуждать. Понимал, что этот человек профессионал своего дела, и не только в разведке, но и в организации диверсионных действий. А мальчишку он взял с собою потому, что так посчитал нужным, другого ответа на этот вопрос Федор не стал искать. И поэтому сейчас, когда они находились вдвоем, невдалеке от наблюдательного поста, он не задавал своему новому товарищу лишних вопросов, а только внимательно слушал его.
    А что говорить, Фарид – это представитель разведки. Его вышестоящее руководство, чтобы нести в этой войне наименьший урон, просчитывает множество вариантов, как это сделать. Оно учитывает все, включая снабжение антиреволюционных банд моджахедов оружием, боеприпасами, медикаментами и людьми. А перевал Багель, около которого сейчас находится их диверсионный отряд, – это один из наиболее безопасных путепроводов для обеспечения бандформирований, окружающих столицу Афганистана Кабул и его близлежащие районы.
    Местным властям не по силам контролировать все участки, тем более этот, окруженный высокими горными хребтами. Самая высокая из них – это вершина горы Дарразаргат. Она достигает четырех километров в высоту, а точнее 3822 метров. Гора Лай-Багальгар, где Файзулла в данный момент находился со своим отрядом, ниже Дарразаргата на один километр – 2878 метров. Перевал между ними не имеет проезжих дорог, а значит, афганская милиция и правительственные войска этот участок могут контролировать только в пешем порядке, без боевой техники. Но тогда, извините, кто пожелает лезть в это пекло, окруженное душманскими отрядами, в кишлак, где находится запуганное население, которое не окажет никакой помощи государственным войскам. Да и что говорить, местами эта страна еще не вышла из феодального строя, и кишлаки до сих пор остаются под давлением своего бая или хана.
    – За последние два года количество бандформирований только здесь возросло в пять раз, – говорил Фарид, – и увеличилось с двенадцати тысяч до восьмидесяти, а может, уже и ста тысяч человек. Сегодня я встретился с агентом и получил первое задание. Ему не понравилась информация о потере Усмана. Они делали на него ставку. Но то, что Усман не полностью доверял Файзулле и даже был против его назначения командиром, они об этом тоже знали. Но, как говорится, поезд уже в пути, и останавливать его, чтобы возвратить назад, поздно, как и менять людей.
    – Да уж, – вздохнул Федор. – То есть Усман здесь играл роль второго командира или, как у нас, – замполита?
    – Пожалуй, но даже если на него и делались ставки, он не владел полной информацией о том, какие задачи ставятся перед этим отрядом. В принципе, как и Файзулла. Скорее всего, каждый из них готовился работать по отдельному направлению. А может, через какое-то время один другого должен был просто заменить.
    – Как это понять?
    – Файзулла опытный вояка, он обладал всеми необходимыми качествами как для диверсионной работы, так и для организации боевых действий. А Усман – это связка между бандами. Он вырос здесь, в свое время работал в местной полиции, потом – в разведке, а значит, имел налаженные связи с тем же Саадр ад-Дином, Тораком и другими полевыми командирами. А может, и выше.
    – У меня сложилось впечатление, что Усман хотел меня убрать.
    – Он несколько раз пытался это сделать, при переходе отряда из Панджшера в Пагман. Один раз в винограднике, когда Файзулла помогал Уссе установить мины. Мы там остановились на ночлег. Так вот, Усман под ноги ему швырнул «лимонку». Но она не взорвалась.
    – Как так?
    – А я для чего там был?
    – Понятно. А второй раз?
    – Гадюку ему сунул в рюкзак. Но он кем-то был открыт, и змея выползла из нее, а кто-то рюкзак заново закрыл. Так что Файзулла остался жив.
    – А он знал, чья это работа?
    – Я был его тенью, и он знал это, – Фарид приподнял руку, требуя от Федора замолчать. И потом, глянув на него, показал, что пора уходить.
    Следующий разговор состоялся у них несколько позже, при смене людей на наблюдательных постах.
    – Так вот. Наш караван придет сегодня и остановится у кишлака Газа. Там его встретят люди Саадр ад-Дина и под охраной доведут до кишлака Самочак, это юго-западнее от нас. Отсюда приблизительно восемь-десять километров. Наша задача – встретить их и забрать груз. То есть у нас есть два-три дня?
    – В смысле? – не понял Файзулла вопроса Фарида.
    – Если сейчас нам удастся провести ту операцию, о которой мы с тобой говорили вчера, то эти саадровцы подумают, что на них напали моджахеды Торака.
    – Нелегкая задачка, – вздохнул Файзулла. – А саадровцы знают, что мы находимся здесь?
    – Они думают, вернее, знают, где находимся мы. Горы имеют не только уши, но и глаза. Они догадываются, кто мы, как и о том, что у нас здесь какая-то специальная задача. Файзулла их спас один раз, ударом сзади по царандоевцам, напавшим на группу его моджахедов. Он присылал «спасибо» Файзулле.
    – Как это понять?
    – Отару овец.
    – Погоди-ка, это не ту, когда, ну это, был убит Усман?
    – Догадливый, – улыбнулся Фарид. – Мы его не отблагодарили за это, и пастухи не вернулись. И скорее всего, кто-то из душманов его отряда скрытно сопровождал эту отару.
    – Во-от как?
    – Вот так-то, Файзулла. Напал на эту отару Торак. Он с Саадр-ад-Дином что-то не поделил. Еще с прошлого года у них идет маленькая война.
    – Интересно, Фарид, получается, – сплюнул в сторону Файзулла. – Хозяин один, а сталкивает их между собой.
    – Я думаю, и нас тоже потихонечку бросит в эту мясорубку. Разве кому-то после пролития крови хочется оставлять после себя след, а?
    – Я не понял.
    – А потому, что у тебя еще мозги советские. Ты начитался много книг о мальчишах-кибальчишах, о наших исторических героях – Невском, Петре Первом, о военных – Маресьеве…
    – Да, да, – почему-то перебил увлеченный рассказом Фарида Федор.
    – Вот, поэтому и думаешь только о хороших людях, об их честности. А войной, дорогой мой, управляют не они, а змеи и крысы в человеческом обличье. И я не уверен, что мы здесь одни, перед кем они поставят ту задачу, из-за которой нас создавали. И потом, чтобы смыть всю грязь, которой и они смогут запачкаться, нас столкнут между собой и потом на наших костях посадят сад. Только, – Фарид поднял руку, – не из фруктовых деревьев, а из сорняка.
    Федор вытер рукавом пот со лба.
    – Да, Восток – дело тонкое.
    – Вернее, политика, – попытался поправить Фарида Федор.
    – Правильно, и при этом недокармливают своих отпрысков, – продолжил свои рассуждения Фарид. – Люди Торака все чаще подбираются к горному шоссе Пагман – Кабул и останавливают рейсовые автобусы. Безоружных обыскивают, отбирают деньги и документы. Тех, кто хорошо одет, берут в заложники и вымогают у родни пленников денежный выкуп. А тех, кто по документам является членом Народно-демократической партии и Союза революционной молодежи, убивают сразу. Без разговоров! И знаешь как? – Фарид заглянул в глаза Файзуллы и продолжил: – вспарывают животы и запихивают туда отрубленные головы. Таким образом Торак собственноручно казнил двадцать шесть афганцев. За три месяца его банда захватила двенадцать автобусов. На прошлой неделе они чуть не попались кабульским милиционерам, но их защитил в этот момент какой-то отряд из снайперов. Поэтому я думаю, что мы здесь не одни.
    – Следующее, – постучав кулаком по своему колену, Фарид потребовал особого внимания от Файзуллы, – в то же время и воины Саадр ад-Дина не всегда лучше выглядят, чем тораковцы. В тот день, когда мы с тобой работали в Дех-Сабзе, они пришли в кишлак Калахаким и навели «порядки», убив двух студенток Кабульского университета только потому, что девушки ходили без паранджи. А потом в мечети и муллу забили прикладами своих винтовок.
    – Ну и законы здесь.
    – Законы. Только не понимаю, за что они убили муллу и старейшину. Они же против себя население настраивают, – в голосе Фарида начала появляться нервозность.
    – Наверное, потому, что они разрешили девчонкам забыть об Аллахе.
    – Ладно, – махнул рукой Фарид. – Нам нужно работать. Так вот, у нас всего лишь пять дней, и если не столкнем этих главарей лбами, то, сам понимаешь, они устроят охоту на нас. Это раз. Второе, нужно начинать работать на свой имидж.
* * *
    Айван сидел в теньке, у пещеры, и листал какую-то брошюрку. Увидев Файзуллу, приближавшегося к нему, улыбнулся и протянул книжицу:
    – Вспомни, – пронзительно и свысока посмотрев на него, ушел внутрь пещеры.
    «Уроки партизанской войны», – прочитал про себя Файзулла. Книжка была тонкой, серого цвета, большую часть обложки занимало нарисованное карандашом лицо строгого моджахеда. А внизу широким рубленым шрифтом напечатан заголовок «Уроки партизанской войны» и ниже эти же слова на каком-то из афганских языков. На кого эта книжица рассчитана, понятно. На русских. Видно, и они проходят «стажировку» в пакистанском или иранском лагере. – Хм, – усмехнулся Файзулла, вспомнив, что он и есть тот русский. – Погоди-ка, а при чем тут Айван?»
    Файзулла присел на то место, на котором только что сидел наемник, и раскрыл брошюру.
    Шрифт текста несколько отличался от их дивизионной газеты «Гвардейская доблесть». Он был чуть больше, и каждая буква не имела закругленной формы, а была ровной. Между строками тоже было больше места, что давало возможность с легкостью читать текст. Вот какое оно, пособие.
    На следующей страничке под оглавлением «Памятка партизану» сообщалось:
    «Моджахед, ты борешься за свободу своего народа. Моджахед, ты борешься за свободу своей веры…»
    Перевернув еще одну страничку, выхватил глазами несколько строчек в середине листка:
    «Партизанская война – это война без правил, война отдельных групп, стремительных действий;
    – в партизанской войне необходимо в кратчайшие сроки проводить крупные операции;
    – в ходе партизанских действий ответственность за принятие решения лежит персонально на каждом…»
    «Умная подсказка, – согласился с автором Файзулла. – И что дальше?»
    «– При составлении своих планов партизаны должны следить за тем, чтобы не нарушались законы Корана;
    – во имя великой цели освобождения своего невинного и угнетенного народа партизаны должны проводить свои акции против неверных везде, начиная с самого малого и кончая поджогами домов и государственных учреждений, складов, мостов, организацией террористических актов против представителей органов власти;
    – партизан должен помнить, что основной заповедью является: убить противника и не дать убить себя; для этого надо хорошо владеть своим оружием, маскироваться, правильно выбирать позиции, рыть окопы, передвигаться на поле боя».
    «Прав был Фарид, психологическая подготовка борьбы мятежников построена на серьезной идеологической основе. Афганских людей учат не только убивать, но и вбивают им в голову, что необходимо убивать. В апреле, когда мы вошли в Панджшер, Ахмад Шах нас уже ждал и превратил поле боя в минные поля, оставив против нас всего лишь кучку людей. А они хорошо знали свое дело, пару раз пальнув по колонне или группе советских солдат, прятались, оставляя нас наедине со скрытыми минами. Кстати, это хорошая идея. Знать бы только, где их тропы».
    Файзулла встал, но не пошел в пещеру, а, прикрыв глаза, подставил лицо солнечным лучам и чего-то ждал. Что-то подсказывало ему: в любую секунду что-то обязательно произойдет. Что?
    Запах жареного мяса приятно щекотал ноздри. Сглотнув слюну, крикнул:
    – Айван, а где Фархад Азиз?
    – Прячется от тебя, – услышал он голос Айвана.

На крючке

    Слушая его тонкий голос, Файзулла делал вид, что он тоже молится, слово в слово повторяя одними губами его слова.
    – Къуль хува Аллааху Ахад…
    Утренний намаз больше никто из их отряда не совершал. А вот Файзулла был обязан это делать, так как моджахед, приведший его в отряд, сказал при всех, чтобы он не забывал Аллаха.
    Понял ли его слова кто-то из наемников, трудно сказать. Фарид знал, что европейского типа лицо еще не говорит о том, что этот человек христианин или католик, или вообще безбожник. Так же, если человек не хочет показать, что он владеет тем же фарси или пушту, то этого и не узнаешь, даже если будешь хорошим психологом.
    – Лям йалид ва лям йууляд… – а здесь, как назло, он неправильно растянул губы и вместо мягкого произношения, звучащего как «ю-ю», пропел «у-уляд».
    – Ва лям йакулляхуу куфуван ахад, – продолжал Фарид.
    Но теперь Файзулла, боясь допустить следующую ошибку в произношении молитвы, перестал водить губами в произношении этих слов, а закатив вверх глаза, смотрел в небо, словно стараясь там рассмотреть фигуру или лицо Аллаха. Нет, он был не против этой веры. Он был против тех, кто заставлял людей не верить в Бога. Одни верили Ленину, другие Сталину, третьи Гитлеру. Но это всего лишь люди, инквизиторы, которые наказывали людей за то, что те не верили им. Да, они хотели встать на место Бога, забывая, что они – это всего лишь лист. Лист, который вот-вот упадет с дерева и будет затоптан, залит водой и засыпан грязью. И никогда он не вознесется, он сгниет, а солнце, которое он пытался закрыть своим мелким тельцем, больше его в триллионы раз, оно имеет огромную энергию, дающую жизнь, и бессмертно. Но и Оно, Солнце, как и Земля, на которой они живут, созданы Богом. Так говорил ему один старый немец, работавший в их военном училище истопником.
    И Федор верил ему и его историям о людях, просивших Бога избавить их от неизлечимой болезни, когда врачи на них ставили крест, и они благодаря своей вере спасались.
    Федор вспомнил свою нянечку, которая постоянно молилась и говорила, что Бог, он есть в душе каждого, только нужно хотеть, чтобы он был с тобою, и тогда ты найдешь своих родителей. И Федор верил ей, постоянно молясь иконе Божией Матери, и его нашла мама Рэт. Она забрала Федора к себе, и он был самым счастливым человеком на земле. И один раз она не пришла с работы. Ее сбил пьяный водитель на грузовике.
    Похоронив ее, Федор вернулся в детский дом, но только уже не просил Бога, чтобы он ему нашел новую мать. Он просил Бога о том, чтобы он забрал его мать Рэт к себе в рай и она забыла о горе, которое разорвало их отношения с сыном, но не любовь.
    И вот сейчас он читает Суру, которая называется «Ихлас», как перевел ее Фарид, «Очищение веры». И он, Файзулла, то есть Федор, понимает, что, говоря слово «Аллах», он говорит Бог, так как БОГ един, так ему говорил и старый немец – истопник, и баба Нюра, их нянечка в детдоме.
    – Ва лям йакулляхуу куфуван ахад, – продолжал свою молитву Фарид.
    Легонько согнав со своего мокрого от пота лица осу, Файзулла вспомнил, что Фарид взял и вторую весточку, которую оставил ему неизвестный человек. Но он сказал, что это не так, там весточки не было, а только старый патрон, оставленный, скорее всего, его предшественником. Он был пуст.
    А сегодня отряд Файзуллы должен предпринять новую попытку напасть на базу Торака. Айван со своей группой уже выдвинулся к базе Саадр ад-Дина и забрал с собой мальчишку. И он сейчас, пытаясь делать вид, что шепотом повторяет слова Суры, снова обратился к ангелам божьим, чтобы они поняли его поступок, который он сейчас заново совершит, убивая не только своих врагов, но и врагов народа, простого афганского люда. Он просил Деву Марию, чтобы Она отвернулась в этот момент от него и не видела, как он будет воевать. Так Ей будет легче простить его, если когда-нибудь Она сможет это сделать.
    И невольно думая об этом, он прошептал:
    – Прости меня, Дева Мария, за поступки, которые я сейчас могу сделать. Я воин, и я против тех, кто угнетает народ. Прости меня, Дева Мария. Аминь!
* * *
    Усса первым обнаружил подземную тюрьму, в которой душманы содержали пленных и тех двух женщин, захваченных из автобуса. На то, что они сделали с одной из них, без содрогания нельзя было смотреть. Ее распяли на трех досках, вертикально упертых в каменную глыбу, и рядом с ней лежал избитый или убитый мужчина. Скорее всего, это тот человек, который пришел выкупать ее.
    Как сейчас им не хватало мальчишки. Фархад Азиз смог бы подсказать, это человек из их кишлака или нет.
    – Олд мэн, – прошептал Усса.
    Файзулла не обладал таким зрением, как Усса, но он понял, что тот сказал: «Старый мужчина». Неужели это один из тех аксакалов – старейшин из кишлака, в котором жил спасенный мальчишка? Хотя, может, все и не так.
    Усса, как куница, с легкостью и бесшумно перебирался с камня на камень, спускаясь вниз, к логову душман. Грин – за ним, он так же легок и гибок, как Усса. Файзулла со Смитом остались на своей позиции и не сводили глаз с трех моджахедов, сидящих на широком валуне и о чем-то переговаривающихся между собой. Нет, они не слышали, как приближаются к ним Усса с Грином.
    Назира Файзулла не видит. Хотя тот находился совсем рядом – в пяти-шести метрах от него, чуть выше, в укрытии из камней, за телом убитого душмана. Если бы Смит не успел в него метнуть нож, то моджахед, увидевший их, успел бы открыть по ним огонь. Клинок вошел ему в глотку, а Назир, подскочивший к нему, тут же прижал тело бьющегося в агонии человека, чтобы не выдал их предсмертным вскриком.
    Мертвое тело Назир не стал убирать, а спрятался за ним и продолжал осматривать крутой подъем на скалу, который был расположен метрах в ста напротив него. Файзулла со Смитом пока затаились за небольшим камнем, стараясь не шевелиться, чтобы не выдать себя тем душманам, которые могли находиться напротив них.
    Назир шевельнулся, приподнял голову и показал Файзулле на выступ скалы. Что он там увидел? Смит легонько толкнул локтем Файзуллу, чтобы тот не шевелился. О-о, вот почему. Напротив них, за расщелиной, между скальными глыбами он заметил какое-то движение. Это двигаются люди. До них метров пятьдесят, не больше. Этого еще не хватало. Вроде идут не сюда, а, наоборот, удаляются отсюда, но это не успокаивает, так как Файзулла не знает, куда ведет та тропа, по которой они движутся. Сколько же их там?
    Хорошо, Усса вовремя увидел поднятую руку Смита и притаился с Грином за камнем. Интересно, заметили их передвижение те душманы? Когда же они появятся на виду?
    А-а, вот и они, несколько человек, плотно идущих друг за другом. И не спускаются, а идут вверх, не торопясь, и, скорее всего, по тропке, которая не соприкасается с этим местом, где находится небольшая база этих душманов, сидящих внизу. Это точно, так как группа Файзуллы находится здесь минут двадцать и не застала этих людей. Значит, те идут вверх по своим делам и из другого места.
    Их трое. А вот и четвертый появился из расщелины между камнями. А вот еще один, и еще. Шесть человек. Все с оружием.
    Назир посмотрел на Файзуллу и показал ему рукой чуть в сторону от группы движущихся духов, за которыми он наблюдал. Куда он показывал? Чуть ниже никого нет. А-а-а, вот и еще одна группа, из четырех человек. Она движется чуть в стороне и в том же направлении, куда поднималась первая группа. Интересно, эти люди чем-то отличаются от моджахедов, сидящих внизу на камне? Чем? Одеждой? Точно, одеждой. Люди, сидящие внизу, в простой гражданской одежде, а те, которые идут, одеты в камуфляжную форму темно-коричневого цвета. В такой одежде душманов Федор еще не встречал. Хотя нет, на Панджшере им удалось захватить склад с медикаментами и камуфляжной одеждой. Но те костюмы были другой раскраски – светло-серой с темными пятнами – охотничьи, с вставками для ружейных патронов, с карманами на рукавах, на груди, на животе и по бокам. И каждый из них закрывался не только на молнию, но и лацканом, чтобы не бросаться в глаза. Так что удивляться нечему. И лица у этих людей почему-то скрыты масками.
    Файзулла дождался, когда группа людей в камуфляжной одежде скроется из виду, и посмотрел вверх, в сторону Назира. Тот продолжал наблюдать за удаляющимися душманами, у него обзор больше, чем у Уссы со Смитом. Минут через десять посмотрел в сторону Файзуллы и махнул рукой, мол, можно разобраться с духами, только тихо, без шума.
    Первому душману стрела, пущенная из арбалета Грином, вошла в шею. В ту же секунду кинжал, брошенный Уссой, воткнулся в спину второго. Третий дух, лежащий на боку, так и не успел понять, что произошло с его товарищами, уткнувшимися перед ним лицами в камень. Усса ударил его прикладом автомата в затылок. «Да, это работали профессионалы», – еще раз подумал про себя Федор.
    В открытой глубокой яме сидели несколько мужчин и женщина. Мельком заглянув в нее, Файзулла не стал останавливаться, а махнул рукой Грину, показывая, что не нужно терять времени, а необходимо двигаться дальше, за той группой людей в камуфляжной форме.
    Усса шел впереди, внимательно осматривая камни перед собой. Единственное, что сейчас оставалось идущим за ним людям, – это довериться ему, опытному саперу. Но Федор все же не доверял наемнику, скользил взглядом по каменным выступам, на которые наступал, чтобы не напороться на хорошо знакомые ему формы маленьких мин, разбрасываемых людьми или с помощью фугасных снарядов. Следующее, что могло быть также опасным для них, – это растяжки. Заденешь проволоку, граната, как ракета, взлетит вверх или останется на своем месте и через несколько секунд взорвется. Но при этом Федор-Файзулла старался не сбавлять темпа, чтобы не отстать от впереди идущего Уссы.
    За Файзуллой также быстро двигались Грин со Смитом. Назиру он приказал остаться на своем месте, в засаде. Это правильное решение. Как говорится, береженого Бог бережет. Мало ли какая ситуация может сложиться, а он, если что, прикроет их отход или, наоборот, предупредит, открыв огонь по противнику. Для этого ему оставлен гранатомет с двумя выстрелами. Три гранатометных «выстрела» (реактивных снаряда) были у Смита.
    Тот подъем, по которому продвигались люди в камуфляжной одежде, нашли не сразу. Только после того, как на свой страх и риск с большим трудом Федор со своей группой преодолел отвесную часть скалы, разделяющей схрон душманов с тюремной ямой и тропкой, по которой двигалась группа моджахедов в форме. Случайно, это не те наемники-снайпера, о которых говорил Фарид? Было бы неплохо наступить им сейчас на пятки и уничтожить всех сразу. От этой мысли у Файзуллы захватывало дух.
    Усса резко остановился и поднял руку, и торопившийся за ним Файзулла с маху чуть не ударился в его спину лбом. Но, спасибо Уссе, тот был готов к этому и устоял. Причиной его остановки стала не мина, а окурок, все еще дымившийся на камне. Вкус у тех ребят неплохой, курят сигареты «Кэмел». Простому человеку они не по карману. Неужели это группа таких же наемников, как коллеги Файзуллы?
* * *
    Все замерли. Смит умостился справа, прижавшись к скале, Грин с Файзуллой – слева, а Усса остался посередине, вскинув на изготовку автомат.
    Файзулла аккуратненько, чтобы не шуметь, похлопал Смита по плечу, показывая, что он должен привстать, и поправил чехол, пристегнутый к рюкзаку, в котором находились два гранатометных выстрела. Их головная часть с капсулем упиралась в камень. Это опасно.
    Усса сделал несколько шагов вверх и, заново остановившись, прислушался. Время шло, и, на что обратил внимание Файзулла, Смит с Грином, курящие люди, идут в горах без одышки, не как он, которого судьба заставила только недавно бросить курить. Да, нужно серьезно позаниматься собою и отучить себя шумно дышать, приучиться дышать носом, а не открытым ртом, как объяснял им, курсантам в военном училище, преподаватель по тактике.
    Вот то был человек! Солдатом прошел всю войну, и, несмотря на свои шестьдесят лет, этот полковник готов был с ними, еще сопливыми пацанами, идти день и ночь по лесу, по колено в снегу, задавая темп ходьбы. И фамилия у него была очень простая, русская, Иванов.
    Усса, полуобернувшись, показал ладонью, чтобы все ждали его, и юркнул влево, за камень.
    Смит удивлял Файзуллу своим умением идти бесшумно: тихо дыша и не цепляясь ни за что прикрепленными сзади к рюкзаку длинными «выстрелами» от гранатомета. Единственное, чего не хватало этому человеку, так это терпения. Вот и сейчас он не выдержал и двинулся вперед, к тому месту, на котором только что стоял Усса.
    Файзулла сдержался, не стал его останавливать, Смит профессионал и, вполне может быть, даже больше воюет, чем Федор.
    Легкий удар по плечу сзади ввел Файзуллу в ступор. Холодный пот потек по лицу. Испугал его Усса, обошедший скалу и бесшумно подобравшийся к нему сзади.
    И снова сапер шел впереди, внимательно осматривая перед собою дорогу. До вершины гребня горы оставалось совсем чуть-чуть. Место самое опасное. Именно здесь должен находиться наблюдательный пост душманов, и поэтому, заранее рассредоточившись, группа Файзуллы стала внимательно изучать каждый камешек, выискивая противника. Но ничего не заметила.
    Усса снова превратился в куницу и, прячась среди скальных выступов, забрался наверх. Смит первым увидел, как он приглашает подняться за ним. И все потихонечку, прижимаясь к камням, поползли вверх.
    У бездыханного душмана, охранявшего этот участок, была свернута шея. Вот что значит после встречи своих людей на какое-то время потерять бдительность, чем тут же и воспользовался Усса.
    Тех десятерых моджахедов, только что прошедших здесь, видно не было, и поэтому Усса, перекрестившись, приподнялся, высунулся из своего прикрытия и стал внимательно всматриваться в низину, пытаясь увидеть между каменных глыб хоть кого-то. И был вознагражден за свою смелость. Эти десять человек остановились чуть ниже, под вертикальной стеной хребта, и расселись, отдыхая.
    Файзулла притаился рядом с ним и, насколько было возможно, рассматривал этих людей, снявших со своих лиц маски. Скорее всего, они были моджахедами. У каждого черная борода с усами, загоревшие от солнца до кофейного цвета лица. О чем они говорили между собой, слышно не было, хотя и расстояние между ними и группой Файзуллы было небольшим, метров с тридцать, может, сорок.
    Усса, подтолкнув локтем Файзуллу, сложил крестиком два указательных пальца. Предложение сапера поддержал и рядом лежавший Смит.
    Файзулла помог ему снять со спины гранатомет и вытащить гранату. РПГ-16, или, как его еще между собой называли десантники, «Ударчик», был мощным оружием. Его фугасного заряда было вполне достаточно, чтобы не просто уничтожить эти десять человек, а размазать их по стенам. Усса и Грин вместе с Файзуллой расположились по бокам от Смита, опасаясь реактивной волны от выстрела, которая могла обжечь кожу до костей.
    Щелчок, и раздавшийся громкий шипящий звук полетевшего реактивного заряда был настолько неожиданным для людей, находившихся внизу, что они не успели даже понять, что это было. Мощный взрыв и поднимающийся от него черный дым с копотью не давали возможность определить, все ли погибли. Но это уже было лишним. Прячась в поднимающемся дыму, группа Файзуллы быстро начала спускаться назад.
    Смит, ухватив одной рукой убитого Уссой душмана, скинул его туда же, на место взрыва, и догнал Файзуллу…
* * *
    Файзулла начал чувствовать что-то неладное. И чем ближе подходил к чему-то этому, незнакомому, тем больше давило под грудью и ему тяжелее становилось дышать.
    – Бриз, – шепнул Смит, идущий за ним.
    «Какой бриз? – возмутился про себя Файзулла, – что здесь, море рядом, что ли? До Балтийского моря далеко, – и невольно усмехнулся, мол, почему-то по привычке назвал Балтийское море. Будто ближе нет других морей. – До Балтийского моря отсюда около четырех-пяти тысяч километров. Ближе к Афганистану Каспийское море, но все равно, до него тысяча, а может, и больше километров, и никакого озера близко нет. Сразу видно, что Смит в географии ноль. Бризом же называют легенький ветерок на берегу…» – Файзулла оступился и, больно ударившись косточкой ноги о незаметное ребрышко камня, чуть не взвыл.
    Усса резко присел. Файзулла потихонечку приблизился к нему и охнул про себя, увидев в низине густой туман, по запаху больше напоминающий дым.
    Откуда он? Появился потому, что Назир из оставленного у него гранатомета открыл стрельбу по душманам? Или, может быть, взорвался склад боеприпасов, находившийся где-то неподалеку?
    Файзулла принял решение переждать, когда дым осядет или каким-то путем выветрится из этого небольшого ущелья. Неизвестно, к чему может привести сейчас их торопливость, если начнут спускаться туда. Тот же Назир, не разобравшись, может обстрелять их.
    Время шло медленно, Усса продолжал всматриваться в низину, осматривать часть горы, по которой можно передвигаться, и изучал то место, где приблизительно должен был располагаться их Назир.
    – Кэп? – позвал он Федора. – Там дыма.
    – Где? – не понял Уссу Файзулла.
    – Назир убита, там дыма горит.
    Файзулла стал всматриваться в то место, куда показывал сапер. Точно, создавалось такое впечатление, что та часть укрытия, в котором оставался Назир, почернела от огня, камни обожжены.
* * *
    …Когда начали спускаться, Усса заново остановился, но теперь уже в самом низу, где располагалась база душманов с подземной тюрьмой для пленных. Тела трех человек лежали рядом с тем камнем, на которых Смит с Грином два часа назад убили сидевших душманов. Но это были не они. Тех они спрятали под каменной глыбой, и их трупы остались на тех же местах. Рядом нашли английскую винтовку «Бур» и два автомата «калашника» калибра 7,62 мм, очень старого образца. Четвертый человек лежал чуть выше.
    Усса заухал, подражая голосу совы. Так договорились они с Назиром, чтобы тот не спутал их, когда их группа будет возвращаться назад, и не открыл по ним огонь. Но в ответ тишина. Назир должен был ответить так же. Усса еще несколько раз повторил свой пароль…
    Его тело Усса увидел лежащим на камнях, под той скалой, на которой был его наблюдательный пункт.
    Файзулла никому не разрешил приближаться к телу Назира, пока он не поднимется наверх. И с ним все согласились, понимая, что душманы могут устроить здесь засаду. Усса снова опередил его, полез первым.
    Из гранатомета Назира расстреляли сверху, определил Усса. Граната упала почти рядом, и, скорее всего, взрывная волна выкинула его тело из «гнездышка», в котором он сидел. Тело убитого душмана Назир так и не убрал, оно было сильно обожжено огнем и разорвано от взрыва. Выглядывали из-под него и хвосты гранатометных выстрелов.
    Сказав что-то Файзулле, скорее всего, на английском, Усса быстро полез наверх, откуда предположительно стреляли в это место.
    Удивительно, но Назир был еще жив. Когда его перевернули, руки у него задрожали. Весь его правый бок напоминал поджаренное мясо, от одежды остались только тряпки, зажатые под мышкой.
    – Айв-ван, – прошептал Назир.
    – Я Файзулла, – прошептал Федор.
    Но Назир уже отошел в свой новый мир. Его голова свесилась с локтя Грина, руки обмякли…
    Усса их ждал наверху, наблюдая, как Грин с Файзуллой обкладывали тело Назира камнями. Хоронили. Он был католиком.
    Когда группа Файзуллы поднималась к нему, Усса несколько раз коротко ухнул по-совиному и один раз протяжно, давая понять, что подниматься выше опасно, следует остановиться на том месте, где находятся.
    – На, – Усса дал Файзулле резиновый наглазник от прицела гранатомета.
    Осмотрев его, Файзулла хотел было выбросить наглазник, но что-то его остановило, и он положил резинку в карман.
    – Назир умер. Спутал меня с Айваном. Хотел что-то сказать, но умер, – и вопросительно посмотрел на Грина.
    Тот кивнул ему в ответ.
    Спустя несколько минут во время движения Федор вначале уступил свое место за Уссой Смиту, потом еще и Грину. Шедшие за ним и впереди не придали этому никакого значения. Уступил, значит, устал или о чем-то задумался. Командир все-таки, ему и решать, за кем идти. Единственное, что мешало сейчас Файзулле, – это мысль о том, что за ними сейчас кто-то следит. Обидно было и то, что он не справился с поставленной задачей, привязался хвостом к каким-то людям в форме, так и не уточнив, кто они, уничтожил их. Хотя, с другой стороны, он все правильно сделал, так как это были его враги. Если бы это были русские, то душманы, охранявшие тюрьму, открыли бы по ним огонь. А если спокойно их пропустили, то, значит, знали, кто это, и в первую очередь, не их враги.
    Все-таки нужно было спуститься и осмотреть их тела, ему все больше и больше казалось, что это не афганцы, а европейцы или американцы. Афганцы навряд ли бы прикрывали свои лица от солнца, как те. Так же как и иранцы, китайцы…
    А вот следующий вопрос, кто напал на Назира с душманами? Да, это, скорее всего, были люди из той группы, что шла в форме, или отставали, или шли с другого места и опаздывали. А может, по рации передали, что догонят их. А рации вроде ни у кого в той группе не было, он ее бы сразу увидел. Но рацию не обязательно носить с собой, она может быть и стационарной и находиться в каком-нибудь скрытном месте. Все может быть. Они и наткнулись на Назира, открыли по нему огонь, а из ущелья, из укрытия выскочили душманы, и их убили.
    Да, похоже, так и было. А теперь та группа идет за ними и ждет своего момента. Какого момента? Узнать, где наша база? Нужно подождать их или как-то исчезнуть, чтобы сбить их с толку. Любое решение будет правильным.
    – Усса, – Файзулла окликнул впереди идущего сапера. – Там будет спуск в кустарник, в нем и остановимся. Будем ждать.

Капкан

    – И, может, даже не ошибаешься, – вдруг перебил Файзуллу Фарид. – Но это не европейцы, они бы задыхались, если бы в такую жару накинули на свои лица маски. Ты бы в ней смог сейчас долго ходить?
    – Не думал об этом.
    – Скорее всего, это люди, которые живут в пустынных и очень жарких районах. А может, даже и местные люди. А кто убил Назира с группой душманов, вот это загадка. Или это моджахеды Саадр ад-Дина решили дать бой Тораку, или наоборот, возможно, Абдул Хака, или… и так далее.
    – А может, это отряд из кишлака? Люди решили отомстить Тораку?
    – Нет, – покачал головой Фарид. – Они боятся. Здесь идет война не только контрреволюции против Народно-демократической партии Афганистана и шурави, но и между партиями, религиозными движениями, частной собственностью и наркомафией. Так что даже иногда трудно понять, кто здесь и против кого воюет.
    – Я боюсь сказать, потому что поступил опрометчиво, – после некоторого молчания продолжил разговор Федор. – Мы поторопились спуститься вниз, чтобы разобраться с теми душманами и ринуться за группой, которая передвигалась рядом.
    – Это я уже слышал.
    – Я недосказал. Те, кто убил Назира, скорее всего представители одного отряда, подчиненные одного полевого командира.
    – И что? – Фарид сплюнул.
    – Все.
    – Ох, как мы критически настроены, – повысил голос Фарид и, поняв, что перебрал, продолжил говорить шепотом: – Нам давай трибунал. Ох, какая ты цаца. А скажи, здесь разве можно медлить?
    – Если по кабинетной тактике, то сначала нужно разобраться в ситуации до конца, а потом только приступать к решению задачи, уничтожить ту малую базу душманов, к которой мы шли, чтобы оставить след.
    – Начинается детский плач.
    – Извини, но мы потеряли человека.
    – И может, даже не одного.
    – Как так?
    Фарид поднял указательный палец, требуя к себе внимания.
    – Айван со своей группой еще не вернулся. Я прислушиваюсь к горам. Вас слышал и понял, что вы влезли в схватку с группировкой Торака. А это, я тебе скажу, очень серьезный полевой командир. Если бы он был слабым, то его место занял бы другой, так как не забывай, что рядом находится Кабул, центр революции и нового правительства. Потом услышал канонаду Айвана. Но только стрельба была скоротечной.
    – Далеко?
    – За ущельем.
    – Значит? – вопросительно смотрит на Фарида Файзулла.
    – Пока все. Кажется, мы наследили, и теперь нужно сделать все, чтобы эта волчья стая нас не разорвала, – вздохнул Фарид.
    – Это что ж, получается, поторопились влезть в эту мясорубку, так и не выполнив основного задания, которое должны были сделать. То есть мы в клещах?
    – Это нам и нужно.
    – Не понял? Как это? – заглянул в глаза Фарида Федор.
    – Значит, мы… – Фарид замолчал и, предлагая Файзулле продолжить свою мысль, вопросительно посмотрел ему в глаза.
    – Люди Ахмад Шаха?
    – Верно говоришь, – услышал Файзулла в голосе Фарида нотки поддержки. – И, что не менее важно, сегодня ты будешь это доказывать. Текст, который учил, помнишь?
    – Это в кабинете особого отд…?
    И пальцы Фарида тут же прикрыли ему рот.
    – Ты еще в рупор это скажи, чтобы все горы тебя слышали! – рыкнул Фарид.
    Для Файзуллы встреча с журналистами радиостанции «Радио свободного Кабула» была нелегким экзаменом, который он должен сдать на «отлично». По легенде, он – Файзулла Блэк, который служил в Советской Армии и стал ее дезертиром. И все это произошло не потому, что он попал раненным в плен к душманам и просил у них пощады. Нет. Он сам, старший лейтенант Сергей Иванов, в панджшерском бою взяв в плен несколько душманов, попросил их отвести его к Ахмад Шаху Масуду. Он хочет быть в его рядах как воин, который будет вместе с моджахедами сражаться за свободу Афганистана. Он против коммунистов.
    Ахмад Шах, слава Аллаху, ему поверил, не убил Сергея Иванова, а наоборот, предложил ему уйти с караваном в Пакистан и выбрать страну, в которой хотел бы жить. Иванову в этом добрые люди обязательно помогут, у них есть договоренность об этом с Ахмад Шахом Масудом.
    Но Сергей Иванов попросил у Масуда разрешения остаться в Афганистане. Он принял ислам и получил имя одного погибшего в бою моджахеда – Файзуллы, а фамилию сам себе подобрал. Черный – значит смерть… И он не один такой. Теперь его окружают бывшие солдаты Советской Армии, такие, как Фарид из Узбекистана, как Смит, то есть Сергей из Москвы, Усса, то есть Рустам из Карелии, Айван из Литвы, Матас из Эстонии, Грин, то есть Гриша из Гродно…
    Файзулла остановился. Бывает же, задумался и потерял из виду Уссу с Фаридом, идущих впереди него.
    – Кэп, – донес до его ушей ветерок громкий шепот Уссы.
    Он был ниже, стоял вместе с Фаридом у ручья.
    – Скоро будет темно, Файзулла, торопиться нужно, – растягивая слова, сказал Фарид.
    – Та, та, кэпа, – подтвердил слова Фарида улыбающийся Усса, то есть, м-м-м, Рустам.
    – Хорошо, Рустам, – напомнил Уссе, как его сейчас будет звать при корреспонденте Файзулла.
    Перепрыгнув через бурный поток журчащего ручейка, бегущего между каменных глыб, Федор нагнулся и, наполнив водой ладони, умылся и напился. И только после этого догнал медленно удаляющихся от него Уссу с Фаридом.
    А вообще-то ему один раз уже приходилось встречаться с журналистом. Только не радио и телевидения, а с лейтенантом из их дивизионной газеты «Гвардейская доблесть» и не для того, чтобы дать интервью. Нет, парень писал репортажи с боевых действий. А к Федору его направил командир батальона, как к одному из лучших командиров взвода. И нужно отдать должное корреспонденту, парень был, как говорится, тертым калачом. Не уставал в длинных переходах, умно действовал в бою и ничего не боялся. Это Федор отметил в нем сразу, когда нужно было под обстрелом перейти речку Кабул. Он первым ринулся на открытый участок, перебегая от камня к камню, прятался, вызывая огонь душманов на себя, тем самым давая возможность другим солдатам сделать короткие перебежки к укрытию. И продолжал передвигаться только после того, как его солдаты открывали огонь по душманским огневым точкам, отвлекая их внимание на себя.
    Душманов это заводило. Они начинали подниматься, выискивая прячущихся шурави, что давало двум снайперам, находившимся в группе Федора, возможность вести по ним прицельный огонь. Фамилию этого корреспондента он хорошо запомнил – Зайцевский. А вот имя нет. И он был во многом благодарен этому офицеру, и в первую очередь за то, что тот сумел без потерь атаковать душманов у подошвы горы и занять там оборону. А через два дня он же вывел отделение сержанта Путеева из-под обстрела душманов, дав группе Федора зайти к ним в тыл…
    Да, подумать только, военная интеллигенция, а как умеет воевать. Когда с ним прощался, Федор спросил, а почему он пошел учиться на военного журналиста, а не в командирское училище, на что тот, улыбнувшись, ответил: «У меня проблема с точными науками. Запомнил в школе только теорему Пифагора, и все».
    Вот так бывает.
* * *
    Усса остановился у пещеры. Вернее, около сосны, ползущей своими ветками по выступу камня. За ним подняли руки и Фарид с Файзуллой. Если бы они этого вовремя не сделали, то стволы винтовок, торчащие из веток дерева, выстрелили бы в них.
    – Файзулла, – подняв выше руку, сказал Фарид. – Файзулла Блэк.
    Из-за дерева вышел душман. Большая бородавка, торчащая на кончике его носа, испугала Файзуллу, и он от неожиданности сделал несколько шагов назад. А тот, увидев это, разулыбался и покачал головой.
    За ним вышел второй моджахед, помоложе первого. Он сначала всмотрелся в Уссу, потом в Фарида и, что-то сказав, пошел к Фариду навстречу, протягивая ему руки для рукопожатия:
    – О, бача! Блэк!
    На что Фарид, улыбнувшись, указал головой на Файзуллу, мол, это он, а не я.
    – Ассалам алейкум, – первым сказал Файзулла.
    – О, бача, – повернулся к нему афганец. – Ва алейкум ассалам. Я Наджибулла, журналист, – голос у него был мягким и радостным, что располагало к приятной встрече. – Ви устали, капитан? Сейчас будем пить чай или водка? – и так, с какой-то хитринкой на улыбающемся лице попытался подтрунить над бывшим русским командиром.
    И не давая что-то сказать в ответ Федору, взяв его под руку, повел к дереву и, приподняв нижнюю ветку, показал на спрятанный под ней проход в пещеру.
    – Капитана, вы здесь будете играть роль думающего командира, как Чапаев. Знаете такого командира? – громко спросил Наджибулла. – О-о-о, бача, это прекрасный был командира. Я смотрел много раз кино про него.
    Федор невольно удивился, когда увидел в каменной пещере небольшие комнаты, хорошо освещенные висящими лампочками, и только сейчас уловил удаленный звук работающего мотора переносной электростанции и, судя по запаху, заправляемой керосином. В стороне стоял небольшой холодильник, из которого Наджибулла достал бутылку кока-колы. Такого лимонада Федору еще не удавалось пробовать. Пепси-колу пил, и не раз, нравился ее резковатый вкус, с лопающимися в пене пузырьками воздуха. А чем эта кока-кола отличается от пепси?
    Сделав несколько глотков холодной шипучки, попытался ее распробовать. Вкус прекрасный. Обернулся, больше никого в комнате не было, только он с Наджибуллой. На столе стоял ящик, кабели, включенные в него, два микрофона с наушниками.
    Сам Наджибулла, судя по внешним данным, человек уже не молодой, лет тридцати пяти – сорока. Верхняя часть его лица местами покрыта небольшими ямками от оспы, внизу, скорее всего, тоже, но они скрыты черной бородой.
    – Файзулла, – улыбка мгновенно стерлась с лица корреспондента, – время жалко мало. То есть, капитан, время мало, нужно говорить быстро.
    Когда Файзулла начинал тихо повторять текст, выученный им совсем недавно в кабинете особого отдела полка, о плохих командирах в Советской Армии, Наджибулла поднял руку, но микрофон в этот момент не отключал:
    – Вы, Сергей Иванов, были хорошим командиром. Так о вас говорил Ахмад Шах Масуд. Почему вы ушли от него сюда? Чтобы дать бой шурави?
    – Да, – закивал Файзулла.
    – Я не слышу вас, – Наджибулла, приложив пальцы к своим губам, показывал, чтобы тот говорил громче.
    – Я знаю, как нужно воевать против русских, потому что я служил у них, – громко и четко произнося каждое слово, сказал Файзулла.
    – А почему вы не остались воевать против них у самого Льва Панджшира?
    – Он хороший командир, – ответил Файзулла. – И его полевой командир Рахшан тоже молодец. Он не боится шурави, он не дает им спокойно жить на перевале Саланга. Он даже не боится атаковать русских солдат и показывает пример своим воинам – моджахедам, бросаясь в открытую на них. За это его чтят моджахеды, они не боятся неверных и не боятся их пуль. Рахшан много раз брал людей из кишлаков и вел их в бой с неверными. И они гибли как истинные воины. Он настоящий командир.
    – И много он убивал русских солдат? – задал вопрос улыбающийся корреспондент.
    – Не знаю, наверное, много.
    – Вы не считали, сколько убили шурави?
    – Считал, – улыбнулся Файзулла. – Они лежали среди погибших дехкан. На одной операции погибли семь шурави и сорок девять моджахедов. В другом бою погибло три шурави, они ехали в машине. А рядом с машиной лежали двадцать моджахедов. Они не боялись пулемета и бросались на его ствол.
    – Это настоящие герои! – радостно воскликнул Наджибулла. – А любят Рахшана в кишлаках?
    – Очень любят. Только когда он не забирает у них еду и не избивает аксакалов. Я его понимаю, и все его понимают, он ненавидит шурави и в то же время понимает, что они сильнее его, что они профессионалы военного дела. У него нет танков, но у него есть мины. У него не хватает саперов, но у него есть люди, которые не боятся мин. Мины стоят очень дорого, но моджахеды получают радость, когда шурави взрывается на них. Правда, и они взрываются на них. Нужно учиться саперному делу, и тогда они будут оставаться живыми. Вот почему бывает злой на всех командир Рахшан. Он даже муллу наказал за то, что он не купил у него мину, и повесил его.
    – А вы учили моджахедов Рахшана, как нужно воевать с шурави?
    – Да, я учил. А сейчас Рахшан дал мне приказ, который отдал ему сам Ахмад Шах, прийти к Саадр ад-Дину и передать ему его просьбу не воевать с моджахедами Торака. Они не знали, что кишлаки Самочак, Калахаким, Дарра-заргар и Тула подчиняются Саадр ад-Дину. Не надо в них убивать старейшин и мулл.
    Корреспондент с открытым ртом слушал обращение Файзуллы Блэка к людям Торака, хорошо известному в кабульской провинции полевому командиру.
    – Нужно воевать не против них, а против шурави, которые неверны Аллаху! – громко сказал Файзулла. – И против Ахмад Шаха Масуда нельзя воевать Саадр ад-Дину и нельзя убивать в кишлаках Чарикара его подданных.
    Торак хочет золота и голову Ахмад Шаха. Это неправильно, – все громче и громче говорил Файзулла. – Воевать нужно не за богатства, а за веру, как Ахмад Шах Масуд…
    Корреспондент, открыв рот, с упоением слушал бывшего русского офицера и, только местами поддакивая ему, забывал задать какой-либо из наводящих вопросов и про себя даже удивлялся не только правильно построенной речи капитана, но и пониманию им, какие сегодня нужны Афганистану командиры. Не те, которые несут разлад в освободительном движении, а те, которые идут в бой за веру, а не за деньги.
    Когда Файзулла закончил свое выступление, тот, еще какое-то время держа в руках микрофон, не сводил с него зачарованных глаз.
    – Аллах акбар! – вдруг воскликнул он и вскочил со своего места. – Файзулла, ви настоящая оратора. Я с вами буду э-э, буду дуст, то есть дружба, а, друг, – не выпуская его руки из своих, заглядывая в глаза Федора, говорил Наджибулла. – Я это все сегодня же переведу, и ночью, и утром они все это услышат.
    Корреспондент, не сдержавшись, еще раз расцеловал Файзуллу и, сунув ему еще несколько бутылочек газированной воды, сказал:
    – Угостите своих моджахедов.
    Фарид, неожиданно для Файзуллы, отвел корреспондента в сторону и минут пять о чем-то с ним говорил.
* * *
    Уже начало смеркаться, Усса прибавил ходу, а Файзулла этого и не замечал, с легкостью перепрыгивал через камни, ямы, острые углы скальных пород. Сегодня он не то что чувствовал, а видел, как зарядил он своим патриотизмом пакистанского корреспондента, работающего на афганское радио. Наджибулла верил всем его словам, он впитывал их в себя и, слушая его, уже представлял, что они будут сенсационными для всех. И это прекрасно, пусть посмотрит простой люд, за кого он воюет. Не за веру, а за богатство, с которым их ханы не хотят расставаться.
    Да, сенсационными. Хотя все зависит от того, кто будет цензором их интервью. Умный человек сразу поймет, что высказывания Файзуллы могут вызвать вражду между группировками. Но на всем этом и построена здешняя война. А крестьянин будет слушать в оба уха рассуждения бывшего советского шурави и… Потом все равно задумается, стоит ли идти к Тораку или к тому же Саадр ад-Дину, чтобы воевать против шурави, складывая свою голову за какие-то сто-двести афгани. Но чтобы их заработать, нужно сначала купить у того же Торака мину, автомат, патроны, и удастся ли заработать на этом, чтобы вернуть хозяину занятые у него деньги.
    Стоит ли подчиняться своим бывшим хозяевам, властителям, которые хотят заново вернуть себе то, что недавно отобрала у них революция: землю и дехкан – рабов, принудить их, как и раньше, работать на себя. А за это они готовы все поправить, и даже слова в молитве. Поэтому, скорее всего, и убивали мулл, которые находили в себе смелость не давать властителям поправлять слова Аллаха.
* * *
    Споткнувшийся Усса вскрикнул и еле удержался от падения на камни. Поза равнобедренного треугольника, которую он занял, вначале чуть не рассмешила Файзуллу.
    – Стоп! – вскрикнул Усса. – Шнур.
    То, что увидел у ноги Уссы Файзулла, сразу же его отрезвило. Натянутая между камнями черная проволока врезалась в штанину Уссы. И как только он почувствовал ее? Буквально сделал бы еще четверть, нет, даже десятую часть шага, и сорвал бы колечко с гранаты. Они бы и скрыться не успели, проход между скальными породами очень узкий и длинный, всех изрезало бы осколками гранаты Ф-1.
    Когда Фарид с Файзуллой, взявшись за руки сапера, помогли ему выровняться и встать на ноги, Усса показал пальцем чуть дальше:
    – Три натяжка.
    Кто же устроил охоту на них? Те, кто вчера убил Назира и группу душманов, когда Файзулла шел по следу людей в масках? А может, те, кто организовал встречу Файзуллы с корреспондентом? А может, есть еще и третьи неизвестные лица?
    Усса вернулся и, выставив четыре пальца, прошептал:
    – Не пройти, – и, шмыгнув носом, ткнул рукой за спину Файзуллы, мол, нужно вернуться.
    – Что, их трудно переступить?
    – Нэт, – покачал головой Усса и показал пальцем, как они растянуты на проходе, – толко извлекэйшн, а секрет?
    – Понятно, – вздохнул Файзулла. Такой тип минирования прохода ему еще ни разу не встречался. Что говорить, и у саперов есть возможность для творчества.
    «Чего же они хотели этим добиться? Проволока толстая, хорошо видна, если светло, а чуть стемнеет, все, погибли бы и вякнуть не успели. От взрывной волны сработали бы и остальные три гранаты, и они были бы напичканы осколками с ног до головы».
    Да, прикусил губу сейчас не только Файзулла, но и Усса. Вот-вот стемнеет, и нужно думать о привале, а не о том, как обойти этот участок. Без знания данного района за пять минут выхода из этой «закупорки» минами не найти, потребуется намного больше времени.
    – На входе камень справа, метра два в высоту, – зашептал Фарид, – и широкий, на нем можно переночевать.
    – Так у всех будем на виду?
    – То место сверху прикрыто горой и кустарником, – вновь тихо сказал Фарид. – А взорвать гранату нужно, чтобы успокоить их, мол, мы не прошли. А там еще мины есть? – обратился он к Уссе.
    – Фо, – ответил он.
    – Четыре. А за ними может быть еще с десяток. Тэн, – почему-то Фарид перевел эту цифру на английский язык для Уссы.
    А тот в ответ заулыбался и, ткнув пальцем в ботинок Файзуллы, показал, что его нужно бросить на проволоку, а потом резко развел руки, указывая на подрыв: «Кэ, бух!» – и посмотрел прямо в глаза своему командиру: «Та, та, бух нузен, кэп!»
    «А ты ко всему и очень умен», – подумал Федор.
    – Но сначала нужна пыль после взрыва и только потом следует прыгать туда, – указал подбородком на камень, их ночное гнездышко, Файзулла.
    – Та, та, – торопил Усса.
    Осколки от взрыва первой «растяжки» задели вторую и третью растяжки, и прозвучали новые взрывы, подняв в узком проходе плотную, серую пыль с дымом. В этот момент за Уссой вскарабкались на камень Файзулла с Фаридом и затаились в неглубокой выемке, вымытой водой. Они лежали тихо, прислушиваясь к каждому шороху. Звон в ушах после взрыва проходил медленно.
    Розоватый шар солнца спрятался за гребнем Лай-Багальгара, упершегося своими вершинами в безоблачное небо. Смеркалось очень быстро, а вместе с теменью создавалось впечатление, что и камни прятали внутрь себя тепло, полученное днем от жарких солнечных лучей. Ноги, несмотря на надетые носки, стало покалывать от холода.
    Зарево за скалой Лай-Багальгара еще держалось, освещая только небольшую часть небосклона, но, к сожалению, не того места, где сейчас находился Файзулла с Фаридом и с Уссой. А вместе с этим они приходили к выводу, что к месту взрыва заинтересованные в их гибели лица смогут подойти только на рассвете. Но это все равно не успокаивало их, так как понимали: покинуть это место невидимками невозможно будет и завтра. А ночью? Горы – это не степь, по которой можно идти и в темноте, ориентируясь по звездам или луне, или просто в выбранном направлении.
    А в горах ночью жизнь только начинается. Стрекот проснувшейся цикады, хорканье какой-то крысы, громкое топанье, скорее всего ежа, писк комаров…
    «Комаров? О чем это говорит? – задумался Файзулла. – Значит, где-то рядом должна быть вода, трава, кустарники, деревья. Только в такой местности может появиться комар. И что дальше?»
    Усса хлопнул Файзуллу по руке, заставляя таким образом прислушаться. Отблески света, приближающиеся в проходе к тому месту, над которым сейчас лежала группа Файзуллы, говорили о том, что «заинтересованные в их гибели лица» не выдержали, не стали ждать утра, а рискнули посмотреть, что произошло с ними именно сейчас. В таком случае Усса поступил очень верно, вылив на камни около места взрыва две бутылки газированной воды кока-колы, которой его угостил корреспондент. Вода оставит после себя темный след, который «заинтересованные лица» должны принять за кровь. А пыль, осевшая на липкую воду, частично напитается ею и оставит формы разлитой плотной, как кровь, жидкости.
    Скорее всего, так и должно произойти, и, рассмотрев это, люди пойдут дальше, вниз, к той пещере, где Файзулла давал интервью афганскому корреспонденту. Другого выхода у оставшихся в живых из группы Файзуллы не было бы. Они должны взять раненого или убитого своего товарища и отнести его туда, где смогут оказать им медицинскую помощь…
    «Заинтересованные» говорили тихо, на афганском языке, поэтому Федор, затаив дыхание, ждал, когда они уйдут, чтобы потом расспросить Фарида, внимательно слушавшего их. По голосам их три-четыре человека. Слышно, как один из них воскликнул, за ним второй человек. Да, похоже, они нашли то, что им нужно, – кровь.
    «Интересно, когда они сюда выдвигались, и если ставили растяжки в других местах, убрали ли их или переступали через них? Но если будут возвращаться назад, то в темноте могут на них наступить, а значит, взорваться, – размышлял Файзулла. – Нет, скорее всего, они разминировали проход», – и тут же он начал прокручивать в памяти путь по всей тропке, по которой они шли сюда днем со своей базы.
    Тропка, по которой они шли, была очень сложной. А Фарид говорил о том, что она не должна быть такой, так как это дорога для душманов, по которой они переносят на базу оружие, питание. Вот, вот, а значит, перед их проводником была поставлена задача не показывать группе Файзуллы хорошей дороги. И зачем он сказал корреспонденту, что они доберутся до своей базы без проводника.
    Да, теперь «Радио свободного Кабула» заявит, что командир, выступивший против коммунистов, не смог добиться исполнения своей мечты, помочь афганскому народу, он погиб в бою, и скорее всего, с неверными, которые устроили за ним слежку. Видимо, так нужно хозяину информагентства «Эйдженси Афган Пресс» или тому, кто проплачивает эту «музыку». Вот бы послушать свое интервью.
    Стоявшие внизу люди начали говорить громче. Вернее, один из них, который, очевидно, и был их командиром. И вот, наконец, они двинулись в сторону той пещеры, где произошла встреча Файзуллы с корреспондентом. Один человек пошел в другом направлении. Наверное, затем, чтобы снять мины? Хоть бы все было именно так.
    Фарид стащил с себя ремень и попросил, чтобы ему отдали свои пояса Файзулла с Уссой. Для чего это было ему нужно, спрашивать не стали, поняли сразу – для удавки.
    Время шло, холод камней бодрил тело, не давая им хоть чуть-чуть расслабиться. Жизнь, она одна, и терять ее так просто никому не хочется.
    И надо отдать должное Фариду, он не ошибся в своем расчете. Тот человек, который не пошел с остальными, через некоторое время возвращался назад. Шел быстро, освещая впереди себя фонарем каждый камешек, на который наступал. Видимо, он знал дорогу хорошо и не боялся и даже мысли не допускал о появлении здесь врага.
    Дождавшись приближения противника, Фарид ловко набросил ему на шею петлю, сделанную из ремней, и резко приподнял ее, не давая душману оказать хоть какое-то сопротивление. Усса спрыгнул вниз, нанес несколько ударов ему в живот, обездвижив человека, и помог поднять тело моджахеда наверх. Душман быстро пришел в себя, на вопросы Фарида не отвечал, а тот и не думал его пытать, а всего лишь легонько осветил фонарем, зажатым в ладони, петлю и что-то коротко произнес.
    Душман тут же схватился руками за петлю и начал что-то быстро говорить. В интонации произносимых им слов слышался испуг. А Федор из этого короткого диалога разобрал только несколько ему знакомых слов – Магомед, Саадр ад-Дин и Ахмад Шах.
    – Он нас выведет, – шепнул Фарид и, накинув петлю на шею афганца, столкнул его в проход. Он отказался идти вперед, требуя двигаться назад, к пещере, мол, только там есть та, нужная им развилка к ущелью.
    – К ущелью? – переспросил у Фарида Файзулла.
    – Да, по другому пути мы до своего ориентира не доберемся, – прошептал тот.
    – Усса, веди этого духа! – приказал Федор.
    Передвигались быстро. Файзулла несколько раз больно ударялся пальцами босой ступни об острые выступы, ребра камней, но останавливаться, чтобы помассировать ушибленное место и успокоить боль, времени не было.
    У выхода кто-то окрикнул идущего чуть впереди моджахеда:
    – Саяф!
    – Алле, бача, – ответил тот и присел.
    Усса и все за ним идущие тоже присели. По шуму они поняли, что караульный приближается к ним.
    – Бача, – только и успел сказать тот и тут же, охнув, опустился на камни.
    Усса, дернув за ремень, толкнул вперед испуганного моджахеда, давая ему понять, чтобы шел дальше. Но тот не подчинился его требованиям и что-то прошептал на своем родном языке.
    – Усса, включи слабый свет фонаря, он ничего не видит, – тихо сказал Фарид. – Сейчас будем спускаться, и духи нас не увидят, они находятся выше, за горой.
    Буквально через минуту спуска Файзулла услышал шум воды. Это был небольшой водопад. Душман снова остановился и с силой потянул Уссу влево, под водопад, что-то ему шепча.
    – Иди за ним, – передал Уссе требования душмана Фарид. – Здесь глубокое озеро, он не умеет плавать.
    Холодная вода не только падала с горы, но и скатывалась ручьями по скальным отрогам. Камни в этом месте были не только мокрые, но и скользкие. Когда вышли из водопада, душман заново ускорил шаг. Легко и проворно он обходил острые камни, выбирая ровную местность. Это говорило о том, что ему хорошо известна эта дорога. И даже при слабом освещении фонаря он тут же распознавал, в каком месте они находятся, где провал, где торчит камень…
    Несколько блеснувших впереди огоньков фонаря остановили душмана, и он тут же что-то сказал Фариду.
    – Мигни фонарем три раза, – дал команду Уссе Фарид.
    Их пленник перекликнулся несколькими фразами с человеком, несущим здесь охрану, и они продолжили свой путь.
    Для всех было неожиданным, когда душман остановился у того самого ориентира, – небольшого скального выступа в ущелье, напоминающего голову барана, – к которому шли они…
* * *
    Размеры ног у Уссы и у Файзуллы оказались одинаковыми. Всеми фибрами своей души Федор радовался доброте этого человека, предложившего надеть его обувь. А на свои ноги он надел разбитые сандалии убитого душмана.
    Померив их, Федор приятно удивился, что они по всем размерам подходили ему. Создавалось впечатление, что эти скалолазные ботинки были сшиты именно на его ногу, правая стопа была немножко длиннее левой, а левая немножко шире правой.
    В этих ботинках Файзулла с легкостью перепрыгивал с камня на камень. Несколько раз вначале оступался, попадая ногой на скос камня. Но казалось, что толстая прорезиненная подошва ботинок сама цеплялась за камень или присасывалась к нему, удерживая вес Федора, давая ему возможность с легкостью перенести свой центр тяжести вперед, чтобы без остановки продолжать движение. Это успокаивало, как и мягкость обуви, обволакивающая порезы и ссадины на ноге. Высокая, зашнурованная голень ботинок тоже придавала ногам какой-то приятный комфорт. Забыв о своих физических страданиях, которые Файзулла нес, добираясь босиком от пещеры до Бараньей головы, он старался не отставать от Уссы, чья фигура была хорошо видна ему на фоне звездного неба.
    Нет, покоя, пока он присутствует здесь, ему не обрести. Испытания шли одно за другим, буквально без перерывов. И все они грозили смертью не только от руки душмана, а и от самой среды, в которой он находился. Его могла укусить ядовитая змея, или он мог сорваться со скалы. И сколько еще таких испытаний у него впереди, не счесть.
    А сколько возникает вопросов, на которые невозможно найти правильного ответа. Вот и сейчас, еще полчаса назад непонятно кто убил их проводника. Пуля вошла ему в затылок, выстрела никто не слышал. Сделан он ночью и, скорее всего, с небольшого расстояния, метров с двадцати-тридцати, бесшумно, с применением ночного прицела. Это и заставило их быстрее покинуть то место и двинуться к своей базе, прикрываясь за камнями, порослью кустарников.
    Нет ответа и на вопрос, кто установил растяжки с гранатами в том проходе, по которому они должны были вернуться на свою базу. Может, они были установлены и не для них. Ведь проводник их выводил совсем по другой дороге, более легкой по сравнению с той, что они шли навстречу с корреспондентом радио. Об этом обязательно нужно поговорить с Фаридом, который общался с тем душманом. Интересно и другое, о чем Фарид говорил с корреспондентом, когда они вышли из пещеры.
    – Отстань ото всех, – слова Фарида были настолько неожиданными для Файзуллы, что тот негромко вскрикнул.
    Остановившись, Федор сказал Уссе, чтобы не останавливался, они его догонят, а сам ждал, что сейчас ему должен сказать Фарид.
    – Времени нет, Федя.
    – Ч-чего?
    – Группа Айвана расстреляла банду Саадр ад-Дина, выходившую из кишлака Нерирхейль. Они, похоже, вернее, точно, как сказал дух, они убили брата Саадра.
    – Может, Торака?
    – Не перебивай, проводнику незачем было мне врать. И растяжки ставились не для нашего убийства, а они ждут воинов Торака, чтобы наказать их за убийство родственника хана. Духа звали Аза, и когда он узнал, что мы воины не Торака, а Ахмад Шаха, то согласился вывести нас из этого капкана.
    – Кто же его убил?
    – Это не важно, Файзулла. Это могли сделать и воины Торака, и воины Саадр ад-Дина, и кто-то из наших. Ц-ц! – Фарид легонько хлопнул по плечу Файзуллу, давая ему понять, что он должен присесть и молчать.
    Но по хрустнувшей ветке почти под ногами стало понятно, что звук, вспугнувший Фарида, издавал не человек, а какое-то пресмыкающееся, бегущее или ползущее по тропке.
    – Так вот, еще он сказал, – продолжил шептать Фарид, – что к Тораку шла спецгруппа. Они позавчера попытались ее остановить, но тут же были обстреляны ими. Скорее всего, это была группа снайперов, потому что из группы Азы остался живым только он. Остальные шесть человек были убиты выстрелами в голову.
    – Хм, я вроде бы слышал об этом, на Гардезе. Мы там допрашивали одного духа, который был с узкими глазками. Он сказал, что сопровождал группу снайперов с границы Пакистана. А потом, когда мы ввязались с ними в бой, кто-то из них ударил его по затылку, и он потерял сознание.
    – Не тяни время, говори конкретно, – ткнул пальцем в грудь Федора Фарид.
    – И все.
    – Пора догонять Уссу. Только не отставай и слушай.
    – У той группы, которую мы сожгли из РПГ, были только рюкзаки.
    – А винтовки?
    – Да, да, что-то было из оружия, но присмотреться мы к ним не могли, не позволяла местность, – стараясь отдышаться, чуть громче стал говорить Файзулла. – Они были в форме, и их лица были закрыты масками.
    – Это я уже слышал. Знать бы, кто они. Все-таки нужно было спуститься к убитым и уточнить.
    – Но они были налегке.
    – Значит, все, что им нужно, было оставлено в какой-нибудь пещере или в схроне, – снова остановился Фарид. – Когда я спросил у Азы, кто они, он сказал, что их лица были прикрыты сетками. А ты говоришь, масками.
    – Так находились бы они рядом.
    – Рядом, рядом. Сетка, маска – это, в принципе, одно и то же. Жаль, не успел у Азы уточнить, что они с собой несли. Его убили.
    – А как это произошло?
    – Как раз с этим вопросом я и обратился к нему. Он приподнялся, и тут же какая-то сила его бросила на камень. Пуля ему разнесла весь затылок.
    – Так попадание было в лоб.
    – Нет, в глаз, – ответил Фарид. – Значит, стреляли не с нашей стороны, а с противоположной. Может, даже тот самый охранник, который пропускал нас у водопада. Он спросил у Азы, кого ты сопровождаешь. Тот сказал, тораковцев.
    – Не понял.
    – Такие у них шутки.
    – Почему же он тебе все с такой легкостью рассказал?
    Фарид ответил на этот вопрос, догнав Файзуллу:
    – Когда мы вышли из-под водопада, я сказал ему, что мы от Черного сокола и нас нельзя видеть.
    – Какого-какого?
    – Их группа неделю назад вела бой в ущелье Дех-Сабза. Они напали на несколько караванов, перевозящих оружие, и потом ушли восвояси.
    – Сколько легенд ходит об этом отряде!
    – И Аза их уважает. Да любой простой дехканин или горожанин готов отдать им последнюю лепешку, разместить тех воинов в своем доме.
    – Да ты настоящий психолог. Но сначала сказал, что мы от Ахмад Шаха.
    – Так Аза думает, что отряд Черного сокола подчиняется Масуду.
    – А кому?
    – Много будешь знать, быстро состаришься.
    – Так ты ему врал, чтобы потом отпустить этого душмана живым?
    – Нет, я хотел попросить тебя, чтобы ты свернул ему напоследок голову. Вас же этому учили?
    – Да хватит злиться, – остерег Фарида Федор. – А о чем ты разговаривал с тем корреспондентом?
    – Об одном из его коллег, только не из Пакистана, а из Америки.
    – Зачем?
    – Скоро об этом узнаешь. Ускоряй шаг, а то уже начинает светать…

Асадулла

    Да, Федор понимал, что каждое слово, произнесенное им сейчас, имеет свой вес. И независимо, хорошо ли его подчиненные знают русский язык или плохо, но все они, и именно сейчас, отлично понимают значение каждого его слова.
    – Душман, взятый в плен, был ночью нашим проводником и привел нас к Бараньей голове, – Файзулла посмотрел на Айвана. – Вы понимаете? Именно к проходу из ущелья сюда. Он знает, что мы шли к ним от Торака. Он догадывался, что мы нанесли удар по группе Саадр ад-Дина.
    – Мы были в афганской одежде, как моджахеды Торака, – сказал Айван.
    – А чем его воины отличаются от воинов Саадр ад-Дина? – задал ему вопрос Файзулла.
    – Мы оставили им нож Торака.
    – А они его нашли? Они догадались, чей он? Вы поймите, это простые крестьяне, которых с силой заставили служить своим хозяевам. И что они находят ценное, то прячут это для себя, так как считают это своим приобретением, своим бакшишем.
    – Да, да, я согласен с кэпом, – поднялся Фарид и, вытащив из-под полы рубашки нож, положил его на камень, стоявший посередине пещеры. – Это тот самый нож Торака, который вы оставили после боя, Айван. Посмотрите, тот? – и, вытащив из ножен кинжал, он прочитал надпись: – «Асадулла». Это означает «Лев Аллаха».
    Услышав это, Айван встал и развел руками, мол, он ничего не может понять. Ведь он сам оставлял его на камне, на виду, чтобы душманы его сразу нашли.
    – Они нашли и спрятали, а не понесли его своему командиру, – сказал Фарид.
    – Как это все произошло? – у Айвана покраснели глаза.
    – Он висел на ремне у проводника.
    – Да разве с такой дисциплиной они выиграют эту войну, – взревел Айван.
    – После монголов больше их никто и не победил, – поставил точку сказанному Фарид.
    – Бляха! – стукнул рукой по камню Файзулла. – Срочно нужно разработать новую операцию, – и, исподлобья посмотрев на собравшихся бойцов, сказал: – Готовьтесь! Айван, Фарид, Матас, останьтесь. Остальные свободны.
    Мальчонка, сидевший у входа, не вышел из пещеры, остался с ними. Он не понимал русского языка, но он хорошо понимал мимику, выражения губ, значение взгляда. Если он видел на лице выражение злости, то пугался, если добрую улыбку – улыбался, а если лицо выражало внимание, то всеми силами пытался понять, о чем говорит человек. Надо отдать должное, несмотря на свои двенадцать лет, он был уже неплохим психологом.
    – Айван, как бача? – спросил Файзулла.
    – Молодец. Два раза показывал мину.
    – Вот как!
    – У него зоркий глаз. Первым увидел пулемет, – продолжил Айван. – Когда мы нашли группу душманов, стрелял по ним. Их было четырнадцать человек. Двух он убил сам.
    – Всех уничтожили?
    – Нет. Начали отходить, потому что создавалось такое впечатление, что они нас втягивали в бой, отвлекали от основных сил, давая им обойти нас с тыла.
    – И как моджахеды Саадр ад-Дина поняли, что вы от Торака?
    – Больше некому ему противостоять здесь. Люди из кишлака побоялись бы так далеко влезать в его владения и противостоять сильному командиру.
    – Понятно, – кивнул Файзулла. – Только душман нам сказал, что это мы обстреляли их, а не люди Торака. Значит, так мыслят все. И не думаю, что Саадр ад-Дин знает что-то о повадках Торака, как и тот о его. Они слепы друг к другу, у них разные хозяева. Поэтому наша задача – столкнуть их между собой, хорошо разозлив друг против друга, подставив одному из них воина врага. Понимаете? Живого, который подтвердит, что да, я воин Торака или Саадр ад-Дина. Как это сделать?
    – Бача нужно послать в кишлак, в который ушли остальные люди Саадра, – предложил Айван.
    – Мысль хорошая, – согласился Файзулла, посмотрел на мальчишку и, улыбнувшись, моргнул ему.
    А мальцу этого и хватило, он тут же вскочил с пола и, подбежав к командиру, обнял его, сказав: «Кэп!»
    – Молодец! – сказал Файзулла и приобнял пацаненка. – Фарид, поговори с Фархадом, сможет ли он нам помочь, сходить в кишлак Калахаким и что-нибудь узнать о воинах Торака. Может, об их лагере, или в каких домах они живут. Может, еще что-то.
    Фарид кивнул и, подав руку маленькому Фархаду, вывел его из пещеры.
    – Айван, если все получится, то с ним пойдет только Фарид. Он знает язык, он восточный человек, – Файзулла смотрел в глаза Айвану. – Ты можешь их проводить до ущелья, но ты не сможешь быть скрытным, как Усса. Он маленький, быстрый, как куница, он сапер. Поэтому его можно направить туда для помощи.
    – Я все понимаю, кэп, – приложил руку к сердцу Айван. – Фарид, Усса умный, я им доверяю. Пусть идут. И еще, – поднял руку Айван. – Мы нашли склад с консервами, взяли три мешка.
    – Рюкзака? – невольно переспросил Файзулла.
    – Да, рюкзака, кэп. Там много патронов, автоматов. Есть книги, язык восточный, но по картинкам понял, там партизанские книги. Разъяснения, как мины ставить, как рыть окопы, как лечить раненого.
    – Ты доверяешь Азизу? – перебил Айвана Файзулла. – Он не предаст нас?
    Над этим вопросом Айван призадумался, а потом сказал:
    – У мальчика чистая душа, кэп. Он за добро делает добро. Душманы убили его родителей, кэп. Мы ему стали отцами. Он не предаст нас.
    – Спасибо. Все, можете идти.
    Время ожидания возвращения группы с маленьким Азизом тянулось очень медленно. Ребята скучали, хотя по их лицам этого не было видно. Они понимали, что скоро должно произойти то, для чего их сюда привели. И отдыхали, но не бездельничали. Сменили места охранных постов, нашли расположение двух дозоров душманов и устроили на них засаду. Айван сходил со своей группой за новыми припасами еды – галетами, американской и испанской тушенкой. И за что их особо похвалил Файзулла: один рюкзак, принесенный Айваном, был заполнен необходимыми медикаментами и двумя двухлитровыми флягами спирта.
    Но, как говорится, хорошая мысля приходит опосля: а не привели ли они за собой хвоста?
    Файзулла с Грином прошли по следам группы Айвана и задержались на полдня. Вроде бы ничего подозрительного не заметили. Тишину нарушило эхо одиночного выстрела или карканье ворона, высоко парящего в небе. Так сразу никто в этом и не разобрался. Еще что-то не давало успокоиться, и Федор заново просматривал каждый камешек, запоминая в очередной раз их очертания, и потом заново осматривал их, сравнивая согласно зрительной памяти каждую черточку, полоску ближней и дальней панорамы.
    – Стоп, – прошептал он. – Грин, мы здесь не одни.
    – Йес, – согласился тот, – напротив нас гнездо орла.
    – Нет, душманы! Ниже посмотри, на тропке мину ставят. Два человека.
    – И на гнезде орла есть два, – сказал Грин.
    – Ты их видишь?
    – Да, бинокль с темным стеклом или винтовка. Они смотрят на нас.
    – А-а-а, вижу, вижу, – всматриваясь туда, куда указал Грин, сказал Файзулла. – Сможешь убрать их?
    – Да, – шепнул Грин. – Ветер боковой пять метров, расстояние двести – двести десять метров. Кэп, отвлеки их, уйди метров десять-двадцать наверх, собирай камни и складывай их.
    Файзулла аккуратно, чтобы не попасть в поле зрения душманам, минировавшим внизу тропку, приподнялся и, продолжая наблюдать за ними, перебежал к выступу повыше. Там он начал собирать лежащие на земле пласты каменных обломанных плит, строя из них небольшое укрытие. Нет, он сейчас не имел никакого права взглянуть вверх, в орлиное гнездышко, а потому продолжал делать вид, что ничего о них не знает.
    Один за другим два щелчка из снайперской винтовки Грина заставили его спрятаться за только что построенной «стенкой» из камней. В расщелину в бинокль посмотрел на орлиное гнездо. На нем стоял схватившийся за грудь человек, ноги его подкосились, и он, падая, полетел с горы в пропасть.
    Люди, работавшие на тропке, этого не увидели, их обзору должна была мешать скала. И, что удивительно, создавалось впечатление, будто они не на войне, не в тылу врага, а так, находятся в спокойном для себя месте. Работали увлеченно, забыв об опасности, которая могла возникнуть в любое мгновение и снизу, и сверху от их местоположения: повернулись спинами к тропкам, о чем-то громко говорили, стучали камнями по камням.
    Грин махнул рукой Файзулле, прося его вернуться.
    – Их было двое, – прошептал он. – Тех трое, Матас их хорошо видит и готов убрать, только просит мою помощь.
    – Точно трое, не больше?
    – Точно, кэп, слушай, – он подал Файзулле наушники с маленькой радиостанции.
    – Кэп, их три, ниже возвращается Фарид и Усса с Азизом. Торопись!
    Файзулла вернул наушники Грину.
    – На «три» стреляй правого, – передал Матасу команду Грин. – Мне хорошо виден мэн в середине, бей и левого. Успей. Раз, два, – после слова «два» Грин задержался, целясь в одного из душманов, и резко, вместе с выстрелом, громко прошептал: – Три!
    Он успел сделать и второй выстрел, похоже, как и Матас. Но это Файзулла определил не по звуку стрельбы, у обоих на стволах были надеты глушители, а по меткам, отмеченным пулями в телах душманов. На груди моджахеда, стоявшего слева к ним лицом, в одно мгновение появились две отметины. Одна оставила темное пятно на верхней части груди, вторая – чуть ниже.
    Дополнительные отметины появились и на телах двух других душманов, лежавших на земле. И еще ко всему между ними произошел взрыв. Его виновником, скорее всего, стало тело одного из убитых моджахедов, скатившееся вниз и потянувшее проволоку, прикрепленную к чеке гранаты.
    – Кто-то еще должен их охранять, – прошептал в наушники Грин.
    И через некоторое время нашел «его». Он находился чуть выше минеров, прятался в кустарнике, растущем на краю скалы. Но первым сделать выстрел тот не успел, его опередил Матас…
* * *
    Матас ошибся, Усса возвращался в лагерь один, без Фарида и мальчишки. По дороге он разминировал несколько натяжных гранат, которые душманы установили, по его мнению, безграмотно, «на самом виду». У Бараньей головы стояла еще одна мина, но почему-то противотанковая, и не были замаскированы ни землей, ни травой взрыватель и часть ее корпуса. Скорее всего, предположил Усса, это было сделано душманами в рамках предупреждения им.
    – Мы ночью больше не будем ходить там! – сказал Файзулле Усса.
    – Согласен. А растяжки?
    – Гранаты стояли на тропе, – вздохнул Усса, – зажатые камнями. Камни легкие, – он покачал головой, давая понять, что они не смогли бы долго удерживать растяжку в таком положении, рассыпались бы, и гранаты взорвались.
    – А почему ты вернулся один? – спросил у Уссы Файзулла.
    – Фарид остался у Бараньей головы, придет к вечеру. Передал, что скоро в кишлаке будут собираться полевые командиры Торака. У Абдулы Мухаммада день рождения. В кишлаке они провели чистку: убили двух стариков, муллу посадили в заваленный кяриз. Родственников революционеров нет, их давно убили. Мальчишку какого-то били, видел, хотел стрелять, – с силой сжав челюсти, Усса замолчал. – Через неделю у них будет этот праздник, так сказал бача. Барашек согнали туда э-э, твенти, твенти, у-у.
    – Двадцать, – подсказал Файзулла.
    – Так, так! Двадцать барана.
    – А бой, то есть, Фархад, где?
    – Он молодеца, он бачата ходил, менял, э-э-э сигара, сахар э-э…
    – Что Фарид сказал?
    – Фарид сначала ходил к душманам, – развел руками Усса. – Потом пришла, говорит, иди к Файзулле и ждите меня.
    Файзулла заметил, когда Усса начинает торопиться что-то рассказывать, то из-за волнения сбивается и начинает путать английские слова с русскими, постоянно ошибается в произношении русских слов, в их окончаниях.
    – Дальше?
    – Кэп, он хочет их один – туу командира связать и отнести на склад к Айвану. Ноу, ноу, зе-е, Са-а-а…
    – В лагерь Саадр ад-Дина, – подсказал Уссе Айван.
    – Та, та, кэп. Пусть разбираетса. Гоу, гоу…
    – Да-да, пойдем, только не сразу, нужно подождать Фарида, – сказал Файзулла. – Иди отдыхай.
    Файзулла сразу все понял, как договаривались они с Фаридом, так все и должно произойти: взять в плен кого-то из ведущих командиров Торака, отвести его к базе Саадр ад-Дина, открыть стрельбу и оставить там его раненным. И этого вполне хватит, чтобы столкнуть Торака с Саадр ад-Дином.
    Но информация о том, что полевые командиры Торака будут собираться в кишлаке, все меняла. Ну зачем, спрашивается, тогда Фарид принял решение лезть в лапы этой банды? Разве он не понимает, к чему это может привести? Если соберутся полевые командиры, то и охрана у них будет серьезной и наемникам таким маленьким числом навряд ли удастся подобраться хоть к одному из них близко, не говоря уже о взятии командиров в плен. А вдруг там будет и сам Торак? Хотя он навряд ли находится здесь, в гуще войны. Скорее всего, сидит где-нибудь в Иране или в Пакистане и ждет здешнего урожая, а потом снимет с него сливки.
    Хотя говорят, что он не трус, и стоит прислушаться к мнению Фарида, что все они, как Торак, так и Саадр ад-Дин, хотят воевать не с русскими, а с Ахмад Шахом, распространяющим свое влияние на Панджшер. Место, где находятся огромные месторождения алмаза, изумруда, золота, яшмы и других не менее ценных полезных ископаемых.
    Когда все разошлись, Усса подошел к Файзулле и протянул ему гильзу:
    – Там смотри. Я буду ждать. Пойду кушать.
    На листике бумаги, вытащенном из гильзы, был нарисован лев. Что этим хотел сказать Фарид? Сзади льва гора, и что-то на ней нарисовано. Файзулла поднес бумагу к свечке, присмотрелся к мелкому рисунку и только теперь понял, что этим хотел сказать Фарид.

Игра должна стоить свеч…

    Спрыгнув на камни, Файзулла тут же почувствовал, как какая-то сила не дала ему потерять равновесие и толкнула его тело впритык к скале.
    – Иди вправо, аккуратно, смотри, чтобы рюкзак не перевесил тебя назад, – слушая наставления Фарида, Файзулла, расставив руки в ширину, ловя ладонями каждый камешек отвесной стены скалы, начал аккуратно по выступу двигаться дальше, боясь глянуть вниз, в пропасть, над которой он находился.
    Последний метр для него был особенно трудным, так как нужно преодолеть небольшой выступ на уровне груди. Постояв несколько секунд, решился это сделать. И только когда его правая нога ступила на более широкий участок, показалось, что левая лямка от рюкзака зацепилась за камень. С трудом повернул голову, цепляясь подбородком, бородой за каждое его ребрышко, скосил вниз глаза. Так и было. Упираясь руками в скалу, попытался перенести опору правее, налегая всей грудной клеткой на неровную по плоскости стену, и – удалось. Лямка, упершаяся в выступ, нашла меньший путь сопротивления и соскользнула за движущимся телом Файзуллы вправо. Ноги стали деревянными. Но Федор не останавливался, понимая, что это не столько физическая усталость его тела, которое в данный момент просит передышки, сколько сковывающий конечность испуг, поддаваться которому сейчас никак нельзя.
    За ним передвигался Айван. Протянув к нему руку, Файзулла попытался ухватить его за плечо, но этот детина передвигался быстро, и помощь Блэка могла ему только помешать. Файзулла вовремя отдернул руку и сделал несколько шагов вправо, уступая место Айвану.
    – Не останавливаться!
    Команда, поданная Фаридом, требовала быстрого исполнения, и Файзулла пошел по выступу скалы дальше. Выступ становился шире и давал возможность увеличить темп передвижения, но он все еще опасался это делать.
    Их группа шла по самому краю скалы, над пропастью. И поэтому, боясь посмотреть вниз, Файзулла не отрывал глаз от идущего впереди него Фарида.
    Его отказ взять с собой Уссу говорил о том, что он ему полностью не доверял. А может, наоборот, он сделал это из-за того, что тот у них единственный профессионал в минном деле, и его помощь больше нужна двум группам их диверсионного отряда, выставленным с обеих сторон Бараньей головы. Да, чутью Фарида нельзя не доверять. Перед главной операцией, которую он разработал вместе с Файзуллой, оставалось несколько дней, и только при том, если банды двух полевых командиров Саадр ад-Дина и Торака не начнут в эти дни с ними войну.
    По разговору с тем моджахедом, который вывел их из заминированного участка, Фарид узнал, что о нахождении их диверсионного отряда душманам было хорошо известно, и только из-за вражды между собой они не торопились к каким-то действиям против пришлых людей. Скорее всего, потому, что не знали, к каким силам они относятся.
    Второе, отряду Файзуллы нужно в срочном порядке сделать все, чтобы хоть как-то снять с себя подозрение в уничтожении людей Саадр ад-Дина и Торака. И эту возможность напасть на колонну шурави, которая пятнадцатого июля должна сменить взвод, несущий службу на блокпосту у озера Пагмана, они никак не должны упустить. Напасть – это слово, конечно, нужно воспринимать в кавычках. Фарид и Файзулла не поднимут руку против своих. Но вот идущие с ними Айван и Матас об этом не должны знать…
    Для этого мероприятия у них было достаточно боеприпасов. Фарид не позволил Файзулле брать с собой мощные гранатометы РПГ-16, а только РПГ-7 с шестью выстрелами. Матас и Айван на себе тащили по шесть магазинов и пять коробок с патронами. Айван выбрал РПК, Матас – автомат и по десятку гранат Ф-1. Но применять их в бою с русской колонной Фарид даже и не думал. Их засада будет находиться метрах в трехстах дальше от места, где расположатся у входа в ущелье перевала Федор с Николаем. Им нужен только гром и дым, чтобы создалось впечатление боя, который должны увидеть наблюдатели душманов. В том, что их наблюдательные пункты там есть, Фарид не сомневался.
    – Стоп, – остановил Файзуллу и идущих сзади него Айвана и Матаса Фарид. – Передышка.
    Через несколько минут отдыха Фарид развернул карту и показал участок, к которому должны выдвинуться Айван с Матасом.
    – Если душманы откроют по вам огонь сзади, в бой не ввязываться, а найти участок, закрытый от обстрела, – мертвую зону – и готовиться к встрече колонны. Мы откроем огонь по последней машине, чтобы не дать шурави возвратиться в Кабул. Ты, – ткнул он в Матаса, – установи несколько растяжек на дороге. И, – Фарид приблизил свое лицо к напарнику и, ткнув в его грудь пальцем, прошептал: – И за собой тоже. Сам почувствуешь, где они могут подобраться к вам.
    – Дай гранатомет, – перебил Айван.
    Фарид, взглянув на него, на несколько секунд остановился, словно попал в неожиданную ситуацию, и тут же, словно поняв свою ошибку, улыбнулся:
    – Ты вечно торопишься, – и, сняв трубу с себя, вручил гранатомет Айвану.
    Матас взял только два выстрела, мол, этого вполне хватит, и показал на прикладе автомата несколько рядов полосок.
    – Нужно еще добавить, – произнес он и как-то надменно улыбнулся.
    – Слушай, – Файзулла поднял указательный палец вверх, требуя к себе внимания. – Бой должен быть коротким. Нам потери не нужны. Встречаемся после начала боя через час здесь. Запомните, вы, – ткнул он пальцем в Айвана, – после того, как начнете вести огонь, должно пройти десять минут, сорок минут уйдет на передвижение с того места сюда. Запомните! Если затянете бой, шурави вызовут вертолеты, которым лететь сюда с их базы пять минут!
    Улыбающийся Айван напрягся. С русскими вертушками он уже, видно, был знаком. Он, согласившись с Файзуллой, встал с камня и, ткнув кулаком в плечо своего друга, показал ему, что пора выдвигаться.
    – Точно будут шурави? – вопросительно посмотрел он на Фарида.
    – Расписание у них такое, – кивнул тот. – Время. Если не шурави, то моджахеды.
    – Понял, понял, – сказал Матас и, перекрестившись, ускорил шаг, догоняя своего удаляющегося напарника.
* * *
    Федор вглядывался в низину, в которой раскинулись микрорайоны старого Кабула. Солнце выжгло здесь все: и траву, и глину, из которой построены хана – одно-двухэтажные дома и дувалы – высокие заборы-крепости. Под солнечным маревом вся геометрия построек превращается в однообразное серое месиво, вместе с кронами садовых деревьев. Даже пыль, поднимаемая автомобилями, невидима в этой серой мгле. Усиливающийся ветер разгулялся по окраинам города, поднимая невысокие смерчи. С дех-сабзскими, подымающимися в степной части региона до километра, а может, и выше, их, конечно, не сравнить.
    Федор посмотрел на часы. Время близилось к трем часам дня, к тому моменту, когда командир взвода, выдвигающегося на длительное дежурство, в последний раз проверял вооружение, обмундирование солдат, боеприпасы, наличие воды и давал команду выстроить боевые машины в колонну. Обычно их сопровождали отделение саперов, взвод огневой поддержки из нескольких передвижных зенитных установок, бывало, и танк.
    Время «Ч» очень медленно приближалось к своему началу, и ему так не хотелось его торопить, а даже наоборот, если бы он обладал такой невиданной силой, то остановил бы его, это время. Но оно шло, и на душе становилось как-то не по себе. И куда делась проявленная им перед Николаем-Фаридом смелость. В принципе, это его очередной экзамен на вшивость. Это слово было у него в то время, когда он учился в военном училище, излюбленным. Он его употреблял, чтобы подтолкнуть себя к какому-то поступку: сбегать в самоволку, не согласиться в чем-то со своим командиром или старшекурсником. Даже здесь, в Афганистане, без него не обходилось, но только он никогда себе не позволял его произносить вслух.
    Вот и сейчас, когда боевая техника, желательно их полка, выдвинется на Пагман, он должен выйти к ней навстречу, остановить колонну и вызвать для переговоров их командира. С одной стороны, это сделать не трудно, а вот на самом деле очень сложно смоделировать ту ситуацию, которая может произойти в этот момент. В первом случае солдаты могут открыть огонь и не дать ему, незнакомому человеку, сделать даже несколько шагов к ним. Второе, их командир не поверит Федору, скрутит его и бросит в машину, чтобы потом… А что после этого может произойти, Федор даже не хотел думать. Его могут и хорошенько избить, засунув ему кляп в рот. Скорее всего, так и будет, так как его примут за дезертира.
    Стоп, стоп, а почему дезертира. Можно сказать, что он был ранен и душманы его взяли в плен. А вот теперь у него появилась возможность бежать из их лагеря и выйти на колонну своих. Эта ситуация больше подходит, чем другие. А как дальше быть?
    Федор приподнялся и стал всматриваться в шоссейную дорогу, идущую из Кабула. Нет, то не колонна боевой техники, а несколько грузовых автомобилей, свернувших в сторону Дех-Сабза.
    Нет, в своих расчетах Федор не должен ошибиться. Сегодня пятнадцатое июля, и в этот день обычно происходит смена взводов, несущих службу на блокпосту.
    Так как же их остановить?
    Время на часах уже перешло границу дозволенного – шестнадцать тридцать две. Обычно в шестнадцать ноль-ноль они уже входили на перевал и, набрав скорость под прикрытием нескольких вертушек, проходили его. И в небе ни звука. Неужели в дивизии перенесли смену «караулов» на другое время?
    Федор спустился еще ниже и невольно вздрогнул. Почти у самой дороги стоял памятник – небольшая железная урна с пятиконечной звездой, обложенная со всех сторон мелкими камнями. Да, да, это то самое место, где колонны, возвращающиеся назад из Пагмана, подавали сигналы. Это было своего рода поминание погибшего здесь отделения десантников в начале восьмидесятых. На оцинкованном памятнике были черной краской написаны их имена.
    Федор сделал несколько шагов вперед, но что-то под ногами двигалось, он это увидел боковым зрением. Остановился. Небольшая ящерка, замершая на одном из небольших остроугольных камней. Хотел было сделать еще шаг, но замер, чуть не наступив на натянутую проволоку. Она была натянута и местами прикасалась к ребрам мелкого гравия насыпи. Месть душманов!
    Медленно осмотрелся вокруг себя, сзади проволоки нет, но это еще не говорит о том, что это место не заминировано. И повторно стал рассматривать гравий в поисках знакомых ему очертаний мин «лягушек». И только после этого, не разворачиваясь, сделал несколько шагов назад до большого скального скола и забрался на него.
    «Да уж, нельзя забывать, что это Афганистан», – глубоко вздохнул Федор и обтер вспотевшее лицо рукавом.
    В семнадцать двадцать Федор решил возвращаться к тому месту, где устроил засаду Николай…
    Поднявшись до первого выступа скалы, еще раз осмотрелся по сторонам и, увидев поднимавшуюся пыль на кабульской дороге, понял, что не ошибся – в его сторону двигалась колонна боевой техники. Казалось, время помчалось вперед, и на размышления у Федора, как остановить приближающиеся машины, оставались считанные секунды.
    Сбросив с себя чалму, серую жилетку с рубахой и оставшись только в светло-серых шароварах, подняв руки, пошел навстречу колонне. Автомат он бросил там же, как и штык-нож, оставив на поясе только ножны…
* * *
    Судя по тому, как обращались к усатому мужчине, сидящему на люке над механиком-водителем, Файзулла понял, что это их командир.
    – Кто? – громко спросил он. Из-за громкого рева двигателя БМП Федор не расслышал его слов, а только по движению его губ понял, что тот сказал ему.
    – Я Федор, – крикнул он.
    Командир посмотрел на солдата, голова которого еле выглядывала из-под брони, и боевая машина тут же прекратила реветь.
    – Повтори! – снова сказал командир.
    – Федор, – чуть тише сказал Файзулла.
    – Иди сюда!
    – Я старший лейтенант Кулибин, командир второго…
    – Что-что? – спрыгнул с брони чумазый от пыли солдат и, направив автомат в сторону Федора, направился к нему.
    – Боец, стой! – приказал ему командир. – Назад!
    У Федора в груди появилась тяжесть, и, казалось, она взорвалась, покрывая сердце, ребра, дыхательную систему свинцом, не давая ему дышать.
    – Я не расслышал, – громко повторил свой вопрос усатый.
    – Я старший лейтенант Кулибин, командир второго взвода…
    – Блэк! – то ли спросил, то ли уточнил старший.
    Федор кивнул.
    – Я все знаю. Даю три минуты и начинаю бой.
    – А я-я не успею, – опешил Федор.
    – Время пошло! – стукнул по своей кисти, дав Файзулле понять, что он знает обо всем том, что здесь сейчас должно произойти.
    Федор кивнул, глянул на памятник, который находился метрах в тридцати от него, и, показав пальцем, крикнул:
    – Там мина! – И побежал в гору, к тому самому месту, где оставил свою одежду с оружием, а потом к Николаю-Фариду.
    До Фарида еще оставалось метров сто, как БМП открыли мощный огонь из пулеметов, прошивая скалы высоко над Файзуллой.
    Пригибаясь, Кулибин, не сбавляя темпа, бежал к Фариду. Но тот, не дожидаясь его, встал в полный рост и пустил в сторону первой боевой машины пехоты снаряд из гранатомета. Он, очертив небольшую дугу, оставляя после себя шлейф дыма от сгоревшего пороха, врезался в землю, намного не долетев до БМП. И в ту же секунду в его стороне разорвалось несколько дымовых шашек.
    – Ничего себе! – крикнул от удивления Федор и прибавил шагу.
    Дым заволок колонну. Что-то внутри ее взорвалось, потом еще раз, и языки пламени, пробиваясь через белый дым, стали оставлять после себя черные полосы.
    – Что это? Кто по ним стреляет? – не понимая, что там происходит, схватив за рукав Николая, кричал Федор.
    Но тот только с силой оттолкнул его от себя, крикнув в ответ:
    – Одевайся и помогай!
    Второй выстрел из гранатомета попал в большой камень, стоявший неподалеку от первой БМП.
    – Стреляй, стреляй! – стукнув ногой по прикладу автомата, кричал Фарид. – Да не в своих! В воздух, в воздух!
    И только теперь до Файзуллы дошло, что картина, происходящая на его глазах, – это какая-то фантасмагория – нагромождение хаоса взрывов, стрельбы.
    Федор вскинул автомат и начал строчить из него по противоположной стороне обочины, по растущему кустарнику, камням. Пули поднимали пыль. Один магазин у Федора оказался заряженным трассирующими пулями, которые оставляли после себя еще большую «красоту» идущего «боя».
    БМПэшка, выдвинувшаяся из дыма, тащила за собой на жесткой сцепке БРДМ. Резко остановилась перед памятником, и несколько солдат кинулись с нее к четырехколесной разведывательной бронемашине и, отцепив ее, стали поливать из фляг какой-то жидкостью.
    Один солдат, спрыгнув с нее, бросил на БМП флягу и кинулся к памятнику.
    – Стой! – что есть мочи крикнул Федор, но было уже поздно.
    Взрыв в том громе «боя» был почти не слышен, как и поднявшаяся пыль от мины или гранаты. Солдата подкинуло, и его тело распласталось на земле. Федору, кинувшемуся к нему, Фарид тут же подставил подножку, и он с размаху, с зажатым в руке автоматом, покатился по камням вниз.
    Когда он пришел в себя, гром боя прекратился. Очень сильно болела рука, все так же продолжавшая сжимать приклад автомата.
    – Ты чего, Файзулла, совсем?! – прошипел Фарид. – У тебя крыша поехала? Ну дурак он, дурак, кто его просил к памятнику лезть.
    – Так бой же.
    – Да какой бой? – схватив за жилет, с силой поднял Федора Фарид. – Все у нас было договорено.
    – Так он подорвался.
    – Это военная игра, пацан, – рыкнул Фарид. – А ты выглядишь как надо!
    – Так…
    – Все, смотри на поле боя! – Фарид с силой, схватив Федора за плечо, развернул его к дороге. – Смотри туда!
    Черный дым валил с горевшей БРДМ и подальше стоявшего от нее бронетранспортера.
    – Они списаны, – посмотрел в глаза Файзуллы Фарид. – Притащили на жесткой связке.
    – Так у тебя рация есть? – с возмущением спросил Файзулла.
    – У меня, Федор, есть все что нужно. Только не кипятись. Игра стоит свеч, это я тебе говорю. А кровь, оставшаяся там от раненого солдата, будет хоть каким-то доказательством того, что произошел бой.
    – Он жив?
    – Надеюсь, – вздохнул Фарид. – Ладно, продолжаем игру, Файзулла. Не забывай, зачем ты здесь. Но не торопись.
    – А Айван с Матасом?
    – Пока не отличились! – развел руками Фарид. – У них все впереди.
    – Так они будут нас ждать?
    – Пусть. К нам сюда гость сейчас придет.
    – Кто?
    – Если Ян настоящий боец, то приведет итальянца одного. Он американский журналист.
    – Не понял.
    – Нужно играть до конца, парень.
    Федор смазал свои разбитые руки йодом, на лице этого делать Фарид не разрешил.
    Где-то вверху раздался клик коршуна. Федор поднял голову и начал искать птицу, которая, по его мнению, была испугана стрельбой и летала над горами.
    Фарид тут же отозвался тем же голосом. Федор с удивлением посмотрел на него и потом в гору, куда кивнул Фарид. Там с вершины к ним спускалась группа людей, одетых, как и они с Фаридом, в афганскую одежду. У каждого из них в руках был автомат, а человек, идущий посередине, был единственным из них, кто одет в комбинезон. Это, скорее всего, и есть тот корреспондент, о котором Фарид говорил.
    Яна, идущего впереди, он узнал сразу.
    – Ассалам алейкум! – он обнял подошедшего к нему Фарида.
    – Ва алейкум ассалам, бача! – ответил тот.
    Корреспондентом оказался плотный, невысокого роста мужчина, который, не обратив внимания на Фарида с Файзуллой, продолжал спускаться ниже с двумя моджахедами к горевшей технике. Сначала он остановился около горевшей БРДМ и, окликнув одного из сопровождающих мужчин, о чем-то начал с ним говорить. Скорее всего, темой их разговора была русская боевая машина.
    Следя за ними, Файзулла с ехидцей улыбнулся тому, что моджахед знает об этой небольшой маневренной технике. Здесь в горах она незаменима: запросто может залезть на крутой подъем, спрятаться за крупными камнями, если нужно – набрать скорость и уйти от преследования…
    У него было загоревшее лицо, покрытое снизу черной бородкой, а сверху, под козырьком светло-зеленой кепи, такого же цвета черные очки, он внимательно слушал моджахеда и в знак согласия кивал. Федор только теперь заметил на его боку сумку. А если там фотокамера, то он может захотеть взять интервью о прошедшем бое у Файзуллы или Фарида.
    Так и произошло. Моджахед поманил к себе Фарида, и тот, с легкостью сбежав вниз, стал с ними говорить. Моджахед размахивал руками, что-то рассказывая иностранному корреспонденту, который держал микрофон. И только сейчас Фарид заметил, что второй моджахед стоял чуть в стороне, спиной к солнцу и держал в согнутой руке кинокамеру. Он делал съемку интервью корреспондента с Фаридом. Тот, тыча рукой в сторону БРДМ, показывал, откуда вышла колонна, с какого места они выстрелили из гранатомета по первой машине, и показал отверстие в боковой части машины, а затем, сложив руки, резко развел их в стороны – произошел взрыв.
    Федор увлеченно следил за ними, забыв о моджахедах, стоявших невдалеке от него. Они, в принципе, тоже, когда приближались к ним с Фаридом, без интереса посмотрели как на него, так и на его товарища. И только сейчас Файзулла отметил, что они вовсе и не моджахеды, у них европейские лица. Вот так-то. А если их не заинтересовал Файзулла, то кто они?
    «А зачем же я должен их заинтересовать? – пытался разобраться в этом вопросе Блэк-Кулибин. – Неужели я уже не похож на славянина? Хотя, – проведя пальцами по бороде, щекам, заросшими длинными волосами, невольно усмехнулся. – Под такой «одеждой» я и сам себя не узнаю».
    …Корреспондент пошел к повороту, у которого дымила боевая машина пехоты. Видно, ее притащили шурави на жесткой сцепке.
    Гусеницы БМП не были разорванными. Судя по ее вооружению, крупнокалиберной пушке, Федор сразу догадался, что это старая БМП-1. В их роте, да и во всем батальоне таких машин не было, они были вооружены БМП-2 с тридцатимиллиметровыми зенитными пушками. А что установлено выше, на самой башне? Вроде бы гранатомет. Да, конечно, он, АГС-17, скорее всего, его прикрепили туда сами бойцы. И правильно сделали. Благодаря ему можно вести более плотный огонь по противнику… Ну и ребята сыграли по-настоящему, взаправду.
    Файзулла невольным движением положил ладонь под грудь: под сердцем что-то защемило. Но вовремя одумался и сделал вид, что там чешется. Но никто из стоявших рядом с ним душманов на него не смотрел: двое к нему были повернуты спиною, осматривали горную часть местности и чуть-чуть открывающейся низменности, где вдали располагался Кабул. Другие двое – смотрели на корреспондента, в их руках…
    – Файзулла, – окликнул кто-то Федора снизу.
    Это был Фарид.
    – Дай ему гранатомет…
    Федор переступил с ноги на ногу, будто это оружие лежало под его ногами. Ствол от РПГ-7 лежал под камнем, чуть правее от Федора. И он указал рукой на него приближающемуся снизу человеку. Тот пристально смотрел в глаза Федора, это Файзулла отметил сразу, и тут же попытался улыбнуться ему и так нехотя отвел глаза в сторону, на стоявших на дороге около уничтоженной техники людей.
    – Хуб хастам (спасибо, хорошо), – сказал моджахед и, немного согнувшись, уставился на Файзуллу, словно ожидая от него чего-то.
    – Бляха! Иди отсюда, бача! – вдруг, словно выругавшись, со злостью процедил надоедливому моджахеду Файзулла и тут же несколько раз провел пальцем по брови, будто она зачесалась.
    – Файзулла, Файзулла! Хода хафез! (До свидания!) – схватив валявшийся на камнях гранатомет и еще раз поклонившись Федору, душман побежал вниз, к Фариду с иностранным корреспондентом.
    Федор вытер пот с лица и, про себя перекрестившись, посмотрел вслед удаляющемуся моджахеду.
    Толстяк уже залез на броню и, показывая кинооператору на гранатомет, установленный на башне боевой машины пехоты, что-то рассказывал на камеру.
    Корреспондент услышал тихий гул вертолета. Он не нарастал, но все равно иностранец, схватившись за голову, что-то крича в камеру, спрыгнул с БМП и, смотря наверх, словно боясь огня, который по нему кто-то может открыть с неба, голося, побежал к ближайшему камню и залег за него.
    Увидев это, двое стоявших рядом с Федором моджахедов усмехнулись. Они так и остались стоять в полный рост, как и Кулибин.
    Происходящим воспользовался и Фарид. Он быстро поднялся к Федору и, кивнув ему, пошел дальше. Федор догнал его и, не оглядываясь на оставшихся людей, пошел с ним рядом.
    – О чем ты с ним говорил? – спросил Федор.
    – О тебе. Ты наконец-то начал мстить своим врагам.
    – Что-о? – остановился Федор. – Шурави?
    Но Фарид и не думал останавливаться, а, перепрыгивая с камня на камень, продолжал идти вперед.
    «Вот так история, – до боли сжав разбитые губы, подумал Кулибин. – В какую грязь тебя, Федор Валентинович, засунули. После этого хоть вешайся…»
    – Не отставай, – услышал он окрик Фарида. – До ночи не успеем вернуться на базу. Есть там одно местечко неплохое, где спокойно отдохнем, – обернувшись к Федору, стал шепотом говорить Фарид. – Теперь у нас есть льгота на жизнь, теперь душманам хорошо известно, кто мы такие и для чего сюда пришли.
    – Они что, смотрят телевизор?
    – А что ж ты думал, и он у них есть. Но главное в другом, вместе с Нельсоном пришли и душманы из отряда Саадр ад-Дина. Тот, который взял гранатомет, тебя узнал и был очень доволен этим. Он сказал, что это действительно Файзулла. Он тебя знает, он тебя сопровождал сюда из Чарикара. Ты понял? – снова остановился улыбающийся Фарид. – Теперь можно работать.
    – Мне кажется, что я какой-то слишком добрый.
    – Так после контузии у тебя амнезия, Файзулла. Если ты начнешь заново кричать, даже громко говорить, то у тебя тут же станет давить затылок и виски! Ты об этом знаешь и поэтому тихо говоришь. А что ты сказал тому духу?
    – Не помню, кажется, я сказал ему «Бляха!». Точно, точно и «иди отсюда, бача!».
    – Это без копирки Файзулла. Настоящий Файзулла!
    – Погоди! – остановил Фарида Федор. – А куда делся Ян? Я видел его с этим, как ты его там назвал?
    – Нельсон. Я не знаю, откуда он. Но ветром задуло его имя.
    – Что-то ты говоришь прямо как какой-то аксакал.
    – А здесь, Файзулла, война. Один день там идет за три, а у нас – за десять, а может, и сто. Ладно, пошли.
    – Так как насчет нашего Яна?
    – Он уже не наш человек. С этим итальянцем или американцем уйдет в Пакистан.
    – А потом?
    – Да кому они нужны, дезертиры. Здесь продал своих, а там – тех. Обычно они заканчивают свою жизнь, не дойдя до границы.
    – Пакистана?
    – Кто знает… – философски заметил Фарид.
    – Значит, все это вранье, что дезертирам предлагают выбрать государство, в котором они хотели бы жить, и дают им возможность уйти туда?
    – Что за бредятину говоришь? – остановился Фарид. – Ну, а как бы ты поступил с предателем? Ведь сам по себе человек – это такая хитрая лиса, которая живет только для себя, а о любви к другим людям всегда врет. А предатель, не-ет, это не лиса, это волчара, одевшая на себя лисью шкуру. Он любого убьет. У него нет друзей, все – враги.
    – Сложно как-то.
    – Мало ты еще пожил на этом свете, – смахнул со своего плеча мусор Фарид. – Торопись, вон Айван нас уже ждет, – и, указав подбородком на вершину, на которой стояла маленькая фигурка человека, продолжил: – Завтра я уйду. Рация находится за тем камнем, на котором сидела змея.
    – Не понял?
    – Эти слова не Файзуллы. Он говорил коротко и понятно. Ты должен разработать словарь, хотя бы из тридцати слов. Файзулла не шантрапа, тоже не забывай. Файзулла жесткий человек, кто не слушается, его не бьет, а убивает. Пора прийти в себя, Файзулла!
    – А ты?
    – Я твой помощник. Здесь никто ничего не знает друг о друге, как и о тебе.
    – Добрым бываю? – Файзулла, прищурившись, посмотрел на высотку, где только что показывалась фигурка Айвана или Матаса.
    – После контузии ты им стал. Тебя приняли таким. Но запомни, вокруг тебя не уроды, может быть, но и не добропорядочные люди. Для них кровь – наркотик, проливая ее, они зарабатывают деньги. Без войны они жить уже не могут, как и ты. Закончится Афганистан, начнется война в другом месте. И дальше, если она не начнется, то они будут ее вести, где им скажут. Независимо это СССР или Соединенные Штаты, Индия или Китай, Швейцария или Швеция. Где тебе скажут, туда и пойдешь… Осмысли это и поверь в это. А я завтра уйду, тихо уйду, группы пусть продолжают нести службу на тех же местах.
    – Сколько?
    – Идем, – и Фарид, отбросив камень, который держал в руках, сказал: – Иди за мной и внимательно слушай.

Хозяин перевала

    Усса, следя за стариком, идущим рядом с повозкой, покачал головой. Ему было жалко этого деда, но в данный момент он ничем не мог ему помочь, разве что только усадить дехканина на повозку. Но она была завалена тяжелыми мешками, наполненными чем-то важным для этого человека, крупой или мукой, может, шелковицей или изюмом, да чем угодно.
    – Идти дальше? – спросил у Файзуллы Грин.
    – Нет, – покачал головой кэп и приложил указательный палец к губам.
    И Усса тут же понял, почему Файзулла запрещал им подходить к старику, а лишь сопровождать его.
    – Ассалам, – громко сказал вышедший к деду навстречу моджахед с винтовкой в руках. – Чан даст? – и, оттолкнув старика в сторону, положил руку на мешок.
    Что сказал ему в ответ старик, Файзулла не расслышал. А вот душмана слова дехканина рассмешили, и он начал звать кого-то:
    – Нур, Нур!
    У второго был автомат Калашникова. Он, выскочив из кустарника, поправив чалму, подбежал к арбе и, достав нож, надрезал один из мешков, из прореза которого посыпалось нечто темное – фасоль или изюм.
    А то, что произошло дальше, стало неожиданным для группы Файзуллы. Дед, выпрямившись, подпрыгнул и нанес сильный удар ногой душману, стоявшему справа от него, в затылок, а второму, с поворотом тела, другой ногой – в шею. И в то же мгновение, сев на корточки, прикрыл себя телом упавшего душмана.
    – Файзулла, – крикнул старик, – не стреляй, я Фарид.
    Выстрел, раздавшийся где-то невдалеке, был направлен в сторону старика. Пуля цвиркнула в метре от него, вторая – дальше, третья – чуть ближе.
    – Все, я убит, – громко сказал Фарид. – Не высовывайтесь только, я сам разберусь. Вас тут нет.
    Стрелявший в Фарида человек не заметил крадущихся в кустарнике Файзуллу с Грином и Айвана с Уссой, а вот его они сразу увидели. Он прятался за камнем напротив них. Нацелив на старика винтовку, стал медленно спускаться к нему, осторожно перешагивая с камня на камень.
    – Кимат аст! – со злостью крикнул моджахед. Судя по голосу, он был молод, хотя… И только теперь Файзулла понял, почему не мог выстрелить в Фарида спускающийся к нему душман: заклинило затвор в его винтовке.
    …Нож, вошедший ему в плечо, с силой оттолкнул моджахеда назад и отбросил его на камни. Да, действительно, Файзулла не ошибся, это был совсем юный афганец. Бача с еле-еле появившимся пушком на лице испуганно смотрел на старика, подошедшего к нему и присевшего рядом. Мальчишка был испуган, это было хорошо видно по нему, как он, упираясь ногами в камни, пытался отползти подальше от Фарида, своего врага, который подошел к нему, чтобы закончить свое дело – убить его, скорее всего, так считал бача.
    – Дуст, дуст (друг), – расслышал Файзулла слова раненого, которому уже, видимо, ничего не оставалось, как упросить старика не убивать его.
    Файзулла приподнял руку, давая понять своим, чтобы были внимательными и не вылезали из засады.
    Фарид достал из кармана пакет с большим красным крестом и, вытащив из него шприц, сделал юноше укол в предплечье.
    Бача с удивлением наблюдал за незнакомцем, который почему-то не убил его, а, наоборот, стал оказывать медицинскую помощь.
    Через несколько минут Фарид вытащил из плеча раненого нож, и тот даже не вскрикнул и не поморщился от боли, значит, обезболивающий укол уже начал действовать. Скинув с его плеча халат, Фарид, оторвав от него рукав, перевязал им плечо юноши.
    Файзулла внимательно следил за происходящим. Было слышно, как они – Фарид с афганцем – о чем-то говорили. Но это было недолго. Взор у юноши потихонечку затуманивался, и в конце концов он потерял сознание.
    – Уснул, – прошептал Фарид. – Файзулла, вы плохо крались за мною, я раз десять видел и слышал вас. Неосторожные вы люди.
    Федор развел руками.
    – Здесь где-то рядом находится их командир Мухамеджан. Он скоро придет сюда. Здесь у них своя база.
    – И что? – спросил Файзулла.
    – Скалы отвесные, засады нигде в них не устроишь, – пояснил Фарид. – Он спустится сейчас сюда, заберет с собой этого парнишку и пойдет навстречу к Тораку. Это сказал мне только что этот бачатка. Тех мужиков я убил. Другого выхода не было. Пусть остаются здесь с этим мальчишкой, он потом придет в себя и расскажет Мухамеджану, как все было.
    Фарид замер, рассматривая что-то с обратной стороны скалы. Потом продолжил:
    – Сколько будет идти душманов с Мухамеджаном, не знаю. Бача сказал, что их осталось трое. Может, и так. Об этом человеке я наслышан. Он не лучше своего главаря, такой же жестокий. Три недели назад в Пагманском ущелье убил семь милиционеров-царандоевцев, сопровождавших студентов из университета. Если его взять в плен, толку не будет, это я тебе говорю. С убитыми пусть сам думает, что делать. Пусть здесь останется все как есть, – Фарид прыгнул к Файзулле в кустарник и притаился рядом. – Свои порядки пока здесь наводить еще рано. Отпустим его, а Усса пусть идет за ним, как тень. Встретимся с ним завтра здесь в полдень или послезавтра. А ты с Грином за мной пойдешь.
    – Айван! – окликнул Фарид. – Ты останешься здесь. Когда уйдем, завтра приведи сюда всю группу и жди нас.
    – Ясно.
    – Если у меня на голове будет белая бандана, значит, будьте готовы освободить нас. Нужно тихо убрать всех душманов. Ты понял? – спросил Фарид и посмотрел на Айвана. – С применением глушителей, ножей. Тихо!
    – Понял, – ответил Айван и тут же поднял руку, прося внимания.
    – Кэп, идут, – вскрикнул Усса.
    Мухамеджан, если это был он, спустился со скалы один. Человек он был суховатый, невысокого роста. Чалма из черной ткани немножко выцвела. Одет он, как и убитые душманы, в старый халат, на ногах сандалии. Окинув взглядом трупы душманов, лежавшие друг напротив друга, стал осматриваться по сторонам, как бы ища то место, куда могли скрыться убийцы.
    Да, он был смелый. Ничего и никого не боялся. Осмотрев арбу, резко вскинул автомат и дал короткую очередь по мешкам, лежавшим в повозке. Осел, испугавшись выстрелов, громко заорал и побежал вперед.
    – Шаятын! – закричал бородач и длинной очередью из автомата полоснул по убегающему животному с арбой. – Шаятын!
    Оглянувшись по сторонам, он посмотрел вверх и крикнул:
    – Нур! Нур! – и это слово эхом разошлось по скалам: «У-у-р-р, у-у-у-р-х».
    Камень, упавший сзади него, привлек внимание душмана. Он обернулся и стал всматриваться в то место, откуда приблизительно мог исходить этот звук. Сделал несколько шагов в ту сторону, потом, поднявшись на большой булыжник, стал всматриваться туда. И, что-то увидев, спрыгнул с камня и быстро пошел туда. Именно к тому месту, где Фарид оставил уснувшего бача.
    – Гэй, гэй! – крикнул он.
    И в ту же секунду Файзулла заметил спускающихся к Мухамеджану еще двух моджахедов, таких же бородачей, в выцветших от дождей и солнца длинных халатах, перевязанных широкими черными поясами. У каждого в руке была винтовка.
    Они обступили тело юноши, о чем-то переговорили, и один из душманов, взвалив мальчишку себе на плечо, начал подниматься с ним вверх, туда, откуда пришли.
    – Басмачи! – прошептал Фарид. – Видно, этот бача кому-то из них доводится родственником.
    Файзулла не спускал с них глаз. Усса, дождавшись, когда они удалятся подальше, переметнулся на ту сторону ущелья и полез вверх. Он, как всегда, был быстр и тих.
    – Они, скорее всего, пойдут к кишлаку Гили-Сурх. Это недалеко от того кишлака Калабараль, где будут собираться полевые командиры Торака, – в задумчивости сказал Фарид. – Грин, за нами! – и, подтолкнув Файзуллу, он быстро пошел по покрытой растительностью насыпи.
    – Куда ведешь? – нагнав Фарида, спросил Файзулла.
    – В логово Саадр ад-Дина. Не отставай.
* * *
    – Вяс трое и такой смелый? – мягкий голос бородатого душмана, вышедшего с автоматом наперевес им навстречу, не говорил о том, что Фарид с сопровождающими его людьми попал к врагам.
    Файзулла с удивлением посмотрел на бородатого моджахеда с необычно бледным лицом.
    – Что, Фяйзулла, не узняль? – улыбаясь, спросил тот и, обойдя Фарида, подошел к Федору поближе.
    – Бляха! – вздохнул Федор, но приближаться к этому человеку, с которым он должен быть знаком, не стал. Он не ожидал, что здесь ждут именно его, а не Фарида. И хорошо, что вспомнил, настоящий Файзулла был жестким человеком, скупым на слова. И любимыми его выражениями были такие, как «бляха».
    – Ахнаф? – кто-то окликнул бородача, не сводившего глаз с Файзуллы.
    Федор прекрасно понимал, что сейчас и может произойти переломный момент: узнают ли его соратники, или сподвижники, или как этих душманов еще можно назвать, или нет.
    – У него была сильная контузия! – тихо сказал Ахнафу Фарид. – Рядом мина взорвалась, когда он отстреливался от шурави.
    – Слишаль, – кивнул Ахнаф. – И смотрю, уже отошель кепь?
    – Не полностью, но он знает, зачем здесь.
    – Ты поч-чему его не защитиль от пуль? – схватив левой рукой Фарида за грудки, со злостью прошептал Ахнаф.
    – Финиш! – вскрикнул Файзулла. – Коджа? (Куда?)
    – Он тебья сунюль под огонь, Фяйзулла, – огрызнулся Ахнаф. – Если бы хоть одна дырка в тебе появилясь сейчас, ты знаешь, ты знаешь, что с нами бы сделал Ахмад Шах Масуд. Фяйзулла?
    Файзулла оперся спиной о камень и, прищурившись, посмотрел на Ахнафа.
    – Ахмад Шах сказал привести тебя к нему, – брызгая слюной себе в бороду и усы, прошептал моджахед, – и я должень это сделать, Фяйзулла.
    Файзулла навел на бородача пистолет.
    «Вот так игра, – размышлял Федор. – Кто же ты такой, Ахнаф? Почему Фарид мне о тебе ничего не сказал? Кто же ты? Скорее всего бывший боец Советской Армии, как и я, а теперь пресмыкаешься перед Львом Панджшера, который спас тебя. Ну, ничего, я теперь актер. Я теперь очень хороший актер».
    – Он о-очень недоволень твоими словами по радио, – дрожащим голосом продолжил говорить Ахнаф. – Ти толька сталькнуль лбями многих командирев здеся. Он зол на тепья, и ты долзень перед ним говорить, нет, объясниться. Я по его приказу пришель сюда за топой.
    – Сам Ахмад Шах просил? – сплюнув в сторону, вопросительно посмотрел на Ахнафа Файзулла. – Что еще он сказал? Ну!
    Ахнаф не спускал с Файзуллы глаз, но, видно, стоял перед вопросом, отвечать или лучше промолчать, понимая, что Файзулла в любое мгновение может нажать на спусковой крючок пистолета.
    Файзулла не выдержал и выстрелил. Пуля задела камень рядом чуть выше, за плечом бородача, и, отрекошетив вниз, застряла где-то в камнях. Ахнаф, с испугу отпрыгнув назад, дрожащим голосом прошептал:
    – Я привез форму шурави. Саадр ад-Дин даст тебе танк и БТР. Вас будет сопровождать Царандой с их начальником Наджибуллой.
    – С Наджибуллой? – Файзулла, прищурившись, посмотрел на Ахнафа.
    – Это их командир. Ть-ты его знаешь?
    Да, Федор хорошо знал этого капитана царандоевцев, если, конечно, это тот самый офицер. Не раз им приходилось вместе с его взводом милиционеров прочесывать кишлаки, воевать с местными бандитами, пытавшимися поджигать школы, забирать последнее пропитание у бедняков. А знает ли его Файзулла, вот в чем вопрос. Так знает ли?
    Федор вопросительно посмотрел на афганца, связника Ахмад Шаха Масуда.
    – Он сейчас будет здесь. Вы, Фяйзулла, должны переодеться в советскую форму и… – Ахнаф опустил глаза.
    – Что?
    – И уничтожить дукан Арафа. Там соберутся командиры Торака. Файзулла, ты должен смыть грязь с лица Ахмада, так сказал Масуд.
    – А почему это не должен сделать жалкий кот Саадр?
    – Саадр уже заплатил Ахмаду. Он будет тебя защищать.
    – Все?
    – Да, Фяйзулла! Если что, прости менья! – и Ахнаф, легонько поклонившись, сложил ладони лодочкой, прижал их к подбородку и исподлобья посмотрел на Файзуллу. – Прости, я знаю, что зол ты на менья и готов упить щас. Но ты мог и не слушать менья тогда, когда лез в реку. Я не знал, что там охотится на тепья пулеметчик Суура. Суура польше нет, Ахмад его не защитил от Казаха и его волков.
    – Что?
    – Оно так, Фяйзулля. Оно так, – поклонился Ахнаф.
    – Жаль, – вздохнул Федор.
    – Я ни разу не пыл в Паграми. Мозно я пойду с вами? – смотря на Файзуллу исподлобья, просительно прошептал Ахнаф.
    Файзулла с удивлением глянул на Фарида, и, как бы понимая, о чем он хочет его спросить, тот сказал глазами – «да».
    – Да у тебя язык длинный, Ахнаф. Отрезать его пора, – с ненавистью сказал душману Файзулла.
    – Прости. Я не понял, о чем ты подумаль, уважаемый Фяйзулля?
    Федор вскинул руку с зажатым в ней пистолетом и выстрелил. Пуля сбила с головы Ахнафа чалму. Тот, тут же схватившись за голову, упал на колени перед Федором и, подняв руки, взмолился:
    – Прости менья, мебахшед, Фяйзулля-я! Прости, мебашхед, менья Фяйзулля! Та, та, согласень, Фяйзулля, Ахмад биль в плохом настроении. Но он тебя уважает и ценит, как воина, как брата, врута, врута. Порадуй его! Аллах ряхмят элясин.
    – Жди, – сплюнув в сторону бородача, Файзулла отвернулся от него и кивнул, подзывая к себе Фарида.
    «Вот такие дела, – подумал про себя Федор, – оказывается, я здесь тоже фигура, а не простой наемник, и ко мне, оказывается, прислушивается сам Лев Панджшера. Интересно, кто же я для него такой? А Ахнаф, значит, русский афганец или афганец русский, – он невольно ухмыльнулся этой мысли. – О, кэп, а если умеешь улыбаться, значит, еще не все потеряно».
    Фарид, подбежав к нему, тоже поклонился, как и Ахнаф.
    – Ты смотри, какой я человек, – ухмыльнувшись, тихим голосом прошептал Файзулла.
    – Ты командир, а Ахмад Шах дает вам малую свободу, но и спрашивает за нее, – улыбнувшись, прошептал Фарид. – Смотри на Наджибуллу пустыми глазами, путай его с другими зелеными. Только не подведи, – еще тише прошептал Фарид.
    – Я это уже понял, – тихо сказал Файзулла. – Мы пойдем в кишлак, на праздник к командирам Торака. Нас будет оберегать Саадр ад-Дин. Там мы должны поубивать торакцев, а Саадр, значит, будет ручки умывать? Это подстава?
    – Выходит, так, – согласился Фарид. – Но…
    – Значит, придется поступить наоборот.
    – Не мели чушь, – обрезал его шепотом Фарид и тут же громко вскрикнул: – Это моя работа, кэп, – и низко поклонился Файзулле. Последние слова Фарид произнес громко, чтобы их услышали не только Ахнаф, а и группа душманов, стоявших чуть подальше, на каменных глыбах ущелья и наблюдавших за ними.
    – Ассалам алейкум, – услышал Файзулла голос приближавшегося к нему справа человека.
    «О-о, это сам Наджибулла. Ну что ж, будем знакомиться», – сделав строгое лицо, Файзулла посмотрел на приближающегося к нему «незнакомца» в выцветшей форме цвета хаки.
    Файзулла поднял ладонь вверх, приказав тем самым остановиться Наджибулле.
    – Кто ты, сарбоз (солдат)? – жестко спросил он.
    – Джаг туран (капитан) Наджибулла Надир.
    – Выслужиться хочешь? – сжав зубы, с ненавистью посмотрел на царандоевского офицера Файзулла.
    – Я… – и не найдя, что сказать в ответ, Наджибулла сделал несколько шагов назад. На лице его хорошо просматривалось некоторое удивление.
    – Сначала накормите нас, а потом будем говорить с тобой, – сказал Файзулла и начал чесать пальцами бровь.
    – Да, да, уважаемый, – залепетал капитан. – Прошу вас, брадар, хорак, а-а, есть, есть. Все есть. Гошти гау, пилау, кебаб. Все есть для дорогих гостей, прошу, – низко поклонившись, Наджибулла продолжал быстро перечислять яства, которыми хочет угостить Файзуллу. – Есть чай сабз, чай сия.
    – Чай сабз, – поднявшись, сказал Файзулла. – И пилау, и кебаб, – и махнув рукой Фариду с Грином, пошел вдогонку за быстро идущим впереди него Наджибуллой.
    Да, давненько ему не удавалось поесть вкусной пищи, тушенка в глотке сидела и в последнее время начала вызывать изжогу. Плов с шашлыком, наверное, сделан из говяжьего мяса, а не из баранины, ведь Наджибулла первым блюдом назвал мясо коровы, а не барана. Это и прекрасно, баранину Федор не любил из-за ее своеобразных вкусовых качеств и жирности.
    Файзулла остановился и, подождав Фарида с Грином, направился с ними дальше за Ахнафом.
    Фарид, обогнав Файзуллу, уронил перед ним свой автомат и, когда подбирал его, шепнул:
    – Ты сильно обжегся красным перцем, который тебе кто-то подсунул в плове, в Панджшере и с тех пор не переносишь его. Ешь мясо отдельно.
    «Вот горе», – с силой сжав челюсти, подумал Файзулла.
    – Мьясо еще не готово, только плев, – пряча улыбку, сказал Ахнаф, садясь на расстеленный под деревом ковер, на котором сидел одетый в темно-зеленый жакет, поверх длинной рубахи такого же цвета, моджахед. Он был худощав, на ухоженном лице – ровно и коротко подстриженные усики и седовласая бородка. Он внимательно смотрел на Файзуллу, но сам и вида не подал, что заинтересован приходом к его ковру незнакомого человека. Из его нагрудного карманчика на кожаном темно-зеленом жилете свисала золотистая цепочка.
    Поклонившись незнакомому мужчине, Файзулла взглянул на Ахнафа и покачал головой.
    – Плов не ем, – сквозь зубы прошептал он и рукой подозвал к себе пожилого моджахеда, стоявшего чуть в отдалении от них и державшего в руках кастрюлю, наполненную водой.
    Споласкивая руки, Файзулла обратил внимание на двух душманов, расхаживающих с автоматами наперевес около ямы.
    – Кто там? – спросил он у Ахнафа.
    – Учительницы, дорогой Фяйзулля. Одна из них училась на твоей родине, в России. За нее никто не хочет платить. Што с ней делать, Саадр ад-Дин, который перет тобой, не знает. Может, подскажешь ему? – улыбаясь Файзулле, спросил Ахнаф.
    – Шайтан, – плюнул в сторону Ахнафа Файзулла.
    – Забери ее себе, ти тавно не вител женщины, – оскалил в улыбке зубы Ахнаф. Но тут же, увидев повернувшегося к нему Файзуллу, чего-то испугавшись, встал подальше от ковра и что-то крикнул на афганском языке душманам-охранникам, стоявшим у ямы.
    – Мразь! Тебе только с бабами воевать, – сплюнул Файзулла.
    – Забери ее себе, тарагой, никто не собираться пачкаться ее кровью, – как испуганный шакал, тонким голоском зашептал Ахнаф.
    Душманы, не понимая языка, на котором разговаривали эти два человека, продолжали внимательно следить за ними.
    Худощавой женщине, вылезшей из ямы, душманы что-то сказали и показали на Файзуллу. Ее лицо было закрыто паранджой.
    – Открой лицо, – приказал подошедший к ней Файзулла.
    Услышав русскую речь, женщина наполовину отодвинула паранджу с лица, открыв один глаз.
    – Как тебя зовут?
    – Нускаал. Я учительница математики. Что вам от меня нужно?
    – Пойдешь со мною, – коротко сказал Файзулла и, посмотрев на Ахнафа, приказал: – Меня не сопровождать, а то перестреляю вас, шакалы!
    Девушка, думая, что ее сейчас будут убивать, закрыла лицо паранджой и встала на колени, начав молиться.
    – Что там? – Файзулла указал подбородком в сторону низины, расположившейся у подножия скал.
    Ахнаф, сжав губы, улыбнулся:
    – Ты ее хочешь?
    – Не задавай лишних вопросов, – снова повысил голос Файзулла.
    Ахнаф, поклонившись человеку, сидевшему на ковре, о чем-то с ним заговорил. Тот внимательно его выслушал, потом, посмотрев на Файзуллу, ухмыльнулся и кивнул, подозвав к себе неподалеку от них стоявшего моджахеда. Что-то ему сказал, указав лицом на Файзуллу.
    – Он тепе разрешил, – улыбнулся Ахнаф. – Слушай, – и, показав рукой в сторону деревьев, растущих у подошвы скалы, проговорил: – Там около арыка пост. Дальше минное поле, оно идет по краю дороги. Будь осторожен, Файзулла.
    Теперь мягкий голос Ахнафа резко изменился, стал строже. Это Файзулла отметил сразу.
    Сняв с плеча автомат со спаренными магазинами, осмотрел их, повернулся к Фариду и сказал:
    – Со мной пойдешь. Гриша, – окликнул он стоявшего неподалеку Грина, – жди здесь. Если что, сам знаешь, что нужно делать.
* * *
    Ручей находился далеко от того места, где он оставил Ахнафа с Саадр ад-Дином, которого не успел ему представить шакал. Так про себя назвал Файзулла Ахнафа. Шли к нему больше десяти, а может, и пятнадцати минут. Навстречу к нему выдвинулись два моджахеда с автоматами, одетые в простую крестьянскую одежду, и перегородили дорогу.
    – Чар (четыре)! – громко сказал один из них и, приподняв ствол автомата, нацелил его на Файзуллу.
    – Се (один), – ответил Фарид.
    Душманы поклонились им и что-то сказали Фариду.
    Тот покачал головой и указал на автомат Файзуллы.
    Один из душманов сразу же перестал улыбаться и, прищурившись, посмотрел на женщину.
    – Жди меня, – тихо сказал Файзулла Фариду. – Я задержусь там ненадолго, – он посмотрел на душманов и, ткнув рукой в другой берег ручья, спросил: – Майнс? (Тут мины есть?)
    – Нэй (нет), – ответил один из них.
    – Ташакор (спасибо)! – сказал Файзулла и толкнул девушку вперед, в сторону арыка.
    Нускаал быстро пошла вперед, с трудом перебралась на середину ручья, поскользнувшись, упала в воду.
    Увидев это, Файзулла начал громко смеяться. Душманы, следившие за ним, тоже.
    Девушка выбралась на другой берег арыка и ждала Файзуллу, который ее быстро нагнал.
    – Слушай, – когда они значительно удалились в буйно разросшийся кустарник, сказал Файзулла, останавливая Нускаал. – Давно ты у них находишься?
    Девушка, закатав на лоб мокрую паранджу, не сводила своих удивленных глаз с незнакомого ей мужчины.
    – Ты же понимаешь русский язык?
    Девушка закивала.
    – До Кабула километров шесть-семь, – сказал Файзулла. – Доберешься?
    Нускаал снова закивала.
    – Слышала, что по краю дороги мины?
    – Да.
    – Кишлак Тула далеко?
    – Нэй, – покачала головой девушка.
    – Когда будешь в Кабуле?
    – Имроз, – прошептала Нускаал. – Сегодня. Мне к кому-то идти нужно?
    – Иди домой.
    Девушка не спускала глаз с Файзуллы, не понимая, что от нее хочет этот мужчина.
    – Сними платок, – сказал Файзулла и показал на мокрую шерстяную тряпку, которой она была укутана.
    Девушка тут же сняла платок и отдала ему.
    – Туда иди, – скривившись от неприятного запаха разлагающегося трупа животного или человека, находившегося где-то поблизости, Файзулла показал в сторону скалы.
    Нускаал, не поворачиваясь к нему спиной, начала пятиться, куда ей показал незнакомец, и при этом не сводила глаз с его автомата.
    – Быстро! – приказал Файзулла. – Ну!
    И девушка в это мгновение, развернувшись, побежала к скале, к тому месту, откуда все сильнее и сильнее шел неприятный запах.
    Из любопытства, что там разлагается, Федор пошел в ту сторону. То, что он увидел, его потрясло. Это были два человеческих трупа, покрытых множеством насекомых, червей. Развернув мокрый платок, который отдала ему только что женщина, накрыл им эти тела и быстро отбежал назад, шагов на десять, к Нускаал, которая наблюдала за Файзуллой.
    – Дура! – негодующе крикнул он. – Иди отсюда, я тебе что сказал! – нервозно прошептал он.
    Но девушка, словно не поняв, что от нее требует Файзулла, встала на колени и продолжала просительно смотреть на него.
    – Хода хавез, – сказал он и пошел в сторону арыка.
    Сзади раздался шум приближающихся к нему босых ног девушки, и Файзулла резко развернулся.
    Она, подбежав ближе, бросилась в ноги своему спасителю:
    – Аллах ряхмят элясин, Аллах ряхмят элясин, – затараторила Нускаал.
    – Ташакор, – сказал Файзулла и, придвинув к ее лицу свою ладонь и закатав рукав, сказал: – Царапай.
    Нускаал, услышав это, с удивлением уставилась на него.
    – Ты хочешь жить?
    Девушка тут же закивала.
    – Царапай мне руку своими ногтями!
    И девушка, наконец поняв, что от нее требует Файзулла, тут же вцепившись своими ногтями в локоть Федора, провела несколько раз ими сверху вниз, оставляя красные полосы на коже его руки. На царапинах кое-где появилась кровь.
    – Кусай, быстро! – и Файзулла сунул ей в рот свою ладонь и, тут же простонав от боли, оттолкнул Нускаал от себя. Затем сделал несколько коротких выстрелов в сторону разлагающихся трупов, прикрытых платком Нускаал.
    – Беги отсюда, ну, быстро, – со злостью прошептал он. – Ну! Бойся Наджибуллы! Я тебя убил, поняла?
    Поняв его, девушка закивала и, схватив ладонь Файзуллы, начала ее целовать.
    – Дура! – отмахнулся от нее Федор. – Пошла отсюда! Пошла! Быстро! – и навел на нее ствол автомата.
    Но Нускаал уже не отпускала его руку и молящими глазами смотрела на Файзуллу.
    – Кто тебя сюда притащил?
    – Саадр, – прошептала она.
    – Саадр?
    – Да, да, вы его видел.
    – Где? – спросил Файзулла.
    – У него зеленый васкат.
    – Жилетка?
    – Та, та, – прошептала девушка. – Это он сидел на ковре.
    Теперь она с удивлением смотрела на Файзуллу и спросила:
    – Ты кто?
    – Файзулла Блэк.
    Услышав эти слова, она почему-то помотала головой, не соглашаясь с ним:
    – Ты добрый. Ты не Файзулла Блэк. Он шайтан. Он убил мой папа, мама, я видел его. Ты не Шайтан.
    – Еклмн! – не сдержавшись, выкрикнул Файзулла.
    – Ты не Шайтан, – все сильнее и сильнее сжимая своими пальцами ладонь Файзуллы, заговорила девушка.
    – Молчи! – прошипел Файзулла. – Они его знают?
    – Нет, с ним был тругой душман. Его с тобой не был.
    – Чем я не похож на него? – схватив девушку за затылок, спросил Файзулла.
    – Ты…
    – Добрый, а чем еще, ну?
    – У тебя здесь шрама, – девушка дотронулась до левой брови Файзуллы. – Он широкий, красный, и глаз шрам. У тебя он белый, а у него был красный.
    – Иди домой, – сказал Федор и, убрав свисающие смоляные волосы с лица девушки, шепнул: – Только лишнего не говори, девочка. А там еще есть другие командиры?
    – Наджибулла.
    – Он знает Файзуллу?
    – Он его спасал в кишлаке Нерирхейль.
    – Хм, на перевале? Его же там убили, слышала? – и тут же поняв, что сказал лишнее, внимательно посмотрел на Нускаал.
    – Тавно спасал, – поправила она, – когда бахар, э-э весна был, шурави его стрелял, Наджибулла его прятала.
    – Вот как.
    Девушка прошептала:
    – Так говорят в университете мой подруга из кишлака Нерирхейль, только никому не говори. Наджибулла опасный. Ты меня отпустишь?
    – Куда пойдешь?
    – В Дарразаргар.
    – Не ходи в кишлак, иди в Кабул, там спокойно, – прижав к своей груди голову девушки, прошептал он.
    – В десанта дивиси?
    – Куда хочешь иди, – махнул рукой Файзулла и подумал: «Нускаал на вид взрослая, а в сознании еще совсем ребенок».
    – Почему ты не замужем? – вдруг спросил он.
    – Я была в России. Я полюбила русского мужчина.
    – Понятно.
    – Он военный, но он не писал мне. А ты будешь?
    Услышав ее слова, Файзулла смутился. Как можно понять ее слова? Как признание? В чем?
    – Я Шайтан! – прошептал он. – Я сегодня добрый, – и, поднявшись, еще раз посмотрел на эту девушку, больше напоминавшую ему в этот момент молодую лань, доверчиво смотревшую на своего убийцу. Даже не верилось, что над ней еще каких-то полчаса назад издевались душманы. Но только стоило одному из них проявить к ней малую часть жалости, она готова ему отдать себя полностью. Сколько ей лет? Семнадцать? Двадцать? Трудно сказать. Если в двенадцать лет у них принято девушек отдавать замуж, то она уже стара для этого. – Иди, Нускаал, я тебя найду потом.
    – Я буду ждать. Что мне говорить, если меня схватят душманы?
    – Я сестра Файзуллы Блэка.
    – Как это понять?
    – Они тебя убьют или будут сильно мучить.
    – Почему так? – на лице девушки отразился испуг.
    – А сама как думаешь?
    – Ты же с Саадр ад-Дином дружишь?
    – Блэка все боятся, и все его ненавидят.
    – Ты меня найдешь? – обняв Файзуллу за ноги, девушка с мольбой смотрела в его глаза. – Я сделаю тебя счастливым, рожу тебе сильных макбуль бача.
    Файзулла улыбнулся:
    – Поэтому и спаси себя, – и, помогая ей встать на ноги, развернул и подтолкнул в спину. – Иди. Будь осторожней. Беги! Ну!
    Девушка, не снимая с себя паранджи, замерла. Она, затаив дыхание, наблюдала за действиями Файзуллы, державшего автомат в правой руке.
    – Ти, ти, будешь убивать? – в ее голосе чувствовался испуг.
    – Бегом! – громко прошептал Файзулла, показывая стволом, в какую сторону ей нужно идти.
    Фарид его ждал невдалеке.
    – Что я натворил?! – посмотрев ему в глаза, сказал Федор.
    – Файзулла всегда таким был. Никто, как и он сам, не мог справиться со своими желаниями.
    – Если что, она убита и лежит среди тех трупов, которые разлагаются.
    – Видел, – улыбнулся Фарид.
    – Удивительно.
    – О чем ты говоришь?
    – У нас бы стаи ворон или чаек собрались у трупов. А здесь вроде вороны есть…
    – Есть, – согласился Фарид. – Только посмотри туда, – он поднял руку, указывая на скальный пик, поднимавшийся невдалеке от них метров на пятьдесят в высоту.
    Федор глянул туда и цокнул языком:
    – Орел или коршун.
    – Хозяин этого перевала, – сказал Фарид.
    – Так что он, сам те трупы ест? Или что ты имел в виду?
    – А вон, смотри, – Фарид указал рукой на камни у кустарника. – Да не туда смотри, а под камнем, видишь, птица убитая?
    – Ворона?
    – Это его работа, – сказал Фарид.
    Орел сорвался со скалы и начал планировать в сторону дороги. На некоторое время он завис в воздухе, ловя крыльями порывы ветра. И вскоре, взмахнув крыльями и сложив их, начал падать.
    – Пойдем, – сказал Фарид, – а то нас там уже заждались.
    – Погоди-ка, погоди-ка, – Федор замер и продолжал внимательно всматриваться туда, где потерял из виду хищную птицу.
    – А вот и он, – указал пальцем правее того места Фарид.
    Файзулла не сразу увидел птицу. Она, хлопая крыльями, летела над верхушками деревьев и, кажется, что-то держала в своих лапах.
    – Что-то схватил, – сказал Фарид. – Похоже, что-то небольшое добыл, тушканчика или крысу.
    – Нет, похоже, птицу, – не согласился Файзулла.
    – Может быть, – кивнул Фарид. – Вижу, вижу, ты прав, свисает крыло убитой им птицы.
    – А Саадр ад-Дин здесь хозяин?
    – Нет. Только орел, – сжав зубы, сказал Фарид.

Знакомство

    Когда Файзулла с Фаридом вернулись, то сразу заметили, что в лагере что-то произошло. У Ахнафа изменился тон в обращении к Файзулле, мужчина в зеленом жилете остался сидеть на том же месте. Перед ним стояла пиала с недопитым чаем, в широкой медной чашке, установленной посередине ковра, лежало нарезанное дольками какое-то восточное лакомство, больше похожее на ореховую халву. И еще, на что обратил внимание Файзулла, мужчина без какого-либо стеснения внимательно смотрел ему прямо в глаза, перебирая в ладонях четки.
    – Хозяин приглашает тебя, Файзулла, – мягким голосом проговорил Ахнаф. – А где зан (женщина)?
    Вместо ответа Файзулла, прищурившись, взглянул на Ахнафа, мол, кто ты такой, чтобы задавать мне вопросы? Именно это прочитал в его взгляде Ахнаф, и в тот же момент куда-то делась его наглость, и он вернулся в свое прежнее состояние одинокого человека, к которому все находившиеся вокруг были равнодушны.
    – Саадр ад-Дин ждет тебя, – поклонившись, просипел Ахнаф.
    – Не мешай, – буркнул Файзулла и, повернувшись к моджахеду, сидевшему на ковре, сказал: – Ташакор! Аллах ряхмят элясин, – и еще раз поклонившись, получив от него жестом разрешение присесть рядом, подчинился.
    Хозяин пригласил к столу и Грина с Фаридом.
    Тот же старый душман поднес им чашку с водой, и Файзулла, сполоснув руки, подождал, когда перед ними на ковре разложат на принесенной большой доске мясо, насыплют белый рис, от которого шел ароматный пар.
    Ели молча. Файзулла старался не торопиться, жевал мягкое мясо медленно, стараясь показать местному главарю свою сдержанность, спокойствие. И при этом делал вид, что чувствует себя среди них в безопасности, его не волнует приближение небольшой группы вооруженных моджахедов, остановившихся невдалеке от них. У некоторых из моджахедов в руках вместо автоматов были сабли, сверкавшие на солнце.
    «Ну, что ж, – подумал Файзулла, – испытываешь? Давай, давай, – и улыбнулся Саадр ад-Дину, не сводившему с него глаз. – Парочку вас на тот свет успею отправить», – и на всякий случай он придвинул к себе поближе автомат.
    Это заметили все.
    – Саадр ад-Дин сказал, что у тебя грязные руки, Файзулла, – громко произнес Фарид.
    – Пусть даст полотенце, вытру их, – ответил Файзулла, но с лица улыбки не убрал и мазнул взглядом по лицу Саадр ад-Дина, продолжавшего пристально смотреть на него.
    – Он не об этом говорит, а о том, что ты испоганил себя, занимаясь этой женщиной.
    – Скажи ему, – Файзулла исподлобья посмотрел на Саадр ад-Дина, – что она не хотела падать со скалы, но я не смог ее спасти, – он внутренне напрягся, следя за тем, как эту информацию воспримет главарь моджахедов.
    Но тот, слушая перевод Фарида, отвернулся от Файзуллы. Взял в рот горсть риса и начал его жевать, уставившись на свои колени. И только после этого, отпив из пиалы кумыса, что-то тихо сказал Фариду и улыбнулся.
    Фарид этих слов ему не перевел, продолжал есть и о чем-то рассказывать Саадр ад-Дину. «Значит, они между собой просто так о чем-то разговаривают», – подумал Файзулла и, взяв пиалу, попробовал кислое на вкус молоко. Оно было не просто кислым, а еще и терпким, и, не удержавшись, Федор скривился, тут же рассмешив всех окружающих, вместе с Саадр ад-Дином. Этого, пожалуй, сейчас здесь очень не хватало.
    Собравшись с мыслями, Файзулла обратился к Саадру:
    – У вас есть профессиональные военные?
    Выслушав перевод Фарида, Саадр ад-Дин перестал улыбаться и искоса посмотрел на Файзуллу.
    – В партизанской борьбе необходимо использовать людей, которые служили и имеют разные военные специальности: саперов, минометчиков, снайперов.
    Саадр ад-Дин молчал, но теперь уже не смотрел ни на Файзуллу, ни на Фарида, а куда-то между ними, о чем-то думая.
    – Я считаю, что мои знания могут пригодиться тебе, – продолжал настойчиво говорить Файзулла, пытаясь включить в беседу главаря. Но тот, видно, был не готов к подобному повороту событий. Это понял и Фарид и поэтому, выждав несколько секунд, начал Саадру что-то говорить о Файзулле, так понял Федор. И его слова заинтересовали главаря. Он с любопытством посмотрел на Файзуллу и, несколько раз поджав губы, кивнул.
    – Он рад знакомству с тобой, – через некоторое время обратился к Файзулле Фарид. – Он не знал, что ты бывший командир роты, которая нанесла мощный удар одному из противников Ахмад Шаха Масуда и при этом не понесла потери. Он не знал, что ты не предал своих солдат, а был сильно контужен, потом, когда Ахмад принял тебя к себе и сказал, чтобы ты с группой моджахедов напал на своих, ты сказал, что не предатель.
    «Понятно, – кивая, подумал Файзулла. – Видно, здесь таких уважают».
    Но теперь Федор даже не пытался первым заговорить с этим худощавым, с приятным лицом местным баем. Он сделал вид, что ему понравился кумыс с мелко нарезанным сыром и посыпанным какой-то бордовой зеленью, по вкусу напоминающей петрушку.
    – Саадр ад-Дин говорит, что здесь у него собраны люди, прошедшие учебу и воевавшие в других странах.
    Файзулла кивнул головой в ответ, но не посмотрел на бая.
    – Он сказал, что ему нужны саперы и снайпера, – продолжил говорить Фарид, – и просит тебя помочь ему в организации их учебы. К Тораку пришли военные специалисты, он их купил. А у Саадра таких денег нет.
    – За все нужно платить, – перебил Фарида Файзулла. – И не нападать на местное население. Вы партизаны, а не бандиты. В партизанской войне партизаны должны защищать народ, иначе не найдут поддержки у народа и потерпят поражение.
    – Он это понимает, – перевел слова главаря Фарид.
    – Также нужно поддерживать связи с местными государственными властями, а не убивать их без разбора, – продолжил Файзулла.
    – Он это тоже понимает и старается так действовать. Просит, чтобы ты не путал его с Тораком, – перевел слова Саадр ад-Дина Фарид.
    – Что ты от меня хочешь?
    Моджахед ждал этого вопроса от Файзуллы, и когда его услышал, то почему-то смутился. И чтобы как-то скрыть свое замешательство, приложил свои руки к бороде и сказал:
    – Аллах акбар!
    Файзулла с Фаридом и Грином повторили за ним.
    Понимая, что Саадр ад-Дин еще не готов к этому разговору, Федор взял из вазы дольку халвы, осмотрев ее, улыбнулся хозяину и, с почтением поклонившись ему, откусил кусочек.
    – Вкусно, – сказал он. – Вы ее покупаете в Иране?
    Этот вопрос тоже был неожиданным для бая. Саадр задумался и вопросительно посмотрел на Файзуллу.
    – Кунжутная? – спросил гость.
    Саадр ад-Дин замотал головой.
    – С арахисом?
    И только теперь согласился он и что-то шепнул Фариду.
    – Он просит тебя с ним прогуляться.
    Файзулла встал с ковра и, поправив ремень автомата на плече, прошел немножко вперед и остановился в ожидании моджахеда.
    Саадр ад-Дин показал Фариду, что он им не нужен. Взяв за локоть Файзуллу, он повел его в сторону арыка, они прошли к большому многоугольному шатру и ступили внутрь. Половина шатра была обложена матрацами, обшитыми темно-зеленой материей. Опустив ниже абажур, сделанный из ткани, Саадр включил свет и пригласил Файзуллу присесть на матрасы и, приложив ладони к своему уху, показал, что тот должен отдохнуть.
    Через несколько секунд в шатер забежал слуга, одетый в военную одежду Царандоя, взбил несколько подушек и положил их рядом с Файзуллой, поклонившись обоим, вышел наружу.
    Саадр ад-Дин, улыбнувшись, приложив руки к груди, тоже поклонившись Файзулле, вышел из шатра.
    И только теперь Файзулла почувствовал, как он устал, не только душевно, но и физически. Думать в эти минуты уже ни о чем не хотелось. Он понимал, что впереди его ждет более сложное испытание, которое станет его новым экзаменом на зрелость, экзаменом на жизнь.
    Автомат положил сбоку от себя и… провалился в глубокий сон.
* * *
    Выглянув из шатра, Файзулла с облегчением вздохнул, увидев невдалеке от себя сидящего на камне Фарида. Он был один, держал в руках сухую ветку и постукивал ею о землю. Это была одна из его любимых поз, когда о чем-то размышлял.
    – Где здесь можно сходить по-маленькому?.. – с раздражением спросил Федор.
    И тут же Фарид, приложив палец к губам, встал и, показав Файзулле рукой, чтобы тот шел за ним, отправился в низину к арыку.
    На землю спускались сумерки. Создавалось впечатление, что лагерь Саадр ад-Дина обезлюдел. Но думать об этом Файзулле не хотелось, так как естественное желание освободить себя от накопившейся в организме жидкости было сейчас сильнее. Бушующий горный ручей принял в себя все его мучения. Умывшись, Файзулла посмотрел на прячущееся в скалах Пагмана солнце.
    – С облегчением, – сказал подошедший к нему сзади Фарид.
    – Блин, – сказал Файзулла и, медленно осмотревшись по сторонам, продолжил: – Надеюсь, ты знаешь все, что нам предстоит завтра сделать? Там было легче, – присел рядом с арыком Файзулла. – Есть враг, он такой-то. А здесь, когда находишься в кругу их, нужно еще и понять, кто из них тебе друг. Враг – это друг.
    – Не ломай себе голову. Здесь они будут меняться очень часто, не будешь успевать к ним привыкать.
    – А кто такой Ахнаф?
    – Враг в кругу врагов, – ухмыльнулся Фарид. – От которого, вроде, и нужно избавиться, чем быстрее, тем лучше, но с другой стороны, он твой экзаменатор. Его оценку себе ты узнаешь только от Ахмад Шаха, твоего спасителя.
    – А…
    – Не перебивай, – прошептал Фарид. – Его история такова, слушай. Служил в одном из подразделений мотосрелков. Уточнений не жди. Дембеля послали его на рынок, чтобы обменял тушенку на арбуз. Он туда уже ходил не первый раз, знал все дорожки. И когда возвращался назад, один из знакомых ему афганцев посоветовал идти в часть другой дорогой, потому что там его поджидали душманы. Пацан так и поступил. Только попал в засаду. Душманы его взяли в плен и отвели в один из горных кишлаков. Там верховодил один из полевых командиров Масуда Нуриман. Тот хотел устроить над мальчишкой показательную казнь. Шурави сильно потрепали его отряд. В том бою погиб брат Нуримана, и он жаждал собрать побольше русских солдат и убить их. Над парнем, пока ждал своей казни, издевались. Он знал, что его ждет. Вторым русским, взятым в плен, был ты.
    – Что?!
    – Слушай. И тихо! – предупредил Фарид. – Ты был ранен, контужен и, как только приходил в себя, начинал возмущаться, а это приводило к тому, что приходили сарбозы Нуримана и вас обоих избивали. Поэтому в следующий раз, когда ты начинал плохо вести себя, Ахнаф затыкал твой рот тряпкой и держал тебя, пока ты не успокоишься. Вы стали врагами, и оба не хотели умирать, и поэтому старались понравиться Нуриману.
    – Шестерка.
    – Когда стоишь над пропастью и ждешь, когда палач тебя столкнет в нее, не каждый готов превратиться в птицу, чтобы парить в небе или чувствовать в себе героя. Некоторые, даже самые смелые, начинают прямо на глазах становиться шакалами.