Скачать fb2
Мифы и легенды народов мира. Том 8. Древняя Индия

Мифы и легенды народов мира. Том 8. Древняя Индия

Аннотация

    Мифы и легенды народов мира — величайшее культурное наследие человечества, интерес к которому не угасает на протяжении многих столетий. И не только потому, что они сами по себе — шедевры человеческого гения, собранные и обобщенные многими поколениями великих поэтов, писателей, мыслителей. Знание этих легенд и мифов дает ключ к пониманию поэзии Гёте и Пушкина, драматургии Шекспира и Шиллера, живописи Рубенса и Тициана, Брюллова и Боттичелли. Настоящее издание — это попытка дать возможность читателю в наиболее полном, литературном изложении ознакомиться с историей и культурой многочисленных племен и народов, населявших в древности все континенты нашей планеты.
    В данный том вошли мифы, легенды и сказания Древней Индии.


Мифы и легенды народов мира
  
ДРЕВНЯЯ ИНДИЯ

     
    М68 Древняя Индия: Сборник. — М.: Литература; Мир книги, 2004. — 432 с.
    ISBN 5–8405–0644–3
    ББК 63.3(0)3
    ISBN 5–8405–0644–3 © ООО «РИЦ Литература» состав, оформление серии, 2004 © ООО «Мир книги», 2004


ОТКУДА ПОШЕЛ, КАК БЫЛ ОРГАНИЗОВАН И ЗАЩИЩЕН МИР

    Из необозримого числа вопросов, неизбежно встававших перед людьми, как фантом, еще в глубокой древности, наиболее жгучими и волнующими были те, которые касались происхождения и устройства Вселенной, равно как и возникновения рода человеческого, столь непохожего на мир иных живых существ. В донаучную эпоху в распоряжении человека могли быть только мысль и воображение, непосредственное наблюдение и возможность сопоставления разного рода природных явлений. Постепенно выводы, к которым приходили человеческие поколения относительно происхождения мира, приобрели форму мифов. Их, используя греческий термин «космос», принято называть космогоническими.
    Древнейшие космогонические мифы индоарьев сохранились в ведах и восходят к представлениям о мироздании, сложившимся у индоевропейцев. «Действующие лица» индоевропейской космогонии, как и у многих других народов, — это Небо, Земля, Небесные светила, Водная и Воздушная стихии. Им в обликах богов приписывалась сверхъестественная творческая мощь, с загадочным проявлением которой люди сталкивались на каждом шагу. Все они мыслились владыками определенным образом упорядоченного ими же пространства и времени и создателями еще в незапамятные времена всего природного мира, включая и мыслящее существо — человека.
    В индийских космогонических мифах явственней и ярче, чем в каких–либо других, формируется первоначальная форма логического мышления, уводящая человеческий ум от конкретного к абстрактному и направляющая его к выявлению скрытых от непосредственного наблюдения связей между человеком и миром, в котором он живет, и стоящими за этим миром могущественными силами. Этим силам, еще до создания ими человека, не было чуждо ничто человеческое — тщеславие, любовь, ненависть, коварство, но, разумеется, в масштабах, сопоставимых лишь с космическими величинами.
    На почве Индии космогонические представления арьев претерпевали изменения, продиктованные как уникальностью географической и климатической среды этой страны с ее непостижимым богатством и пестротой фауны и флоры, так и развитием научных знаний. У богов–творцов появились противники, воплощавшие могущественные природные силы Индии в виде непроходимых лесов, избыточно полноводных рек, труднодосягаемых гор. В поздних космогонических мифах все явственнее ощущаются не только мощь индийской природы, ее необычайное разнообразие, но и напряженность духовных и религиозных исканий, пронизанных неотделимым от них духом восточной мудрости.

Кому ведома тайна[1]

    В Едином и Изначальном не было ни Сата, ни Асата[2]. Не было и воздушного пространства с широко распростершимся сводом между ними. Что же тогда все покрывало? Что перемещалось туда и сюда? Где? Под чьей защитой? Что за вода была, — бездонная, глубокая?[3]
    Не было тогда ни смерти, ни бессмертия. Не было ничего, что отличало бы день от ночи. Единое, никем не одухотворенное, не колебля воздуха, дышало по собственному закону, и не было ничего иного, кроме него. Вначале мрак был сокрыт мраком. Единственное жизненное начало было порождено силой жара в пустоте и в ней пребывало.
    Но на него снизошло вожделение, и стало оно первым семенем мысли. Происхождение Сата из Асата открыли мудрецы, обратившись мыслью к сердцу своему. И отделили они Сат от Асата, протянув между ними шнур. Где же был низ, а где верх? Что было оплодотворено и что возросло? Рывок внизу, насыщение — наверху.
    Кому ведома тайна происхождения и кто ее провозгласит? Откуда это творение? Сотворенный мирпородилбогов. Но кто же знает, откуда и как он возник? Само или нет возникло это творение? Было или не было оно сотворено? Знает лишь Всезрящий на высшем небе. Или это неведомо и ему?[4]

Вначале было яйцо

    Вначале были только воды, неоглядное море вод[5]. И овладело ими желание творить. Они столкнулись, и запылалжар, отчего возникло золотое яйцо.
    Не существовало тогда точного времени, и плавало яйцо так долго, как долго длился год. И за время этого года появилось в яйце живое существо. Это был Праджапати[6]. И если женщина, корова, кобылица производят жизнь в течение года, последовавшего за зачатием, то это потому, что Праджапати родился в течение года, последовавшего за появлением золотого яйца.
    Он взломал его скорлупу, но, поскольку не было никакой точки опоры, золотое яйцо долго еще колебалось во мраке, пока длился год. И возникло в течение этого года у Праджапати желание что–нибудь произнести. И он испустил звук «Бхур» — и появилась Земля, «Бхувас» — и появилось Пространство, «Сувар!»[7] — и появилось Небо.
    И если верно то, что у ребенка возникает потребность говорить в течение года вслед за рождением, то это потому, что Праджапати заговорил в течение этого года. И если ребенок, впервые заговорив, произносит лишь слова, состоящие из одного или двух слогов, то это потому, что Праджапати, впервые заговорив, произнес слова лишь из одного и двух слогов. Из пяти слогов, которые он произнес, сотворилось также пять сезонов[8] — и именно поэтому сезонов существует пять.
    На протяжении года Праджапати выпрямился и встал на ноги, чтобы утвердиться в созданных им мирах. И если ребенок в течение года желает встать на ноги, то это потому, что подняться на ноги захотел в течение года Праджапати.
    Праджапати рождался на тысячелетие: подобно тому как с берега реки издали виден противоположный берег, точно так же и он видел издалека противоположный берег своих лет.
    Охваченный жаждой творчества, он шагал, напрягая мускулы и распевая гимны. Он вложил в свою душу творческую силу и из своего рта сотворил богов. Он создал их, чтобы заселить небо, отсюда и их название — боги[9]. И поскольку он создал их для того, чтобы заселить небо, это стало для него как свет, сияющий днем.

     

    Затем, подув вниз, он создал асуров, чтобы заселить землю. И когда он их таким образом создал, чтобы заселить землю, они сделались для него как мрак (тьма).
    И он сказал себе: «Поистине я сотворил нечто дурное, поскольку это возникло, пусть это будет для меня так, словно сделалось темно». И он поразил их злом, и они от этого перемерли. Именно поэтому нужно считать ложными рассказы или легенды, касающиеся соперничества богов и асуров: ведь Праджапати поразил асуров злом и они немедленно погибли. Именно об этом поет риши[10]:
Не имел ты противников, освободитель[11].
На сраженье с тобою кто бы мог выйти?
Состязаться с тобой кто бы захотел?
Никогда ты соперников не имел.

    Между тем из того, что было для него светом дня, когда он создал богов, он создал День, а из того, что было для него как мрак, когда он создал асуров, создал он Ночь. И было положено начало дню и ночи. Вот какие боги созданы Праджапати: Агни, Индра, Сома, кроме сына его Парамештхин[12].
    Рождены они на тысячелетие. И как с берега реки виден издалека противоположный берег, так и боги видели издали противоположный берег своих лет.
    Они шагали, напрягая мускулы и распевая гимны и делая усилие. Между тем сын Праджапати, Парамештхин, имел видение — жертвоприношение, которое должны предложить дни Полной и Новой луны. Празднуя их, он пожелал[13]: «Пусть станет для меня возможным сделаться всеми вещами в этом мире».
    И стал он Водами, ибо Воды относятся ко всем вещам здесь внизу в той мере, в какой они находятся повсюду, даже в самых отдаленных местах. И в самом деле, если углубиться в любом месте на Земле, несомненно, найдешь воду. Что же касается Парамештхина, то он изливается дождем со своего верхнего местопребывания, то есть с Неба.
    Когда сын его стал водами, Праджапати пожелал[14]: «Пусть стану я всеми вещами в этом мире».

Вначале был Пуруша[15]

    Сначала не было ничего живого, кроме первочеловека, тысячеглазого, тысячеголового, тысяченогого исполина Пуруши. Родился он от Вираджу[16], которая от него родилась, и разлегся, прикрыв сушу своим необозримым туловищем спереди и сзади, не оставив на ней ни клочка пустого пространства и возвышаясь над ее поверхностью на десять пальцев. Ведь Пуруша — это вселенная, которая была и которая будет. Таково его величие.
    Четверть его — все существа, три четверти, какими он взошел вверх, обретя бессмертие на небе.
    Подступили к Пуруше боги, бросили его, как жертвенное животное, на солому, облили маслом, обложили дровами. Из этой жертвы, расчлененной на части, родились гимны и напевы, из нее кони родились и им подобные с двумя рядами зубов, быки родились из нее, а также козы и овцы. Его рот стал брахманом[17], руки сделались раджанья, бедра — вайшьей, из ног родился шудра. Луна возникла из его души, из глаз — солнце, из уст — Индра и Агни, из дыханья — ветер, из пупа[18] — воздушное пространство, из головы — небо, из ног — земля, стороны света — из уха. Так из первочеловека возникли миры.

Вначале был Праджапати

Возвращаются ветры на круги своя,
По своим же следам идет Праджапати —
Ведь великая Рита не знает изъятий,
И в объятиях Неба ликует Земля.
И рождаются боги от Неба–отца,
И от жара любви испаряется влага,
Возвращаясь с небес благотворною Гангой,
Чтобы страстью своей ослепить мудреца,
Чтобы разумом не был наш мир обделен,
Как враждой и любовью — такой же взаимной,
Чтоб одни откровенья, рожденные гимном,
Неизменно пылали во мраке времен
[19].

    Праджапати[20] в сотворенном им мире был одинок как перст. И подумал он: «Как мне себя продолжить?» Напрягшись, Праджапати воспламенил свой дух и породил из своего рта Агни[21], пожирателя пищи. Был Агни первым из богов, ведь Агни все равно что Агри, а Агри — это «первый», «стоящий спереди». Пищи же в мире, могущей прокормить Агни, не нашлось, и понял Праджапати, что Агни сожрет его. От испуга он открыл рот и выронил свою Силу, сила же его — Речь — появилась после Агни второй. Чтобы принести жертву, Праджапати потер ладонью ладонь, и они лишились волос. Продолжал тереть Праджапати ладони, пока из них не вылились жертвенное масло и молоко, но они смешались с волосами, отделившимися от ладоней. Поэтому он опрокинул эту смесь в огонь, и превратились волосы в корни и стебли растений, и мир радостно зазеленел.
    Так, принеся жертву, Праджапати продлил себя и спасся от обжоры Агни. Так же и тот, кто совершает всесожжение, спасает себя от Агни, готового его сожрать, а когда человек умирает, его возлагают на огонь, сжигающий лишь тело, и он возвращается к жизни из пепла.
    После Агни были созданы Вайю[22] и Сурья[23]. Они сказали: «Давайте сотворим существо, и да будет оно четвертым». Очертив место, на котором стояли, боги начали слагать песнопения. Место, очерченное ими и услышавшее гимны, стало Землей, а проведенная ими черта — Океаном.
    Совершив это, боги отправились на Восток, пообещав Земле вернуться. По пути им встретилась корова, возникшая из их песнопений. Агни ее возжелал, сказав: «Да будет она мне парой!» Он излил в нее свое семя, ставшее молоком. Оно и поныне белое у любой коровы, черной или бурой, и теплое от Агни.
    И решили боги попробовать это молоко, принеся его в жертву. И возник между ними спор, кому это сделать первым. Тогда они явились к Праджапати и спросили: «Кому из нас отведать это молоко первым?»
    — Агни! — ответил Праджапати не думая. — Ибо Агни возродит свое семя, а с ним вместе возродитесь и вы. Вторым пусть отхлебнет Сурья, а то, что останется, пусть допьет Вайю, который всюду веет.
    Выпили боги молоко и вновь обрели рождение и жизнь.

Вначале было солнце[24]

    Земля одно время была неподвижной и бесплодной пустыней. Высились над нею голые, обожженные, не покрытые травами горы. Поэтому живые существа сильно страдали от жажды и голода. Тогда Солнечный бог, словно отец родной, проникся состраданием. Совершая оборот северным путем[25], он отовсюду собрал своими всепроникающими лучами водяные пары и, возвращаясь южным путем через внутренность земли, наполнил ее живительной влагой. Обернулась она полем и проросла растениями.
    Наделенные шестью вкусовыми качествами — сладким, кислым, острым, соленым, горьким, вяжущим, эти растения стали пригодны для жертвы богам и для пищи всем живым существам на земле. Воистину пища, дающая жизнь, сотворена Солнечным богом, а поскольку он и есть отец всех существ, моли его о помощи, называй одним из ста восьми его священных имен[26], встречай ликованием как бога среди богов, когда он выезжает на небо на золотой колеснице, запряженной семью рыжими кобылицами, рассекая днями ночи, обращая вспять звезды, которые разбегаются от его всевидящего ока, как застигнутые врасплох воры.

Речь[27]

Река и речь, создал Господь
И вдохновением единым,
Вас никому не побороть,
Для вашей плоти нет плотины.

    Боги так же, как и люди, поначалу могли видеть, но не умели говорить и объяснялись между собой знаками. Праджапати дал богам, а потом и людям слова[28], назвав их речью от реки Сарасвати, потому что слова стекаются в речь, как ручьи.
    И стала Речь могущественной богиней, благосклонной к риши. Кудесник, жрец Речи был поющим и пьющим. Он пропускал Речь сквозь свое сердце и давал ей свободно течь к обиталищу небесных богов.
    Была Речь женщиной, и к ней потянулись дочери богов. Первой из них была масляноногая Илу[29], рожденная в небесном океане. Илу не только ходила к Речи на водопой, но с ее помощью выиграла спор с богами.
    Боги также возлюбили Речь и не уставали ее прославлять. Ближе всех к ней был Путан. При одном приближении к Речи он распускался, как цветок, и наполнял берега пухом своих деревьев. Также и Сома, услада пьющих, воссиявший на небесах Луной, упивался красотою Речи. Своими напевами он возбуждал у риши вдохновение, подобное тому, с которым Праджапати создал Речь.

Где это было?[30]

    Вишвакарман[31], отец глаза, мудрый мыслью. Поддались ему эти два мира, как жертвенное масло, и он их породил. И он занял место, принеся в жертву эти миры. Молитвою он проник к еще не выявившимся поколениям, сокрыв первое.
    Где это было? Что ему служило опорой? Как ему удалось величием и всеохватывающим взглядом распахнуть небо? Единый бог, неоглядный, тысячеликий, тысяченогий, порождает небо и землю, он сплавил все, сбил все своими крыльями. Из чего он вытесал небо и землю? Что это была за древесина? Что за дерево? О, вы, способные мыслить, узнаете ли вы, на чем он стоял, укрепляя миры? Что было вверху, что внизу, а что — в середине? О, Вишвакарман! Сам принеси в жертву свое тело и этим его укрепи!
    О, Вишвакарман! Укрепи себя возлиянием, сам принеси себе в жертву землю и небо! Повелителя речи, быстрого, как мысль, и призываем сегодня, при состязании на помощь. Пусть возликует, услышав наши призывы, он, приносящий всем благо и творящий добро!

День и ночь

    Поначалу земля была распахнута Вивасвате[32], и длился бесконечный сияющий день. Поэтому первыми появились дети Вивасваты и Саранью[33] Яма и Ями[34], поднявшие веки в один миг, чтобы лицезреть Солнце и под ним синий океан. Брат и сестра, близнецы, стали мужем и женой, и наполнилась земля от края до края их счастливыми голосами и смехом. От первой супружеской пары пошло потомство, привольно расселившееся по земле.
    Яма и Ями были смертными, и пришло время им умереть, Яме — первому. Он был первым, кого взяла земля, а Ями оказалась первой, познавшей горе одиночества и разлуки. И небо, вместо радовавших богов голосов и смеха, заполнил разносимый ветром заунывный плач[35]. Не стало покоя и Земле. Боги, собравшись, спустились к Ями и стали уговаривать ее успокоиться, объясняя, что исчезновение всех живущих, но не бессмертных — закон, что уйти от смерти дано только богам. Но прародительница не умолкала, продолжая причитать:
    — Но ведь он умер сегодня! Только сегодня!
    И на это богам нечего было возразить, ибо день рождения и день ухода, день смеха и день плача, день радости и день горя не были еще отделены друг от друга. Подумав, боги создали ночь, отделив ею свет от света, день от дня.
    И появилась первая ночь. Выплыла на черное небо луна с бегущей по ней тенью зайца, засмотрелась на него вдова, успокоилась и уснула. Лишь тогда смогли смежить боги свои лотосовидные очи и наконец отдохнуть от стенаний, заполнивших все небо.
    С тех пор день сменяется ночью, а ночь днем.

Происхождение смерти[36]

    Многие тысячи лет на земле не слышали о Смерти. Потомки Вивасват и другие живые существа рождались, счастливо жили, не зная греха, не умирая. Земля постепенно наполнилась до самых своих пределов людьми, и стали они ей в тягость. И взмолилась она Брахме, чтобы он избавил ее от непосильного бремени. И сел Брахма, положив голову на руку, задумавшись, как уменьшить число живущих в подвластных ему мирах, но мысль не приходила в его голову.
    И как всегда в таких случаях, его объял гнев на самого себя и он вырвался из его тела со страшной силой. Запылал мир со всех концов. Страх и ужас объяли все живое, и миру грозило полное уничтожение. Никто из богов не решился приблизиться к творцу вселенной, и только бесстрашный Шива, представ перед грозным владыкой, сказал:
    — Не гневайся, Прародитель, на созданных тобою тварей. Не допусти, чтобы из–за них опустела вселенная. Пусть они живут и умирают, но не иссякает их род.
    Слыша это, Брахма ввернул в свое сердце животворящий пожирающий огонь. Из гнева Брахмы выступила женщина в багровом одеянии с венком из пышно цветущих лотосов на голове[37]. Не задерживаясь, она направилась к Югу своим путем[38]. Но Брахма ее остановил.
    — Куда ты торопишься, Смерть? —сказал он ей. —У тебя в моем мире много дел. Иди и убивай живые существа. Ты возникла из моего гнева, из мысли об очищении бремени излишней жизни. Иди и истребляй неразумных и мудрых.
    По мере того как Брахма вещал, лицо Смерти грустнело, а когда он кончил говорить, она разревелась, как простая женщина.
    — Будь ко мне милостив, о Брахма, — проговорила она. — Каково мне будет губить ни в чем не повинные существа, разлучать близких и любящих друг друга, лишать родителей взращенных и любимых ими сыновей, отнимать у детей матерей и отцов? Ведь те, кто останется жить проклянут меня и вечно будут меня жечь их слезы.
    — Но уничтожение — это твое предназначение, госпожа, — сказал Брахма. — Ты для этого создана. Иди и действуй!
    Смерть покорно наклонила голову и отправилась в путь, по назначению. Но Прародитель оказал ей милость. Слезы, которые она пролила, превратились в болезни, убивающие в положенный срок и дающие смертным время задуматься о смысле жизни. Поэтому на Смерти нет вины. Она госпожа справедливости, лишенная любви и ненависти, выполняющая волю Предвечного.

Бегство и возвращение Агни[39]

Я на смерть порожден моим сознаньем,
Я ранен в сердце разумом моим,
Я неразрывен с этим мирозданием,
Я создал мир со всем его страданьем,
Струя огонь, я гибну сам, как дым.

Константин Бальмонт
    Узрев золу и пепел у страшных для Агни вечных вод, боги поняли, что обманул их Агни. Опустился Варуна в свою стихию и увидел пылание тел Агни, притаившегося в прозрачной, непроницаемой для влаги оболочке[40]. Агни, поняв, что его хитрость разгадана, спросил:
    — Как ты нашел меня?
    — По следу поленьев, служивших тебе дорогой, — ответил Варуна.
    Опустились в воды и остальные боги. Их принял Яма[41], заметивший во мраке свечение тел Агни[42] в десяти местах.
    — Мы искали тебя повсюду, — проговорили боги. — Почему ты от нас бежал?
    — Я боялся службы перевозчика жертв, — ответил Агни, обращаясь к Варуне. — Я не захотел быть в упряжке богов. Вот тела мои скрылись во многих местах, и у меня нет больше никаких забот.
    — Иди сюда! — сказали боги все вместе. — Преданный нам человек готовится к принесению жертв, а ты пребываешь во мраке. Проложи же поленья, чтобы вернуться.
    — Мне было страшно, — сказал Агни, обращаясь к Варуне. — Я еще молод, и мне тяжело быть колесничим и возить жертвы для богов. Я ушел далеко от страха, я отпрянул, как бык от лука стрелка.
    — Не бойся! — сказали боги. — Мы готовим для тебя жизнь, которая не знает старения, чтобы ты, прекраснорожденный, не понес вреда в упряжке. Ведь ты должен принять на себя часть наших забот.
    — Я согласен, — отозвался Агни. — Но пусть мне принадлежат безраздельно начатки и конечные части всего твердого из приносимого в жертву, а из возлияний — доля, наделенная питательной силой, жар вод и суть растений и да будет долгим, о боги, мое бытие.
    — Будут, о Агни, твоими безраздельно начатки и конечные части всего твердого из приносимого в жертву, а из возлияний—доля, наделенная питательной силой, будет, о Агни, жертва целиком твоею. Да склонятся перед тобою четыре стороны света!
    И вернулся Агни, и с тех пор надежно пылает, сияет, освещает, наблюдает за всем на свете, перескакивая с места на место, правит законом, сотрясает горы, поражает тьму и болезни, проникает в глубины душ всех созданий, но никогда не входит в воды, в которых скрывался. Он дружественен к людям, особенно к тем, в чьих сердцах от его искр разгорается вдохновение, возвышающее их дух[43].

Буян Химаваты

    Когда на исходе Критаюги словно бы от подземного толчка заколебалась добродетель, Брихаспати[44] решил во искупление грехов провести первое жертвоприношение по известным ему уставам. На Химават[45] были приглашены все пьющие сому и питающиеся дымом жертвенных костров во главе с Индрой, божественные риши и предки вместе с Брахмой. И прибыли они в назначенное время. К их прибытию Дакша[46] уже собрал сучья для костра и привел назначенную для заклания антилопу. Не было лишь Рудры, ибо Дакша не считал его богом, да и жил он где–то на севере, куда никто не знал пути. Узнав об этом, его супруга, добродетельная Сати[47], бросилась в костер и себя сожгла.
    Пылая гневом, как небесный вепрь, Рудра поспешил к месту сборища богов. Он был молод, силен, быстр, неуязвим. Спутанные волосы падали на его раскрасневшееся лицо. Синяя шея вызывала ужас. Под могучей стопой быка мира, великого асуры небес, колебалась земля, дрожали горы, в низины с грохотом сыпались скалы и огромные камни, уничтожая все на своем пути, неслись снежные лавины. Изменилось течение рек.
    Еще издали Рудра пустил в антилопу стрелу. Она поднялась на небо и стала созвездием с этим именем. Если присмотреться, и теперь можно увидеть в ночном небе голову антилопы с запрокинутыми рогами и преследующего ее охотника[48].
    Затем он стал затаптывать огонь и наносить увечья богам. Устрашенные буйством, в поту, боги пустились наутек, подгоняемые угрозами Рудры. Только Пушан как ни в чем не бывало уплетал жертвенное приношение. Рудра вышиб у обжоры челюсть, а у Савитара вырвал и разбросал руки.
    Пришлось вмешаться Брахме. Он распорядился о выделении Рудре большей части жертвенных даров. Гнев буяна испарился столь же быстро, сколь возник. Боги стали возвращаться на Химават. У Дакши не оказалось головы. Как ни искали, найти ее не удалось, и пришлось ему дать голову горного козла. Рудра вставил взамен выбитых зубов золотые, и он стал улыбаться во весь рот. Савитару отыскали золотые руки. Они пришлись ему впору.
    Обретя привычный облик и успокоившись, Рудра вступил в брак с Землей, одевшейся в шкуру пятнистой коровы[49]. От этого союза произошли тридцать семь воинов–богатырей Марутов (или Рудриев)[50], принятых на службу Индрой. К Рудре- $1мужеубийце» обращались с молитвой — не убивать ни большого, ни малого, ни отца, ни матери, не наносить вреда телу, семени, коровам и лошадям. Но как супруг Земли, посылающий оплодотворяющий дождь, он мог мыслиться исцелителем, и его молили о даровании плодородия, о лекарствах, дарующих долгую жизнь. Таким образом, в Рудре сочетались, казалось бы, совершенно несоединимые черты. Возможно, это объяснялось тем, что он был божеством «лунарного цикла», связанным с культом плодородия и в то же время олицетворяющим идею смерти.

   
    Брахма — бог–творец

    Будучи одним из богов вед, Рудра впоследствии сливается со сходным ему по функциям Шивой, и это в нем усиливает космические черты. В нем видят космического правителя, повелителя и творца богов, великого мудреца, создающего «золотой зародыш».

Наказание Дьяуса[51]

    Так наряду с 11 рудрами, 12 адитьями, Дьяусом и Притхиви появились восемь Васу — дружных, близких Земле братьев–богов. Как–то они вместе с женами бродили по лесу, богатому сладкими кореньями, плодами и водой, услаждаясь на восхитительных холмах и в рощах. И там супруга Дьяуса увидела прекраснейшую корову с полным выменем, с пушистым хвостом и красивой мордой и показала ее своему супругу.
    — Я давно наблюдаю за этим превосходнейшим из животных, — сказал Дьяус. — Это дочь Дакши, а пасет ее отшельник Васиштха[52]. Видишь, он сидит на опушке и насыщается. Эту еду ему дает корова, выполняющая любое желание. Тот из смертных, кто вкусит ее молока, будет жить десять тысяч лет, сохраняя юность.
    — О мой супруг! — воскликнула Притхиви. — У меня есть в земном мире подруга Джанавати, совершенная по красоте. Ради нее приведи мне эту корову, ибо я хочу, чтобы Джанавати радовала мой взор десять тысяч лет.
    Услышав это, Дьяус, желая сделать супруге приятное, похитил волшебную корову с помощью своих братьев. Васиштха же, завершив трапезу, отправился к корове, но не нашел ее. Обладая всеведением, он понял, что животное похитили Васу по наущению Дьяуса. И он проклял их. Семь Васу как пособники были обречены жить среди людей год, Дьяус же обречен жить в земном мире многие столетия.

Восемь Васу

    Не выветрилось из памяти певцов гимнов имя Пратипа, наделенное величайшим блеском. Носил его благочестивый царь, отказавшийся от власти ради размышлений и молитв на берегу Ганги. И сама река, им восхищенная, приняла соблазнительный женский облик богини красоты. Погруженный в размышления, Пратипа поначалу не заметил женщину, но, почувствовав жаркое прикосновение к своему правому бедру, обратил к ней лицо.
    — Что я могу для тебя сделать, красавица? — спросил он ее.
    — Обладай мною, о царь, — ответила Ганга, не терпящая возражений. — Я тебя полюбила, а отказ женщинам, которые полюбили, великий грех.
    — Ко мне это не относится, — отозвался Пратипа. — Я дал обет не вступать в связь с женою другого или с женщиной другой варны.
    — Но ведь я красива, — возразила Ганга, — и высокого происхождения. Обладай же мною, девственницей, полюбившей тебя.
    — Я не нарушу обета, — сказал царь и, осененный свыше, добавил: — К тому же ты прислонилась к моему правому бедру, предназначенному для дочерей и невесток. Для возлюбленных, да будет тебе известно, оставлено левое бедро. Будь же моей невесткой, прекрасная. Я избираю для тебя моего сына Шантану. И отправляюсь в столицу, чтобы известить его о своем решении.
    Возвратившись в свое царство, Пратипа вызвал Шантану, пришедшего в возраст, и сказал ему:
    — Когда я молился богам у Ганга, меня посетила женщина, чрезвычайно красивая, достойная тебя. Постарайся охотиться на берегу, и если к тебе сама подойдет женщина, не спрашивай ни о чем. Обладай ею, отдающей себя достойному.
    Подчиняясь воле отца, взял Шантану лук со стрелами и направился к Ганге. Убивая антилоп и буйволов, он достиг заводи и увидел женщину, сиявшую красотой, как богиня, восседающая на лотосе. Шантану был поражен, и волоски на его теле поднялись от восторга. Женщина подошла к потерявшему дар речи Шантану и сказала ему:
    — Я буду твоей послушной супругой, о хранитель Земли. Но, что бы я ни делала, доброе или недоброе, — ты не должен удерживать или осуждать меня, иначе я тебя покину.
    — Хорошо! — сказал Шантану. — Мой отец уже предупредил меня, чтобы я тебя ни о чем не спрашивал. Я подчиняюсь его и твоей воле.
    Так прелестная Ганга, одаренная дивной красотой, река–богиня, текущая тремя путями, сделалась женой Шантану, льва среди царей. Она услаждала его страстью, утонченными ласками, проворством и плясками. Увлеченный этим, Шантану не замечал времени и произвел семь сыновей, подобных бессмертным, но не насладился радостью отцовства, ибо каждого из родившихся бросала возлюбленная Шантану в воду.
    Когда же родился восьмой сын, названный Бхишмой, царь, мучимый скорбью, жаждущий иметь сына, обратился к роженице:
    — Кто ты и чья, сыноубийца? Остановись, презренная!

Деяния Индры

    Могуч разумом и силен прекраснорукий Тваштар! Не раз и не два прибегали к его благосклонности боги, будучи уверены, что какой бы ни была просьба, отказа не будет. Ведь вылепил господин всех форм для Индры, одного из сыновей Адити, золотую колесницу, запряг в нее светозарных коней, вручил ему громовую стрелу Ваджру, которой тот без промаха разил и испепелял недругов. И создал же он для него лунообразную чашу для сомы, напитка богов, заменившего Индре молоко, ибо мать не пожелала ни производить Индру на свет, ни вскармливать его божественной грудью.
    Мачехой Индры стала демоница из рода асуров, злобная и завистливая, как вся ее порода. Презрев благодеяния своего супруга Тваштара, она породила сына — трехголовое чудовище Вишварупу[54], необыкновенной силы и ловкости. Одними устами он декламировал веды, другими тянул вино, через третьи набивал пищей необъятное брюхо.
    Вишварупа сочувствовал матери, замышляя черную измену богам, однако готовясь перейти на их сторону в благоприятный для этого момент. Всевидящий Индра, проведав о коварных замыслах изменника, убил его, но Тваштар, не поверив, что рожденный им сын — враг богов, пришел в ярость и принес клятву обрушить на богов месть. И создал он из сомы и пламени мстителя, первого из демонов, не–человека и не–бога, некое змееобразное существо Вритру, без рук, без ног, без плеч, с пастью, изрыгающей огонь. Заполз Вритра на гору и стал расти, разворачиваясь в девяносто колец, преграждая путь всем ручьям, рекам и потокам, стекавшимся в моря, подобно мычащим коровам, бегущим к своим телятам. И все воды потекли в пасть дикого и хитрого зверя, так что он стал еще больше пухнуть и раздуваться, грозя поглотить мир и всех, кто его населяет. Земля же, лишенная влаги, стала сохнуть и трескаться. И более не поднимался к небу ее жертвенный дым, угодный богам.

   

    Узрев это, взошел Индра на колесницу с ваджрой в правой руке и приблизился к гороподобному Вритре. На пятьсот йоджан уходил он вверх и свыше трехсот йоджан был в обхвате. Такого могучего живого холма не было еще в трех мирах. И затряслись у Индры поджилки, и дал он знак колесничему отступать. Но со всех сторон устремились к Индре боги и, представ перед ним, произнесли хором:
    — О Могучий! Великий! Грозный! Нестареющий! Веди нас на Вритру! Ведь ты рожден и вскормлен, чтобы побеждать. Испепели ракшаса страшной стрелой молнии.
    И тогда раздался рев раковин и грохот барабанов. И разразилась битва.
    Могуч был Индра. Но могуч был и Вритра. Приоткрыл он свою чудовищную пасть, напрягся и выпустил из себя огненный смерч. Богов смело, как кучу опавших листьев, и разнесло по ветру. Один лишь Индра удержался на ногах. Увидев это, Вритра втянул в себя воздух огромной грудью, и понесло Индру, как перышко, в чрево чудовища. Напряжение Вритры было столь велико, что, обессилев, он тотчас погрузился в сон.
    Воспользовался этим Шива и наслал на Вритру через ноздри неудержимую зевоту, и Индру со страшной силой вышвырнуло наружу. Не теряя ни мгновения, Индра нанес дракону удар по затылку. Издав громкий рев, Вритра опрокинулся. Но из его тела выскочила черно–желтая устрашающая Брахмавадхья[55] и стала преследовать Индру.
    Как испуганный орел, улетел Индра на край земли и, уменьшившись в размерах, укрылся в почке лотоса. Прошло немало времени, пока Брахма отогнал смерть и извлек из почки перепуганного Индру. Укрепившись духом, Индра отправил своих слуг на разведку. Увидев издалека, что дракон недвижим, посланцы Индры пустились в пляс. Но подойти к Вритре близко они не смогли, ибо воды, плененные в чреве чудовища, по повелению Брахмы вырвались наружу и, сметая все на своем пути, потекли к своему средоточию — Океану.
    С этого времени Индра, прозванный Вритроубийцей, стал править миром, подобно царю. Он охватил вселенную, как обод колеса, и ее обустроил. Он рассек пополам труп Вритры. Оставшиеся в его чреве воды образовали семь рек, и понеслись они, гремя камнями, как колесница, мыча, подобно коровам, дающим людям молоко.
* * *
    Далеко–далеко на Западе, перед тем как окунуться в Океан, Солнце прощалось с Землей. Тогда его лучи превращались в коров, спускавшихся на луг у крайней из рек по имени Раса. Здесь обитали необычайно хитрые и столь же свирепые существа — пании. Как–то раз они похитили коров и препроводили их в пещеру, закрыв из нее выход скалой. Когда Солнце вновь поднялось из мглы, оно не отыскало своих лучей, и мир погрузился в кромешный мрак.
    Индра, поняв, что это проделки пании, послал на Запад божественную собаку Сараму. И помчалась она вприпрыжку, легко находя дорогу, добежала до реки Раса, одним махом через нее перепрыгнула и уткнулась влажным черным носом в скалу, из–за которой едва доносилось жалобное мычание.
    Тем временем пании вышли из своих укрытий и, сделав вид, что удивлены появлением собаки, спросили ее:
    — Почему ты здесь, Сарама? Что заставило тебя проделать столь далекий и опасный путь?
    — Я ищу похищенных коров, — ответило бесхитростное животное. — Меня отправил сам Индра.
    — Индра? — повторили пании, переглядываясь и пожимая плечами. — Кто бы это мог быть? Как он выглядит? Почему бы ему не явиться самому? У нас как раз не хватает пастухов, и ему бы нашлась работа.
    — Когда явится Индра, не быть вам живыми! — рявкнула Сарама. — Отдайте коров добром. Все равно они вам не достанутся.
    — Не предрекай, не зная! — проговорили пании поучающе. — Коровы надежно спрятаны; тому же, кто вздумает их отнять, полезно знать о том, что руки наши сильны. Тебе, Сарама, незачем торопиться, лучше останься с нами. Будешь нашей сестрой. Мы поручим тебе коров, и ты отведешь их на водопой.
    При слове «водопой» у Сарамы язык высунулся из пасти. Торопясь выполнить поручение Индры, она не успела напиться.
    — Не надо мне коров, — прорычала собака, — но я бы отведала их молока.
    При этих словах глаза паниев зажглись радостным блеском. Они понимали, что слуга, согласившийся принять от врагов господина что–либо в дар, не будет ему верен. Так и случилось. Как только Сарама вылакала поставленную перед нею чашу с молоком, она и думать забыла о коровах. Мрак же, в который погрузилась земля, ее не волновал. Она перепрыгнула Расу и по своему же следу добралась до Индры.
    Увидев ласково вилявшую хвостом Сараму, Индра строго взглянул на нее:
    — Ты одна? А где же коровы?
    — Я их не нашла, — бесстыдно пролаяла Сарама.
    Догадавшись по выражению глаз, что животное лжет, Индра ударил ее ногой, и она изрыгнула молоко.
    И пришлось Сараме уже знакомой дорогой вновь мчаться на Запад. Индра же следовал за нею на колеснице, сам погоняя коней, в сопровождении могучих волшебников[56]. За рекою Расой волшебники направились к скале, близ которой их ожидала Сарама. Они прошептали несколько слов, и отлетел огромный камень, закрывавший вход в пещеру. На пороге ее стоял тюремщик коров Вала[57]. Грозным воем он попытался напутать пришельцев. Но Индра сразил его не дающей промаха громовой стрелой, и тогда коровы, с радостным мычанием покинув место своего заточения, тотчас же взмыли в небо. Стало понемногу светать. На восточной стороне неба показалась розовая колесница с восседавшей на ней богиней Зари, а вслед за нею и солнечная колесница.
    И возликовал мир, прославляя победителя Индру, приходящего на зов, повелителя благ, громовержца, самодержца неба и земли, несущего гибель врагам. Пании же, как и предрекала Сарама, были истреблены, а их сокровища достались волшебникам.

Обитель бессмертных

    Уже добыта из вод океана амрита и асуры изгнаны в царство Ямы, в подземный мир. Боги могли торжествовать. У них не было больше противников. По установленным ими законам правили цари. Брахманы совершали предписанные ими обряды. В посвященных им лесах отшельники совершали благочестивые обеты. Видя все это, Индра избрал местом своего пребывания и царствования небесный город Амаравати («Обитель бессмертных»).
    Был он чем–то похож на земные города, но в его стене было не десять, не сто, а тысяча ворот. Улицы были замощены не камнем, а золотом. Стены ста дворцов были из драгоценных камней. В воздух поднимались струи фонтанов, создавая прохладу. За стенами на берегу реки зеленела дивная роща Нандана с лотосовыми прудами. Здесь паслась божественная корова Сурабхи. В тени деревьев, исполняющих любые желания, звучала музыка. Тут же росло дерево с золотою корою, добытое при пахтанье океана, — его благоухание наполняло весь мир. У входа в город стоял на страже слон Айравата, огромный и белый, как облако. И кто бы, видя его, посмел вступить в Амаравати без соизволения Индры?

   
    Бог Индра — повелитель небесного царства

    Сам он избрал дворец Пушкамарамалини, где восседал на троне под белым опахалом со своей супругой Шачи в окружении божеств бури и грома марутов, риши и сонма богов. Его слух услаждали песнями и танцами апсары.
    В этом городе, невидимом для грешников, не знают ни старости, ни болезней, ни страха. Сюда после смерти попадают благочестивые и добрые люди, а также отважные воины, не дрогнувшие на поле боя. Случалось здесь побывать и живым, если они дороги Индре.

Напиток богов

    Поначалу боги ничего не знали о Соме, не вкушали его, и жизнь их была лишена ликования. Сома же, пребывая во чреве матери своей Синдху, небесной реки, крошечным стебельком, знал обо всех сменяющих друг друга поколениях богов, еще не ставших бессмертными.
    И задумал Индра освободить Сому, который и сам жаждал превратиться в сок, коснуться божественных губ, пронизать все тело пьющих и стать соучастником их великих деяний; но всего этого он был лишен, пока не вызвал Индра могучего Орла, сказав:
    — Лети и вызволи Сому!
    И взлетел Орел к горе — темнице Сомы, пробил одним махом сто ворот, схватил клювом потянувшийся к нему стебель и двинулся к Индре и другим богам. Кришану успел пустить вдогонку Орлу всего лишь одну, но не дающую промаха стрелу. Пробила она одно из маховых перьев и вырвала его (иногда его и поныне можно увидеть в утреннем небе). Орел же устремился дальше.
    И принял Индра Сому из клюва орла. Один из отростков он воткнул в землю, чтобы Сома рос всегда, а остальную часть стебля выжал, очистил, выпил и дал выпить богам. И стал Сома другом и союзником Индры. Ни одного подвига он не совершал без Сомы. Он помог ему найти коров, спрятанных паниями, а также сокровища этого народа и даже участвовал в уничтожении Вритры. Оттого–то, прославляя Индру, мы прославляем и Сому.
    По широте своего сердца Индра поделился Сомой со всеми, и с тех пор к Индре стремятся обитатели всех трех миров — далекие, средние и близкие, пользующиеся миром и воюющие, бескорыстные и стремящиеся к добыче. Тот же, кто пренебрегает всевозбуждающей Сомой, кто бессмысленно копит в доме своем богатства и прячет их от других, не дождется от Индры добра: могущественнейший бог обрушит на него гром и молнию, развеет все им нажитое по ветру.


ПРОТИВОСТОЯНИЕ

    С моделью двуединого мира древнейшего памятника индийской и индоевропейской мифологии вед связано представление о двух группах могущественных сверхъестественных существ — асурах и богах. В религии древних иранцев термин «асура» входит в имя верховного бога Ахурамазда, боги же («девах») это класс враждебных Ахурамазде не–богов, демонов. В ведийской мифологии, напротив, девы — это боги, а асуры — их противники, владеющие демоническими чертами, однако не являющиеся порождением зла. Это могущественные соперники богов в еще не оформившемся космосе, а порой и их временные союзники, как, например, в мифе об обретении бессмертия, которое похищается богами, тогда как из числа асуров бессмертия добивается лишь один Раху, которому удается глотнуть амриты.
    И более того, асуры — старшие братья богов, рожденные Праджапати (или Брахмой), обладающие мудростью, мощью и колдовской силой (майей). У них три города, железный, серебряный и золотой, обладающие совершенной организацией, однако не избежавшие порчи и поэтому обреченные на гибель.
    Асуры мыслятся древней почвой, на которой выросли боги. В одном из гимнов «Ригведы» Агни и Сома — сыновья перворожденного демона Вритры, отождествляемого с асуром. Они настолько тесно связаны с ним, что знают о его коварных намерениях и в состоянии предупредить о них Индру и этим обеспечить его победу. С другой стороны, у Индры возникает трудность, как уничтожить Вритру, не причинив вреда Агни и Соме.
    Другое величайшее божество ведийского пантеона, Варуна, колеблется в выборе статуса. Одной ногой этот «вседержитель» находится в мире асуров, другой — в мире богов. Когда его помыслы обращаются к богам, Индра предлагает ему власть над вселенной. И эта двойственность выходит за рамки вед. В «Махабхарате», где мир уже мыслится поделенным между богами и Варуна оттесняется в нижний, подземный мир, во дворце ему прислуживают асуры.
    В эпоху брахман асуры, связанные с ночью и тьмой, окончательно мыслятся противниками богов, и асуры появляются почти всегда лишь в сюжетах, связанных с войнами между ними и богами. При этом они трактуются как непримиримые противники богов, вынесенные за пределы принадлежащего богам мира. Они —духи изгнания, обладающие собственными твердынями, словно бы оставленными для того, чтобы победителям было на ком демонстрировать свое превосходство.

Трипура

    Решив населить мир мыслящими созданиями, творец всего сущего Праджапати принял образ черепахи, носившей имя Кашьяпа, и от нее произошли все живые существа[59]. От двух сестер, Дити и Адити[60] он имел сыновей — асуров и богов, от других женщин — гандхарвов, пасар, ракшасов, а также животных и птиц.
    С начала времен между братьями, асурами и богами, разгорелась жестокая распря. Вождь асуров Тарака стремился унизить и подчинить богов. После того как войско богов возглавил Сканда[61], Тарака стал терпеть поражения, а затем был убит Индрой. Было у Тараки три сына: Таракакша, Камалакша и Видьюнмалин. Суровым подвижничеством они заслужили милость Брахмы, и им было позволено утвердиться в безопасном от нападения месте по их собственному выбору.
    Братья обрадовались этому дару и обратились за советом к жившему в те времена могучему асуру Майе, сыну Вапиричити и Дити. Покинутый своей женой апсарой Хемой, Майя уединился в лесу и здесь его отыскали сыновья Тараки и попросили указать место для жизни.
    Оставшись один, Майя задумался, и столь велика была сила его мысли, что раскалилось все вокруг и окуталось облаками горячего пара. Тогда к нему явился сам Брахма.

   
    Вишну, Шива и Брахма

    — Ну и что ты надумал? — спросил он.
    — Давняя вражда к нам богов одолевает нас. Боги сильнее нас в битвах на земле, под землей, на дне океана. Я хочу воздвигнуть для трех братьев три города, которые не могли бы разрушить ни боги своим оружием, ни брахманы — своими проклятиями. И пусть они существуют вечно.
    — В мире нет ничего вечного, — отозвался Брахма. — Твоя просьба невыполнима.
    — Тогда, — сказал Майя, — пусть города будут неуязвимы для всех, кроме Шивы, да и он пусть может их разрушить только одной стрелой.
    — Пусть будет так! — молвил Брахма, удаляясь.
    Возликовали сыновья Тараки, узнав об этом решении, ибо они не представляли себе, как можно разрушить сразу три города одной стрелой.
    Майя тотчас же приступил к работе. Силой своего подвижничества он воздвиг три города, один из золота, другой из серебра, третий из железа, таким образом, что железный город был врыт в землю, серебряный высился над ним, а над серебряным, уходя в самое небо, высился золотой город.
    В каждой из трех частей единого города жили и правили сыновья Тараки со своими женами и свитой. Там всегда разносились опьяняющие звуки, издаваемые подвешенными колокольчиками. В золотой части Трипуры был пруд с живой водой, исцеляющей раны и оживляющей мертвых[62]. У высоких железных, серебряных и золотых стен днем и ночью стояли воины, вооруженные копьями.
    Прослышав о чудесах Трипуры, туда в великом множестве хлынули асуры с женами и детьми, и в трех городах появились многочисленные храмы и жилые строения. Здесь асуры радовались спокойной жизни, прославляли в молитвах и гимнах искусного зодчего и вождя асуров Майю.
    Но благоденствие не вечно, как все другое. Однажды Майе приснился страшный сон, и он тем же утром собрал асуров, чтобы о нем рассказать. «Приснилось мне, — сказал он, — что в Трипуру проникло множество женщин ужасного облика. Они проникли в ваши дома и посеяли там раздор, ненависть, зависть. А потом я увидел великана, четырехногого и трехглазого, который стал преследовать этих женщин. И тут я проснулся. Я не знаю, что значит этот сон, но я взываю к вам, будьте добры друг к другу. Не допускайте в ваши сердца злобы и зависти».
    Выслушав Майю, асуры разошлись, казалось бы, в решимости следовать его совету. Но на другой день их трудно было узнать. Словно бы и впрямь в их дома проникли женщины–невидимки с именами Злоба, Зависть, Вражда, Неистовство. Они перестали оказывать уважение старшим и почитать предков. Они забыли об омовениях и восходили на ложа грязными. Они перестали украшать свои жилища, топтали цветы, вырубали рощи. Они стали чинить притеснения жрецам. Опустели храмы. Загасли огни на алтарях. Все это предвещало гибель Трипуры.

Богиня Кали и Махиши

    После жестокой битвы, в которой над асурами взяли верх боги, мать асуров Дити, горюя о погибших сыновьях, обратилась к одной из своих дочерей: «Иди в леса и не щади своей плоти. Пусть силой твоего ревностного подвижничества родится у тебя сын, который одолеет Индру и отомстит за твоих братьев».
    Приняв решение матери к сердцу, отправилась девушка в лес и там, превратившись в буйволицу, поразила весь мир своим подвижничеством. И, как было предсказано Дити, она родила сына–демона в облике буйвола. Дали ему имя Махиши («буйвол»). Уже с первых дней он одним движением сносил вековые деревья. Его горячее дыхание обжигало все вокруг. С годами сила его возрастала.
    Видя это, к нему явились асуры.
    — Знай, — сказали они, — когда–то мы, как старшие братья богов, властвовали на небесах. Но Индра опоил нашего прародителя Намучи сомой, смешанной с хмелем, лишил его силы и убил, а затем взял себе в жены его дочь Шачи. Верни нам наше царство и нашу мощь. Разгроми супруга Шачи и все воинство богов.
    Выслушав эту речь, Махиши проникся гневом и ринулся на обитель богов Амаравати и повел за собою полчища асуров. Сто лет длилась битва между богами и асурами. На этот раз асуры взяли верх. Индра был свергнут с небесного трона, и на него воссел Махиши. И пришлось богам клонить головы перед асуром–буйволом.
    Не в силах вынести высокомерия победителя и нестерпимого гнета, боги пришли к Брахме, Шиве и Вишну с поклоном. Они поведали ему о бесчинствах буйвола, вырывающего своими рогами горы и баламутящего океан, о его прихотях, которым они вынуждены потакать.
    По мере того как шел рассказ, пламя гнева трех властителей вселенной росло, когда же он был закончен, оно слилось в огромное огненное облако, не уступающее по величине горе Меру. И из этой тучи, охватившей огнем всю вселенную, возникла женщина. Пламя Шивы стало ее грозным ликом, сила Ямы — копной ее волос, мощь Вишну перешла в ее руки, могущество Варуны досталось ее ногам, мать–земля Притхиви дала ей широкие бедра, опоясанием стала сила Индры, пятки ей дал всевидящий Сурья, зубы — Брахма, пылающие глаза — Агни.
    От богов было ее оружие. Индра не пожалел для нее важдры, Яма — жезла, Варуна — петли, Вишвакарман—топора, Сурья — лучей. Химават — владыка всех гор привел ей льва. Богиня Времени Кала дала ей свой меч. Царь царей Кубера, приравненный к богам, притопал на своих трех ногах и вручил кубок с вином.
    Оглядев богиню, боги дали ей имя Кали и воскликнули: «Ты победишь!» Издав воинственный клич, потрясший миры, Кали ринулась в битву. Махиши вышел ей навстречу со всем своим войском. Тысячи асуров напали на богиню, кто на колесницах, кто на слонах, кто на конях. Но она отражала их удары тысячью своих рук. Из дыхания Кали вырастали тысячи воинов. Лев, на котором она восседала, терзал ряды асуров.
    Наблюдая за битвой и направляя ее ход, Махиши вынужден был прийти на помощь своему воинству. С грозным ревом он кинулся на богов, одних топча копытами, других поднимая на рога, третьих сражая ударом хвоста. Он был такой длины, что конец его достиг океана. Вызванная им буря обрушилась на сушу, и многие были смыты волнами.
    Но, выждав момент, когда Махиши вскинул голову, Кали набросила на его шею петлю Варуны и ее затянула. Но силой майи асур покинул тело буйвола и обратился в огромного льва. Богиня взмахнула мечом Калы и снесла ему голову. Но в тот же миг Махиши обратился в человека. Когда она пронзила его стрелой, Махиши принял облик слона и занес над Кали свой хобот. Богиня отрубила его топором Вишвакармана. И вновь Махиши стал буйволом и стал рыть землю и швырять в Кали горы и скалы.
    Отбившись, богиня поднесла к губам кубок Куберы, и красная влага потекла у нее по губам.
    — Реви, безумец, пока я пью вино! Тебе уже не услыхать рева богов, когда они узнают, что ты мертв.
    Совершив прыжок, она обрушилась на асура сверху всей своей тяжестью, не дав ему пошевелиться и принять новый облик. Ему, полузадушенному, она отрубила голову.
    И возликовали боги, возглашая хвалу победительнице. Она же им сказала: «Когда у вас будет нужда, о боги, всегда обращайтесь ко мне».

Укрепление Земли

    Ни в чем не уступали друг другу боги и асуры. Между тем в те времена Земля колебалась под дуновением ветра, словно листок лотоса, из стороны в сторону. Когда она приближалась к богам, глаза их загорались радостным блеском, когда уходила к асурам — грустнели. И длилось это до тех пор, пока у богов не иссякло терпение. Тогда они сказали друг другу:
    — Давайте укрепим Землю опорой, чтобы она была обращена к нам одним. Установим на Земле два жертвенных огня, чтобы воспрепятствовать асурам иметь долю на этой Земле.
    Таким же образом в этом мире и поныне укрепляют двумя булыжниками точку опоры, которая становится пространством, закрытым для посторонних[64]. Это ограда, препятствующая всякому, кто таит зло. Жертвователю же следует иметь долю в жертвоприношении. И именно поэтому на огражденном месте делают из камней горку.

Рождение Будхи

    Блистательную свиту Индры возглавлял бог Луны, владыка созвездий Сома. Доверил ему Брахма планеты, звезды, жрецов и жертвоприношения. Возгордившись сверх меры, похитил ненасытный Сома у семиустого Брихаспати его прекрасную спутницу звезду Тару. Напрасно мудрецы уговаривали Сому довольствоваться имеющимся и не пялить глаза на чужое. Не помогло и приказание Брахмы вернуть Тару. Похититель не собирался отпускать полюбившуюся ему красавицу, полагаясь на свою силу и на поддержку Шукры, наставника и жреца асуров, и объявил, что берет ее в жены. И по этому случаю решил он побриться и пригласил Савитара. Тот явился с медным лезвием и горячей водой в сопровождении Адитьев, Рудры и Васу, умелых во всем. Они смочили Соме бороду, а Савитар ее сбрил, пожелав супружеской паре коров, коней и потомства.
    Но началась великая распря из–за Тары между богами и асурами, переросшая в войну, едва не уничтожившую все три мира. Богов возглавил медно–красный владыка зверей Рудра, вышедший из чела Брахмы в облике вепря. Строй асуров повел Шукра. Земля содрогалась от ударов ног и копыт, от грохота колесниц и оглушающих боевых кличей. Обратилась она в ужасе к Брахме, моля его положить конец бессмысленному побоищу.
    Вняв просьбе Земли, Брахма бросил на Рудру и на Шукру грозный взгляд. Нехотя покинули они, каждый со своим воинством, поле боя. Прекрасная Тара покинула Сому и вернулась в жаркие объятия своего супруга. В назначенное время родила она младенца такой необыкновенной прелести, что и Сома и Брихаспати поспешили провозгласить его своим отпрыском и наследником.
    И вновь разгорелся спор, и соперники схватились за оружие. Не было иного пути для решения спора об отцовстве, как обратиться к Таре. Но она словно в рот воды набрала, то ли от стыда, то ли из желания удержать благоволение обоих богов. В спор вмешался сам младенец, которому также не терпелось узнать, кто же его родитель.
    — Отвечай, а то будешь мною проклята! — пригрозил он матери.
    Услышав это от только что родившегося, Тара едва не выронила его из рук. К требованию младенца присоединился и Брахма.
    — Сома, — ответила Тара, покрывшись краской стыда. — Всезнающий, всевозбуждающий Сома — твой родитель, о сын мой.
    Так Сома победил Брихаспати и взял сына себе. Он дал ему имя Будха (Мудрый), ибо не каждый новорожденный обладает осмысленной речью. Однако Тара осталась с Брихаспати.

Ушанас и Прахлада

    Предводителем асуров во время войны за Тару, супругу Брихаспати, был Ушанас, сын Бхригу. Сражаясь один на один с могучим Шивой, он ловко уходил от его трезубца, но, изловчившись, он вскочил на плечо бога, а оттуда на его голову, а с головы опять прыгнул на плечи. Наконец поймал Шива асура ртом и проглотил его. Однако, сжалившись над ним, Шива его изрыгнул, и меж ними завязалась дружба. Шива заботился об Ушанасе, как о родном сыне.
    После того как асуры окончательно сошли со стези добродетели, между ними и богами вновь разгорелась война. Боги, ведомые Индрою, стали побеждать. Видя, что им не устоять, асуры решили отдать богам власть над миром и уйти в подземные глубины. Но Ушанас ободрил их: «Не отчаивайтесь! Я вам помогу. Мне доступно знание целебных трав и сила заклинаний. Я использую их вам во благо».
    Сказанное стало известно богам, и они испугались, как бы сын Бхригу не отобрал у них вселенную. Против асуров были брошены все силы. Но Ушанас взял их под защиту и обратил преследователей в бегство. После этого он отправился к Шиве, надеясь выведать у него путь к победе.
    Вскоре послом к богам был отправлен царевич Прахлада. Вот его речь: «Мы решили прекратить войну с вами, покинули боевые колесницы. Облачились в одеяния из коры. В далекой пустыне мы будем умерщвлять свою плоть». Удовлетворенные признанием поражения, боги вернулись в свое царство. Между тем Ушанас был принят Шивой, и тот дал ему совет совершить великое подвижничество, тысячу лет висеть нал костром вниз головой, вдыхая дым. «После этого ты получишь великое знание!» — закончил Шива.
    Весть об этом дошла до слуха Индры. В страхе, что Ушанас возьмет над ним верх, он посылает к нему свою дочь, прекрасную Джаянти, с повелением очаровать своего недруга. И стала Джаянти служить Ушанасу, растирала ему руки и ноги, умащала их мазями и оказывала другие услуги.
    По окончании тысячелетия обета Шива даровал ему знания, не доступные ни богам, ни кому–либо другому во вселенной. И стал Ушанас непобедимым.
    Обратившись к Джаянти, он сказал:
    — Ты, дева, была со мною все эти годы и делила тяжесть подвижничества. Чем я могу тебя за это вознаградить? Любое твое желание будет выполнено.
    — Зачем ты меня спрашиваешь? — отозвалась Джаянти. — Ведь тебе дана способность проникать в мысли другого.
    — Итак, ты хочешь провести со мною сто лет, и мы были бы невидимыми для других, — — сказал Ушанас. — Да будет так.
    И они удалились к себе домой, став невидимыми для всего мира. Асуры, узнав об исполнении Ушанасом обета и об оказанной ему Шивой великой милости, пришли к его обители. Но они его не отыскали и не нашли никаких его следов. Решив, что слух об исполнении обета был ложным, они возвратились. Индра же знал, что его дочь находится с Ушанасом. Он обратился к Брихаспати, повелев ему немедленно идти к асурам и, пока с ними нет Ушанаса, совратить их с истинного пути. Брихаспати принял облик Ушанаса и явился к асурам, принявшим его с распростертыми объятиями.
    — Мы ждали тебя тысячу лет, — сказали они. — Учи нас теперь всему, что знаешь, и мы одолеем богов.
    Прошло сто лет, и Ушанас, выполнивший каприз Джаянти, решил вернуться к асурам. Каково же было его удивление, когда он увидел Брихаспати в своем облике, в окружении благочестивых асуров.
    — Наставник богов! — обратился он к нему гневно. — Есть ли у тебя совесть! Ты совращаешь моих учеников, которые теперь меня не узнают. Твой деяния недостойны брахмана. Убирайся, если хочешь остаться цел!
    Услышав это, сын Ангираса расхохотался.
    — Смотрите! — обратился он к асурам. — Мне приходилось видеть воров, крадущих чужие вещи, а о такой диковине я даже не слышал. Уходи отсюда, Брихаспати, принявший мой образ. Тебе здесь никого не обмануть. Ведь я сразу после выполнения обета пришел выполнить свой долг, а ты сто лет размышлял, как бы обмануть асуров.
    И что бы после этого ни говорил Ушанас, как он ни клеймил самозванца позором, как бы ни убеждал асуров, ему не верили. И проклял великий подвижник тех, кому он отдал тысячелетие своей жизни, ради которых он терпел такие муки.
    С асурами остался Брихаспати. Подобно тому как река размывает берега, он неторопливо и неуклонно совершал свое дело, смущая асуров ложным учением, отвращая их от почитания вед. «Разве вы не видите, — говорил он, — что от приносимых вами жертв нет никакого прока, что они только обогащают лживых и корыстолюбивых служителей».
    Из всех асуров только праведный Прахлада устоял от соблазна. Остальные последовали за тем, кого они принимали за Ушанаса. Они отреклись от семейных забот. Обнажившись, с бритыми головами, они удалились на берега реки Нармады, предоставив богам власть над тремя мирами. Но все же Ушанас вернулся к ним и их вразумил. Борьба за власть продолжалась.

Ушанас и Яяти

    Вражда между богами и асурами за господство в трех мирах не прекращалась. Асуры, стремясь к власти над всем, что было движущегося и неподвижного, избрали своим наставником мудрого Ушанаса, овладевшего наукой оживлять погибших в бою. Брихаспати, жрец богов, соперничавший мудростью с Ушанасом, такой наукой не владел, и боги несли большой урон. Предавшись печали и мучимые страхом, они явились к Каче, старшему сыну Брихаспати, и сказали ему: «Окажи нам услугу, Кача! Похить знание, каким обладает Ушанас, одаренный необыкновенной силой. Ведь ты молод и смышлен и сможешь сыскать благосклонность у наставника асуров и его дочери Деваяни».
    Сказав: «Хорошо», Кача отправился в город асуров и там представился Ушанасу: «Я — внук мудреца Ангираса и сын Брихаспати. Зовут меня Кача. Возьми меня в ученики на тысячу лет».
    Войдя в дом Ушанаса и приняв обет о воздержании, Кача старался добиться благоволения учителя и его дочери Деваяни пением, танцами и игрой на различных инструментах и вскоре покорил их обоих. Но вот однажды, когда он пас коров учителя в лесу, его увидели асуры и вследствие гнева на Брихаспати убили, искромсали его тело на куски и бросили волкам. Когда коровы вернулись в свой загон без пастуха, Деваяни сказала отцу: «Кача убит или умер, а я, отец, не смогу без него жить». Пожалев дочь, Ушанас произнес: «Явись!» — и Кача вернулся невредимым силою науки, которою он владел. В другой раз по просьбе Деваяни Кача отправился в лес набрать цветов. Увидев его, асуры убили его, тело сожгли, растерли в порошок, смешали порошок с вином и дали выпить Ушанасу. И вновь по просьбе дочери тот употребил свою науку и услышал тихий голос своего ученика из чрева своего. И вот тогда, чтобы спасти ученика, он открыл ему тайну оживления. Распоров себе живот, он выпустил Качу, а тот его оживил, к великой радости Деваяни. И прошла тысяча лет услужения сына Брихаспати владыке асуров. Но Деваяни, полюбившая Качу, не хотела с ним расставаться. Напомнив ему о своей любви, которая спасла Качу дважды, она стала умолять его остаться. Но он, следуя своему долгу, поклонился Деваяни и ушел.
    С ликованием встретили боги Качу. «Ты совершил великий подвиг, — сказали ему они, — и отныне ты будешь иметь свою долю в жертвоприношениях». И обучил Кача богов науке оживления. Воспрянув духом, они обратились к Индре. «Веди нас в бой, — сказали они. — Пора показать асурам нашу силу!»
    На пути к полю брани Индра увидел девушек, омывавшихся в лесном озере. Обернувшись ветром, он смешал их одежды, и те девушки, выйдя из воды, надели их в том порядке, в каком они лежали не раз. Одна из них, по имени Шармиштха, по ошибке взяла одежду Деваяни. Между девушками возник спор, и Шармиштха бросила Деваяни, ухватившуюся за свое платье, в колодец и удалилась, даже туда не заглянув.
    В то время к этому месту подскакал царь Яяти, сын Нахуши, выехавший на охоту. Его конь и упряжные лошади были утомлены. Страдал от жажды и он сам. И тогда он заглянул в колодец, оказавшийся высохшим, и на дне его увидел девушку, пылающую пламенем красоты, и вытащил ее. По его просьбе она ему рассказала, что она дочь наставника асуров Ушанаса и что ее столкнула в колодец царевна Шармиштха.
    Вскоре об этом узнал и отец Деваяни. Он отправился во дворец и поведал царю, отцу Шармиштхи, о беззаконии, совершенном его дочерью. Выслушав Ушанаса, справедливый царь выдал Шамиштху Ушанасу, и она стала рабыней Деваяни.
    После этого прошло много времени, и однажды прекрасная Деваяни отправилась на прогулку в лес вместе с Шармиштхой и тысячью других своих служанок. Когда Деваяни легла отдохнуть, положив ноги на колени Шармиштхи, по лесу проезжал Яяти, сын Нахуши. «Я узнала тебя, царь, — сказала ему Деваяни. — Это ты вытащил меня за правую руку. Никто не касался моей руки до тебя. Поэтому я и мои рабыни принадлежим тебе. Будь моим супругом и повелителем».
    Ушанас не стал противиться выбору дочери, но, отдавая ее Яяти, он сказал: «Ты берешь мою дочь по закону, и с нею ты обретешь несравненное счастье. Только не забывай, царь, что Шармиштха — рабыня Деваяни, и ты не должен звать ее на свое ложе».
    Вернувшись в свой город, подобный городу великого Индры, Яяти поместил Деваяни в женскую половину дворца, а для Шармиштхи с согласия царицы выстроил дом близ ашоковой рощи, ибо она была дочерью царя асуров.
    Наступило время, и Деваяни родила Яяти сына. Шармиштху мучила зависть, и, когда однажды Яяти проходил через ашоковую рощу, Шармиштха, мило улыбаясь, подошла к нему и, сложив почтительно руки, сказала: «Ты знаешь, государь, что я красива и высокого рода. Прошу тебя, даруй мне сына». — «Я это знаю, — отозвался Яяти, — но наставник асуров сказал мне, что я не должен звать тебя на свое ложе». Но Шармиштха не отступала от задуманного, и царь ей уступил. В положенное время она родила сына.
    Узнав об этом, явилась Деваяни к Шармиштхе и гневно сказала: «Ты нарушила закон. Ты посмела взять на свое ложе моего супруга!» Но Шармиштха не созналась, солгав, что упросила, чтобы не остаться без потомства, даровать сына некоего брахмана.
    А царь Яяти продолжал тайно посещать дом в ашоковой роще, и Шармиштха родила ему второго сына и третьего. Однажды, когда Деваяни гуляла с мужем в лесу, она увидела там трех мальчиков необыкновенной красоты, похожих на Яяти. Она подошла к детям и спросила их, к какому они принадлежат роду и кто их мать. Мальчики указали на царя и назвали имя Шармиштхи.
    Разгневанная Деваяни объявила царю, что больше во дворец не вернется, и направилась к отцу. Напрасно Яяти шел за нею, уговаривая вернуться и забыть обиду.
    Ушанас выслушалдочь в суровом молчании и затем обратился к Яяти: «Тебя, царь, ожидает суровая кара. Ты нарушил запрет, и тебя постигнет раньше времени старость». Мольбы Яяти не помогли, он вернулся во дворец дряхлым старцем. И тогда он обратился к старшему сыну от Деваяни, Яду, с просьбой отдать ему свою молодость, обещая возвратить ее через тысячу лет. Но Яду от такого обмена отказался. Не пошел на него и второй сын от Деваяни. Тогда обратился Яяти к трем сыновьям от Шармиштхи. И ее младший сын Пуру отдал отцу свою молодость.
    И стал Яяти снова молодым и сильным. В наслаждениях тысяча лет промелькнула как один год. И Яяти объявил, что отдает молодость, а вместе с нею и власть Пуру. Запротестовали брахманы, уверяя, что это не по закону, что царь не вправе обделить старших своих сыновей. Тогда Яяти объявил всем во всеуслышанье: «Тот, кто перечит своему отцу, не может считаться добрым сыном. Мои старшие сыновья пренебрегли моей просьбой. Только Пуру оказался преданным и достойным сыном. Всемогущий Ушанас, тесть мой, повелел посадить его на царство».
    Народ одобрил решение царя. Передав власть Пуру, Яяти удалился в лес к отшельникам. Пожив там некоторое время, отправился на небо. Жил он в жилище богов радостно и счастливо, совершая там подвиги, а затем отправился в мир Брахмы.
    От наследника Яяти Пуру родилось трое сыновей, три великих воина, сражавшихся на колесницах, славный род Пауравов, в котором тысячелетия спустя появились герои Кауравы и Пандавы и многие другие могучие воители. От старшего сына Яяти Яду начался род Ядавов, в котором много веков спустя родился Кришна.

Сунда и Апасунда

    Некогда в роду одного великого асура родилось два сына, отличавшихся необыкновенной силой, — Сунда и Апасунда. Будучи близнецами, они были похожи друг на друга внешне и по характеру. Они вместе жили, вместе ели, вместе пили, вместе ходили, говорили друг другу приятное. Приняв решение покорить три мира, они отправились к горе Виндхья и пребывали там в покаянии, страдая от голода и жажды, с телами, покрытыми грязью, питаясь одним воздухом. Стоя на кончике большого пальца ноги и не мигая глазами, они исполняли долгое время суровый обет. И о чудо! Накаленная от их подвижничества гора Виндхья стала испускать пар.
    Увидев пар и узнав о том, что было причиной его появления, боги стали чинить препятствия подвигу асуров. Они соблазняли братьев драгоценными камнями и женщинами. Но праведники не польстились на эти дары. Тогда боги подговорили своих сестер, матерей и жен сбросить одежды и прибежать к Сунде и Апасунде с криком: «Спасите нас от ракшаса!» Не помогло и это. И тогда сам Брахма явился к достойным асурам, чтобы спросить у них, какой награды они желают. И ответили братья в один голос: «Если Прародитель удовлетворен нашим подвигом, пусть он откроет нам тайны волшебства и оружия. Пусть мы будем могущественными!» — «Все это будет у вас, — сказал Брахма, — только бессмертия вы не получите».
    После этого они возвратились в свое жилище, отрезали косы на своих головах, увенчались венками, надели чистые одежды и пригласили друзей своих асуров. Весь город наполнился радостными криками и громкими рукоплесканиями. И длилось это многие годы.
    Когда же празднество закончилось, они совершили обряды, связанные с выступлением в поход, и ночью при созвездии Магха со всем войском, вооруженным с ног до головы, покинули город. С ними были и певцы, прославлявшие их благословениями и хвалебными песнями. Так они, неистовые и способные двигаться где угодно, направились к местопребыванию богов. Зная о даре Брахмы, боги при их появлении безропотно покинули город Индры и направились к Брахме. Затем эти могущественные асуры победили змей–нагов, находящихся под землей, а также всех обитателей морей. Обладая суровой властью, они запретили жертвоприношения, увеличивающие мощь богов и благосостояние брахманов. Всех, совершавших жертвы, они безжалостно убивали. Желая истребить мудрецов, оба асура стали принимать разные облики, превращаясь то в обезумевших слонов, то во львов или тигров. И прекратилось тогда на земле чтение вед. Были истреблены цари и дважды рожденные. Исчезли земледелие и скотоводство. Прекратилась торговля. Земля с разрушенными городами и полями, усеянными трупами и скелетами, приобрела ужасный вид. После этого, насытившись своими страшными деяниями, оба асура поселились на поле Куракшетре.
    Тогда уцелевшие от учиненного асурами побоища мудрецы отправились к Брахме и сообщили ему обо всех деяниях Сунды и Апасунды. Прародитель их выслушал и, помыслив немного, призвал Вишвакармана. Когда тот пришел, он ему приказал сотворить прекрасную деву, которую бы домогались все.
    Поклонившись Брахме, Вишвакарман взялся за дело. Он собрал все, что было чудесного во всех трех мирах, все драгоценные камни и жемчуга, и все это вложил в свое создание с величайшим старанием. И не было в членах той, которую он создавал, даже мельчайшей частицы, которая не была бы наделена совершенством красоты. После этого он привел Совершенную к Прародителю, и тот ей приказал: «Ступай к асурам Сунде и Апасунде и соблазни их своею ослепительной красой. Пусть они, неразлучные и согласные друг с другом во всем, поссорятся из–за тебя».
    Поклонившись Прародителю, она сказала: «Хорошо», — и стала обходить его слева направо. Присутствовавшие при этом боги не отводили от ее прекрасного тела глаз, и у всех у них, кроме Прародителя, глаза стали увеличиваться в размерах и умножаться числом. У кого их было четыре, возрастало до тысячи. И светилось в них вожделение, соединенное с надеждой на то, что Совершенная выполнит данное ей поручение.
    А между тем два асура пребывали на горе Виндхья, ставшей для них вершиною блаженства. В мире у них не было соперников и не имелось в нем богатств, которые бы не принадлежали им. Среди цветущих деревьев шала их зрение радовали доставленные чудесные предметы. Женщины ублажали их музыкой и песнями, тешившими их самолюбие. И не ведали они, в каком образе к ним приближалась неотвратимая смерть.
    Совершенная, прикрыв лоно куском алой ткани, бродила по берегу реки, срывая цветы. И вот глаза асуров, покрасневшие от опьянения, коснулись неописуемой красоты. Вскочив с места, тряся раздувшимися животами, они потащились к Совершенной. Сунда схватил ее за правую руку, Апасунда за левую. «Она моя супруга и твоя повелительница!» — властно произнес Сунда. «Не твоя, а моя!» — возразил Апасунда, и глаза его зажглись гневом. Опьяненный страстью, он схватил лежавшую на траве булаву и нанес брату первый удар. Завопив, тот поднял камень и бросил его в лицо соперника. И вот они, страшные, упав на землю, катаются по ней, пытаясь вцепиться зубами в горло друг другу. Через некоторое время все было кончено. Они лежали, залитые кровью, как два закатившихся солнца.
    С визгом разбегались женщины, а вслед за тем, дрожа от горя и страха, в преисподнюю удалилась толпа асуров, охранявшая владык мира. На берег реки вместе с богами и великими риши опустился Прародитель. Подойдя к Совершенной, он предложил дар на ее выбор. «Любовь!» — произнесла она, как сделала бы на ее месте любая женщина, созданная для поцелуев и объятий.
    — Я сомневался в этом выборе, — сказал Прародитель, улыбаясь. — Ступай! Ты будешь странствовать в мирах, посещаемая богами, и никто не сможет на тебя наглядеться.

Выпивший море[65]

    В то время, когда благочестивый Агастья пребывал в южных странах, возмутились асуры, загнанные богами на дно моря. Выходя по ночам на берег, они наводили ужас на людей, не щадя ни детей, ни женщин, безжалостно разрушали обители праведников. Люди в ужасе покидали города и селения, искали убежища в горных пещерах. И вновь погасли священные огни на алтарях, и боги остались без жертвенного дыма. Причин же этого бедствия никто не знал, так как асуры, совершая свои черные дела, не оставляли никаких следов и еще до рассвета уходили в море.
    И вновь обратились боги к всеведущему Творцу за помощью. А он им сказал:
    — Это асуры выходят со дна Океана для тайных убийств, а затем снова прячутся на дне. Чтобы их там настигнуть, надо обнажить дно. В этом вам может помочь только Агастья, рожденный в воде.
    И боги отправились к Агастье. Почтительно склонившись перед ним и пожелав ему вечного блага, они поведали о своих бедах и тревогах, напомнили ему о его победе над горой Виндхьей и попросили обнажить морское дно.
    — Водная стихия мне подвластна, — ответил великий праведник. —Я вам помогу, ибо нельзя дозволить асурам разрушить основания всех трех миров. Вооружитесь же и следуйте за мной, о боги!
    И отправился Агастья к берегу Океана, в тот день особенно буйного, словно бы предугадывавшего свою жалкую участь. Сопровождали праведника не только боги, но и множество людей, измученных асурами и ждущих избавления.
    Агастья бесстрашно вступил в бушующий прибой, и пена скрыла его от взоров потрясенных спутников. Но вот вода стала спадать, показалась голова мудреца, и все увидели необыкновенное чудо: вода исчезала в его утробе. Стало обнажаться дно Океана, а Агастья, продолжая пить отступающую воду, неотступно преследовал ее. И те места, где он проходил, шевелились, покрытые черепахами, рыбами, макарами, среди которых беспомощно барахтались застигнутые врасплох асуры[66].
    И пропели боги хвалу Агастье, почтили его гимном:
Мудрый подвижник и промыслитель Агастья,
Спас ты три мира, с ними и нас от великой напасти.

    После этого боги бросились убивать своих недругов, отягощенных в равной мере грехами, золотыми доспехами и оружием, ставшим для них обузой. Только немногим удалось унести ноги в подземный мир.
    Когда возбужденные победой, с ликующими криками вышли боги на берег, они увидели Агастью в венках и гирляндах сидящим на скале, как бы составляя ее продолжение.
    И был он таким же тощим и костистым, каким входил в море. Тогда боги попросили его вернуть выпитую им воду на место, ибо земля, согласно дхарме, должна быть опоясана океаном, и в нем должны обитать черепахи, рыбы и макары.
    — Ничем не могу помочь, — сказал Агастья, разводя руками. — Выпитая мною вода испарилась от внутреннего жара, а новую мне взять негде.


ВЕЛИКОЕ ПОПОЛНЕНИЕ

Воплощения Вишну

    У мудреца Кашьяпы от прекрасной демоницы Дити родилось двое близнецов. Один из них, Хираньякашипу, пошел в мать, но настолько умело скрывал враждебную добру природу, что не был разгадан даже Брахмой и получил от него в дар неуязвимость[67]. Его не мог убить ни человек, ни зверь. Смерть к нему не могла прийти ни извне, ни возникнуть в нем самом, ни днем, ни ночью. Воспользовавшись этим божественным даром, он, недостойный, захватил дворец Индры, подчинил себе все три мира и даже посмел взять в услужение богов.

   
    Вишну

    Второй же сын мудреца, Прахлада[68], с детских лет проявлял удивительное благочестие и, никогда не унывая, не уставал восторгаться миром, созданным Вишну. Видя, каким растет мальчик, Хираньякашипу его возненавидел и решил избавиться от брата, как от врага. Он напускал на него змей и слонов, травил ядом, обрушивал скалы и потолок во дворце, проделывал в лодках отверстия, чтобы утопить его в Океане. Но Прахладе удавалось избегать верной гибели, так что можно было подумать, что он приобрел неуязвимость от брата, на самом же деле (в этом никто не сомневался) его охранял Вишну. При этом, зная о ненависти Хираньякашипу, Прахлада, не теряя спокойствия и самообладания, выказывал братскую доброжелательность, чем навлекал на себя большую ярость.
    Между тем власть Хираньякашипу приобретала его чудовищное обличив, так что богам пришлось обратиться к Вишну за помощью — ведь им было известно, что ранее Вишну, приняв образ вепря и подняв клыками землю, вытащил ее из первоначальных вод. На этот раз для спасения мира принял он облик человека–льва и, оседлав Гаруду, достиг дворца тирана. Там он проник в медную колонну близ трона и замер в ожидании. Прошло немного времени, и послышались голоса: резкий и крикливый Хираньякашипу, спокойный и уверенный — Прахлады. Вишну прислушался.
    — Велик широкоступающий Вишну, — убеждал брата Прахлада со свойственными ему терпением и обстоятельностью. — Тремя своими шагами он обнимает весь мир. У него тысяча обликов и столько же имен. Он проникает во всё…
    — Ты говоришь —во всё? —перебил его Хираньякашипу, воспылав гневом.
    — Конечно, во всё, — убежденно произнес Прахлада. — Вишну во всем, и все в нем.
    — А вот в этой колонне его нет! — выкрикнул владыка трех миров, ударяя мечом по металлу.
    И тут колонна распалась. Из нее выступил Вишну и растерзал Хираньякашипу когтями.
    Стал после этого Прахлада владыкой асуров, могущественных соперников богов. При Хираньякашипу асуры были исполнены зла, возгордились, и от них отвернулось счастье. Рудра испепелил три их града, изгнал с неба. Прахлада решил вернуть древнему роду асуров утраченную доброту и мудрость, добиваясь своей цели спокойно, без пыла и жара.
    Богам это показалось опасным, ибо чем мудрее и честнее соперник, тем он страшнее. Отложив свою важдру, переодевшись брахманом, явился к Прахладе по поручению богов Индра и попросил у него добродетель, зная, что Прахлада никогда никому ни в чем не отказывает.
    — Зачем тебе моя добродетель? — удивился Прахлада, услышав просьбу брахмана. — Вглядись в себя. Она в тебе самом. Извлеки ее и пользуйся ею на радость себе и счастье другим.
    — У меня мало добродетели, — ответил Индра не сразу. — Я же хочу быть самым добродетельным из брахманов.
    — Тогда бери…
    Так Прахлада пожертвовал добродетелью. Но она к нему тотчас вернулась, ибо, как рыба ищет воду, а птица воздух, добродетель выбирает достойного. Боги же успокоились, поняв, что добродетель Прахлады им на пользу. И обрел Прахлада власть над вселенной, и боги ему подчинились, ибо того захотел Вишну.

Бали

    Внуком Прахлады был царь амуров Бали, превзошедший благочестием деда и всех когда–либо живших в трех мирах. Поэтому он оттеснил богов и обрел власть над вселенной. Небо и земля склонились перед ним. Боги, покинувшие места своего обитания, старались покаянием и молитвами заслужить благорасположение Вишну. Сама Адити воззвала к нему, умоляя его помочь Индре и другим ее сыновьям.
    Чтобы выполнить ее просьбу, Вишну родился в облике сына риши Брихаспати, уродливого карлика Ваманы. Надев нищенское одеяние, он отправился в царский дворец за милостыней. Будучи по природе добрым и справедливым, Бали предложил ему золото, украшения, коней и слонов, но карлик от всего этого отказался.
    Взглянув на просителя, Бали сказал:
    — Что ж, бери!
    И тут Вамана начал расти на глазах и достиг своей истинной величины. Первым шагом он покрыл все небо, вторым — всю землю. Третий шаг Вишну был коротким. Третий, подземный мир он оставил Бали и туда его отправил, разрешив раз в году посещать свое царство.
    В подземном мире Бали были предоставлены царские покои, где он находился под охраной мужа с железной палицей в руках. Вид его внушал ужас.
    Однажды в этот дворец проник владыка ракшасов могучий Равана. Бали приветствовал его и спросил, что его привело в подземные глубины.
    — Я слышал, — отвечал Равана, — что ты был пленен богом Вишну. И я смогу освободить тебя от оков.
    — Ты видел охраняющего меня стража, — сказал Бали. — Ты не знаешь, кто он. И я тоже не знаю его имени. Но он неодолим, как смерть, — он воплощение всесильного времени.
    — Нет ничего неодолимого! — возразил Равана.
    — Стань со мною рядом, — продолжал Бали, — видишь у моих ног сверкающий диск? Если ты его поднимешь, я раскрою тебе тайну вечного избавления.
    Равана нагнулся, но как он ни напрягал силы, он не мог оторвать диска от пола. От напряжения у него изо рта и ушей полилась кровь.
    — Это серьга одного из моих предков, — пояснил Бали. — Но и он пал, когда пришел срок. Поэтому кто бы ни лишил меня свободы, я покорен его воле. Прощай!

Гибель и воссоздание жизни

Одно в моих зрачках, одно в замкнутом слухе,
Как бы изваянный, мой дух навек затих.
Ни громкий крик слона, ни блеск жужжащей мухи
Не возмутят недвижных черт моих.

Константин Бальмонт
    У близнецов Ямы и Ями был младший брат Ману[70], могучий и великий духом. Десять тысяч лет он на берегу Ганги умерщвлял свою плоть, стоя на одной ноге, с вскинутыми в благочестивой молитве руками. Все, идущие мимо, этому удивлялись и молча проходили, чтобы не мешать общению с небом.
    Однажды Ману услышал тоненький дрожащий голосок:
    — Праведник! Спаси меня!
    Впервые опустив затекшие руки, он погрузил их в воду и вытащил из реки рыбку[71], отливающую лунным блеском.
    — Что ты от меня хочешь? — спросил Ману, наклонившись.
    — Я боюсь рыб, более сильных, чем я. Опусти меня в сосуд. Когда же я вырасту, перенеси в другое место.
    У ног Ману был волшебный, полный воды кувшин. Из него он, становясь на колени, не опуская рук, утолял жажду, а вода не убывала. Ману опустил рыбку в кувшин и с этого времени утолял жажду из реки.
    Минуло много осеней, и до Ману донесся уже знакомый ему, хотя и не столь тонкий, как прежде, голос:
    — Перенеси меня в другое место, ибо кувшин стал мне тесен.
    Рыбка сильно подросла, но не настолько, чтобы быть в безопасности в реке. Ману отнес ее в пруд. Прошло много осеней, и рыба настолько выросла, что уже не могла плавать в пруду, и Ману отнес ее в Гангу. Она находилась там до тех пор, пока однажды, повернувшись, не перегородила реку и этим вызвала наводнение.
    Тогда Ману решил перенести рыбину в Океан. Была живая ноша тяжела, но желанна сердцу праведника. Запах рыбы и прикосновение к ней доставляли ему наслаждение. Кажется, и Ману стал приятен рыбе. Во всяком случае, опущенная в Океан, она не погрузилась сразу на дно, а держалась на поверхности, с любовью и признательностью взирал на Ману.
    Затем она проговорила, да так громко, что сказанное можно было услышать на другом краю земли:
    — Ты сделал все, чтобы спасти меня. Теперь мой черед позаботиться о тебе. Знай же! Близится великий потоп для очищения мира от грязи и порока[72]. Ты должен сбить крепкую лодку и привязать к ее носу веревку с петлей. Потом нарой семян, что в земле, набери тех, что в воздухе, и жди моего появления. Ты меня отличишь по рогу, который я для тебя наращу на носу.
    Когда такая рыба появилась, Ману набросил петлю на ее рог, уселся в лодку, и рыба понеслась. Волны, образовывавшиеся от движения ее хвоста, были подобны горам. Лодку швыряло из стороны в сторону, как щепку, и Ману приходилось держаться обеими руками за борта.
    Многие годы рыба без устали тянула лодку. Внезапно волны опали и качка прекратилась. Ману увидел поднимающуюся из моря гору. И вновь он услышал голос рыбы:
    — Знай: я — Брахма, творец всех живущих. Спасая тебя от потопа, я спас все живое. Высаживайся и живи на этой Северной горе[73]. Возроди из собранных тобою семян растения и животных.
    Ману сделал, как ему было велено. Первой он возродил кормилицу корову, дававшую ему топленое масло, сметану и творог.
    Однажды он все это смешал, чтобы принести жертву богам. Через год из составленной им смеси вышла девушка — белая как сметана, с розовыми от света зари трепещущими губами и темными как ночь волосами. Крепкотелая, она твердо ступала по земле, и ее тонкие ступни оставляли масляный след.
    Как–то захотела масляноногая осмотреть мир, еще не населенный людьми, и отправилась на прогулку.
    Митра и Варуна тотчас заметили на земле незнакомые следы и заинтересовались, кто бы их мог оставить. Спустившись на землю, они пошли по следам и догнали девушку.
    — Кто ты? — спросили они ее.
    — Я — Илу, дочь Ману, — ответила она.
    Митра и Варуна переглянулись, после чего Митра обратился к деве:
    — Мы боги Митра и Варуна. Назови себя нашей дочерью.
    — Нет! — ответила Илу, потупившись. — Я дочь Ману.
    — Кто? Кто ты? — переспросил также и Ману.
    — Твоя дочь.
    — Но как же, о благородная, можешь ты быть моей дочерью? — удивился Ману.
    — Ты, а не кто–либо другой, —объяснила девушка, —дал мне жизнь, замешав на воде топленое масло, сметану и творог. Поэтому пользуйся мною в свое удовольствие, когда станешь приносить жертву богам. И будешь богат потомством и стадами. Какого бы благодеяния ни испросил ты у богов с моей помощью, полностью получишь все, что попросишь.
    И зашагал вместе со своей дочерью Ману, распевая гимны и, как только это удавалось, неукоснительно исполняя ритуал. И когда изъявил он желание иметь обильное потомство, боги услышали его. И пошел от него весь род человеческий, который и есть род Ману[74].

Чьявана[75]

    Было у Ману девять сыновей, девять могучих витязей, от которых пошло девять племен, заселивших еще не слышавшую человеческого голоса землю. Однажды в племени четвертого сына, Шьячи, начался раздор. Брат стал против брата. Сын отвернулся от матери, мать от сына.
    Подобные бедствия, постигающие порою племена, роды и семьи, пострашнее мора и войны. Причины их сокрыты от глаз человеческих, и враждующие в слепоте и безумии ищут их объяснения каждый в другом — брат в брате, сын в матери, мать в сыне. Но царь племени Шьячи был мудр и всюду неутомимо искал корень губительной вражды, но не мог его найти, пока случайно не пришел к озеру, избранному подвижником Чьяваной местом для моления и умерщвления плоти.
    При виде царя, который его почтительно приветствовал, отшельник отвернулся. Царь был этим удивлен и спросил:
    — Может быть, сам не ведая, я чем–нибудь тебя оскорбил или просто неприятен?
    — О нет, — ответствовал Чьявана, — не оскорбил. Не неприятен. Меня обидела твоя прекраснобедрая дочь Суканья, и с тех пор я не знаю покоя. Однажды ночью она вместе с другими девами вывела коней на водопой. Надо тебе сказать, что во мраке мои глаза мерцают, как уголья в алтаре. Твоя же любопытная дочь, приняв их за светляков, ткнула мне в глаза своими пальчиками.
    Поняв, в чем причина раздора в племени, царь закричал:
    — О! Это великая обида! И я готов ее искупить — отдать тебе своих коров, свои сокровища, да и вообще выполнить любую твою волю. Выскажи ее, мудрейший!
    — Мне не надо ни коров, ни сокровищ. Я хочу стать твоим зятем. Отдай мне в жены твою прекрасную, невольно согрешившую дочь.
    И отдал царь Суканью в жены дряхлому старцу как искупительную жертву согласия.
    И воцарился в племени мир. Брат более не косился на брата. Сын и мать не отвращали друг от друга лиц. Но красота Суканьи едва не повергла человечество в грехи. А было это так. Купалась Суканья в том же озере, куда водила раньше коней на водопой, а супруг ее неподалеку, воздев руки к небу, совершал молитву. И увидели Суканью, выходящую из воды, пролетая по небу, боги–близнецы Ашвины. Охваченные любовью, как пламенем, они мгновенно спустились на берег, и один из них обратился к красавице с такими словами:
    — Мы дети Солнца, дева. Красота твоя несравненна. Выбери одного из нас в мужья.
    — Не могу, — отвечала Суканья. — Яне дева. У меня есть муж, святой отшельник. Видите, вон он стоит и молится.
    Повернули Ашвины головы и расхохотались, да так громко, что из воды высунулось несколько сотен рыбьих морд.
    — Ха–ха! Ты предпочитаешь нам этого старца?
    — Но он прекрасен духом, — возразила Суканья обиженно. — Конечно, было бы хорошо, если бы он был так же прекрасен, как вы. Но ведь это невозможно.
    — Для нас нет ничего невозможного, — отозвались Ашвины. — Мы боги. Передай своему супругу: если он хочет стать таким же, как мы, пусть спустится с нами под воду, и ты сможешь выбрать супруга из нас троих.
    И вот спустились Ашвины вместе со старцем в озерные глубины, и поднялись оттуда не два, а три близнеца, совершенно неотличимые друг от друга. Долго всматривалась в них Суканья, не зная, на ком остановить взгляд, пока один из юношей не дал ей тайный знак. Это был Чьявана, вернувший себе молодость.
    Не зная, как отблагодарить Ашвинов, он преподнес им сому и пообещал совершать жертвоприношения ею в их честь, как это полагалось делать в честь Индры и других великих богов. И удалились Ашвины на небо, не гневаясь на отшельника и на людей. И с тех пор нет у смертных на небе больших заступников, чем Ашвины.

Индра–изгнанник и Шачи[76]

    Убиение Вритры было величайшим подвигом Индры, но также и величайшим его прегрешением, ибо Вритра был, как и брат его Вишварупа, брахманом. И лег этот грех на плечи Индры тягчайшим грузом, пригнув его к земле, лишив всего, чем он обладал на небе: власти, наслаждений и даже обожаемой супруги Шачи. И стал Индра изгнанником, страдающим от угрызений совести, искупающим смирением и послушанием свой грех.
    Удаление Индры отозвалось бедствиями во всех трех мирах. Оставшись без царя и господина, они начали приходить в упадок. И решили тогда боги с согласия Брахмы призвать на престол царя Нахушу[77] из Лунного рода. Был Нахуша отважен, красив, скромен, добродетелен. Не сразу принял он предложение богов, ссылаясь на то, что недостоин занимать престол великого Индры. Но боги были неотступны, и Нахуша поднялся на небо.
    Поначалу он проявлял себя с лучшей стороны, но великая власть в конце концов его развратила, как она это делает едва ли не с каждым. Окружив себя апсарами и гандхарвами, стал Нахуша предаваться разврату и даже обратил свой похотливый взор на скромную, носящую траур Шачи. И послал он ей гонца с приказанием явиться в свои чертоги. Тогда поспешила Шачи к Брихаспати, моля о защите от посягательств Нахуши. Брихаспати оставил жену изгнанника у себя и обещал ей свое содействие в соединении с Индрой.
    Узнав, где находится Шачи, Нахуша пришел в ярость и едва не разнес все три мира. Отправились боги к Брихаспати и, печально склонив головы, обратились к нему со смиренной мольбой:
    — О великий брахман! Отошли Шачи к Нахуше, превзошедшему могуществом Индру. Пусть он станет ее повелителем и супругом.
    Не спасовал Брихаспати перед этим натиском и не присоединился к трусам.
    — Предающих тех, кто ищет защиты, ждут великие беды! — с гневом ответил он богам. — Так решено Брахмой. Не взойдут у предавшего брошенные в борозды семена. Дожди обойдут его поле стороной, и не будет у него урожая. Потомки его вымрут, а предки в царстве мертвых вступят в перебранку. Поэтому я не нарушу Риты — вечного закона.
    — Тогда Нахуша разнесет все три мира, — возразили боги.
    Брихаспати погрузился в раздумье, и боги молча ожидали его решения.
    — Я пошлю Шачи к Нахуше, — наконец проговорил он. — Она попросит его дать ей время, чтобы настроить к браку душу. А мы тем временем отыщем Индру и вернем его на царство.
    Следуя совету Брихаспати, Шачи смирила себя и отправилась к Нахуше. От одного вида блистательной богини у Нахуши улетучился гнев, и он обратился к ней с ласковой речью:
    — Прими меня, красавица, как супруга. Ведь ныне я Индра во всех трех мирах.
    Волосы Шачи вздыбились от ужаса, но, смиренно сложив ладони, она сказала:
    — Дай мне немного времени, владыка богов, и если не будет вестей от Индры, я к тебе явлюсь.
    Шачи вернулась к Брихаспати, а боги отправились к Вишну за советом, как очистить Индру от греха.
    — Пусть он принесет мне в жертву коня, и тогда с него спадет грех и он сможет принять власть.
    Затем боги поспешили на край света, где, как им было известно, пребывал Индра, прячась в стебле лотоса. Услышав голоса богов, призывающих его выйти, Индра склонил свой стебель в воду и стал невидим.
    Огорченные боги вернулись на небо. Шачи, узнав о такой неудаче, пришла в отчаяние. По наступлении темноты она вышла из дома Брихаспати и обратилась к богине ночи:
    — О вещая Ратри, хранительница тайн всех влюбленных и любящих, открой мне убежище моего супруга!
    Не раз слышала Ратри песни Индры, в которых он ночами изливал свою тоску по Шачи, поэтому, обернувшись девой, она повела Шачи к тому месту, где скрывался Индра, и указала на почку одного из лотосов.
    И бросилась Шачи в воду, чтобы прижаться к стеблю пылающим лицом. Обливаясь слезами, она умоляла супруга вернуться и покарать того, кто посягает на ее добродетель.
    — Нахуша силен, — ответила почка. — Его можно одолеть только хитростью. Явись к Нахуше и обещай полюбить его, как любила меня, если он явится к дому Брихаспати на колеснице, запряженной вместо коней святыми подвижниками, перенесенными на небо за праведность.
    Вернувшись на небо, Шачи объявила Нахуше о согласии стать его женой и о свадебной процессии, какой еще не видывал мир. Влюбленный и честолюбивый Нахуша отпустил Шачи, наказав ей ждать его приезда.
    Узнав об этом, Брихаспати разжег на алтаре жертвенный огонь и призвал Агни.
    — О Агни, — обратился он к нему, — отыщи Индру.
    Сложил Агни лепестки своих ладоней и исчез. Быстрый, как мысль, облетев весь мир, он явился через мгновение и доложил, что не нашел Индру на суше, а войти в воды с той поры, как он в них скрывался, не смеет.
    И ответил ему Брихаспати:
    — Не должно быть для тебя ничего, перед чем ты мог бы остановиться. Войди без страха в воды и отыщи Индру.
    И прошел Агни сквозь все воды мира и отыскал Индру в стебле, после чего привел к Индре Брихаспати и всех богов. Стоя перед озером, они напомнили Индре о его великих деяниях, о победах над Вритрой и Валой, о победах над асурами.
    От этих речей окреп дух Индры. Он вышел из стебля лотоса, приняв грозный облик повелителя молний, и сказал:
    — Я согласен.
    Обо всем этом знал мудрец Девашарман, чья жена Ручи превосходила красотой многих смертных женщин. Он не доверял ее прелести ни дверям, обитым медью, ни зарешеченным окнам, ни железным сетям с хитроумным устройством, могущим схватить соблазнителя при его приближении к супружескому ложу. Да и с самой Ручи он не стал беседовать, чтобы наставить ее в дхарме. Девашарман призвал своего любимого ученика Випулу и приказал ему находиться рядом с супругой и не сводить с нее глаз, а сам удалился, чтобы совершить жертвоприношение в соседней стране.
    И до этого Випула выполнял поручения гуру, отправляясь, куда его посылали, и подвергаясь опасностям на дорогах. Но это поручение, не требовавшее с его стороны каких–либо усилий, показалось Випуле самым опасным. Ведь Индра горазд на хитрости, и если Випула не убережет честь учителя, тот его проклянет. И решил Випула силой йоги проникнуть в Ручи и стать стражем чести. Поэтому, сев напротив Ручи и не обращая внимания на ее телодвижения, полные неги, он устремил на нее взгляд и проник в ее прекрасное тело, которое стало ему послушно, как воск.
    Когда же появился Индра, он увидел неподвижное тело ученика, приняв его за спящего, и красавицу, которая силилась подняться, чтобы приветствовать его, но не могла сдвинуться с места. Тогда Индра коснулся руки Ручи, но она была холодна как лед. После этого он с ней заговорил, но уста красавицы произнесли то, что было внушено Випулой: «Зачем ты ко мне явился в отсутствие моего супруга?»
    Обладая силой проникновения, победитель Вритры разглядел в теле красавицы душу верного мудрецу ученика. Уста же Ручи продолжали вещать: «Уходи отсюда, если не хочешь быть проклят отшельником».
    И удалился Индра ни с чем. По возвращении Девашарман узнал о посещении Индры и его неудаче. Но Випула скрыл от гуру, каким образом он сохранил его честь.

Царь Сомака и сын его Джанту

    В старину народом панчалов правил мудрый Сомака, отпрыск Лунного рода. В его обильном золотом и коровами доме жило сто жен, добродетельных и преданных царю женщин. Но ни одна из них не могла дать ему наследника. Только в глубокой старости исполнилась мечта Сомаки, и у одной из его жен родился мальчик. Дано было ему имя Джанту.
    Первенец, ставший гордостью отца, был окружен заботой и любовью не только отца и матери, но и всех царских жен, служанок и слуг. Когда Джанту укусил муравей, во дворце поднялся такой переполох, что царю пришлось покинуть заседание совета и отправиться в сопровождении перепуганных советников в женские покои. По пути он поделился с советниками своими печалями:
    — Тяжка судьба родителя единственного сына, особенно если он стар, да и жены его немолоды. О, если бы каждая из них принесла мне по сыну!
    Присутствовавший при этом домашний жрец сказал:
    — Есть такое средство, о царь! Но оно потребует от тебя великой силы духа и твердости.
    — Открой мне его, благочестивый, — попросил Сомака.
    — Тогда слушай: ты можешь принести в жертву Джанту, своего первенца, и вскоре жены отплатят тебе сторицей, как земля отдает полновесным зерном. Едва лишь пламя охватит тело Джанту, как твои жены зачнут от дыма алтаря. Среди новорожденных будет и Джанту, который обретет второе рождение. Ты узнаешь его по золотой родинке на плече.
    Желание обрести многочисленное потомство превозмогло колебания Сомаки: твердости было ему не занимать. И повинуясь царской воле, жрец развел жертвенный костер и приготовил все для такого обряда, какой был исполнен богами над первочеловеком Пуруши. Пока шли эти приготовления, царь отправился в женские покои, чтобы сообщить матери Джанту и остальным женам о принятом им решении. Женщины подняли вопль и загородили своими телами мальчика. Тем временем появился жрец и, растолкав женщин, увел Джанту к алтарю.
    Случилось то, что было предсказано. После жертвоприношения, вдохнув черного дыма, жены забеременели, и через десять месяцев лунного календаря в один день каждая родила по сыну. У матери Джанту родился мальчик с золотой родинкой на плече. Он был объявлен старшим и наследником.
    Несколько дней спустя ушел в царство Ямы жрец, предложивший принести в жертву Джанту, а вслед за ним ушел и Сомака. По пути в светлое царство Индры он, как и все, кому суждено было там пребывать, прошел через владения Ямы. Среди грешников, переносивших муки, он увидел своего жреца, пылавшего на костре.
    — В чем твое прегрешение, благочестивый? — обратился он к старцу.
    — За то, что я принес в жертву твоего сына, мне суждено сгорать в неугасимом огне, — ответиладуша жреца. —Такова воля Ямы.
    — Подвинься, — проговорила душа Сомаки. — Я виновата не менее тебя и должна разделить с тобой твою кару.

Очищение Земли[78]

    Была населена Земля тварями и людьми, преданными добродетелям, свободными от забот и болезней. Царило тогда над всей Землей вплоть до омывающего ее со всех сторон Океана великое Слово, власть же его осуществляли кшатрии, а другие касты жили с ними в мире, не испытывая зависти и вражды. И цари, презрев страсти и гнев, обращались с подчиненными справедливо, наказывая только тех, кто заслужил наказание.
    И поэтому источал тысячеглазый Индра всем существам сладость. Никто из людей тогда не умирал в раннем возрасте, никто не познавал женщин до наступления совершеннолетия. И Земля переполнилась полноценными, долговечными существами. И кшатрии тогда совершали великие жертвоприношения. Брахманы же изучали веды, но не произносили их в присутствии шудр и не торговали ими как товаром. Вайшьи, вспахивая почву, запрягали в ярмо быков, не трогая коров, а тех, кто из этих лучших четвероногих отощал, подкармливали. И купцы никогда не продавали товар неполной мерой и весом. Коровы и женщины рожали в надлежащее после зачатия время, деревья вовремя расцветали, зеленели и приносили плоды.
    А между тем стали рождаться на Земле среди тех или иных существ, среди коров и лошадей, среди ослов и верблюдов, среди буйволов, среди слонов и антилоп, среди кровожадных хищников, среди царей — асуры. Были они старшими братьями богов, обладали могуществом и поначалу были благочестивы и благодетельны; но затем склонились ко злу. Принимая разные обличья, асуры стали притеснять брахманов и кшатриев, угнетать другие существа, убивая их тысячами и тысячами. Они, внушая всем ужас, распространились повсюду — безбожные, гордые своей силой и опьяненные своей спесью.
    И тогда Земля, страдая и терзаясь страхом, обратилась к Брахме, неувядающему творцу миров, и поведала ему о своих бедствиях в таких подробностях, о которых всеведущий, самосущий и всевышний не мог знать.

   

    Отпустив Землю и успокоив ее обещаниями, созвал Брахма мудрецов и приказал каждому из них придать какой–либо своей части человеческий облик для обуздания асуров. Явились к Брахме и боги во главе с Индрой, ожидая подходящего времени, чтобы покончить с этим злом. Когда же такое время пришло, небожители стали постепенно спускаться на ждущую их Землю для сокрушения своих недругов и очищения мира. И воплотились они в родах брахманов и царственных мудрецов, чтобы разделаться с асурами и примкнувшей к ним нечистью — ракшасами, змеями и людоедами. Так была очищена Земля. А грозный бог Рудра, порождение гнева Брахмы, низверг асуров с неба, испепелив три их волшебных города.

Первые цари Вена и Притху[79]

    Одним из ближайших потомков Ману был Вена, унаследовавший от матери своей — Сунитхи — дурной нрав в сочетании с непомерной гордыней. Провозглашенный после смерти своего отца Анги царем, он ополчился на соседние страны и, покорив их, поднялся в самомнении еще выше. Он запретил жрецам поклонение богам, восхваление их в гимнах, а также приношения брахманам даров серебром и золотом. Обосновывая эти решения, он говорил: «Величания и славословий достоин я один. Только мне подобает принимать дары и жертвы».
    И впали брахманы в великую нужду, и ушли из страны благочестие и порядок. Явившись во дворец, брахманы слезно молили приносить жертвы хотя бы одному Вишну, ибо там, где почитают Вишну, люди не знают забот, а правители благоденствуют.
    — Кто он такой, этот Вишну? Я его никогда не видел и достиг всего своим умом, — отвечал Вена брахманам. — Повинуйтесь и поклоняйтесь мне, как жена своему супругу. Ибо ваш государь я, а не он.
    И тогда возмутились брахманы. «Да умрет этот самозванец и безбожник!» — воскликнули они, набросились на сына Сунитхи и зарезали его острыми краями священной травы кушу. Так умер царь Вена.
    Плохо, когда правит страной злой царь, но не лучше, когда страна остается без царя, без руки, наводящей порядок и защищающей людей от разбойников и чужеземцев. Вскоре стало ясно, что к границам царства Вены потянулись орды недругов — пыль от ног и копыт поднималась до самых небес. И стали думать брахманы, как посадить на опустевший престол законного наследника. Усевшись вокруг тела Вены, они стали поглаживать и растирать его бедро. И вышел из бедра маленький человечек, черный, как головня, и тотчас обратился к брахманам с вопросом: «Что мне сделать для вас, мудрецы?» Брахманы сказали ему: «Нишада?» — что означает: «садись». Поэтому он и получил имя Нишада. Потомки его — темнокожие и плосколицые обитатели гор Виндхья. Брахманы передали Нишаде пороки сына Сунитхи, и они унесли их в горы.
    Затем брахманы принялись тереть и разглаживать правую руку покойного царя, уже освобожденного от грехов. И из нее вышел прекрасный юноша, могучий и сияющий, как сам Агни. Под именем Притху он был провозглашен наследником Вены. И сразу же к его ногам с неба упали сверкающие доспехи, лук Шивы и смертоносные стрелы. С неба спустился сам Брахма, чтобы венчать Притху на царство.
    И чтобы вечной была о нем память в трех мирах, Брахма сотворил Суту (Сказителя) и Магадху (Певца)[80], чтобы они восславили в песнях и сказаниях Притху.
    Удивились Сута и Магадха: «Но мы ничего не знаем о подвигах новорожденного. Нам неведомы его доблести. Слава о нем еще не родилась».
    — Но родилась власть, — сказали мудрецы. — А вместе с нею и порядок. Восславьте государя независимо от его имени. Будем надеяться, что Притху окажется таким, каким вы обрисуете государя.
    Поняв замысел мудрецов, Сута и Магадха им поклонились и затянули нараспев:
Мудр, справедлив и милосерден государь.
Он доблестен и стоек, правдив и благороден.
Нерушимо, как скала, его царское слово.
Кроток он с благочестивыми, грозен для злодеев.
Беспристрастен он и сострадателен.
Он приносит жертвы богам и чтит брахманов.
Он опора и защита для своих подданных.

    Внимательно слушал Притху эту песню, но по его лицу было трудно понять, готов ли он выполнить все названные благочестивые пожелания.
    Вскоре Притху проявил себя как отважный воитель. Недруги больше не отваживались тревожить границы его царства. Но народ жил плохо, ибо в годы правления Вены пришли в запустение нивы и сады.
    Имелось немало средств для повышения плодородия полей: прорытие каналов, улучшение организации труда и его орудий. Но к ногам новорожденного Притху упало с неба оружие, и он решил действовать им. Взяв лук Шивы, он по–шелвойной на Землю, чтобы покарать ее леность и нераспорядительность. Знакомая лишь с мольбами об урожае, не привыкшая к угрозам, Земля обратилась в корову и пустилась в постыдное бегство. Спасаясь от грозного царя, она направила свои стопы в небесные пределы, в царство Индры и владения Брахмы. Притху же неотступно следовал за беглянкой по стопам.
    Поняв, что от Притху не уйдешь, она обратилась к нему с мольбой:
    — Зачем ты преследуешь меня, безоружную женщину? Я ведь слышала, как воспевали твою будущую справедливость и милосердие.
    — Рассуди сама, — отвечал Притху, — бывают добрые и злые женщины. Великий грех убить добрую деву, но долг мужчины истреблять зло, в каком бы оно ни было облике, мужском или женском. Ты обрекла моих подданных на голод и заслуживаешь самого сурового наказания.
    — Но будет ли прок, если ты меня погубишь? — сказала Земля. — Без меня кто поддержит и прокормит твоих подданных?
    — Обойдемся и без твоих услуг, ослушница! — ответил Притху.
    И пришлось Земле пойти на попятную.
    — Если ты меня пощадишь, — молвила она, — тебе пригодится моя помощь. Все злаки погибли, но даруй мне теленка, иначе не будет у меня молока и я не смогу возродить полезные растения и дать им влагу. И выровняй почву, чтобы мое молоко могло растекаться повсюду.
    И сохранил Притху жизнь Земле. Пользуясь ее советами, он очистил почву от камней и расширил пахотную площадь, взгромоздив одну гору на другую. Он ее размежевал, обозначив границы селениям и городам, построил дороги для купцов, развозящих товары по разным странам.
    Подоив Землю, он дал жизнь всем злакам и растениям, которые доныне идут в пищу людям. Тем самым он стал как бы отцом для Земли. Поэтому с той поры Земля получила имя Притхиви.

Тыквенные дети

    У Винаты, кроме Аруны и Гаруды, была дочь, прекрасная Сумати. Стала она женой правившего в то время в Айодхье могучего и мудрого царя Сагары, который подчинил своей власти варварские народы — яванов и скифов, Камбоджей и пехлевийцев. Была у царя еще одна жена, Кешини, но обе не дали царю потомства. И отправился Сагара вместе со своими женами в Гималаи, чтобы предаться суровому подвижничеству. Сто лет умерщвлял Сагара свою плоть, пока к нему не спустился Бхригу, сын Брахмы.
    — Сагара, — сказал он ему, — ты обретешь то, чего ждешь. Одна из твоих жен произведет на свет сына, который продолжит твой род, а другая даст жизнь шестидесяти тысячам других могучих и славных сыновей.
    Сагара был настолько обескуражен сказанным, что даже не поблагодарил мудреца, и тот скрылся из глаз; сам он с женами двинулся в столицу, все более сомневаясь в том, что пророчество сбудется. Однако вскоре обе царицы понесли и в назначенное время благополучно разрешились от бремени. Кешини родила сына, которому дали имя Асаманджа, у Сумати же из чрева выкатилась огромная тыква. Рассвирепел царь и приказал слугам ее выкинуть, но едва они окружили плод, чтобы его поднять, как с неба послышался голос:
    — О Сагара! Не отрекайся от своих сыновей. Разрежь тыкву и дай каждому ее семечку по горшку, наполненному маслом. Из каждого выйдет по одному сыну.
    И вот тыква разрезана, семечки вынуты и пересчитаны. Их оказалось, как и было предсказано, шестьдесят тысяч. Все гончары Айодхьи были подняты на ноги, и в короткое время во дворце оказалось шестьдесят тысяч кувшинов. Были опустошены все хранилища масла, чтобы заполнить кувшины. Чтобы установить кувшины рядом, пришлось расчистить пространство вокруг дворца, затоптать цветочные клумбы и выкорчевать кусты. Пришлось удалить и любимых Сагарой, страстным охотником, собак и павлинов, красотой которых любовались царицы, — чтобы неразумные животные не опрокинули хранилищ и не склевали семечек.
    И вот наступил день, когда из кувшинов стали высовываться остренькие, едва покрытые пушком головки. И сколько же потребовалось трудов, чтобы омыть новорожденных в протекавшей сразу за дворцом реке! С тех пор она стала называться Масляной.
    Но вскоре на смену хлопотам пришли заботы и неприятности. Завистливый и нетерпимый Асаманджа возненавидел своих сводных братьев. Вообще он еще в детстве отличался злобным нравом, ему доставляло удовольствие топить своих братцев в Масляной, правда, от этого число остроголовых не уменьшалось. Когда Асаманджа возмужал, от него не стало житья горожанам, и Сагара скрепя сердце изгнал негодника из страны, оставив при себе сына Асаманджи, благочестивого Аншумана. Впрочем, вскоре и сыновья Сумати, видя, что их много, стали проявлять дурной нрав, не считаясь ни со смертными, ни с бессмертными. Так что пришлось людям и богам обратиться за защитой к Брахме. Утешил их творец мира, сказав, что обидчикам осталось жить недолго.
    Между тем Сагара решил отметить свои победы над варварами и над соседними государями ашвамедхой. Собранные со всей страны брахманы выбрали из царского табуна самого безупречного коня, вывели его в чистое поле, приказав шестидесяти тысячам сыновей следовать за ним на почтительном расстоянии, не мешая ему пастись и идти куда угодно. С тех пор как совершалась ашвамедха, никогда еще за жертвенным конем не наблюдало столько глаз, а землям, по которым он проходил, не было причинено столько ущерба: ведь идущие за конем не просто объявляли, что эти земли отныне принадлежат царю, но и вытаптывали посевы, опустошали запасы продовольствия, задирали и оскорбляли обитателей этих мест. И вздохнула Индия, когда конь направился к морю, дно которого, после того как его опустошил Агастья, стало зарастать травами. Шестьдесят тысяч остроголовых следовали за конем и по морскому дну, но не усмотрели его исчезновения. Позднее стало ясно, что это козни Индры, завидовавшего каждому могущественному царю на земле.
    И явились сыновья Сагары к отцу с повинной. Какими словами передать гнев могущественного владыки при вести, что сто двадцать тысяч зорких глаз не уследили за одним конем? Да и сами сыновья знали, что исчезновение жертвенного коня — одно из самых дурных предзнаменований, и очень обрадовались, когда отец отослал их на поиски коня, наказав без него не возвращаться.
    Спустившись на дно моря, царевичи образовали цепь, решив обойти все его травяные заросли. Так они набрели на глубокую расщелину наподобие пропасти, спустились в нее, и поскольку им послышались какие–то звуки, напоминающие ржание, стали углубляться, пока не добрались до мировых слонов, поддерживающих земную твердь. Почтительно сложив перед ними ладони, они продолжали свой путь, пока на самом краю мира не достигли поляны, на которой увидели своего коня, мирно щипавшего траву. Неподалеку от коня сидел отшельник, погруженный в благочестивые размышления. Это был Вишну, принявший облик мудреца и подвижника Капиллы. Заподозрив, что именно он похитил животное, остроголовые ринулись к нему, размахивая кольями и камнями, какими рыли землю. И обратил Капилла на буянов свой гневный взор и превратил шестьдесят тысяч царевичей в пепел.

Нисхождение Ганги

    Совершив поминки по умершим сыновьям, призвал к себе Сагара внука своего Аншумана и обратился к нему с такими словами:
    — После изгнания твоего отца за злодеяния и гибели твоих братьев ты остался у меня один, и некому совершить погребальные обряды по моим сыновьям, чей прах в подземном мире. До сих пор я не принес в жертву коня, чтобы отметить свои победы. Я возлагаю на тебя обязанность, которую не в силах выполнить сам.
    Поблагодарил Аншуман деда за оказанную ему честь и поспешил на поиски коня. Спустившись на дно океана, лишенное влаги, он отыскал расщелину на северном краю океана и по проходу, проторенному братьями, спустился в подземный мир и вышел на поляну, где сидел Вишну в облике Капиллы. Приблизившись к нему, он ждал, когда великий подвижник обратит на него взор, а затем, почтительно его приветствуя, поведал о цели своего прибытия и прежде всего попросил разрешения увести коня.
    — Ты можешь это сделать, юноша, — сказал Вишну. — Я знаю, что ты благочестив и честен, но еще не пришло время, чтобы ты или твой отец могли избавить от греха твоих братьев. Это совершит твой внук и с помощью великого бога Шивы низведет на землю небесную Гангу. Воды ее заполнят дно океана и через расщелину, которой ты шел, вольются и омоют прах царевичей Айодхьи.
    Склонившись перед подвижником, Аншуман взял коня и тем же путем вернулся в Айодхью. Он рассказал деду все, им услышанное. Как раз исполнился год после того, как конь был выпущен, и Сагара совершил торжественное жертвоприношение. Вскоре после этого, успокоенный, он передал власть Аншуману и удалился в страну вечного блаженства.


   
    Шива

    Через век престол Айодхьи занял Бхагиратха, внук Аншумана, полностью преданный карме, безропотный и правдивый. Стал он для народа радостью очей и сердца. Прослышав, что его предки приняли ужасную гибель и не взошли на третье небо, он поручил царство советнику и отправился подвижничать на Химавату. Многие годы он стоял там, взирая на превосходнейшую из гор, предаваясь суровому умерщвлению плоти, питаясь плодами, кореньями и водой, пока через тысячу божественных лет к нему не явилась в собственном облике великая река Ганга.
    — Чего ты от меня хочешь, махараджа? — спросила она. — Говори, превосходнейший из людей, и получишь желаемое.
    — О подательница даров! — отвечал Бхагиратха. — Моих предков, разыскивающих коня, внезапно настигла гибель. И с тех пор погибшим недоступна жизнь на небе, пока ты, о святая, причастная великой доле, не омоешь их своею водою. Возведи их на небо, Ганга. Вот для чего я тебя ожидал!
    — Разумеется, я выполню твою просьбу, — сказала река, — но падая, я могу уничтожить землю. Никто другой на земле не сможет меня принять, кроме Шивы. Ублажи его, чтобы он принял меня на свою голову.
    И явился Бхагиратха на гору Кайласу, ублажил Благосклонного и получил от него обещание поддержать Гангу, чтобы предки праведника обитали на небе.
    И сошел Шива на Химавату, окруженный своей ужасной дружиной, воздевавшей к небу оружие, и, перекричав ее боевые кличи, сказал Бхагиратхе:
    — Умоляй же, долгорукий, реку, чтобы она низверглась с третьего неба.

     
    Вирабхадра — ипостась Шивы–воителя

    Услышав это, махараджа возликовал сердцем и, преклонившись, стал неотступно размышлять о Ганге и низвел ее с третьего неба на землю своею мыслью.
    И низверглась с небосвода Ганга на лоб Шивы, как венец жемчужный, и от него, змеясь тремя руслами, устремилась к Океану. На гребнях ее волн, как стая лебедей, белела пена. Натыкаясь на камни, она бушевала, ревя, подобно тысяче быков, оглушительным ревом. Достигнув высохшего Океана, она его заполнила и проникла в подземное царство, омыв прах шестидесяти тысяч царевичей, и заняли они на третьем небе русло Ганги.
    С тех пор течет Ганга на земле, и восхваляющий ее очищается от грехов, созерцающий ее достигает благоденствия, творящий в ней омовение и пьющий ее воду очищает семь прошлых и семь грядущих поколений. И нет купели, подобной Ганге, как нет бога, равного златокудрому Шиве, принявшему священную реку на свой лоб.

Рождение красоты

Высоты горные Сознанья —
Как Гималайские хребты.
Там вечный праздник пониманья.
Зачатья новой красоты.

Константин Бальмонт
    Мир был уже создан и после изгнания данавов и асуров успокоился. И правили им Брахма и Вишну, не ведая особых волнений. Было у них в достатке времени, и они вступили в спор: кто из них рожден первым. И тогда взметнулся перед ними Шива в виде огненного лингама безупречной прямизны. Сверкал он подобно горе Меру посреди надетых на него огромных венков, и нельзя было понять, где его середина, где начало и где конец.
    Сказал Брахма Вишну:
    — Давай я пойду вверх, а ты иди вниз. Тот, кто отыщет край, будет считаться перворожденным.
    Однажды во дворце Брахмы, где Шиве был оказан торжественный прием, Дакша при появлении зятя не встал, но проклял его и сказал, что не будет приносить ему жертвы. Нет, это была не пустая угроза. Устраивая через некоторое время у себя в доме великое жертвоприношение коня, Дакша пригласил всех богов, кроме Шивы. Заколов коня, жрецы стали раздавать богам куски его мяса. Видя это, возмутилась Сати, потребовав, чтобы мужу оставили его долю. Когда же этого не сделали — бросилась в огонь. Шива же сотворил из части себя грозное чудище, которому приказал уничтожить жертвоприношение Дакши. Приняв вид сотен и тысяч асуров, набросилась эта свора на жертвенные дары и разметала их; у хозяина дома отрубили голову и бросили ее в огонь. Потом, немного успокоившись, решил всемогущий Шива оживить истребленных богов. Но головы Дакши он отыскать не смог и насадил на туловище тестя голову козла.
    После смерти Сати Шива погрузился в глубокую скорбь. Он удалился в недоступные горы, в царство вечной Зимы, не желая ничего и никого видеть. Черноволосый, в звериной шкуре на голом теле, с черным луком и стрелами, бродил он одиноко по заснеженным горам. Только огромные снежные барсы и мохнатые яки наталкивались на его следы, уводившие в бездонные пропасти. Ложась на брюхо, вылизывали звери соленые на вкус следы своего владыки.
    Но ненасытная женская любовь все же отыскала Шиву и в горах. Во второй жизни Сати стала Умой, дочерью горного князя Химавата. Полагая, что сумеет покорить сердце Шивы суровым воздержанием, она отправилась в горную глушь. Сбросив там человеческую одежду, Ума облекла свое нежное тело в древесную кору. Сто лет она питалась опавшими листьями и древесными корнями, забыв вкус человеческой пищи. Трижды в день она умывалась ледяной водой горных потоков, и богам не раз удавалось взглянуть на прелести той, которую называли невестой Шивы. Но сам он, погруженный в созерцание, ничего не знал о ее существовании.
    А между тем боги страдали от укрепившихся в Трипуре асуров. Ослепленные алчностью, те принялись опустошать все вокруг. Обращая в бегство богов, они бродили где им вздумается, уничтожая обители мудрецов, жертвенные столпы и селения людей.
    И тогда боги собрались и пошли все вместе к Прародителю. Поклонившись ему до земли, они поведали о своих бедах и спросили:
    — Есть ли средство, чтобы извести асуров, перешедших все мыслимые и немыслимые границы?
    — Злокозненные негодяи! — воскликнул Брахма. — Все знают о моем беспристрастии, но сейчас я дам вам совет. Изберите бойцом неутомимого в деяниях. Пусть он уничтожит богоненавистников, о Адитьи!
    Выслушав это, решили боги пробудить Шиву к жизни. Они отправили к нему своего посланца Каму, бога вожделения и любовной страсти, умевшего принимать различные образы и их изменять. Взял Кама с собою свою подругу Рати (Страсть) и помощницу Васанту (Весну). Едва они коснулись своими нежными ступнями гор, как потекли ледники, переполняя горные реки, растаяли снега на горных склонах, запестрели цветы. Птичий гомон наполнил долины. Все ожило. Один Шива не сдвинулся с места. Он угрюмо сидел, погруженный в свои мысли.

   
    Бхайрава — одна из ипостасей Шивы

    Страшась гнева Шивы, Кама долго не решался выполнить поручение богов. Наконец, уступая их мольбам, он прибыл в место уединения Шивы и застал его сидящим между деревьями в окружении сладостно жужжащих пчел. Склонив над дремлющим свое воздушное тело, Кама проник в мозг Шивы через уши и изгнал образ Сати. Осознав это, Шива вздрогнул и стал силой памяти оживлять исчезнувший образ. Поняв, что ему кто–то препятствует, он, потрясая головой, ударяя ею о стволы деревьев, изгнал невидимого Каму. И вновь черты лица Шивы успокоились, его три глаза закрылись, губы сложились в блаженную улыбку. К нему вернулась его Сати в виде прекрасной тени.
    Но не успокоился Кама. С помощью Васанты он создал из благоуханных цветов стрелу и, натянув тетиву из сцепившихся пчелок, направил ее Шиве прямо в сердце. От боли приоткрыл Шива третий глаз, и из него посыпались искры, мгновенно превратившие Каму в горсточку пепла. С тех пор Кама зовется Анангом (Бестелесным).
    Выйдя из беспамятства, увидел Шива волоокую, с волосами цвета льна деву по имени Ума, омывающуюся в бурлящем горном потоке среди камней. Она была такой, какой в его памяти продолжала жить Сати. Поняв, что перед ним подобие утраченной возлюбленной, призвал Шива семерых мудрецов и отправил их сватами к родителю Умы, который до нее уже имел дочь, священную Гангу, сведенную на землю с помощью Шивы.
    — Химават! — обратились сваты к старцу со всей почтительностью. — Не отдашь ли ты за могучего Шиву в жены свою дочь?
    — Отдам! — ликующе крикнул родитель, и его голос эхом прокатился по горам, над которыми он властвовал, заглушая грохот снежных обвалов. И донесся он к Шиве и Уме словом «да», наполнив их сердца радостью.
    Возвратившись в родительский дом, Ума тут же скинула жесткую кору, закрывавшую ее прекрасное тело, облачилась в девичье свадебное одеяние, умастилась благовониями, запах которых после века пребывания в горах затуманил ей голову, и опустилась на пуховое ложе. Ночь перед свадьбой показалась деве длиною в тысячу лет. К утру она задремала, но вскоре была разбужена бычьим ревом, криками, звоном оружия. Это Шива спускался с гор на спине могучего быка Нандина в сопровождении своей ужасной свиты и небожителей, кружившихся под звуки рогов и вин в бешеной пляске. Все три мира радовались тому, что Кама вернул великого бога к жизни и любви.

   
    Шива верхом на Нанди

    После исполнения свадебного обряда, которым руководил сам Брахма, Шива подхватил Уму, усадил рядом с собой на спину Нандина и помчался на гору Мандару, благосклонно предоставившую свои луга, опушки и гроты новобрачным для любовных утех. И как каждая женщина, стала Ума после брачных ласк мечтать о первенце; но он не давал о себе знать. Чтобы утешить себя, Ума слепила из пахучих масел, душистой пудры, пота, покрывавшего ее тело, и кала куклу в виде человека с головой слона. Но вскоре кукла ей надоела, и Ума швырнула ее в Гангу. На лету кукла выросла, и Шива принял ее за сына, рожденного Умой. Дал он ему жизнь и сделал богом успеха, покровителем слонов, поэтов и купцов, главой карликов и духов, составивших свиту Владыки. Имя, данное ему отцом, — Ганеша. (Это он впоследствии записал на пальмовых листьях «Махабхарату», продиктованную мудрецом. Для этого ему пришлось использовать в качестве палочки для письма свой бивень. Так и стали изображать Ганешу — с одним бивнем.)