Скачать fb2
Эпизод 2. Антиканон

Эпизод 2. Антиканон

Аннотация

    Рецепт Альмы прост. Берем каркас первого эпизода; изменяем несколько нюансов, к примеру, Падме наследница монархического рода; наделяем главных героев другими характерами. И теперь уже Анакин в открытую отказывается мириться с кодексом, Падме не сидится на троне, Совет джедаев давно признал за собой, пусть и не открыто, влияние на политику Республики, а Оби-Ван потерял свое очарование и теперь всего лишь обычный невозмутимый джедай одиночка.
    Как ни странно, подобное развитие сюжета оказалось заманчивым. Удачливый, уверенный в себе Анакин теперь перспективный капитан лучшего в Республике дредноута. Он очаровывает своей мужественностью и сухостью к жизни. Он другой. У него нет ничего общего с мальчишкой из 2го и 3го эпизодов. Но он интересен. Падме больше не политик, но политической жилки не утратила. Свои амбиции она выражает в журналистике. Она точно знает, что нужно народу и как именно можно управлять его массами. Вот только по-настоящему воплотить свой талант в жизнь у нее получается только в последних главах. До этого ей откровенно скучно. Она сбежала от престола, но так и не поняла ни кто она, ни где ее место. Даже повторное знакомство со Скайуокером обещает лишь непродолжительную интрижку.
    Мейс стал на место Палпатина. Теперь он ворочает механизмом Республики и войны с Сепаратистами. Палпатин на фоне Ордена — мелкая сошка. Ситховости Сидиус лишился, но хитрость и смекалка остались при нем. Молл — заигравшийся щенок, поверивший в сказочку про древний Орден. А сказочку то изначально джедаи и придумали. После подобного выворачивания мира на изнанку становится жаль Оби-Вана. Теория об избранном оказалась ошибочна, ученика потерял, слово данное учителю не выполнил, доверие Совета потерял, падаваном больше обзавестись не дали, еще и попытались стравить с бывшим учеником. Фанфик пропитан атмосферой одиночества и усталости. В главную очередь из-за Анакина, полностью посвятившего себя войне. Для него в порядке вещей пренебречь личным временем отведенным на отдых, ради того чтобы лишний раз удостоверится в работе того или иного участка, отведенного под его командование. Его личность теперь лишена романтичной ауры трагического непонятого бога.
    Язык богатый. Читаешь словно полноценное качественное произведение. Хорошо расписана военная структура флота и сама жизнь военных. Неплохо продумана политика мира. Сюжет движется быстро, но не летит. Успеваешь подумать, но не успевает надоесть. Фанфик лишь подтверждает, что среди фанатов есть куда более достойные писатели, нежели те, кто пишут расширенную вселенную. Тут тебе и приключения, и детектив, и новые идеи. Органичный мир хорошего писателя.


Alma Эпизод 2. Антиканон

    Посвящается: ФК Дарта Вейдера. А также всем людям, для которых на первом месте — дело.
    Благодарность:
    BlackDrago — за критику, дискуссии и нелегкий труд бэта-ридера, который «всегда на связи» и вылавливает сотни ляпов.
    Тайсин, Надежде — за критику, дискуссии и интерес.

Очень претенциозное предисловие очень претенциозного автора

    1. Для меня Вейдер ОТ и Анакин Эп 2–3 — разные люди. Не с точки зрения сторон Силы. С точки зрения ДНК.
    2. Я пурист. Мой канон — ОТ.
    3. Несмотря на пункт 2, события Эп 1 на 90 % совпадают со Святым Каноном Лукаса.
    4. Из Эп 2–3 взято около 10 %. Поскольку текст был написан после просмотра фильмов, было трудно не взять из фильмов те идеи, которые нравились. Признаюсь честно: без приквелов Лукаса этого фикшена не было бы вообще.
    5. Не ищите совпадений с литературой SWEU. Автор с ней практически не знаком.
    6. Для меня фикшен «Смерти нет» (постэндорский, о Люке) и этот фикшен — две части одной истории.

Пролог

    — При всем уважении, магистр Винду, — сказал Cэси Тийн. — Не думаю, что имеет смысл продолжать поиски. Боюсь, что мальчик уже сгинул на нижних уровнях.
    — Я не вполне в этом убежден, — сказал Мэйс.
    — Даже если он до сих пор там. Он не мог далеко уйти. И рано или поздно попадется. А его фотографии и образцы крови разосланы по полицейским участкам, с требованием сообщить нам.
    — Как ты думаешь, Тийн, — Мэйс сложил ладони вместе, — как часто республиканская полиция проявляет интерес к нижним уровням?
    — Тем более. Если на верхних его так и не поймали, то на нижних он не мог выжить. Там опасно.
    — Опасно? Мальчишка сам опасен.
    — Магистр Винду, я понимаю вашу… досаду, — Галлия помедлила, тщательно подбирая слова и улыбку. — И все же… Вы говорите о ребенке.
    Винду повернулся к ней.
    — Конечно, магистр Галлия. О ребенке. Которого мы три года в Храме учили постигать Силу. И я повторяю: речь идет об очень опасном ребенке.
    — Я не совсем в курсе дела, но, как я понял, официально этих поисков не происходит? — спросил Пло Коон.
    — Верно. О случившемся информирована только подконтрольная нам служба безопасности. Ордену не стоит широко афишировать побег воспитанников.
    — С другой стороны, это у нас не первый раз.
    — Всех остальных беглецов мы успешно ловили, — заметил Тийн.
    — А этот особенный.
    — Причем хорошо фонит в Силе. Но даже Кеноби говорит, что практически не чувствовал его с того самого дня.
    — Мальчишка просто не использует Силу и все. Не такой уж он дурак, — фыркнул Винду.
    — Да он вообще не дурак. И тем не менее, магистр Винду, — продолжил Тийн. — Я все-таки склоняюсь к тому, что мы более ничего не сможем сделать. Прошло уже три месяца.
    — За прекращение поисков ратую я, — впервые за все время заседания Совета отозвался Йода. — Побег падавана нашей ошибкой признать стоит. Но Скайуокера юного найти более не сможем мы. Если и жив он, то пусть идет с миром.
    Винду бросил усталый взгляд в сторону Йоды, и дал отмашку на закрытие заседания. Потом он вместе с Сэси Тийном спустился из башни в одну из бесконечных галерей Храма.
    Разговор продолжался.
    — Я слышал, — сказал Тийн, — что полиция только в северном секторе находит сотни трупов, каждый из которых по возрасту и внешности мог бы сойти за мальчишку.
    — Это правда. Только анализ ДНК не совпадает ни с одним, — ответил Винду.
    — Слушай, а сколько останков человеческих тел было проанализировано?
    — Около трехсот. Которые, как ты сказал, подходили по возрасту и по внешности. Причем, подумай, это такая мелочь для Корусканта. И, честно говоря, эта возня с трупами мне поднадоела. Был бы я уверен, что он действительно…
    — По-моему, он не стоит того, чтобы о нем вообще говорить на Совете, — сказал Тийн. — У нас достаточно других проблем.
    — Если потом окажется, что мы слишком рано прекратили его поиски…
    — Мы когда-нибудь еще услышим о нем.
    — Вот именно.

Глава 1. Домой

    Дредноут «Мегера» дрейфовал на орбите К-3, четвертой по значимости планете кореллианского сектора. Корабль, входивший в состав пятого флота Республики, перевозил один десантный полк, а также причисленные к нему три эскадры истребителей и эскадру бомбардировщиков. Остальные дредноуты соединения держались той же орбиты.
    Безусловно, за долгие годы не только кореллианцы, но и все жители центральных регионов привыкли, что республиканский флот патрулирует окраины государства и почти никогда не появляется внутри огромной системы. А если какой корабль и появляется, то старается сгинуть с глаз обывателей в кратчайшие сроки, ибо увидеть военный корабль в экономически благополучной системе уже считалось плохим предзнаменованием. Поэтому крайне неприятно было однажды рассмотреть на экранах своих холовизоров зависшие над планетой дредноуты, огромные и на первый взгляд неповоротливые. По всей Кореллии поползли неприятные слухи о возможности боевых действий вблизи их мирной системы, все жители которой по старой доброй традиции отцов и дедов верили в собственный банковский счет куда более пылко, чем в незыблемость республиканских законов. Тем более, что правители системы были сильно заинтересованы в сохранении выгодных связей своих корпораций с контрабандными сетями Орд-Мантелла и Внешних Регионов. Однако, государственный заказ на снабжение боевого соединения довольно быстро компенсировал все нехорошее удивление сложившейся ситуацией и остановил слухи. Часть кораблей и истребителей действительно нуждалась в ремонте, и дешевле это было осуществить своими силами, закупив необходимую технику и запчасти у кореллианцев, нежели платить за место в верфях Фондора. Этого обстоятельства кореллианцы не знали, иначе непременно взвинтили бы цены втридорога. Но пока что порт К-3 прилежно поставлял кораблям необходимое снабжение, и контр-адмирал посоветовал капитанам кораблей и командирам десантных подразделений закрыть глаза на беспрепятственное передвижение судов контрабандистов, с которыми на пограничных территориях Республики они привыкли разговаривать на языке турболазеров и винтовок.
    И все как будто забыли о том, что в галактике вот уже два года идет гражданская война.
    На мостике дредноута два офицера напряженно вглядывались в стекло иллюминатора, как будто надеясь увидеть там нечто более интересное, чем серо-зеленый шар К-3. Так поступают люди, которым или неудобно уйти от разговора, или же нужно выждать некоторое время. В нашем случае имели место оба варианта.
    Первым нарушил молчание высокий человек с погонами капитана третьего ранга.
    — Капитан Штрим, разрешите…
    — Ах да, еще твоя отпускная. Давай сюда.
    — Прошу вас, сэр.
    Штрим вновь посверлил глазами несчастный пропуск, судьбу которого он никак не мог определить уже четверть часа. Его старший помощник, только что почтительно протянувший капитану этот документ, снова сложил руки за спиной и теперь невозмутимо разглядывал расположенные недалеко приборные доски. Казалось, он и вовсе не замечал нахмуренных бровей капитана.
    — А вообще, не дело это. Отпуск во время боевых действий.
    — Осмелюсь напомнить, что ни один из истребителей нашего флота вот уже два месяца не участвует ни в каких боевых действиях. Тоже самое касается десантных подразделений.
    «И все это по приказу какого-то идиота с Корусканта», — подумал старший помощник, но мысль свою оставил при себе.
    — Сам понимаешь, ремонт на кораблях.
    — Осмелюсь также напомнить, что приказ о моем недельном отпуске подписал адмирал Цандерс. Еще год назад, в качестве вознаграждения за боевые заслуги…
    — Да хватит уже повторять. Помню я, помню.
    — Поэтому, если я вам сейчас не очень нужен, я бы воспользовался этой возможностью.
    — Хм.
    Капитан достал из кармана стилу и освятил документ размашистой подписью. Сунув пропуск в руки помощника, он полюбопытствовал:
    — А куда ты, собственно, направляешься?
    — На Кореллию с нашими транспортниками, сэр.
    Офицер, как нарочно, улыбнулся, и Штрим посмотрел на него с новой завистью. Он бы и сам с удовольствием смотался куда-нибудь на Кореллию. Там можно было легко сменить мундир на штатскую одежду, затеряться в толпе, и, если у тебя были деньги, прокутить неделю-другую в одном из местных борделей или кабаков.
    — Но чтобы двенадцатого числа был на борту. Иначе считается самоволкой.
    — Так точно, капитан.
    Старший помощник легко поклонился и покинул капитанский мостик. Капитан несколько минут смотрел ему вслед, в глубине души едва сознавая свое потаенное желание. Было бы здорово, если бы этот выскочка опоздал и задержался дня так на два. Или вообще не возвратился. Был бы шанс незамедлительно объявить его дезертиром. И сразу же избавиться от претендента на место капитана «Мегеры». А в том, что старший помощник очень скоро перерастет его в звании, Штрим не сомневался. Как и в том, что он сам к этому времени явно не успеет отхватить две золотых звезды контр-адмирала.
* * *
    Старший помощник капитана Штрима тем временем успел забежать в каюту, схватить уложенную с вечера сумку с вещами и быстрым шагом добраться до ангара. Грузовой шаттл отправлялся в кореллианский порт через десять минут. Скорее всего, все люди уже давно были на борту и ждали только его. Ступив внутрь, он отдал команду «вольно» поднимавшимся офицерам и рядовым, жестом давая понять, что можно оставаться на местах. Каковой либерализм и был воспринят с видимым одобрением. Правда, свободных мест в шаттле не оказалось, что моментально заметил командующий транспортным взводом старший лейтенант Кай Челси и предложил свое место, а сам ушел в забитый под завязку грузовой отсек. Помощник «Мегеры» поблагодарил Челси и, усевшись, возвратился к мыслям о том, где он на самом деле собирается провести предстоящий отпуск и как именно он это устроит. Ничего, решил он, сегодня ему уже повезло один раз — Штрим наконец-то подписал пропуск. Значит, повезет и во второй раз.
    Он откинулся в кресле, наблюдая за действиями пилота, сумевшего растянуть недолгий полет в порт на два часа. Это вызвало в нем некоторое беспокойство и он едва удержался от того, чтобы предложить свою помощь в управлении кораблем. Но как только шаттл коснулся посадочной площадки, утреннее хорошее настроение не замедлило вернуться.
    Он вышел в ангар и хотел было уже попрощаться с лейтенантом, когда из разговора младшего офицера по ком-линку узнал, что кореллианское снабжение опаздывает на несколько часов. Естественно, почти вся команда с кислыми лицами поплелась обратно в сторону шаттла. Челси подошел к старшему помощнику и очень вежливо спросил разрешения для себя и двух других офицеров удалиться и посетить одну из здешних портовых кантин. Естественно, для того, чтобы выпить чашечку кофе.
    Старший помощник прекрасно понял, что речь идет вовсе не о кофе, но вне своего обыкновения придираться к таким вещам, охотно дал разрешение. Более того, он даже пожелал присоединиться к ним и через минуту он уже шел вместе с небольшой компанией, держа под мышкой сумку с вещами и присматриваясь к попадавшимся переулкам. Наконец, он заметил яркую вывеску с тремя мигающими полумесяцами.
    — Зайдем? — обратился он к Челси.
    — Да, сэр.
    — Разрешаю обращаться не по званию, — старший помощник улыбнулся.
    Спустя несколько минут они отлично устроились за широким столом. Челси явно смутился и на самом деле заказал себе кофе. Старший офицер, сидя на самом краю, быстро осушил свой стакан и отошел к барной стойке. Он перекинулся парой слов с барменом, а затем бросил взгляд на товарищей. Челси был занят разговором.
    Исчезновение старшего помощника они заметили только через десять минут.
    — Э, а где Скайуокер? — спросил Челси. — Он же вроде был у стойки?
    — Да ладно, не маленький он, не потеряется, — ответил один из лейтенантов.
    — Там какая-то твилечка паслась. Наверно, ее он и снял, — подлил масла в огонь другой.
    В конце концов, оба дружно заржали, а Челси, натянуто улыбаясь, забеспокоился. Именно его капитан Штрим попросил последить за своим подчиненным, если случится так, что Скайуокер и он решат посетить одно и тоже увеселительное заведение. Однако, Штрим не давал никаких указаний насчет того, как вести себя в случае подобного исчезновения.
    Но поскольку лейтенант решил угостить старшего по званию пивом, а в кантине заиграла веселая музыка, Челси очень скоро позабыл все данные ему указания, да и Штрима со Скайуокером вместе взятых.
* * *
    Старший помощник капитана «Мегеры» Анакин Скайуокер выбрался из кантины и продолжил свой путь в одиночестве. Три года в Храме дали свой результат, хотя на самом деле именно нижние ярусы Корусканта позволили ему до блеска отшлифовать свой талант исчезать. Хорошо спрятаться означало остаться в живых, и Скайуокер до сих пор гордился тем, что сумел выжить там, где благополучные столичные обыватели исчезали без вести в рекордные сроки. Случалось, что порой он сам вспоминал то время с удивлением, сознавая, что в свои теперешние двадцать два, обладая достаточным опытом выживания в боевых условиях, не особо желал повторять «подвиги», свершенные им самим в тринадцать лет.
    Сначала Анакин просто бежал. Вниз и вниз. С яруса на ярус. Уставал, отдыхал и снова бежал по нескончаемым лестницам и лабиринтам переулков. Иногда снова поднимался на десяток ярусов вверх, стараясь сбить возможных преследователей со следа.
    К концу дня ему стало казаться, что скоро он должен выйти к ядру планеты. На самом деле, Анакин добрался только до того, что на Корусканте называется средними уровнями.
    Перед ним был какой-то заброшенный склад — отличное место, чтоб переночевать.
    Только проснувшись и пятерней зацепив спутанные волосы, он почувствовал, что до сих пор несет на себе орденскую печать. Трехлетнюю падаванскую косичку Анакин срезал оружием Квай-Гона Джинна. Меч он перед самым побегом стащил у Кеноби. По иронии судьбы, действо в точности совпадало с настоящим ритуалом, исполняемым после окончания учебы в Храме и посвящения падавана в рыцари. Ну что ж, невесело подумал Анакин, учеба в Храме для меня действительно закончилась. Навсегда. Что бы сказал о таком повороте дел бывший хозяин меча?
    Как назло, бывший хозяин меча предпочел молчать. Квай-Гон унес с собой в могилу все мечты Анакина стать таким же джедаем, как покойный рыцарь. Пути назад не было. Времени на сентиментальности тоже.
    Скайуокер подержал косичку на ладони еще секунду, а потом испепелил лучом сейбера.
    Вслед за этим он постарался хорошенько измазать одежду в грязи — настолько, чтобы в первом приближении никак не тянуть на добропорядочного джедайского падавана. В следующие два дня ему удалось понемножку сбыть стащенные из Храма чипы на барахолке, а на другой барахолке стянуть у незадачливого продавца какие-то брюки и рубаху. Свою старую одежду он в тот же вечер спалил на помойке. Потратил некоторое количество кредитов на еду, потому что украсть не получилось.
    Здесь все-таки было слишком благопристойно и шумно. Анакин не хотел рисковать и решил спуститься еще уровней на триста ниже.
    Ярусы, на которых он очутился, были битком набиты всяческой «живностью». Этой совокупности не самых миролюбивых рас Галактики как будто не хватало когтей, зубов и присосок. Поэтому естественный арсенал дополнялся холодным и огнестрельным оружием. Все было предельно просто. Здесь, на нижних уровнях, у любого живого существа был только один приоритет.
    Выжить.
    Несмотря на обстоятельства, ни в один миг из тех шести месяцев ему и в голову не приходило вернуться в Храм с повинной. И не только потому, что уже в первую неделю он словно нарочно нарушил все возможные запреты, которые в течение трех лет с особым рвением пытались вбить ему в голову джедаи. Еще только начиная планировать побег, Анакин полностью отдавал себе отчет: или ему удастся найти способ выжить и удрать с Корусканта или он навсегда сгинет на нижних ярусах.
    Первую неделю Анакин практически безвылазно просидел в каком-то подвале, умудрившись протянуть это время на бутылке сока и фруктах с хлебом. Желания умереть с голоду в его планах не значилось. Следующей же ночью он покинул подвал.
    Почти сразу Анакин понял, что считать ночь опаснее дня могут только очень мирные жители верхних уровней. Ночью он мог быть незаметным, по крайней мере для тех рас, глаза которых не позволяли видеть в темноте без специальных приспособлений. К тому же, лучи солнца к нижним ярусам не пробивались, и освещение должны были обеспечивать прожекторы, большая часть которых давно была разбита. Что сразу же обрекало самые неблагополучные уровни Корусканта на вечные сумерки. На расстоянии десяти шагов от более-менее освещенного прохода сумерки переходили в ночь, а ночь, в свою очередь, кристаллизовалась в абсолютную тьму беспросветных катакомб.
    Добывать провизию он выходил по вечерам. Деньги кончились быстро, и еще быстрей Анакин научился регулярно воровать себе еду у зазевавшихся торговцев рынков и мелких уличных лавок. Иногда его попытки что-нибудь стянуть успешно предотвращались, иногда ему приходилось удирать, но в большинстве случаев ему сопутствовал определенный успех.
    Скайуокер понимал, что джедаи могут почувствовать его. И практически с самого дня бегства заставил себя забыть о Силе. Вспоминал только в тех случаях, когда оказывалось, что дорогу перегородил странный гибрид, который независимо от разумности породивших его рас не понимал бэйсика, что в свою очередь никоим образом не мешало недвусмысленному наличию виброножа в его щупальце. В такие минуты Сила все-таки была с ним и помогала отбиваться. Иногда в аналогичной ситуации приходилось пускать в ход сейбер. Иногда в дело шел любой предмет, начиная от куска стекла и заканчивая битым кирпичом.
    Он выжил.
    Выжил и теперь особенно дорожил свободой. Анакин не мог себе представить, что снова попадет в Храм. Это сделало его еще более осторожным и научило уходить от конфликтов, когда это было возможно. Да и обстановка на нижних уровнях уже стала более понятной.
    Впрочем, раза четыре он действительно натыкался на джедайские патрули. Он понятия не имел, чем на этих ярусах занимаются хранители справедливости и мира Республики. Возможно, они и вовсе не искали его. Возможно, они просто выполняли очередную миссию. В таких случаях Анакин старался осторожно проследить за действиями рыцарей, определить путь их следования и благополучно скрыться в противоположном направлении.
    Не чаще, чем джедаи, Анакину попадалась полиция. Что фактически убедило его в том, что нижние уровни контролируются далеко не силами государственного правопорядка. Сначала он старался не попадаться никому на глаза и ни с кем не разговаривать. Взяв пример с недружелюбного гибрида, Скайуокер иногда делал вид, что не знает бэйсика.
    Прошло около пяти месяцев, и Анакин стал смелее. Продолжать карьеру столичного мелкого воришки он не собирался. Скайуокер хорошо помнил о том, ради чего бежал из Храма: чтобы вернуться на родную планету и вызволить мать из рабства. И, естественно, начать все сначала. Анакин придумал много способов заставить Уотто освободить рабыню без уплаты за нее кредов. Наиболее эффективные из них включали использование сейбера и Силы. В успехе дела он не сомневался.
    Анакин добрался до одного из космопортов, где принялся тщательно разведывать обстановку. Он прекрасно понимал, что в такую глушь, как Татуин, летят разве работающие на хаттов контрабандисты. О том, чтобы просто так напроситься к кому-то из них на корабль, не могло быть и речи. Денег у него было очень мало, а «безбилетного» пассажира, тайком забравшегося на борт, могли попытаться снова продать в рабство.
    Тем не менее, Анакин узнал, в каких именно барах и кабаках появляются пилоты фрахтовиков. Он довольно долго наблюдал за ними, и, наконец, завел с одним из пилотов деловой разговор. Который, естественно, начался с покупки напитка. Угощение развязало контрабандисту язык, но не убедило взять с собой маленького представителя человеческой расы в качестве механика. Он хотел республиканских кредитов и за космическое путешествие назначил вполне астрономическую цену. Скайуокер решил попытать счастья с другими пилотами, но история повторилась.
    Достаточной суммы у него не было.
    В итоге Анакин решил найти какого-нибудь «клиента» побогаче. Он принялся следить за посетителями кантин. Наблюдал за покупкой напитков, высматривал, где люди держат бумажники. Нарваться на какого-нибудь крестного отца ему не очень хотелось, поэтому он остерегался мест, где видел энное количество чьих-то телохранителей.
    Наконец, ему повезло. В окне одной из кантин он заметил человека, для этих ярусов одетого чересчур солидно. На столе перед ним лежали какие-то бумаги, а его пальто висело на вешалке за креслом. Анакин прокрался внутрь через вентиляцию кухни. Там работал только один повар, да и тот был занят приготовлением еды. Поэтому Анакин легко прополз по коридору в зал кантины, выждал минуту за стойкой бара, затем подскочил к пальто клиента, выхватил оттуда бумажник и убежал. О существовании телохранителя он догадался, когда услышал за спиной бластерные выстрелы. Видимо, тот сидел за соседним столиком.
    Скайуокер вылетел из кантины прямо через главный вход на улицу, припустил что есть силы до следующего переулка, а потом буквально скатился вниз по лестнице на пятнадцать уровней ниже. Там он, как и планировал, спрятался в одном из подвалов, и только утром вылез из укрытия.
    Анакин не учел, что ограбленным им человеком был ни кто иной, как помощник сенатора от Итора. Анакин также не мог знать, что в свободное от государственных дел время этот безусловно достойный слуга Республики контролирует сеть местных стриптиз-баров. И что кроме денег в бумажнике находился тоненький холодиск, содержащий весьма ценные сведения, имеющие непосредственное отношение к финансовой деятельности этих баров. Анакин также не знал, что охранник сумел достаточно подробно описать его внешность. Но не полицейскому, а чиновнику службы безопасности. Тем не менее, Анакин понимал, что его будут искать и выждал неделю, даже близко не подходя к космопорту. Впрочем, вряд ли его судьба сложилась бы иначе, хвати у него терпения подождать еще месяц-два. Заместитель сенатора боялся, что компромат достанется кому-то из его политических противников, и, дав крупную взятку заместителю главы службы государственной безопасности Республики, уповал на то, что «важные дипломатические документы» будут найдены.
    Тем временем Анакин назначил встречу одному из пилотов, обещавших добросить его до Орд-Мантелла, а затем к Татуину. Идя по ангару и высматривая знакомый фрахтовик, Скайуокер заметил идущих за ним людей. И на приказание остановиться и сдаться он ответил бегством. К сожалению, оказалось, что ребята из службы безопасности тоже неплохо бегают. В результате Анакин попал в очень узкий коридор, и выстрелом ему зацепило плечо.
    Он понял, что не сдастся ни в коем случае, активировал меч и потянулся к Силе. Его навыков хватило на то, чтобы успешно отбивать бластерные выстрелы в течение двадцати секунд. Это позволило ему уйти за угол коридора и там устроить засаду, спрятавшись за каким-то ящиком. Первый из стрелявших завернул за угол и не успел даже вскрикнуть, как оказался обезглавлен. Второй тоже не ожидал активного нападения, равно как и колющего удара в грудь. Третий, вовремя открывший огонь, продолжал теснить Анакина дальше по коридору, пока с другой стороны не показался его командир. К счастью для Анакина, бластер последнего был поставлен на оглушение.
    Очнулся Анакин уже в незнакомом ему помещении. В кресле и прикованный наручниками к подлокотникам. Болело распухшее плечо. Куртка и другие личные вещи, включая украденные деньги и меч Квай-Гона, валялись перед ним на столе. А за столом сидел субъект из тех самых четырех нападавших. Судя по форме с серебряными нашивками, какой-то госслужащий. Лет сорока на вид, с прилизанными темными волосами и холодными глазами.
    В течение нескольких минут двое уставились друг на друга.
    — Имя. Фамилия. Где родился.
    — Киттстер Фанано. Родился на Корусканте.
    — Ага. — Офицер кивнул, словно соглашаясь с ним. — Сколько тебе лет?
    — Шестнадцать.
    — Не потянешь.
    Анакин недоуменно повел бровями, а сам попытался сосредоточиться и понять, почему его задержали. Вряд ли на беглых джедайских падаванов идет такая охота.
    — Ты понимаешь, что тебя ждет?
    — Нет, а что?
    — Ты убил двух служащих республиканской безопасности.
    — А я их просил в меня стрелять?
    — Тебе приказали остановиться.
    — Откуда я мог знать, кто они такие?
    — Да. Действительно, — офицер снова одобрительно кивнул. — А ты знаешь, почему тебя вообще оставили в живых?
    Анакин предпочел промолчать.
    — Чтобы ты нам кое-что рассказал. Трупы обычно неразговорчивы. Это понятно?
    — Непонятно. О чем я должен рассказывать?
    — Например, кому ты отдал холодиск?
    — Холодиск?
    Холодиск? Анакин начал лихорадочно соображать. Так все дело в том дурацком холодиске? Из-за этого в него… стреляли?
    — Не понимаешь, о чем я спрашиваю?
    — Серьезно. Не понимаю.
    — А эти кредиты, — следователь указал на пачку банкнот на столе, — заработал, что ли?
    — Заработал.
    — То есть деньги разрешили оставить себе. С кем из заказчиков ты встречался лично?
    — Заказчиков чего?
    — Заказчиков кражи документов у клиента кантины «Эдель», Анакин Скайоукер.
    Словно раскусил конфету, с горькой и одновременно леденящей внутренности начинкой. Захотелось что есть силы вжаться в кресло. Офицер поднялся, обогнул стол и ухватил Анакина за подбородок, словно пытаясь заглянуть в глаза.
    — Или мне пригласить кого-нибудь из твоего Храма? Чтобы они тебя допросили? У них, возможно, получится лучше. Хотя, я думаю, для начала мы сами попробуем тебя разговорить.
    Анакин со злостью отдернул голову.
    Затем сфокусировал внимание на лежавшем на столе оружии. Поднял его Силой. Активировать не успел, потому что почувствовал, как в висок что-то больно упирается.
    Меч с грохотом покатился по столу.
    — Еще раз такое сделаешь, — медленно проговорил офицер, — и я с тобой больше церемониться не буду.
    Дуло бластера ткнулось в щеку.
    — Ясно?
    Анакин кивнул головой.
    — Где холодиск?
    — Да выбросил я ваш дурацкий диск!
    — Куда?
    — В помойку.
    — Адрес?
    — Адрес помойки?
    — Мне не до твоих шуток. Если диск не найдут, то я тебе не завидую. Ты даже не представляешь, кого ты зацепил.
    Скайуокер молчал, как-то отрешенно считая шаги, которые офицер делал по камере.
    — Времени у тебя очень мало. Мне позвонить в Храм?
    Заставив себя успокоиться, и при этом что есть силы демонстрируя недовольство, Анакин проговорил:
    — Надо спуститься на пять уровней вниз от кантины. Там есть жилой квартал и бар «Лили и Кай». Слева от него будет вход во внутренний дворик, и прямо оттуда можно залезть в подвал. Если от входа дойти до противоположной стены, там хлам всякий свален. Ящики какие-то. Диск я засунул прямо под ящики.
    — Это мы проверим.
    Офицер снял с пояса ком-линк, и быстро проговорил в него.
    — Все слышал? Гони туда сейчас же, — а потом, снова переведя взгляд на Анакина. — Твое счастье, парень, если это так.
    Следователь зашагал по комнате, и Анакин, пользуясь возможностью, в первый раз решил оглядеться вокруг. Он внимательно рассмотрел три серых стены. Окон в комнате не было, вентиляции, похоже, тоже. А дверь, судя по всему, должен был быть за его спиной. Как только следователь повернулся в его сторону, Анакин моментально перестал вертеть головой и вежливо спросил:
    — Наш разговор записывается, да?
    — Не твое дело. Почему ты сбежал из Храма?
    Анакин порывался ответить «не ваше дело», но нашел в себе силы процедить сквозь зубы.
    — Надоело.
    — Ты знаешь, что тебя ищет половина Ордена?
    — Да ну. Половина Ордена тупо медитирует в библиотеке.
    — А вторая половина?
    — Ну и пусть себе ищут. Я лично попадаться не собираюсь.
    — А если я тебя сдам?
    Скайуокер хотел что-то возразить, но запнулся. Следователь скрылся из его поля зрения и, судя по звуку, закрыл дверь. Анакин остался наедине с собой. Стараясь не обращать внимания на ноющее плечо, он попытался извернуться в кресле настолько, чтобы видеть выход. В конце концов, он мог бы открыть наручники Силой и попытаться сделать тоже самое с дверью. С другой стороны, подумал Анакин, за дверью, скорее всего, стоит какой-нибудь тип с бластером. И по коридору еще несколько таких типов, как тому и следует быть в подобных учреждениях.
    Пока Анакин судорожно размышлял о том, как лучше всего устроить побег, дверь открылась. В проеме он действительно увидел коридор, такой же серый и мерзкий, как и сама комната, но ничего больше разглядеть не удалось. Офицер службы безопасности устроился в своем кресле, занявшись какими-то бумагами, и на подследственного внимания не обращал.
    Анакин, тем временем, пытался присмотреться к нему, сравнивая следователя с ранее встречавшимися ему людьми. Офицер явно не располагал к себе, но одно было хорошо: этот скользкий тип не был джедаем, а, значит, думал прежде всего о собственной зарплате и повышении по службе.
    В это время ком-линк офицера зазвонил.
    — И? Нашел диск? Диск сделан на Иторе? Умница.
    Следователь перевел взгляд на Анакина и сказал:
    — Ну так что, пацан, вызвать тебе такси до Храма?
    — Спасибо, я сам доберусь.
    — Я так не думаю.
    — И вообще вы ведь не собираетесь с ними связываться.
    — Это почему же?
    — Иначе вы бы уже позвонили туда.
    — Допустим.
    — А вы этого не сделали. Потому что, насколько я знаю, — Анакин постарался выпрямиться в кресле и не сводить взгляд с глаз противника. — Орден не особо знаменит щедростью. И награды тем, кто что-то для Ордена сделал, никто выплачивать не будет. Там ведь и своим ничего не платят.
    — Нашелся умник. Если не пойдешь в Храм, пойдешь под статью. Два убийства и кража. Устроит?
    — В таком случае Орден от меня откажется. А в Республике не судят тринадцатилетних.
    — Их отправляют в колонии для малолетних преступников. В Храме ты тоже воровал?
    — Нет, — зло ответил Анакин. Что, учитывая обстоятельства побега, не было правдой, и следователь это прекрасно понимал.
    — А это? Твой собственный меч, что ли?
    — Не мой. Это меч человека, который привел меня в Орден. И который мог быть моим учителем. Но он погиб.
    — Ты в каком возрасте в Орден пришел?
    — В девять. Точнее, когда взяли, мне уже десять было.
    — Джедаи обычно совсем младенцев собирают. Два года, три, ну максимум четыре.
    — У меня были исключительные обстоятельства, — со всей серьезностью заявил Анакин.
    — И какие же?
    — Я взорвал станцию управления боевыми дроидами Торговой федерации. В битве на Набу. Три года назад.
    — Ну, и как же ты взорвал станцию?
    — Пробил защитное поле на истребителе.
    — Сколько тебе тогда лет было, десять? И ты, говоришь, был на истребителе? Значит, в десять лет ты участвовал в сражении с Торговой Федерацией, взорвал станцию, а потом один из рыцарей притащил тебя в Храм, — офицер снова кивнул. Эти его кивки начали раздражать Анакина. — Классная история. Ты комиксы про супергероев рисовать не пробовал?
    — Это правда, — процедил сквозь зубы Анакин. — Я в восемь водил гоночный кар на Татуине.
    — А, так ты с Татуина?
    Следователь нарочито зевнул, вновь поднялся из-за стола и вышел за дверь.
    Анакин понял, что сказал слишком много и что, скорее всего, именно этого от него и добивались. Надо было подумать о том, как дальше говорить с офицером, чтобы тот ни в коем случае не связался с джедаями. Потому что второй раз сбежать оттуда уже не удастся. Проще сбежать из колонии для малолетних преступников. Или не проще. Или, может, его просто отпустят. Ну да, жди. Так не бывает. Боль в плече усилилась. Он съехал вниз по креслу, опустил голову на другое плечо и зажмурился.
    Проснулся он оттого, что кто-то дотронулся до места ожога. Разлепив глаза, он увидел офицера, который разорвав шов на рубашке втирал в его плечо какую-то белую мазь. Оставив Анакина, следователь вернулся к столу, где перед ним лежали какие-то новые бумаги. Скайуокер уловил на себе задумчивый взгляд. И обрадовался. Офицер безопасности и впрямь не знает, что с ним делать!
    Или, с горечью подумал Анакин, он уже позвонил в Орден, и джедаи сказали, что их бывшего падавана лучше сдать в колонию. Или вообще… в расход и замять дело. В принципе, он бы не удивился.
    — Я тут про тебя почитал, — офицер кивнул головою на распечатки.
    — Да? — не удержался Анакин.
    — Да. Служба безопасности Набу твои слова подтвердила. Блин, ведь действительно, все как в комиксах. А что это за гонки, про которые ты говорил?
    — Проводятся в канун праздника Бунта-Ив. Надо три раза пройти по трассе между скалами.
    — И на чем там… летают?
    — На гоночных карах.
    — Кто тебе в восемь лет дал гоночный кар?
    — Мой хозяин, Уотто.
    — Так ты раб?
    — Я не раб!
    — Но ты был рабом, да? И у твоего хозяина был кар?
    — Да, а потом я собрал свой, и…
    — Собрал свой кар? Сам?
    — Я хорошо понимаю в технике.
    Видимо, Анакин уже пересек порог удивления офицера, потому что лицо того с минуту не выражало никаких чувств. Пока, наконец, не озарилось новой идеей.
    — Старый дешифратор можешь починить?
    — Попробую.
    Офицер нагнулся, доставая из ящика стола какую-то обшарпанную прибамбасину.
    — Предохранители на месте, все чипы на месте, вся механическая часть в порядке, и не работает.
    Пока следователь вертел прибор в руках, Анакин сосредоточился. Наручники раскрылись, звонко щелкнув замком. Офицер поставил дешифратор на стол, и, наклонившись к Анакину, прошипел:
    — Никогда больше так не делай!
    — Ладно.
    Пока Анакин разминал затекшие руки, офицер сгреб его вещи на край стола, а на освободившееся место положил небольшую отвертку и тестер. Скайуокер долго рассматривал дешифратор, включал и выключал, и, наконец, снял переднюю панель.
    — А что-нибудь для проверки читающего устройства есть?
    Офицер подал ему украденный холодиск. Анакин возился с прибором еще минут пятнадцать, потом задумался, потом попросил карандаш и на клочке бумаги набросал какую-то схему.
    — Не получается?
    — Получится, — жестко ответил он, понимая, что от него ждут чуда. И от того, сумеет ли он явить это чудо или нет, каким-то образом зависит его дальнейшая судьба. Чуда не происходило, и уже хотелось заплакать. Потому что прибор, скорее всего, не смог починить какой-то техник, а выбрасывать было жалко. Анакин прокусил губу, и по подбородку потекла струйка крови.
    Офицер терпеливо наблюдал за его манипуляциями.
    Внезапно Анакин понял, что на самом деле случилось внутри идиотской конструкции, и с облегчением вздохнул. — Здесь сдох один из чипов. Вот этот, — он протянул офицеру деталь.
    — Странно, тестер показывал, что все работают.
    — Не-а. Напряжения не хватает. А еще, одна гайка раскрутилась и попала под клавиатуру, вызвав короткое замыкание. Но ее я вытащил, а вот чип придется заменить.
    Офицер в который раз вышел за дверь. И вернулся. Нет, не с джедаями, а с новым чипом в руке.
    Прибор заработал.
    — Ну ты даешь, — офицер хлопнул Анакина по плечу. По больному. Тот с трудом подавил крик. — Извини, парень. И объясни мне все-таки, зачем ты сбежал из Храма. Туда же должны таких как ты собирать. Одаренных. Талантливых. А ты в технике разбираешься лучше взрослых. Истребитель умеешь водить.
    — Я же сказал уже: надоело.
    — А что ты там вообще делал?
    — На занятия ходил. На тренировки. Сначала.
    — А потом?
    — А потом больше не ходил.
    — Почему?
    — Запретили.
    — Что ты такого натворил, что тебе все запретили?
    — Ничего. Да дроида хотел на кухне починить. Сказали, чтоб я не лез. Инструменты отобрали. Я новые достал. Тоже отобрали. Вообще обыскивать стали. Как будто я какой-то… А потом я убежал в первый раз. То есть не убежал, а пошел посмотреть Корускант.
    — Тебя нашли?
    — Я сам пришел. Ну, дурак был еще.
    — И что?
    — Оставили на неделю в одной библиотечной комнате. Нормально. Библиотека там что надо.
    — А ты вообще учился там? Как норм… обычные дети в школе?
    — Сначала да. На занятиях. А потом… Что попадалось, то читал. Но нормальные книги потом тоже запретили. Кроме кодекса и конституции. Так что их я теперь знаю наизусть.
    — А потом?
    — А потом я их кодекс с конституцией… очень далеко послал.
    Хотя Скайуокер и не собирался вдаваться в подробности по поводу бегства из Храма и, тем более, его причин, сказанное было достаточно близко к истине. За три года от своих учителей он наслушался достаточно прямых и непрямых угроз добиться его исключения из числа падаванов Ордена. Обещания варьировались от отправки Анакина в какой-то сельхозкорпус до обратного билета на Татуин. Самому Скайуокеру последний вариант казался наиболее предпочтительным, хотя и первый тоже устраивал, так как по его представлениям, сбежать из сельхозкорпуса было все же легче, чем из Храма.
    На деле все оказалось с точностью до наоборот. Сам Мэйс Винду лично сообщил ему, что из Ордена никто не уходит. Вообще. Пришлось готовить побег.
    — Это как? Послал?
    — Ну, вообще. Это долго объяснять. Но тогда меня стали запирать не в библиотечной комнате, а в пустой. А потом я сбежал.
    Офицер погрузился в размышления, откинувшись на спинку кресла и постукивая кончиками пальцев по столу.
    — Вообще, если вам трудно решить, что со мной делать, то отправьте меня на Татуин.
    — И чем ты там будешь заниматься?
    — Деньги зарабатывать.
    — Опять воровать пойдешь?
    — Почему, я и в гонках участвовать могу. У меня мать в рабстве осталась.
    — А здесь…
    — А здесь я свободный негражданин Республики и имущество Ордена.
    — С юмором у тебя все в порядке, — офицер опять погрузился в молчание. — Знаешь, а есть один вариант. Я тебя отправлю одному своему бывшему коллеге. На Кариду. Это во внешних регионах. Он тебя возьмет на испытательный срок… в одно учебное заведение. Если будешь себя прилично вести и хорошо учиться, тебя там оставят на два года. Бесплатная еда гарантирована. Занятия и тренировки с утра до вечера.
    — А какой испытательный срок?
    — А этого тебе знать не надо.
    — Не, я на Татуин хочу.
    — Тут тебе не туристическое бюро. Или Карида, или Корускант. В смысле, твой Храм. Выбирай. И отсюда не убежишь. Это тебе не комната для медитаций.
    Анакин хотел что-то добавить про энергетическую защиту в Храме, которую тоже было не так-то просто сломать. Через минуту он произнес:
    — Тогда Карида.
    — Умница. Только одно: о своих способностях вообще забудь. Ты не джедай и ничего о них не знаешь.
    — Я не джедай и ничего о них не знаю, — повторил Анакин и улыбнулся. — А сейбер можно взять?
    — Сейбер, как вещественное доказательство, мы отдадим в Храм.
    — В Храм?
    — Ну, чтобы ты им еще кого-нибудь не угробил.
    — Он мой! Это моего учителя сейбер!
    — Вот что. И тебе, и мне будет спокойней, если твои джедаи будут считать тебя мертвым. Согласен?
    — Согласен.
    — Мой приятель тебе оформит документы. Назовись хоть Киттстером Фананой.
    — Я не хочу менять имя.
    — А если джедаи тебя выследят? А, впрочем, хрен с тобой. Может, тебя и не найдет никто. В любом случае, ты меня не знаешь, я тебя не знаю. Тебя здесь не было. Понятно?
    — Понятно.
    — И еще, тебе придется дописать два года к биографии. В расчете на то, что ты получил хоть какое куцее общее образование в своем Храме. Но в первое время тебе в любом случае будет трудно. Очень трудно. И если тебя вышибут из училища… короче, я тебе не завидую.
    — А потом можно будет уехать на Татуин?
    — Достал ты меня со своим Татуином.
    Анакин замолчал. Чтобы с его уст не слетело резонное «а почему вы вообще мне помогаете?». Анакин вдруг понял, что задавать такой вопрос еще слишком рано.
* * *
    Визит в кантину, где Скайуокер оставил своих офицеров, оказался бесполезным. Никого из людей или не-людей, которых он надеялся там найти, в «Трех Лунах» не оказалось. Зато в кантине удалось оставить подозрительно зацепившегося за него Челси, причем оставить в полной уверенности, что старший помощник и впрямь взял отпуск, чтобы развлечься в кореллианских притонах.
    Скайуокер подошел к дверям следующего заведения. Бар был совершенно пуст. Маленький иторианец протирал бокалы, негостеприимно поглядывая на раннего посетителя.
    — Угости себя коктейлем, — офицер протянул бармену пару кредитов. — Лана дома?
    — Спит еще она. И не спрашивай, с кем, — иторианец захохотал.
    — Я и не спрашиваю. Будь добр, просто разбуди ее. И скажи, что пришел человек, который всегда оставляет ей вещи на хранение.
    — Лана не любит, чтобы ее отвлекали от бизнеса.
    — Возьми эти десять кредитов. Себе. И скажи, чтобы она спустилась.
    — Эээ… так нельзя.
    — Так можно. Или у тебя будут не десять кредитов, а десять проблем, — понижая голос, проговорил Скайуокер. — Потому что я очень спешу. Тебе оно надо?
    — Нет.
    Пробормотав какое-то ругательство, иторианец пошлепал наверх. Вскоре по лестнице к Скайуокеру вышла маленькая, полноватая твилечка в домашнем халате и со следами размазанной косметики на лице.
    — Доброе утро, мадам.
    — Зачем приперся?
    — Переодеться и оставить вещи. На неделю. Как всегда.
    — Как всегда у тебя будет еще куча вопросов.
    — Будет.
    — А у меня… постоялец. Так что давай по-быстрому.
    — Где мне найти Килка? Или Арка Трайнуду?
    — Килк зашибает на Орд-Мантелле, а Трайнуда… ситх его знает. Кто говорит, что он на Кесселе. Другие говорят, что он просто в запое. Перманентном.
    — А ваш клиент…
    — А мой клиент молодыми офицерами не интересуется.
    Услышав хозяйку, иторианец громко заржал.
    — Мне нужно уехать. Срочно. В «Трех лунах» я уже был. Там никого нет.
    — Тогда ступай в «Зеленый перец». Может быть, там кого-то найдешь. Ах да, одежду засунешь в сейф. Вон там комната, за стойкой. Да ты знаешь.
    — Сто кредитов устроит?
    — За сто кредитов, — Лана хищно прищурилась. — О, за сто кредитов…
    — Спасибо, я спешу, — он отдал даме короткий поклон и протиснулся за барную стойку.
    Спустя несколько минут темно-серая форма с золотыми нашивками была аккуратно сложена в сумку. Теперь на Скайуокере была штатская, специально приготовленная для этого одежда: темные потертые брюки и немного выцветшая куртка из грубой синей ткани. Он глянул в заплеванное, разбитое трюмо, когда-то действительно украшавшее кантину, и нашел свой вид удовлетворительным. Не то обыкновенный пилот фрахтовика, не то вообще контрабандист. Чего он, собственно, и добивался.
    Скайуокер вышел на улицу через задний ход и направился к следующему увеселительному заведению.
* * *
    Было уже одиннадцать часов утра. Опросив всех немногих посетителей «Зеленого перца», Скайуокер не услышал никаких утешительных новостей. Собственно, все, что он узнал, только подтвердило сказанное Ланой. Оба его знакомых пилота крупных фрахтовиков, планомерно курсировавших между Кореллией и Внешними Регионами, были в отлучке. Надо было искать кого-то другого.
    Наконец, Скайуокер обратился за этим вопросом к хозяину бара. Фелон Мекк представлял собой рослого икточи с двумя большими рогами, спускающимися вниз вдоль мрачного лица. Но он ничего не захотел говорить о своих клиентах и тем более о распорядке их полетов.
    — Я понятия не имею, кто из здешних парней собирается на Татуин. Они мне не докладывают.
    — А кому они докладывают? Местным властям?
    Скайуокер намекал на полузаконный бизнес, который вели большинство пилотов.
    — Очень может быть. Не знаю.
    Фелон снова уткнулся в свои бумаги и послюнявил карандаш. На столе перед ним валялся какой-то очень древний датапад, и икточи старательно переписывал с него ряды цифр.
    — Так когда ты последний раз видел Килка?
    — Не помню. Может, два месяца назад.
    — И он не собирался сюда возвращаться в ближайшее время?
    — Слушай, парень, а почему бы тебе не сходить в туристическое бюро? И не заказать себе чартерный рейс до Татуина?
    Фелон хихикнул, довольный своим остроумием.
    — Хорошо. Наверно, я так и сделаю, — сказал Скайуокер, делая вид, что уходит.
    — Вот и молодец.
    В следующую секунду датапад был выдернут из под плоского носа Фелона.
    — А по пути в туристическое бюро я, так и быть, зайду к местным властям. Весьма возможно, они обрадуются этой информации.
    — Только попробуй, — зашипел Мекк, вставая из-за стола.
    — Попробую. Потому что с капитаном полиции Отакиби я очень хорошо знаком, — здесь Скайуокер, естественно, приврал. Представление о главе муниципальной полиции ограничивалось знанием его фамилии. — Предлагаю подумать, как тебе будет дешевле: платить взятку Отакиби или просто рассказать мне, куда и когда летят твои постояльцы.
    В бесцветных глазах икточи промелькнула какая-то искорка. За все свои три визита на Кореллию Скайуокер хорошо успел изучить здешние традиции ведения душевных бесед. Он перехватил конечность Фелона до того, как тот смог выпустить короткое тонкое лезвие, другой рукой нанес удар по локтевой части. Вскрикнув от боли, икточи разжал пальцы и нож звякнул у сапог Скайуокера. Зайдя за стол, тот заломил руку съежившегося Фелона за спину.
    — Вот я сейчас обломаю тебе рога, — прошептал Анакин, наклоняясь к голове икточи. — Может, на человека станешь похож.
    — Пусссти…
    — Кто летит на Татуин?
    — Вильба. Забрак. Больше никто.
    — Где он остановился? У тебя?
    — У меня. В четырнадцатой комнате.
    — Кто у него навигатором?
    — Нет у него навигатора. Кто к такому пьянице пойдет?
    — Что он, один управляет фрахтовиком?
    — Наверно, один. А может, и не один. Сам сходи и спроси.
    Скайуокер отпустил руку Фелона, оставил тому двадцать кредитов и поднялся наверх.

Глава 2. Татуин

    Четырнадцатая комната, на удивление Скайуокера, оказалась открытой. Он осторожно потянул ручку двери на себя и бесшумно шагнул внутрь. Предполагаемый Вильба валялся на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Состояние забрака явно не позволяло ему вести фрахтовик в ближайшее время. Разве что на автопилоте.
    Пышный букет стоявших в комнате запахов заставил Скайуокера пожалеть себя самого и открыть форточку. Затем он опустился на табуретку рядом с кроватью и принялся расталкивать забрака.
    — Вас зовут Вильба, да?
    Забрак пробормотал нечто неопределенно-неразборчивое и повернулся на другой бок. Словно напоминая офицеру о потерянном времени, полуденные солнечные лучи быстро нашли щель между стеклами и насытили комнату светом. Скайуокер немедленно принялся трясти спящего пьяницу, и, наконец, добился утвердительного мычания на свой вопрос.
    — Да Вильба я, Вильба.
    Грязная рука, наконец, вытянулась из-под одеяла к ночному столику и точным, хорошо тренированным движением множества похмелий обхватила стоявшую там фляжку. Скайуокер терпеливо ждал, пока Вильба выдует все содержимое сосуда, придет в себя и соизволит его заметить.
    — А ты кто вообще такой?
    — Вы на Татуин летите?
    — Ну.
    — И тебе, наверно, нужен опытный навигатор.
    — Не нужен.
    — Вы уверены?
    — У меня маленький корабль, — Вильба поболтал фляжку, удостоверяясь, что там больше ничего нет. — И мест для пассажиров нет. Много груза.
    — Что, так в одиночку ходите на рейсы?
    — Нет. Но всякую шваль на борт не беру.
    Был еще один способ. Уплатить Вильбе деньги. Но с тем же успехом Скайуокер мог вообще не тратить время на посещение злачных мест, а сразу воспользоваться советом Фелона и отправиться в туристическое бюро. Которое ничуть не гарантировало конфиденциальности его поездки, а то, что офицер флота Республики во время боевых действий проводит отпуск на третьесортной планете, не входящей в состав государства и управляемой мафиози, Скайуокер предпочел бы не рекламировать. Да и делиться деньгами с контрабандистами было не в его правилах.
    Был другой способ. Незаметно прокрасться на судно. Что могло означать неприятности с командой, а решить эти разногласия путем насилия привело бы к более поздним неприятностям с полицией или друзьями контрабандистов. Хотя тоже вариант, если действовать осторожно и не примелькаться. В конце концов, можно вообще угнать этот дурацкий корабль. Только для этого так или иначе придется выследить путь Вильбы до ангара.
    — Кто еще сегодня или завтра летит на Татуин?
    — Может, кто и летит. Вообще там завтра гонки.
    — Гонки Бунта-Ив?
    — Ах ты сссситх!
    Вильба что-то вспомнил, потому что сию же минуту с воем вылетел из кровати и, постоянно спотыкаясь, принялся судорожно собирать разбросанную всюду одежду. Он подбежал к умывальнику и плеснул холодной воды в лицо. Затем подобрал сумку с пола, запихнул туда куртку и уже хотел выпрыгнуть в оставшуюся открытой дверь, когда внезапно поднявшийся с табуретки Скайуокер придавил его плечо тяжелой рукой. А потом развернул забрака лицом к себе.
    — Что, опаздываешь?
    — Отпусти!
    — Стой и слушай. У тебя есть груз, который ты должен в рекордные сроки доставить на Татуин. Потому что завтра гонки. А у тебя сейчас похмелье. Дрожат руки. Значит, корабль ты в одиночку вести не сможешь. В лучшем случае нарвешься на астероид. Или шмякнешься в песочек. Прямо к сарлакку в желудок. Я прав?
    — Ну, — промычал забрак.
    — Корабль поведу я. И то, что ты везешь, помогу загрузить и выгрузить. Согласен?
    — Ладно.
    — И ради нашего с тобой знакомства, я даже сделаю это бесплатно. Хотя обед и выпивка, безусловно, идут за твой счет.
    Последняя фраза сопровождалась солнечной улыбкой выросшего на Татуине человека. У Вильбы действительно не было выхода.
* * *
    Грузом оказался новенький кар для гонок и два маластарца, даг-владелец кара и даг-механик. К этой расе Скайуокер еще с детства относился с некоторой неприязнью, да и все увиденное на протяжении службы в республиканской армии ничуть не изменило его ощущений в лучшую сторону. Этот конкретный даг тоже ознаменовал свое появление на борту фрахтовика серией распоряжений, выданных новоявленному капитану. Скайуокер сделал вид, что не обращает на это внимания, впихнул его машину в грузовой отсек, а затем как будто вежливо проводил пассажира в «салон». За владельцем кара в «салон» был выпровожен и механик. Вслед за этим Скайуокер совершенно искренне посоветовал им обоим не высовывать оттуда своего любопытного носа во время всего полуторасуточного путешествия. Рекомендация прозвучала на чистейшем хаттском. Даги, судя по всему, не первый год общались с людьми, поскольку интонацию Скайуокера поняли превосходно.
    Фрахтовик был не таким уж маленьким корабликом, как его описал Вильба. Дело обстояло куда проще и вполне соответствовало рассказу Фелона. Бывший помощник и навигатор Вильбы слинял месяц назад. После того, как забрак пропил всю их выручку. Однако, Вильбу это не расстроило. Пилот он был действительно отличный, поскольку в двух последних «рейсах» сумел выкрутиться в одиночку.
    Скайуокер провел необходимые вычисления и вывел корабль в гиперпространство. Затем во второй раз выслушал историю злоключений иридонского пилота. Естественно, Вильба пожелал узнать что-нибудь и о прошлом своего попутчика, и в ответ Скайуокер пересказал ему — дцатый вариант своей биографии, только что высосанный из пальца и с оригиналом не имеющий ничего общего.
    Через несколько часов, посадив совершенно протрезвевшего Вильбу наблюдать за показаниями приборов, Скайуокер заявил, что уйдет отдохнуть. На самом деле его интересовал гоночный кар. Пользуясь тем, что даги не выползали из «салона», Анакин решил беспрепятственно рассмотреть эту модель.
    Кар и впрямь оказался красавцем. Новенькая, блестящая машина, собранная руками талантливых маластарских мастеров. Скайуокер погладил бока двигателей, отметив, что поверхность несет на себе очень мало царапин. Или талант пилота позволял ему вести машину настолько аккуратно, или кар так мало участвовал в испытаниях, не говоря о гонках.
    Из созерцаний и размышлений его выдернул крик Вильбы, и Анакин вернулся в кабину.
    — Чего ты орешь?
    — Ты что за координаты поставил? А гиперпривод что показывает? Нас расплющит на выходе!
    — Успокойся. Отдыхай. Просто следи за приборами, — спокойно приказал хозяину корабля Скайуокер.
    — Я и слежу за ними! И я на такой скорости никогда не летал.
    — Гм, а я летал. И, по-моему, это тебе, а не мне нужно за ближайшие шестнадцать часов долететь до Татуина. Иначе ребята из какого-нибудь маластарского клана порвут тебя на кусочки.
    Скайуокер вернулся в грузовой отсек и теперь действительно устроился полулежа на пустых ящиках. Потом снова встал и с помощью другого ящика заблокировал дверь в кабину. Он не настолько доверял своей интуиции, чтобы быть уверенным, что проснется в нужный момент. И еще меньше доверял попутчикам, которые запросто могли обеспечить такой момент. Только теперь, подложив сумку под голову, он позволил себе закрыть глаза и на некоторое время как будто провалился в темноту.
* * *
    На следующее утро Скайуокер первым делом выпустил дагов из «салона». Которые сию же минуту принялись жаловаться, что во время путешествия им не дали провести необходимый техосмотр и испытания машины.
    — Ай-яй-яй. Ты хотел погонять на каре по грузовому отсеку? Надо было раньше сказать.
    Даги заткнулись.
    Сев за управление кораблем, Скайуокер вывел фрахтовик из гиперпространства практически в стратосфере Татуина.
    — Вильба, машину куда сажать?
    — В Мос-Эспа.
    — В какой ангар, я тебя спрашиваю.
    — В один из северных. Какой не занят. Даги обещали заплатить за стоянку.
    — Понятно.
    — Ты тут бывал раньше?
    — Приходилось.
    Вильба почти не скрывал радости после того, как они приземлились. Вовремя. Успев доставить пилотов за два часа до начала гонок. Скайуокер помог вытянуть дорогую машину из грузового отсека, и сразу же поинтересовался, когда забрак улетает обратно на Кореллию.
    — Через четыре дня. Гонки кончатся, пройдут празднества. Тогда и будем возвращаться.
    — Гм. Дагов тоже везешь?
    — Да, по договоренности.
    — Понятно. Тогда я с вами.
    — Давай. И смотри, не опаздывай.
    — Смотри, не пропей корабль, — передразнил его Анакин. — Ну, удачи.
    — А ты на гонки не пойдешь разве?
    — На гонки? Через два часа, да? — Скайуокер глянул на хронометр.
    — Да, и ставки надо сделать побыстрее.
    — Ты прав. Кстати, а ты на кого поставишь? На дага?
    — На него. Он говорит, у него самая лучшая машина.
    — Кар неплохой, это правда. Перегрузки должен выдерживать почти любые. И двигатели отличные.
    — Ты и в этом разбираешься?
    — Есть немножко. Ладно, я пока пойду посмотрю Мос-Эспа.
    Пообещав Вильбе встретиться с ним на гонках, Анакин быстро скрылся в переулках города и отправился к ангарам, находившимся в распоряжении участников соревнований. Перед тем, как сделать ставки, он хотел составить впечатление о машинах, и, разумеется, узнать результаты предыдущих соревнований.
    Полчаса ему вполне хватило. Если и рисковать небольшой суммой денег, решил он, ставить придется на дага. Маластарская машина хотя бы по техническим показателям имела шансы вообще пережить гонки. Что нельзя было сказать об остальных участниках.
    Первый из увиденных Скайоукером драндулетов годился только на металлолом. Или в качестве экспоната для музея гонок. Разумеется, если бы Джабба когда-нибудь додумался открыть таковой на планете. Впрочем, судя по доброй половине гонщиков, машины с допотопными двигателями еще долго обещали быть в моде.
    В один из ангаров Скайоукера пытались не пустить. Вопреки татуинскому этикету общения, согласно которому в подобной ситуации полагалось просто дать в морду охраннику, Анакин решил не скандалить без особой необходимости и ограничился тем, что перебросился рядом заковыристых хаттских ругательств с командой техников. Пары минут препирательств хватило, чтобы достаточно хорошо рассмотреть машину. В машине было прекрасно все. Кроме пилота-алиена, от которого по всему помещению разило вполне человеческим перегаром.
    Значит, даг.
    К тому же, даг считался одним из лучших гонщиков своего родного Маластара.
    Скайуокер уже хотел подойти к киоску, где принимали ставки, и, скрепя сердце, выложить сотню кредитов. Заставляя себя надеяться, что первым к финишу придет это высокомерное сволочное существо. Анакин так бы и сделал, если бы на пути ему не попался еще один, совсем маленький частный ангар, в окне которого он углядел нечто из ряда вон выходящее.
    Свой собственный кар. Собранный им двенадцать лет назад.
    Покосившись на запертую дверь, Анакин постучал в окно. Окно отворилось, и перед ним возник суетливый алиен. Ростом с небольшого человека, с серой кожей и большими глазами. Словом, типичный эр’кит, раса которых поселилась на Татуине несколько столетий назад.
    — Тебе чего надо?
    — Посмотреть. Открой.
    — Нечего тут смотреть, — рявкнул эр’кит и потянул створку окна на себя. Скайуокер придержал ее рукой.
    — Ты что, и есть пилот?
    — А что, непохож?
    — Откуда у тебя этот кар?
    — Купил.
    — Где?
    — У тойдарианца.
    — Ты об Уотто, что ли?
    — Ну да. А тому, в свою очередь, пришлось купить ее у Себульбы.
    — Этот кар был у Себульбы?
    — Был. Хотя это не его машина. Вроде кар прежде принадлежал какому-то типу не с Татуина. Тот одолжил кар Ски… Скуакеру.
    — Скайуокеру.
    — Точно. И он на ней выиграл гонки. После этого машина попала к Уотто, а он продал ее Себульбе. Но кар был словно проклятый. Себульба гонял на нем раза три, и всякий раз случалось одно и тоже. Он был впереди всех на трассе, но на последнем участке в машине что-то отказывало, и к финишу даг приползал последним, — эр’кит злорадно оскалил зубы. — Пошли слухи, что машина заколдована. Себульба пошел к Уотто выяснять отношения, и тому пришлось взять ее обратно. Говорят, кар никто не хотел брать. Но когда я разбил свой, и мне нужен был новый, я его купил.
    — Не веришь в проклятия?
    — Не верю. В прошлый раз я был вторым. Чуть-чуть не хватило времени.
    — А кто был первым?
    — Квадинарос.
    — Ого. А где сам Себульба?
    — Давно уже на Маластар вернулся. По крайней мере, в гонках он больше не участвует.
    — А что так?
    — Говорят, несколько лет назад ему тут начистили рожу.
    — Вот здорово, — не удержался Скайуокер. — Можно мне поближе кар посмотреть?
    — Ты хочешь сделать ставку?
    Эр’кит явно приободрился.
    — Может быть.
    — Тогда смотри, — новый хозяин машины открыл дверь, впуская Скайуокера внутрь. — Только не трогай там ничего.
    Анакин сделал вид, что не расслышал последней рекомендации. Он обошел машину со всех сторон, и, наконец, опустился на корточки рядом с двигателем.
    — Охладительную систему ты давно проверял?
    — Этим мой механик занимается. Я только пилот.
    — Удобно. И где же твой механик? — язвительно спросил Скайуокер.
    — Ушел. В смысле, переманили.
    — Ты, наверно, ему мало платил.
    — Не твое дело.
    — Как раз таки мое. Так, в финале Квадинарос не участвует… Зато участвует даг с новенькой машинкой. Впрочем, мне кажется, у тебя все-таки есть кое-какие шансы, — размышлял вслух Анакин.
    — Ну да, шансы-то есть, — ответил эр’кит голосом, выдававшим беспокойство. Видимо, он и без Скайуокера понимал, что с каром что-то не в порядке и что без механика у него нет надежды на результат.
    — Кое-какие, — кивнул Анакин. — И если у тебя еще хватит ума поменять редуктор охладительной системы, а также два клапана на двигателе, эти кое-какие шансы заметно увеличатся.
    — Но…
    — Да, да, я понял: ты пилот, а не механик. Давай так. Я попробую за час довести эту машину до состояния, в котором она была до Себульбы. И снять проклятие, — Скайуокер улыбнулся.
    — Да? — недоверчиво спросил эр’кит.
    — Ага. Но, разумеется, волшебники не работают за бесплатно.
    — Сколько ты хочешь?
    — Если ты не придешь первым, то ничего. Видишь ли, мне все равно нечем заняться в ближайшие полтора часа, — великодушно заявил Скайуокер, вытирая вымазанные маслом руки тряпкой. — А если выиграешь — пятьдесят процентов от всей суммы.
    — Это сумасшедшие деньги! Мой механик никогда столько не требовал!
    — И где теперь твой механик, маленькая ты жадина?
    Эр’кит пробормотал что-то невразумительное.
    — Не тяни, времени у нас мало. Теперь… запчастей у тебя, конечно, нет?
    — Вон в том шкафу что-то…
    — … валяется. Вижу, — Анакин раскрыл створки, — Не, этот хлам не пойдет. Нда, плохо. Тогда давай топай к Уотто.
    — Что, я?
    — Ну не я же. Возьмешь у него редуктор. Размеры двадцать пять на сорок, и чтоб обязательно из дюрастали. И два клапана, марки К-23. Понял? Если не понял, запиши. И еще, запомни, что они не стоят больше, чем семьдесят-восемьдесят кредитов. Если Уотто попытается всучить тебе что-то другое или продать дороже, скажешь, что наймешь людей, которые придут и оборвут ему крылья. Да, именно так и скажи, иначе до этой синекожей сволочи не дойдет. Ну, чего смотришь? — Анакин постучал пальцем по хронометру. — Время не ждет.
* * *
    Анакин сдержал обещание, данное Вильбе, и разыскал того на трибунах гонок. Ни словом не обмолвившись о том, чем он занимался в течение двух часов. Чем занимался Вильба, догадаться было нетрудно. Забрак постоянно жаловался на невыносимый татуинский климат и, естественно, уже успел охладить свой чувствительный организм, пропустив пару стаканчиков какого-то холодного напитка в одной из кантин. Анакин почти не обращал внимания на его нескончаемое словоблудие, внимательно наблюдая за выходившими на арену двадцатью участниками гонок.
    Скоро показался уже знакомый эр’кит. Воспользовавшись помощью одного из служащих арены, он докатил кар до стартовой полосы и уже там снял с машины свой серо-зеленый флаг. Цвет полотнища, очевидно, выбирался с учетом цвета кожи, подумал Скайуокер. Однако, судя по реакции толпы, эр’кит не был большим фаворитом этого этапа. Народ куда более активно орал приветствия, щелкал языками и мотал хоботами, когда на арене появился уже знакомый Анакину маластарец. Вместе с путешествовавшим с ним дагом-механиком, к стартовой полосе подошла целая группа поддержки, в их числе было и двое пит-дроидов. Вторым пилотом, удостоившимся громких ободряющих криков, стал шестирукий любитель лума.
    Наконец, Джабба совершил плевок косточкой о гонг, и сигнал к старту был дан.
    Машины почти в одно и тоже мгновение сделали гигантский, невероятный рывок. Поместившийся на пятом ряду Скайуокер держал дисплей обоими руками. Он и не заметил, как его прежняя расчетливость куда-то испарилась, и на ее место пришел вечный азарт гонщика. А вместе с ним и целый букет ощущений, ясных и свежих, как прозрачная чистая вода в знойный день. Он не то чтобы отрешенно помнил — сейчас он именно проживал заново все свои воспоминания и чувствовал, как это бывает… Как машина стремительно набирает скорость, как за долю секунды тебя кидает от одной скалы к другой, как приходится со страшной силой сжимать рукоятки для маневрирования… Как ты надеешься на слепой случай — ну пусть же тускенские разбойники и в этот раз промахнутся, а соперник тем временем пытается выбить тебя с трассы…
    Лидировал любитель крепких напитков. Наверно, подумал Скайуокер, на мозги некоторых рас алкоголь все-таки действует укрепляюще. Даг упорно держал вторую позицию, и только третьим был эр’кит. На половине трассы, где-то в начале Моря Дюн эр’кит поднажал. Разорвать дистанцию не получилось, зато удалось сесть дагу прямо на хвост. Обычно это делалось, чтобы заставить противника понервничать.
    Анакин несколько минут следил за происходящим на дисплее, пока его взгляд не упал с дисплея на арену. Он опять проживал воспоминания заново, но теперь азарт составлял лишь ничтожную толику вызываемых памятью ощущений.
    Сила Великая, как же давно это было…
    Пестрая толпа и пестрые флаги. Квай-Гон Джинн, тогда еще живой. Мама. Киттстер. С3ПО. Предчувствие, что сейчас ты что-то изменишь. Ну да, свою судьбу он изменил. Давно. Кроме судьбы одного маленького раба, больше за эти двенадцать лет здесь не изменилось ничего.
    Дело не в том, что на других системах не было облезлых хижин и нищеты. Было, и Татуин мало чем выделялся из ряда подобных систем.
    Ненависть? Вряд ли. Перегорело.
    В пепельной кучке воспоминаний о родной планете оставалось тлеть одно отвращение.
    К хаттам. К местным традициям. К населению вообще. К цветастым тряпкам флагов, украшающих арену во время гонок Бунта-Ив. Тряпки, конечно, тоже выполняли свою функцию: они прикрывали безнадежность и таким образом дарили иллюзию жителям Татуина. Всем, начиная со служившего у хатта дворецким и заканчивая последним нищим. Один день в году даже рабы бегут посмотреть гонки. И им уже нет дела до того, что они когда-то были свободными. Или что свободными были их отцы и деды. Забыли. Жизнь фермера — такое же уродство. Урожай, посев. Посев, урожай. Ничего не выросло или сломался влагоуловитель — застрелись. Все равно к сорока ты будешь иссохшим стариком. Если раньше не сдохнешь.
    До земли, раскаляемой двумя солнцами, не добирался даже лучик надежды.
    Татуин уже давно был чужим и одновременно оставался до омерзения знакомым.
    Первый раз он вернулся сюда после двух лет военного училища на Кариде. Училище он закончил с отличием, с настолько высокими оценками, насколько низкими они были в самом начале. В библиотеке Храма он читал почти все, что попадалось под руку. В результате предметы наподобие физики и астрономии, а также столь уважаемой Орденом истории Республики Анакин знал намного лучше сокурсников, и в то же время его познания в области биологии и литературы были на нуле. Общевойсковая подготовка, вопреки ожиданиям Анакина, также подготовила массу неприятных сюрпризов. Главным образом потому, что физические нагрузки курсантов были рассчитаны на пятнадцать лет, проставленные в его документах. И тринадцатилетний, пусть даже прошедший серию тренировок в Храме, с ними справлялся с трудом.
    Большую часть его сокурсников составляли сыновья мелких чиновников Кариды и соседних систем, прочивших своим отпрыскам военную карьеру. Учитывая положение дел армии в Республике, такая карьера не сулила богатства и не могла считаться престижной. И все же это был билетик наверх, и за него предстояло драться. Иногда драться приходилось и во время, свободное от занятий рукопашным боем. Несмотря на тогдашний маленький рост, выросший на Татуине мальчишка знал достаточно подлых приемов, никогда не стеснялся их применять, и к тому же лучше и быстрее противников соображал, где на теле человека расположены болевые точки. Причем всегда бил так, словно собирался убить. Один раз пришлось обороняться от нескольких человек. Анакин сбил с ног двух юнцов, вырвал из группы следующего, быстро оттащил его в сторону и, придавив тому горло какой-то подвернувшейся под руку железкой, сказал, что убьет, если от него не отстанут. Прибежавший на шум караульный разогнал мальчишек. Анакин с гордостью отправился на неделю в карцер.
    После этого от него отстали. Навсегда. Стали игнорировать. Его это устраивало.
    За все два года Анакин умудрился не заметить того, что у него нет приятелей. Это его тоже устраивало. В начале у него была только одна цель — протянуть в этом месте два года и потом умотать на все четыре стороны. За два года Орден забудет о нем, и никто не станет его искать.
    В том, что училище на Кариде лучше великого Храма защитников Мира и справедливости, он не сомневался. Для него — лучше. Он так определил сам. Может быть, потому что здесь на тренировках можно было выживать всю злость. Не подавлять естественную агрессивность. Не прятать ее за красивыми изречениями из кодекса. И если ты прилично вытягивал нормативы, то никому не было дела до твоего не слишком миролюбивого выражения лица.
    Все было очень просто. Ни о какой Темной стороне здесь никто не слышал. Хотя он о ней знал. Знал, что его «Темная сторона» была ожогом от двух татуинских солнц. И что этот ожог — уже часть его. С самого рождения. Ну, факт такой, и все тут.
    Впрочем, времени жалеть себя, углубляться в самокопание или заниматься еще какой-то откровенной дуростью попросту не было. Было только желание любым способом догнать своих одноклассников. Что и удалось к началу второго года. Тогда он снова стал слышать колкости. Другие. Еще более язвительные. Теперь уже от зависти.
    Окончив школу, Скайуокер первый раз за всю жизнь обнаружил наличие некоторого количества свободного времени. А точнее, месяц. После этого начинались экзамены в высшее военное училище, и там уже приятель его «знакомого» из республиканской службы безопасности ничем бы помочь не мог. Анакин, который за все пять лет ничего не смог узнать о матери, решил, что сначала вернется на Татуин и заработает немного денег для Шми. А уже потом, добившись освобождения матери, будет думать о том, что делать дальше.
    Анакин упросил одного из преподавателей взять его с собой на Кореллию. Об этой системе он уже достаточно наслышался в училище. На Кореллии он потратил два дня, чтобы найти способ передвижения. Наконец, за какие-то сто жалких кредитов нанялся механиком на торговое судно.
    Прилетел в Мос-Эспа.
    Там его ждал сюрприз. Уотто ничего не знал о Шми Скайуокер, потому что некий темнокожий человек в униформе выкупил ее пять лет назад и куда-то увез. Естественно, Анакин сразу же заподозрил худшее. Увидев реакцию Скайуокера, Уотто понял, что смотрит в лицо собственной смерти, и звать на помощь даже не имеет смысла. Анакину было почти шестнадцать, и после двух лет тяжелых тренировок развит он был куда лучше сверстников. Прощать он не умел.
    Именно в тот момент в лавку заглянул какой-то местный зеленокожий тип. Анакин отошел в тень, к полкам с мелкими деталями. Казнь откладывалась.
    — Здорово, Уотто. Мне бы движок для спидера починить.
    — Ну, так тащи его сюда.
    — Да вот он, — родианец легко поднял на прилавок небольшой аппарат обтекаемой формы. — Тритиад восемьдесят. Заглох вчера.
    — Ладно, покопаюсь. Приходи послезавтра. И готовь сотню «сереньких».
    — Будет. Ну, бывай.
    Родианец направился к выходу, когда Уотто окликнул его.
    — Слушай, Шадда, ты ничего не слышал о Шми Скайуокер? Помнишь, была у меня такая рабыня? Я ее продал, а вот где она теперь, не знаю.
    — Это которая тут в лавке работала, что ль?
    — Ну да. Можно подумать, я много рабов держал!
    — А еще ж пацанчик у тебя был, помнится. Бегал тут, весь такой деловой.
    Уотто задержал дыхание. В углу лавки еле заметно шелохнулась тень Смерти.
    — Д-да. Это ее сын.
    — Этот маленький выродок был ее сыном? А от кого? — вырвался смешок у родианца. — Или ты иногда подкладывал Шми покупателям? Надо же, я и не знал. Сам бы пришел, мне человеческие женщины нравятся.
    Уотто закрыл глаза. Под дряблой синей кожей бешено колотилось его маленькое сердце. Еще громче скрипнул пол, отозвавшись на шаги Смерти.
    — Что ты сказал?
    — То и сказал. А ты кто такой?
    — Анакин Скайуокер.
    — Не нравится слышать правду? А ты думаешь, откуда ты такой ублюдок взялся? В песке тебя нашли, что ли?
    Родианец едва успел расслышать, как человек тихо и твердо произнес:
    — Ты труп.
    Затем Шадда почувствовал, как ему внезапно стало нечем дышать.
    Анакин сдавил шею родианца правой рукой. Шея была потная и грязная. Затем помог себе левой, придерживая и до боли выкручивая верхнюю конечность Шадды. Родианец захрипел. Из его рта выкатился пухлый зеленовато-серый язык. Тогда Анакин изо всех сил треснул головой родианца о стену. Так, чтобы точно попасть по острому краю металлической конструкции. И отпустил. Обернувшись, он увидел, что Уотто снова открыл глаза. Словно парализованный, тойдарианец наблюдал, как по стене его лавки растекаются мозги клиента.
    Скайуокер вытер руки о валявшееся на прилавке полотенце. Кусочек серой густоты вдруг шлепнулся на пол, и этот звук внезапно вернул Уотто дар речи.
    — Эни, это все неправда! Эни!
    — А что же тогда правда?
    Скайуокер сделал шаг к Уотто.
    — Подожди, Эни, подожди! Я все расскажу! — тойдарианец беспомощно захлопал крыльями. Взлететь не получилось.
    — Я слушаю.
    — Я не знаю точно, от кого Шми тебя родила. Она тогда еще не была моей рабыней. И рабыней Гардуллы она тоже не была. Твой отец был не с Татуина. Одни говорят, наемник. Другие — какой-то военный из республиканцев. Третьи еще что-то говорили, не помню уже. В общем, он женился на ней, сделал ей ребенка… тебя, то есть. А потом пришла весть, что его убили. Задолго до твоего рождения.
    — Кто его убил?
    — Не знаю. Тоже по-разному говорят. Не то бандиты, не то какой-то джедай.
    — Джедай?
    — Я не знаю точно. И она не знает. Шми сначала работала у Гардуллы за деньги, потом влезла к нему в долги, не смогла расплатиться и стала рабыней. Потом я ее выиграл в кости. Дальше ты сам знаешь. Да, ты родился свободным человеком. Если тебе это интересно.
    Анакин встряхнул головой, словно стремился освободиться от наваждения.
    — Где доказательства?
    — Чего?
    — Всего, что ты наплел.
    Тойдарианец почуял робкую надежду и заставил себя пересилить страх. Он бросился в другую комнату и несколько минут хлопал там ящиками и крыльями. Наконец, вернулся с бумагой в лапках.
    — Это накладная. О продаже Шми. Здесь проставлено число, когда я ее купил. И когда ей поставили чип со взрывателем. Ты родился на неделю раньше.
    Анакин взял бумагу из лап Уотто. И, впившись взглядом в набор цифр, словно и обращался он не к тойдарианцу, а то ли к трупу, то ли еще к какой-то пустоте, отрешенно произнес:
    — Мама никогда мне об этом не рассказывала.
    — А ты спрашивал?
    — Один раз. Давно. Но она не захотела об этом говорить.
    Скайуокер сосредоточенно размышлял, затем потребовал:
    — Покажи мне еще раз бумагу о продаже. Я не понял, кто был покупатель.
    — Да вот же. Какой-то Панака.
    — И больше ничего?
    — Для купли рабов ничего больше и не надо. Только деньги.
    — Панака. Панака… Стоп. Я, кажется, понял, кто это.
    Анакин опять задумался. Уотто наконец решился прервать его молчание:
    — Что мне делать с трупом?
    — Не знаю. Просто убери и помалкивай.
    — Я никому не скажу.
    — Я никого не боюсь. Уотто, ты когда-нибудь думал, что держать рабов — это плохо?
    — Нет, а почему? Тут все держат рабов. Все, кто может это себе позволить.
    Скайуокер тяжело вздохнул. Правда, решил он. Уотто действительно не понимал.
    — Ты бы сам хотел стать рабом? Хотел бы ты жить со взрывателем внутри? Представляешь, как это?
    — Нет, а что… — тойдарианец встретился взглядом со Анакином и осекся. — Эни, послушай, только не делай этого! Эни, только не делай! Эни, пожалуйста!
    Уотто забился в стонах и мольбах, предчувствуя унижение, которое будет страшнее смерти. Крылья его снова сморщились, и он упал перед Скайуокером, попытавшись обнять того за ноги.
    — Заткнись. Я не хатт.
    Тойдарианец остался жив.
    Той же ночью Анакин проник в один из дворцов. Установил там бомбу и таким образом избавился от охраны из гаморреанцев. Распорол живот Гардулле. Увидел, что зеленая слизь под кожей хатта напоминает мозги наглого родианца.
    Больше мстить было некому.
    Полный решимости во чтобы ни стало узнать о матери, Анакин разыскал Киттстера. Оказалось, что тот был осведомлен о деле куда лучше Уотто. Темнокожий офицер неизвестной системы действительно привез деньги, чтобы выкупить Шми. И был достаточно настойчив, чтобы пресечь попытки Уотто завысить цену за рабыню. А после, тоже за определенную сумму, Шми была устроена на проживание к молодой семье фермеров. Далеко-далеко в пустыне.
    Анакин разыскал их дом. Убедился, что с матерью все в порядке. Задал резонный вопрос.
    — Почему ты мне ничего не рассказывала?
    — Прости меня. Мне было очень тяжело. А в тебе и так было достаточно ненависти и злости.
    — Это правда, что моего отца убил джедай?
    — Кто это тебе сказал?
    — Уотто.
    — Анакин, я не знаю, кто его убил. Было какое-то небольшое восстание на одной из планет, вроде Татуина. Мне сказали, что он выступил против правителя той планеты. А правитель был назначен Республикой. Очень может быть, что его охраняли рыцари. Это все, что мне удалось узнать.
    — Квай-Гон тоже был джедаем. И несмотря на это…
    — И несмотря на это, мне он показался прежде всего человеком.
    — Зачем ты сказала ему, что у меня вообще не было отца?
    — Не знаю. В ту минуту просто хотела, чтобы он заинтересовался тобой. И увез тебя отсюда. Говорила, что пришло на ум. О том, что сама выносила тебя, и что не могу всего этого объяснить.
    — Все-таки не понимаю, как Квай-Гон мог это так понять. Или, тем более, поверить. Я же чувствую, когда мне лгут.
    — Он поверил в тебя. В твои способности. В твою волю. А не в то, что ты родился от этой самой Великой Силы.
    — Он и в Храме назвал меня средоточием Силы!
    — Но ведь тебя иначе не приняли бы в Орден, правда?
    — Правда.
    Скайуокер почувствовал логику в словах матери и перестал спорить. Шми Скайуокер вообще была очень умной женщиной.
    — Как же меня там достали этой Избранностью!
    — Эни, так ведь они боялись тебя. И правильно боялись. Ты оказался сильнее.
    Анакин отдал Шми горсть заработанных кредитов и уехал поступать в высшее военное училище.
    За следующие четыре года обучения он посещал Татуин еще несколько раз. И каждый раз видел, как же глупо было ожидать от Квай-Гона освобождения рабов.
    Свои детские мечты Скайуокер теперь вспоминал с усмешкой. Получив отличную практику в области ломания шей и костей, а также организации диверсий, он повзрослел и понял, что в одиночку никто не изменит вековых порядков Татуина. Даже, если этот одиночка успешно перебьет всех бандитов и взорвет дворцы хаттов вместе со всем содержимым. Не поможет.
    Место укокошенного Гардуллы почти сразу занял его племянник Джабба, и ничего не изменилось. Более того, Анакин наконец понял, что даже ликвидация всех татуинских работорговцев не решит проблемы. Результат был весьма предсказуем: освобожденные рабы с удовольствием перебьют бывших хозяев, или, что еще более вероятно, превратят их самих в рабов. То ли из изощренного чувства справедливости, то ли из-за заразительного ощущения татуинского беззакония. Здесь это одно и тоже.
    Кто из влиятельных республиканских шишек может позволить себе эту роскошь — присоединить Татуин к Республике, раздавить хаттов и оставить здесь гарнизон — с непозволительным для государственных деятелей отпечатком идеализма? Да никто.
    Скайуокера отвлек от его размышлений какой-то шум сбоку. Тем временем, начался третий, завершающий этап гонок. Взглянув на дисплей и увидев черный треугольник напротив имени одного пилота, Анакин понял, что любитель крепких напитков разбился насмерть. Зато даг и эр’кит по-прежнему шли наравне. То один, то другой вырывался вперед.
    Оставалась еще добрая половина трассы.
    Скайуокер не отрывал глаз от происходящего на дисплее. Самое удивительное, что он до сих пор помнил трассу в мельчайших подробностях. Знал, за каким изгибом справа появится острый край скалы. Очень надеялся, что тоже самое было достаточно хорошо известно и эр’киту. Впереди начиналась выжженная голая пустыня, участок практически без препятствий, где можно было поднажать и обогнать соперника.
    Эр’кит этого не сделал, и Анакин ощутил легкую досаду. Она усилилась, когда стало ясно, как упорно прорывается вперед даг. Оставалась последняя четверть, один из самых неприятных и опасных участков трассы, где уже трудно изменить положение.
    Что ж, если маластарец выиграет, это будет честная победа.
    В это время эр’кит совершил отчаянный рывок вверх, выжимая из двигателя скорость, на которой было трудно говорить о нормальном маневрировании между скалами. Скайуокер с напряжением следил за этой странной тактикой. Едва не размазавшись о каменную стену, пилот резко пошел на снижение. Буквально в метре от него оказался даг. Маластарец явно не был готов увидеть соперника так близко, несвоевременно подался чуть влево и зацепился двигателем за отвесную скалу. Мотор изошел дымом и искрами, а затем заглох.
    После чего исход гонок был решен.
* * *
    Попрощавшись с недовольным забраком — Вильба поставил все деньги на дага, Скайуокер быстро спустился на арену. Он потерял еще пару часов, пока работники тотализатора подсчитывали выигрыши. Эр’кит буквально ходил за ним следом, едва не наступая на пятки. Потом без пререканий отдал ему половину выигранных денег и, наконец, раскрыл рот, пожелав узнать его имя.
    Обойдется, решил Анакин Скайуокер.
    Оставив двести кредитов в залог за аренду спидера, он полетел к Ларсам. До фермы добрался только к вечеру. Увидев вдали знакомый купол и блестевший на солнце металлический корпус испарителя, Анакин замедлил ход машины. Хотелось сделать матери сюрприз. Он остановил машину, достал с заднего сиденья сумку и прошел добрую сотню шагов по песку.
    Заглянул во двор. Оуэн драил поверхность какого-то аппарата и, естественно, ничего не замечал, кроме своей тряпки. Анакин бесшумно скользнул в дом и пробрался на кухню.
    — Привет, мама.
    Шми повернулась, едва не выронив тарелку из рук.
    — Эни!
    Анакин пригнулся, давая матери обнять себя за плечи и глядя в ее озаренное радостью лицо.
    Мама не изменилась. Разве что добавилось морщинок около глаз. А может, и нет. Он и помнил ее всегда именно такой. Улыбающейся. Как в детстве.
    Как же хорошо, когда есть что-то такое, что не меняется.
    — Я уже и не знала, что думать. Сводки сюда не доходят. А ты… живой.
    Анакин удивленно поднял брови.
    — Вполне.
    — Как же давно тебя не было, — Шми остановилась, перевела дыхание и затем уже более деловитым тоном добавила. — Я и не слышала, как ты вошел.
    — Да, Ларс меня тоже не заметил.
    — Беру сейчас на испарителе?
    — Собирает воду. Как раз ужинать будем.
    — Я тебе привез кое-что, — Анакин подошел к столу и начал вынимать из сумки продукты. — Здесь, чай, кофе, консервы, рис. Молоко, вроде свежее. И шоколад.
    — Спасибо. Ты садись пока. Тебе кофе сделать?
    — Да нет, я подожду ужина со всеми, — пересилил себя Скайуокер. Он достал небольшой сверток из внутреннего кармана куртки и отдал матери. — Это тоже тебе.
    — Тогда я отнесу деньги Ларсам.
    — Не надо. Я сам заплачу Оуэну, как увижу. Все оставь себе. Мало ли, пригодятся. И спрячь куда-нибудь, чтобы Ларсы не видели.
    — Не стоит о них так думать. Они неплохие люди.
    — Да все люди «неплохие», — хмыкнул он. — Да, ладно, не в Оуэне дело. Кстати, если б я хотел чего-нибудь спереть отсюда, мне бы ведь никто не помешал. Это что, нормально?
    — Это Татуин. Здесь все нормально. Ты насколько приехал?
    — Почти на три дня. Послезавтра вечером уезжаю.
    — Почти на три дня, — Шми покачала головой.
    — Мама, прости. Понимаешь, больше не получается. Да и лететь сюда долго.
    Она унесла деньги в комнату. Скайуокер тем временем уселся за обеденный стол, и, чтобы перебить голод, распечатал одну плитку им же привезенного шоколада.
    — Присоединяйся, — он кивнул вернувшейся матери. — Ну, что здесь нового?
    Шми села напротив него. Отломила кусочек коричневой плитки.
    — Все хорошо у нас, — она подперла подбородок рукой, словно задумываясь, стоит ли утомлять сына с дороги отчетом о положении дел на влагодобывающей ферме. — Вот, Оуэн присоединил еще один испаритель к контуру.
    — Я заметил, он расщедрился на холовизор.
    — Это еще с тех денег, которые ты прошлый раз привез.
    — Понятно. Интересно, где он такой древний ящик-то откопал?
    — В Мос-Эспа ездил.
    — Догадываюсь… — Анакин покачал головой. — Я сейчас как раз был в той округе.
    — Киттстера не видел?
    — Да нет, не было времени его искать. В другой раз.
    — В другой раз… — Шми замялась. — Я хотела спросить, как там?
    — На войне? Как… и раньше.
    — Она когда-нибудь закончится?
    — Да, — односложно ответил Анакин.
    И вдруг понял, что за полтора года почти забыл, как это — говорить с матерью. Не прятаться за иронией, а по-настоящему разговаривать.
    Скайуокер оторвал глаза от обертки. Увидел то, что ожидал. Мама сидела удивленная, как если бы вместо сына ей только что ответил незнакомый прохожий.
    Он смягчился, и нужные, совсем нехитрые слова отыскались сами собой.
    — Война обязательно закончится, мама, — уверенно начал он. — И Республика победит. Правда, за последний месяц мы не приложили к этому никаких усилий.
    — Вас что, отправили в резерв?
    — Хуже. Совет безопасности велел отступать и загнал наш флот на Кореллию. Совсем в тыл.
    — Зачем?
    — Формально под эгидой защиты центральных территорий от нападения сепаратистов.
    — Сепаратисты уже там?
    — Нет, и пока не собираются. Ну, еще этот приказ объяснили ремонтом и получением снабжения. И это после того, как мы разбили их базу на Угма-Ру. Правда, Штрима положение вещей устраивает. Ничего делать не надо, и все хорошо.
    — Меня тоже устраивает. Ты хотя бы на два дня домой прилетел.
    — Мама, я должен быть совсем не здесь.
    — Успеешь еще. Без тебя война не кончится.
    — Интересный прогноз, — он поднял брови, а затем продолжил. — Да, и как раз теперь Цандерс лично поехал в столицу выяснять, сколько нам еще ждать.
    — Подожди, Цандерс — это…
    — Наш адмирал. А Штрим — мой капитан. Кстати, ты же не знаешь последних новостей.
    — Тебя опять повысили в звании?
    — Еще как, — Анакин улыбнулся. — Я теперь старший помощник «Мегеры».
    — Поздравляю.
    — Ага, спасибо. Штрим как раз пытался оспорить приказ адмирала и даже написать кляузу в Совет Безопасности. Но ему посоветовали помолчать.
    — Твой капитан хотел оспорить приказ?
    — Ну, на самом деле я не имею никаких прав на эту должность. Просто во время одного боя я был на мостике. Штрим так гениально спланировал операцию и вылет истребителей, что дредноут сам попал под прямой огонь противника. Половину щитов потеряли. И тут как раз со Штримом связался адмирал и спросил, что за дурь он затеял. Я понял, что надо ловить момент, обратился к Цандерсу и предложил изменить тактику атаки. Он меня выслушал и приказал Штриму действовать по моему плану. Во-первых, я вывел дредноут из-под огня. Во-вторых, перераспределил атакующие истребители так, что защищаться пришлось сепаратистам, а не нам.
    — А Штрим?
    — А Штрим свалил свою ошибку на старшего помощника. Его понизили в звании, а помощником Цандерс назначил меня. Это все очень здорово, конечно, только вот я никогда не был офицером флота. Ну да, я разбираюсь в технике не хуже их, а с истребителем управляюсь еще и лучше. Только формально все это еще не дает право офицеру десантных войск заниматься тем, чем он вообще не должен заниматься. Короче, Цандерс пошел против правил. Это, мягко говоря, ненормально. Хотя с другой стороны, в армии Республики ненормально почти все…
    Шми хотела что-то спросить, но в прихожей в этот момент послышался шум, и они оба замолчали. Вошла Беру.
    — Анакин!
    — Привет, Беру. Как жизнь, солнышко?
    — Хорошо, — ее пухлые губы вытянулись в улыбку до ушей. Стянутая косынка была брошена на свободный стул, о спинку которого Беру оперлась руками. — Будешь с нами ужинать?
    — Не откажусь.
    — Ты на фрахтовике прилетел?
    — Не, на крайт-драконе.
    — А что вы сейчас перевозите?
    — Что заказывают, то и перевозим. Хочешь, тебя куда-нибудь перевезем.
    — Да ну, — Беру задорно мотнула головой. Потом поправила сбившиеся под косынкой волосы.
    — Оуэн не пустит?
    — Он меня и в Мос-Айсли одну не пускает. Боится, что я какого-нибудь пилота подцеплю.
    — Какой строгий у тебя муж. И не надоело такой красавице сидеть на ферме, а? — Анакин подмигнул ей.
    — Ну, как тебе сказать…
    — А ты убеги.
    — С тобой, что ли?
    — Да я вроде не единственный тут навигатор. И пилотов в космопорте, ну… как песка в пустыне…
    — Еще чего! То говорил, что увезет, а то сразу к другим пилотам отправляет. Вот и верь таким! Пилоты…
    Беру надула губки, делая вид, что обиделась и занялась расставлением тарелок по столу. Потом открыла дверь позвать Оуэна к ужину.
    Ларс одарил Анакина оторопелым взглядом.
    — Так это ты, значит.
    — Добрый вечер, Оуэн.
    — Ты сейчас… приехал?
    Анакин взглянул на хронометр.
    — Ровно двадцать три минуты назад.
    Оуэн что-то хмыкнул.
    — Не видел, как ты вошел.
    — А я тебя видел. Думал, не стану тебе мешать. Ты же занят был, обшивку уловителя полировал.
    — Я его чинил, между прочим.
    — Что с ним не так?
    — Ржавеет изнутри.
    — Пропускает влагу, значит. Проверь клапан на воздухозаборнике.
    — Проверял уже.
    — И что?
    — Течет.
    Скайуокер пожал плечами.
    — Ну так поменяй.
    — Дорого. Лучше бы починить.
    Анакин подумал, что ему нет никакого дела до того, как ведет хозяйство типичный татуинский скряга. И банте было понятно, что в этом доме никогда не будет достатка. С другой стороны, на ферме все еще жила мама. И неизвестно, сколько ей еще придется здесь жить.
    — Ладно, покажешь мне завтра это клапан. Разберусь.
    Ларс сел за стол напротив Скайуокера. Тот вытащил кошелек. Протянул его через стол.
    — Твоей семье и дому. Моя личная благодарность.
    Оуэн не смог удержаться от искушения глянуть внутрь. Анакин с трудом подавил улыбку.
    — Ты до сих пор навигатор фрахтовика?
    — Ага, — сказал Скайуокер, скользнув по Оуэну взглядом «а ты до сих пор фермер?»
    — Хорошая работа?
    — Не жалуюсь. Вот сегодня прилетели, удачно сбыли груз.
    — Понятно. А что за груз?
    — Спайс, как обычно. Тонны две.
    — Патрулей не боитесь?
    — А кто нас засечет?
    — Ну, республиканцы.
    — С этим их бардаком? Не думаю. Если только какая дрянь не настучит. Но это не страшно. Дрянь мы найдем и тоже настучим. По голове.
    Анакин поймал на себе почти умоляющий взгляд Шми, снова подавил усмешку и сосредоточился на ужине. Оуэн ничего не заметил, потому что на всякий случай опустил глаза в тарелку. Он и не думал никому доносить. И вообще, решил про себя Ларс, лучше ему не знать, чем конкретно занимается этот юный переросток, да и разговор о контрабанде не приличествует его добропорядочному дому.
    Вся дальнейшая беседа состояла из коротких фраз, относящихся исключительно к еде.
* * *
    Анакин проснулся поздно, когда солнце уже было высоко.
    Он вспомнил, что вчера еще очень долго говорил с матерью. На кухне и шепотом. Уже взошла вторая луна. Местные жители шли спать на закате звезд-близнецов.
    Раз в полтора года можно позволить себе и такую роскошь, пусть даже роскошь и Татуин — понятия априори не сочетаемые. Кажется, даже вчерашнее отвращение к родной планете на время отступило. Словно он смог оставить его за порогом дома.
    А вставать по прежнему не хотелось. Напротив. Хотелось закрыть глаза и спать дальше. Самооправдание уже было на месте и называлось «отоспаться за два года войны». Нет, не получится. Мама, наверно, уже встала. Она же не может не помогать Беру по дому. Интересно, который сейчас час?
    В сознание прокралась мысль о том, что свой хронометр по старой привычке он засунул глубоко в нагрудный карман куртки, а куртку, естественно…
    Поискал глазами. Нашел на комоде серый треснувший по краю пластиковый кубик. Экран горел зелеными цифрами. Это была одна из тех немногих вещей, принадлежавших лично матери и которые Шми решила увезти с собой из дома Уотто.
    Потянулся — Силой. Достал.
    Потому что это было можно. В конце концов, разве Татуин — не родина вседозволенности?
    Анакин до сих пор помнил, как после побега из Храма старался не думать о Силе. Не использовать, отключиться, забыть. Так было нужно. Зато потом, как только офицер безопасности Республики строго настрого запретил ему пользоваться своими способностями, играться с Силой стало особенно интересно. Отчасти из природного чувства противоречия. Отчасти и потому, что это был еще один его секрет, а тайны он любил и берег всю жизнь.
    Естественно, медитация в его исполнении имела мало общего с тем, что преподавали в Ордене. Скайуокер очень быстро понял, что к Силе можно обратиться и без выказывания ей фанатичного преклонения. Садиться в позу лотоса совершенно необязательно. И никакой Храм с двенадцатью колоннами и тысячью фонтанами не нужен. Угол в грязном бараке или койка в казарме были достаточно функциональны. Если удается натянуть одеяло на голову или укрыться шинелью, появляется прекрасная возможность сосредоточиться. Утром или вечером всегда будут две-три минуты, которые полностью принадлежат тебе. Подобное короткое прикосновение давало возможность настроить себя на глубокий сон и выкроить из нескольких часов полноценный отдых. Или наоборот, помогало начать новый день. Сильно начать. Импульсом. Огнем выжигая усталость и сонливость. Помогало на тренировках. И уже потом — в бою. А раз так, зачем тратить долгие часы на «постижение Силы»?
    Впрочем, никогда и нигде Анакин свои способности открыто не демонстрировал. Да никто и не догадывался. Ну, были те, кто удивлялись. За год службы в десантном подразделении, старший лейтенант Скайуокер приобрел репутацию человека, который странным образом мог отделаться легким ранением там, где гибли десятки других. Шел на рискованные задания и возвращался живым. Проходил под снайперским огнем. Знал, как не наступить на мину. А с другой стороны, кто сказал, что кроме старшего лейтенанта Скайуокера в республиканских войсках не было удачливых бойцов? Интуицию еще пока никто не отменял.
    Едва слышно скрипнула дверь.
    — Я так и думала, что ты не спишь.
    Шми вошла в комнату с подносом. Анакин мгновенно сел в кровати.
    — Не вставай. Я тебе кофе принесла.
    — Да? Я пожалуй, сейчас единственный человек на Татуине, который дрыхнет до обеда и завтракает в постели.
    — Еще есть Джабба.
    — Спасибо за сравнение. Мой прогресс налицо, — сказал Анакин, беря поднос из рук матери.
    — Кофе горячий.
    — Это же хорошо, — половина кружки была влита внутрь себя. — Я как раз такой люблю. Проснуться помогает. — Он взял бутерброд, но тут же, что-то вспомнив, положил его обратно на тарелку. — Мам, я вчера забыл тебе кое-что важное сказать. Я собрал достаточно денег. Чтобы переселиться.
    — Ларсы, вроде бы…
    — Не в Ларсах дело. Я знаю, что Оуэну очень выгодно сдавать тебе комнату. Я вообще о Татуине.
    — Уехать отсюда?
    — Да. Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь. И я все время слежу за ценами на недвижимость. Конечно, сейчас в большинстве систем инфляция. Но когда война кончится, думаю, мы сможем снять приличную квартирку даже в столице.
    — Это страшно дорого, Анакин.
    — Мама, так я же практически не трачу свое жалованье. Мне и не на что его тратить. И некогда.
    Шми стянула губы в улыбку и покачала головой.
    — Тебе сейчас двадцать два. Как ты и говоришь, война кончится. Ты женишься. Заведешь семью. И тогда тебе будет куда тратить деньги.
    Анакин приподнял брови.
    — Я должен сначала вывезти тебя с этой мерзкой планеты.
    — Знаешь, я ведь на этой мерзкой планете родилась.
    — Я тоже.
    — И к Татуину я привыкла.
    — А я нет.
    — Я знаю, Анакин. Ты смог отсюда вырваться. И не должен возвращаться.
    Он допил кофе и поставил кружку на поднос. Посмотрел в окно. Увидел, как гладкая желтая ткань стелется до едва различимого края горизонта.
    — Еще кофе хочешь?
    — Нет. Тут недавно буря была, да?
    — Пару дней назад. В это время года это же обычное дело.
    — Я так и подумал, когда летел. Больно песок ровно везде лежит, и дорожки сюда видно не было, — он снова задумался. Потом отставил поднос в сторону и подтянул к себе согнутые в коленах ноги. — Помнишь, когда я выиграл гонки, ты сказала, что мой пример позволил людям обрести надежду. Я тоже тогда так думал. Но скажи честно, тут что-нибудь изменилось с того времени, как я улетел отсюда? Я вчера прошелся по Мос-Эспа. Заглянул на гонки. С местными пообщался.
    Эти слова давались ему нелегко, но он хотел сказать то, что думает.
    — Знаешь, такое чувство, что на улицах лежит то же самое дерьмо, что и раньше.
    Шми не ответила.
    — Разве я не прав? Нужна здесь кому-нибудь надежда?
    — Не надо так, Эни.
    — А как надо? Сегодня ровно двенадцать лет со дня тех самых гонок. Я вот вспоминаю и думаю, что же меня тогда дернуло вообще к Квай-Гону пристать? Я ведь как знал… Ну да, я помочь хотел. Себе в том числе.
    — Они были другими. Ты это почувствовал.
    — Вот именно. Не как все с Татуина. А ведь, подумать только, если бы Квай-Гон не погиб, я бы теперь был джедаем.
    — Жалеешь?
    Анакин покачал головой.
    — О Квай-Гоне — да. И все. А так: у меня свои дела, у них свои.
    — Рыцари Ордена тебе не попадаются?
    — Под ноги?
    — Вообще.
    — Мельком видел. Ну, какого-то… — Скайуокер замялся, он старался не употреблять при матери много бранных слов, и свой лимит уже исчерпал, — в плаще. Пару раз в штаб кто-то из них приезжал.
    — Они же на фронте вместе с вами.
    — Ага, особенно в холоновостях. Знаешь, на деле все обстоит иначе. Спецназ, дипломатия — это да, и правда на них держится. То, что называется тонким урегулированием конфликтов. Они — элита, а мы — так, пушечное мясо для отведения внимания противника. А и ладно, впрочем… — Анакин махнул рукой. — Я опять о рогатых бантах. То есть о Татуине. Мама, ты тоже не должна здесь жить. Если есть возможность. А возможность будет, я обещаю.
    — Посмотрим.
    — Мама, ты даже не видела других систем.
    — Зато ты мне достаточно о них рассказывал.
    — Ну, значит, я плохо рассказывал. Да и это совсем не то. Ты не представляешь, какие есть красивые интересные миры. Где можно по-человечески жить.
    — Если есть деньги.
    — Деньги есть.
    — Я даже не гражданка Республики.
    — Это не мешает туда приехать. А паспорт можно купить потом. Так все делают. Можно посмотреть столицу и еще несколько планет, а потом ты решишь, где захочешь поселиться.
    — Ты сам-то в столице бываешь?
    — Нет. С тех пор, как сбежал из Храма, не приходилось. Как раз будет повод.
    В коридоре послышался какой-то шум.
    — Это Беру?
    — Наверное. Скоро обед.
    Анакин спустил ноги с кровати.
    — Я пойду умоюсь, а то так весь день можно в кровати валяться. Э, а вода вообще есть?
    — Есть, я как раз принесла.
    — Здорово.
* * *
    Пустыня сожрала два дня отпуска неимоверно быстро, перемолов время в песок.
    Опоясывающие ферму ряды дюн накалились жаром полуденных солнц, и теперь, почуяв наступление вечера, начали медленно остывать. Анакин нагнулся и запустил руку в песок. Горячо. По-прежнему невыносимо горячо. Нигде, ни на какой другой планете не видел он такого. Бывают небольшие пустыни. К которым все относятся как к недоразумению природы. Боятся. Удивляются. Не любят. Но что такое клочок высохшей земли по сравнению с целой планетой, погребенной под многометровой толщей желтой крошки?
    Мама стояла у спидера.
    — Спасибо, что уловитель починил.
    — Не за что.
    — Ты так и не отдохнул. Все время работал.
    — А что тут еще делать можно? В саббак с Оуэном играть? Он, кстати, не умеет. Думал научить — так этот лох всю ферму проиграет.
    — Хоть бы еще ночь переночевал.
    — Нельзя, я этим вечером должен быть в Мос-Эспа.
    — Ясно. Давай, хоть воротник поправлю. Сам же не видишь ничего. В армии, наверно, не учат смотреть в зеркало.
    — Очень даже учат.
    Потянувшись к сыну, она поставила на место кусок измятой ткани. А потом оставила руку на его локте, словно хотела задержать сына еще на несколько минут.
    Анакин это понял. И подумал, что ничего страшного из этого не случится. Улыбнулся.
    Шми поглядела по сторонам. Следы Ларса вели куда-то к дому. Беру стряпала ужин на кухне.
    — Забыла спросить, как там твой друг?
    — Фетт? Сто лет его не видел.
    — Куда его послали служить?
    — А никуда. С ним интересная история вышла. Он как раз окончил высшую школу. Ну, по бумагам он же на два года меня младше. Так Фетт получил свой диплом с золотой лентой и ушел в наемники.
    — К кому?
    — К себе самому. Это называется «охотник за головами».
    — Знаю я, как это называется. Убивать за деньги.
    — Конечно. Но, мама, понимаешь, — Анакин покачал головой. — Я офицер Республики, делаю практически точно то же самое. Да, я знаю, что это звучит очень цинично. Я убиваю за присягу, которую этой Республике принес. Получаю за это деньги. Жалованье, то есть. Подчиняюсь идиотам из Совета Безопасности. А у Фетта более конкретные заказчики с более тугими кошельками. Вот и вся разница. Кстати, к слову пришлось, джедаи ведь тоже убивают за присягу, только Республика им за это ничего не платит. Ну, их это устраивает.
    — Мне хочется думать, что в Совете Безопасности заседают не те самые люди, которые заказывают Фетту конкурентов.
    — Да нет, как раз половина тех самых там и собралась. Республика — это тот же самый Татуин, только размером побольше. Так что Фетта я в принципе понимаю.
    — Перестань делать вид, что тебя интересуют только деньги!
    Тон матери и в самом деле заставил его сбросить маску циника. Анакин смягчился, изобразил виноватую улыбку и спокойно продолжил:
    — Я просто не хочу хотя бы перед тобой притворяться, что служу Республике, потому что я в восторге от ее порядков. Или что я действительно верю во власть, которая принадлежит народу.
    — А во что бы ты поверил?
    — Не знаю. В государство, где вместо бардака был бы порядок. И этот порядок, исполнение законов ставилось бы превыше всего. И чтобы службу в этом государстве люди считали бы честью. Военные в том числе. Но это совсем не нынешняя Республика.
    — Ты интересуешься политикой?
    Он пожал плечами.
    — Постольку поскольку. Идет война. Политикой сейчас интересуются все. Всем же интересно, что будет после войны. Я думаю, многое изменится.
    Скайуокер поглядел куда-то вдаль, за горизонт, а затем вдруг продолжил размышлять вслух.
    — Кто ж его знает, может, теперь он на стороне сепаратистов. Армии наемников у них есть. Уж лучше пусть он останется охотником.
    — Фетт рассказал тебе про все свои планы?
    — Фетт считал, что у меня появится желание уйти вместе с ним.
    — Серьезно?
    — Абсолютно. Мы бы с ним хорошо сработались. Знаешь, у нас было много совместных учений с младшими курсантами.
    — Я помню, ты говорил.
    — Он тоже не забыл. Тем более, что он знает, откуда я такой…
    — Анакин, неужели ты рассказал ему про Храм?
    — Ему? Да, рассказал. Но только ему. Именно поэтому он очень долго меня уговаривал. Мои, гм, способности в таком деле — лишний козырь. В конце концов, он обозвал меня безнадежным идеалистом и ушел.
    — Это был комплимент.
    Анакин рассмеялся.
    — Да? Еще он сказал, что в принципе в меня верит, и что если я через несколько лет добьюсь серьезных успехов, вот тогда он вернется под мое командование.
    — Какое нахальство.
    Скайуокер снова пожал плечами.
    — Что-то в этом роде. Мне пора, мама.
    — Возвращайся. И будь осторожен.
    — Ну, что со мной вообще может случиться? Это ты береги себя. Я вернусь, и мы с тобой куда-нибудь поедем. Я же должен показать тебе Корускант. Увидишь, тебе понравится, и мы останемся жить в столице. Мы это заслужили, правда?
    Он улыбнулся.
    Шми тоже улыбнулась, но только губами. Она почти никогда не плакала. Ни тогда, когда Уотто скупился на еду и в их доме было нечего есть, ни когда отпускала сына на Корускант. Анакин уважал ее за стойкость. Хотя замечал, что тоска в глазах матери была намного горше самых соленых слез.
    — Я правда вернусь. Обещаю тебе.
    Он поцеловал мать в щеку, крепко ее обнял и забрался в спидер.
    Через минуту о визите Анакина Скайуокера на Татуин напоминали только следы сапог на песке, да и те скоро растворились в этой пустынной земле.

Глава 3. Будни

    В ангаре пахло работой. А еще — машинным маслом и человеческим потом.
    Посреди помещения, сложив крылья, стоял знакомый транспортный шаттл. Трое рядовых суетились с укладкой каких-то ящиков.
    — Как прошел отпуск, сэр?
    — Отоспался. Что у нас нового, Челси?
    — Адмирал Цандерс вернулся с Корусканта.
    — Когда?
    — Сегодня утром. Будут какие-нибудь распоряжения, сэр?
    — Никаких. Собирайте своих парней и взлетаем.
    — Есть, сэр. Но погрузка будет полностью завершена только через два часа.
    Скайуокер едва заметно нахмурился. У него оставалось еще семь часов последних суток вне службы, но, однако, не было ни малейшего желания справлять поминки по отпуску здесь, шатаясь по барам и притонам Кореллии. За прошедшие дни он достаточно пообщался с пьющими пилотами, ворюгами, контрабандистами и прочим сбродом. Он побывал на родной планете, убедился, что с матерью все в порядке, получил новую порцию недовольства тем, что так и не смог подыскать для нее лучшее обиталище. Однако, дредноут «Мегера» висел в полутора часах полета на шаттле, а от Татуина в памяти оставался лишь едва теплящийся след воспоминаний, как это и присуще всему, что беспредельно далеко и не вписывается в рабочие серые будни. Более всего интерес Скайуокера сейчас подогревала новость о возвращении адмирала. Он надеялся, что не пропустил ничего важного, и рассчитывал, что совещание командования флота состоится лишь завтра.
    — Что, транспорта больше никакого нет?
    — Так точно, сэр.
    — А это что в углу ангара?
    — Один из тех бомбардировщиков, что более всего пострадали в последнем сражении. Проходил ремонт в здешнем доке.
    — А на «Мегере», что, не справились? С каких пор на Кореллии у нас военные верфи?
    — Пришлось заменить большую часть блоков управления, сэр, и капитан Штрим решил, что проще сделать это здесь.
    — Ах, вот как. Стоп, вы же его не в шаттл запихивать собираетесь?
    — Лейтенант Фогг должен лично доставить его на «Мегеру». Но после ремонта машину еще толком не испытывали.
    — Объясните мне, как можно испытывать машину не «толком», — спросил Анакин.
    — Извините, сэр. Неточно выразился. Еще не были проведены испытания в стратосфере.
    Скайуокер нарочито удивленно поднял бровь. Затем подошел к бомбардировщику. Корабль казался спрятавшимся за столбиками ящиков, словно он по какой-то причине стыдился своего ремонта. Анакин подметил немного перекошенное левое крыло. Потом открыл кокпит, перегнулся и активировал панель управления. Подергал рукоятки, понажимал на кнопки. Пару минут понаблюдал за ходом двигателей.
    На первый взгляд все работало.
    — А впрочем, отлично. Я и испытаю. Фоггу скажете, что это мое распоряжение.
    — Есть, сэр, — ответил Челси, а после осторожно добавил. — Извините. Вы действительно уверены, что риск того стоит?
    Скайуокер чуть скривил губы.
    — Хотите намекнуть, что Штрим прикажет подбить меня из турболазера сразу, как я назову свой код?
    Старший лейтенант сконфузился. Анакин тем временем бросил в кокпит сумку. Залез внутрь и бросил на прощание:
    — До встречи, Челси.
    Скайуокер поднял неуклюжий бомбардировщик строго вертикально вверх и затем резко развернул его на сто восемьдесят градусов. Покинув ангар, разогнал корабль практически до максимальной скорости. Внезапно стремительно пошел вниз, затем заложил крутой вираж и снова резко поднялся вверх. Оттуда увидел, как густые серые облака с оборванными краями растворили в себе планету. Анакин побарабанил пальцами по экранчику одного из приборов. В доке «Мегеры» он рассчитывал быть минут через сорок. Расчет сбился на тридцатой минуте полета, когда он услышал недвусмысленную дрожь в двигателе. Пришлось чуть сбавить скорость, и вибрация почти утихла.
    Скайуокер адресовал ремонтникам одно из любимых выражений из хаттеза.
    На секунду им почти овладело желание повернуть назад, разыскать ответственных за дело людей и организовать им системное разбирательство. Нет, не стоит, решил он. Сейчас есть дела поважнее, а проблемой сношений Штрима и кореллианских ремонтных бригад можно будет заняться в более подходящий момент, заручившись документами. А заодно заставить собственных техников попотеть над двигателями. Сейчас главное — приказ, полученный Цандерсом в Совете Безопасности.
    На орбите показался дредноут.
    — Ангар «Мегера», это ARC-бомбер. Откройте входной шлюз, прием.
    — Вас слышим. Передайте код пропуска и свое имя, прием.
    — Пятьдесят три — дельта девять, Анакин Скайуокер, прием.
    — Код принят. Следуйте на посадку во второй ангар.
    Скайуокер филигранно точно поставил корабль в один ряд с пятеркой таких же бомбардировщиков. Коротко кивнул в ответ на приветствие вахтенного.
    — Передайте приказ в техобслуживание. Пусть заберут эту машину в ремонтный отсек.
    Затем направился в свою каюту, оставил там сумку, вновь поднялся наверх, в рубку, и обратился к дежурному.
    — Вилликс, соедините меня с комэском бомберов.
    Дождавшись, когда перед ним появится голограмма нужного человека, Скайуокер перешел прямо к делу.
    — Какого ситха, Хоубак, подбитый ARC-бомбер сдали кореллианцам?
    — Сэр, наши техники эту машину починить не смогли.
    — Чушь собачья. Кто отвечает за бомберы? Бленд?
    — Да, сэр. Он представил мне рапорт, но там все чисто.
    — Объясните, что там случилось?
    — После ремонта грохнулась система стабилизации. В испытательном полете. Пилот успел катапультироваться, машину поймали лучом. Пока вас не было, второй помощник связался с одной конторой на Кореллии. Они ранее выполняли наш заказ на аппаратуру.
    — Значит, кореллианцы подсунули ломаную систему, наши парни на это купились, а потом от большого ума заплатили двойную цену. Ладно, — Скайуокер помедлил и решил, что не поленится сам спуститься в ремонтный отсек. — С техниками я разберусь сам.
* * *
    — Бленд!
    — Да, сэр.
    — Вы уже видели результаты так называемого ремонта?
    — Да. Крыло пошатывает.
    — И правый двигатель дрожит.
    — Позвольте заметить, сэр, что вы на двадцать процентов превысили допустимую для этой модели скорость.
    — Превысил?
    — Простите, сэр, но бомбардировщик — это не истребитель. Он не предназначен для полетов на такой скорости и сложных маневров.
    — Поэтому их и сбивают.
    — Да, сэр. Нашим пилотам в принципе не хватает необходимых умений.
    — Вы сами хороший пилот, Бленд?
    — Сэр, я прошел весь необходимый летный курс. Это отмечено в моем послужном списке. Я вообще считаю, что нельзя чинить технику, если не понимаешь, как она ведет себя в полете.
    — Согласен. Но тогда вы точно должны понимать, что бомбардировщик может маневрировать не хуже обыкновенного истребителя.
    — Но, сэр, у них в принципе другая функция.
    — У пилотов или у машин?
    — У пилотов… И у машин тоже.
    — Немного иная конструкция. Которая причем совершенно не мешает маневрам. А двигатель той же серии. В общем, мне нужно, чтобы до следующего боевого вылета эта машина была в полном порядке.
    — Есть, сэр — ответил Бленд, и, исподлобья взглянув на Скайуокера, решился спросить. — А будут они?
    — Что?
    — Боевые вылеты?
    — Будут.
    Бленд продолжал странным немигающим взглядом смотреть на Скайуокера. Затем поправил свои темные волосы. Он всегда так делал, когда хотел придать себе лишней уверенности.
    — Сэр, можно с вами поговорить не как с командиром?
    — Валяйте. Я еще, — он посмотрел на часы, — целых пять часов в отпуске.
    — Мы стоим здесь уже два месяца.
    — Бленд, так вы не единственный, кого это раздражает.
    — Я не для этого пошел служить во флот.
    — Это понятно.
    — Я был лучшим на своем курсе.
    Скайуокер снисходительно улыбнулся.
    — Я тоже.
    — Я мог преспокойно перенять дела в фирме отца. Но мне было… интереснее, что ли, возиться с этой дурацкой техникой, чем копаться в бумажках. Потом мне предлагали место специалиста на Фондоре. Это сразу — то после окончания университета. А я зачем-то поперся на два года в Академию и попал сюда.
    — Мне тоже много чего предлагали. Уже в детстве, — нарочито серьезным тоном ответил Анакин.
    — Да?
    — Да, — и снова также серьезно. — Работу наркодиллера на Корусканте, например.
    — Я не шучу, — Бленд дернул головой. И снова пригладил короткий завиток волос на левом виске. — Нам мало платят. Вы же не считаете то, что мы получаем, приличным жалованьем?
    — Вы об этом думали, когда шли в Академию?
    — Еще я думал о положении в обществе.
    Скайуокер скептически поднял брови. Ничего не ответил.
    — А что тогда для вас, — Бленд обвел глазами ангар, — ну, все это?
    — То, что я умею делать.
    — Я понимаю. Карьерные перспективы у вас есть.
    — У вас тоже, Бленд.
    — А что будет дальше?
    — Постараемся выиграть войну.
    — Когда?
    — Когда вы почините этот самый бомбер.
    — Да что…
    — Да то, — неожиданно оборвал его рассуждения Анакин. — Что завтра к двум часам дня вы представите мне рапорт о состоянии машины. А к четырем у вас должны быть готовы соображения по приведению ее в полную боевую готовность.
    — Есть, сэр.
    Скайуокер повернулся на каблуках и зашагал прочь. Вслед ему понеслось:
    — Сэр, вам нравится, когда вам все завидуют?
    Теперь уже Анакин не смог скрыть кривой, одновременно удивленной и в чем-то разочарованной улыбки. Впрочем, он и не скрывал ее, потому что в ответ на этот смешной выпад не соизволил обратиться к технику лицом. Он так и стоял целую минуту, глядя на свое отражение в блестящей обшивке стен ремонтного ангара и улыбаясь самому себе.
    — Например, кто?
    — Капитан Штрим.
    Анакин пожал плечами.
    — Это, честно говоря, не моя проблема.
* * *
    Адмирал Цандерс, человек средних лет и среднего роста, глубокую залысину которого скрывала фуражка, а достаточно стройную для его возраста фигуру словно нарочно подчеркивал затянутый ремень на кителе, стоял в центре зала для совещаний. У самого края голографической звездной карты. У адмирала была странная привычка — тыкать в карту пальцами вместо того, чтобы пользоваться лазерной указкой. Иногда он вспоминал об этой удобной штуке, спохватывался, и брал излучатель в левую руку — адмирал был левшой — но через некоторое время клал его на стол, и снова принимался водить пальцем по зеленым лучам голограммы.
    Его адьютант Валлаш возился с распечатками карт.
    Неподалеку от Цандерса, выпрямившись и почти навытяжку стоял Менкинс, капитан флагмана «Магус», где, собственно, и происходило совещание. Менкинс был темноволос и высок, носил усы с маленькими завитками и вообще мог показаться каким-то персонажем из старого приключенческого романа. При условии, что у остальных присутствовавших на совещании офицеров было время прочитать такие романы. А так как это условие выполнялось с трудом, то тридцатипятилетний Менкинс казался обыкновенным карьеристом, что для республиканской армии было таким же обыкновенным делом. Принято было считать, что в войсках и не было людей иного сорта, как только карьеристы или неудачники. Карьеристы быстро прокладывали путь наверх, мостя себе дорогу талантом к военному делу или иным талантом, как-то подсиживание своих товарищей по службе. Неудачников в войсках скапливалось еще больше, но они наверх не шли, а оседали среди офицеров низшего чина, если вообще становились офицерами.
    Стоявшего еще дальше от Цандерса, Менкинса и Валлаша старшего помощника «Мегеры» Скайуокера считали карьеристом. Он это знал, и не возражал. Он и сам причислял себя к карьеристам. Но создавшееся положение он никак не признавал нормальным. Почему-то именно сейчас ему вспомнился вчерашний разговор с Блендом. Ему все казалось, что служба в армии должна совершаться не только ради серебряного и золотого звездопада, которым новые звания отмечаются на униформе. Вряд ли он стал бы распространяться на эту тему, он и сам был по горло сыт республиканской пропагандой. И кое-какой философией тоже, а, значит, и не собирался глубоко задумываться, что же такое военное дело — умение хорошо убивать или же умение хорошо защищать. Он только знал, что это — дело. Работа. Призвание. И глубоко в душе был уверен, что в идеале подавляющее большинство военных должно думать так же, как он, и считать службу возможностью жить по призванию, а не только дорогой к положению в обществе.
    Впрочем, при сегодняшней политической ситуации в Республике военная служба была дорогой не к положению, а в некое другое место, приличные названия для которого надо еще поискать. Два года назад, когда первые этнические конфликты на внешних территориях переросли в захват целых систем и объявление независимости, Совет Безопасности, не думая, затыкал эти дыры республиканским флотом и наземными подразделениями, пока вдруг не оказалось, что армия основательно завязла в самой настоящей гражданской войне, а против нее стоят другие армии, нередко куда лучше подготовленные для ведения длительных кампаний. Большая часть войск сохранила верность Республике, хотя многие локальные подразделения перешли под командование сепаратистов. И если в самом начале войны небольшие оппортунистические объединения создавались и разваливались чуть ли не каждый день, то позже отделившиеся государства смогли объединиться в «Союз независимых систем». Растаскивать на части огромный лежалый шмат мяса под названием Республика стало еще легче. Движение сепаратизма, поначалу питавшееся внешними регионами, теперь могло отрывать самые аппетитные и неподгнившие кусочки средних и центральных территорий государства. Рецепт был прост: быстро пропустить сырье через мясорубку наземных действий, слепить новый вариант демократии и немного поджарить огнем бластеров или турболазеров. Какая-нибудь забытая национальная идея и маленькая война за независимость сплачивала народ, а далее на помощь отделяющимся приходили сепаратистские подразделения. И очередное блюдо под названием суверенная система готово. Впрочем, суверенностью своей дорожили немногие. Большинство таких государств очень скоро вступали в «Союз независимых систем».
    Цандерс прочистил горло, и сказал только одно слово.
    — Контрнаступление.
    Потом обвел глазами публику. Публика состояла из капитанов и нескольких старших помощников всех кораблей пятого республиканского флота, включая в себя двадцать три человеческих существа, двух каламари и одного суллустианца.
    Менкинс решил нарушить молчание, и спросил:
    — Республика переходит в контрнаступление, сэр?
    — Республика не переходит в контрнаступление. Республика вот уже полгода как перешла в контрнаступление.
    Со стороны это казалось заготовленным спектаклем, и оно действительно им было. Ясно, что капитан «Магуса», где размещались адмиральские апартаменты, лучше всех посвящен в новости, а сейчас своими вопросами просто обрамляет выступление командира.
    Цандерс, однако, продолжил.
    — Разумеется, это относится только к некоторым участкам фронта. Тем не менее, мы практически прекратили беспорядки в центральных территориях. Правда, ценой потери почти двух флотов. С другой стороны, мы не можем начать активные действия на внешних территориях, пока в средних все не будет вычищенно. Совет безопасности принял решение, согласно которому в дело пойдет шестой флот, то есть резерв.
    — Резервный флот идет в дело, сэр?
    — Резервный флот остается охранять центр и рассредоточивается вокруг столицы. Таким образом, четвертый вместе с нами начинает освобождать от войск сепаратистов захваченные в прошлом году планеты Средних территорий. Первый, второй и третий держат границы внешних территорий.
    — Наше первое задание — обеспечить наступление вот на этом участке, — Цандерс все-таки взял излучатель и ткнул оранжевым лучом в карту. — Освобождение этих четырех систем Совет счел первоначальной и важнейшей задачей. И начать придется с объединенного королевства Локримии, то есть с планет Лоду-1 и Лоду-2.
    — Позвольте спросить, сэр, почему именно с них? Реванш?
    — Не реванш, Менкинс. В качестве повода пойдет оккупация Лоду-2, ранее входившей в состав Республики, и всякие этнические чистки. Будем восстанавливать порядок и демократию. Суть же в том, что на Лоду-2 построены верфи. По донесениям разведки, налажен выпуск истребителей. И это уже не прототипы, а серийная продукция. Есть и другие данные: скоро ожидается выход прототипа какого-то нового дредноута. Естественно, для охраны верфей над Лоду-2 постоянно болтается значительная часть их флота.
    — Сэр, наша задача — уничтожить верфи?
    — Наша задача — прибрать верфи к рукам. И не только. Наземная армия наполовину состоит из войск, переброшенных отсюда, — адмирал указал на маленькую незаметную систему во внешних территориях. Я имею в виду наемников. Войска включают в себя флот, передислоцированный с Лоду-1 и два наземных корпуса. Это что касается захваченной Лоду-2. Что же касается самой Лоду-1, то это, прежде всего, их местная армия. Флот невелик, в основном наземные силы. Включая танковый корпус.
    — Уничтожить такую армию или заставить их уйти с планеты будет сложно, — сказал Менкинс.
    — Да, но в случае успеха это гарантирует серьезный прорыв на участке. После локримийского королевства, освобождение таким систем, как Туод и Ксаббия не станет большой проблемой.
    — Позвольте заметить, сэр, что Туод и Ксаббия — давние союзники.
    — Безусловно.
    — Что, если Туод и Ксаббия бросят свои, пусть и малочисленные подразделения на помощь Локримии?
    — Вы правы, Менкинс, — в формальной обстановке адмирал всегда называл капитана на «вы». — Оттого мы и должны действовать быстро.
    Он снова обвел глазами офицеров.
    — Есть вопросы или предложения?
    Анакин тоже обвел глазами публику. Посмотрел на своего капитана. Штрим стоял рядом, апатично вслушиваясь в выступление Цандерса и Менкинса. Для Скайуокера это было первое совещание такого уровня, где понадобилось его присутствие. Однако, наблюдая выражение лица Штрима, он почему-то не сомневался, что от его командира никогда никаких предложений не поступало и на более ранних совещаниях. Впрочем, раз пятидесятивосьмилетний Штрим дослужился до звания капитана «Мегеры», на одном из самых маленьких, но все же не самом завалящем дредноуте пятого флота, значит, это устраивало достаточно многих в командовании флота.
    Наконец, раздался голос вице-адмирала Ли Фуна.
    — Мне кажется, сэр, что мы должны учесть связанность двух систем, о которых идет речь. Лоду-1 и Лоду-2.
    — Правильно, Фун. И какой вывод вы из этого делаете?
    — Действовать придется одновременно в обеих системах.
    Адмирал деловито улыбнулся.
    — Это нерационально, — тихо сказал второй вице-адмирал флота, Юманс.
    Цандерс услышал это и повернул голову в его сторону.
    — Разве у нас хватит ресурсов, сэр?
    — Впрочем, у нас есть четвертый флот, — в дискуссию снова вступил Менкинс.
    — Вот именно, — серьезно сказал адмирал. — Но о передислокации четвертого флота никто на Локримии и не подозревает. Предлагаю действовать постадийно. Сначала в бой вводится две эскадры. Им придется потерпеть и вызвать на себя весь огонь на Лоду-1. Когда наши друзья-сепаратисты, то есть, тьфу, войска свободного локримийского королевства сообразят, что их родная планета под огнем, они отправят туда весь свой флот с Лоду-2. В это же время мы подвергнем бомбардировке их наземные базы на Лоду-2.
    — Как только их флот отойдет к Лоду-1, они могут закрыть базы энергетическим щитом.
    — Естественно. Поэтому операция синхронизируется с точностью до минут. Если и закроются, тем лучше для нас. Флот мы должны разбить так или иначе, а их базы позже просто заблокируем. Захотят покушать — вылезут и из-под щита. Один батальон десанта отправляется на верфи, другой в столицу.
    — Лоду-1 так это не оставит.
    — Естественно, Менкинс. Совет Безопасности дал исключительное право на интервенцию. Другого выхода нет, придется принудить их к капитуляции тем или иным способом. А потом заняться Туодом и Ксаббией. Есть еще вопросы?
    Обсуждение растянулось на час. В конце концов, даже младшие командиры типа Скайуокера получили по заданию.
    — И еще, — вдруг сказал Цандерс. — Приятная новость. Сенат увеличил военный бюджет, и Совет Безопасности распорядился вложить солидную часть этих дополнительных средств на постройку новых военных кораблей…
* * *
    Скайуокер проснулся рано, без будильника, и его первой мыслью было то, что осталось в голове с вечера — подготовка корабля к сражению над Лоду-1. Надо будет пообщаться с командирами десантных подразделений. И с командирами каждого звена истребителей. Ах да, еще стоит зайти к Бленду, посмотреть, во что он превратил тот бомбер. Последний день на Кореллии, как никак. Уйдем, и больше времени на совещания и проверки не будет, подумал он.
    Анакин снова закрыл глаза и притянул к себе Силу. Огонь. Он всегда ощущал Силу только как огонь. Внутренний, обжигающий, свежий поток огня. Каждый день — разный. Пламя не бывает одинаковым.
    Оставалось встать. Сходить в душ. А потом сбегать в столовую.
    Скайуокер открыл глаза вновь, и в этот момент его что-то кольнуло.
    Словно кто-то ледяными иголками проткнул оба века сразу.
    Нет.
    Это тоже была Сила.
    Именно. Сила, чужая Сила была рядом. Быть может, прямо на этом корабле. Или на дредноуте Менкинса.
    С минуту Скайуокер напряженно вглядывался в потолок, как будто именно там сейчас решались вопросы неправильного устройства мироздания, а он мог быть все понимающим зрителем, с контрамаркой припершимся в этот театр всегалактической суеты.
    Потом сел в кровати. Мир перевернулся, и он уперся глазами в дюрасталевый пол каюты.
    За день предстояло сделать столько, сколько обычно делается за сутки — как и следовало ожидать, флот застоялся на вынужденном ремонте, и ни один из кораблей не был готов к сиюминутному отправлению, а поэтому приходилось в невероятном темпе наверстывать упущенное. Разумнее всего было бы сосредоточиться на работе и послать все нехорошие предчувствия очень далеко.
    Не получилось. Слишком сильно он хотел знать причину, какого гребаного ситха именно здесь и сейчас появилось то, что он почувствовал.
    Через четверть часа Скайуокер, пребывая в совсем не по-утреннему мрачном расположении духа, проследовал в офицерскую столовую, где откровенно достал второго помощника вопросами переброски кораблей в гиперпространство. Ну, не каждый бравый офицер флота за завтраком хочет непременно говорить о постылых служебных делах, однако, к старшему по званию надо прислушиваться.
    Именно тогда, когда Анакин доедал положенный офицеру маленький кубик десерта — какое-то подобие шербета — к столу подскочил адьютант Штрима и сообщил ему о новом экстренном совещании на «Магусе».
    — А подробности? Известно что-нибудь?
    — Сообщают, что из центра прибыл посланник Совета Безопасности, сэр.
    — Да. Я так и понял, — сказал Скайуокер, и, оставив десерт недоеденным, а второго помощника удивленным, отправился в ангар.
* * *
    Было все то же самое, что и позавчера. Те же самые холографические карты, тот же самый энергичный Цандерс. Адмирал снова поправлял фуражку на лысине и снова теребил лазерную указку в левой руке.
    И все-таки что-то было не так.
    То ли карты казались не зелеными, а мутно-зелеными. То ли в движениях Цандерса просматривалась несвойственная ему спешка и суетливость. Однако, Цандерс собрался, и, картинно выпрямившись, мгновенно перешел к делу без всяких прелюдий.
    — По донесениям капитанов дредноутов, флот готов выступить завтра вечером. Но беда в том, — Скайуокер удивился, что адмирал употребил именно это слово, «беда», — что нам придется изменить стратегию сражения на Локримии. Слово посланнику Совета Безопасности.
    В центр зала переместилась фигура в коричневом плаще.
    — Меня зовут Рэй Лурус. Я рыцарь-джедай.
    Светловолосый парнишка, назвавший себя Рэем Лурусом, легко поклонился. И улыбнулся. Весьма даже приветливо так улыбнулся.
    Э, какие молодые нынче рыцари пошли, подумал Скайуокер. Что бы это значило? И сколько ему — двадцать два, двадцать три? Ровесник, стало быть? Ну, двадцать пять от силы.
    Анакином овладело странное осознание того, что он и сам был, нет, не был, а мог стать таким. Теоретически… На секунду он целиком отдался этому ощущению, и легко представил себя в коричневом плаще. С серебряным сейбером на поясе. Точно, непременно с мечом, это ж круто, правда. И вот стоит он с мечом… среди своих, нет уже не своих. Посреди обычных вечно сереньких республиканских военных, которым в силе приказывать не только бравые кабинетные генералы Совета Безопасности, но и министры, и члены Совета Ордена. Конечно, приказы последних формально приказами не являлись и были завуалированы под рекомендации, но кто же не знал, что рекомендации эти имеют столько же веса, как и прямые приказы Совета Безопасности Республики…
    А ведь и правда, он мог стать таким…
    Ну, так не стал же, сказал он сам себе. И слава Силе.
    — Совет Безопасности требует внести коррективы в операцию по освобождению этого участка, — рыцарь посчитал, что Цандерс поделится с ним указкой, но адмирал мертвой хваткой вцепился в приборчик, который никогда не был ему нужен. Поэтому Лурус обратился к адьютанту Цандерса. — Пожалуйста, дайте мне лазерную указку.
    Адьютант исполнил просьбу, и Лурус ткнул оранжевым лучом в Лоду-1 и Лоду-2.
    — Совет Ордена Джедаев постановил, что перед любой планируемой атакой необходимо провести переговоры на самом высшем уровне. Я имею в виду локримийского короля Эсквио Фирцини.
    — Совет Ордена был осведомлен о планируемой атаке?
    — Разумеется. В том смысле, что Совет Безопасности отдал приказ вашему флоту начать контрнаступление на этом участке и освободить оккупированные сепаратистами планеты.
    — А, — только и ответил Цандерс.
    Джедай удивленно посмотрел на него. Видимо, он ожидал иной реакции.
    — Совет считает, что Фирцини — очень разумный человек и, безусловно, может внять нашим доводам.
    — Простите, какой Совет? — вежливо переспросил адмирал.
    — Совет Ордена, — не мигнув, ответил Лурус. — Это значит, что ситуацию можно решить бескровно. Для нас это является приоритетом. Более того, Фирцини известен своим глубоким уважением, которое он испытывает к Ордену.
    — И крупными пожертвованиями, наверно тоже, — вставил капитан «Магуса».
    Джедай покачал головой. Адмирал бросил на Менкинса короткий укоризненный взгляд.
    — Какова суть переговоров?
    — Бескровное решение конфликта. Перемирие с Республикой. Система останется независимой, но будет оказывать нам всяческое содействие.
    — Рыцарь Лурус, так нам не содействие нужно. Нам нужно захватить их верфи. Освободить Туод и Ксаббию. К ситху лысому вышвырнуть оттуда наемников.
    — Адмирал, — джедай улыбнулся, — Я именно об этом и говорю. Переговоры, удачные переговоры, дадут возможность экономического соглашения по поводу верфей. Проще говоря, Республика намерена сделать большой заказ на поставку истребителей. Перемирие также даст возможность для войск беспрепятственно передвигаться через Локримию.
    — Беспрепятственно передвигаться мы умеем и в гипере. Мы ведем войну с этими ребятами или покупаем у них истребители? Когда я был на Корусканте, в Совете Безопасности вроде как говорили об этнических чистках, которые правители Лоду-1 соблаговолили устроить на Лоду-2. Наша цель — разбить тех, кто устраивал беспорядки в Республике. А беспорядки начались именно что со вспышек национализма на Лоду-1. Мы не подавили их тогда, и должны подавить сейчас. Проводя контрнаступление.
    — Адмирал, вы совершенно правы. Совет Ордена уже принял решение провести расследование, связанное с донесениями о случаях расовой дискриминации. Поверьте, все учтено. Если нам не удастся провести переговоры и склонить Лоду-1 на нашу сторону, вот тогда в дело пойдут ваши пушки.
    — А перед этим вы предупредите Фирцини о возможной атаке?
    — Да, так будет честно, — уверенно ответил джедай. — По сути, это ультиматум. Я просто дам знать, чем для Лоду-1 грозит несодействие Республике.
    — Ультиматум? Рыцарь Лурус, вы понимаете, что своими переговорами срываете всю операцию? — это был снова Менкинс. — Единственным гарантом успеха была неожиданность. У нас нет столько наземных сил, чтобы вступить в затяжную кампанию. Мы намеревались загнать их флот в ловушку, а потом разбить их базы на Лоду-1 ударами сверху.
    — Капитан Менкинс, позвольте. Должен заметить, что Совет Ордена ставит целью именно освобождение Лоду-2. Только если правитель Лоду-1 не согласится вывести с Лоду-2 наемников, может идти речь об атаке мирной системы.
    — Эта мирная система вышла из состава Республики…
    — То была воля народа, капитан, — ввернул рыцарь.
    — … и захватила соседнюю планету. А потом началась война.
    — Капитан, — мягко обратился джедай, — не станете же вы утверждать, что гражданская война началась с так называемых вспышек национализма на Лоду-1?
    — Нет, конечно. Но эти сволочи подали хороший пример остальным.
    — Менкинс, подожди, — окликнул его адмирал. — Рыцарь, вы сказали, что хотите бескровной победы. Вернее, бескровного перемирия. А вам известно, что грозит нашим войскам в случае вашей неудачи с переговорами? Мы будем вынуждены вступить в сражение с противником, который не просто предупрежден о нашем визите — а который успеет передислоцировать флот и перевести всю массу наземных войск в столицу. Да, наш флот имеет численный перевес, но они успеют поднять тревогу и вызвать подмогу с Туода и Ксаббии. Если вы так жалеете бедных сепаратистов и их несчастных наемников, почему бы вам также не пожалеть наши батальоны?
    — Адмирал, Совет сделает все, что в наших силах, чтобы не допустить потерь с нашей стороны.
    Скайуокер услышал, как стоявший недалеко Менкинс шепнул адьютанту, что «Совет в Республике есть только один».
    — Так кто же будет проводить переговоры? Вы? — спросил Цандерс.
    — Да, — джедай поклонился. — И да пребудет с нами Сила!
    Перепланирование операции заняло времени больше, чем ее планирование. Снова были вытащены карты, снова были распределены боевые задания. Цандерс хотел узнать, где именно будут проходить переговоры, чтобы в случае неудачных переговоров сразу шарахнуть в это место лучом турболазера.
    Однако, кроме того, что локримийский правитель в данное время находится на Лоду-2, джедай ничего не сказал. По его мнению, это тоже было нечестно.
    Через два часа Анакин вместе со Штримом поднимались в ангар. Их ждал шаттл. Скайоукер почувствовал, что не хочет улетать с «Магуса» и что здесь осталось незавершенным какое-то важное дело.
    — О чем думаешь? — спросил его Штрим.
    — Об операции.
    — Ну, думай. Наше дело — не допустить прорыва сепаратистов обратно к Лоду-1.
    — Не допустим, — рассеянно ответил Скайуокер. — Сэр.
* * *
    Предстоящая операция уже оформилась в его голове. Он знал, что будут потери. Большие потери. Возможно, потери кораблей. И совсем несладко придется тем, кто пойдет в десант — потому что их, скорее всего, будут ждать.
    Неправильная операция, подумал Скайуокер. И у меня неправильный настрой. Так мы ничего не выиграем.
    В ангаре к нему подошел один из техников. Со своими проблемами и рапортом. Анакин с трудом его выслушал, едва сдержал себя, чтобы не сорваться и не наорать на очередную глупость. Дал пару рекомендаций, как исправить допущенный при ремонте истребителя просчет.
    В конце концов, это просто техник, от которого мало что зависит. Те, от которых зависит все, уже высказались. И операцию перепланировали. Так, чтобы заведомо проиграть.
    Неправильный настрой. По-неправильному злой. Бывает злость — правильная, боевая. Она помогает, потому что именно с ней приходят на помощь хладнокровие, решительность, хитрость.
    А тут просто раздражение, и хочется убить кого-то, или просто дать в морду.
    Неправильно это.
    Была, конечно, одна идея. Крышесъезженная и сумасшедшая.
    Он поднялся в рубку.
    — Где капитан Штрим? — спросил он у вахтенного.
    — У себя в каюте, сэр.
    — А его адъютант?
    — Только что здесь был. Кажется, тоже ушел, — вахтенный смял зевок губами.
    Было поздно. Скайуокер и сам устал, и в этой усталости почти растворилась вся его злость. Он подошел к консолю связного.
    — Квинси, соедините меня с адмиралом Цандерсом.
    — Но, сэр, — штабист хотел что-то сказать по поводу, кому следует и кому не следует обращаться к адмиралу без прямого на то приказа капитана.
    — Или я сделаю это сам. Как тогда, у Лан-Дорна.
    После этого напоминания, штабист безмолвно выполнил распоряжение. Очень скоро перед Скайуокером возникла фигура адъютанта Цандерса.
    — Валлаш, мне очень нужно поговорить с вашим шефом. Я по поручению капитана Штрима, — соврал он.
    Прошла еще минута, и холографическая связь замкнула адмиральскую каюту на одном корабле и рубку на другом. Адмирал неотрывно смотрел на Скайуокера. Как будто чего-то ждал. Тот решил незамедлительно перейти к делу.
    — Сэр, я прошу прощения за то, что пренебрег субординацией и обращаюсь к вам без ведома капитана Штрима.
    — Я надеюсь, это нечто важное, Скайуокер.
    — У меня есть одна идея по поводу операции, сэр.
    Через пятнадцать минут Скайуокер снова был в ангаре своего дредноута, снова забирался по трапу на шаттл, а еще через полчаса сидел в адмиральских апартаментах на «Магусе».
    — А как вы собрались его отследить?
    — Поставлю маячок на его истребителе.
    — Все гениальное, конечно, просто. Но вы уверены, что он не заметит?
    — Я поставлю ему такой маячок, который он не заметит.
    — И кто, по-вашему, поведет эту команду смертников?
    — Я бы предпочел сделать это сам, — Анакин улыбнулся одними губами. — И, осмелюсь сказать, сэр, я пока не собираюсь записываться в смертники.
    — Потери в такой операции неизбежны. Представьте, сколько там наемников.
    — Я возьму своих лучших людей.
    Цандерс покачал головой.
    — Вам не дадут там даже приземлиться.
    — Об этом я тоже хотел с вами обговорить. Чтобы не бросаться в глаза шаттлом или баржей, я хочу потребовать у одной кореллианской ремонтной компании небольшой, но маневренный фрахтовик. Одолжить, естественно.
    — Потребовать?
    — Да. Капитан Штрим заключил с ними контракт, который они выполнили на редкость недобросовестно. Я первый помощник «Мегеры», и в мои обязанности кроме прочего входит также наблюдение за состоянием всех истребителей и бомберов. Я хотел с ними разобраться…
    — Но вам не разрешили.
    — Именно так.
    — Тогда разбирайтесь. И одалживайте фрахтовик.
    — И еще. На фрахтовике тоже будет установлен маячок. И в независимости от того, удастся ли нам выкрасть Фирцини, я бы рекомендовал провести бомбардировку базы на Лоду-2, скажем, через полчаса после начала операции.
    — Это большой риск.
    — Такая операция или удастся сразу, или не удастся вообще. Если нас действительно заметят и перестреляют.
    — А если возьмут в плен?
    — Адмирал, на большинстве отделившихся систем действует один и тот же приказ — нас в плен не берут.

Глава 4. Операция

    Подготовка к операции проводилась в атмосфере секретности. Цандерс предупредил Штрима, и перераспределил обязанности высшего офицерского состава «Мегеры». Скайуокеру теперь никто не мешал, и он имел право обговаривать детали операции непосредственно с самим адмиралом, без всяких адьютантских проволочек и минуя Штрима.
    Последнему это никакого удовольствия не доставляло, а Скайуокер в свою очередь умудрялся не замечать недовольства командира. Помимо сумасшедшей операции по похищению Фирцини, он был все также занят подготовкой эскадрилий истребителей и бомбардировщиков к вылету. Слушал отчеты техников. Проверял, насколько слаженно работают бригады канониров у турболазеров. Этих обязанностей с него никто не снимал, и он никогда и ни за что не попросил бы у Штрима или Цандерса дополнительной поддержки.
* * *
    В последний день перед уходом флота из системы, в бюро кореллианской компании, занимающейся ремонтом небольших летательных аппаратов, заглянул один человек. Выяснив у секретаря, что учетные записи фирмы не содержат никаких данных о ремонте военных кораблей, не говоря уже о каком-то бомбардировщике, человек спокойно расстался с пятьюдесятью кредитами и взамен получил новую информацию. О начальнике ремонтной бригады, который мог что-то знать.
    — Я по поручению капитана Штрима.
    — И в чем же дело?
    — Капитан Штрим хотел бы кое-чем поинтересоваться у вас. Так сказать, он поручил мне разведать обстановку.
    — Товар, что ли?
    — Так точно, сэр.
    — Эти старые запчасти с вашего дредноута, которые он мне сбагривал, уже мало кому интересны.
    Посетитель не изменился в лице.
    — Есть и более новое сырье.
    — Списанное?
    — Да, нам удалось это провернуть.
    — А подробнее?
    — Подробнее будет на холодиске. И еще. В ARC-бомбере обнаружились новые неполадки.
    — Я же и раньше говорил, что этот кораблик легче сдать на металлолом, чем починить.
    — Вот и Штрим о том же думает. Как вы считаете, это возможно?
    — Конечно. Но больше двадцати тысяч я за него не дам.
    — Я передам ваши слова капитану.
    — Его, что, не устроит такая сделка?
    Посетитель улыбнулся.
    — Его, я думаю, уже все устроит.
    — Не понял.
    — Слухи о вашем с ним бизнесе дошли до ушей высшего командования.
    Начальник ремонтной бригады только пожал плечами.
    — Это не мои проблемы.
    — А еще эти слухи могут дойти до кореллианской налоговой инспекции.
    — И ситх с ней.
    — Или до зеленых ушей некоего родианца Кото Гшора.
    — Не знаю никакого родианца.
    — Надо же, а я считал, что уж о ликвидации компании «Бренн и сыновья» на этой планете не слышал разве что маленький ребенок, нежную психику которого берегут родители. Потому что детям обычно не рассказывают истории о том, как главе компании в его конторе среди бела дня разворотили кишки виброножом. Та же печальная участь постигла и двух его сыновей. Это, разумеется, случилось после того, как господин Бренн не внял предупреждениям. Кото Гшор прислал Бренну его секретаршу. По частям, разумеется.
    — Не пытайтесь меня запугать, — зашипел кореллианец.
    — Я всего лишь рассуждаю. Вы знаете, как долго живет человек после того, как ему вспорют живот? Зависит, конечно, от того, как это сделать.
    Кореллианца передернуло. Его посетитель, как ни в чем ни бывало, продолжал.
    — Мне на боевых пару раз приходилось наблюдать за процессом. Эстетики в нем… маловато. По данным медэкспертизы, Бренн умирал в течение часа. Правда, ваша кореллианская полиция почему-то замяла это дело за недостатком улик.
    Кореллианец промолчал. Его посетитель нарочно выждал минуту и продолжил.
    — И я уверен, Кото Гшор будет очень недоволен тем, что вы завели бизнес с республиканским флотом и, мало того, что не заплатили ему нужный процент от доходов, так и вообще не проинформировали его.
    — Думаете, Гшор станет слушать такого, как вы? Семья Гшора принимает только кореллианцев.
    — Желаете в этом убедиться?
    Начальник ремонтной бригады снова замолчал. Затем нехотя изрек:
    — Вам-то что надо?
    — Арендовать корабль.
    — Какой?
    — Фрахтовик, что-нибудь вроде YT-1300. Не новый, но в хорошем состоянии.
    — И где я вам его сейчас достану?
    — Где — не имею понятия. Но по истечении получаса он должен стоять в вашем ангаре. Готовый к полету и гиперпрыжку.
* * *
    Отсчет операции «Розенрот» начался с того момента, как ровно в двенадцать часов пятнадцать минут по стандартному времени флагман «Магус» вышел из гиперпространства за пределами системы Локримия. Настолько далеко, чтобы сканеры разведкораблей или других систем безопасности населенных планет не смогли бы его обнаружить. И настолько близко, чтобы переброска флота к планете заняла бы минимум времени. Вслед за флагманом гиперпространство покинули остальные корабли.
    Ровно в двенадцать часов двадцать минут одноместный истребитель джедая Рэя Луруса покинул ангар «Магуса». Через минуту корабль уже совершал гиперпространcтвенный прыжок. В двенадцать часов двадцать пять минут ангар дредноута «Мегера» покинул небольшой фрахтовик «Кройц». На его борту находился отряд численностью в двадцать человек.
    В двенадцать часов пятьдесят семь минут истребитель рыцаря вынырнул на укрытой ночью стороне планеты Лоду-2. Лурус тотчас же связался с наземной базой и получил точные координаты места, где он должен был совершить посадку.
    В час семь минут «Кройц» вышел из гиперпространства на орбите планеты. Через пятнадцать секунд его навигационный компьютер засек сигнал маячка, висевшего на брюхе истребителя Луруса.
    Контакт был установлен. Оставалось ждать начала активной фазы операции.
    Пилот фрахтовика лейтенант Глан Брайбен и его помощник сержант Зиниэль Клинч внимательно следили за траекторией, которую обозначавшая истребитель точка вычерчивала на одном из мониторов.
    В кабину заглянул Скайуокер. Пилот, не оборачиваясь, спросил:
    — Следовать за ним?
    — Да, только держи расстояние.
    — Клинч, переходим в стратосферу планеты. Курс тридцать четыре по направлению «ро».
    — Есть, сэр.
    — Непохоже, чтобы джедай шел к столице, — заметил пилот.
    Скайуокер подошел ближе. Встал за креслом пилота, и, всматриваясь в мониторы, спросил:
    — Что там еще есть по курсу из крупных населенных пунктов?
    — Клинч!
    — Сейчас гляну. Хм, ничего крупного. Из городов только Триния.
    — Вряд ли, — возразил Анакин. — Тогда он слишком отклонился от курса.
    — Кажется, он снижается.
    — Клинч, пересчитай его возможную траекторию, — распорядился пилот. — С поправкой на снижение.
    — Есть, сэр.
    — В этом районе нет никаких баз. Не верю, что Фирцини устраивает переговоры у себя на даче.
    Пару минут в кабине стояла тишина. Изредка попискивал компьютер Клинча, сверявший донесения разведки с картами.
    — Так и есть, дача.
    — В каком смысле, Клинч? — спросил Скайуокер.
    — Вилла-де-Гицца, сэр. Загородная резиденция их бывшего премьера.
    — Отлично.
    — Сэр, похоже, он заходит на посадку.
    — Есть там еще какие-нибудь поселения?
    — В трех километрах от «дачи» будет Коффальпано. Маленький городок. Две тысячи жителей.
    — Глан, бери курс туда. Сядешь на окраину.
* * *
    — Вилла-де-Гицца. Загородная резиденция их бывшего премьера, — повторил Анакин, входя в салон, оборудованный под временный штаб.
    — Сейчас, — старший лейтенант Юрвин Брайбен, младший брат которого сейчас управлял фрахтовиком, согнулся над небольшим компьютером. — Если резиденцию не перестроили, у нас есть довольно подробный ее план.
    — Повезло, — тихо произнес лейтенант Райс Гранци.
    Скайуокер скользнул взглядом по карте.
    Обычная резиденция высокопоставленного чиновника. Горная долина — это у них всегда в моде, уже тысячу лет, наверное. Озера, водопад — полный комплект украшений. Старый каменный дворец, отремонтированный десять лет назад. Комплекс огражден трехметровым забором. Дворец в три этажа. Два ангара. Один на верхнем этаже. Рядом с дворцом — сад, аллеи, маленькое озеро. Множество мест для укрытия, это хорошо. По саду гарантируется постоянное наблюдение, это плохо. Но ожидаемо плохо. За садом еще один ангар, там же два коттеджа службы охраны. В саду замаскированный под каменную беседку — генератор энергетического щита. Так всегда строят, это старый прием. Судя по донесениям, щит раньше включали только в экстренных случаях. Как сейчас, неясно. По углам ограждения расположены еще четыре маленьких генератора. Высота вертикальной энергетической стены — двадцать метров.
    Как всегда, стандартный объект, требующий нестандартного решения.
    И думать надо быстро, а времени нет.
    Фрахтовик меж тем уже шел на снижение.
    — Тут, наверно, горный курорт, — брякнул Гранци.
    — Чего? — переспросил Скайуокер.
    — Горный курорт, говорю. Есть такое древнее развлечение — на лыжах кататься. Или на досках.
    — На лыжах? — рассеянно произнес Анакин. — Ну да, по снегу. Слышал.
    — Я в такой долине вырос. Каждый день катались. И на лыжах, и на досках. Здорово было, а еще с трамплина…
    — Слушай, Гранци, заткнись, или я тебе эти лыжи… — не выдержал Брайбен.
    Фрахтовик мягко уселся на какую-то ровную поверхность.
    — Сели, командир, — выглянул из кабины пилот.
    Анакин кивнул. Он все также думал о снеге. Видел он этот снег всего два раза в жизни, и оба раза снег ему нравился, вот только времени не было, чтоб получше его понять. А Гранци вырос в горной долине, стало быть, всю жизнь ходил по снегу. В теплой одежде, в теплой обуви, в шапке. Наверху, в горах, всегда холодно.
    А я вырос на Татуине, подумал Скайуокер, и у нас тоже холодно по ночам, а днем жарко. Гранци и не знает, что такое настоящая жара. Зато он видел снежные горы, а я только песочные. Песок рассыпается. И горы из песка тоже рассыпаются, а иногда при сильном ветре будто оживают эти горы, и переходят за ночь целые мили. Это если буря. В горах, наверно, тоже бывают бури. Конечно, бывают, я же где-то читал об этом.
    И снег… падает…
    — Лаш, — обратился к связному Анакин, — соедини меня с Цандерсом.
    — Есть, сэр.
    Через десять секунд перед Скайуокером замерцала небольшая голографическая фигурка адмирала флота.
    — Слушаю, Скайуокер.
    — Сэр, Лурус совершил посадку на Вилла-де-Гицца. Это летняя резиденция бывшего президента. Мы связались с базами данных на флагмане. Планы резиденции, составленные службой безопасности, у меня есть. Прикажете продолжать операцию?
    — Что за резиденция?
    — Дворец с садом и энергетическим ограждением в горной долине.
    — Как думаете проникнуть?
    — Предполагаю организовать аварию в сетях питания и воспользоваться временным отключением генератора, чтобы попасть внутрь.
    — И как вы это сделаете?
    — Высадимся на гребне горы. С помощью взрыва вызовем искусственную лавину.
    — Дальше.
    — Первый взвод под командованием лейтенанта Гранци маскируется в саду. Отряд численностью в пять человек, включая меня, старшего лейтенанта Брайбена и трех человек из его взвода, проникает внутрь дома. Скорее всего, маскироваться предстоит в ангаре на верхнем этаже. При получении сигнала от меня взвод Гранци развертывает диверсионную операцию. Дальше уже по обстоятельствам.
    — Как будете наблюдать за переговорами?
    — Пустим «жучок» на репульсоре.
    Адмирал замолчал.
    — Прикажете продолжать операцию?
    — Продолжайте.
    Скайуокер заметил, что Цандерс подавил улыбку. Но это была добрая улыбка. Адмирал не хотел радоваться раньше времени, но он верил в успех операции.
    Анакин оглядел свой отряд.
    Судя по виду окружавших его опытных бойцов, удивил он не только адмирала. Братья Брайбены и Гранци знали его еще курсантом высшего военного училища. Остальные знали его как минимум два года.
    И теперь уже не только знали, но и верили.
    — Вопросы есть? Глан, взлетаем, — Скайуокер поднялся с места. — Курс на самый гребень горы, только смотри, чтобы слишком высоко не подняться — заметят.
* * *
    Фрахтовик описал хитроумный зигзаг вдоль гребня горы и, наконец, осторожно приземлился на твердую и не слишком обледенелую поверхность. Скайуокер меж тем успел узнать, что со снегом и льдом кроме Гранци знакомы не понаслышке еще двое бойцов. Их отправили помогать прикомандированному к взводу саперу, карабкаться вместе с ним вверх по склону, а затем переходить гребень.
    Следом за ними на гребень полезли Скайуокер и Брайбен-старший. Пока сапер устанавливал взрывные устройства, эти двое, передавая друг другу бинокль, успели подвергнуть холодную красоту гор бесстрастному исследованию.
    Наконец, Брайбен прикрыл рукой глаза от яркого солнца и кивнул в сторону резиденции.
    — Как ты думаешь, сколько они там просидят?
    — Час. Два часа максимум. Переговоры уже наверняка начались.
    — Банкет-фуршет…
    — И баня с девочками.
    — Хорошо быть дипломатом.
    — Да нет. Как раз рыцарям Ордена это по статусу не положено. И вообще джедаи обязаны расходовать свое время эффективно. Так, чтобы Совету потом не было стыдно за их поведение. Короткий прием, какая-нибудь недолгая чайная церемония — это может быть. Но все должно быть в соответствии с кодексом.
    — Ты-то это откуда все знаешь?
    Анакин пожал плечами.
    — Да слышал где-то.
* * *
    — Рыцарь, мне кажется, что вы не совсем представляете экономические сложности такого соглашения.
    Фирцини прищурился и улыбнулся. Этот темноволосый человек с плешью на макушке вообще с легкостью улыбался, острил и пару раз ввернул совсем не ожидавшийся от его королевской персоны каламбур.
    Лурус тоже улыбался. Однако, такого легкого беззаботного выражения лица, как у Фирцини, у джедая пока не получалось. Для него улыбаться при переговорах было частью работы, и поэтому улыбался он по-служебному, никогда не показывая своего естества, хотя среди своих, в Храме, он прослыл веселым и отзывчивым парнем.
    Меж тем, рыцарь уверенно продолжал гнуть свою линию. Несмотря на то, что в душе уже сетовал на собственную недостаточную компетентность в тонких вопросах экономики. С другой стороны, сидящий перед ним человек был не просто рядовым аристократом, запрыгнувшим на трон в результате рядового дворцового переворота, а настоящим финансовым титаном. Десять лет назад крупнейший медиа-магнат системы решил купить десяток мелких фармацевтических компаний, и вскоре объединил их в одну мощную корпорацию. За фармацевтикой последовали фирмы, производящие роскошные лэнд-спидеры, круг клиентов которых охватывал множество систем. И раз уж теперь Фирцини обнаружил интерес к конструированию боевой техники, его верфи несомненно будут процветать.
    Лучше бы Мэйс или Тийн сами проводили эти переговоры, подумал Лурус.
    — Ваше величество, Совет Ордена гарантирует, что Республика покроет любые издержки по изменению межсистемных договоров.
    — Этого недостаточно, — Фирцини подпер голову локтями, изображая задумчивость. — Некая доля средств для строительства верфей была выделена не Республикой. Естественно, взамен мои верфи обязались выдать продукцию.
    — Сбыт этой продукции в Республике несомненно принесет вам большую прибыль.
    — Ближе к делу. Вы согласны расторгнуть договор с Фондором?
    — Если продукция верфей Лоду-2 окажется конкурентоспособной, то…
    — Конкурентоспособной? — Фирцини театрально взмахнул рукой. — Это при том, что Фондор в течение сорока лет не выпустил ни одной новой модели?
    — Осведомленность вашего величества в технических вопросах впечатляет. К тому же, как недавно сказал мастер Фелисе Стелле, для Республики настало время признать и исправить свои ошибки.
    Фирцини широко улыбнулся. Откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу. Еще один некоролевский жест, подумал Лурус. Вообще, зачем одному из самых богатых людей планеты эта политическая власть? Неужели только для того, чтобы стать самым богатым?
    — Я понял намек, но мой племянник здесь не при чем. То, что он рыцарь Ордена, еще не значит, что я соглашусь с любым предложением Храма. Да, я помню, чем я обязан вашему Совету. Но я уже выполнил свою часть соглашения. Я получил трон, Орден получил те прерогативы, в которых он тогда был заинтересован.
    — Совет Ордена считает делом чести оказать помощь государству в борьбе за укрепление мира и конституционного строя. Как и шесть лет назад, в данный момент мы готовы сделать все возможное для благополучия Локримии и ее поддан…
    Приглушенный грохот, раздавшийся с дальней стороны сада не позволил Лурусу закончить фразу. Освещение замигало и погасло. Толстый защитный слой на оконном транспаристиле и тяжелая занавесь из золотой парчи пропускали недостаточно солнечных лучей, и кабинет, уставленный старинной дорогой и мрачной мебелью, тут же провалился в сумерки.
    Фирцини не скрывал недовольства. Он раз пять нажал на кнопку вызова адьютанта, и уже принялся барабанить пальцами по столу, когда в дверях появился человек в форме.
    — Ну что там, Дьерче?
    — Ваше величество, с гор только что сошла лавина. Мы предполагаем, что это повредило одну из линий электропитания. Включено аварийное освещение. Идет переключение подстанций.
    — Так переключайте быстрее.
    — Специалисты делают все возможное.
    — Ясно, можешь идти.
    Как только за адьютантом закрылась дверь, Фирцини снова взял инициативу в свои руки.
    — Передайте Совету, что я высоко ценю его поддержку, и надеюсь, что никакие политические недоразумения не заставят нас прервать наше доброе и плодотворное сотрудничество. Однако, как я уже сказал, здесь дело не в политике, а в экономике.
    — Положение на Лоду-2 заставляет Совет Ордена беспокоиться за безопасность как Республики, так и вашей системы.
    — И что?
    — Ваше величество, Совет Ордена будет стараться любыми способами предотвратить кровопролитие.
    — А что, кто-то собирается пролить тут кровь? — пошутил Фирцини. Он нарочно болтанул свой бокал с пурпурным коктейлем, внутренне напрягаясь в ожидании следующих слов рыцаря.
    — В отличие от Совета Ордена, Совет Безопасности Республики заинтересован в силовом решении вопроса.
    — Рыцарь, послушайте-ка. Я не вырос при королевском дворе. Зато я тридцать лет занимался крупным бизнесом. И мне не нравится, когда при заключении хорошей сделки партнеры начинают говорить загадками. Меня это раздражает. Я прекрасно знаю, что этот ваш Совет Безопасности — фиктивная организация. И без резолюции Ордена Республика не сделает и шага.
    — Ваше величество, я прошу прощения, если высказался неточно. Однако, Совет Безопасности — это, прежде всего, военные и политики, то есть люди, далекие от Ордена.
    — И подчиняющиеся вам.
    — Наши рекомендации еще не означают…
    — Лурус, — оборвал его Фирцини. — На каком корабле вы сюда прилетели?
    — На своем истребителе.
    — Не на планету. В систему.
    — На дре…, - Лурус спохватился.
    Фирцини щелкнул пальцами. Он и не ожидал, что это будет так легко узнать.
    — То есть войска Республики уже здесь. Вы ставите мне ультиматум?
    — Ваше величество, я бы не посмел злоупотреблять вашим гостеприимством.
    — Не сомневаюсь, — король помедлил. Свет снова мигнул. — Да включат они когда-нибудь это ситхово освещение или нет? — Он поднялся с кресла, подошел к окну. Пробившийся оттуда неловкий солнечный лучик затанцевал на его лысине. — На чем мы остановились, рыцарь?
    — Кажется…
    — Кажется-кажется, — Фирцини резко повернулся. — Мы обсуждали вопросы гостеприимства. Ну что ж, придется принимать в гости ваш флот, не так ли?
    — Ваше величество, в моих намерениях не было запутывать вас или же скрывать, что сюда движется флот Республики. Наоборот, Орден хотел заранее предупредить вас, — Лурус подчеркнул слово «заранее». — И, как я сказал, наша цель — не допустить кровопролития.
    — Да-да, конечно же. Я знаю, что джедаи всегда говорят правду. Так ведь, Лурус? А если нельзя сказать правду, то говорят только ее часть.
    — Это не совсем так, ваше величество.
    — А как? Разве это не ультиматум? Вы навязываете мне экономически невыгодное соглашение, и пугаете нашу мирную систему своими пушками.
    — Войска Республики будут защищать вас от сепаратистов.
    — А, ну да. И поэтому флот здесь. Ну-ну. Нет уж, Лурус. Республика хочет войны, и она ее получит. В случае чего я вообще могу отдать приказ уничтожить верфи. Но свой бизнес я с Республикой делить не буду. И это мое последнее слово.
    Фирцини поднялся с кресла и подошел к окну. Затем с усталостью в глазах выслушал благодарность за оказанную аудиенцию. Церемониал закончился, и он вызвал адьютанта.
    О, этой военно-политической глупости он ждал давно.
    Республика никогда не хотела войны. Республика не понимала войны. Республика ее боялась. Потому что не умела воевать. Фирцини это знал, и собирался неплохо на этом заработать. Для того, чтобы раскрутить новый бизнес, ему нужно было всего лишь выиграть одно небольшое сражение. Командиры сепаратистов не раз одерживали победу над республиканским флотом. В этот раз их ударные подразделения будут почти наполовину состоять из построенных на его верфях истребителей. Какой шанс продемонстрировать все достоинства новой продукции!
    После такой рекламы Республика будет вынуждена согласиться с его условиями. А условия будут непременно жесткими — для того, чтобы торговать военной техникой и с Республикой, и с сепаратистами, нужен высокий уровень конфиденциальности. Однако, и этого можно добиться. Если, конечно, на переговоры больше не будут присылать молоденьких бестолковых дипломатов.
    Фирцини снисходительно улыбнулся джедаю.
    Через минуту в дверях показался Дьерче.
    Только вид у него был какой-то странный. Слишком белый для его смуглой кожи. И глаза будто стеклянные.
    Дьерче пошатнулся и рухнул на пол. Из-под его левой лопатки сочилась кровь.
    Следом за трупом охранника в дверь вошел высокий человек в защитной форме с надетым поверх нее бронежилетом.
    — Мое почтение, ваше величество, — сказал Скайуокер, отходя от двери и впуская после себя четырех бойцов. Двое заняли позиции у окна, третий встал с другой стороны двери. Винтовка четвертого указывала в спину Фирцини.
    — Предлагаю вам экскурсию на республиканский дредноут.
    Все случившееся, да и сказанное застало Луруса врасплох. Фирцини почти не изменился в лице, разве только тонкие губы его скривились.
    — Ах вот оно что, — протянул он. — Не ожидал я такого от Ордена, и уж от вас, Лурус, тем более. Война научила вас быть коварными. Как говорится, времена меняются, и мы…
    Скайуокер пожал плечами. В этот момент стоявший сзади Фирцини человек грамотно оглушил его ударом по черепу, и взвалил тушку одного из самых богатых людей системы на плечи.
    — Юрвин и Сперль, идете первыми. Клайзен, со мной. Тибр, замыкаешь, — сказал Анакин. — Лурус, вы с нами?
    — Нет, — прохрипел рыцарь.
    Времени уговаривать джедая не было. Это не мои проблемы, решил Скайуокер.
    — В ангар, — приказал он.
* * *
    Новый грохот вывел Луруса из прострации. Освещение снова погасло. Он подскочил к окну и увидел, что взрывом разворотило очаровательную старинную беседку, располагавшуюся в дальней стороне сада.
    В ту же секунду завыли сирены. Королевская гвардия ринулась спасать положение.
    Лурус обернулся, бросился к двери и едва не поскользнулся, ногой зацепившись за труп адьютанта.
    Ни о каком похищении Фирцини не могло быть и речи. Похищение, подумать только! Если так пойдет дальше, боевые действия республиканской армия опустятся до уровня криминальных разборок. Тут никакой Орден не спасет мнения отделившихся систем о Республике.
    Надо было как-то воспрепятствовать этому.
    За стеной послышались шум и беготня. Лурус осторожно приоткрыл дверь. Бластерный выстрел бросившегося к нему гвардейца был легко отбит сейбером. Оружие — притянуто Силой.
    — Не стрелять!
    Из-за угла показались новые гвардейцы. И тут Лурус понял, что надо делать.
    — Короля похитили! Они пошли в ангар! Скорее, остановите их!
    Командир подозрительно взглянул на Луруса, и отдал какой-то приказ на своем языке. Отряд разделился. Одни бросились вверх по лестнице, другие направо по коридору. Лурус поспешил за первыми. По пути он насчитал еще пять мертвых тел.
    Еще не успевшие окоченеть, но уже ставшие частью неживой природы.
    Трупы. Оболочки. Уродливые, как сама война.
    Часовым, похоже, аккуратно свернули шею или всадили нож под лопатку, как и адьютанту. Еще пару человек в конце коридора просто изрешетили. Конечно, когда у самих есть бронежилеты, наверно, здорово палить по синим мундирам королевских гвардейцев.
    Дикость какая-то.
    Лурус попытался посмотреть на ситуацию прагматично. И тем более не понимал он, зачем было оставлять после себя такой кровавый след. Почему нельзя было установить бластер на оглушение? Как же тяжело, подумал джедай, иметь дело с обычными людьми, огрубевшей душе которых не дано чувствовать живую Силу, а ведь только она помогает осознать ценность человеческой жизни.
    Хуже нет, когда у человека с бластером появляется ощущение безнаказанности.
* * *
    Фрахтовик как раз успел сесть в ангаре и перестрелять охранников из двух маленьких неприметных пушек, установленных под брюхом корабля еще на «Мегере». Через минуту в ангаре показался отряд из пяти человек с пленником.
    До фрахтовика оставалось какие-то тридцать метров.
    Все получилось, решил Анакин. Теперь только подобрать бойцов в саду и можно делать ноги из этой дурацкой системы, а там пусть решают турболазеры.
    Ничего, в саду ребята крепкие, продержатся.
    А нам вообще всего десять метров пробежать осталось, и все.
    И все…
    В следующую секунду Скайуокера накрыла волна бластерных выстрелов. Инстинкт свалил его на пол быстрее, чем он ощутил жжение в левой руке, а выработанная реакция заставила вопреки боли перевернуться и ответить нападающим огнем. Двух гвардейцев он снял сразу. Третьего то ли ранил, то ли не ранил. За истребителем тот спрятаться успел. Неважно, граната его и там нашла.
    — Из подсобки стреляли, — прохрипел Клайзен.
    Взрыв второй гранаты покалечил или уничтожил тех, кто оставался в засаде. Скайуокер смог оглядеть отряд. Еще падая, он заметил, что остальные среагировали не так быстро.
    Рядом с ним отчаянно пытался ползти Клайзен. Он тащил на себе Фирцини, используя его как живой щит, и гвардейцы, естественно, вовсе не собирались нести ответственность за расстрел своего собственного короля. Поэтому и целились в ноги. Ничего, бывают ранения куда страшнее. Переживет, и еще прыгать на этих ногах будет, подумал Анакин.
    Должен пережить. Свои — вон они, рядом.
    — Юрвин! Тибр! Сперль!
    Тишина.
    Фрахтовик тем временем спустил трап, и на помощь бросились три человека. Один подхватил под руки Клайзена, другой вскинул себе на плечи блаженно-оглушенного Фирцини. Третий метнулся к Скайуокеру.
    — Жив? Мой брат, он жив?
    Анакин перевернул тело упавшего ничком Брайбена на спину. Броня на левом боку оказалась изрешечена, пульса не было. Осторожно, как будто он еще надеялся на что-то, Скайуокер снял шлем. Видно, специально в голову целились, прозрачный щиток в дырах, и лицо изуродовано.
    Нахрен такой большое щиток в шлемах вообще делать, подумал Анакин. Это пилоту истребителя такой шлем подойдет — ему в морду никто не целится.
    А потом он увидел Тибра и Сперля.
    Они лежали на расстоянии трех шагов друг от друга. Одинаково мертвые.
    — Юрвин! Ты что, Юрвин! — закричал Брайбен-младший.
    За истребителем дернулась какая-то тень, и Скайуокер с методичной злостью принялся прошивать лазером воздух вокруг корабля, пока не услышал вопль — красные лучи достигли цели.
    Око за око, как говорили древние. Стон на стон, вопль на вопль, хотелось добавить. Неправда, не обменяешь ты вопль мертвого на вопль о мертвом.
    Внезапно дверь в ангар раздвинулась.
    — Ложись! — крикнул Анакин.
    — Стойте! — заорал кто-то оттуда. — Вы не смеете его увозить! Остановитесь!
    Брайбен-младший поднял голову на крик Луруса.
    Скайуокер рывком поднялся, дернул Брайбена за плечи вниз. Не успел. Успел только увидеть, как лучи лазера пробили прозрачный щиток шлема, как на месте глаз появились несколько темных дырочек, а потом лучи исчезли…
    В следующее мгновение Глан Брайбен опустился на пол ангара, составив компанию своему мертвому брату.
* * *
    — Поднимай трап!
    — Есть, сэр.
    Быстро пройдя в кабину, Скайуокер устроился в кресле первого пилота. Клинч обменялся взглядом с командиром.
    — Брайбен ранен, сэр?
    Анакин покачал головой.
    — Убит?
    — Оба Брайбена. Сперль и Тибр тоже. Садимся внизу, забираем наших и уходим.
    Приняв республиканцев на борт, фрахтовик совершил вертикальный взлет и затем легко отклонился в направлении гор. В кабину зашел Гранци. Скайуокер слушал его, следя за приборами и не поворачиваясь.
    — Системы коммуникации? — коротко спросил он.
    — Да ты сам посмотри! Видно же! Нет больше никаких систем!
    Внизу, над тем местом, где ранее красовался зеленый сад с прудом, поднимался серый дым. Гранци, с довольным видом наблюдая над плодами своих трудов, вдруг решил доложить командиру по всей форме.
    — Генератор был уничтожен сразу, как только был получен сигнал из дворца. Контрольно-пропускной пункт ликвидирован двумя гранатами.
    — Потери?
    — Четверо раненых. Ну и так, по мелочам, — Гранци осторожно потер расцарапанную щеку, взглянул на ладонь, где осталась кровь и грязь. И тогда он как бы невзначай сообщил. — Кстати, Лурус успел улететь. Я видел его истребитель.
    Скайуокер сначала не отреагировал. Затем мрачно произнес:
    — Я рад.
    Гранци ушел.
    Анакин подумал, что отряду, организовавшему взрывы в саду, повезло: ни одного убитого. Они отвлекли внимание королевской гвардии, приняли основной удар, и, несмотря ни на что, были готовы его отбить.
    Скайуокер передал управление Клинчу.
    — Вы тоже ранены? — вдруг заметил тот.
    — Ерунда, обожгло немного. Пойду доложу обстановку.
    В салоне стоял шум, впрочем, почти мгновенно утихший при появлении Скайуокера. Лейтенант Гранци отчитывал рядового. Тот, в свою очередь, собирал разбросанные по скамье какие-то почерневшие ошметки. Увидев Анакина, рядовой встал и вытянулся по стойке «смирно».
    — Лаш, соедини с Цандерсом.
    На этот раз выражение голографического лица адмирала выдавало куда больше беспокойства.
    — Сэр, — обратился Скайуокер, — разрешите доложить.
    — Слушаю.
    — Операция прошла успешно. База противника и коммуникации уничтожены. Фирцини захвачен и находится на борту «Кройца».
    — Потери?
    — Четверо убитых, шестеро раненых, — с максимальной бесстрастностью в голосе сообщил Скайуокер. О причине гибели четырех бойцов он решил пока не говорить.
    — Первая эскадра уже выступает к Лоду-1. Я жду Фирцини на флагмане. Координаты вам сейчас передадут.
    — Есть, сэр.
    Голограмма исчезла. Пока Лаш принимал координаты и общался с навигационными компьютерами, Анакин снова перевел взгляд на рядового и Гранци.
    — Что случилось, Райс?
    — Мы когда в саду маскировались, — начал лейтенант, — надо было часового снять. Так этот дебил, Ваппер, неаккуратно его вырубил. А потом решил ухо отрезать. Тот, блин, очнулся, дергаться начал. Еле тревогу не поднял.
    — Понятно, — ответил Скайуокер, подходя ближе и разглядывая коллекцию, насчитывавшую не менее десятка экземпляров. Несмотря на общее сморщенное состояние трофеев, среди них можно было узнать органы слуха эр’китов и маластарцев.
    — А это с кого снял, Ваппер? — Анакин указал на коричневый огрызок с остатками густого ворса.
    — Это вуки, сэр.
    — Мы же вроде на Кашиике не были еще?
    — Ну, это когда лан-дорнскую базу брали.
    — Наземную?
    — Так точно, сэр. Наемники там были всякие. Тот вообще бешеный был зверь… мой напарник, Конниган, с ним по дурости в рукопашную схватился, и без руки остался, вот так аж, — Ваппер хлопнул себя по предплечью, показывая, в каком месте его друг потерял конечность. — А я его из бластера уложил.
    — Впечатляет. И ты это все с собой таскаешь?
    — На счастье, сэр, — рядовой улыбнулся.
    Скайуокер поднял брови.
    — Я ему и говорю, — вставил Гранци, — пусть на Корусканте за ушами охотится.
    — Это точно, — согласился Анакин. — Да и выбор там побольше.
* * *
    Поднявшись на борт флагмана, Скайуокер препроводил очнувшегося Фирцини к адмиралу, а сам спросил разрешения для себя и отряда отправиться обратно на «Мегеру». Дредноут пока держался достаточно далеко от оккупированной планеты, чтобы не выдать свое присутствие противнику. Шли последние приготовления к бою. Проверка готовности к орбитальной бомбардировке в том числе.
    Объявив Гранци и всему отряду благодарность, Скайуокер распрощался с ними еще в ангаре и поспешил на мостик. Отряд шел отдыхать и зализывать раны. Их командир, ограничившись тем, что брызнул на левую руку какого-то противоожогового средства, шел работать.
    Штрим выслушал короткий доклад Анакина. Обошелся без лишних вопросов. Суть операции стала полностью ясна ему только сейчас, но капитан «Мегеры» предпочитал не возникать относительно миссии, санкционированной лично адмиралом Цандерсом. В конце концов, и отвечать не ему. Куда большее значение для него представляло то, что Скайуокер посмел явиться на мостик в запыленной защитной форме, если не сказать прямо и честно — в грязной. И это вместо серого мундира, подобающего офицеру флота. Штрим хотел было весьма сурово высказаться по этому поводу, однако в это время к нему подошел второй старший помощник. И, увы, совсем некстати своим докладом напомнил о начале военных действий.
    — Сэр, сканеры засекли отправление вражеской эскадры с Лоду-2.
    — Надо же, они действительно разделились, — вслух заметил Штрим.
    — Все идет по плану, сэр, — сказал Анакин. — Мы можем начать операцию.
    — Ну и что у нас с эскадрильями, Скайуокер?
    — Сейчас выясню, сэр.
    Анакин отошел к самому мостику. Связался с ангаром. Получил развернутую картину на мониторе. Две эскадрильи истребителей — в полной боевой готовности. Эскадрилья бомбардировщиков… какого ситха на экране делает эта красная точка?
    — Соукинс, соедини меня с ангаром, — приказал Скайуокер. Однако, разговор с дежурным техником никакого результата не дал. Один из пилотов жаловался на неисправности. Второй техник, Бленд, уверял, что с машиной все в порядке.
    Неисправной машиной оказался тот самый несчастный бомбер.
* * *
    Напротив него стоял Бленд и пилот бомбардировщика Фогг. Скайуокер выслушал обоих. Глянул на приборы. Долго искать неисправность не пришлось. Неисправность стояла рядом и говорила человеческим языком, подумал Анакин. Бленд снова, как и несколько дней назад утверждал, что бомберы не приспособлены для маневров, а если летать осторожно, то двигатели выдержат.
    Пилот был с этим явно не согласен. Впрочем, он не особенно и рад был перспективе не принять участие в выполнении задания. Во-первых, каждый боевой вылет засчитывался и был шагом к повышению. Во-вторых, пилоты привыкли совершать налеты вместе, и его машина в тактике накрытия некоторых целей была явно не лишней.
    Опасаясь, что из-за одной неисправности вылет бомбардировщиков может задержаться надолго, Скайуокер по комлинку сообщил Штриму о состоянии дел и предложил выпустить в бой неполную эскадру бомберов. А затем выжидающе посмотрел на техника.
    — Бленд, вы бы сами рискнули сесть в эту машину?
    — Что?
    Техник действительно не расслышал вопроса — в эту минуту бомбардировщики включили двигатели и один за другим поднялись в воздух.
    Анакин спокойно повторил фразу.
    — Да, — ответил Бленд, пожав плечами. И еще раз подтвердил. — Конечно, сэр. Уверяю вас, машина в полном порядке.
    — Отлично. Мы уже обсуждали ваши первоклассные умения пилотировать корабли. И ваш блестящий послужной список, помните? — спросил Скайуокер. — Думаю, его стоит увенчать не менее блестящим боевым вылетом.
    — Как…
    — Так. Всего один вылет. Координаты забиты в ваш компьютер. Сбросите на участок пару бомб и вернетесь. Без маневров, — добавил Скайуокер.
    — Вы… Вы не смеете, — зашипел Бленд.
    — Вам не ясно боевое задание?
    Бленд не ответил. Совершенно оцепеневший, он продолжал стоять, и в упор смотреть на командира.
    — Я спрашиваю, вам не ясно задание?
    Скайуокер стряхнул какую-то грязь с рукава формы, скрестил руки на груди. Затем чуть наклонил голову и уставился на него в ответ. Минутное оцепенение исчезло само собой, когда Бленд вдруг понял: если он сам не залезет в кабину, его туда запихнут силой.
    И вряд ли это будет приятно.
    — Ясно, — пролепетал техник.
* * *
    — Адмирал Цандерс к вашим услугам.
    Фирцини, расположившийся в удобном кресле около письменного стола и уже задравший ногу на ногу, бросил на вошедшего короткий брезгливый взгляд. Ему пришлось ждать целый час, и он находил это грубейшим нарушением любого дипломатического протокола. Впрочем, о каком протоколе можно говорить в случае похищения?
    Цандерс занял другое кресло, напротив.
    — А где же тот достойный молодой рыцарь, Рэй Лурус?
    — Рэй Лурус сейчас выполняет новое задание.
    — Уже и новое задание? А я хотел ему поаплодировать. Блестяще разыграно. Особенно для джедая. Я ведь действительно поверил, что Республика решила пойти на переговоры.
    — Предложение Республики о переговорах остается в силе.
    — И кто же выступает от ее имени?
    — Здесь и сейчас — я.
    — Адмирал, неужели Сенат и правда дал вам санкцию на подобную операцию?
    — Военные действия в Республике координирует Совет Безопасности, — вежливо поправил его адмирал, как будто Фирцини и вправду не знал этого. — И видите ли, ваше величество, Совет Безопасности заинтересован в скором решении проблемы.
    — Непростых взаимоотношений Локримийского королевства и Республики?
    — Именно так, ваше величество.
    Фирцини довольно усмехнулся.
    — Вам не кажется, что вы переоценили значимость моей фигуры, адмирал?
    — Неужели?
    — Как заложник, я бесполезен. На уступки я не пойду. Мои люди в правительстве это знают. Спецслужбы несколько раз информировали меня о возможности похищения. Мы разработали детальный план действий правительства и войск на этот случай.
    Адмирал отметил уверенный тон короля и был готов поклясться, что сидящий перед ним магнат, а ныне король бывшей республиканской системы — старый карточный игрок. Которому не понаслышке знаком блеф.
    Фирцини тем временем продолжал:
    — А как только они узнают о том, что я нахожусь здесь, на борту вашего корабля, новости о бесчинстве республиканской армии будут переданы на сотни систем. Вы даже не в состоянии представить себе ту волну недоверия и презрения к Республике, которая захлестнет Галактику после этих событий. Не думаю, что вас или ваш Совет Безопасности устроит такой результат. Вы не смогли достичь порядка путем дипломатии, и тем более вы не сможете решить эту проблему силовым путем.
    Теперь Цандерс улыбнулся.
    — Валлаш!
    В дверь заглянул адьютант.
    — Все готово, сэр, — ответил он.
    — Спасибо. Можете воспользоваться этим компьютером, ваше величество, — неожиданно мягко произнес Цандерс, указывая на компактную машину на столе.
    — Зачем?
    — Мне придется вас оставить на некоторое время, ваше величество. Вы пока сможете посмотреть новости. В том числе и прямые трансляции со спутников обоих планет.
    — Вы хотите сказать, что эта ваша операция коснется не только верфей, но и Лоду-1?
    — Я хочу сказать, что действия на Лоду-1 уже начались.
    — Республика пойдет на это, даже не объявив нам войну?
    — Считайте, что я только что ее объявил. Вам лично. Республика уважает ваш монарший авторитет в Локримийском королевстве, — Цандерс откланялся и ушел.
    Фирцини подождал с минуту, но не устоял перед любопытством, и придвинулся ближе к столу. «Наземная база Исхати», прочитал он надпись на экране, и вспомнил, что это всего лишь сотня километров к северо-востоку от его собственной столицы.
    Картинка дергалась, с тягучим постоянством на ней мелькали желтые штрихи и застывали, а затем медленно растворялись в пространстве красные точки. Совершенно плохо были видны здания базы, хотя он сам там бывал. Один раз, правда.
    Фирцини увеличил изображение.
    И внезапно понял, что эти штрихи и точки — совсем не помехи.
    Собственно говоря, наземной базы как таковой уже и не существовало.
    Он увеличил изображение еще в десять раз. Это был предел, и картинка получилась совсем размытой, что заставило Фирцини засомневаться в ее подлинности.
    Возможно, все это — провокация. Он переключил программу на следующий канал. Новый ландшафт был знаком ему куда лучше. Столица Локримийского королевства — Вирбит-сити.
    Он решил отрегулировать изображение, найти резиденцию и свой дворец. Уж по их виду он сможет сделать вывод, настоящая это картинка или фальшивка.
    Сдвинув указатель на несколько километров вперед, Фирцини увидел резиденцию и тут по его глазам резанул всполох. За ним последовал другой, менее интенсивный. Фирцини попытался поискать каналы, на которых бы работало местное холовидение. То, что он нашел, его никоим образом не обрадовало. Мозаика складывалась в его голове по мере того, как он переключал каналы холовидения и спутниковые изображения и, наконец, стала до обидного ясна.
    Расчет республиканцев оказался верен.
    Видимо, связь с базой на Лоду-2 действительно оказалась потеряна, сказал он себе. Только так можно было объяснить то замешательство, в котором находилось не только министерство обороны, но и все правительство системы. Замешательство очень быстро перерастало в панику, которую только усилило появление на орбитах обоих систем республиканского флота.
    Первые сброшенные на военные базы Лоду-1 бомбы уничтожили ту малую толику собранности правящей когорты, которую не успела уничтожить паника. Правительство Локримии уже просило подкрепления с Лоду-2. В результате этого верфи и наземные базы на Лоду-2 остались без должного прикрытия флота, а республиканцы, ограничившись «показательными выступлениями» в районе столицы, тем временем просто ушли.
    Незаметно в кабинете появился Цандерс.
    — Я думаю, вы имели достаточно времени, чтобы подробно ознакомиться с материалами, не так ли, ваше величество?
    — Неужели вы предполагаете, что сможете захватить верфи?
    — Я только что получил сообщение, что десантный батальон смог взять верфи под контроль. Большая часть вашего нового флота, увы, улетела спасать столицу. Обе базы наемников на Лоду-2 также уничтожены.
    — Флот вернется и выбьет вас с верфей.
    — Для этого им придется уничтожить верфи. А вам это невыгодно.
    — Мне невыгодно заключать с Республикой невыгодный договор, вот что мне действительно невыгодно!
    Адмирал чуть удивленно повел бровями.
    — И, кстати, вот что любопытно. Ровно три минуты назад по основному холоканалу Локримии было объявлено о вашей гибели. В числе возможных кандидатов на трон назывались разные имена. В первую очередь…
    Цандерс нарочно замолчал. Лицо Фирцини выдало замешательство.
    — Орцолли?
    — Именно так, ваше величество. Я предполагаю, что вся ваша финансовая империя также перейдет к главе политической оппозиции?
    Фирцини поморщился.
    — Ваше величество, Республика согласна оказать вам помощь. Восстановить законный порядок на планете. На обеих планетах. Так же, как шесть лет назад законный порядок восстанавливали эмиссары Ордена. Для этого вам нужно всего лишь передать соответствующее сообщение по холосвязи своему правительству.
    — Какое сообщение?
    — О капитуляции. Капитуляцию могу принять и я. А для подписания нового договора по взаимопомощи и сотрудничеству с Республикой с Корусканта будут вызваны лица, облеченные соответствующими полномочиями.
    Выражение лица Фирцини снова стало каменным. Решение уже было принято, и решение приняли вместо него другие люди. Однако, он не бы намерен отказывать себе в любопытстве.
    — Один вопрос, — протянул он. — Кто придумал всю эту игру? С похищениями и выманиваем флота?
    — Стратегию, вы хотите сказать.
    — Вы? Рыцарь Лурус? Орден?
    Цандерс улыбнулся уголком губ.
    — Да нет, один мой офицер. Его имя вам ничего не скажет. Кстати, про оппозицию во главе с Орцолли он тоже ничего не знал. Но у некоторых людей очень хорошая интуиция.
* * *
    Рядовое сражение, подумал Скайуокер. Рядовое сражение, выигранное внезапным нападением. Тысяче пятьсот тридцать первый классический пример любого учебника стратегии и тактики.
    Десант высадился на верфи до того, как там подняли тревогу. Связь верфей с планетой была моментально перерезана. Продукция судостроительной компании «Фирнат» — название явно было образовано из первых слогов фамилии Фирцини и одного из его близких родственников, Наттингейла — просто не успела подняться в воздух.
    Как ничего не смогли сделать и сепаратистские наемники, запертые в своих двух базах под огнем двух дредноутов. Третья, небольшая база, расположенная под верфями и служившая сепаратистом опорно-контрольным пунктом, подверглась налету бомбардировщиков.
    — Сэр, вам сообщение с флагмана, — доложил капитану Квинси.
    Скайуокер в этом время отвлекся на конструкцию нового истребителя — изображение только что передали с верфей на один из мониторов мостика. Услышав адъютанта, он напрягся.
    На другом конце мостика появилась крошечная голограмма Цандерса. Разговор со Штримом продлился не более минуты, и по его окончанию капитан сразу сообщил экипажу о результатах.
    — Фирцини согласился на капитуляцию, — сказал Штрим. — Флагман уходит к Лоду-1. Флот перегруппировывается. Вторая эскадра идет к Фанридии. Нам приказано оставаться на орбите у Лоду-2.
* * *
    Скайуокер получил разрешение на четыре часа отдыха и не преминул им воспользоваться. Он уже и не помнил, сколько часов назад начался этот длинный день. Он до сих пор не чувствовал усталости, но знал, что это только результат сильного нервного возбуждения, незаметно и начисто съедавшего все запасные ресурсы организма. Проснувшись через четыре часа, встать будет очень трудно.
    Спускаясь с мостика, на пути к каюте он еще раз обдумал сражение. Судя по тому, что он только что видел на мониторах, захват верфей прошел почти идеально. Удалось избежать особых разрушений внутри, не считая того, что причинили взрывы нескольких гранат. В результате Республика получила огромную воздвигнутую на репульсорах конструкцию.
    За этот изящный трофей два десантных батальона заплатили значительными потерями.
    Двадцать девять десантников, погибших на верфях, и еще восемнадцать, погибших при штурме здания правительства. Это не считая семидесяти раненых. Это много. Но они погибли, выполнив боевую задачу.
    Они погибли не зря.
    А те четверо, в резиденции Фирцини погибли ни за что. Только потому, что кому-то захотелось быть честным и благородным с противником.
    Не бывает на войне благородства.
    Вон, охрану верфей уничтожили подчистую. Также пришлось уничтожить тех сотрудников верфей или даже пилотов-испытателей, кто вздумал встать на дороге республиканского десанта.
    Можно, конечно, утешать собственную совесть тем, что это были враги. Сепаратисты. На самом деле, это не так. Сотрудники верфей — обычные гражданские лица, и их нельзя упрекнуть в том, что они попытались сопротивляться действиям отряда вооруженных людей в бронежилетах и шлемах.
    Они просто оказались в неудачном месте в неправильное время.
    Но это и есть — война. Поражение противника. Тот, кто находится на вражеской территории, тоже может оказаться противником. Если ты этого не понимаешь, если ты не сможешь пристрелить мирного жителя угрожающего раскрыть твой отряд — тебе нечего делать на войне.
    Например, погибший Юрвин Брайбен это понимал. И его брат, Глан Брайбен, тоже. И Сперль. И Тибр.
    Они были лучшими из всех тех, кого он знал в батальоне. Они были профессионалами.
    Профессионал — это тот, кто может любой ценой выполнить задание.
    Дойдя до двери каюты, Скайуокер внезапно остановился. Мимо прошел Челси. Вечно-спешащий, вечно куда-то опаздывающий Челси.
    — Ну как, в ангаре сегодня тяжело было? Машины сильно пострадали?
    — Четыре истребителя точно в ремонт пойдут, — ответил Челси. — Одному подбили двигатель, но пилот сумел его посадить. Вот Бленд…
    — И что Бленд?
    — Очень злой был, когда обратно прилетел. Сказал, что разорвет контракт с республиканской армией. Обещал вообще в сепаратисты уйти.
    — И там достанем.
    — Фогг расстроился, что в бою поучаствовать не смог. Ходил все вокруг этого джедайского истребителя, примерялся, как бы…
    — Какого истребителя? — перебил его Анакин.
    — Джедайского, сэр. Этот рыцарь, Лурус или как его там, он же в наш ангар сел.
    — Почему не на «Магус»?
    — Ситх его знает. Капитан велел ему выделить отдельную каюту. Сказали, что для медитации. Но он скоро на Корускант улетает.
    Скайуокеру показалось, что через его тело прошел электрический разряд.
    — Когда он улетает?
    — Да вот сейчас, буквально…
    Теперь настал черед удивляться Челси. Еще бы, не каждый день увидишь, как твой командир бросается бегом по коридору. К ангару.
* * *
    Рэй Лурус в это время проверял один из отсеков машины. Увидев спешащего к нему высокого человека, он аккуратно положил инструмент на край фюзеляжа.
    Этого офицера рыцарь узнал сразу. По-видимому, именно он и руководил операцией по взятию Фирцини в плен.
    — Я думаю, рыцарь, нам есть, что обсудить, — сказал офицер.
    Судя по выражению глаз, он был немного не в себе, хотя и держался границ формальной вежливости. Было еще что-то вокруг этого военного. Что-то такое неосязаемо знакомое. Но что именно, Лурус так и не смог себе уяснить.
    — Произошедшее в резиденции я уже обсудил с вашим командиром капитаном Штримом, — спокойно сообщил Лурус. — Если вы только выполняли приказ, вам ничего не грозит.
    — Вы кое-что забыли, рыцарь.
    — Да? — удивленно спросил джедай.
    — Да. Прежде всего, пока вы находитесь на корабле, где служу я, вы мне будете говорить «сэр».
    Лурус просчитывал в уме возможные пути выхода из положения. Ничего, решил он, к спятившему от муштры военному тоже можно найти подход. Вот все эти вояки да солдатики такие — только и знают, как по людям стрелять, да этот свой устав повторять. Не даром, что молод и в Ордене больше по дипломатической части, насмотрелся он на них достаточно. И Винду с Тийном сколько про них рассказывали… Ну, не важно. Нет злых людей, есть заблудившиеся на своем жизненном пути. И ко всем живым существам следует относиться с состраданием. Это главное.
    Рыцарь улыбнулся. С ноткой примирения в голосе он произнес:
    — Сэр, если вы позволите, я скоро покину ваш корабль, и…
    На искреннюю попытку джедая подарить ему частицу света своей души офицер не отреагировал, и грубо его оборвал:
    — Покинешь корабль, братик? Куда это ты собрался? Мы с тобой еще не поговорили.
    — Простите, но о чем?
    — Например, о тех четверых парнях, которых из-за тебя в том ситховом ангаре лазерами поджарили.
    Луруса кольнуло чувство несправедливого обвинения. Уж он-то никак не виноват в том, что подлость военных обернулась потерями. Так исковеркать его первую самостоятельную миссию! Это ж надо, выследили, выставили его перед Фирцини гнусным обманщиком, бросили тень на весь Орден. А людей скольких положили в той резиденции?
    — Вы же сами так спланировали операцию, чтобы…
    — Тебе нужно что-то вроде вызова на дуэль?
    — Что?
    — А вот то.
    Офицер ударил его. Правой рукой в лицо.
    Из разбитой губы потекла кровь. Одна из капелек упала на коричневый плащ, и растворилась в ворсистой ткани.
    Лурус не был готов к чему-либо подобному, и Сила тоже не ждала нападения. Теперь только он осознал, что этот грубый невежественный вояка начисто лишен понятий о неприкосновенности столичного дипломатического посланника.
    Этот человек улыбнулся и спросил:
    — Достаточно?
    В качестве довеска к вопросу Лурус получил весьма болезненный тычок в челюсть слева. Следующий удар он сумел заблокировать. Он призвал на помощь Силу, однако, быстрее, чем он смог сконцентрироваться и оттолкнуть противника, офицер достал его солнечное сплетение.
    Лурус согнулся и тут же получил удар снизу в подбородок, заставивший его упасть на край фюзеляжа. Перевернулся набок, защищая лицо от поражения. И тогда заметил, что, оказывается, в ангаре скопилось не менее дюжины человек. Более того, зрители что-то выкрикивали и улюлюкали.
    Одно мгновение жгучего стыда за то, что втянули в недостойную драку, за то, что он оказался не готов к пошлому уличному мордобою, решило все дело. Лурус вновь призвал Силу, и мощной волной ударил офицера в грудь.
    Глядя на то, как противник отлетел не менее чем на пять метров от истребителя, Лурус решил, что дал зарвавшемуся военному достаточный урок. Он осторожно провел ладонью по лицу, Силой успокаивая ушибленные ткани.
    Подумать только, и это у них называется дипломатическая миссия при поддержке республиканского флота!
    Взгляд его вновь упал на офицера. Похоже, признавать свое поражение тот отказывался. Одним рывком поднимаясь на ноги, он зачем-то вытянул вперед правую руку, словно хотел дотянуться до джедая. И сжал пальцы.
    В первую секунду Лурус не понял, что это такое. Озарение пришло к нему вместе с потерей дыхания.
    Сила.
    Чужая, неподконтрольная ему Сила свернулась тугой петлей вокруг шеи.
    Противник сделал пару быстрых шагов и прыгнул на него, сбил с ног и прижал к полу ангара. Коленом в грудь. Замолотил кулаками по лицу, сильно, как будто ему доставляло удовольствие погружать фаланги пальцев в податливую окровавленную ткань.
    А затем отпустил.
    Давление с шеи и груди исчезло. Осталась только боль и ощущение пульсации крови в синяках и ранах. А еще он увидел прозрачный тонкий голубой луч. На расстоянии ладони от лица. И серебряную рукоять меча. Своего меча. В чужой руке.
    — Живи пока.
    Голубой луч исчез.
    Лурус приподнялся на одном локте. Сквозь стыд, боль и подступившую к горлу тошноту прорвалось пересиливающее все остальные чувства удивление. Он раскрыл рот, и с трудом шевеля разбитыми губами, выдавил:
    — Вы использовали Силу!
    Казалось, офицер снисходительно улыбнулся.
    — Мне это по уставу не запрещено.
    И ушел. Забрав с собой сейбер.
    Джедай несколько минут смотрел на двери ангара, где исчезла фигура офицера, пока не почувствовал, что кто-то смотрит на него самого.
    — Рыцарь Лурус, вы в порядке?
    — Нет, — честно ответил джедай.

Глава 5. Последствия

    Зайдя в каюту он даже не стал включать свет.
    Три шага вперед, и мимоходом вспомнилось: вижу цель, не вижу препятствий. И боком об стол — тоже мимоходом.
    Опустился на койку. Непослушными пальцами дернул себя за ворот, расстегнул куртку. Откинулся назад, затылком прижался к холодной дюрастали.
    Застыл в этом положении. По внутреннему распорядку корабля у нас что? День, ночь? Нет, день еще не закончился, он так и налип на кожу всей своей грязью, кровью и песком. Надо бы дойти до душевой. И потом поесть. Сейчас хотя бы эту гадость, что в пайках на миссии выдают.
    Или наоборот. Просто дотянуться до тумбочки, там должно было что-то остаться. Шоколад. Ну, пусть будет шоколад. И потом тогда в душ.
    Адаптировавшимися к темноте глазами обвел каюту.
    Именно так и надо будет сделать. По порядку. Я все делаю по порядку, подумал он. Всю жизнь.
    И уже потом можно завалиться спать. Можно. Можно и сразу закрыть глаза.
    Он сполз по стенке вниз, под головой оказалась подушка. Положил ноги в сапогах на койку. Что-то мешало в левой руке. Чужое. Он разжал ладонь и в ответ услышал лязг. Трофейный сейбер царапнул пол и успокоился, ткнувшись стальным боком в ножку кровати.
    А и ладно. Завтра можно и поесть, и в душ. Завтра. Завтра настанет через четыре часа. Или даже три с половиной. Не важно.
    В голове до сих пор медитативным речитативом жужжали и перекатывались слова.
    Непонятно чей бред о том, что ему ничего не грозит, о том, что кто-то уже с кем-то поговорил, и скоро этот кто-то покинет корабль.
    Кто-то, какой-то, чей-то…
    На одни слова наслоились другие. Тоже слышанные сегодня.
    Операция, «Кройц», эскадра, флот. Горная долина и энергозащита в саду. Это что еще?
    Потом на слова наплыли пласты имен, незнакомых и непонятных. Штрим, Фирцини, Лурус, Цандерс, Челси, Бленд. Бленд, Челси, Лурус… Лурус?
    А еще был Брайбен, и что-то с ним случилось. Ерунда, что может случиться с Юрвином?
    Кто-то куда-то бежал, нет, бежало целых пять человек, по ангару бежали, и он сам бежал вместе с ними.
    Бежал, бежал, бежал…
    И вдруг что-то случилось, бежавший перед ним человек споткнулся и упал, он сам тоже упал и почему-то услышал топот, грохот, и еще раз топот, теперь уже громче, а потом по глазам резанул свет… откуда здесь свет, от лазерных лучей такого света не бывает…
* * *
    Анакин открыл глаза, поморщился от яркого света. Как же мерзко… Мерзко что?
    В каюте кроме него были еще какие-то люди.
    Точнее, Штрим, трое ребят из транспортного взвода. Так, а где тогда сам Челси? А, ну да, вот он стоит.
    — Встать! — приказал Штрим.
    Анакин медленно поднялся с койки. Успел взглянуть на хронометр, отметил, что проспал ровно два часа. Поднес руку к глазам — потереть, и тогда только увидел, что костяшки пальцев рассечены и покрыты забуревшей уже кровью.
    Взгляд Скайуокера недоверчиво скользнул по каюте. В дверном проеме стоял рыцарь.
    С опухшей мордой, над которой явно старательно потрудился врач в лазарете, заклеив ушибы парой мелких бактовых пластырей, а остальное залепив мазью, не впитавшейся еще в кожу и оставившей на ней блестящие, словно сальные потеки.
    — Дисциплинарный арест! Две недели! До выяснения обстоятельств! Потом гарнизонный суд!
    У Штрима не получается не орать, подумал Скайуокер. Капитан словно очень долго ждал этого момента и наконец-то, вот уже несколько минут подряд, он может разоряться на тему позоров и обесчещенных мундиров.
    Лурус попытался прервать старшего офицера.
    — Капитан Штрим, если вы позволите, я…
    Штрим его не расслышал. Он, похоже, вообще ничего не слышал, кроме себя, и продолжал распекательство, не теряя набранного темпа:
    — Повышения очередного захотелось, Скайуокер? Да таких как ты надо не повышать, а…
    Тут Лурус, наконец, осторожно потянул капитана за рукав. Тот осекся, не успев сообщить, что именно он рекомендует делать с такими, как Скайуокер, и перевел взгляд на джедая.
    — Капитан, я предполагаю, что здесь может находиться одна принадлежащая мне вещь, и я был бы признателен за ее возвращение.
    — Он имеет в виду свой меч, сэр, — ввернул Челси.
    — Ах ты ворюга!
    — Меч вон, — Скайуокер кивнул в сторону койки, — там валяется.
    Лурус юркнул между Штримом и Анакином, ловко поднял с пола оружие и пружиной выпрямился. Учтиво наклонил голову и растянул губы в небольшую улыбку.
    — Спасибо, капитан. Думаю, теперь я должен отправиться на Корускант. Еще раз благодарю вас за оказанное содействие. Я непременно доложу о вашей помощи Совету.
    Штрим кивнул головой.
    — Счастливого пути, рыцарь.
    — Да пребудет с Вами Сила!
    На этих словах взгляды Скайуокера и Луруса пересеклись. Терять было нечего. Анакин улыбнулся уголком рта.
    — Счастливого пути, рыцарь.
    Лурус пошевелил губами, словно пытался прожевать ответ. Видно, ему-то как раз было, что терять, потому что вслух он так ничего и не произнес, только поглядел на меч, который все еще вертел в руках. Деловито оглядел собравшихся в каюте людей и ушел.
    Штрим махнул рукой рукой, и по обе стороны от Скайуокера встали двое рядовых из транспортного взвода. С бластерами наперевес, как полагается.
    — В дисциплинарную на нижней палубе.
    Его вывели в коридор, Штрим опять сделал какой-то знак, и Анакина зачем-то развернули, как будто сам он не знал, где находится нижняя палуба и как туда попасть. Что-то потянуло его вниз за плечи, и пока он соображал, почему его хотят согнуть или пригнуть к полу, лицо обожгло…
    … пощечиной.
    Скайуокер мгновенно проснулся, выпрямился, стряхнул с себя конвойных.
    Что-то вспомнилось далекое, обидное, еще из детства. То, что он давно забыл, или даже заставил себя забыть, ибо не любил зацикливаться на воспоминаниях. Особенно на неприятных. Конечно, если тебя не били, ты не научишься защищаться и бить других. Есть же такая поговорка: за одного битого двух небитых дают. И все-таки одно дело это драка двух равных, или даже пусть один стоит против двух, против трех, против целой оравы, и совсем другое, когда тебя бьют, чтобы показать власть, а раб не может себя защитить, у него нет на это прав, он имущество и вещь…
    Если он еще раз попытается меня ударить, подумал Анакин, я же не вытерплю, я его…
    Видимо, это понял и Штрим. Поспешно шагнув в сторону, он утвердился на безопасной дистанции и скомандовал:
    — Челси, в камеру его. И помните, вы за это отвечаете! Я проверю, чтобы все было в порядке! А мне работать надо, а не возиться тут со всякими…
    Последнюю фразу Штрим произнес, уже набирая ход в противоположном направлении.
    — Пойдем, — не своим голосом произнес Челси.
    — Пойдем, — ответил Скайуокер.
* * *
    Ничего.
    Никакое, пустое ничего.
    Это слово пришло в голову, когда он открыл глаза и ничего перед собой не увидел. То есть увидел нечто аморфное и темное, не имеющее ни краев, ни четких очертаний.
    Инстинктивно поднял голову, в глаза хлынул свет, сначала показавшийся ярким и тут же стремительно потускневший. Это помогло сообразить, что он лежит на животе, опустив голову на согнутые руки, а бесформенное темное нечто перед глазами — то, на чем он лежит.
    Правая рука чуть затекла, и он положил голову на левую. Закрыл глаза.
    Оглядываться по сторонам не хотелось. Чай, не похмелье. Наоборот, он как назло прекрасно помнил все, что произошло вчера. Или позавчера. Зависит от того, как долго он спал.
    Интересно.
    Пришлось опять подняться, разглядеть хронометр у себя на руке. Произвести нехитрые вычисления в голове. Вышло не много не мало одиннадцать часов здорового сна.
    Очень хорошо. Можно спать дальше.
    Он опять опустил голову на руки, и затекшая правая снова назойливо напомнила о себе. Перевернулся на спину, пошевелил рукой, затем вытянул ее и согнул несколько раз, разгоняя кровь. Только тогда заметил отсутствие подушки, да и вообще каких-либо постельных принадлежностей.
    Ну, а чего, собственно говоря, он ждал? Номера-люкс в Кореллиан-Плаца?
    Пропитавшаяся за ночь потом одежда неприятно холодила грудь и живот. Вчерашний пот, напротив, уже успел превратиться в соль, и мелкими крупинками впивался в спину.
    Спать больше не хотелось.
    Огляделся, заметил рядом с кроватью столик, на столике тарелка. Вспомнил, что кто-то пытался его растолкать, но он только перевернулся на другой бок и продолжил спать.
    Два белых пластиковых стаканчика рядом. Побольше и поменьше. Интересно.
    Резко сел. Заглянул внутрь.
    Обслуживание здесь на высшем уровне, подумал он. Это, разумеется, очень приятно — проснуться, и обнаружить рядом с собой на тумбочке остывший кофе. В другом стакане была вода. В тарелке плавало то, что еще несколько часов назад можно было назвать обычным обедом из столовой.
    Да и сейчас, в общем-то, сойдет, совсем нет желания с голоду пухнуть. И в горле пересохло, а еще этот кислый омерзительный привкус нечищеных зубов.
    Чтобы перебить неприятное ощущение, отхлебнул из стаканчика холодного кофе.
    Привкус во рту стал еще кислее и омерзительнее.
    Запил глотком воды, опустошив стакан до половины. Вторую половину плеснул себе в лицо, попытался оттереть грязь и пыль. Добился того, что размазал все равномерным слоем по коже. Вытерся рукавом. Только тогда заметил умывальник в углу.
    Скинул куртку, подошел к умывальнику и долго оттирал руки, лицо и шею. Вернулся к столику, поковырял обед на тарелке. Холодное мясо осталось достаточно съедобным, в отличие от некоего подобия овощей, завязших в жидком соусе.
    Запил все это водой из-под крана.
    Ситх, на Татуине вода и то вкуснее была, подумал Анакин. Что там вчера орал Штрим? Две недели какого-то ареста? Две недели, ни хрена себе… Есть время подумать. Есть о чем подумать.
    Он свернул куртку, положил под голову, улегся.
    Итак, по порядку. Вчера мы провели блестящую операцию, сказал он себе и скривился. Да, Скайуокер, какой ты молодец, давай, похвали себя еще раз. В холоновостях свою морду увидеть не хочешь? Да ладно. У нас был приказ: освободить участок от войск сепаратистов. Приказ мы выполнили. Верфи под контроль взяли? Взяли. Локримия сдалась? Сдалась. Факт. А политиков похищали и раньше, ничего нового мы не изобрели.
    Так, а еще? А еще я вчера набил морду одному из джедаев, и по этому поводу мне торжественно пообещали какой-то гарнизонный суд.
    Анакин напряг память, пытаясь вспомнить, что и где он слышал о дисциплинарных наказаниях. Ну да, полно было случаев пьяных драк и самоволок, но все это не то. Мордобоя в армии предостаточно, некоторые взводные не умеют управляться с рядовыми иначе, кроме как с помощью рукоприкладства. Разве кого-нибудь за это увольняли? Ну да, сравнил. Столичный выхоленный дипломат и рядовой. В худшем случае меня снимут с должности помощника, решил он. Жаль конечно… Ну и ладно, уйду обратно в ротные.
    А вот то, что я не только набил морду джедаю, а еще и Силой придавил…
    Не смешно. Да, молодец, конспиратор хренов, высветился весь как на картинке. Надо было от них прятаться все эти годы? А я что, прятался? Это они не умели искать. Не верили, что я смогу выжить. И никогда больше не опускаться на дно. Высветился, ну да. А если бы не высветился? О нашем замечательном сотрудничестве в операции на Лоду-2 джедай все равно доложил бы кому надо. И мое славное имечко там бы тоже стояло, разве нет?
    Они узнали бы обо мне, так или иначе.
    Они узнали бы обо мне, так или иначе, мысленно повторил Скайуокер.
    А не пошел бы весь их Орден…
    … или к ситху.
    Был бы таковой в наличии. Но последний ситх исчез в небытии тысячу лет назад, и помимо традиционных ругательств, оставил о себе упоминание разве что в некоторых бесперспективных научных исследованиях по дореспубликанской мифологии. Орден, в отличие от сказочных персонажей, являл собой реальность и обладал неписанными привилегиями на владение Силой, и поэтому не принимать его в расчет было никак нельзя.
    На мгновение он как наяву услышал шум, и шум этот нарастал, как если бы рядом ворочались огромные жернова. Хищно, с аппетитным хрустом они принялись перемалывать всю его двадцатидвухлетнюю жизнь. Все, что он своими силами и способностями выстроил за последние годы, он теперь сам же положил под жернова, которые опять же сам подтолкнул и привел в движение. Остановить ход механизма, вмешаться, изменить направление в выгодную сторону он более не мог, и мог только наблюдать, как трещит под камнями то, что называлось судьбой. Его судьбой.
    Наваждение ушло. Жернова продолжали крутиться. Их скрип доносился с мостика «Мегеры», из адмиральской каюты на «Магусе», и даже с Корусканта, с одной хорошо знакомой башни.
    А не пошел бы весь их Орден…
    Форсьюзер Скайуокер не верил в судьбу.
* * *
    Больше всего на свете он любил рассвет.
    Раннее утро. Белоликое солнце распахивает нежное покрывало облаков и ранит ночь первыми проблесками зари. Постепенно танец лучей окутывает все небо, превращая томное волшебство в настоящее сражение двух стихий. Сначала тьма борется, потом медленно отступает и, наконец, бежит без оглядки, ибо ей нестерпимо больно созерцать божественное сияние корускантского светила.
    Время сильных людей.
    Слабые еще копошатся в постелях, не в силах справиться с дремотой, высунуть нос из-под нагретого телом одеяла, встать и выпрямить плечи навстречу утренней прохладе.
    Помедитировать. Подумать. Утренняя заря не обманывает, и решения, принятые вместе с рассветными лучами, всегда оказываются верными. Да и просто поглядеть, как ползет по восточной башне робкий солнечный лучик.
    Хронометр высверкнул шесть часов утра.
    Древние стены омылись рассветом, и теперь Храм встречал новый день. Четыре шпиля уверенно пронзали высокое небо, ожерельем нанизывая на себя рваные куски облаков. Внизу, придавленный атмосферой, дышал многоуровневый гигант. Страшный и ручной симбионт цитадели Света, он тоже умел по-своему защищать и беречь. Храм был оплетен судьбами древнего чудовища, помогал ему перевести дух и продолжать вбирать кислород в четком ритме: вдох-выдох.
    Ритм жизни города был интерференцией ритмов жизни его многочисленного населения, подобного которому по колориту не отыскалось бы ни на одной экзотической планете Внешних Регионов. Сто миллиардов грубых тел. Сто миллиардов несовершенных, порой совсем неразвитых личностей. Сто миллиардов частичек Силы. Таков Корускант. Крошечная точка универсума.
    Универсума с бесчисленным множеством разлитой в нем жизни. Спасать и беречь которую поклялся единый в своем десятитысячном лике Орден. Мир и справедливость — ценою нашей Силы. Так было тысячу лет назад, и так будет продолжаться всегда. Каждый джедай знал эту формулу.
    И тихо, незаметно, по-воровски подкралось:
    — А будет ли?
    Этот не отяжеленный пафосом вопрос когда-нибудь задавал себе каждый глава Ордена.
    Магистр Мэйс Винду не был исключением. Он знал, что во имя формулы «так будет всегда» надо работать. Или лучше сказать: выживать. Как на войне. Впрочем, слова «война» и «бой» никогда не являлись для Ордена пустыми метафорами. Летопись Храма началась с победы, одержанной на древней войне джедаями-полководцами.
    Сила Великая, как же было просто жить в те времена, когда Добро и Зло были видны за килопарсек… если верить старым пыльным легендам.
    На протяжении «мирного» тысячелетия баталии так и не прекратились. Время от времени правители отдельных систем со скуки решали поиграть в войнушку, то там, то сям поднимались на первый взгляд беспричинные восстания, подзабытые религиозные разногласия кололи планеты как орехи, системы пачками выходили из состава Республики и вновь тянулись к ней. Политические противостояния нередко заканчивались провалом в анархию или диктатуру. Кампании транснациональных корпораций мутили экономику неподчинившихся им систем, доводя миллионы существ до гибели в голоде и холоде.
    Орден не мог в одночасье прекратить все беспорядки. Потому что и за тысячу лет не сумел отучить людей зариться на добро соседа. Основатели Ордена это понимали и не старались заставить население Галактики жить по бескомпромиссным заповедям, игнорирование которых вело бы к жестоким наказаниям. Орден лишь помогал, направлял и оберегал.
    Разумное равновесие между законом и выбором? Да.
    Свобода выбора? Да. В рамках конституции Республики.
    При этом самая горячая битва не нуждалась ни в мечах, ни в турболазерах.
    Эта битва шла в умах населявших Галактику существ. Именно за умы сражался Орден. Именно это было гарантом его выживания. Люди должны были знать, что Храм нужен и полезен Республике. Орден это постоянно доказывал. Разнимая дерущихся в драке, будь то вооруженное ополчение, взбесившиеся от жадности банкиры или правительство, устроившее на своей планете беспредел.
    Каждый день рыцари Ордена творили чудеса.
    Этих нечеловеческих усилий не хватило на то, чтобы остановить разгорающийся в Галактике пожар. Казалось, гражданская война всколыхнула все тяготы, успешно сдерживаемых Храмом на протяжении тысячелетия, и сконцентрировала в себе всю бурю мелких конфликтов, благополучно задавленных джедаями.
    Или я преувеличиваю, спросил себя Мэйс.
    Республика победит, в этом нет сомнений. Для этого работают те самые десять тысяч, единые в одном лике Ордена. Работают аналитики, советники по экономике, дипломаты и воины. Давление на Храм усилилось. И снизу, и сверху. Война беспокоит правительство, и треплет простых людей. Храм выстоит. И вместе с ним выстоит Республика.
    Так было всегда, и так будет. Да. Мы — сильные. С нами Сила.
    Сила была рядом, наготове помочь и подсказать. Так, как на фронте она часто подсказывала решение. Пока военные штудировали учебники стратегии и тактики, совещались и препирались, джедаи уже действовали. Филигранно. Виртуозно. Победно.
    Не льсти себе, сказал Мэйс. Мы только что проиграли Локримию, хотя СМИ вовсю трубят о победе Республики. Да, это победа Республики, но не наша победа. Локримию выиграл кто-то другой. Армия. Обыкновенная военщина. Те, кто не одарены Силой. А подчас и умом.
    Имеет ли это значение? Нет, для Республики прежде всего важен результат.
    А нам нужно знать не только результат, но и то, что привело к результату.
    Винду посмотрел на хронометр. Шесть двадцать девять.
    Столичное солнце уже воцарилось над горизонтом. Только было оно сегодня каким-то то ли чересчур ярким, то ли не таким безгрешно светлым, как обычно.
    Выдержим, повторил Мэйс.
    Цифра девять на его хронометре сменилась на ноль, и тишину в зале Совета спугнул звуковой сигнал. Мэйс чиркнул пальцем по консоли.
    — Входите, — сказал он и устроился в кресле.
    Вошедший рыцарь поклонился.
    — Я благодарен за то, что удостоился этой чести.
    — Благодарить меня будете потом, — просто ответил Мэйс. — Я читал ваш рапорт. Вчера вечером, когда получил сообщение.
    Стоявший перед ним навытяжку молодой джедай заметно напрягся.
    — Результат говорит сам за себя, не так ли?
    — Да, — тихо ответил рыцарь.
    — Я не собираюсь перекладывать на вас вину за переговоры, Лурус. Экономические стороны дела мы обсудим позже, когда вернется ваш учитель, Малью. Сейчас я всего лишь хочу задать вам несколько вопросов.
    Лицо джедая посветлело.
    — Я весь внимание, магистр.
    Магистр в упор смотрел на рыцаря, словно оценивая, вытерпит ли тот его взгляд.
    — Лурус, как вы представляете себе, каким должен быть настоящий джедай?
    — Настоящий джедай всегда прислушивается к течению Великой Силы…
    — Не надо цитировать мне Кодекс, — оборвал его Мэйс. — Или, не приведи Сила, его сто пятьдесят восьмую трактовку. Мне интересен ваш взгляд на проблему с практической стороны дела. Каким в реальной жизни должен быть этот светлый рыцарь в коричневом плаще с сейбером на поясе?
    Прямо как на картинке, подумал Мэйс. Которую нарисовали мы сами и которой теперь тычем Галактике в рожу.
    Специальная информационная комиссия Ордена, в состав которой входило двадцать сотрудников Храма, занималась только одной проблемой — проблемой сохранения необходимого имиджа джедая. Эта комиссия организовывала экскурсии по Храму и его библиотеке, время от времени подбрасывала СМИ необходимые интервью и передачи, периодически выпускала книги об истории Ордена и проводила социологические исследования. Пока этого хватало. Разворачивать фронт агитации было бессмысленно. Джедаи оправдывали свое существование делом, а не словами. Если бы хоть один из бывших глав Ордена решился бы перейти к прямой теократии, решился бы на культ Храма или, не дай Сила, на культ собственной архигениальной личности, Орден попросту бы не выжил. Джедай должен быть видим настолько, насколько необходимо. Понятны его мотивы и поступки. Мотив: общее благо. Поступок: освободил и защитил. Формульно, сухо и неинтересно. Но, как ни странно, работает. Вот уже тысячу лет…
    — Настоящий джедай использует свои способности, чтобы помогать населению Галактики.
    Мэйс кивнул.
    — Это теория, рыцарь.
    А я тебе не Йода, чтобы заниматься теорией и разводить философии, подумал Мэйс. Я практик. Я глава Ордена, и я несу ответственность за военные операции, за работу разведки, за сотрудничество с сенаторами, за дипломатические контакты. За всё.
    — Джедай должен быть смелым, отзывчивым…
    — Вы правы, рыцарь. Однако, смелых и отзывчивых людей много. Не каждый из них становится джедаем. Лурус, вы занимаетесь экономическими задачами. Что помогает вам их решать? Кроме Силы?
    — Знания.
    — Отлично. А еще?
    — Иногда, — Лурус помедлил, — я пытаюсь думать так, как думают люди, с которыми мне приходится встречаться на миссиях.
    — И это помогает?
    — Очень.
    — Тогда почему вы не попытались поставить себя на место военных? Посмотреть на изменение директивы Совета Безопасности их глазами? Разве это не помогло бы распознать то, что они хотят действовать по собственному усмотрению?
    Рыцарь виновато наклонил голову.
    — Я скажу вам еще одну избитую до пошлости истину. Настоящий джедай, Лурус, это и воин, и политик, и дипломат. Не уступающий в уме и хитрости нашим сенатским ворнскрам.
    Иного названия ушлые политиканы пока не заслужили, считал Мэйс. Управлять ими можно было только их собственными методами. Усыпив их бдительность цитированием Кодекса, выставив себя упертым поборником правосудия и, как будто позволив себя использовать, ты нажимаешь там, где податливо и достигаешь своих целей. Без криков, без боли, без крови рождается новый договор между системами. И снова — мир.
    Винду продолжил:
    — За мир порой приходится воевать. Все сложнейшие специальные операции — на счету воинов Ордена. Все так и не начавшиеся, подавленные в зародыше войны и восстания — на счету дипломатов Ордена. За нашим идеализмом стоит реальная сила и трезвый расчет. Разве нет?
    — Магистр, я не ждал от них такого. Я ожидал чего-то подобного от Фирцини.
    — Логично. Мы все ожидали от него подвоха. С тех самых пор, как разведка сообщила о наличии верфей и прототипа нового дредноута. Еще раз говорю, я не обвиняю вас в неудаче переговоров с Фирцини.
    Это ляп самого Малью, подумал Мэйс. С ним мы разберемся позже. Не первый раз переговоры идут не так, как планируется. Юный эксперт по экономике лоханулся. Не факт, что не лоханулся бы сам Малью. Нельзя было выпускать Фирцини из виду, нельзя было допускать возможность его сделки с сепаратистами, надо было давно придавить его собственным племянничком, этим Фелисе Стелле. Было бы чем давить. Стелле не унаследовал от дяди хоть немного мозгов. Упустили. Ничего. Из случившегося полагается извлечь урок, и мы это сделаем. И Лурус, и Малью. И я сам.
    — Вы ждали от военных прямолинейности и полного подчинения.
    — Да, магистр.
    — В своем рапорте вы написали, что инициатива неподчинения нашей директиве исходила, скорее всего, от адмирала Цандерса.
    — Я так полагаю, магистр.
    — Конечно. Он командовал всей операцией, и, естественно, будет покрывать тех, кто ее разрабатывал. А наземную операцию на Лоду-2 проводил некий…
    Мэйс оборвал фразу и вопросительно взглянул на Луруса.
    — Капитан третьего ранга Анакин Скайуокер, — закончил за него рыцарь.
    — Да-да. Что вы можете сказать о нем?
    Лурус пожал плечами.
    — Ну, военный как военный.
    — А как человек?
    — Высокомерный. Грубый.
    — То есть на вас он произвел отрицательное впечатление?
    — Скорее, да.
    Мэйс снова замолчал.
    — Кстати, а что случилось с вашим лицом? Неужели задело каким-нибудь осколком?
    Спокойный, вежливый тон Винду выдал его любопытство и одновременно напомнил, что глава Ордена имеет право знать все. Джедай замялся, и инстинктивно потрогал пластырь на левой щеке.
    — Скайуокер был недоволен.
    — Чем?
    — Тем, что на Лоду-2 погибли его люди.
    — И?
    — И пришел ко мне выяснять отношения.
    — После операции?
    — Да. Как я и написал в рапорте, мне пришлось сесть на борт «Мегеры», так как «Магус» уже ушел к Лоду-1. Хотел зарядить аккумуляторы и проверить двигатель. Там, на планете, его чем-то царапнуло во время перестрелки. Капитан Штрим оказал мне содействие. Я связался с адмиралом Цандерсом, но он сначала был занят разговором с Фирцини — так мне сказал адъютант, а потом все уже было решено. Я помедитировал и решил, что больше ничего не смогу сделать. Связался с учителем, доложил обстановку и получил указание отправиться на Корускант. Это же все было в моем рапорте, — Лурус взглянул на Винду с надеждой.
    — Это было, — ответил Мэйс с четким ударением на слове «это».
    — Тогда я пришел в ангар, и тут ко мне пристал этот Скайуокер. По-моему, ему просто хотелось драки.
    — Так это он вас так отделал?
    Лурус дернул головой. Ничего не ответил.
    — Я полагаю, что вы смогли оказать достойное сопротивление?
    — По правде сказать, — рыцарь снова замялся. — Я был не совсем готов. Я пытался ударить его Силой. И ударил. То есть оттолкнул его. Но он смог встать, и… случилось нечто неожиданное.
    — Это что же?
    — Он тоже использовал Силу. Ту технику, которая называется форс-грип.
    На сей раз Мэйс замолчал, но уже не для того, чтобы разбавить диалог нотой тишины. Преодолев удивление, он провел рукой около своей шеи, в характерном жесте.
    Лурус кивнул.
    — К этому вы тоже оказались не готовы?
    — Да.
    — А потом?
    — А потом он ушел. Забрал мой меч. Меч я вернул. И капитан Штрим посадил Скайуокера под дисциплинарный арест.
    — Почему этого не было в рапорте?
    — Магистр, я не думал…
    — Что это важно? Лурус, для вас встретить форсьюзера с навыками использования Силы, который не имеет никакого отношения к Ордену — обычное дело?
    Винду уже не смотрел на молодого джедая. Взгляд его устремился куда-то вдаль, за транспаристил окон башни и ушел за горизонт, словно главе Ордена хотелось заглянуть за другой край Галактики, вывернуть ее наизнанку вместе со всеми звездами и вытряхнуть из полученного кашеообразного универсума всех неучтенных в архивах Храма форсьюзеров.
    — Нет, магистр. Я… я очень удивился. Но я решил, что важнее всего — сама операция и переговоры с Фирцини. Я предполагал рассказать об этом учителю, когда он вернется, но…
    Оправдательная тирада вызвала у Мэйса раздражение, и он оборвал рыцаря.
    — Вы свободны, Лурус. Идите. И помедитируйте на тему того, о чем мы с вами говорили.
* * *
    Прошло трое суток. О том, что это время прошло незаметно, говорить не приходилось. Время скрипело электронными цифрами на хронометре. Иногда оно совсем останавливалось, иногда ходило вокруг кругами, усиливая и так прекрасно ощутимое в воздухе электрическое напряжение.
    В первый день он затребовал себе чистую одежду из каюты. Не стал стучаться в дверь и звать охранников. Просто дождался, когда ему принесут ужин и приказал. Принесли.
    Перебрав в уме возможные последствия операции на Локримии, он решил поставить на этом точку и подождать каких-нибудь новостей.
    Все равно, делать было попросту нечего. Лежать, спать, ждать еды. Отжиматься от пола в качестве развлечения.
    На второй день ничегонеделанье начало мало помалу перетекать в раздражение.
    На третий день раздражение пополам с усталостью от ничегонеделанья грозило принять форму тихого бешенства.
    В голову лезло слово «медитировать». Лучше от этого не становилось. Слово повлекло за собой набор других слов, давно не слышанных или слышанных в ином контексте.
    Самоконтроль, терпение, еще раз самоконтроль.
    Как же я здорово отфильтровал свою память, подумал Анакин. Девять лет прошло. Всего-то. Словно и не был в Храме. Три года почти взаперти, а здесь не могу и три дня под замком просидеть. И они еще говорили, что у меня отсутствовал самоконтроль.
    Дверь вдруг располовинилась, и на пороге показался Райс Гранци.
    — Смотри, как постучу, так выпустишь меня отсюда, — бросил он кому-то в коридоре, вошел и осторожно задвинул панель на место. Потом замолчал, разглядывая вытянувшегося на койке Скайуокера, улыбнулся и спросил:
    — Как вам отдых в нашем отеле, сэр?
    Анакин сел на койке.
    — Ты совсем охренел, или только частично?
    — Я серьезно. Здесь неплохо, да? — Гранци подошел ближе, поднял с тумбочки пластиковый стаканчик. Болтанул и поставил обратно. — И кормят даже. Чаем.
    — Как ты сюда попал?
    — Через дверь. Ты не заметил? — он улыбнулся еще шире. — Ну, поговорил немного с Челси.
    — Челси разрешил тебе войти?
    — Разрешил? — Гранци вытаращил глаза. — Блин, да кто он такой, чтоб я у него разрешения спрашивал? Какой-то гребаный старлей из транспорта, никогда на боевых не был. Тоже мне, командир. Я сюда пришел с пятью ребятами из взвода. Ну, на всякий случай, — он подмигнул Скайуокеру. — А Челси как раз тут шлялся и что-то из себя изображал. Я ему сказал, что если меня сейчас сюда не пустят, я его тонким слоем по стенке раскатаю. Он заткнулся и открыл замок. И Штриму он больше стучать не будет, это я тебе гарантирую.
    — Стучать?
    — Да все видели, что он тогда был в ангаре, а после отвел твоего джедая к Штриму. Нет, ну вот же сволочь. Мог ведь просто к доктору свести, если хотелось быть вежливым, а потом аккуратно запнуть в истребитель и наподдать… Чтоб до самого Корусканта хорошо летелось. Я ему сказал, мол, если в нашем отсеке появишься, гадина, мы тебе твои…
    — Да ладно, — прервал его Анакин. — Дальше-то чего?
    — Дальше? Знаешь, что сейчас обсуждают на «Мегере»?
    — Ну?
    — Только две вещи — то, как ты разбил морду этому длиннорясому и то, удастся ли Штриму выпихнуть тебя из флота.
    Анакин скривил губы.
    — И я должен радоваться своей популярности?
    Гранци оглянулся на дверь, устроился на табуретке рядом с койкой и заговорщическим тоном сообщил:
    — А еще я тут поговорил с его адъютантом. С Клингелем, то бишь.
    — Заводишь дружбу со штабными?
    — А как же. Для начала угостил парня кореллианским виски.
    — Он пьет ту же бурду, что и ты? Я был о нем лучшего мнения.
    — Для адъютантов у меня есть выпивка качеством повыше, чем…
    — Чем для меня, например?
    — Ну, извиняй, с меня тогда причитается. Мне как раз ротный обещал повышение, отметим…
    — Поздравляю.
    — А еще я проиграл ему в саббак.
    — Тогда ты действительно здорово перепил.
    — Слушай, ты совсем отупел здесь или прикидываешься? Я это сделал нарочно. И узнал много нового и интересного. Короче, Штрим катает очередную жалобу командованию. Чтоб тебя убрали из флота. И в этот раз такой номер может пройти.
    — Запросто. Ну, значит, вернусь обратно к вам.
    — Если в дело опять не вмешается Цандерс.
    Анакин покачал головой.
    — Я не собираюсь просить у него помощи.
    — То, что ты не просто идиот, а идиот с больным самолюбием, у тебя написано на лице.
    — Гранци, ты сейчас у меня вылетишь вот в эту дверь, — Скайуокер указал рукой в сторону. — Причем откроешь ее своей головой.
    — Ах да, особо утонченные дебилы называют это «гордостью». Короче, Скайуокер, хватит ломаться. И вообще за тебя уже подумали. Рапорт о том, что действительно произошло на Локримии, уже ушел Цандерсу. Подписались все, кто был с нами.
    — Я этого делать не просил!
    — Нет, ты точно неизлечим.
    Анакин нахмурился. Так, что его брови почти сомкнулись в раздражении.
    — То, что там произошло — мое личное дело. И касается только меня.
    — А еще оно касается всего моего взвода. И самое главное, оно касается Брайбенов, Сперля и Тибра, ситх тебя подери!
    — Не ори.
    Гранци на минуту замолчал. Потом негромко добавил:
    — Короче, Штрим пока ничего не сообщил Цандерсу.
    — А Цандерс?
    — Цандерс дождался прибытия дипломатов, оставил там две эскадры и вчера умотал на Корускант.
    — Опять совещание?
    — Типа того.
    — Какой смысл все время дергаться на Корускант, он только что там был? Совет Безопасности вызвал?
    — Наверно. Вот будешь сам адмиралом, узнаешь, — Гранци лукаво улыбнулся, поглядывая на Скайуокера. Тот упрямо отвел глаза в сторону. — Короче, я не знаю, когда он получит наш рапорт. Но я надеюсь, что ради твоей персоны он по возвращению перекинется двумя словами со Штримом.
    — Двух слов тут не хватит.
    — Смотря, что это будут за слова.
    — Все зависит от того, как его примут на Корусканте.
    — Слушай, Скайуокер, мы же выиграли бой? И захватили верфи, и вообще все? Стоп, да ты же не в курсе — Туод и Ксаббия вдруг решили дружить с Республикой. Ну? Четыре независимые системы — наши. Мы выиграли, нет?
    Анакин посмотрел в глаза лейтенанту. И тихо произнес:
    — Да, Гранци. Мы выиграли.
    Гранци едва не шарахнулся и от тяжести взгляда и голоса. Через полминуты он таки опомнился, и, попытался вернуться к обычному для него, приятельскому тону:
    — Тогда чего такая кислая физиономия?
    Скайуокер натянуто улыбнулся. Развел руками.
    — Мне делать нечего.
    — Это потому, что ты никогда не умел расслабляться.
    — Может быть. Так, как ты, действительно не умел.
    — Ну ладно. Сиди здесь. Да, тебе надо чего-нибудь? Принести или я не знаю…
    — Да нет, спасибо.
    Скайуокер повернул голову в сторону, как будто разглядывал что-то на ровной, гладкой дюрасталевой стене. Гранци уже стучал в дверь, панель начала раздваиваться и только тогда Анакин решился окликнуть его.
    — Стой! Раз уж ты спросил.
    — Ну, чего?
    — В мою каюту войти сможешь?
    Гранци пожал плечами.
    — Найдем способ.
    — Там на столике датапад и кристалл.
    — Нет проблем. Только никуда не уходи.
    Анакин лег, закинул руки за голову и уставился в потолок.
    Все складывалось совсем не так плохо. Для него самого. Для флота. По крайней мере, если Цандерс на Корусканте, то он сможет объяснить умственным калекам из Совета Безопасности суть операции на Локримии.
    Что, естественно, не решает других проблем.
    Проблем сношения вооруженных сил Республики и Храма. Слово-то какое двусмысленное — сношения. Как будто о брачном договоре речь. И о следующих за ним определенного рода узаконенных извращениях, живописать которые лучше всего в соответствующих выражениях на хаттезе — в приличном обществе этот грубый язык никто не употребляет.
    Он дотянулся рукой до стакана, допил остатки холодного чая. Собирался поставить обратно, но зачем-то безжалостно сжал его в ладони. Послышался треск, и Скайуокер выронил пластиковый комочек на пол. Закрыл глаза.
    Гранци вернулся только через час.
    — Этот? — спросил он, показывая синий чип на ладони.
    Анакин снова резко сел на койке.
    — Ага. А датапад?
    — Да вот же.
    Скайуокер взял прибор, поставил внутрь чип, включил.
    — Чего смотреть будешь?
    — «Стратегия основных кампаний флота Ламинии».
    — Учебник, что ли?
    — Типа того. Редкая вещь.
    — Почему?
    — Потому что Ламиния никогда не входила в состав Республики. А Республика за последние триста лет вела очень мало масштабных кампаний. Так, по мелочам. Тактику на таком материале изучать можно, а вот стратегию нет. Короче, Гранци, мы не умеем воевать.
    — Да?
    — Эта война — шанс научиться. Выжить. И победить.
    — А эта Ламиния?
    — Ламиния вела много войн, расширяя свои границы и захватывая маленькие системы. А сейчас это независимое государство. Поддерживающее сепаратистов. И по этой книге учатся их военачальники.
    — И ты.
    — И я.
    — Хочешь быть военачальником, — поддел его Гранци.
    Скайуокер промолчал. Потом нашел подходящие по дипломатичности слова.
    — Пока Штрим не убрал меня из флота — я его старший помощник. И да, я хочу победить.
    — Ну, ладно. Побеждай. Да, знаешь, я пойду, а то вдруг ротный сунется меня искать.
    — Давай. И, это, спасибо.
    — За что? За датапад?
    — За рапорт Цандерсу.
    Гранци пожал плечами. Прищурился.
    — Да не за что. Можно подумать, мы это сделали для тебя — всеми обожаемого командира Скайуокера. Будто ты не знаешь, как все радовались, когда ты перестал быть ротным. С Финксом нам куда проще. Так что сиди себе в старших помощниках, погоняй флотскими, общайся со Штримом.
    Скайуокер рассмеялся. Первый раз за три дня — искренне.
    — А я ведь могу вернуться.
    — Только попробуй. Ладно, все, я пошел.
* * *
    Какое счастье, что на этот вечер рыцари кончились.
    Хотелось одиночества. И кофе. Много кофе. Этакую громадную неэлегантную кружку-бочку. Он уже потянулся к консоли, чтобы дернуть дроида, как вдруг экран перед ним рассеянно моргнул и выплюнул комплект иероглифов.
    Незваный гость хуже ситха, вспомнил Винду.
    Припершийся посетитель был отягощен статусом члена Совета. А это все-таки давало кое-какие привилегии. Мэйс прикоснулся к Силе. Ощупал яркое, знакомое присутствие.
    Отпустив Силу вместе с облегченным вздохом, он ткнул пальцем в мордочку консоли.
    Его вечерним гостем оказался тот, для кого Мэйс никогда не пожалел бы времени. В рабочий кабинет Главы Ордена шагнул Саси Тийн, морщинистый и широкоплечий икточи пятидесяти пяти лет от роду.
    — Садись.
    Тийн одной здоровой ручищей выгреб из-под стола кресло. Мебель оказалась немного низковатой для его роста, и он присмотрел другое, в углу кабинета. По пути глянул на Мэйса, считывая с темнокожего лица слой настроения.
    — Ты здорово устал. Целый день здесь торчишь?
    Винду пожал плечами.
    — Видишь ли, Саси, джедаи разучились спасать Галактику. Почему-то всякий раз, когда речь идет о новой вселенской катастрофе, остановить которую нашим бравым рыцарям раз плюнуть, появляется какая-нибудь маленькая бюрократическая проблемка. Требующая именно моего непосредственного вмешательства или разбирательства.
    — Хочешь переложить бюрократию на меня?
    — Для тебя у меня есть кое-что поинтереснее, — Мэйс собрал со стола распечатки, сложил их в стопку и постучал ею по столу, выравнивая края, - Кстати, как миссия?
    — Тебе рапорт или так?
    — Рапорт потом… И не мне, а в архив.
    — Как я и сообщил с корабля, президент Наруны подписал договор.
    — Что-то этот паучище очень быстро согласился на него.
    — Мы снизили процент на поставки с топливных месторождений. Остальное, Мэйс, — Тийн ощерился своей суровой, нечеловеческой в прямом смысле слова улыбкой, — это классика дипломатии.
    — Классика нравится мне больше, чем постмодерн.
    — Все решилось на том, что в случае агрессии со стороны сепаратистов, Республика обеспечит покровительство их системе.
    — Это понятно. Саси, ты слышал что-нибудь о случившемся на Локримии?
    Тийн развел руками.
    — Слышал-то слышал, в общем. Верфи захвачены, сепаратистские базы пошли в расход, на Локримии работают наши дипломаты. Ты отправил туда Малью?
    — Малью заканчивает дела на Рилоте, и скоро отправится туда. Из наших на Локримии сейчас Колар и Синда. Плюс пара человек из администрации Совета Безопасности.
    — Тогда что там не так?
    — Рапорт рыцаря Рэя Луруса ты, естественно, еще не читал? Я его переслал тебе и остальным.
    — Просто не успел, извини.
    Мэйс разочарованно вздохнул.
    — А зря. Почитай. Интересно.
    — Ну а вкратце?
    — Ну а вкратце, — передразнил его Винду. — Возьми сейчас и прочитай. Я подожду.
    — Тебе срочно нужно мое мнение?
    — Да.
    Тийн мгновенно подобрался, вытащил откуда-то из кармана совсем крошечный датапад, подключил его к секретной сети Ордена. Со стороны казалось чудом, как он умудряется перебирать маленькие кнопки своими внушительными когтями. Однако, он управлялся.
    Винду в это время сосредоточился на другом документе, понимая, что стоять у Тийна над душой бессмысленно. Все равно икточи читал быстро. В два раза быстрее, чем человек.
    Наконец, Тийн щелкнул языком и выдал резолюцию.
    — Ситуация необычная. Скажу тебе честно, — икточи помедлил, — при столь блестящей победе жаловаться в Совет Безопасности будет глупо. Формально они ничего не нарушили.
    — Кроме нашей директивы не соваться в действия.
    — Это как посмотреть… Тебе надо подкопаться под этого Цандерса?
    — Нет, — жестко ответил Мэйс. — Ты там ни на что больше внимания не обратил?
    Тийн качнул рогами.
    — Посмотри на данные того, кто занимался похищением.
    Икточи скользнул взглядом по датападу.
    — Капитан третьего ранга Анакин Скайуокер.
    — Тебе это не о чем не говорит?
    — Тот самый? Который сбежал?
    — По бумагам ему на два года больше.
    — Тогда может, это совпадение? Мало ли в Галактике Скайуокеров?
    — Скайуокеров, может, и миллионы. Анакинов значительно меньше, редкое имя. Но далеко не каждый из них форсьюзер.
    — А это откуда известно?
    — Офицер, о котором идет речь, имеет навыки использования Силы.
    — Например?
    — Например, легко применяет форс-грип. Лурус может описать в красках. На своей шее почувствовал.
    — Нападение на посланника Ордена?
    Икточи инстинктивно сгруппировался, собираясь в жилистый ком. Такой вид у него бывал перед боем. Мэйс, напротив, почти расслабился. Опершись локтями на стол, он сложил ладони вместе.
    — Мальчики выясняли отношения. С помощью мордобоя.
    — И как?
    — Счет один-ноль в пользу Скайуокера.
    — Паршиво.
    Мэйс кивнул.
    — А Лурусу я сегодня утром сам хотел добавить.
    Икточи улыбнулся, расправил плечи и перестал быть морщинистым комком мускулов.
    — А из-за чего вообще поднялся шум?
    — Ты же читал только что. Лурус честно возмутился самоуправством наших военных и хотел остановить похищение. Отправил гвардейцев точно за Скайуокером. Кто-то из его десантников погиб.
    — У Луруса маловато опыта участия в таких операциях. Малью сам на войне бывал?
    — Малью — дипломат. Один из лучших. И я его в окопы посылать не буду.
    — И не надо, — Тийн прищурился. — А что еще известно об этом Скайуокере?
    — Изволь, — Мэйс выудил из кипы распечаток один листик. — Вот его резюме. По бумагам ему двадцать четыре. Если это липа, и сбежал он от нас в тринадцать лет, то сейчас ему двадцать два. С половиной. В возрасте пятнадцати, то есть тринадцати лет, был зачислен в кадеты военного училища. Два года отучился. Окончил с отличием. Затем четыре года высшего училища. Тоже с отличием, в звании лейтенанта десантных войск. Около года прослужил во внешних регионах. Потом как раз война началась. Еще через полтора года стал командиром роты на «Мегере», капитан третьего ранга. Полгода назад, в битве у Лан-Дорна, он как-то сильно отличился, за что Цандерс добился его перевода во флот. Теперь он старший помощник на дредноуте. Четыре боевых награды.
    — Что-то мы раньше о нем не слышали.
    — Мы много о ком не слышали. Хотя расписано буквально по дням. Бюрократов в войсках не меньше, чем в Ордене.
    — Там есть другие форсьюзеры?
    Мэйс пожал плечами.
    — Лурус, естественно, не заметил. В любом случае, тут три возможности. Или это не наш Скайоукер, что маловероятно. Или его тренировал какой-то…
    — Ситх.
    — Ситх? Саси, а серьезно, ты веришь в ситхов? Во второе пришествие Темного Ордена?
    — Не знаю. А откуда появился тот красно-полосатый тип на Набу?
    Мэйс фыркнул. Он очень, очень любил эту тему разговора.
    — Раскрась нашего Колара, и будет тебе такой же ситх. Знаешь, сейчас, спустя двенадцать лет… Да, я помню, как вы тут переполошились. Но этот клоун мог быть чем угодно, только не ситхом.
    — Ты и тогда в это не верил.
    — Саси, я не верю в сказки. Зато я очень хорошо представляю, что в Галактике могут существовать люди, понемножку пользующие Силу. Да, в идеале это должны уметь только джедаи. Мы должны собирать всех одаренных детей в Храм. На деле выходит иначе. И получаются разного рода знахари, целители, а нередко воины и наемники.
    — А если ситхи вернутся? Если эти твои люди, понемножку пользующие Силу, будут следовать их принципам? Будет то же, что и тысячу лет назад.
    — Нет, Саси. Не будет. Разве мы за эту тысячу лет не изменились?
    — Я не отрицаю. Еще как изменились.
    — Вот именно. И ситх, то есть очень сильный форсьюзер, который может направить свои способности против нас, против Ордена, против Республики и конституции — такой ситх будет совсем другим. Не музейным экспонатом.
    — Что ты имеешь в виду?
    — Саси, такой ситх будет делать то же самое, что делаем мы с тобой.
    — В смысле?
    — Попытается установить контроль над Галактикой цивилизованными методами. А не колоть нам глаза своими татуировками и красным мечом.
    — Тот забрак не просто прыгал с мечом. Он убил Джинна. А Джинн был один из лучших бойцов Ордена.
    — А забрака убил падаван Кеноби. И что? Ничего. Кому-то было выгодно натравить нас на Торговую Федерацию. Скажи джедаям «ситх», они и на турболазеры полезут. Что, скажешь, не так? Если бы сражение на Набу не закончилось так неожиданно, вы бы добились от Сената права разобрать Федерацию на кирпичики. Голыми руками.
    — Это могло быть выгодно любой другой транснациональной корпорации.
    Мэйс кивнул.
    — Естественно. Оттого мы и не нашли следов. И допрос неймодианцев ничего не дал.
    — Плохо, что Гунрая так быстро выпустили из тюрьмы.
    — Мы не всесильны, — он развел руками. — Зато в случае чего за ним можно будет последить.
    — У тебя есть люди в его ведомстве?
    — Теперь есть. И я, к примеру, знаю точно, что Гунрай ведет тонкую работу с сепаратистами.
    — Об этом даже пишут в газетах.
    — Ключевое слово: «пишут». И свистят в сенатских кулуарах. А я рассчитываю найти их базы. Ладно. Вернемся к Скайуокеру. Возможность номер три: он не стал забывать того, что ему вдалбливали в Храме три года. А это были в основном медитации. Значит, есть база работы с Силой.
    — Это еще не повод, чтобы использовать форс-грип.
    — Саси, объясни, а какой тебе нужен повод для форс-грипа? Только фантазия. Можешь схватить кого-то за горло рукой, а можешь сделать то же самое Силой. Очень удобно.
    — У кого из наших падаванов есть такая фантазия?
    Мэйс ответил не сразу.
    — Ты прав, не у каждого. Но я, например, довольно быстро до этого догадался. А ты нет?
    Икточи погладил свой правый рог.
    — Не помню уже. А что вообще представляет собой этот Скайуокер?
    — По словам Луруса, высокомерный грубиян. Хотя, судя по плану с похищением, который он разработал…
    — … он не дурак, да? И как оперативник, я бы даже сказал: это тот случай, когда откровенное нахальство граничит с блеском. А откуда известно, что именно он разрабатывал операцию?
    Мэйс широко улыбнулся.
    — Тийн, я не устаю повторять, что девяносто девять процентов сведений, которые обычно не подлежат разглашению, можно получить из прессы. Надо только уметь вчитываться и анализировать, а не просто жрать информацию. О проведенной на Локримии операции сообщило около двухсот каналов СМИ. Практически все они упомянули Цандерса, некоего Менкинса, и Скайуокера. В пятнадцати выпусках новостей последнего упомянули именно в связи с наземной специальной операцией. Цандерс также успел дать пару интервью, сказав, что успех был бы невозможен без «идей молодых офицеров» или что-то в это роде. По-моему, мозаика складывается правильная.
    — Может быть.
    — Может быть? Саси, нас выставили идиотами.
    — Перед кем? Учитывая, что там теперь наши собственные дипломаты, Фирцини так и не узнает правды. И будет нас бояться.
    — Ты не понял. Я думаю, Скайуокер недолго будет старшим помощником на каком-то вшивом дредноуте. И он форсьюзер.
    — Если он мешает…
    — Я знаю. Орден может все. Для нас нет ничего невозможного, — Мэйс остановился на этой фразе. Сцепил пальцы. С минуту снова вглядывался в досконально изученную распечатку. Цифры и названия стояли пермакритовой стеной, и проникнуть за нее ему никак не удавалось.
    — Девять лет назад, когда Скайуокер сбежал, его так и не нашли. Помнишь?
    — Помню. Нам не следовало принимать его в Храм.
    — Да, — согласился Винду.
    Он прекрасно помнил и то совещание, и кто что тогда говорил, и кто именно проголосовал за то, чтобы перед десятилетним пацаном раскрылись двери Храма. Времена прошли. Теперешний Совет проголосовал бы по-другому. Так, как счел бы правильным Глава Ордена.
    — Придется признать, что акция Джинна под эгидой «Я вам тут Избранного привез, с Татуина» вышла не очень удачной.
    — Мальчишка был на редкость талантливым, — парировал Тийн. — И здорово чувствовал Силу.
    — Я не отрицаю этого, Саси, — Мэйс смягчил сарказм. — Ошибка была в том, что мы решили пойти против традиций Ордена ради одного талантливого мальчишки. Стоил он этого? Традициям Ордена тысяча лет. Ведь не так просто было введено правило о возрасте принимаемых в Храм детей.
    — Иногда мы делаем исключения для четырехлетних.
    — Скайуокеру было десять. И ребенком он уже не был. Подумай, какого дерьма он насмотрелся на этом своем Татуине… Убийства, грабеж, насилие, бесчинство. Вдобавок родился рабом. Все это налагает очень глубокий отпечаток на личность. На мышление. Не тот материал, который нужен, чтобы вырастить джедая. Слышал что-нибудь о рабской психологии?
    — Кто сильнее, тот и прав.
    — Именно. А Кеноби сильнее не был. Или просто не захотел его ломать.
    — Тебе никогда не в голову приходила мысль о том, что Скайуокера должен был учить кто-то другой?
    — Кто, Йода? Да, уж он бы его научил… Или, может, я сам?
    — Допустим, не ты, но…
    — Саси, я исходил из другого предположения: учить его опасно. И во что бы выросло это маленькое кусачее существо рядом с учителем типа Джинна, я не знаю. А рядом с Кеноби у него был шанс, пусть маленький, но шанс: превратиться во второго Кеноби. К тому же Кеноби дал слово, а он у нас весьма упрям, — Мэйс развел руками.
    — Тебе эта идея с Избранностью никогда не нравилась.
    — И сейчас не нравится. Таких легенд в библиотеке тысячи, с миллионом интерпретаций. Но причем тут Скайуокер? Я сильно подозреваю, что Джинн нарочно поднял всю эту мифологию. Знаешь, я разговаривал с ним иногда.
    — С Джинном?
    — Со Скайуокером. Когда Кеноби был на миссиях. Все впустую.
    — Но он поначалу хотел быть джедаем?
    — Мальчишка хотел только одного: быть лучше всех. И чтобы все это заметили. Конечно, если бы он не сбежал, мы бы из него все-таки что-нибудь вылепили.
    — Так чем он тебе сейчас мешает?
    — Он мне не мешает. Мне мешает другое. Оказалось, что вооруженные силы могут не подчиниться нашим указаниям. Прецедент уже создан.
    — Над этим стоит подумать.
    — Подумай.
    Икточи мотнул головой. Взял распечатки со стола Мэйса и начал их пересматривать. Потом вдруг выдал:
    — Кстати, ты не хочешь посмотреть на этого Скайуокера поближе?
    Винду поднял на товарища вопросительный взгляд.
    — Через полторы недели Совет Безопасности устраивает прием для особо отличившихся командиров. Туда несомненно пригласят Цандерса. А может, и Скайуокера.
    Мэйс кивнул. Тийн продолжил:
    — Можно ведь сделать так, что его фамилия обязательно окажется в списке приглашенных.
    — Ты сможешь за этим проследить?
    — Без проблем. Сегодня же отправлю сообщение для Креньи.
* * *
    — Сэр, вас вызывает адмирал Цандерс, — сообщил Клингель.
    — С Корусканта?
    — Нет, он только что прибыл на «Магус».
    — Скажи Квинси, пусть переведет связь в каюту, — приказал Штрим. Потом решил, что вряд ли ему захочется из каюты переться обратно сюда, на мостик. А личному составу бывает полезно знать, что их капитан общается с самим Цандерсом, обходя вице-адмиралов и прочую шушеру. — Хотя нет, включи мне его прямо здесь.
    — Есть, сэр.
    Когда консоль осветился полуметровой фигурой, Штрим учтиво поклонился.
    — Адмирал.
    Цандерс ответил кивком.
    — Как прошел ваш визит в столицу, сэр?
    — Успешно, капитан. Я предполагаю, что за это время ваши инженеры успели осмотреть вверенный им участок верфей?
    — Они еще работают над этим.
    — А Совет Безопасности требует с нас отчета. Кто отвечает за экспертизу?
    — Капитан третьего ранга Эйн Сипполи.
    — Ваш второй помощник, — задумчиво сказал Цандерс. — Он компетентен в этом вопросе?
    — Достаточно, на мой взгляд.
    — А чем тогда занят ваш старший помощник?
    Капитан «Мегеры» сразу не нашел, что ответить. Зато заметил, как штабная и нештабная братия на мостике оторвалась от своих дел и вовсю навострила уши. Дался им всем этот Скайуокер.
    — Я должен с ним поговорить. Он сейчас в пределах досягаемости?
    — Нет, адмирал.
    Цандерс ничего спрашивать не стал. То ли он что-то уже знал, то ли подозревал, то ли просто ждал объяснений.
    — Скайуокер содержится под дисциплинарным арестом.
    — И как долго, по вашему мнению, ему следует там находиться?
    Штрим удивился. Он рассчитывал, что адмирал, по крайней мере, начнет расспрашивать о причинах наказания. Значит, Цандерс уже в курсе.
    — До тех пор, пока соответствующие документы не уйдут в штаб флота. Где по уставу должен быть образован состав гарнизонного суда.
    — Интересно, — ответил адмирал.
    Судя по необычной гробовой тишине на мостике, интересно было уже всем, кто вообще был там и делал вид, что работает. Капитан бросил короткий негодующий взгляд на техника поблизости, и тот мгновенно уткнул свою любопытную морду обратно в экран.
    Штрим понял, что объясняться придется так или иначе.
    — Скайуокер допустил серьезный дисциплинарный проступок. Он начал драку с посланником Совета Безопасности и нанес ему тяжелые повреждения. Посланник нуждался в медицинской помощи. И у меня есть свидетели, — подытожил Штрим.
    — Завидую я вашим свидетелям. Капитан, в ближайший час вам предстоит сделать следующее. Первое — отдать распоряжение, чтобы Скайуокера немедленно выпустили. Второе — вам обоим следует явиться на «Магус» для дальнейшего обсуждения дел флота, — и, не дождавшись традиционного «да, сэр», Цандерс закончил разговор. — Жду вас у себя, капитан. И Скайуокера. Счастливого пути.
    Голограмма погасла. Штрим ушел с мостика, смутно осознавая, что он рад приказу продолжить дискуссию на «Магусе». Где не будет посторонних.
* * *
    Дверь щелкнула и располовинилась. Вошел Челси.
    — Сэр, — негромко обратился он.
    Скайуокер отвлекся от датапада.
    — Да?
    — Вас…, - Челси замялся, вспоминая заготовленную впопыхах фразу. — Вам… Капитан велел передать вам, что в течение двадцати минут вы должны явиться в ангар.
    — А потом куда?
    — Адмирал Цандерс ожидает вас на «Магусе».
    Анакин выключил датапад. Не задавая никаких вопросов, одел куртку, быстро собрал вещи, сунул датапад в карман и вышел мимо Челси в дверь.
    Если ожидают, это не может быть так плохо, решил Скайуокер.
    Пройдя в свою каюту, он огляделся по сторонам. Попытался вспомнить, что где здесь лежало до его ареста. Решил, что ничего не трогали, а если кто-то и копался в вещах, то очень аккуратно. Посмотрел на часы, отмерил из семнадцати минут пять на то, чтобы плеснуть водой в лицо и переодеться.
    Через семь минут выскочил за дверь. Уловил в голове абсолютно детскую идею о том, как было бы здорово оказаться в ангаре раньше Штрима. Впрочем, это ему как раз не удалось. Он не опоздал и даже пришел на пару минут раньше, поднялся по трапу в шаттл и обнаружил сидящего там командира.
    — Добрый день, капитан.
    — Добрый день, — Штрим продолжил разглядывать ангар за иллюминатором.
    Анакин опустился на другую скамью. Откинулся назад и сложил руки на груди. А потом, когда шаттл оторвал репульсоры от дюрастали, произнес про себя мантру:
    Это не может быть так плохо.
* * *
    Валлаш тактично указал Скайуокеру на диван в конференц-зале Цандерса, когда Штрим ступил в апартаменты адмирала.
    И ситх побери, подумал Анакин, ведь я знаю точно, о чем они сейчас говорят.
    Он не ошибался.
    Разговор двух офицеров за стеной действительно касался его самого.
    — Капитан, я знаю вас уже более двадцати лет. И доверяю вашему опыту и вашим суждениям.
    Когда Цандерс не отдавал приказы, зачастую пользуясь рублеными, лишенными всяческой эмоциональной окраски фразами, он мастерски умел подбирать вежливые, деликатные слова. Однако, после разговора по холосвязи Штрим уже не обманывался подобной дипломатичностью.
    — Я также понимаю, что вы не согласны с некоторыми моими решениями, — продолжил адмирал. — И с удовольствием выслушаю ваши аргументы.
    — Мои аргументы весьма просты, адмирал. Отвратительное поведение одного конкретного офицера бросает тень на весь флот.
    — Вы получили рапорт этого конкретного офицера, касающийся операции на Лоду-2?
    — Да, сэр. В устной форме.
    — Что-то вроде «операция прошла успешно»?
    — Простите, адмирал, но ответственность за операцию нес не я.
    — Капитан, никто не собирается перекладывать ответственность на вас. Мне просто жаль, что у вас не было времени поинтересоваться подробностями.
    — У меня действительно не было времени…
    — Конечно, — Цандерс оборвал его, но вложил в свой тон столько медовой обходительности, что никто не счел бы это резкостью. — Конечно, у вас не было времени. Я тоже получил от Скайуокера рапорт только в устной форме. И, к сожалению, не успел затребовать от него более подробного отчета. Тем не менее, лейтенант Гранци предоставил мне эту возможность.
    — Лейтенант Гранци?
    — Да. Это была его личная инициатива. Которую поддержал весь его взвод. Включая всех людей, участвовавших в операции на Лоду-2 под руководством Скайуокера. Они согласны подтвердить свои свидетельства под присягой. Впрочем, я не думаю, что это нужно. Картина складывается более чем логичная.
    — Я могу увидеть этот рапорт?
    — Безусловно. Валлаш подготовит вам копию, и вы сможете с ним ознакомиться. Я считаю, что изложенные в рапорте свидетельства полностью объясняют все случившееся недоразумение.
    — Недоразумение? — вскричал Штрим. — Чтобы там не случилось, представьте, что сейчас говорят о нас на Корусканте? Адмирал, разве вас это не беспокоит? Подумайте, как это отразится на нас! На нашей карьере, на всем! На корабль прибывает посланник Совета Безопасности, ладно бы какой-нибудь штабной писака, а тут целый рыцарь-джедай! И чем закончилось наше сотрудничество? Тем, что какой-то выскочка его избил!
    Цандерс усмехнулся и совершенно спокойным тоном спросил:
    — И что же вы предлагаете, капитан?
    — Я предлагаю спасать положение. То есть отправить соответствующий документ в Совет Ордена. Принести официальные извинения.
    — Занимательный взгляд на проблему, — адмирал поиграл бровями в такт словам. А затем совершенно спокойным тоном поинтересовался. — Капитан, простите, разве рыцарь Лурус предъявлял вам какие-то претензии?
    Штрим удивленно взглянул на него.
    — Нет.
    — Значит, никаких претензий у него не было и нет, — адмирал развел руками и улыбнулся.
    — Адмирал, эту историю следует замять, и поскорей.
    — Замять? Я уверен, что эту историю джедай Лурус уже пересказал своему Совету.
    Капитан покачал головой. Следующий выпад Цандерса добил его окончательно.
    — А мы будем ей гордиться!
    Штрим промолчал.
    — И позвольте, капитан. Вам не кажется, что нам пора перестать бояться джедаев?
    — Бояться?
    — Вот именно. Бояться. Этих длиннорясых со светопалками.
    — Адмирал, вы недооцениваете влияние Ордена.
    — С тем же успехом я могу сказать, что вы его переоцениваете. Как целые поколения до нас с вами. И еще, капитан, я рискну предложить вам сделку. Вы забудете о бумагах, которые хотели отослать на Корускант. По поводу Скайуокера. Да-да, — закивал адмирал, — я всегда в курсе дел. А взамен я постараюсь сделать так, чтобы Скайуокер больше не служил на вашем корабле. Устроит вас такой оборот дел? Ваше решение, капитан.
    — Устроит, — процедил Штрим.
    — Вот и отлично, — весело ответил Цандерс и обратился к консоли. — Валлаш! Пригласи Скайуокера сюда!
* * *
    Выражение лица Цандерса Анакин увидеть не успел. Только почувствовал, как по нему самому скользнули взглядом. Взгляд он не поймал.
    — Добрый день, сэр, — обратился Скайуокер с легким поклоном. Дверь, вжикнув, закрылась за его спиной.
    — Входите, — ответил Цандерс.
    Анакин снова осторожно взглянул на него. Два дюрасталевых отпечатка рапортов и приказов вместо глаз. Адмирал умело маскировал эмоции.
    Чего нельзя было сказать о Штриме. На его лице понемногу остывал кипяток.
    — Да возьмите же кресло, наконец, — бросил адмирал. — Вон, в углу. Я подумал, будет лучше, если мы обсудим это все здесь, на флагмане. По холосвязи иногда так тошно общаться.
    Дюрасталь на его глазах все-таки дрогнула, взгляд очеловечился, пересекся с анакиновым и развеял сомнения. Скайуокер послушно устроился в кресле рядом со Штримом.
    — Совет Безопасности требует экспертизы наших инженеров по состоянию верфей. Команда техников с «Магуса» уже отписала свою часть. А вот ваши с этим Сипполи что-то задремали, — он вопросительно глянул на Штрима. Потом перевел взгляд на Скайуокера.
    Самых важных вопросов никогда не задают. Анакин это понимал.
    — Сколько времени у нас есть, сэр?
    — Два дня.
    Скайуокер по привычке кивнул. Потом вспомнил, как выглядели верфи на записи, переданной на «Мегеру» связником десантной роты сразу после штурма.
    — Двое суток, — заключил он.
    — Это не значит, что я требую техосмотра каждого истребителя, — спешно добавил Цандерс. — Но мне нужны общие данные по верфям. Сколько, чего и как. Прогнозы. Возможно, некоторые машины все же придется поднять в воздух. И особенно мне интересны прототипы дредноутов.
    — Сэр, это означает, что инженеры верфей отказались сотрудничать после штурма?
    — Нет. Фирцини их уговорил. Вероятно, сообщил им, что сотрудничать с нами в их же собственных интересах, — адмирал улыбнулся уголком рта. — Однако, Совет Безопасности требует, чтобы мы сами провели независимую экспертизу. Так что вам придется принять ответственность за отчет вашей группы. Вместо Сипполи. Думаю, капитан Штрим найдет, чем ему заняться. Задание понятно?
    — Да, сэр. Будет сделано.
    — Я на вас надеюсь. И помните, у вас в запасе только два дня.
    — Есть, сэр.
    — Ну, и, наконец, — Цандерс встал, подошел к стеллажу и вытащил оттуда плоский зеленый холокристалл. Потом протянул его Анакину. Кристалл сверкнул на ладони тысячью лучей, и Скайуокер разглядел изящную гравировку по бокам.
    — Канцлер и Совет Безопасности организуют прием в честь наиболее отличившихся военных командиров. Вы тоже приглашены.

Глава 6. Корускант Великий

    За прозрачной транспаристиловой завесой маячили начищенные до блеска благополучные средние ярусы. Еще пару сотен лет назад они именовались верхними, а теперь глубоко вросли в фундамент. Сквозь рой спидеров на высокоскоростной трассе проглядывали воткнутые неподалеку иглы небоскребов. Наверно, тоже гостиницы. Или офисы. Или очередное столичное ситх-знает-что.
    И только порядочно высунувшись из окна, можно было увидеть краюху неба с размазанными по нему солнечными лучами. И представить. Все и сразу: пряное ощущение высоты, ветер в лицо, ослепляющие блики на куполах.
    Представить?
    Анакин закрыл окно. Парадную форму аккуратно выложил на кровать, сам оделся в обычный серый мундир.
    Выйдя из номера гостиницы, на лифте спустился в вестибюль. Дежурный администратор — роскошная твилекка в строгом синем костюме сложила губы в улыбку.
    — Добрый день.
    — Добрый день. Можно здесь где-нибудь взять спидер напрокат?
    — Можно. Пожалуйста, тридцать этажей вниз, — она указала рукой на лифт. — По коридору направо, увидите вывеску.
    — Спасибо.
    — У нас можно заказать экскурсию прямо из гостиницы. «Корускант-роял-сайтсиинг», это…
    — Ну, если с вашим участием…
    Твилекка споткнулась на середине слова.
    — … я согласен.
    Она заученно улыбнулась и снова затарабанила текст.
    — «Корускант-роял-сайтсиинг», это одна из лучших фирм. Всего за триста кредитов вы сможете увидеть…
    И опять споткнулась. Об его ухмылку.
    — Спасибо. Просто нет времени.
    Администратор досадно пожала плечами.
    Внизу, в бюро проката тоже предлагали экскурсии, даже еще более напористо. Объясняли это опасным столичным движением.
    — Вы вообще бывали раньше на Корусканте? — осведомился парень за стойкой. Голову его украшала кепка с двумя дырками, откуда свешивались рожки-антенны.
    — Я тут жил три года.
    — Давно?
    — В детстве.
    — И катались на спидере с родителями, да?
    Антенны балозара качнулись в такт язвительному вопросу.
    — Нет, — Скайуокер усмехнулся. — Я катался один.
    — Но я вам все-таки дам визитку фирмы, которая проводит туры.
    Балозар полез в ящик. Взял с Анакина залоговую сумму плюс плату за первые два часа ренты. Кивнул дроиду, который проводил Скайуокера на стоянку, указал на машину и галантно распахнул дверь.
    — Счастливого пути, — пожелал дроид.
    Поднявшись на добрую сотню уровней вверх, Анакин понял, что Корускант почти полностью стерся из его памяти. Побывать на верхних уровнях ему так практически и не довелось, а той самостоятельной экскурсии на угнанном джедайском спидере оказалось недостаточно. Теперь во все стороны текли ровными ручейками скоростные трассы. Слева и справа одинаково-терракритовые стволы и шпили высоких башен протирали дыры в небесах.
    Он посмотрел вниз, глазами отыскивая свой единственный ориентир — гостиницу, и случайно встретился взглядом со встроенным в машину монитором. Экран тихонько мигал одинокой точкой, ненавязчиво приглашая незадачливого водителя посмотреть, в каком месте корускантской паутины он на данный момент застрял.
    Определив свое местонахождение, Скайуокер вывел спидер вверх. До того уровня, где начиналась крыша мира, трассы закольцовывались, а за неудачную идею парковки на макушке какого-нибудь банка можно было схлопотать увесистый штраф.
    Здесь, на границе неба и города, было видно все.
    Обитатели этого часового пояса планеты ушли на обед, а полуденное солнце забралось на небеса, так высоко, как смогло и теперь корчило оттуда рожи. Казалось, что не тучи порой заслоняют его свет, а самому светилу со скуки захотелось зевнуть, чопорно прикрывая лик салфеткой из облака. Лучистые насмешки не касались нижних уровней — высокомерное светило не замечало изгоев за громадами небоскребов. Зато верхним ярусам доставалось по полной. Сколь бы высоко не поднялся ты сам, твердило солнце, я всегда буду выше тебя. Сильней. Старше. Мудрей. Звезды привыкли мерить время миллиардами лет, а универсум не знает иных величин, кроме одной — бесконечности.
    Однако пока звездные часы отстукивали очередной триллион, несокрушимая армия солнц с интересом наблюдала за забавными, упорно крутившимися вокруг них планетами, жители самой необычной из солнечных систем карабкались вверх. Тысячелетия подряд они выстраивали себе сложную многоярусную лестницу, выковывали все новые сотни ступенек, громоздили уродливые жилища и не менее уродливые дворцы, и упрямо лезли к небу, сталкивая себе подобных на дно.
    На дне я уже был, сказал себе Скайуокер, вглядываясь в темную глубь города.
    Сверился с картой. Корускант-сити, то есть правительственный район, по праву считавшийся достопримечательностью и чеканным портретом города, находился к западу. Анакин дернул рычаг, практически вертикально вклиниваясь в трассу. Через час очутился около громадного купола. Сенат.
    Здание как здание. Купол блестит, словно тысячи народных посланников днем за днем полировали его своими отточенными в диспутах языками. Верно. Взял бы экскурсию, подумал Анакин, и сейчас бы мне рассказывали о важнейших решениях, принимаемых в нашем Сенате, да о том, как каждый день наша жизнь становится все лучше и лучше.
    Уже целую тысячу лет — одно неисправимое улучшение.
    Спидер снова нырнул вниз. Прошел по лабиринту шпилей небоскребов, огибая их красивой ровной дугой. Снизив скорость до минимума, Скайуокер вытянул руку и приложился ладонью к стене. И мимоходом взглянув на монитор, успел прочитать: Республиканский Совет по экономике. А на вид и на ощупь: терракрит как терракрит. Издалека башенки выглядели изящнее и интереснее.
    Отведя машину в сторону, сверился с хронометром. Оставалось убить еще пару часов.
    Вспомнил, как ему нестерпимо хотелось увидеть столичное небо. Ну, увидел. Ну, погонял на спидере в час пик. Сейчас добропорядочному туристу полагалось бы зайти пообедать в какой-нибудь ресторанчик — миллиард на выбор — до приема еще много времени, да и неизвестно, дадут ли там вообще пожрать…
    Посмотрел вниз.
    Город манил к себе, очаровывал, заставлял разгадывать.
    Почему?
    Наверно, было бы действительно намного легче явиться сюда с матерью, покатать ее в спидере (обязательно, чтобы она заметила, как ловко ее сын водит машину), с умным видом показать ей Сенат и эти самые терракритовые башенки, накупить кучу глупых холооткрыток, из тех, которые поначалу набираются в астрономических количествах, а затем в этих же количествах навсегда складируются в стол. Ах да, зайти в бюро недвижимости… Ни о чем не думаешь, вроде как занят и очень доволен собой. Да, так было бы намного проще, чем…
    …чем висеть над городом, не зная, что именно ты хочешь здесь найти. Корускант мог подарить всё. Надо было только решиться попросить это самое всё.
    Всегда можно начать с воспоминаний.
    Неужели можно?
    А впрочем, было здесь одно интересное местечко. И для его поиска карта совсем не требовалась.
    Анакин вывел спидер на одну из крупных трасс и больше часа гнал его вон из Корускант-Сити. Повернул направо, заложил вираж и помчал машину по узкой улице, зная, что так путь будет короче. Потом пристроился в один ряд с аэротакси, резко пошел на снижение. Череда небоскребов закончилась, и крыша мира, решительно содрав с себя лес иголок, стала плоской, как ей и подобает быть. Впереди начинался низкоэтажный сектор Корусканта, и…
    … Храм висел в воздухе.
    Так казалось издалека. Только вблизи становились видны широкие ступени, величественные колонны, немыслимой глубины фундамент и усеянные орнаментом стены. Перед главным входом расстилалась площадь, соразмерная гигантской пирамиде и щедро залитая солнцем. Сейчас это историческое место топтали несколько туристических групп. Люди и не-люди сновали повсюду, слушали экскурсоводов, фотографировались на фоне древних стен.
    И ни одного коричневого плаща. Странно. Все на миссиях?
    Анакин оставил спидер на площадке сразу за аэробусами. Вышел в толпу. Понаблюдал за главным входом. Никто не входил и не выходил. Храм замкнулся в себе.
    — Для посетителей открыт только главный зал библиотеки и специальные приемные кабинеты, — донеслось откуда-то справа.
    Скайуокер прислушался. Гид, а это оказалась довольно симпатичная, пышнощекая и энергичная тогрутианка лет тридцати, продолжала:
    — Тем не менее, за двадцать минут вы сможете посмотреть главный зал библиотеки, полюбоваться колоннами, статуями и барельефами на стенах. Оценить великолепие Храма изнутри и проникнуться его величием. Библиотека Ордена Джедаев вмещает сотни миллиардов редких изданий, начиная со старинных рукописей и кончая самыми современными научными исследованиями…
    Наверно, если бы не менторский тон, ее голос звучал бы даже приятно. Анакин протиснулся в толпу туристов.
    — Извините, а сколько стоит такая экскурсия?
    Тогрутианка, недовольная тем, что ее перебили, кисло уставилась на него.
    — Триста пятьдесят кредитов.
    — Ага.
    Дороговато, подумал он. Целых триста пятьдесят кредитов только за то, чтобы поглазеть на какой-то зал с колоннами. Зато какой редкий шанс! — А мне можно присоединиться? В смысле, к вашей группе, — он мотнул головой, указывая на главный вход. — Я заплачу вам полную цену за экскурсию.
    — Но экскурсия началась в двенадцать, мы уже побывали в Сенате и осмотрели монумент…
    — Да-да, я о том же, — сказал Анакин. — Я заплачу вам всю цену именно за эти конкретные двадцать минут, идет? Я очень хочу оценить великолепие Храма изнутри. И проникнуться его величием. Давно мечтал, понимаете?
    Тогрутианка все также удивленно и непонимающе смотрела на него. Он пересчитал деньги, галантно взял ее за руку, потом совсем не галантно втиснул кредиты прямо ей в ладонь и другой ее ладонью накрыл их сверху. Потом, как ни в чем не бывало, замолк и застыл, терпеливо ожидая ее реакции. Остальные туристы — человек двадцать — с интересом наблюдали за развитием ситуации.
    — Вообще-то это не по правилам.
    Скайуокер продолжал изображать примерного школьника на линейке.
    — Сначала надо зарегистрироваться, и потом…
    Что следует сделать потом, тогрутианка сообщить не успела. Разомкнув ладони, она наконец-то сообразила, что деньги уже взяты. Поэтому гид недовольно вздохнула, выдержала тактическую паузу и деловито продолжила рассказ о древних джедайских рукописях, которые, несомненно, не видела даже краешком глаза.
    — А теперь мы войдем внутрь. Напоминаю, что фотографировать здесь нельзя.
    Широким ступеням Храма было безразлично, кто зарегистрировался на экскурсию.
    Навстречу им вышла другая группа туристов. Зеленым пятном — семья родианцев. Дети, как и полагается детям, галдели, родители тоже выполняли свой воспитательный долг — строго посматривали на них и время от времени одергивали прыгающих со ступеньки на ступеньку троих отпрысков. Наконец, самая маленькая родианочка оступилась, упала, подняла оглушительный рев, и мать помчалась к ней, подхватила на руки и принялась одновременно успокаивать и выговаривать что-то на извечную тему, как будто разбившему коленку ребенку было дело до высшего педагогического пилотажа.
    Анакин задержал взгляд на ступеньках. Вспомнил, как когда-то он сам также выбежал из главного входа, будучи уверенным, что именно здесь его никто не остановит, оступился на ступеньках, набил ссадину, подобрался, и, совсем не чувствуя боли, побежал. Затерялся в толпе туристов, потом осторожно прошмыгнул в один из аэробусов, спрятался под сиденье и вылез на какой-то остановке. А потом снова побежал, теперь уже вниз, далеко-далеко вниз…
    — Так вы идете на экскурсию или нет?
    Это снова была тогрутианка.
    — Простите.
    — Такой рассеянный, а еще офицер.
    Скайуокер вымучил из себя виноватую улыбку, но в следующую секунду не удержался:
    — Ну вот, я как раз и изучаю данный объект на предмет возможного штурма.
    Экскурсовод покачала головой, достала из сумочки какую-то блестящую финтифлюшку, которую тут же приклеила ему на мундир и пояснила:
    — Это затем, что было видно, что вы посетитель и заплатили за экскурсию.
    — Чтобы меня не перепутали с рыцарями, да?
    Тогрутианка не ответила.
    Из главного входа они попали в огромный вестибюль, прошли по нему шагов тридцать и свернули в боковую галерею. Коричневые плащи здесь уже присутствовали в заметных количествах, равно как и белокаменные статуи тех, кто какую-нибудь пару сотен лет назад тоже был облачен в коричневый плащ. Экскурсанты с любопытством оглядывались, перешептывались, охали и ахали. Молодой наутолан тихонечко опустился на одно колено, делая вид, что поправляет ботинок, ловко выудил из кармана брюк крохотную камеру и принялся давить на кнопку. Тогрутианка это заметила, видно, парень не был первым, кто изобрел такой подход к достопримечательностям. Шикнула на него коротким «нельзя!», и наутолан послушно затолкал камеру обратно в карман. Физиономия, впрочем, у него осталась вполне довольной — с дюжину снимков он явно нащелкать успел.
    Обогнав гида, Скайуокер первым вошел в библиотеку.
    В лицо пахнуло тишиной. Медитативный покой струился вниз по тяжелым колоннам, наполняя собою зал и создавая ощущение Храма в Храме. Древнее, выпестованное веками безмолвие совсем не умело молчать. Ему давно наскучила роль божества и теперь безмолвию страстно хотелось беседовать, причем говорило оно сразу как минимум на тысяче забытых языков, не оставляя шансов на понимание.
    Однако экскурсанты примолкли. Тогрутианка жестами указывала, куда идти и на что смотреть. Мимо группы прошествовали парочка рыцарей с падаванами. Один из падаванов, маленький черноволосый мальчишка с любопытством оглядывался на гостей. Анакин подмигнул ему, и тот в изумлении совсем затормозил, да так бы и стоял дальше, пялясь на посетителей, если бы его не окликнул один из джедаев. Тогрутианка в этот момент восхищенно зашипела:
    — Это будущие рыцари! Они называются падаваны!
    После этого экскурсовод отдал команду приступить к разглядыванию статуй и барельефов. Пока остальные топтались на месте и таращились на стены, Скайуокер удобно прислонился спиной к колонне, скрестил руки на груди.
    Поёжился.
    Специальная система спутниковых отражателей поддерживала температуру планеты на уровне стандартных двадцати — двадцати двух градусов. Естественно, метеорологический идеал, заключавшийся в отсутствии времен года как таковых, был достижим только в правительственном районе. Нижние ярусы всегда мерзли.
    Уроженцы Татуина мерзли на любых ярусах.
    Даже за три года Анакин не успел как следует адаптироваться к местным условиям, а потом адаптироваться было уже поздно, пришлось бежать, и на нижних уровнях его мнением о столичной погоде никто не интересовался. В Храме, впрочем, тоже. И в библиотеке, и во многих учебных помещениях было прохладно. На первой неудачной медитации Анакин попросту замерз, и на следующее занятие он, недолго думая, притащил с собой одеяло, которое как плащ набросил на плечи. Подколы однокурсников он пропустил мимо ушей, на вопрос инструктора «что это такое» бойко ответил «это одеяло», закрыл глаза и продолжил медитировать. Увы, инструктор приказал отнести то, что не являлось учебным материалом, обратно в комнату, и на следующий день по Храму поползли слухи о теплолюбивом новичке. Это уже намного позже, освоившись в Храме, на одном из верхних этажей Анакин обнаружил подсобное помещение, где располагался один из узлов отопительной системы. Он просто обожал это место. Там было тепло, там было маленькое окно с роскошным видом на небо и низкоэтажный район столицы, и там можно было быть одному, а за первый год в Храме, когда он по-настоящему старательно учился и изо всех сил пытался произвести впечатление на инструкторов и учителя, Анакин порядочно устал ото всех. Вместо того чтобы делать домашние задания в отведенной им с учителем комнате, он то и дело где-то пропадал. К сожалению, долго прятаться там не удалось, любимый учитель далеко не был таким дураком, каким поначалу казался, и легко его выследил. Вскоре оказалось, что кроме теплоузлов и учебных помещений в Храме есть места, где намного холоднее. В некоторых из них приходилось бывать довольно часто. В первый раз его отправили в маленький библиотечный зал дня на три, медитировать на тему терпения после первой драки с однокурсниками, во второй раз причиной послужила совсем, по мнению Анакина, нестрашная выходка с дроидами, в третий раз — кажется, тоже за драку…
    Зато какая полезная закалка организма!
    — Здесь же нельзя прислоняться!
    Скайуокер, вырвавшись из воспоминаний, оглядел колонну и с невинным выражением лица спросил:
    — Думаете, рухнет?
    Тогрутианка, видимо, откровенно устала от него, поэтому просто отвернулась и вывела группу тем же маршрутом через главный вход на площадь.
    Анакин бросил последний взгляд вглубь одной из анфилад и почувствовал досаду за потраченные кредиты. Тогрутианку он, тем не менее, поблагодарил, а сам быстро спустился по ступенькам на площадь. Остановился.
    Холод Храма шел за ним, не отставая ни на шаг. Захотелось подтянуть воротник к носу. Прижать локти к телу. Просто пойти побыстрее, наконец, а не стоять, цепенея и слушая, как следом за холодом мягко ступает тишина. Как обволакивает она собой все вокруг. Как лишает голоса огромный галдящий и кричащий город.
    Слишком много тишины. Не одиночества — одиночество он ценил. Тишины. Ненастоящей.
    Он посмотрел вдаль. Небо было идеально чистым. До самого горизонта — ни облачка. Как будто кто-то старательно к его приходу разгонял тучи и подбирал самый прозрачный голубоватый оттенок для вышины.
    Где-то там, далеко за горизонтом, далеко от центра галактики, от отполированного купола Сената и застывшего в вечной медитации Храма, шла война. Война, о которой столица не знала ровным счетом ничего. И, кажется, не хотела знать. Ни о сводках погибших и покалеченных, ни о сожженных городах, ни о чем. Как не хотела знать Кореллия и многие другие достаточно благополучные системы.
    Вековое безмолвие обернулось замалчиванием. Оболгалось. И заглохло навсегда.
    Город жил своей мирной и мерной жизнью, каждый день пожирая сотни тысяч жителей с косточками и потрохами, каждый день выплевывая из утробы новых своих уроженцев. Все они желали жить и не думать о смерти. Тем более о смерти далекой, неестественной, во внешних регионах, которые отсюда кажутся такими же ненастоящими и выдуманными, как и здешняя храмовая тишина.
    Скайуокер обернулся. Храм, этот маленький островок вселенского покоя, стоял на месте.
    Возможно, так и должно быть. Чтобы люди верили в священную незыблемость своего мира.
    Возможно, именно сейчас в той самой высокой башне магистры обсуждают способы, как победно завершить войну.
    А возможно, и нет. Возможно, они просто не умеют этого делать. Иначе сделали бы раньше.
    Анакин рывком двинулся с места. К спидеру. Открыл дверцу и успел перенести одну ногу за борт машины, как вдруг к нему подскочил суллустанец. Маленький и большеглазый. С рюкзачком за спиной.
    — Я видел, ви вишли из Храма.
    Скайуокер подозрительно оглядел существо, задавшее такой странный и даже во многом провокационный вопрос.
    — Я там что-то забыл?
    — В Храме нет сувенирних магазинов.
    — Ах как жаль.
    Анакин залез в машину и положил обе руки на рычаги.
    — Но вам, конечно, будет интересно вспомнить это место еще раз. И ви можете приобрести кое-что прямо здесь.
    В больших кругленьких глазках суллустанца перемешивались надежда и откровенное нахальство. Скайуокеру тотчас захотелось оторвать это приставучее существо от дверцы, к которой оно прицепилось мертвой хваткой, а потом взять за шкирятник и швырнуть куда-нибудь подальше к туристам. Будь он на Татуине или хотя бы на Кореллии, он бы так сделал. Эх, столица…
    Двигатель завелся. Суллустанец мгновенно оставил дверцу в покое, стащил со спины рюкзак, распахнул его и вытащил оттуда пару камней.
    — Ну и что это за мусор?
    — Это осколки древних стен Храма! С орнаментом! Всего пятьдесят кредитов за камень!
    — Знаешь что, — Скайуокер улыбнулся. — Если приспичит, прилечу сюда и сам наковыряю.
* * *
    Издалека Дворец Совета Безопасности Республики казался гигантской свечой. Однако, море огненных искр, щедро исторгавшихся в застилавшие столицу сумерки, не шло ни в какое сравнение с ослепительным внутренним убранством Дворца. Скромность давно была забыта, умеренность изгнана с позором, а бережливость никогда и не ночевала в этом царстве роскоши. Столичные торжества всегда проходили с размахом, и правительственный Корускант в который раз доказывал свое право поражать гостей великолепием.
    Главный церемониальный зал, где спустя четверть часа должно было начаться само действо, захватывал три уровня, в свою очередь поделенные на сектора. Небольшой банкетный зал имелся только на балконе верхнего уровня и предназначался для организаторов и самых важных гостей Совета Безопасности. Это тоже было сделано намеренно — чтобы атмосфера внизу была свободнее и ни один из гостей не чувствовал себя стесненным. На втором уровне размещался оркестр, а бесчисленные галереи таили в себе множество укромных уголков, чтобы особо важным персонам было где вести свои особо важные разговоры.
    Но по крайней мере одному мужчине сегодня не хотелось никаких важных разговоров.
    — Тебе очень идет это платье, — сказал он.
    Стоявшая рядом женщина смотрела куда-то вдаль сквозь бокал с красным вином. Потом одним глотком влила в себя все его содержимое и продолжила разглядывать зал уже через стекло.
    Глядя на ее манипуляции, мужчина осторожно продолжил:
    — Черный и фиолетовый великолепно подчеркивают твою красоту.
    Женщина, наконец, повернулась к нему. Снова поднесла бокал к глазам и теперь рассматривала его самого через стеклянные стенки.
    — Прекрасный вальс. Как жаль, что на таких приемах не принято танцевать.
    Она, наконец, улыбнулась. Но не такой улыбкой, которую мужчина хотел бы видеть на ее губах.
    — О да. Было бы на что посмотреть.
    — Что ты имеешь в виду?
    — Народные гунганские пляски. С нашими сенаторами на ведущих ролях.
    Женщина отставила бокал в сторону и направилась к центру зала.
    Бэйл Органа с грустью смотрел ей вслед. Понаблюдал, как она пытается завязать разговор с двумя мелкими чиновниками Совета Безопасности. Обольстительно улыбается, грациозно пожимает плечами, с деланной нечаянностью задевает одного локтем.
    Только для чего это все, а? Для чего эти игры в самостоятельность и независимость?
    Бэйл чувствовал в себе небывалую решительность. Сегодня он был намерен объясниться. Перед ней и отчасти перед самим собой.
    Едва женщина закончила разговор с чиновниками, он жестом подозвал официанта с подносом, подхватил две пиалы из тончайшего фарфора и затем направился к своей даме.
    — Не хочешь десерта?
    — Десерта? Здесь и так все слишком сладко.
    — Неужели?
    — Ага. Сладко. Приторно. И музыка тоже очень приторная, вальсы эти.
    Органа ничего не нашелся ответить, и перевел беседу в другое русло.
    — Я видел, ты разговаривала с…
    — … двумя идиотами. Которые ничего не знают. Нужно выловить кого-нибудь покрупней.
    — Давай поднимемся на тот балкон, и я представлю тебя…
    — О нет, спасибо, не надо. Твоих друзей я и так знаю. Как поживает милая Мон?
    — Замечательно, но я совсем другое имел в виду. Я просто вызвался тебе помочь.
    — Очень трогательно.
    — Я читал твою последнюю статью.
    — Ну и как?
    Женщина все-таки взяла десерт из его рук.
    — Потрясающе, как всегда. Еще одна иллюстрация твоего таланта и ума.
    — Ооо, — протянула она, особенно не стараясь скрывать насмешливой интонации. — Конечно, я люблю комплименты.
    В этот момент около них остановился импозантный шагриан.
    — Наследный принц Альдераана, как я рад вас видеть, — пропел Мас Амедда. — А что это вы делаете здесь, внизу, когда вас давно ждут на нашем балконе?
    Женщина с любопытством посмотрела на шагриана, изучая его так, словно одним взглядом хотела вывернуть наизнанку. Амедда не обратил на нее ни капли внимания.
    — Дела, — сказал Органа. — Впрочем, быть может, мы позже к вам даже присоединимся.
    — Конечно-конечно, Бэйл.
    Шагриан уплыл.
    — Амедда все также полон жира и собственного достоинства. Как ты думаешь, чего в нем больше?
    При этих словах Органе захотелось ощупать собственное тело. Плотный и высокий, принц всегда старался быть в форме, однако отсутствие физической активности постепенно брало свое.
    — К ситху этого Амедду. Я давно хотел с тобой серьезно поговорить.
    — До этого ты говорил несерьезно?
    Бэйл покачал головой.
    — Выйдем на террасу, ладно?
    — Пошли. Я только возьму себе еще вина.
    — Я мигом.
    Когда он ступил на террасу, женщина уже сидела за столиком, положив ногу на ногу. Перед ней горел Корускант. Бэйл на секунду остановился и залюбовался ею, отмечая изгибы фигуры и столь знакомый, мягкий, любимый профиль.
    Потом чинно предложил ей вино.
    — Мы давно знаем друг друга, Падме.
    — Знаем.
    Ее ответ провалился загадочным эхом куда-то в пустоту, и Бэйл понял, что не уловил интонацию. Может, это был вопрос?
    А знаем ли? И впрямь, спросил он себя, знаю ли я эту женщину? Этот двадцатишестилетний ребенок до сих пор играет в игрушки и воображает себя независимой. До сих пор не замужем. До сих пор так и не научилась ответственности за себя.
    Падме взяла бокал, отпила и поставила на столик. Потом снова занялась недоеденным десертом.
    — Когда мой отец передаст мне права на трон, я стану королем.
    — Мне поздравить тебя уже сейчас? Может, и отметим заранее?
    Она, не снимая улыбки с лица, щелкнула пальцем по бокалу. Стекло издало тихий звук, больше похожий на стон, чем на веселую трель.
    — А ты могла бы стать моей королевой.
    — Королевой я уже была.
    — Разве тебя устраивает такая жизнь?
    — Меня — да, — сказала она и философски заметила: — Нет ничего более забавного, чем быть шутом среди королей.
    — Забавного? — переспросил Органа. — У тебя нет настоящей цели. Ты не знаешь, зачем живешь. Ты мечешься из стороны в сторону. Ты же родилась в королевской семье, тебе на роду написано управлять народом! Отвечать за него! Решать судьбы! Ты должна…
    — Должна?..
    Она снова очаровательно улыбнулась, на этот раз сбросив разом с десяток лет.
    — Хорошо, — он постарался успокоиться. И теперь недоумевал, как вообще, при своей тренированной выдержке, мог позволить себе перейти с ней на повышенный тон. — Я не это имел в виду. Ты имеешь право жить так, как считаешь нужным. Если тебе надо было в шестнадцать лет сбежать из дома, то это твоя судьба. Если вместо того, чтобы управлять страной, тебе интереснее играть в шута, ах, прости, в политического аналитика, то это твое право. Однако мне твоя жизнь не безразлична. А со стороны видно лучше.
    — Правда?
    Капризная маленькая девчонка уплетала десерт, ничуть не стесняясь брать его большими кусками.
    — Если ты что-то и должна сделать — ты должна осуществить себя. Реализовать свой потенциал.
    Она хмыкнула, едва не подавившись изысканным кушаньем.
    — То есть выйти за тебя замуж, — девчонка дожевала кусок и зачерпнула новый, а потом ткнула ложкой в сторону Бэйла, — и стать куклой. Куколкой.
    Органа отшатнулся.
    — Извини, — она взяла его за рукав. — Я тебе очень благодарна. Ну, правда. За все. За деньги, за помощь, за то, что устроил в эту дурацкую холокомпанию. Ты вообще молодец. Но я больше не хочу быть куклой. Ни твоей, ни чьей-либо еще. Надоело.
    Некоторое время они просто молчали.
    — Да ты не расстраивайся так, Бэйл.
    — Тебе бы все смеяться.
    — А ты слишком серьезный. Тебя правда так легко оскорбить в лучших чувствах?
    Органа с удивлением глядел на нее, пытаясь понять, не является ли последняя тирада самым что ни на есть настоящим оскорблением.
    — Я, пожалуй, пойду.
    — Куда?
    Она кивнула в сторону зала.
    — Гости уже прибывают. Ну и я подцеплю себе кого-нибудь на вечер. Вон тот адмирал очень даже ничего. Как он тебе, Бэйл?
    — Хочешь узнать его мнение о кампаниях?
    — Да ну нафиг мне сдалось его мнение вместе с его кампаниями. Смотри, прикрыл фуражкой лысину, а так даже совсем неплох. Симпатичный такой дяденька, правда?
    — Я в последнее время плохо понимаю твой юмор.
    — Подрастешь — поймешь, — подмигнула она ему.
* * *
    Скайуокер бросил спидер на посадочной площадке. Посмотрел на хронометр — без пяти семь.
    — Успеваем, да? — спросил Финкс, вылезая вслед за ним из машины.
    — Посмотрим. Если без нас не все сожрали, то вполне.
    Анакин поправил белую форменную перчатку. Молча сунул свой кристалл с приглашением швейцару и проследовал внутрь. У Финкса кристалла не было, его имя, как и имена еще нескольких офицеров пятого флота, попало в списки приглашенных по настоятельной рекомендации Цандерса буквально за неделю до приема. Дождавшись, пока идентификацию ротного командира сверят со списками, Анакин шагнул в зеркальный вестибюль.
    Увидел свое отражение. Темно-синий парадный мундир. Задержался на секунду. То ли жал проклятый неудобный воротник. То ли давило на мозг какое-то ощущение.
    Скайуокер прошел внутрь.
    Огромный трехуровневый зал был уже полон людьми и музыкой. Музыку никто не слушал. В основном здесь слушали себя.
    Людей в форме было не так и много. Он разглядел генералов и полковников пехотных и десантных войск, нескольких адмиралов и капитанов флота. Их увешанные медалями мундиры равномерно перемешивались с общей толпой, к армии не имеющей никакого отношения.
    — О, и выпить дают, — Анакин кивнул на подошедшего с подносом официанта. Взял бокал с аперитивом. Оглядел зал еще раз. Cтоять на месте было как-то неудобно.
    Он рассек кружащуюся разноцветную толпу, смотря сквозь лица и отталкивая взгляды. Рядом с ним шел Финкс. Бросилось в глаза, что обычно флегматичный и спокойный ротный командир с интересом взирает вокруг, даже не стараясь скрыть любопытства. Это вызвало у Анакина раздражение. Почему, он и сам не мог понять.
    Ну да, благоразумнее всего было бы подождать Цандерса, навязаться в компанию старших офицеров, послушать, что говорят в сем высоком обществе, ведь на таких приемах завязываются знакомства и крепятся связи…
    … и вообще это большая честь…
    Плыть в море чеканных многотиражных улыбок. И не утонуть.
    Только кто бы что не говорил, а он свою карьеру делал не в залитых шампанским дворцах.
    Он не собирался долго раздумывать на эту тему, просто еще неделю назад, получив приглашение, как-то очень ясно представил ситуацию и решил, что для начала ему хватит роли зрителя, а там видно будет.
    Пока что из-за толпы не было видно ничего. Народ медленно рассредоточивался по секторам, стремясь в ожидании небольшого представления занять лучшие места.
    — Ты так и не рассказал, куда сбежал сегодня днем.
    — Город смотрел.
    — Не мог меня подождать?
    — Так вы с Бри в саббак играли, — Скайуокер пожал плечами. — Сколько б мне тебя ждать пришлось.
    Оркестр в этот момент закончил исполнять вальс, и принялся за гимн Республики. Вся публика как по команде подняла головы, устремив взгляды на верхние уровни и притихла. Анакин тоже посмотрел вверх.
    Когда гимн послушно растворился в тишине, к ведущей на балкон лестнице подошел высокий шагриан.
    — Это что за тип?
    — Наверно, Амедда, — ответил Скайуокер. — Финкс, ты потише не умеешь?
    — Подожди, он кто?
    — Спикер Сената… или вице-спикер, ситх их разберет…
    Шагриан возвел руки к небу в знак приветствия и заговорил:
    — Верховный канцлер Палпатин приветствует вас здесь.
    Хоть бы этот канцлер не стал толкать длинные речи, подумал Скайуокер, с недвусмысленным интересом разглядывая накрытый стол всего в нескольких шагах от себя.
    В ту же минуту по лестнице спустился седой человек в темно-коричневых длинных одеждах. Не спеша, с достоинством, но и не вызывающе царственно. Дождался, когда стихнут аплодисменты, и обратился к публике:
    — Для меня самая высокая честь, — начал Палпатин, и на секунду выдержал паузу, — быть здесь. Быть принятым среди вас. — И снова пауза, еще более длинная. — Господа, именно вы наша единственная надежда на мир в Республике. Не буду скрывать, что мы, представители законодательной власти государства, совершили ряд политических и экономических ошибок. Как и поколения политиков и дипломатов до нас. Что, к сожалению, привело к раздроблению Республики и гражданской войне. Именно вам суждено исправить эти ошибки. Этот год переломил наше противостояние с движением сепаратистов. Этот год показал, что Орден джедаев и вооруженные силы Республики способны добиваться намеченных целей, будь то освобождение захваченных планет или сражения за столом переговоров. Вашим бесстрашием, вашим упорством, вашей самоотверженностью вы проложили путь к миру. Осталось совсем немного. Я верю в победу Республики!
    Зал отчаянно зааплодировал.
    Какое счастье, что Палпатин не любит тратить время впустую, подумал Анакин. Ему вспомнилось, что лет двенадцать назад он уже видел Канцлера, сначала на Корусканте, а потом на Набу. Во время других торжеств по поводу другой победы. Кажется, тот даже что-то говорил ему лично, но тогда многие что говорили, и, наверно, это вообще был не канцлер…
    Однако обрадовался Скайуокер слишком рано. Следом за Палпатином на балконе появился посеревший от важности твилекк — секретарь Совета Безопасности Ноулу Горп. Протянул он на импровизированной трибуне минут двадцать. Вся его речь повторяла и разжевывала тоже самое, что Канцлер уместил в дюжину фраз. После того, как твилекк ретировался, встав слева от канцлера, к лестнице выхромал бородатый генерал, член Совета Безопасности. Этот, в свою очередь, повторял и объяснял выступление Ноулу Горпа.
    Анакина стала одолевать скука. Стоявший рядом Финкс вообще с трудом сдерживал зевоту. Да и в зале уже начали зарождаться шепотки — верный признак того, что народ устал от речей или же что докладчик не одарен талантом держать публику в напряжении. Скайуокер продолжал осторожно глазеть по сторонам, стараясь не особенно вертеть головой. Один раз ему показалось, что уровнем выше замелькали коричневые пятна, но отследить их движение не удалось.
    Тем временем, речь члена Совета плавно перетекла во вручение наград. Первыми шли адмиралы и генералы. Только сейчас Анакин заметил среди присутствующих и Цандерса.
    — Тебя тоже повысят, да? — спросил Финкс. — В звании?
    — Очень может быть, — уклончиво ответил Скайуокер. Как раз сейчас он вспомнил свой последний разговор с адмиралом. Тот вне своего обыкновения выражался намеками. Да, повышение пообещал, но в неясных фразах. Может, проблема опять в Штриме, а может, и нет. Самое удивительное, что капитан вроде никуда не отослал свои кляузы — до сих пор непонятно, как Цандерс этого добился. И зачем Цандерс так спешил с осмотром верфей, тоже непонятно. И совсем непонятной осталась будущая судьба того корабля…
    … Новый дредноут был действительно красив, если это понятие было уместным употреблять по отношению к военной технике. Великолепное боевое оснащение не шло ни в какие сравнения со старыми кораблями. Десять счетверенных и сорок сдвоенных турболазеров, мощный притягивающий луч, около двух тысяч солдат, то есть два десантных полка — об этом раньше, кажется, просто боялись мечтать. Даже флагман Цандерса рядом с этим кораблем казался неуклюжей лоханкой.
    Если Республика решит выпускать такие корабли, то действительно сможет переломить ход войны. И название такое подходящее. Виктория. На староальдераанском — победа…
    — За разработанную и блестяще проведенную операцию, приведшую к полной победе Республики в боевых действиях против Локримийского королевства, — произнес Ноулу Горп, скользя взглядом по плывущему на специальном маленьком экране тексту, — Совет Безопасности своим указом награждает капитана третьего ранга Анакина Скайуокера орденом славы второй степени.
    Слегка отвлекшийся от церемонии Анакин не ожидал, что его вызовут так скоро, и на какой-то момент в нем вспыхнул беспокойный огонек. Он едва успел вовремя протиснуться к выходу из сектора. Пока шел к лестнице, заметил только что награжденного Менкинса. Лицо капитана, не в первый раз получавшего высокие награды, не выражало ровным счетом ничего: ни безбрежной радости, ни особенного счастья, кроме, разве что, обычной легкой степени самодовольства. Церемония как церемония. Пройдя еще десять шагов, Анакин остановился у трибуны с наградами. Все беспокойство куда-то разом улетучилось.
    Скайуокер щелкнул каблуками и отдал честь, канцлер пожал ему руку, точно так же, как до него пожимал руки доброй полусотне отличившихся командиров. Затем Ноулу Горп пришпилил ему к мундиру серебряный республиканский восьмиугольник и тоже пожал руку. Публика разразилась усталыми хлопками.
    И всё.
    Самое интересное за этот вечер, успел подумать Анакин, уложилось в считанные секунды.
    Нет, не всё.
    В нескольких шагах от канцлера стоял темнокожий человек в коричневом плаще. Он тоже аплодировал, символически, беззвучно ударяя ладонями в медленном ритме. Взгляды соприкоснулись, и темные глаза встретились с голубыми.
    Этой доли секунды хватило Анакину, чтобы понять: Мэйс Винду знал, что смотрит на сбежавшего падавана.
    Скайуокер развернулся, и последним, что он заметил у этого церемониального алтаря, было скучное, завязшее в своей серьезности лицо секретаря Совета Безопасности. И как в противовес ему, легкая улыбка на губах канцлера, без насилия над лицом и выдавливания гримасы наружу.
    Интересно.
    Анакин зашагал прочь, а Горп уже зачитывал следующее имя.
    Перед канцлером прошла еще полусотня офицеров, и, наконец, конвейер выдачи орденов и медалей остановился. Палпатин еще раз поблагодарил всех присутствовавших, потом то же самое повторил за ним и Ноулу Горп. Затем канцлер и члены Совета безопасности поднялись на свой балкон, вслед за ними двинулись и джедаи. Оркестр заиграл марш, толпа ответила своей музыкой — равномерным гудением шепотков и сплетен. Анакин, по примеру стоящих рядом с ним штатских, двинулся к столу и дернул за собой ротного командира. Финкс был поглощен изучением своей медали «за отвагу» — полученной за недавний штурм верфей, но охотно присоединился к Скайуокеру.
    Анакин отставил пустой бокал с шампанским, и официант не замедлил предложить красного вина. Набрав в тарелку всего, что выглядело достаточно съедобным, он отошел к растекавшемуся по всей стене окну. Встал близко-близко к транспаристилу, чтобы вместо отражавшегося в нем зала видеть огоньки города.
    Сумерки буквально гнались за спидером, пока они летели сюда. Стоило только остановиться, отгородиться транспаристилом, как вечерние тени накрыли город сверху, расползлись по самым укромным уголкам и выкристаллизовались в ночь. И столичное светило, видимо, было с ними в заговоре. Оно как будто нарочно выбрало время чтения нудных речей, чтобы успеть непотревоженным спрятаться за горизонт, оставляя город на милость поглотившей его темноты. Ласково и бережно, ночная тьма опутала Корускант и нарядила город в соблазнительные одежды, а потом любовно рассыпала огоньки по дорогой ткани.
    — Скайуокер.
    Анакин обернулся.
    — Здравия желаю, адмирал.
    — Здравие мне здесь действительно не помешает, — многозначительно кивнул Цандерс. Что-то хмыкнул себе под нос и ушел.
    Скайуокер вновь оглядел зал. Продираясь взглядом сквозь несметное количество чиновников, сенаторов и других важных птиц, он заметил у стола на противоположной стороне зала Менкинса, Штрима и еще нескольких капитанов своего флота, а также двух полковых десантных командиров.
    — Гляди, как им все дорогу уступают, — неожиданно сказал Финкс.
    — Кому это?
    — Да вон же.
    По первому уровню зала, рассекая податливую массу толпы так же, как час назад ее рассекал сам Анакин, шел никто иной, как магистр Ордена Джедаев Мэйс Винду.
    Рядом с Винду шел высокий икточи. Анакин напряг память, пытаясь вспомнить его имя. Мэйс в этот момент остановился побеседовать с наутоланом в тяжелых малиновых одеждах. Икточи стоял рядом, иногда кивая, иногда вплетая в разговор свои слова. Каждую его реплику наутолан сопровождал судорожным мотанием головы, словно соображая, на кого же из великих магистров ему следует смотреть.
    — Так это ж глава Ордена как-никак, — хмыкнул Скайуокер.
    — Который?
    — Который человек. Мэйс Винду. А тот, который с рогами, по фамилии он Тийн, а имени не помню. Но он в Совете, это точно.
    Джедаи тем временем снова рассекли толпу по диагонали и двинулись уровнем выше. Цандерс вообще пропал из виду.
    — Почему их не наградили? — не унимался Финкс.
    — Это не принято. Джедаи никогда не берут наград.
    — Они выше этого? Слишком хороши?
    Скайуокер пожал плечами. На секунду воображение нарисовало Мэйса Винду в серой робе, плотно увешанной медалями и орденами. Лепить следующую награду было некуда, и Магистру пришлось пришпилить ее на коричневый плащ. А потом еще одну. И еще десяток, и еще… В конце концов, плащ бряцал и звенел, напоминал собой фантасмагоричные пестрые доспехи и тянул хранителя мировой справедливости куда-то вниз, вниз с храмовой башни.
    — Ты не слышал этого Горпа? Я, например, узнал много нового… Типа, если бы не Орден, мы бы уже давно проиграли войну. Вперед, под мудрым руководством Храма, к победе… Ну, вот это и есть награда. Даже не награда — реальное влияние. А наши медальки по сравнению с этим…
    — … формальность, — закончил за него Финкс. — Мне показалось, или этот Винду в самом деле пялился на тебя?
    — Нет, не показалось, — честно ответил Скайуокер. Теперь за честность предстояло расплатиться объяснениями, но прежде, чем удивленный Финкс успел поинтересоваться причиной такого внимания, Скайуокер кивнул ему:
    — Пошли, пройдемся. Надоело стоять на одном месте.
    В течение следующего часа они обошли почти все столы, перепробовали несколько сортов вин и изысканных блюд. Официанты не медлили приносить новые напитки и деликатесы. Все это сильно скрашивало обстановку, и уже вскоре вечер стал казаться чуть менее однообразным и скучным. Вальсы, под которые никто не танцевал, перемежались с маршами, под которыми никто не устраивал парадов. На выставку мундиров, костюмов и туалетов уже никто не обращал внимания, ощущение натянутости обстановки кануло в лету, а Скайуокер и Финкс чувствовали себя истинными хозяевами праздника, обсуждая то артиллерию на новом дредноуте, то пьянку по поводу назначения Бри полковым командиром, на которой отправленному в отпуск Анакину поприсутствовать не удалось.
    Скайуокер и не заметил, как они оба вдруг оказались неподалеку компании нескольких людей в штатском. Не то сенаторы, не то дипломаты, не то чиновники. Анакин явно не смог бы отличить одних от других, и вообще, продолжая свой путь, скоро бы просто выбрался из их тесного мирка, если бы не одна зацепившая его фраза:
    — Эту проблему может решить только перемирие с сепаратистами.
    Анакин остановился. Оглянулся. В пяти шагах от него стоял незнакомый ему темноволосый мужчина. Высокий, немного ниже Скайуокера. На вид ему было лет тридцать пять.
    — А у нас все наоборот, — продолжил мужчина. — Вместо того чтобы выслушать противника, мы сыпем ему бомбы на головы и сжигаем его базы. Навязываем свою волю отделившимся системам только за то, что они отделились. Вместо того чтобы разобраться, почему так произошло.
    — Бэйл, вряд ли кто-то сейчас в Сенате согласится пойти на уступки сепаратистам, — вставил в разговор пожилой твилекк.
    — Я и не говорю об уступках, Ханиль. Я говорю о взаимовыгодном сотрудничестве. О благополучии для всех.
    — Я слышал, что Орден делает все возможное, чтобы достичь перемирия с частью суверенных систем, но даже джедаев заставляют участвовать в военных действиях.
    — Что само по себе неверно, — ответил названный Бэйлом человек. — Так мы много не навоюем. Кто вообще сказал, что мира можно достигнуть путем агрессии? Разве мы не пожинаем то, что посеяли? Поистине, у меня создается ощущение, что вся наша цивилизация зашла в тупик. Это регресс, это отрицание нажитого, отрицание тысячелетнего наследия Республики. Наши отцы, деды и прадеды смогли прожить тысячу лет практически без войн, не считая мелких локальных конфликтов, и вот теперь нам нужно разрушить все, что они построили. Иногда мне кажется, что лучше, если бы в Республике вообще не было армии. Быть может, без искушения послать в атаку батальоны мы научились бы разговаривать друг с другом. К тому же, рыцари Ордена до сей поры превосходно справлялись и со специальными операциями, и с дипломатией. Тогда почему сепаратистам удалось нас спровоцировать на военные действия, а? Нет, господа, причины кроются глубже. В нас самих.
    Бэйл замолчал, по-видимому, ожидая реакции со стороны окружавшего его общества. Пожилой твилекк согласно затряс лекку. Что-то заверещал своей даме высокий наутолан в малиновом одеянии. Двое мужчин подле наутолана старательно изображали задумчивый вид. Не отрывала глаз от Бэйла и стройная рыжеволосая женщина в белоснежном туалете. В ней не было показного согласия — лишь гордое, молчаливое одобрение.
    — Пошли, — шепнул Финкс.
    — Подожди, я хочу дослушать.
    — Зачем?
    — Интересно зажигают господа сенаторы.
    Скайуокер взял со стола бутылку с белым вином, долил бокал Финкса.
    — Это уже…
    — Тебя никто не заставляет пить. Просто постой с бокалом в руке. Сделаем вид, что мы тут по делу.
    — Можешь не стараться.
    — Что?
    — Тебя уже заметили.
    Анакин обернулся. Расправил плечи. Это был второй взгляд за вечер, пойманный глаза в глаза. Темноволосый мужчина испытующе смотрел на него.
    — Господин офицер, вам, наверно, есть что добавить к сказанному мной?
    В планы Скайуокера разговор с сенатором не входил. Времени для того, чтобы собраться с мыслями, просто не было. Времени подумать о том, кто перед ним и как с ним следует себя вести, тоже не было. Анакин вдруг увидел себя и неизвестного сенатора со стороны. Отъевшийся на государственных харчах слуга народа с показным, ничего не стоящим миролюбием, который, наверно, и войну видел только на экранах холовизоров. Зато держится с достоинством и уверенностью. И напротив — мальчишка в офицерских погонах, которого застали врасплох, когда он решил подслушать политическую болтовню. Конечно, сейчас он оробеет и в смущении ретируется, не забыв согласиться с доводами уважаемого господина сенатора.
    — С кем имею честь говорить? — вежливо спросил Скайуокер. Отчасти нарочно, отчасти потому, что действительно не имел ни малейшего представления о собеседнике.
    На лице Бэйла мелькнуло бледное удивление, тотчас же смятое в лучезарную великосветскую улыбку.
    — Сенатор от Альдераана и наследный принц Бэйл Органа к вашим услугам, господин… простите, не помню вашего имени?
    — Анакин Скайуокер, капитан третьего ранга флота Республики.
    — Очень приятно. Быть может, вы расскажете, как нам нужно выиграть эту войну?
    А теперь надо было отвечать. Лучше всего, конечно, издевкой на издевку. И не думать о том, во что ты ввязываешься.
    — Так же, как выигрывались все войны до нас.
    — А именно?
    — Есть только один рецепт: разбить противника.
    — И почему же вам, лучшим командирам Республики, до сих пор так и не удалось этого сделать?
    — Вероятно потому, что вам, господам сенаторам Республики, до сих пор так и не удалось достаточно профинансировать армию.
    Скайуокер думал, что столь нахальное заявление выбьет Органу из колеи. Он просчитался. Теперь наследный принц уже не шутил, он играл в полную силу, как в Сенате, и на его лице проявлялись только те эмоции, которые должны были проявиться.
    Вдобавок, их дискуссия привлекла внимание стоящих поблизости. Среди новой порции штатских Анакин заметил еще одну женщину. Не заметить ее было трудно, слишком много в ней сочеталось контраста. Острые углы каштановых прядей по щекам — и мягкие черты лица. Хрупкая маленькая фигура — и насмешливый сверлящий взгляд карих глаз. Изящная девочка.
    Пока Скайуокер разглядывал дам, Органа нанес следующий удар, причем неожиданный.
    — Если вы считаете, что победа Республики и мир зависят только от бюджета вооруженных сил, то наш долг — увеличить государственные дотации. Могу я узнать, на сколько десятков или сотен миллиардов кредитов вы полагаете необходимым увеличить бюджет?
    Разумеется, о конкретных цифрах Скайуокер не имел ни малейшего понятия, и причина тому была прозаична. О бюджете в армии говорили все, от адмиралов до рядовых, и пожаловаться на недостаточное финансирование вооруженных сил, вдобавок охарактеризовав корускантскую элиту подходящей малоцензурной лексикой, считалось едва ли не признаком хорошего тона.
    — Настолько, чтобы стало реальным увеличить личный состав войск. Создать новый флот и новую наземную технику. Объявить мобилизацию на большинстве крупных систем.
    Анакин заметил, что рыжеволосая дама с интересом смотрит на него, с благожелательным сожалением сморщив уголок губ. Это раздражало.
    — И что же это вам даст?
    — Превосходство над сепаратистами.
    — То есть, фигурально выражаясь, возможность потопить врага в крови?
    — Естественно.
    Скайуокер перевел взгляд на настырную рыжеволосую даму. Он нарочно улыбнулся ей и принялся разглядывать так, словно вместо белоснежного туалета на ней было прозрачное неглиже. Подействовало. Рыжая сверкнула глазами и отвела взгляд в сторону, да еще и сложила руки на груди, словно защищаясь от посягательств.
    — И это кажется вам наилучшим вариантом?
    — Мне это кажется лучшим вариантом по сравнению с перспективой оказаться разбитым самому. А вам нет?
    — Увы, подобный подход кажется мне чересчур примитивным для нашей высокой культуры, — заключил Органа.
    — А что останется от вашей высокой культуры после бомбежек?
    — Даже в дни отчаяния у нас остается гуманизм. Миролюбие. Стремление творить и созидать.
    — Значит, вы никогда не видели руин.
    — Альдераану действительно везло, — Органа картинно развел руками в стороны. — Наше королевство всегда делало выбор в пользу своих подданных. В пользу мира и согласия. Я продолжаю курс, взятый моими предками сотни лет назад. Берегу свою планету.
    — Я восхищен. Берегите дальше.
    Органа удивленно поднял брови, и Анакин счел своим долгом объясниться:
    — Мало ли что с ней может случиться. На войне как на войне.
    Пожилого твилекка передернуло. Да и самого Бэйла, видимо, этот аргумент сразил. Органа уже приготовился к ответному выпаду, но неожиданно к нему прихромал член Совета Безопасности. Тот самый, что раздавал награды.
    Анакин понял, что разговор окончен. Кивнул Финксу.
    — Это сколько надо было выпить, — пошутил тот.
    — Нисколько. Пошли отсюда.
    — Думаешь, уже всё?
    — Почти. Некоторые уже расходятся. Не вижу смысла тут торчать дальше.
    — Тогда я пообщаюсь с комполка напоследок.
    — Давай.
* * *
    Когда-то давно все было совсем по-другому. Серьезно. Важно. Напыщенно. По-настоящему.
    В детстве. Не зря говорят, что детство — другая жизнь. А теперь детство ушло, кстати, а куда оно уходит? Растворяется во взрослом мире… масок?
    Мир масок был в целости и сохранности.
    Был ли он настоящим? Или настоящее — это всего лишь то, во что ты веришь? А во что ты веришь сейчас?
    Она снова смотрела на мир масок сквозь пустой бокал, и ей казалось, что где-то внутри нее живет хрустальная девочка с трещиной, и сейчас главное — не показать эту трещину, иначе маскам будет так легко разбить хрустальную девочку…
    … А впрочем, прием как прием.
    Все видно, все наяву, и все видно не так, как наяву. Как обычно.
    Ну вот разве что какой-то молодой офицерик рискнул поспорить с Бэйлом и надо же, сумел уязвить его высочество принца. Ай-яй-яй, принц терпеть не может, когда Альдераан склоняют в нелестных выражениях. Какая прелесть… Возможно, от рядовых зрителей этого спектакля Органа и смог скрыть почти все эмоции, но только не от нее. За десять лет знакомства с принцем она научилась читать его, словно книжку. Нет, это действительно было мило. Бэйла порой надо ставить на место. Иначе он в самом деле начинает верить в святое предназначение альдераанской династии.
    Великолепный нейтралитет.
    Пока мир выгоден — мы его храним. Заводы, производящие оружие, не в счет. Альдераанцы веками торговали милосердием и великолепно наживались на этом. Гуманитарная помощь маленьким мирам — в обмен на безоговорочную поддержку в Сенате. Миротворческие миссии и протекция — с заключением удобных торговых договоров.
    В общем-то, так делают все. Но почему-то только короли Альдераана сумели поставить миротворчество на поток.
    А вслух поются оды дипломатам самой мирной из всех планет.
    Скучно…
    Она вдруг поймала себя на том, что так и держит в руке пустой бокал. И внезапно ей безудержно захотелось его разбить. Пусть даже вместе с бокалом разобьется хрустальная девочка, что спрятана внутри. Да, правильно. Грохнуть его об пол, и пусть миллион осколков озарят салютом этот зал, перед тем, как на веки вечные упокоиться на мраморных плитах и стать никому не интересной пылью.
    …Когда ты стоишь на вершине горы или на балконе верхнего этажа корускантского небоскреба, тебе нестерпимо хочется разбежаться и сигануть вниз со всей дури, и пусть будет что будет, но у тебя будет эта секунда полета… А бокал? Ну что, бокал. Твое окно в мир разобьется, как обычное стекло.
    Она вытянула вперед руку. Разжала пальцы, и…
    … И ничего не произошло.
    Бокал остался в ладони, обтянутой белой перчаткой. Ситх-знает-что-такое.
    Падме подняла глаза. Увидела того самого, раздражавшего Бэйла офицера. Да-да, тот самый тип в темно-синем парадном мундире. Высокий, широкоплечий, с коротко подстриженными светлыми волосами.
    Двадцать три, максимум двадцать пять… сколько лет этому парню?
    Офицер бросил короткий взгляд на прикрепленный к платью журналистский бейдж. Поставил оставшийся в живых бокал на соседний стол. Еще раз прочитал надпись на бейдже. И с интересом уставился на нее.
    Прошла минута.
    Этот его интерес начинал действовать на нервы. Падме вопросительно посмотрела на него. Офицер продолжал молчать. Но не потому, что стеснялся. Нет, этот тип нарочно ждал, чтобы она заговорила с ним первой.
    Ну, хорошо.
    — У вас ко мне какое-то дело?
    — Нет.
    — Превосходно. У меня к вам тоже нет ровным счетом никаких дел.
    — Отличный повод познакомиться.
    — Не уверена.
    — Тогда я просто постою и посмотрю, как вы бьете бокалы.
    — Есть такая древняя поговорка, что бесплатный цирк уже уехал, а…
    — …а клоуны до сих пор не разбежались, — переврал поговорку офицер.
    И сделал он это нарочно. Падме почувствовала, как к вискам вместе с выпитым вином приливает раздражение.
    — Послушайте, вы, защитник отечества, — зашипела она.
    — Защитника отечества зовут Анакин Скайуокер.
    — Да хоть ситхом лысым!
    Назвавшийся Скайуокером парень рассмеялся.
    — Как пожелаете.
    Падме замолчала. Не потому, что ей расхотелось отвечать. Дежурная колкость никак не приходила в голову, а в ушах до сих пор звучал смех.
    Выкипело. Остыла.
    Да, и пора было вспомнить о манерах. Что-нибудь такое спросить и на скучно-вежливой ноте завершить разговор.
    — За что вы получили награду?
    — За Локримию.
    — О. Мои поздравления, — сказала Падме, попутно высматривая выход из зала. — Говорят, блестящая операция.
    — Я знаю.
    Мальчишка рисуется, подумала она. Или действительно не стесняется называть себе цену. В любом случае, это не важно. А что вообще важно?
    — Забавно, — вдруг вырвалось у нее.
    — А что забавного?
    — Когда-то очень давно я знала вашего тезку.
    — И я на него, естественно, не похож.
    — Вы? Не знаю. Мы тогда оба были детьми. Романтиками.
    — Дети вырастают, а романтики становятся реалистами и прагматиками.
    — Уж не философ ли вы?
    — Я мог им стать, но от философии на войне очень уж мало пользы.
    — И вы сделали другой выбор?
    — Кардинальный. В пользу дела, как мне кажется.
    Теперь уже рассмеялась она.
    — Знаете, вы говорите такие странные вещи… и без пафоса.
    Она помолчала. Потом мысленно послала все к ситхам.
    — Ах вот оно что… Анакин. Тогда все понятно. Анакин Скайуокер, еще один призрак моего прошлого.
    Офицер улыбнулся.
    Падме собирала мысли, словно рассыпанные по залу.
    — Подождите, вы служите во флоте? Но разве Анакин не собирался стать джедаем?
    — Обо мне и в третьем лице? Я еще живой.
    — Я заметила, Эни.
    — Падмочка.
    — Никаких вам «Падмочек».
    Анакин скривил губы и еще более приторным тоном произнес:
    — Падмулечка.
    — Что за ситх…
    — Тогда никаких «Эни». И «Эничек» тоже.
    — Согласна. Мир?
    — За мир стоит выпить.
    — Нет уж, спасибо, — она покачала головой. — В другой раз.
    — В другой раз? Отлично. «Корускант Индепендент» — это такая серая иголка с шариком наверху, в районе Сената?
    — Нет, рядом с Сенатом — это «Репаблик Войс». «Корускант Индепендент» стоит подальше. Пятиугольник, ни с чем не спутаешь.
    — Ясно, найдем.
    — Зачем?
    — Отметим повторное знакомство. Послезавтра я уезжаю, а завтра мне нечего делать.
    — Потрясающе. А вы не думали, что, как в таких случаях принято говорить, у меня может быть семья, муж и пятеро детей?
    — Нет, не думал, — он скользнул по ней оценивающим взглядом. За такое, подумала Падме, в старые добрые времена чопорным леди полагалось дать кавалеру пощечину, а я стою, разинув рот, как наивная абитуриентка королевского колледжа Набу и по-прежнему слушаю какого-то обнаглевшего вояку.
    — И сейчас не думаю, — добавил Анакин.
    — А зря.
    — Я зайду за вами завтра вечером. Вы же уходите из офиса где-то в районе шести, так?
    — Это вам не казарма. Я ухожу из офиса, когда считаю нужным. Когда в три часа дня, а когда и в четыре ночи.
    — Ну, я могу покараулить на вахте около вашей двери.
    — Вам не приходило в голову, что героев Республики тоже можно выставить, а? С помощью полиции, например.
    — Попробуйте.
    — Ситх с вами. Ради маленького мальчика Эни и нашей с ним дружбы: в полшестого. Кстати, вы все также возитесь с дроидами?
    — Нет, теперь у меня игрушки побольше. Значит, я жду вас в вестибюле компании?
    — Ждите.
    — Тогда больше не мешаю. До завтра.
* * *
    Адмирал Цандерс с трудом протиснулся сквозь разукрашенную толпу слуг демократии. Преодолев один барьер, он очутился перед следующим. Банкет на балконе для особо важных персон победно завершился — обслуживающий персонал уже выпроводил парочку сенаторов в маловменяемом состоянии через задний вход, чтобы аккуратно уложить их в спидеры и отправить домой. Остальные продолжали суетиться вокруг канцлера. На деле, этикет был таким же церемониальным, как и за час до этого на официальной части приема. Амедда ревностно охранял хозяина, не подпуская к нему никого, с кем тот не желал говорить. На случай непредвиденных обстоятельств по бокам коридоров были расставлены гвардейцы. Никто не сомневался, что эти парни сумеют разрядить любую обстановку. Точнее говоря, разрядить бластер в любую обстановку.
    Цандерс подсчитал, что это будет его пятый личный разговор с канцлером. Если еще будет.
    Он встречался с Палпатином на приемах, на совещаниях Совета безопасности. И очень редко беседовал с ним лично. В отличие от своего предшественника Валорума, канцлер, по мнению многих военачальников, благоволил армии, но не показывал этого явно. Сегодня здесь присутствовала экономическая и политическая элита Республики, а также джедаи, и все это затушевывало людей в мундирах.
    Наконец, канцлер сделал почти незаметный знак Амедде, и тот подплыл к адмиралу.
    — Канцлер желает вас выслушать.
    Цандерс последовал по указанной Амеддой траектории. Жестом подозвав его, канцлер направился вдоль одной из галерей.
    — Мне хотелось лично поблагодарить вас за блестящую победу в регионе Локримии, — произнес канцлер, будто это не Цандерс искал у него аудиенции, а он сам жаждал поговорить с адмиралом. — Переоценить такой успех сложно.
    — Всегда рад служить Республике, — с достоинством и без малейшего оттенка подобострастия произнес Цандерс.
    — Скажите, как быстро Фирцини принял угрозу всерьез?
    — Достаточно быстро, хотя сначала не подал вида.
    — Да, он молодец. Он бывал тут, на Корусканте, я хорошо его помню. Между прочим, вы сильно рисковали, полагаясь на похищение.
    — Надеюсь, риск себя оправдал.
    — Вы даже не представляете, насколько вы правы, адмирал. Капитуляция Фирцини повлекла за собой крах нескольких крупных компаний, принадлежавших сепаратистским кланам. Банкротство и полное разорение. В большой игре большие ставки. Один неверный шаг — и теряешь все. Наши противники лишились нескольких крупных поставщиков оружия и военной техники. Этот результат, пожалуй, даже важнее захвата верфей.
    — Не сомневаюсь.
    — Я читал копию вашего рапорта Совету Безопасности о состоянии верфей. Вы предполагаете, что выпуск новых дредноутов можно будет наладить в течение двух месяцев?
    Цандерс был удивлен. На его памяти это был едва не первый политик, хоть что-то понимавший в кораблях и технике.
    — Прототип «Виктория» готов сойти с верфей через две недели и начать ходовые испытания. При условии полной комплектации личного состава. В течение двух месяца с верфи могут сойти еще два дредноута.
    — Такими темпами Республика скоро получит совершенно новый флот.
    — Я надеюсь на это. Как и на то, что Совет Безопасности окажет флоту некоторую поддержку, избавив нас хотя бы от части предстоящей бюрократической волокиты.
    — Если я или моя администрация можем на что-то повлиять, то я всегда к вашим услугам, — канцлер улыбнулся. — После Локримии я у вас в долгу. Так чему же препятствует наш государственный бюрократизм?
    — Похоже, что началу ходовых испытаний нового дредноута, — адмирал ответил на улыбкой на улыбку, только у него она получилась куда более сухой и сардонической. — В буквальном смысле слова.
    — Этот корабль поступит в распоряжение пятого флота, разве не так?
    — Совершенно верно. Данный вопрос мне удалось уладить с представителями Совета Безопасности.
    — Значит, есть какой-то вопрос, который вам уладить не удалось?
    — Так точно. Вопрос о том, кто примет командование дредноутом.
    — У вас есть на примете подходящая кандидатура?
    — Так точно.
    Они остановились у выхода на балкон, и Цандерс целую секунду вглядывался в пеструю толпу в зале, пытаясь отыскать синие фигурки своих офицеров.
    — Есть, — продолжил он. — Это старший помощник дредноута «Мегера», капитан третьего ранга Анакин Скайуокер. Тот самый офицер, благодаря которому стала возможна вся операция на Локримии. Он разработал…
    — Адмирал, — мягко прервал его Палпатин, снова улыбнулся и веско заметил. — У меня отличная память на имена. Неужели Совет Безопасности не разделяет ваше мнение?
    — Скайуокер молод, ему всего лишь двадцать четыре года. Он блестяще окончил училище, и, несмотря на свои годы, принимал участие в разнообразных операциях на земле и в космосе. Я верю, что у этого юноши впереди великолепное будущее.
    — Не сомневаюсь, — канцлер выдержал паузу. — Адмирал, я сделаю все, что в моих силах. Завтра же в Совет Безопасности уйдет соответствующий документ с моей подписью. Если слово канцлера имеет хоть какой-то вес, — Палпатин усмехнулся, — можете не сомневаться, что «Виктория» перейдет под командование Скайуокера.
    — Благодарю, канцлер.
* * *
    Десять часов утра.
    Можно спать дальше, подумал Скайуокер, выключая будильник и утыкаясь головой обратно в подушку. Спросил себя, на кой ляд он вообще заводил часы, и тут же вспомнил, что бесплатный завтрак в гостинице подается только до одиннадцати. Пришлось принимать решительные меры.
    Он перевернулся на спину. В голове опрокинулась какая-то тяжесть.
    Здорово, сказал он себе. Каждый день у меня новая причина не забывать о Силе. И какая честь, подумать только, помедитировать вместе с Храмом. Магистры в башне сейчас познают высшие уровни владения Великой Силы, а я пытаюсь избавиться от похмелья.
    Он закрыл глаза и сосредоточился. Всего пять минут усиленного разгона крови в голове, и готово. Теперь в ванную. До ресторана еще одеваться и топать, а пересохшее горло требовало воды прямо сейчас. Выпил из крана. Посмотрел на себя в зеркало и принялся приводить рожу в порядок.
    В гостиничном ресторане он заметил Финкса. Тот с видимым усилием заливал в себя оранжевый сок и тер глаза рукой. Анакин подсел к нему за столик.
    — Что, сушняк?
    Финкс покачал головой. Официант принес кофе, и Финкс, зажмурившись, выпил разом всю кружку. Судя по его виду, помогло мало.
    — Слушай, у тебя таблеток от головы нет?
    — Поищу в номере, что-нибудь точно найдем.
    — Зря мы вчера еще в этот бар потащились после приема.
    — Знаешь, не я это придумал.
    — Ты еще скажи, что пить надо меньше.
    — Обязательно скажу.
    — А тебе хоть бы что, да?
    Скайуокер развел руками.
    — Финкс, разве в твоем номере нет шкафчика со спиртным? Выпей коньяка, полегчает.
    — Я его уже оприходовал позавчера.
    — Ну, так можно ведь докупить у администратора.
    — Это ж какой счет мне потом представят? За то, что в шкафчике, платим мы сами. Я специально спрашивал у твилечки, что выдает ключи. Штаб оплачивает только само жилье.
    — За счет штаба мы пили вчера, на приеме.
    — Да, я помню… Кстати, а ты куда сегодня?
    — Посмотрю город, — Анакин пожал плечами.
    — Ты уже вчера смотрел.
    — Ну, — протянул Скайуокер. — Корускант большой.
    — Я заметил. Постой, с кем это ты вчера познакомился? Такая симпатичная брюнеточка.
    Анакин ухмыльнулся.
    — А вот не твое дело.
    — Ты сегодня с ней встречаешься, да? Ну же, признавайся!
    — Тем более не твое дело.
    — А ты времени даром не теряешь.
    — Это главный девиз всей моей жизни.
    — Слушай, не умничай.
    — Ладно-ладно. Сейчас догрызу бутерброд и принесу тебе таблеток.
* * *
    Примечание автора. В данном куске бесстыдно использованы исторические аналогии, а также приведена цитата из книги «Алтан Тобчи», автор Лубсан Данзан. Автору очень стыдно.

    Заплатив за аренду спидера, Анакин догадался изучить содержимое бумажника. Результатами он остался недоволен. Конечно, на счету все еще оставались сбережения, однако столичные цены уже порядком подточили его наличные капиталы. В программу сегодняшнего дня входил ужин с бывшей королевой Набу, а ударить лицом в грязь перед красивой и интересной женщиной не хотелось. Куда вести Падме Наберрие, он понятия не имел, и сильно подозревал, что ужин в одном из роскошных ресторанов под самыми небесами обойдется в месячное жалованье капитана третьего ранга. Скайуокер уже начал вспоминать, когда и где он последний раз пытался пользоваться майнд-триком, но тут же отмел эту возможность, решив, что надеяться на тупость официанта не самый лучший выход из ситуации.
    Анакин опять покружил около небоскребов, раздумывая, чем занять себя на полдня. Заметив на одной башенке вывеску «туристический центр», он поднырнул под трассу, резко пошел вниз и, наконец, бросил спидер на посадочную площадку. Центр блистал разнообразной рекламой и, по-видимому, объединял в себе под сотню разных бюро. Скайуокер рассчитывал выцепить здесь какую-нибудь полезную брошюрку. Пройдя под аркой, он очутился в эпицентре разномастной копошащейся толпы.
    А карманникам здесь хорошо работается, подумал Анакин.
    Заглянув в первую дверь, он увидел то, что искал. Брошюрки, к его вящей радости, оказались бесплатными. Он набрал себе несколько штук и уже направился к выходу, как вдруг его окликнула встрепенувшаяся за столом блондинка.
    — Эй, может, — она зевнула. — Вам нужна какая-нибудь консультация?
    — Может быть… Посоветуйте способ, как интересно убить пять часов на Корусканте.
    Девушка встала, расправила плечи, снова зевнула и включила подвешенный на стене холоэкран.
    — Ну, у нас есть экскурсии по городу. Но обычно они занимают целый день, а у вас только пять часов. Конечно, можно пойти в какую-нибудь галерею. Их тут много, — она переключала картинки с такой скоростью, что Анакин не успевал вглядываться в то, что они изображали. — Вы любите искусство?
    — Хм… иногда.
    — А политикой не интересуетесь? Есть короткие экскурсии по Сенату, начинаются ровно в час, вы как раз успеете. Там есть специальный зал с экраном, через который можно даже понаблюдать за заседанием.
    — И послать всех заседающих в то место, на котором они заседают?
    — Я с вами серьезно говорю, а вы в таких выражениях, да еще про Сенат, — раздраженно заметила девушка.
    — Прошу извинить. Я думал, у нас демократия и свобода слова.
    Блондинка устало вздохнула.
    — Тоже мне… Постойте, а вы один? А то с детьми можно сходить в парк развлечений.
    — Нет, я действительно один и детей у меня нет.
    — Тогда…
    На симпатичном лице отобразились несколько стадий тяжелого мыслительного процесса. Наконец, продолжая все также щелкать пультом холоэкрана и пуская картинки по второму кругу, девушка выдала резолюцию:
    — Еще у нас совсем недавно открылся музейный квартал.
    — А там что?
    — Как что? Музеи, конечно!
    — Я понял, что не больница.
    — Это целый такой комплекс. Девяносто девять музеев города перенесены в одно место. О, да вот же он!
    Белокурая красавица отыскала нужное изображение и прочитала размещенный под ним текст вслух и с выражением:
    — «Каждый найдет там что-нибудь на свой вкус».
    — Вы там сами были?
    — Нет… Знаете, я не успела… — блондинка на секунду смутилась, потом вдруг обрела прежнюю самоуверенность. — Как видите, у меня очень много работы!
    — Ну ладно. И где этот квартал?
    Девушка подошла к витрине и принялась указывать:
    — По трассе сто двадцать три вон в ту сторону. Он такой весь из себя красочный и яркий. Как на картинке, запомнили же? Лететь где-то час.
    — Спасибо.
    Музейный квартал он действительно увидел сразу. Это был один из новых низкоэтажных районов города, выстроенных на месте снесенного напрочь обанкротившегося промышленномго комплекса. Рядом с музеем соседствовали центры развлечений для детей, а поодаль приютились другие центры развлечений, уже для взрослых. Попросту говоря, здесь располагался один из «красных кварталов» столицы.
    Войдя в главный вход, Анакин купил билет за двадцать пять кредитов и несколько минут честно пытался разобраться в плане музейного комплекса. Здесь и вправду было из чего выбирать. Не остановившись ни на чем, он решил попытать счастья в информационном пункте.
    — Чем могу помочь? — дружелюбно спросила твилекка.
    — Не знаю, — идея прилететь сюда уже казалась ему откровенно идиотской. — Есть у вас что-нибудь такое, что можно увидеть только на Корусканте? Храм джедаев и Сенат не предлагать.
    Твилекка улыбнулась.
    — У нас они есть только в виде макетов. А что вас самого интересует? Искусство, история, технологии, музыка, медицина…
    — Технологии?
    — Это четвертый сектор. Подниметесь отсюда на лифте, — она указала рукой в сторону толстого стеклянного червяка. — Двадцать четвертый этаж. Потом свернете в синюю галерею и перейдете по ней в здание рядом. Это и есть четвертый сектор. А там уже увидите указатели. Экспонаты от древности до нашего времени.
    Пока лифт со Скайуокером и парой постоянно о чем-то шепчущихся наутоланов плавно тащился вверх, Анакин вытащил из кармана сложенные пополам брошюры. Успел пролистать одну и даже наткнулся на список лучших ресторанов города вместе с описаниями и примерными ценами. В этот момент наутоланы покинули лифт, вслед за ними в вестибюль выскочил и Скайуокер.
    Галерея, по которой он шел, оказалась не синей, а лиловой, но Анакин приписал это разному цветовому восприятию твилекк и человеческой расы. Дойдя до места назначения, он не увидел никаких указателей на технологии. Единственная имеющаяся вывеска сообщала, что попал он в «Третий сектор. История».
    Надо было возвращаться назад по лиловой галерее.
    С раздражением затолкав брошюрки обратно в карман, Скайуокер шагнул навстречу галактической истории.
    Не особо задумываясь о том, что он здесь ищет, Анакин прошелся по лабиринту помещений, заглядывая то в один, то в другой зал. На помещения, переполненные посетителями, он не стал даже обращать внимания, и в таком темпе за полчаса успел «осмотреть» значительную часть исторического комплекса. Со всех стен на него пялились двух- и трехмерные портреты неизменно чванных канцлеров и преисполненных молчаливой гордости сенаторов. Разбавляли это историческое высокомерие только постоянно сновавшие туда-сюда дежурные, в качестве которых здесь служили твилекки женского пола. Все как одна симпатичные, одетые в одинаковые лиловые костюмы, местами сливавшиеся с цветом стен. По-видимому, директору музейного комплекса твилекки очень нравились или же он сам принадлежал к этой расе.
    Дойдя до роскошного зала, посвященного истории Торговой федерации, Анакин мысленно дал себе команду «кругом!», которую тут же и выполнил. Сориентировавшись в лабиринте, Скайуокер устремился к выходу. По пути он наткнулся на очередное темноватое помещение. Зал был пуст, не считая еще одной твилекки-дежурной, с редким для этой расы оранжевым цветом кожи.
    — Извините, а что здесь? — поинтересовался Анакин, вглядываясь вглубь.
    — «Варварские времена столицы», — ответила твилекка, и, сообразив, что посетитель не совсем понял, что она имеет в виду, пояснила. — Тридцать тысяч лет назад. Эпоха до появления гипердрайва.
    — Понятно.
    — Хотите датапад с аудиоэкскурсией? Или будете сами читать тексты под экспонатами?
    — Да, наверно, просто почитаю.
    Скайуокер побрел по залу и почти сразу понял, что не видит здесь никакой древности, за исключением груды разбитых черепков в одном углу и плохо обтесанных камней в другом. Вопреки его ожиданиям, большинство экспонатов представляло собой холоизображения. Он методично, с усилием вчитывался в пояснительные тексты и ничего не понимал. Все воспоминания столицы о прошлом казались обломками, сложить которые в целую колонну никак не удавалось. Не говоря уже о том, чтобы возвести храм или дворец.
    Через минуту его догнала твилекка. Анакин остановился.
    — Не хотела вам мешать, но… экспозиция начинается справа, вон там, с цифры «один».
    — Спасибо.
    Скайуокер послушно пересек зал вслед за твилеккой.
    — Вы тут первый посетитель со дня открытия. За целый месяц.
    Анакин решил тактично промолчать о том, что попал сюда совершенно случайно, и сказал:
    — Ваш зал трудно найти.
    — Да, не лучшее место нам досталось. Притом не всех привлекает эта часть истории, — она, кажется, только сейчас рассмотрела серый флотский мундир своего посетителя. — Может быть, как раз вам и будет интересно.
    — Да?
    — Большая часть экспозиции посвящена войнам той эпохи.
    — Посмотрим.
    — Безусловно, речь идет об очень жестоких кровавых временах.
    — Значит, с тех пор в Галактике ничего не изменилось.
    — Не сказала бы. У нас есть конституция, закон, гражданские права. Мы выбираем власть путем голосования. Тридцать тысяч лет назад все было иначе. Например, даже рабство считалось совершенно нормальным явлением на Корусканте.
    — Оно и сейчас считается совершенно нормальным явлением на многих планетах Внешних Регионов.
    — Да, я слышала эти слухи.
    — Живой слух стоит перед вами. Я был рабом с самого рождения.
    — Извините, — твилекка растерялась.
    — Ничего страшного, — сказал Анакин и ткнул пальцем в сторону рельефного шара. — Это что, древний Корускант?
    — Да. Когда еще не было тысячи уровней. Зато были горы, реки, моря и даже целые океаны. Океаны разделяли поверхность суши на несколько материков. На материках располагалось множество мелких государств, порой с самыми разными режимами правления. Жили здесь только люди, — твилекка задорно улыбнулась. — Эти государства объединились в одно только после контакта с внепланетными цивилизациями. А до этого шли бесконечные войны.
    — Неужели никому одному так и не удавалось завоевать всего одну планету?
    — Масштабы изменились. По сравнению с нашими временами, это то же самое, что завоевать целую Галактику. Что пока не удалось никому. К счастью.
    Скайуокер пожал плечами.
    — Однако история тех времен знает по крайней мере два больших и сильных государства. Оба они располагались на восточном материке. Могуществу их правителей не было равных в этом мире.
    Твилекка остановилась перед двумерной картой.
    — Первое создал человек, чье имя предположительно звучало как Ниджумэт. Он объединил мелкие племена, населявшие вот эту пустыню в один народ и начал свои завоевания. Он же и написал первый свод законов для своего народа. До этого существовали только традиции и религиозные ритуалы. Свод законов, принятый Ниджумэтом, основывался на обязанности взаимопомощи, единой для всех дисциплине и осуждении предательства без каких-либо компромиссов.
    — А вы говорите, что только теперь «у нас есть конституция, закон, гражданские права», — процитировал ее Анакин. — Оказывается, все это было уже тридцать тысяч лет назад. И, наверно, функционировало.
    Твилекка покачала головой.
    — Те законы были чрезвычайно жестоки. Смертная казнь полагалась не только за убийство, но и за кражу, грабеж, невозвращение долга. За неоказание помощи боевому товарищу.
    — За неоказание помощи кому-то из моих людей я бы тоже убил.
    Пока твилекка собиралась с мыслями, он добавил:
    — Вы никогда не были на войне.
    — Да, — согласилась она. — Я знаю, что там действуют другие законы. Но нельзя всю жизнь прожить на войне. Ниджумэт действительно достиг мира в своем государстве, уничтожил разбойников и развил торговлю, но вся его власть держалась на крови. Не говоря о военных походах, погубившим по оценкам историков миллионы людей.
    — Да, сейчас это делается намного более… культурно. С помощью экономического давления, например. А это что такое?
    — Копия древнего манускрипта. Вернее, даже копия с копии. Слова приписываются одному из сторонников Ниджумэта. Там внизу есть перевод на общегалактический.
    Анакин вгляделся в текст.
    «Некогда была змея, имевшая тысячу голов и один хвост. Множество голов ее дергали одна другую из стороны в сторону и были придавлены и убиты повозкой. Была еще одна змея, имевшая тысячу хвостов и одну-единственную голову. Хвосты ее, следуя за единственной головой, вошли все в одну дыру и не были придавлены повозкой».
    — Притча символизирует авторитарную власть Ниджумэта, — пояснила твилекка.
    — Понятно, — задумчиво произнес Скайуокер. — Хорошая притча. А это что за сундук?
    — Это все, что осталось от гробницы другого великого завоевателя. Собственно, сама гробница и несколько плит, прежде украшавших стены.
    Твилекка ступила к прозрачному ограждению и включила вспомогательное освещение. Синий камень словно потеплел, подтаял, и Анакин заметил, что верхнюю плиту огибает золотая вязь.
    — Тут что-то написано?
    — Да. Текст высвечивается сверху, видите?
    «Здесь покоится знаменитый и безжалостный властитель, один из величайших правителей, самый могущественный воин, повелитель Румит, покоритель мира».
    — Румит жил позже Ниджумэта? — спросил Анакин.
    — Да, почти на два века позже. В переводе с того древнего языка «Румит» значило «железный». В молодости он получил тяжелые увечья и впоследствии всю жизнь хромал.
    — От него не осталось никаких изображений?
    — Почти ничего, если не считать записей современников. Согласно одной из летописей, Румит был высок для своего времени. Иногда носил доспехи из сцепленных стальных полос и наплечников, а также черный шлем, закрывавший уши и шею. Это все, что известно.
    — С чего он начал карьеру?
    — Практически с нуля. Он происходил из бедного рода воинов. Сумел сплотить вокруг себя людей. Сначала Румит отражал нападения на свои поселения, а затем начал и сам завоевывать и грабить. В конце концов, он разбил армии всех могущественных государств. Одну за другой. По легенде, он был абсолютно бесстрашен, не раз сам вел войска в бой и прекрасно владел мечом. И никогда не проигрывал сражений.
    — Спустя тридцать тысяч лет мы и не мечтаем о такой славе.
    — К сожалению и Румит более всего прославился крайней жестокостью. Он беспощадно подавлял любые бунты. И провел практически всю жизнь в сплошных походах, наказывая восставших и завоевывая новые страны. Один из наиболее страшных эпизодов той истории — это поход в южные земли только для того, чтобы ослабить и запугать тамошнего правителя.
    — И это удалось?
    — Да.
    — Значит, это было по крайней мере целесообразно.
    — А убивать сотню тысяч пленных для устрашения? Скажете, что это тоже было целесообразно? Притом, Румит был беспощаден не только к врагам, а даже и к своим людям. В походе на северные земли он приказал убивать отстающих воинов. Чтобы в армии не было беспорядка.
    — Поверьте на слово, беспорядок на войне обходится очень дорого.
    — Только не говорите мне, что в республиканской армии дела обстоят так же, как и во время Румита.
    — Увы, нет, — Анакин скривил губы. — Поэтому мы никак не можем покончить с сепаратистами.
    Твилекка вздохнула.
    — Вы считаете, что мир невозможен?
    — Мир будет возможен после капитуляции противника.
    — Я все-таки надеюсь, что Сенат найдет другое решение проблемы. Варварские времена, когда отношения выяснялись с помощью меча, давно прошли.
    — Да? Наши рыцари-джедаи до сих пор машут саберами.
    — Ну, — удивленно протянула твилекка, — это все-таки другое.
    — Вы так думаете?
    — Конечно. За тридцать тысяч лет мир изменился. Как бы вам этого не хотелось, ни Румит, ни Ниджумэт не смогли бы вести свои войны и править Галактикой.
    — Почему?
    — Хотя бы потому, что их власть была полностью авторитарна, а могущество опиралось в первую очередь на армию. Сейчас это не совсем так. Вы же сами сказали, что миллион людей можно легко уничтожить с помощью экономических рычагов. А Галактика велика… Вряд ли бы один Румит справился и с экономикой, и с политическими дрязгами, и с завоеваниями, и с координацией военной машины. Делайте выводы.
    — Уже делаю.
    Они подошли к выходу.
    — Спасибо вам, — сказал Скайуокер. — Мне действительно было очень интересно. Вы здорово ориентируетесь в материале.
    Твилекка улыбнулась.
    — Значит, не зря защищала диссертацию.
    — Вы продолжаете заниматься наукой?
    — Нет. Сижу в музее.
    — Интересная работа?
    — Другой просто нет. Ну, кому сейчас нужны историки?
    Анакин не сумел ничего ответить. Твилекка нашлась быстрее.
    — Успехов. Берегите себя.
    — Спасибо.
* * *
    — О, она опять это делает, — сказала Ланни Шмоуг.
    Сириль Клаусверден устало посмотрел на выглядывавшую в окно секретаршу. Это был мужчина лет сорока, занимавший неплохую в общем должность заместителя редактора отдела политического обозрения холокомпании Корускант Индепендэнт. Должность, о которой многие мечтали, его уже давно не радовала. Просидеть три года на одном месте совершенно не входило в его представления о блестящей карьере. Как ни странно, подобные мысли посещали его именно за ланчем. Возможно потому, что ланч он неизменно заказывал в контору, и частенько поглощал его в обществе коллег. Здесь безупречная память служила Клаусвердену недобрую службу. При взгляде на любого из своих пятидесяти трех подопечных — журналистов и аналитиков — он сразу же вспоминал, сколько лет тот пробыл на какой должности. Молодежь владела неким магическим рецептом и поэтому делала карьеру быстрее. С некоторых пор Клаусверден пришел к выводу, что перегружать свой мозг во время еды анкетными данными сотрудников вредно. Как раз в это время в конторе появилась Ланни Шмоуг, беззаботное и прелестное существо, и теперь он завел для себя новую традицию — вкушать трапезу в обществе своей новой секретарши. Однако, даже Ланни не всегда могла развеять его мрачное настроение.
    И вот сейчас Сириль не сразу сообразил, о чем речь.
    — Что? — переспросил он.
    Ланни, не поворачиваясь в его сторону, сообщила:
    — Идет на террасу с бутербродами… и цветами!
    На этих словах Клаусверден забыл о своих мучениях и, как семнадцатилетний мальчишка, бросился и приник к окну.
* * *
    Терраса, располагавшаяся на уровне отдела политического обозрения «Корускант Индепендэнт», обычно пустовала. Для флаерной стоянки она была слишком маленькой, по той же причине ее было бессмысленно использовать для корпоративных вечеринок. Разве что выйти покурить. Кто-то поставил здесь столик и два старых офисных стула, что, однако, не добавило этому месту привлекательности. После нескольких часов в кондиционированном офисе со звукоизолирующим покрытием стен и окон, постоянное жужжание спидеров и аэробусов действовало на нервы — в нескольких метрах от бортика пролегала высокоскоростная трасса.
    Обычный шум большого города отпугивал не всех.
    Падме с трудом поставила корзину с цветами на стул, стараясь при этом не разлить кофе из чашки, которую она продолжала удерживать в одной руке, и не выронить из другой руки коробку с холодным ланчем. Офисная акробатика удалась — сказалась тренировка.
    На террасу заглянул какой-то парень. Кажется, из отдела программирования. Падме сделала вид, что не заметила его. Напрашиваться программист не решился. Ну и спасибо. Общества корзины цветов ей вполне хватало.
    Допив кофе и покончив с бутербродами, она еще некоторое время созерцала цветы.
    Бэйл специально встал так рано утром, чтобы позвонить в службу доставки и заказать ей шикарный букет? И это после вчерашнего приема? Ой, не верится. Или у него все было расписано в органайзере еще за неделю, за месяц?
    А и ладно.
    Падме встала, подошла к корзине, принялась изучать композицию.
    Первым делом прочитала вложенную открытку. Затем повертела ее в руках. Сложила пополам, аккуратно загнула уголки, надорвала края и опять подогнула бумагу. Подошла к бортику, держа результат на ладони. Подул ветер, и нечто, отдаленно напоминавшее по форме не то истребитель, не то аэробус, понесло по Корусканту послание «Самой красивой женщине на свете. Б.».
    Осторожно, стараясь не повредить стебли, Падме развязала все путаные ниточки. Цветы оказались на свободе. Выбрав из корзины порцию не меньше дюжины, она вернулась к бортику.
    Розы падали ничком, бутоном вниз. Рядом весело кувыркались пышнооперенные стрелы лилий. Иногда их подхватывал обманчивый порыв ветра с трассы, и они с надеждой взмывали вверх. Воздушный поток утихал, и цветы уходили искать землю, породившую их и теперь наглухо погребенную под столичными застройками.
    За бортик упало сразу несколько лилий, и Падме долго всматривалась вниз, пытаясь различить, куда ветер погнал их желтые пятна. Неожиданно, из трассы выскочил полицейский спидер.
    — Потрудитесь объяснить, что это вы делаете, — строго приказал молодой служащий муниципальной полиции Корусканта. Он вот уже десять минут наблюдал за этой странной девчонкой в коротком сером свитере и клетчатых брюках, которая рассыпала цветы вниз на голову жителям столицы. Оригинальный способ намусорить. А ну как если такой цветок попадет в несущийся на огромной скорости спидер? Прямо в лицо водителю? Он собирался прочесть ей внушительную нотацию, и уже составил речь, как вдруг девчонка улыбнулась.
    — Дарю миру свою любовь, — сказала Падме. — В виде этих цветов.
    В руках ее еще оставалась изящная лиловая роза. Падме протянула ее полицейскому.
    — Возьмите.
    Полицейский удивленно посмотрел на нее.
    — Вы в своем уме?
    — А вы как думаете? Посмотрите, какая великолепная роза, — цветок был втиснут полицейскому в руку. — Древний символ прекрасных чувств. У вас есть к кому испытывать прекрасные чувства?
    — Какие еще чувства, вы понимаете, что…
    — … что вам срочно необходимо влюбиться!
    — … что этот мусор может попасть в голову кому-то из водителей?
    — И разобьет ему сердце. Как романтично…
    — Я имею в виду аварию, которую вы своими действиями можете вызвать на трассе!
    — Ах, — деланно вздохнула Падме. — Вы правы. Мне не искупить свою вину, ибо теперь тысячи несчастных никогда не найдут покоя, потому что исцелить их раны сможет только сама любовь…
    Ошалевший полицейский махнул рукой. Он забрал розу, решил, что, по крайней мере, цветов у этой ненормальной больше нет, и умотал восвояси, старательно не обращая внимания на посланный ему вслед воздушный поцелуй.
    Насмешливую улыбку он тем более не заметил.
    Теперь от дорогого подарка оставалась только корзина, и ее девать было некуда. Корзина отправилась под стол — с глаз долой. И все.
    Время ланча закончилось. Сотрудник отдела политического обозрения Падме Наберрие продолжала медитировать над кружкой с остатками кофе. Никак не могла собраться с силами и заставить себя вернуться на работу. Примерно как сегодня утром. Утром вообще любой мало-мальски выходящий за рамки обыденности поступок кажется несусветной глупостью. Хотелось позвонить на работу, сказать, что плохо себя чувствуешь, потом нырнуть с головой под одеяло и отсидеться в своей квартире, в убежище, где никто не найдет, не спросит, не напомнит…
    … не напомнит о том, что…
    Была другая жизнь. Были воспоминания. Не стершиеся — стертые.
    Вчера прошлое вернулось. С интересом посмотрело на нее глазами светловолосого мальчишки с Татуина.
    Сегодня она в первый раз за десять лет обнаружила, что боится прошлого.
    Вот где дура.
    Могла ведь промолчать. Закончить разговор и уйти. Мало ли в Галактике Падме Наберрие?
    … как и Анакинов Скайуокеров, кстати…
* * *
    Скайуокер покружил над пятиугольником. Парковка наверху оказалась предназначена только для руководства «Корускант Индепендэнт». Пришлось оставить спидер внизу, на общей стоянке и ползти на лифте вплоть до отдела политического обозрения.
    Естественно, он явился заранее и естественно, в 17 часов 20 минут по стандартному галактическому никакой Падме Наберрие в вестибюле не наблюдалось.
    Навстречу ему выскочила совсем другая девушка.
    — Ой, а вы к кому?
    — Да вот думаю, кому букет подарить.
    — Подарите мне!
    Анакин хитро улыбнулся.
    — Все равно выбирать вам не из кого, — весело сказала Ланни Шмоуг. — Женщин здесь мало. Не думаю, что вас заинтересуют сорокапятилетние кумушки. А Падме, наш старший аналитик, цветов не любит.
    Скайуокер сделал все возможное, чтобы скрыть удивление.
    — Почему?
    — Она их выбрасывает вниз с балкона. Думает, что никто не видит. Сегодня выкинула целую корзину.
    — Ей часто дарят цветы?
    — Ага, кто-то постоянно присылает с курьером.
    В коридоре показался мужчина средних лет, и Ланни, спохватившись, поспешила к начальству. Парочка, не обращая внимания на Скайуокера, двинулась в лифт.
    — Цветы? — послышался голос за спиной.
    Анакин молча передал ей букет.
    — Огромное вам спасибо, — с ехидцей сказала Падме. — Я их отнесу себе в кабинет. Сейчас вернусь.
    Скайуокер испытывал желание пойти за ней и посмотреть, какая судьба постигнет его букет, но удержался.
    — У вас аллергия на растения? — спросил Анакин, когда они вместе вошли в лифт. Такой прямолинейности она не ожидала и выдала:
    — У меня аллергия на традиции. И вообще…
    — И вообще, — перебил он ее, — цветы — это прерогатива другого человека. Который присылает вам их с курьером. А потом вы разбрасываете их над Корускантом.
    Падме замерла.
    — Один-ноль в вашу пользу, — сказала она. — Откуда вы это узнали? Говорите немедленно. Чистосердечное признание облегчает вину.
    — Пять минут здесь, и…
    — Какой подлый приемчик — расспрашивать моих коллег.
    — Даю слово, что они сами поделились информацией.
    — Все равно нечестно. Я о вас ровным счетом ничего не знаю.
    — И не боитесь? — Анакин раскрыл перед ней дверцу спидера. — Еще есть шанс отказаться от моей неблагонадежной компании. Потом будет поздно.
    Падме демонстративно опустилась на сидение.
    Анакин сел на место водителя. С минуту раздумывал над внезапно пришедшей в голову идеей. С трудом выудил из памяти название одной из кантин и вбил его в компьютер. Посмотрел карту, где отобразился ответ.
    Спидер оторвался от площадки, обогнул пятиугольник и неожиданно пошел вниз.
    Они летели около получаса. Маневрируя на битком забитых трассах, Скайуокер время от времени старался поглядывать на карту. По мере того, как спидер падал на дно столицы, к глазам липли сумерки и тени, и вокруг становилось все темнее и темнее. Наконец, небо полностью исчезло из виду. Вместо солнца в глаза пялились прожектора искусственного освещения. Закоулки, в которых теперь приходилось лавировать и нырять, трассами назвать было уже никак нельзя.
    Наконец, терпение Падме иссякло и она спросила:
    — Может, вы мне тоже расскажете, что мы здесь потеряли?
    — Вы же сказали, что не любите традиции.
    — И что?
    — Скучный ужин из трех скучных блюд в скучном ресторане на какой-нибудь верхотуре — что может быть традиционнее до омерзения?
    — Это так, но я пока не видела альтернативы.
    — Сейчас будет.
    Спидер сел на избитый в крошку терракрит. Перед глазами маячила вывеска «Три дьяволенка».
    — Мы что, на самых нижних уровнях?
    Анакин заглянул за бортик посадочной площадки.
    — Не, до дна отсюда еще прилично падать.
    — Мы туда не полетим, — решительно сказала Падме.
    — Только если вы будете настаивать.
    — Не буду.
    — Тогда пойдем внутрь.
    Скайуокер галантно распахнул дверь.
    Как и следовало ожидать, высокомерных швейцаров тут не водилось. Кантина вообще была практически пуста. Несколько посетителей разместились за столиком в дальнем углу. У единственного окна расположились двое забраков не самой джентельменской наружности. Их общество скрашивала веселая и улыбчивая тогрутианка, которую, по-видимому, забраки сняли одну на двоих. За стойкой заседали двое людей и один балозар, пялясь на спортивное зрелище в надрывавшемся и порой терявшем голос холовизоре.
    — Тут несколько, — Падме остановилась, осторожно прицениваясь к публике, — странно, нет?
    — Кажется, это и есть оборотная сторона столицы.
    — Ах, вот как, — она сделала вид, что не заметила усмешки. И уверенно направилась к столику. — Сядем сюда?
    — Ага. Я пока пойду пообщаюсь с хозяином. Вам кофе с виски взять?
    — Нет, лучше обычный.
    К какой расе относился перетиравший бокалы бармен, Анакин с ходу определить не мог. Скорее всего, гибрид икточи и твилекка.
    — Два кофе, — сказал ему Анакин. — Мне с виски, лучше с кореллианским. Девушке просто кофе. Что предлагаете на ужин?
    — Может, тебе еще меню принести? — выщерился гибрид.
    — Давай.
    — Кухня открывается в семь вечера.
    Крыть особо нечем, понял Скайуокер. А садиться в лужу перед женщиной, которую он сам приволок в это экзотическое заведение, тоже не хотелось.
    — А вон те в углу что-то жрут. Или они с собой притащили?
    — Не мое дело. У меня сейчас только выпивка.
    — Так не пойдет. Давай ты лучше откроешь кухню пораньше. Не за бесплатно, естественно.
    — И кто там будет готовить? Твоя девка?
    За «девку» ты мне ответишь, подумал Анакин, а вслух сказал:
    — Сейчас поглядим.
    Скайуокер обогнул стойку, шагнул в кухню и сделал вид, что разглядывает интерьер. Гибрид в возмущении бросился за ним. Это было ошибкой. На кухне было темно, и хозяин кантины весьма удивился, когда его неожиданно схватили за отростки и впечатали носом в плиту. На его счастье, в холодную.
    Выразив свое мнение о происходящем нецензурной бранью, гибрид затрепыхался:
    — Охренел совсем, ты что делаешь? Ты кантиной не ошибся?
    — А ты не ошибся клиентом? — спросил Анакин, развернув бармена мордой к себе.
    — На республиканскую армию мне положить, — честно признался гибрид.
    — А мне на твое заведение, понятно? И на тебя тоже. Короче, позвони в какой-нибудь ресторан и скажи, чтобы сюда принесли приличную еду. Счет я оплачу. Есть другой вариант — моя девушка приготовит омлет из этих вот твоих отростков, и мы втроем им поужинаем. Ну как?
    — Никак. Давай двести кредитов авансом.
    — Идет.
    Анакин выудил деньги из бумажника и добавил:
    — Да, и кофе нам подашь на стол.
    — Я все слышала, — многозначительно сообщила Падме, когда Скайуокер подвинул себе стул. — И думаю, не только я.
    Он огляделся по сторонам. Тогрутианка, прижавшись к одному забраку, ласково перебирала пальцами рожки. Балозар, до этого хлебавший лум за стойкой, вообще уснул.
    — Да их это вроде как не очень интересует.
    — Хотите сказать, что разборки здесь в норме?
    — Это что ли разборки? Хозяин в накладе не остался, чего возмущаться?
    В этот момент к их столику подошел гибрид с подносом. Чинно расставив на столе чашки и подтреснутую сахарницу, он пожелал приятного аппетита и сообщил, что ужин будет через двадцать минут.
    — Спасибо, — сказала Падме и затем, переведя взгляд на Анакина, спросила:
    — А вы здесь уже были?
    — Был, — признался Скайуокер. — Девять лет назад я здесь украл бумажник.
    Падме перестала помешивать кофе.
    — Ого. А у вас, оказывается, много профессий.
    — Да, я долго искал свое призвание.
    — Что было в бумажнике?
    — Деньги и документы.
    — Пригодилось?
    — Очень. Поймали с поличным.
    — И что?
    — Пришлось поставить крест на профессии карманника и переквалифицироваться в защитника отечества, как вы вчера меня назвали.
    — И поэтому вы не в Ордене?
    — Я сбежал из Храма в тринадцать лет.
    — Достало?
    — Не то слово, — он покачал головой и широко улыбнулся.
    — Надо же, — Падме, видимо, искренне удивилась. — А мне казалось, что после Набу джедаи должны были вас боготворить.
    — Быть объектом религиозного культа крайне скучно.
    — Правда? Надо попробовать. Хотя, — она чуть скривила рот. — Пожалуй, вы правы. И что, вас не нашли?
    — Нашли. Но не те, кто искали.
    — Полиция? Служба безопасности Республики?
    Анакин лукаво улыбнулся.
    — Понятно, вы обещали никому ни о чем не рассказывать.
    — Мне придумали легенду о беспризорном прошлом. Дописали два года к возрасту. Я попал в обычную военную школу на Кариде. Окончил, поступил в высшее военное училище.
    — И стали офицером флота?
    — Десантных войск. Во флоте я оказался уже потом. Так получилось.
    — Это военная тайна?
    — Нет, просто долгая история.
    — Рассказывайте.
    — Запросто. Только сначала я хотел вам сказать спасибо. Вы прислали Панаку с деньгами, чтобы выкупить мою мать.
    — Не надо. Тогда это было очень легко сделать. Ваша мама так и живет на Татуине?
    — Пока да.
    — Угу…
    Падме допила кофе.
    — А здорово вы вчера поддели Органу.
    — Вы его хорошо знаете?
    — Сформулируем так: он что-то вроде моего лучшего друга, — Падме ехидно улыбнулась.
    — Так это он присылает вам букеты цветов?
    — Ну до чего ж вы любопытный…
    — Я угадал, да?
    — Допустим… Кстати, Бэйл ваш коллега. В смысле, он окончил какое-то элитное военное училище на Альдераане. Большой пацифист.
    — Значит, он окончил неправильное военное училище.
    — Альдераану выгодна такая позиция. И не только ему одному.
    — Как же тут у вас все в столице… — Анакин замялся, пытаясь выразить свое впечатление цензурным словом.
    — Ненормально?
    — Я только сейчас понял, что большинству хочется мира с сепаратистами на любых условиях.
    — Большинству не большинству, но… В общем, такая позиция тоже есть. Наверно, вы мало читаете новости.
    — Как-то все времени не хватает.
    — Скажем так: война здесь никому не нужна.
    — Но она уже идет.
    — Война далеко. Столице ничего не грозит. Даже, если сепаратисты убьют экономику и поставят Республику на колени. Корускант будет хорошо жить при любом правительстве. Скажу даже больше: предположим, что сепаратисты вообще захватят власть. Маловероятно, конечно. Но что от этого изменится? Это те же самые наши бывшие союзники, сенаторы и олигархи.
    — Понятно, — сказал Анакин, а сам опять посмотрел на тогрутианку. Второй забрак только что притащил ей стаканчик виски, и девица перелезла к нему на колени. Поймав на себе взгляд Скайуокера, тогрутианка подмигнула и улыбнулась ему.
    На какой-то момент мир изменился. Исчезли Храм, Сенат, дворцы и небоскребы. Вся планета сжалась до размеров кабака, а прилепившийся к ней город воплотился в этой тогрутианской шлюхе. И не было великого исполина, выстрадавшего тысячелетия архаичных республик и древних забытых войн — столица смотрела на него лицом веселой разукрашенной девки, отдававшей себя любому за грошовую выпивку. А потом Корускант вновь стал самим собой. Надел наряд из небоскребов, освятился Храмом и благословил себя надменностью Сената. Украсился радугой и омылся безоблачным небом. И теперь великолепная столица галактического народовластия могла снова продавать себя. Вместе с потрохами всех своих ярусов. Вместе с Республикой и конституцией.
    Любому. Подойди и возьми. Может, и платить не надо…
    — Все кончится перемирием, и мы снова падем в тысячелетний застой, — продолжила Падме. — Вернемся в славную эпоху компромиссов и всеобщего равнодушия. Представьте себе: за тысячу лет в Республике ничего не изменилось. Вам не кажется, что это немного, ммм, жутко? Говорят, стабильность… А теперь война. Как будто кто-то вскрыл эту болотную язву. И, естественно, война беспокоит только тех, кого она коснулась непосредственно. Или кто потерял на ней деньги. Но ведь кто-то и прилично заработал, правда? Типа того же Фирцини.
    — Да, тут вы правы.
    Она вдруг спросила:
    — А там… страшно?
    Анакин не ответил. Похожий вопрос задавала и мама, всего месяц назад, и тогда у него тоже не нашлось слов. Если мать еще можно было приободрить, рассказав о том, как славно побеждает врагов республиканская армия, то сидящей перед ним женщине была нужна правда. А рассказать правду нельзя, она от этого перестает быть правдой и становится точкой зрения. Ее можно только почувствовать.
    — Да, — только и произнес он.
    К столику подошел гибрид и принялся раскладывать приборы. Когда он потопал прочь, Падме снова спросила:
    — А чем вы занимались до войны?
    — Миротворчеством.
    — О. Спасали демократию, значит. И где вы служили?
    — Во внешних регионах. Там никогда не было спокойно.
    — Я думала, все задачи типа мелких вооруженных конфликтов решают джедаи, нет?
    — Конечно. Они решают задачи, а мы просто зачищаем местность и убираем за ними мусор. Или наоборот — сначала мы делаем грязную работу, типа ликвидации какого-нибудь мафиозного клана, который забыл расплатиться с нашим сенатором, а потом прилетает джедай и восстанавливает мир и справедливость.
    — О как, — Падме призадумалась. — Ваши коллеги, в смысле, другие военные, тоже не очень жалуют Орден?
    — Не знаю. Это кому как повезло, — признался Анакин. — Я еще не слышал, чтобы они как-нибудь реально аргументировали свое положение над нами, без мистики и изысканных слов. Никто не против дипломатии и мирных решений, но с переговорами они опоздали на сотню лет.
    — До меня дошли слухи, что на Локримии тоже была предпринята попытка переговоров. Это так?
    — Да. Совет Безопасности под давлением Ордена изменил решение буквально за день до планируемого наступления. Мы выкрутились, но потом один такой переговорщик своей дуростью угробил четырех моих людей. Честно говоря, да ну их всех в…
    — Совет Безопасности устраивает то, как идут дела?
    — По-моему, это устраивает всех, кто сам не на войне.
    — Орден фактически ровесник Республики, — заметила Падме. — Все-таки десять веков. И насколько я знаю, вопрос о том, чтобы полностью распустить войска, поднимается в Сенате едва ли не каждые двадцать-тридцать лет.
    — И теперь, когда нам вдруг понадобилось воевать, войска имеются в следовых количествах.
    — Это как раз понятно. Системы же не хотят быть под контролем огромной армии.
    — А под защитой?
    — Далеко не все понимают, что им это нужно. Может быть, и поймут когда-нибудь. Зависит от того, что будет дальше. А что местные ополчения?
    — Добровольцы? Ни одного пока не видел. По слухам, они есть. Необученные и мало на что годятся.
    — Эээ, я имела в виду какие-нибудь национальные армии.
    Анакин покачал головой.
    — Ни одна национальная армия не будет освобождать чужую планету. Максимум, их можно задействовать в локальных операциях.
    — И в такой безнадеге вы собираетесь выиграть войну?
    Скайуокер одним глотком допил кофе. На губах остался горький привкус дешевого спиртного.
    — Назло всем, — мрачно сказал он. — Вы же сами сказали, что война работает на нас — нам осталось только доказать, какие мы нужные.
    — Я сказала «может быть».
    — Тем более. Значит, мы просто обязаны выиграть.
    — В армии все так решительно настроены?
    — Нет. Иначе никто бы не дезертировал. И мы бы давно победили.
    — Понятно. Вы максималист.
    — Может быть.
    — И идеалист.
    — Смотря, в каком смысле.
    — Вы действительно считаете, что один человек может что-то изменить?
    — Двенадцать лет назад я знал маленькую девочку, которой это удавалось.
    Скайуокер понял, что ляпнул лишнего.
    Она действительно хорошо владела собой. Тем сильнее был контраст лукавой улыбки, насильно задержанной на лице, и поблекших глаз, выражение которых выдавало растерянность. И вдруг что-то изменилось. Губы сжались, превратились в тонкую бледно-розовую полоску, а в глазах сверкнули огоньки.
    — Той девочки больше нет, — жестко сказала Падме. И, стараясь смягчить тон так, чтобы голос звучал философски-отстраненно, добавила:
    — Куклам не место в политике.
    — Не надо так. Именно вы добились мира между Набу и гунганами.
    — Ну да, — она кивнула. — Договор ребенка с примитивной цивилизацией. Поистине круто.
    — Этот договор сработал.
    — Если бы наш премьер-министр предложил вернуть гунганам земли или на худой конец подарил бы им какие-нибудь золотые побрякушки, это бы тоже сработало.
    — Но он, кажется, был «занят»?
    — Конечно. Потому что у джедаев хватило ума вместо него освободить ту самую маленькую девочку. Анакин, поймите, я не жалею, что мне пришлось уйти из политики. То есть, меня ушли. Но я ведь там и не была никогда, понимаете? Я была символом Набу. Картинкой. Куклой. У нас даже сувениры продавались — такие фигурки в королевских нарядах и с моим лицом.
    Она опять улыбалась, правда, смотрела при этом куда-то в сторону.
    К столику вновь подкатил гибрид, на этот раз с ужином. Анакин дождался, когда хозяин заведения скроется из виду, и сказал:
    — Вы были у власти, и вам завидовали.
    — Э, нет. Вы не обязаны это знать, но власть на Набу уже давно не принадлежит королевской династии. Политику делают советники и министры. А маленькие девочки-королевы — это красивая древняя традиция. Ну, сидит на троне, вся такая раскрашенная в дурацких нарядах. Читает написанные для нее речи. Ставит подписи, куда скажут. И все, в общем-то. После меня на трон села моя троюродная сестра. Которая больше никому не мешала и не воображала, что она может что-то сделать. Думаете, там что-то изменилось? Да, на Набу стали продавать куколки с мордочкой другой королевы. А я уехала на Альдераан и на Набу больше не возвращалась.
    — А на Альдераане вы…
    — … закончила университет. Потом сюда. Оказалось, что без блата на работу не берут. Бэйл пристроил меня в одну очень, очень независимую холокомпанию. По слухам, мы принадлежим одному промышленному магнату. Генеральный курс — более-менее просенатский. Да, нам разрешается называть сепаратистов врагами. Не всех, конечно. В отношении тех, с кем торгует наш магнат, мы употребляем выражение «временные политические разногласия». Нормально, да? Кстати, наш ужин остывает, — Падме взяла в руки приборы. — А выглядит вполне съедобно.
    — Если будет несъедобно, этот уродец пожалеет, что на свет родился.
    — Да нет, что вы. Все в порядке.
    Она облизала соус с вилки. И, опять глядя в сторону, задумчиво повторила:
    — Все в порядке.
    — На приеме вы тоже были по делам?
    — Типа того.
    — И как?
    — Да никак, честно говоря. Политический анализ — это работа с фактами и материалом, а не светская тусовка. А вам самому там понравилось?
    — Я больше думал о еде.
    — Ну, неправда. Иначе вы бы не влезли в спор с Бэйлом.
    — Я и не лез. Я просто остановился послушать. Для меня было странно, что сначала выступает канцлер, и говорит одно, а потом я слышу совсем другое.
    — Понятно, что в официальной речи канцлер будет благодарить вооруженные силы.
    — Вы считаете, что он тоже против нас?
    — Нет, не думаю. Но трудно сказать, что у него на уме на самом деле. Палпатин до сих пор самая большая загадка в галактической политике. Он умеет быть удобным и полезным практически для всех. Даже для оппозиции в Сенате, как бы парадоксально это не звучало. И что самое интересное, он смог остаться на третий срок, а это происходит крайне редко.
    — Такое уже было?
    — Лет двести назад, — она задумалась, и, щелкнув пальцами, выдала резолюцию. — Двести десять, если точно. В момент экономического кризиса.
    — И чем это дело кончилось?
    — Ну, тот болван создал Торговую федерацию. Палпатин тоже что-нибудь придумает. А вообще, он молодец. Никто не получил от войны на Набу столько выгоды, сколько он. Мне кажется, что вся эта заваруха была устроена лишь для того, чтоб протащить Палпатина в кресло верховного канцлера. И все роли были расписаны заранее.
    — Да?
    — Я перекопала ситхову кучу документов. Биржевые и банковские отчеты. Все, что можно было достать. И что нельзя — тоже. — Падме усмехнулась. — Когда училась в университете, взяла курсовую работу по этой теме и воспользовалась контактами научного руководителя. Ну, понимаете, уж кому это было действительно интересно, так это мне. Вот и хотела понять подоплеку. Посмотрела, как события на Набу освещались прессой столицы, прессой Альдераана и других планет. Итог везде один: Палпатин пришел к власти, а торговой федерации прищемили хвост. И я не верю, что это получилось случайно.
    — Федерация существует до сих пор.
    — Да, но неймодианцы потеряли половину систем, которые до этого были под их контролем.
    Некоторое время они ели молча, пока Падме неожиданно не изрекла:
    — Я понимаю — полгалактики лежит в крови. Но мы эту кровь не видим. Вернее, видим в строго отмеренных количествах. Дозами, по капелькам… Все СМИ показывают войну ровно столько, чтобы столице хватило на захватывающее зрелище. Мы понемножку вздыхаем об инфляции, охаем по поводу повышающегося оборота наркотиков. Такие уютные домашние размышления. А вы Бэйлу о бюджете вооруженных сил…
    — Это зависит от Сената…
    — Зависит. Но никто ничего не станет делать, пока не поймет, что это нужно ему самому. Войну выигрывает не армия.
    — А кто же?
    — Общественное мнение. Которое, увы, пока на стороне моего миролюбивого приятеля, а формируется оно именно здесь, в столице.
    — И что надо сделать, чтобы его изменить?
    — Не знаю, — ответила Падме.

Глава 7. Верфи Локримии

    Магистры уходили молча, не спеша. Куда им спешить? Впереди еще долгий вечер. Работы. Или медитации. Кому и медитация — работа.
    Последним ушел Йода. Царапнул палочкой мраморную плиту.
    — Войны никого не делают великим, — сказал он напоследок. Ни к кому не обращаясь. В гулкую пустоту зала совещаний.
    Винду вздохнул. От глубокомысленных сентенций, к тому же слышанных не раз, было мало толка. Да и кто станет великим, покажет время. Если, конечно, кто-нибудь изобретет прибор для измерения величия.
    Не важно. Вместе с Йодой за дверью скрылась вся философия. Не до нее сейчас.
    Внутри зала совещаний остались только они с Тийном.
    — Ты опять будешь всю ночь сидеть.
    — Буду, — сказал Мэйс. — Но не здесь, а в кабинете.
    — Опять много работы?
    — Ее всегда много, — и, помолчав, добавил. — Особенно, если иногда приходится убивать время на посещение приемов.
    Тийн пересек маленький зал. Уселся в кресло.
    — Тебе так нравится место Колара?
    — Мне все равно, где сидеть. В тарелочку Йоды я не помещусь.
    — Я тебе завидую, Саси, — неожиданно продолжил Мэйс.
    — Почему?
    — Ты не трудоголик.
    — Что правда, то правда, — Тийн склонил голову набок. Так, что правый рог ткнулся в плечо. — Я всего лишь обыкновенный храмовый фанатик.
    Мэйс посмотрел на хронометр.
    — Кого-то ждешь?
    — Увидишь.
    — А что ты сам видел неделю назад?
    — Все, что было нужно.
    — И ты решил?
    Винду кивнул.
    — Я много что решил.
    — Тогда зачем тебе я? Сейчас.
    — Сравнить впечатления.
    — Опять?
    — Опять.
    — Я просмотрел записи систем безопасности дворца. — Тийн уперся локтями в колени, а подбородком — в сложенные руки. — Не вижу причин для беспокойства.

    — Скайуокер не прыгал по залу с красным мечом, не пускал молнии из пальцев, и никого не душил Силой. И главное — у него нет традиционных ситхских татуировок. По крайней мере, на роже. Ты это хотел сообщить?
    — Видишь, ты и сам все знаешь, — икточи улыбнулся и откинулся на спинку кресла.
    — А конкретнее?
    — Скайуокер был в обществе своего сослуживца Финкса, это ротный командир с дредноута «Мегеры». Перекинулся парой слов с адмиралом Цандерсом. Вступил в перебранку с сенатором Органой. Потом попытался закадрить какую-то журналистку.
    — Ты действительно просмотрел все записи?
    — Выборочно, естественно. Но тебе хотелось знать именно мое мнение. Считай, что вчера вечером мне нечего было делать. — Икточи довольно погладил правый рог. — Ну, а какие у тебя самого впечатления?
    — Пока никаких.
    — Не верю.
    — Скайуокер самоуверен и амбициозен.
    — Он тебе случайно не родственник?
    Винду покривил губы.
    — Среди моих родственников Избранных не числится.
    Тийн ответил одобрительным хмыком. И вдруг спросил:
    — Ты хорошо помнишь своих родителей?
    — Почти не помню. Но я наводил справки. Лет десять назад.
    — И кто они?
    — Достойные люди. Только очень смелый и решительный человек согласится отдать ребенка в Храм, — сменив агитационный тон на более мягкий, Мэйс добавил. — Я ведь и правда им очень благодарен, Саси. Если бы не это решение — кем бы я сейчас был? Каким-нибудь клерком или полицейским? В лучшем случае, пробился бы в дипломаты или стал бы главой компании.
    — Джедаю этого объяснять не надо.
    — Да. А с точки зрения обывателя я и клерк, и полицейский, и дипломат.
    Тийн ощерил бесцветные губы в усмешке.
    — И что теперь собирается предпринимать глава компании «Орден»?
    — Мы постараемся взять ситуацию под контроль.
    — У нас есть «ситуация»?
    — У нас есть недоученный форсьюзер. Который что-то умеет. И считает, что может делать с Силой, что ему вздумается.
    — Не может, — отрезал Тийн.
    — Не может?
    — Он безусловно скрывает свои способности. Он вынужден их скрывать.
    — Это тоже надо проверить.
    — Представь себе, что такое телекинез в повседневной обстановке. Или майнд-трик. Сколько буду терпеть такого человека обычные вояки?
    Мэйс кивнул.
    — А интуиция…, - продолжал икточи. — Ну что интуиция? Она есть у многих. Предвидение — другое дело, но это редкий дар…
    — Это к Йоде.
    — Вот именно, — согласился Тийн. — Если медитировать по двадцать четыре часа, ты что-нибудь да разглядишь.
    — Кстати, Йода неплохо внушает свои видения падаванам.
    — Да, это он умеет. Но я уверен, что в окружении Скайуокера никто не осведомлен ни о его происхождении, ни о форсьюзерстве.
    — Все равно. Орден вот уже тысячу лет занимается форсьюзерами.
    — И контролирует их.
    — Да, и контролирует.
    — Но тебя ведь волнует не форсьюзерство?
    Мэйс сначала не ответил.
    — Естественно. И мы с тобой об этом уже говорили.
    — Тебе нужен человек на «Мегере»?
    — На «Виктории», — многозначительно поправил его Винду. — Вчера Совет Безопасности подписал указ о том, чтобы доверить под командование Скайуокеру этот новый дредноут.
    — Вот и пусть себе занимается дредноутом.
    — Пусть, — Винду кивнул. — Напомни мне, пожалуйста, кто утверждал, что «он не стоит того, чтобы о нем вообще говорить на Совете»? Только тогда речь шла о падаване.
    Тийн снова ткнулся рогом в плечо.
    — А ты злопамятный, Мэйс.
    — Нет. Прошло девять лет, и мы до сих пор о нем говорим. Как будто у двух магистров нет других дел. Значит, у нас есть «ситуация». И закрывать на нее глаза нельзя.
    — Что ты предлагаешь?
    — Я посчитал, что у нас есть отличная возможность развить и укрепить сотрудничество вооруженных сил и Ордена.
    Икточи прищелкнул языком.
    — Это ты про новый корабль?
    — Да.
    — Мысль интересная. Дредноут будет перевозить наших рыцарей?
    — Для начала хватит и одного.
    — Рыцаря?
    — Рыцаря. А не вчерашнего падавана на побегушках.
    — И кто это будет?
    — Еще не догадался? — Мэйс полуулыбнулся и подошел к консолю двери. В зал вошел мужчина среднего роста с рыжеватыми волосами.
    — Магистр, — он легко поклонился в знак приветствия.
    — Рыцарь Кеноби.
    Винду кивнул. Садиться он не стал. Так они и стояли — рыцарь и магистр — друг напротив друга.
    — Ваш рапорт я получил. И очень доволен результатами вашей миссии на Ультанисе.
    — Позвольте заметить, магистр Винду, что моя миссия там не закончена.
    — Основная часть выполнена. Я полагаю, что Малью сможет взять на себя то, что касается этой юридической путаницы с реформой налогообложения. И, безусловно, я бы не отозвал вас так скоро, если бы для этого не было причины.
    Кеноби внимательно слушал.
    — Я хочу дать вам одно очень ответственное поручение. Но, прежде я бы хотел, что бы вы ознакомились с этим досье.
    Винду взял с консоли небольшую папку распечаток и протянул рыцарю.
    — Да вы садитесь, Кеноби.
    Это было против тысячелетних традиций. В «кругу» вообще не читали бумаг. В «кругу» слушали людей и Силу. Поток чистой живой информации, не искаженной техникой. Естественно, вызванный в «круг» рыцарь никогда не садился, тем более на чье-то место.
    Кеноби традиции чтил. И поэтому устроился на полу, поджав под себя ноги.
    Мэйс, сложив руки за спиной, наблюдал за тем, как Оби-Ван осторожно переворачивает листы. Останавливает взгляд на словах. Возвращается в самое начало. Сравнивает и анализирует, перемалывая осколки текста в мелкое крошево.
    С последней страницы досье на рыцаря смотрело лицо его бывшего падавана.
    Обыкновенная распечатка. Так делают вот уже двадцать пять тысяч лет. Преобразуют трехмерное в двумерное. Зачем, непонятно. Двумерное изображение — всего лишь проекция. Но как ни странно, эта проекция порой выявляет в оригинале самое интересное.
    Глаза, например.
    По лицу Кеноби пробежала тень. Пробежала — и через мгновение уже спряталась под маску бесстрастного интереса.
    Оби-Ван опять перелистнул страницы, возвратился к началу. Наконец, сложил все бумаги обратно в папку. Потом поднялся. Не произнеся ни слова, почтительно протянул папку Винду.
    Мэйс скрывал свое восхищение выдержкой рыцаря не хуже, чем Кеноби прятал свои эмоции.
    — Оставьте себе, — ответил он. — Интересная информация, не правда ли?
    — Я рад, что мальчик остался жив, — сказал Кеноби.
    — Мальчик… — повторил Винду.
    — Что он не погиб на нижних уровнях. Выжить там, — Оби-Ван помедлил, — очень нелегко.
    — И какие выводы вы делаете из его досье, рыцарь?
    — Я нахожу, что Анакин сделал достойный выбор профессии.
    Тийн и Винду обменялись взглядами.
    Потом Мэйс снова сосредоточился на Кеноби.
    — Рыцарь, ознакомьтесь с рапортом Луруса по Локримии, — подсказал Тийн.
    Оби-Ван учтиво кивнул в сторону икточи.
    — Я уже ознакомился, магистр.
    — И с дополнением?
    — Да.
    — Для вас поведение Скайуокера — ожидаемый результат?
    Кеноби помедлил секунду и кивнул.
    — Учитывая обстоятельства, его годы и его характер, такая реакция вполне понятна. Я имею в виду выяснение отношений.
    — С помощью Силы?
    — Мальчик всегда считал, что он волен применять свои способности так, как ему хочется.
    — Вы с ним часто говорили о его предназначении?
    — О предназначении Избранного?
    — Вообще. О предназначении джедая.
    — Часто.
    — И без видимых результатов?
    — Пожалуй, — Кеноби усмехнулся, — видимых результатов не было именно потому, что я слишком часто говорил с ним на эту тему.
    Он раскрыл папку и рассеянно, не обращая внимания на двух магистров, начал снова перелистывать распечатки.
    — Я не сомневаюсь, что произошедшее заставило вас пересмотреть ваши педагогические методы, — ответил Мэйс.
    Болезненный намек на то, что Кеноби больше не доверили ни одного падавана, вернул Мэйсу внимание рыцаря. Тот поспешно захлопнул папку.
    — Как вы полагаете, рыцарь, от кого именно исходила инициатива неподчинения нашим санкциям?
    — Магистр, играть в загадки чрезвычайно интересно, — вежливо заметил Кеноби. — Однако, если формулировка вопроса уже заключает в себе ответ, игра становится скучноватой.
    Мэйс помолчал. Несмотря на философский тон, Оби-Ван решился на критику, а, значит, был выведен из равновесия.
    — Обещаю, Кеноби, скучать не придется. Если ваша отгадка верна, это автоматически означает, что командование Скайуокера поддержало его инициативу. Вас это не наводит на мысль о том, что авторитет Ордена в вооруженных силах понизился?
    — Мы потеряли контакты с армией. Большей частью.
    — Верно. А кроме того, за несколько лет ваш бывший воспитанник мог рассказать командирам и сослуживцам много лестного о Храме, не так ли?
    Кеноби улыбнулся и покачал головой.
    — Анакин никогда не стал бы рассказывать о своем прошлом, — ответил он.
    — Вы так думаете, рыцарь?
    — Уверен. Анакин не мог так сильно измениться. Он только на первый взгляд очень открыт. Да, он коммуникабельный, легко заводит разговор с первым встречным. Если ему это надо. И слушать умеет. А вот о себе говорит всегда мало. И ничего такого, что его действительно беспокоит. Как стена стоит. Мне за три года до него достучаться не удалось, — Оби-Ван задумался. — Но, полагаю, у меня будет вторая попытка?
    Мэйс удивленно поднял брови.
    — Я правильно понял, что моим следующим заданием будет явиться в часть, где он служит, и выяснить все на месте?
    — Вы правы, рыцарь. Капитан второго ранга Анакин Скайуокер получил под командование новый дредноут.
    Винду подошел к прозрачной транспаристиловой стене и сложил руки за спиной. Находчивость и догадливость рыцаря ему определенно нравились. Теперь осталось только правильно расставить акценты.
    — Как вы и сами сказали, контакты с армией нарушены. И действительно, за последние сотню лет вооруженные силы Республики непрерывно сокращались. Личный состав уменьшился в десять раз. При этом Орден своих позиций никогда не терял. И мы перестали обращать на них внимание. Мы привыкли, что нам безоговорочно подчиняется муниципальная полиция, разведка, ну и войска тоже. Потом началась война, и армия стала снова нужна Республике. А армии, в свою очередь, нужна война. Чтобы оправдать затраты на существование. Много шума, громкие победы и разбитые враги. Только тогда армия на первых позициях.
    Мэйс снова повернулся к Кеноби и встретился с ним взглядом.
    — А вот Ордену нужен мир. И не периодический, а вечный и неизменный. Мир, который Орден держит в своих руках, — Винду остановился, задумавшись над значением только что употребленного слова «мир», а потом продолжил. — Война когда-нибудь закончится, Кеноби. И что будет после нее, восстановит ли Орден мир и свое влияние в нем, зависит от нас с вами. Так что самое время возобновить тесное сотрудничество с вооруженными силами Республики. Вы согласны со мной?
    — Безусловно, магистр.
    — Это чрезвычайно ответственное задание, Кеноби. И вы как никто другой подходите для его выполнения.
    — Я буду исполнять обязанности наблюдателя из штаба или…
    — Или. Ваша положение будет близко к положению особого советника.
    — Каковы будут мои полномочия?
    — Ваши полномочия будут определены отдельным указом Совета Безопасности. Командир «Виктории» будет обязан прислушиваться к вашему мнению. Все остальное определяется только вашими дипломатическими талантами.
    — Моя деятельность будет касаться координации боевых действий?
    — Да. Но до боевых действий еще далеко. Сейчас на дредноуте идет спешная комплектация личного состава. Ходовые испытания начнутся не ранее, чем через месяц. Самое время прощупать почву. Докладывать будете лично мне. Вам понятно задание?
    Кеноби приложил руку к груди и отвесил легкий поклон.
    — Да, магистр.
    — Перед отлетом рекомендую посетить наши архивы и просмотреть все, что касается взаимодействия вооруженных сил и Ордена в последнее время. Вам также гарантирован доступ в архивы Совета Безопасности, если вы сочтете нужным ознакомиться с операциями, которые проводил пятый флот и в которых участвовал ваш бывший падаван. Или же с досье любого из его сослуживцев. Вы также можете делать запросы в штаб флота.
    — Я благодарен за оказанное доверие.
    Восхищение выдержкой Кеноби мало помалу растворялось в казенных фразах, и, наконец, сменилось раздражением.
    — И еще, рыцарь. Что, по-вашему, означает «находиться на Темной Стороне Силы»?
    — Подчинить Силу собственным желаниям.
    — И «применять свои способности так, как ему хочется» укладывается в ваше определение?
    Оби-Ван покачал головой.
    — Позвольте заметить, магистр, что речь шла о тринадцатилетнем мальчике.
    — Ваш чудесный мальчик вырос, — веско сказал Мэйс. — И по вашей вине он вырос не в Храме. А в среде, которая всячески способствовала развитию его отрицательных качеств. Как-то агрессивность. И насколько видно, ваш мальчик ни во что нас не ставит.
    — Я постараюсь разобраться в ситуации на месте.
    — Конечно, рыцарь. Вы разберетесь. Только вот что. Для начала. Перед тем, как улетите на Локримию — разберитесь в своих собственных определениях и принципах.
    — Да, магистр.
    Кеноби снова слегка поклонился. Когда он вышел за дверь, магистры вновь переглянулись.
    Мэйс был уверен, что нажал на нужные кнопки.
* * *
    — Я просмотрел ваш рапорт с предложением по личному составу, — сказал Цандерс. — Вы действительно хотите забрать всех перечисленных людей с «Мегеры» на «Викторию»?
    — Вы находите это невозможным, сэр?
    — Почему же. А вот ваш бывший командир, капитан Штрим, вряд ли обрадуется тому, что вы украли у него лучших специалистов.
    Скайуокер старательно подавил улыбку, но Цандерс это заметил. И улыбнулся в ответ.
    — Лучшие специалисты пятого флота вот уже почти месяц осматривают корабль. И я полагаю, что новому дредноуту пойдет на пользу крепкий костяк, состоящий из опытных людей. Тем более, если ходовые испытания нам придется начать с минимумом экипажа. Пятьсот семьдесят человек — это в полтора раза меньше штатного расписания.
    — Ходовые испытания всегда начинаются с минимума, — задумчиво сказал адмирал. — Ну, хорошо. Когда прибудут остальные техники с Ахвена?
    — Завтра в семь утра по среднегалактическому времени. Позвольте заметить, что из пятидесяти человек, присланных на «Викторию», тридцать восемь — новички. Они только что закончили Академию на Ахвене и не имеют никакого опыта службы.
    — Скайуокер, — Цандерс опять усмехнулся. — Вы, кажется, забыли, сколько вам самому лет.
    Анакин напрягся. Упреков по поводу своего возраста он ожидал от кого угодно, но не от Цанедрса.
    — Всем надо с чего-то начинать, — добавил адмирал. — Впрочем, я прекрасно понимаю ваше желание, образно выражаясь, прихватить с «Мегеры» все лучшее.
    — Академия прислала на «Мегеру» двадцать семь техников и…
    — Да-да, знаю, — перебил его Цандерс. — Новичков. Хорошо. Пусть будет так. Кто-нибудь из приглянувшихся вам людей знает о ваших планах?
    — Те, кто уже работает на «Виктории», безусловно…
    — Тех я сам к вам и отправил.
    — Сэр, я также обсудил этот вопрос с капитаном третьего ранга Финксом.
    — Ага, один десантный батальон вы тоже хотите забрать, — Цандерс покачал головой, рассматривая распечатку. — Причем не какой-нибудь, а самый лучший. Ловко.
    — Сэр, на «Виктории» должен быть сформирован новый десантный полк. Нельзя же брать одних только выпускников с Кариды.
    — Не имею возражений. Думаю, у Баумгардена их тоже не будет. Штаб как раз повысил его до звания полковника и переводит Баумгардена к вам на «Викторию». Да, впрочем, это вы и сами знаете. Ну, а что с остальными офицерами «Мегеры», которых вы внесли в список? Вы говорили с ними об этой возможности?
    — Сэр, идет война.
    — Знаете, Скайуокер, я заметил.
    Сарказм, даже смягченный легкой улыбкой, пришелся по больному месту. Анакин снова почувствовал неуверенность. Он так быстро свыкся с мыслью о новой должности и новом назначении, так уютно чувствовал себя на мостике «Виктории», пусть и не совершившей ни одного боевого выхода, что расставаться с этим ощущением не хотелось. И если уж ему разрешили самостоятельно набрать себе часть экипажа — он этим занялся вплотную. Можно подумать, его самого спрашивали, когда отправляли служить в десантный батальон на «Мегере». Да и потом, зная Финкса, можно было быть уверенным, что тот разнесет новости по всем батальонам.
    — Сэр, мы ведь не сестер милосердия набираем в медсанбат. Приказ есть приказ.
    — Угу, — хмыкнул адмирал.
    — И я уверен, что все перечисленные в рапорте люди буду рады перспективе, — Анакин замялся, ему некстати вспомнились слова Цандерса о возрасте, и в голову полезло «служить под командой зеленого и самоуверенного выскочки», — перспективе служить на лучшем и новейшем корабле флота.
    — Вы, конечно, правы, Скайуокер, — Цандерс опять задумался и пристально посмотрел на него. — Приказ есть приказ. И, считаем, что ваш рапорт по комплектации экипажа утвержден. Но вот чтобы сделать из «Виктории» лучший корабль флота, вам придется постараться.
    — Я понимаю, сэр.
    — Надеюсь.
    Анакин чуть нахмурился. Ему совершенно не нравился ни этот тон, ни эти слова. О своем назначении он узнал сразу, как ступил на борт корвета, унесшего его с Корусканта на Локримию. Все три дня полета он изучал свой собственный рапорт по инспекции верфей — теперь уже другим взглядом. За последующие две недели Скайуокер перечитал все технические отчеты, касающиеся первичных испытаний дредноута — прогонов по орбите и в атмосфере. Вместе с комиссией, состоящей из специалистов пятого республиканского флота, он облазил весь корабль. Переговорил с кучей народу — начиная с главных инженеров и заканчивая теми мелкими механиками, которые на первый взгляд ни за что не отвечают.
    Похвалы Анакин не ждал, он и сам неплохо знал цену своим усилиям. Но и критика была как-то совсем не к месту.
    Цандерс, видимо, заметил его разочарование.
    — Нет, — сказал адмирал. — Если бы я не был уверен в ваших силах, я бы никогда не отдал «Викторию» под ваше командование. Вы молоды, причем чересчур молоды, и вы пока не знаете «как надо». Это и хорошо, Скайуокер. Вы не боитесь нового. А нам нужен новый флот. Республике нужен новый флот.
    — Позвольте заметить, сэр, что на Корусканте у меня создалось совершенно обратное впечатление.
    — Ну и зря создалось, — хмыкнул Цандерс. — Канцлер Палпатин, например, полностью разделяет мое мнение. Строительство второй и третьей «Виктории» почти завершено.
    — На форсированное строительство последующих кораблей понадобятся новые средства.
    — Они есть, Скайуокер. Фирцини и есть наше основное средство. Совет Безопасности дал добро на десяток таких «Викторий». Но это в перспективе. То есть на словах. Самого приказа еще нет, — Цандерс пристально посмотрел в глаза Анакину. — На Корусканте ждут конкретных результатов. От меня и от вас. Конкретнее — результатов ходовых испытаний.
    — Так точно, сэр.
    — Этот дредноут должен стать образцовым кораблем. Не буду говорить об ответственности, Скайуокер. Говорил уже раз сто, наверное. Все, что вы не сделаете, любой ваш шаг, приказ, распоряжение, все, что не случится на корабле, любая поломка от реактора до гальюна — все это будет рассматриваться на Корусканте. Под лупой смотреть будут. Знаете, что такое лупа? Такой древний примитивный прибор.
    Адмирал сложил указательные и большие пальцы рук в кружок.
    — Знаю, сэр. Для увеличения изображения.
    — Ну вот. И хорошо. Посидите тут, я сейчас отдам эту бумагу Валлашу. Пусть он переправит приказ на «Мегеру», Штриму. Правда, не советовал бы вам сегодня самому туда соваться. Ваш бывший командир далеко не дурак, и сразу поймет, кому понадобился перевод именно этих офицеров и техников на «Викторию».
    Анакин пожал плечами и заявил:
    — Сэр, мне срочно нужна документация с «Мегеры». Для сравнения состояния некоторых приборов и особенно систем навигации на дредноутах. И я бы хотел лично проследить…
    — Ну, если сами считаете нужным туда лезть и нарветесь на Штрима, это ваши проблемы.
    — Я постараюсь…
    — Постарайтесь побыть хоть немного дипломатом, Скайуокер. Я знаю, что вы со Штримом друг друга не переносите. Но вы уходите с «Мегеры». И больше с ним не встретитесь, скорее всего. Ведь все можно закончить по-дружески, по-человечески. Пусть даже немного неискренне. Штрим тоже человек, живой и со своими слабостями. Но командиров у нас мало, а идеальных нет вообще.
    Скайуокер едва не скрипнул зубами. По его теперешнему мнению, кто угодно мог быть лучшим капитаном «Мегеры», чем Штрим. О том, какую бойкую торговлю неисправной техникой его бывший командир развернул с кореллианцами, Анакин рассказывать не стал. Писать донос на Штрима было просто противно. Получилось бы, что он делает это в отместку на попытку капитана отдать его под суд.
    — Я понимаю, что вам было нелегко, когда полгода назад вас из десанта перевели во флот. Скайуокер, мне хватило двух-трех совещаний, чтобы кое-что заметить. Вы со своими десантниками держитесь как человек, а с офицерами флота вы изо всех сил пытаетесь показать, что соответствуете должности. Не надо вести себя как дроид с уставом. В общем, считайте это приказом.
    — Есть, сэр.
    Когда за Цандерсом закрылась дверь каюты, Анакин тяжело вздохнул и опустился в кресло. Дроид с уставом, тоже мне! Столько нелестных отзывов о себе он не слышал давно. Впрочем, где-то глубоко внутри и против своего желания он отдавал должное проницательности адмирала. Тот хорошо уловил всю неуверенность, преследовавшую Скайуокера в течение полугода и довольно искусно прикрытую имиджем человека-который-не-делает-ошибок. Самым большим минусом Анакин считал некомпетентность, и едва перед ним замаячила перспектива быть замеченным в каком-то служебном несоответствии, пусть даже простительном при его возрасте и опыте, как он понял, что об этом не может быть и речи. Этот своеобразный страх подстегнул его и заставил работать с безжалостной к себе требовательностью.
    Через некоторое время, освоившись в коллективе офицеров «Мегеры», Скайуокер с удивлением заметил, что его подчиненным такая требовательность к себе незнакома. Если не сказать неприемлема. Не оставалось ничего другого, как начать самому наводить порядок. На поправки в корабельном расписании, совершенно необходимые по мнению Анакина, Штрим невесело махнул рукой. Однако, как только капитан дал добро, Скайуокер принялся с присущей ему настойчивостью контролировать соблюдение распорядка экипажем. Это вызвало недовольство, и по кораблю поползли толки. Следующие нововведения Анакина касались тренировочных полетов истребителей и распорядка боевых вылетов в двух эскадрильях. Провести их в жизнь стоило огромного труда. Несмотря на видимое повышение результатов в трех последующих боях, терпение Штрима постепенно исчерпывалось, а идей у его старшего помощника появлялось все больше и больше. Попытку Скайуокера влезть в финансовые дела корабля, о которых согласно уставу он тоже должен был быть осведомлен, капитан встретил скандалом.
    Тем не менее, за последние полгода Анакин получил достаточно опыта командования боевыми частями на дредноуте, чтобы увериться в своих способностях. И сейчас, когда судьба давала такой редкий шанс развернуться и собственноручно сотворить из «Виктории» идеальный военный корабль, пришлось выслушивать от адмирала невесть что.
    И это сразу после повышения, подумал Скайуокер.
    Цандерс вернулся через четверть часа, вместе с капитаном «Магуса». Анакин поднялся с кресла и поздоровался со старшим по званию. Менкинс ответил кивком головы и с интересом оглядел Скайуокера, задержав взгляд на погонах капитана второго ранга. Новоявленному командиру «Виктории» это не понравилось.
    «Магус» оставался флагманом пятого республиканского флота, а капитан первого ранга Менкинс оставался командиром флагмана.
    Именно что оставался.
    Незвирая на превосходящее положение перед остальными капитанами флота, Менкинс фактически достиг своего потолка. Вот уже несколько лет ходили разговоры, что его скоро произведут в вице-адмиралы и дадут целую эскадру под командование. Но Менкинс никуда не двигался по карьерной лестнице. Боевых заслуг у него как будто и не было. Причина была проста — он все время оставался в тени Цандерса. Если «Магус» участвовал в боевых действиях, адмирал был первым, кого вспоминали в связи с победой. Злые языки поговаривали, что положение устраивает самого Цандерса — не так-то просто сыскать на флагман другого талантливого капитана. В действительности дело обстояло иначе. Адмирал на самом деле выступил с предложением разделить одну из эскадр и выдвинул кандидатуру Менкинса на место командира. Несмотря на отказ Совета Безопасности, Цандерс не собирался оставлять своих попыток. Однако, самому Менкинсу сложившаяся ситуация оптимизма не внушала.
    Все это сейчас и вспомнилось Анакину.
    Цандерс тем временем указал Менкинсу на кресло, а сам занял место за столом.
    — Обсудим план ходовых испытаний.
    Скайуокер с удивлением поднял глаза на командира. За последнюю неделю ходовые испытания они обсуждали не раз и не два. Был составлен детальный график, который постоянно уточнялся по мере того, как Анакин долбил технические отчеты и допрашивал персонал верфей. Последнее обсуждение состоялось вчера по холосвязи, и никаких новых данных у Скайуокера не было. Наоборот, сейчас было самое время начать заселять «Викторию» экипажем, проводить инструктаж и распределять обязанности согласно корабельному расписанию.
    — Итак. Сейчас, по графику, комплектация экипажа. Сегодня вы снимете своих с «Мегеры». В дополнение к тем, кто уже на верфях, я направлю к вам еще сорок восемь человек с «Магуса». Капитан Менкинс отбирал их самолично. Завтра прибывает пополнение с Ахвена. Вот тогда и распределим его поровну. Обещались чуть ли не сотню человек прислать, да?
    — Сто двенадцать, сэр, — ответил Анакин.
    — Посмотрим, что на самом деле будет. Если в главном штабе не напутали, и их кто-нибудь не перехватил. Четвертый флот, например. Было уже один раз такое… пиратство, других слов нет. Впрочем, завтра увидим. Что со снабжением, Скайуокер?
    — Сэр, сегодня утром я отдал все распоряжения. Часть груза прибыла на верфи. Теперь надо разместить все это по отсекам.
    — Ну вот, вашему десантному батальону будет чем заняться. За две недели управитесь?
    — Так точно, сэр. Двенадцатого числа следующего месяца корабль должен покинуть доки. Это будет официальным началом испытаний.
    — С цветами и с оркестром, — пошутил Цандерс. — Будем чтить традиции флота.
    По выдержанной адмиралом паузе Анакин понял, что должен пересказать планы в присутствии Менкинса.
    — Первый этап ходовых испытаний пройдет в пределах Лоду-1 и Лоду-2. Будут проведены проверки и отладки систем навигации, притягивающего луча, перемещения в гиперпространстве в пределах одной солнечной системы, а также артиллерии корабля. Этот этап также включает в себя испытания новых истребителей, полученных на верфях Локримии.
    Менкинс прочистил горло и заметил:
    — Я бы рекомендовал вам заняться истребителями еще здесь, на орбите Лоду-2, а не вышвыривать пилотов в глубокий космос на неизвестных им машинах.
    Анакин почтительно кивнул, хотя сарказм ему вовсе не понравился.
    — Так точно, капитан. Я планировал провести серию испытательных полетов сразу же, как смогу набрать хотя бы половину эскадрильи.
    — Разумно. Продолжайте, Скайуокер, — сказал Цандерс. — Что там с вооружением корабля?
    — Первый этап испытаний также затронет накрытие мишеней огнем турболазеров, на разных скоростях дредноута.
    — Что за мишени будете использовать? — вновь подал голос Менкинс.
    — В системе Туода находится астероидный пояс. Там же я планировал провести дополнительные испытания притягивающего луча.
    — Почему бы и нет, — ответил адмирал.
    — Я также прошу вашего разрешения провести учения в атмосфере одного малонаселенного спутника Туода.
    Цандерс задумался.
    — Это что-то новенькое, Скайуокер. Чем вам не подходит Лоду-2, о котором мы говорили раньше?
    — Сэр, я имею в виду симуляцию боя с участием истребителей и бомберов, а также проведение орбитальной бомбардировки участка планеты. Спутник Туода почти полностью покрыт снегом и льдом. Полезных ископаемых не обнаружено. Кроме исследовательских станций, никаких других поселений там нет.
    Адмирал покачал головой.
    — Разрешение в таких случаях надо спрашивать у правительства системы. Вы, конечно, можете представить мне рапорт, который я дополню и перешлю в главный штаб. А оттуда он пойдет на Туод. Тем не менее, я бы не стал переоценивать шансы на то, что вам разрешат такие учения.
    — Сэр, я думал, что Туод присоединился к Республике и…
    — … и подписал договор о сотрудничестве. На бумаге — да. А тамошние экологи всыплют нам по первое число за то, что вы немножко подогреете полярные шапки на планете.
    Менкинс одобрительно закивал. Скайуокер отвел глаза в сторону, стараясь не выдать досаду. Затем он продолжил:
    — Закончив первый этап испытаний, мы немедленно перейдем ко второму. Это, прежде всего, переброска дредноута на большие расстояния в гиперпространстве. Первой целью являются Ахвен и Карида. С Академии Ахвена предполагается забрать недостающих техников, а с Кариды четыре десантных батальона. По завершению я жду ваших распоряжений, адмирал.
    — Они будут, Скайуокер. Собственно, в целом мне этот план кажется логичным. Думаю, капитан Менкинс разделяет мое мнение.
    — Безусловно, — кивнул Менкинс.
    — Далее. По первому этапу у меня нет никаких нареканий, — подытожил адмирал. — А вот второй придется существенно дополнить.
    — Слушаюсь, сэр.
    — И речь идет не о технике. Скорее, о политике. Скайуокер, вести о захвате Локримии облетели всю Галактику. Самый лакомый кусочек нашего трофея — это, безусловно, верфи. И их продукция. Видите ли, Фирцини не очень то рекламировал свои дредноуты. Мы о них узнали только по каналам разведки. Да и большинство систем, поддерживающих сепаратистов, тоже не в курсе, какая у нас есть теперь сила. Пусть на данный момент это только одна «Виктория». После того, как вы заберете батальоны с Кариды, к вам присоединятся еще три легких дредноута класса «Мегеры». В составе небольшого соединения кораблей вы появитесь на орбитах нескольких нейтральных систем. Даже более того. Вблизи системы можно устроить боевые учения. С участием истребителей и бомберов. Мы еще обговорим этот вопрос в деталях, но, думаю, вы меня поняли.
    Скайуокер чуть улыбнулся.
    — Так точно, сэр.
    — И, наконец. Кроме ходовых испытаний и показательных выступлений на орбитах, вы не должны забывать о самом главном. Речь идет о поиске баз сепаратистов.
    Анакин медленно кивнул, переваривая сказанное адмиралом.
    — Вы же сами сказали: «идет война». Я говорил вам о том, как важно образцово провести ходовые испытания. Но еще важнее испытать корабль в настоящем бою. И орбитальная бомбардировка какой-нибудь базы противника куда важнее стрельбы по астероидам.
    — Сэр, но каким образом…
    — Искать базы будет разведка, разумеется, а не вы. А вот организовать неожиданный визит на самом мощном корабле флота — будет вам по силам.
    — То есть появившись на орбите той же Кореллии, мы выдаем свои возможности и делаем вид, что по пустякам бряцаем оружием, а на самом деле продолжаем искать базы.
    — Именно так, Скайуокер.
    — У разведки уже есть точные данные, сэр?
    — Если бы они были, мы бы здесь не сидели, — бросил Менкинс.
    — При захвате верфей часть архивов сгорела, — пояснил адмирал. — Причем по некоторым данным, это мог быть саботаж со стороны персонала верфей.
    — Саботаж, — тихо повторил Анакин.
    — Саботаж. Я вчера говорил по холосвязи с офицером службы безопасности, которого прислали на Лоду-1. И он между делом выразил мнение, что саботаж может повториться.
    — На корабле?
    — Речь шла о верфях, — ответил адмирал. — Однако, нам стоит быть начеку.
    — Почему же тогда никого из наших разведчиков не прислали сюда?
    — Приказ Совета Безопасности. Их больше интересует расследование в столице, а не верфи. К тому же, вы сами нашли состояние корабля идеальным.
    — Да, сэр. Все техники с «Мегеры» и «Магуса», принимавшие участие в осмотре корабля, пришли к тому же заключению.
    — А как вообще продвигается ваше сотрудничество с инженерами верфей?
    — Пока что мне не на что жаловаться, сэр. Я получил всю документацию и возможность расспросить всех необходимых людей. Уже готов список инженеров, которые примут участие в первом этапе испытаний корабля…
    — Вот и отлично.
    Цандерс поднялся с кресла. Оба офицера тотчас вскочили на ноги.
    — Полагаю, что боевое задание вам ясно.
    — Так точно, сэр.
    — Можете идти, Скайуокер.
    — Есть, сэр.
    Анакин отдал честь и покинул адмиральскую каюту.
* * *
    Скайуокер остановился напротив провала в стене. В половину человеческого роста — как раз чтобы пролезть.
    Именно здесь около месяца назад прогремел ряд взрывов, открывших дорогу десантному батальону. На фоне идеального порядка, царившего на локримийских верфях, незаделанный пролом смотрелся уродливым шрамом.
    Долгий разговор с Цандерсом оказался на редкость утомительным. Полученные сведения надо было как-то разложить по полочкам, чтобы они не давили на мозг тонной информацинного мусора.
    Как всегда, все делается в спешке. Вот, в спешке оставили дыру в стене. Тут же рядом в спешке готовили к ходовым испытаниям корабль. Спецслужбы в спешке философствовали о возможности саботажа. Командование в спешке составило совершенно нереальный график испытаний.
    Причина спешки была прозаичной — война. Достичь победы в которой можно было только путем безошибочных шагов и логичных решений.
    Что никак не сочеталось со спешкой.
    Скайуокер добрел до нужного дока. За прошедшие недели он здесь примелькался. Узнавали не серый мундир республиканского флота — узнавали его самого. Без особой радости на лицах. Или, что еще неприятней, здоровались и лебезили.
    Изредка в коридорах попадались республиканские солдаты. Как раз они-то были рады видеть Скайуокера. Свой.
    Анакин частенько останавливал их. Выслушивал короткий однообразный доклад.
    «Все в порядке, сэр. Во время моего дежурства никаких происшествий замечено не было».
    Не было.
    В действительности, было нелепо ставить вопрос о продуктивном сотрудничестве вооруженных сил Республики и локримийских верфей. Охрана верфей была перебита во время штурма. Около двадцати техников и инженеров разделили эту участь. Еще десять были ранены. Пятнадцать человек сумели сбежать — подданные независимого Локримийского королевства не желали работать на Республику.
    Остальные подчинились прямому приказу Фирцини продолжать службу. Магнат распорядился не только повысить жалованье инженерам и конструкторам, но и выплатить компенсацию семьям убитых и раненым.
    Как будто это что-то меняло.
    Они ненавидят нас, подумал Скайуокер.
    Так же, как я ненавидел Уотто на Татуине. И хаттов. И еще очень, очень много кого.
    — Откройте шлюз, — приказал Анакин дежурному технику, читавшему газету.
    — Есть, сэр.
    Техник привычно поколдовал с приборной панелью, и коридор разинул беззубую белую пасть.
    Анакин прошел шагов десять. Остановился. Рука сама потянулась к бластеру на поясе. Он оглянулся. Дежурный сидел на том же самом месте. Все также читал газету. Никто не собирался стрелять в спину. Откуда вообще такая мысль? Ощущения опасности не было.
    Только ощущение гнетущей, надвигающейся пустоты.
    Еще сто гулких шагов в никуда.
    В ангаре «Виктории» было лучше. Свои люди. Свои часовые. На таком распорядке Скайуокер настоял в самом начале, когда только проводил осмотр верфей.
    Трофейный корабль ему тогда очень понравился. И теперь нравился все больше и больше.
    До каюты было не менее полмили, но лифтом он пользоваться не стал. Пошел пешком.
    Сепаратисты строили «Викторию» для себя. И строили хорошо, на славу. Отменно оборудованные спортивные залы. Уютные кают-компании. Офицерские столовые с неброским, но удобным интерьером. Столовая, предназначенной для командования корабля, была обставлена дорогой мебелью, а на стенах даже висели картины.
    Все было сделано с умом и с толком.
    Только пустовато пока.
    На корабле вместе с ним обосновались и работали двадцать офицеров с «Мегеры» и «Магуса». Тем не менее, Анакин почувствовал, что даже при постоянной занятости ему чего-то не хватает. Обычного рабочего распорядка. Копошащихся под истребителями техников. Сосредоточенных, застывших словно статуи навигаторов. Украдкой зевающих вахтенных. И даже суетливых штабных. Пусть бы его дергали и доставали глупостями. Раздражаться на чью-то медлительность и непонятливость, а иногда в порыве вообще желать, чтоб все куда-нибудь исчезли — знакомо и привычно. Возможно, именно этого и не хватает больше всего.
    Такая иллюзия «одиночества» вполне устраивает — ты один и ты как будто не один. Тебя никто не отвлекает, но рядом находятся люди, которым ты позарез нужен.
    Еще совсем чуть-чуть — и корабль задышит глубоко и сильно, заживет настоящей жизнью, станет единым организмом. Впитает в себя пот будней. Как знать, может и покроется кровавыми пятнами. Для этого его и строили.
    Анакин открыл каюту. Привычно огляделся и запер дверь.
    Ткнул носком сапога в пушистый синий ковер. Первое время он хотел отдать этот ковер в кают-компанию, как ненужную роскошь, но быстро передумал. Пусть лежит.
    Наверно, кто-то из сепаратистских командиров также примеривался к кораблю и к капитанской каюте, и быть может, это именно он распорядился притащить сюда этот густой коврище.
    Скайуокер бросил документацию на стол. Расстегнул мундир, сел.
    Надо было подумать над тем, что сказал Цандерс.
    Первое. Ходовые испытания, которые надо провести в рекордные сроки.
    Второе. Припугнуть сепаратистов.
    Третье. Принять участие в боевых действиях. Ага, желательно с места в карьер вступить в бой, ликвидировать какую-нибудь базу — вот тогда, глядишь, на Корусканте поймут, что такие корабли нужны и их строительство стоит продолжать.
    Уже много.
    Так, и четвертое на десерт. Все эти планы летят к ситховой бабушке, если существует возможность саботажа.
    Анакин потянулся к папке с отчетами. Перелистнул кипу распечаток.
    Все приборы исправны. Он не только читал про них, он видел их своими глазами.
    Системы навигации в порядке. Системы жизнеобеспечения тоже в порядке. Сейчас двигатели молчали, но Скайуокер еще неделю назад затребовал включить режим холостого хода. Реактор работал на одну десятую мощности. Да все в норме, какой саботаж?
    И все-таки.
    За неполные три недели всю документацию не то что изучить наизусть — ее не прочитать.
    Зато были люди, которые ее составляли и проверяли.
    Например, главный инженер верфей работал на Локримии несколько лет. Или его заместитель, который лично курировал постройку дредноута.
    Верфи были захвачены почти месяц назад. Потом он… несколько дней отдыхал в камере, спасибо любимому командиру. Интересно, что тогда происходило на верфях? Скорее всего, убирали трупы и ремонтировали разбитые при штурме отсеки. И никто не работал. Если предположить, что саботаж устроили именно в те дни? Маловероятно. Тогда еще никто ничего не знал ни о судьбе системы, ни о судьбе верфей.
    Хотя Цандерс, безусловно, моментально положил глаз на дредноут.
    А если нет? Ведь были и другие возможности. Двое суток он сам носился по верфям, как угорелый, в срочном порядке составляя краткий рапорт адмиралу. Да, точно, именно тогда он приказал стоявшей здесь на вахте десантной роте никого не пускать на борт «Виктории».
    В своих людях он не сомневался.
    Потом он улетел на Корускант, вернулся, и принялся за тщательный осмотр корабля. Вместе с ним на корабле побывало около пятидесяти человек из персонала верфей.
    Ситх, пятьдесят человек!
    О которых он не знал ничего. Ничегошеньки, вообще ноль, полное отсутствие информации.
    Опять спешка. На режимном объекте по правилам надо было затребовать досье, изучить каждого.
    Бред какой. Это работа для службы безопасности, подумал он.
    Безопасники доложили Цандерсу об исчезновении части архива. И предупредили о возможном саботаже. Вот и вся их работа. Они хотя бы что-то могут сделать наверняка? Интересно, ожидаемая информация о местонахождении противника тоже поступит в форме «существует возможность, что в галактике есть базы сепаратистов»?
    Пятьдесят человек.
    Ерунда, мы были вместе с ними. Я сам видел все, что они делали. Или почти все.
    Скайуокер поднялся. Лег на кровать. Закинул руки за голову. За последние три сумасшедшие недели он спал только урывками. Сейчас выходил как раз такой удобный урывок.
    Как бы я сам устроил саботаж, спросил себя Анакин.
    Никаких бомб и детонаторов — анализаторы сразу же поднимут рев.
    Устроить неполадки в электронике — другое дело. Опасное. Но хлопотное. Есть резервные системы электроснабжения и резервные системы управления. Приборные датчики очень быстро покажут неисправность. Уже показали бы неисправность.
    Система жизнеобеспечения — это, пожалуй, наиболее серьезная вещь. И наиболее защищенная, с тройным резервированием. Постоянно анализируется состав воздуха, питьевая вода, утилизаторы под контролем.
    Гипердрайв… Ну, если вывести из строя гипердрайв, мы просто не сможем сделать прыжок. Если заглохнут двигатели, тоже ничего страшного. Сообщим своим, в конце концов. Правда, не хотелось бы такого позорища на ходовых испытаниях.
    Двигатели заказывались совсем в другой системе, за десять тысяч парсеков отсюда. И гипердрайв. И реактор. Все неоднократно проверялось специалистами локримийских верфей. Неполадок в них быть не должно вообще. Хотя я не могу включить гипердрайв на полную мощность именно сейчас и посмотреть, не поломается ли что-нибудь.
    Да нет, нельзя быть таким параноиком. Все в порядке и все работает.
    Ему захотелось сказать это вслух. Как вызов — тишине маленькой каюты.
    Вместо этого он перевернулся набок. К стене.
    Глаза закрывались сами собой, и уже не хотелось бороться со сном.
    Серый потолок завертелся, закружился вихрем, затянул его. И понес, далеко-далеко, за пределы корабля, верфей, на другой край Галактики.
    Вихрь исчез, успокоился, растворился навсегда. И вдруг грянул заново.
    Только вместо податливой мягкой волны в лицо било жесткое мелкое крошево.
    Он попытался закрыть глаза рукой. И понял, что стоит посреди пустыни.
    Песчаной бурей шла ему навстречу смерть. Он не знал, почему это — смерть. Просто чувствовал так. У нее не было собственного лица. Смерть забирает лица тех, кого уносит к себе, перемалывает их в песок, и…
    … песок кристаллизовался в дюрасталевую гладь.
    Он шел по этой глади, и с ним шли еще несколько человек. Он понимал, что надо бежать. И все же он шел медленно, потому что воздух вокруг прилипал к телу густой патокой.
    И вдруг дюрасталевая плита разомкнулась, пошла волнами, вздыбилась рваным металлическим листом. Он упал. Упали и другие.
    А потом поднялись и посмотрели на него.
    Юрвин Брайбен улыбался мертвым изуродованным лицом. Рядом с ним скалил зубы его брат, Глан Брайбен. Вместо глаз у него темнели дырочки, пробитые бластерным лучом, и все равно Глан смеялся, словно ему не было больно.
    Это не они, подумал Анакин. Наши ребята так не улыбаются.
    Лица исчезли. А дюрасталь вдруг сморщилась, съежилась, заискрилась на солнце. Нет, это не солнце, откуда в этом ангаре — солнце. Это просто такое освещение. Красное. Или нет.
    Огонь.
    Весь ангар полыхал огнем. Не ангар — теперь уже узкий коридор.
    Горело все, что могло гореть.
    Вот пошла трещинами приборная доска. Выгнулся и лопнул монитор, разлетевшись тысячью мелких колючих осколков.
    Он полз по узкому коридору, и вокруг все лопалось, трещало и плавилось.
    Впереди был огонь. Сзади был другой огонь. Темный и страшный. Надо было идти вперед, но идти он не мог, и продолжал ползти.
    А потом что-то рухнуло сверху, и он упал в пустоту. Пустота приобрела очертания дюрасталевого гроба и наполнилась едким горячим воздухом.
    Вокруг все также плясали красные всполохи…
* * *
    …Где-то надрывался комлинк. Где-то рядом.
    Анакин выдернул себя из сна. Сел на кровати. Смутно соображая, как заставить замолчать этот доставучий приборчик, он, наконец, протянул руку к поясу. Включил.
    — Скайуокер слушает.
    Послышался спокойный голос адъютанта.
    — Валлаш на связи. Докладываю. По приказу адмирала Цандерса составленный вами список экипажа передан капитану Штриму и полковнику Баумгардену. Ваш рапорт утвержден и перевод членов экипажа с «Мегеры» на «Викторию» переходит под вашу ответственность. Полковник Баумгарден любезно согласился вам помочь.
    Отлично, подумал Анакин. Глянул на хронометр. Проспал он, оказывается, целых три часа. И уже такого наснилось, что…
    … что не стоит обращать внимания на всякую дурь, сказал себе Скайуокер.
    Застегивая мундир на ходу, он вышел из каюты и направился в ангар, к шлюзовому отсеку.

    Документации было много.
    Копии на холодисках Анакин передал техникам. Самую важную часть корабельной бюрократии, приравнивавшуюся к стратегической информации, пришлось нести самому. Теперь Скайуокер шел по коридору «Мегеры» с двумя папками под мышкой. Попутно думая о том, что приказ Цандерса — вежливо распрощаться с бывшим командиром — он все-таки выполнил.
    Хватило всего нескольких неуклюжих слов о том, что служба под командованием Штрима была самым важным этапом на его жизненном пути, чтобы заставить капитана глубоко вздохнуть и погрузиться в скорбное молчание. А уж когда Скайуокер произнес коронную фразу о том, как многому он научился у командира, Штрим отреагировал весьма неожиданно. Он заявил, что всегда ценил способности старшего помощника, сожалеет об их неизбежном расставании и желает Анакину больших профессиональных успехов.
    И сейчас Скайуокер скривил губы и подумал, что на самом деле он и не солгал. Служить под начальством такого человека, как Штрим, было действительно полезно. По крайней мере, теперь он точно знал, как нельзя командовать дредноутом.
    — Сэр, разрешите обратиться не по уставу.
    Анакин обернулся. Перед ним навытяжку стоял Гранци.
    — Разрешаю. Вольно.
    Старший лейтенант мгновенно переменился в лице, двинул Скайуокера в плечо и сказал:
    — Ну и здорово же ты продвинулся.
    — Стараюсь.
    — Кроме меня, есть и другие люди, которые хотят поздравить тебя с повышением.
    — Надо же, не ожидал, — с ехидцей сказал Скайуокер. — Чего же они не пришли сами, а прислали делегата?
    — Мы решили чтить славные традиции республиканского флота. Вроде организованных коллективных поздравлений.
    Анакин пожал плечами.
    — Тогда передай им мое организованное спасибо.
    Гранци, кажется, тоже решил поиграть в этот спектакль.
    — Свой же экипаж не уважаешь.
    — Экипаж еще не сформирован.
    — Кстати, хотел спросить, а кто у тебя старшим помощником?
    — Карпино.
    — Кто такой, почему не знаю?
    — Я его сам не знаю. Цандерс подсунул какого-то типа, говорят, опытный офицер.
    — С «Магуса», что ли?
    — Естественно. С «Магуса» к нам немало народа переводят.
    — И что, все они припрутся сегодня?
    — В течение трех дней.
    — Тогда сегодня ночью — единственно верное и правильное время отметить твое повышение, наш перевод на «Викторию» и еще много других важных событий в истории пятого флота.
    — Как насчет того, что «Виктория» должна стать образцовым кораблем? — спросил Скайуокер, сделав очень серьезное лицо и любуясь на реакцию старшего лейтенанта.
    — Неужели Цандерс решил ввести сухой закон на борту?
    — Нет, это была моя собственная инициатива, высоко оцененная командованием флота.
    Гранци секунд десять удивленно смотрел на него, затем захохотал и заявил:
    — Это жестоко и несправедливо.
    — Ладно, ситх с тобой, — у Анакина были разные соображения по поводу этих неоднозначных «традиций флота», но он слишком хорошо помнил, чем был обязан лейтенанту. — Завтра вечером проставляюсь. В кают-компании.
    — Слушаюсь, сэр! — Гранци отдал честь. — Я сейчас же займусь организацией этого культурного мероприятия.
    Скайуокер рассмеялся.
    — Лично приду с проверкой.
* * *
    На следующее утро Скайуокер поднялся рано. Предстояло много дел.
    Наскоро выпив кофе и умчавшись на мостик, он обнаружил там неизвестного офицера, оказавшегося тем самым Карпино. На «Магусе» он служил вторым помощником Менкинса, и, судя по врученному Анакину резюме, отлично себя зарекомендовал. Хотя и засиделся на предыдущей должности.
    Скайуокер полистал распечатки, украдкой поглядывая на Карпино и размышляя, чем он будет компенсировать пятнадцатилетнюю разницу в возрасте и опыте.
    Карпино вел себя предельно вежливо. Однако, как показалось Анакину, этот худой человек с редеющими на затылке черными волосами и маленькими колючими глазками уже задался тем же самым вопросом.
    — К девяти соберите всех офицеров в рубке, — распорядился Скайуокер.
    — Есть, сэр.
    Собрание не заняло много времени. Он не стал говорить никаких речей — отчасти потому, что этим часто баловался Штрим — прямо с места в карьер распределил личный состав по группам «обучения». Инструктаж для помощников и старших офицеров он решил провести сам. Раздал копии документов, вчера подготовленные адъютантом.
    Работа закипела.
    Только к двум часам он смог спуститься в штаб десантного полка. На всякий случай извинился перед Баумгарденом. Тот, впрочем, и сам все понял. Поскольку полковник уже бывал здесь и знал о корабле все, что ему надо было знать, он успел до появления Анакина начать инструктаж своих офицеров.
    К пяти часам Скайуокер «освободился» и побежал на верфи. Предстояла очередная консультация у заместителя главного инженера судостроительной компании «Фирнат».
    Фир Рутьес принял его с радушием.
    — Вы, наверно, и поесть не успели? — спросил он.
    — Не успел, — признался Анакин. — Ничего. Это не смертельно.
    — Я сейчас.
    Инженер вышел за дверь. Отдал распоряжения секретарше.
    — Так, а на чем мы остановились вчера утром, Анакин?
    Рутьес как раз вчера спросил, можно ли его так называть. Скайуокер не возражал. Судя по седине, заместитель главного инженера годился ему в отцы.
    Впрочем, взаимопонимание между ними установилось не сразу. Первый визит будущего капитана «Виктории» к заместителю главного инженера проходил в куда более натянутой обстановке. Разговор не заладился. Инженера раздражали вопросы, которые задавал молодой командир корабля. Причем раздражали до такой степени, что Рутьес вообще решил переложить обязанности консультирования капитана на своих коллег. Только в третий свой визит Анакин добился «смены курса». Стоило ему перевести разговор со служебной официальщины на устройство носового турболазера, как колючий лед недоверия начал подтаивать. О технике Скайуокер мог рассуждать часами, если не сутками. И сумел произвести благоприятное впечатление на инженера.
    Как скоро оказалось, сам Фир Рутьес знал о технике практически все. Не было такой темы, в которой он не смог бы блеснуть великолепными познаниями. Разговаривать с ним было невероятно интересно, и Скайуокер решил не упускать такую возможность.
    Тем более, ведь это было важно и для службы.
    — Речь шла о стрельбе из боковых турболазеров на разных скоростях дредноута, — ответил Анакин. — У нас это запланировано в ходовых испытаниях.
    — Безусловно. Жаль, что мы не можем пострелять прямо сейчас, правда? — пошутил инженер.
    Скайуокер улыбнулся.
    Минут через десять их беседу прервала секретарша, вошедшая в кабинет с подносом. Рутьес суетливо убрал со стола холокристаллы, и место скучной документации сразу же занял огромный блестящий кофейник и пара коричневых чашек.
    — Вот это по нашему, верно? — спросил Рутьес, подливая Анакину кофе. — Я, в смысле, размер чашек имею в виду. Большие корабли — и большие чашки кофе. Не знаю, как вы, а я терпеть не могу этот изящный фарфор размером с наперсток. Мда, аристократ из меня никакой.
    — Ну, из меня тем более.
    — А откуда вы родом, Анакин?
    — Я, — Скайуокер замялся. Хотелось не мудрить, а просто сказать «с Татуина». Но он почти никому про это не рассказывал, и где-то в личном деле, наверно, до сих пор числился корускантским беспризорником. Ситх с ним, с личным делом. — Внешние регионы.
    — Угу, — Рутьес понимающе хмыкнул. — Родители у вас, наверно, технари?
    — Да нет. Мама вот немножко, — он опять замялся. Мама научилась чинить всякую ржавую хрень в лавке старьевщика. И его научила. Надо же было как-то жить. — Разбирается в технике.
    — А отец?
    — Мой отец погиб на войне до моего рождения.
    — Мне жаль, — инженер насупил брови. — Война — да, дело такое… Я вот полжизни строил военные корабли. А иногда думаю — может, лучше, чтоб их и вовсе не было?
    Анакин не нашел, что ответить.
    В этот момент дверь снова распахнулась, и секретарша внесла поднос с горячими булочками.
    — Вы никогда не думали учиться на инженера?
    — Нет, — ответил Скайуокер, впиваясь зубами в булку с мясом. — Не было такой возможности.
    — Да, вот так и пропадают таланты. Что за дурацкое время настало, да еще эта война, сепаратисты… Считайте, тысячу лет жили в мире — что нам делить-то? А ведь с вашими способностями вы бы уже сейчас могли защитить степень. Без проблем. Я вот сам в двадцать пять стал доктором.
    — Как называлась диссертация? — поинтересовался Анакин.
    — «Разработка системы электроснабжения универсального термоядерного реактора ФТ-141».
    — Здорово.
    — Я сейчас вам ее покажу.
    Рутьес ушел к стеллажам и через минуту вернулся с синим плоским холокристаллом, который тут же активировал, и принялся демонстрировать свои наработки. Еще целых полчаса инженер увлеченно рассказывал о годах, проведенных в университете, о своем руководителе, об академической науке и студенческих традициях. Анакин с интересом слушал его и не решался прервать.
    В какую-то минуту он даже позавидовал.
    Широкий взгляд на мир, утонченность, умение в любой момент снова сесть за книги и самостоятельно продолжить обучение и прочие заоблачные категории, только что воспетые Рутьесом, никак не вязались с казарменными условиями, в которых вырос Скайуокер. Он помнил, как преподаватели высшего военного училища старались привить будущим офицерам хоть какие светские манеры и расширить кругозор курсантов. Большей частью, безуспешно. Однообразная служба на внешних регионах развитию утонченности не способствовала, а кругозор быстро суживался до интереса к жалованью.
    Рутьес вдруг сообразил, что увлекся и переключился на боковые турболазеры и скорости дредноута.
    Через час Анакин поблагодарил его за потраченное время. Выйдя за дверь, он столкнулся нос к носу с секретаршей Рутьеса. Женщин на верфях было мало, в войсках их было еще меньше, ну и лишний раз хотя бы посмотреть тоже было интересно. Или не только посмотреть…
    Он уже хотел завести с ней неслужебный разговор, как вдруг с сожалением вспомнил, что его давно ждут с новостями в штабе артиллерии.
    Скайуокер дошел до шлюза, когда понял, почему секретарша инженера привлекла его внимание. Такую же стрижку на таких же коротких темных волосах он совсем недавно видел у другой молодой женщины.
    На Корусканте.
    Ему до сих пор казалось, что они тогда недоговорили. Или он просто не дослушал. То ли не хватило терпения, то ли действительно испугался ее откровенности. Уж слишком серьезно все оказалось.
    Он-то не ждал ровным счетом ничего от этой встречи. Надеялся на импровизацию в стиле необычного приключения. Бывшая королева Набу. Теперь просто очень привлекательная женщина.
    Из кантины они полетели на средние уровни, он высадил Падме на стоянке несколькими этажами ниже ее квартиры, попрощался и улетел к себе в гостиницу.
    Может, надо было…
    Нет.
    Но тот разговор — о политике, о войне, об армии, о джедаях, о жизни — не закончился.
* * *
    — Гранци, тебе бы в снабжении служить.
    Это было первое, что сказал Скайуокер, зайдя в десять вечера в кают-компанию. Поскольку «проставлялся» он, то пришлось разориться на изрядную сумму офицерской пьянки. Однако выбор спиртного и закусок того стоил.
    Гранци, естественно, снарядил парочку рядовых себе в помощь. Они сновали вокруг большого стола, расставляя посуду.
    — Первым делом в трюм сунулись. Но у сепаратистов там — шаром покати.
    — Правильно, они же дроиды, а не люди, — ввернул Финкс.
    — То есть как это?
    — Я сам слышал, у Торговой Федерации были целые армии из дроидов.
    — Кто тебе сказал, что Федерация на их стороне?
    — А на какой же еще? Сравни наших республиканских голодранцев и ихних олигархов. Миллиардами деньги гребут. Ну, то-то же.
    Финкс теперь умный, побывал на Корусканте и разбирается в политике, подумал Скайуокер.
    В кают-компанию вошел Карпино.
    Анакин долго сомневался, стоит ли его звать. С одной стороны, пирушка носила закрытый характер и поначалу задумывалась для офицеров, прибывших с «Мегеры» и лично знавших Скайуокера. С другой стороны, подобные «культурные мероприятия» тоже известным образом сплачивали коллектив. Кроме того, о человеке можно было узнать немало такого, что он никогда не откроет в более цивилизованной обстановке.
    Карпино поблагодарил Анакина за приглашение, сел и откупорил бутылку кореллианского виски. Вскоре пришли и остальные офицеры с «Магуса». Эти поначалу чувствовали себя не в своей тарелке, хотя изо всех сил старались этого не показывать и с деланной независимостью устроились в дальнем углу кают-компании. Причина была проста — обычно десантники отмечали свои повышения с десантниками, а офицеры флота — с офицерами флота. У каждого рода войск не одну сотню лет культивировался свой особый род шовинизма и высокомерия. Каждый десантник свято верил в то, что именно они больше всего рискуют жизнью, зачищают города и устраивают диверсии в тылу противника, пока флотские торжественно сдувают пылинки с крейсеров. «Часовые» Галактики тоже знали себе цену — даже самый лучший десантный батальон не сможет за короткое время сделать то, на что способна качественная орбитальная бомбардировка. Значит, исход войны решает флот, а не пушечное мясо.
    Часа через два, когда были выпиты тосты за капитана, за корабль, за погибших товарищей, за победу Республики и еще много других «за», старинные традиции армейского шовинизма потерпели поражение. Лучше всего это было заметно по осоловевшим офицерам в дальнем углу, которых Финкс умудрился втянуть поиграть в саббак. То, что спокойному и рассудительному ротному командиру везет в карточные игры больше других, было прекрасно известно на «Мегере», но не на «Магусе». Как и то, что обыграть Финкса удавалось только одному единственному человеку. Анакин легко угадывал ту карту, судьбой которой на данный момент распоряжался другой игрок, но к этой своей способности привлекать внимания не хотел. И без особой надобности за саббак не садился.
    Карпино держался хорошо, лишнего не перебирал, однако и он вскоре немного повеселел. Общаться с ним стало не в пример проще. Он рассказал Скайуокеру, что был женат два раза, и от обоих браков у него есть по дочери. В конце концов, старший помощник нашел в себе силы подняться и ушел.
    К Анакину подсел Гранци. Старшего лейтенанта под градусом тянуло к серьезным разговорам.
    — Ну вот кончится это все, — начал он. — Что ты тогда делать-то будешь?
    — Что кончится?
    — Война. А что? Корабли вон какие строят. Я сегодня пока из каюты в столовую шел, аж устал.
    — Заблудился, что ли?
    — Да нет… ну почти. Палубы перепутал.
    — А.
    — Так ты что, не веришь?
    — Иногда мне кажется, — задумчиво сказал Скайуокер, — что война только начинается.
    — Нет, я так не думаю, — Гранци затряс головой. — Это как-то неправильно. Все войны кончаются. Ну, а все же. Вот ты сейчас капитан. Двадцать четыре тебе?
    — Ну и?
    — А что потом? Вот будет больше не с кем воевать, чем ты займешься?
    — Не знаю. А ты?
    — А я… Домой, наверно, поеду.
    — Это тебе сейчас так кажется. Помнишь Шехтера из второй роты? Два года назад еще можно было в резерве сидеть. Он отработал контракт, вернулся на свою планету. И через два месяца опять прилетел к нам.
    — Да, помню, как же, это ж мой бывший взводный. Жаловался, что дома неинтересно. И работы хорошей не смог найти.
    — Мне показалось, дело было не в этом.
    — Какая разница. Главное, что его на первой же вылазке убило. И зачем вернулся? Сидел бы дома, идиот… Судьба такая, — поправился Гранци.
    — Может быть. Так и что ты сам собираешься делать?
    — Работу найду… другую. Семью заведу. Главное, на родной планете жить буду.
    — Там так здорово?
    — Да там просто жить можно по-человечески, понимаешь? Год проживешь — и всей душой чувствуешь, что ты год прожил. Зимой, например, все в снегу. Потом тает. Осторожно так. Сперва внизу все зеленым покрывается, а наверху горы белые аж до самого лета. Осенью дождь идет, мокро, противно… И все равно хорошо. А здесь? Ситх, ну ни зимы, ни весны не видать. По небу ходим — а на самом деле, видим одну дюрасталь. Выкинут на планету — там непонятно чего, то лед, то жара, то пустыня какая-то.
    Анакин пожал плечами.
    — Тебе такая жизнь не нравится?
    — Нравится, почему… — протянул Гранци. — Но иногда кажется, что это неправильно.
    Ты бы пил меньше, и тебе бы так не казалось, хотел ответить Скайуокер, но решил не обижать приятеля.
    — А ты домой не хочешь? — спросил старший лейтенант.
    — Нет, — сказал Скайуокер. — Мой дом здесь.
    — Да ты уже агитками говорить стал. Я на Кариде такой же лозунг видел: «Корабль — дом офицера флота».
    Анакин не ответил. Долил в стакан остаток виски из бутылки.
    Хорошо бы иметь свой дом, подумал Скайуокер.
    Он уже не слышал, что там рассуждал Гранци. Мысли унеслись далеко. Через полгода Анакин рассчитывал добиться от Цандерса хотя бы двухнедельного отпуска и увезти мать с Татуина. Тогда можно будет забыть об этой дурацкой планете навсегда и больше не вспоминать.
    И мама тоже о ней забудет.
    И у него будет дом. Настоящий. Снятая за свои деньги квартирка — тоже дом. В который можно будет приезжать хотя бы раз в год — и тебе там будут рады, и ты перестанешь бояться за мать.
    Наверное.
    — Постой, — Анакин решил перевести разговор на другую тему. — Райс, а твое повышение мы так и не обмыли.
    — Ну, ты на Корусканте был, так мы тут…
    — Понятно, — Скайуокер откупорил следующую бутылку виски. — За тебя, Гранци!
    К нему тут же присоединилось еще несколько офицеров, которые были не прочь поздравить товарища по второму, если не по третьему разу. Даже Финкс оторвался от партии в саббак.
    — Ну как? — тихо спросил Гранци. — Уделал их всех? Поддержал честь десанта, да?
    Финкс самодовольно улыбнулся.
    — Тебе, может, и счет в республиканских кредитах сообщить?
    Ротный командир вскоре вернулся за карты — офицеры с «Магуса» наивно рассчитывали на реванш.
    — За успех ходовых испытаний! — крикнул кто-то.
    — Точно, за это мы еще сегодня не пили, — откомментировал Гранци. — Непорядок!
    — За успех! — заголосили вокруг.
    В кают-компанию вошел адъютант Скайуокера. Его тоже пригласили на пирушку, но штабист то ли не умел пить и не хотел позориться, то ли действительно был трезвенником. Никто не подшучивал над его минеральной водой, и, тем не менее, высидел он только полчаса и ушел. Естественно, его теперешнее появление было воспринято как попытка реабилитироваться и вклеиться в общество.
    — Сэр, честь имею доложить, что на борт «Виктории» прибыл рыцарь-джедай…
    Конец фразы потерялся в хохоте офицеров.
    Смеялся и сам Анакин. Он тоже счел это дурацкой, но очень забавной шуткой.
    — Джедай? — спросил Гранци.
    — Джедааааай! — ответило подвыпитое эхо с разных углов кают-компании.
    — К нам приехал джедай!
    — Как это он вовремя!
    — Знал, сукин сын, когда притащиться!
    — Джедаи — они такие, да!
    — Спирт за пол-Галактики чуят!
    — Ну, пригласи его сюда, — с улыбкой сказал Скайуокер.
    Приглашать рыцаря не потребовалось. Под аккомпанемент пьяных голосов в кают-компанию ступил мужчина в традиционном коричневом плаще.
    Гомон стих.
    Хмель испарился.
    Анакин вдруг понял, что одной рукой вцепился в подлокотники кресла, а другой держит бутылку с виски. И что дурацкая улыбка приклеилась к лицу.
    Ситуацию надо было исправлять.
    Сейчас он поднимется и что-нибудь скажет. Да, он должен что-то сказать. От имени офицеров «Виктории». Обязательно.
    Пока Анакин собирался с мыслями, Оби-Ван Кеноби сообщил:
    — Я являюсь представителем Совета Безопасности. Рад встрече, капитан Скайуокер. Надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворным.
    Рыцарь отвесил легкий официальный поклон.
    — Этот холодиск, — продолжил он, — содержит подтверждение моих полномочий Советом Безопасности.
    Скайуокер все-таки поднялся с кресла. Взял холодиск. Потом протянул руку, которую джедай пожал.
    — Рад встрече.
    Кеноби снова наклонил голову в приветствии, и покинул кают-компанию. За ним вышел адъютант.
    Анакин еще секунд десять пялился на закрывшуюся дверь. Потом обвел взглядом публику. Половина народа, кажется, так и не поняла, что случилось. Кто с беспокойством, кто с интересом поглядывал на командира.
    — Вы оказали мне честь, — сказал Скайуокер.
    Официоз сработал. Повторять не пришлось.

Глава 8. Виктория

    По крайней мере, хотя бы кухонные дроиды у нас работают без неполадок, подумал Скайуокер. И командный состав «Виктории» старательно берет с них пример.
    Анакин опять оглядел столовую. Четырнадцать серых и два зеленых мундира. Расплывчато, фоном. Мерный стук ножей и вилок сквозь натянутую в воздухе упругую тишину. За все время завтрака — несколько косых взглядов. И несколько слов. Обслуживающему дроиду.
    Здорово. С таким настроением мы запросто сделаем из корабля образцовую тюрьму.
    — Объявите собрание в десять, — сказал Скайуокер старшему помощнику.
    — Есть, сэр.
    — Да, и попросите адъютанта сообщить о собрании нашему гостю.
    Карпино чуть нахмурился.
    Так вот что его беспокоит, подумал Анакин. И всех остальных, видимо, тоже. Да, у нас теперь есть джедай. Я тоже очень рад.
    Холодиск, присланный из Совета Безопасности, не содержал никакой полезной информации. Только обращение к командиру корабля — столь любимые столичными бюрократами словесные конструкции. Развитие сотрудничества, укрепление отношений, совместная борьба за свободу и благополучие Республики…
    Вежливое прикрытие.
    С какой миссией приехал джедай? Испытания такого корабля, безусловно, событие для флота. Понятно, что на Корусканте хотят знать, как они продвигаются.
    А своим офицерам, значит, не доверяют, со злостью подумал Скайуокер. Или одному конкретному офицеру. Что намного понятней. Тем более, прислали именно Кеноби.
    Ну что ж, скучать на испытаниях нам не придется.
* * *
    На собрание джедай явился едва не первым. Опять официально поздоровался. Занял место в самом дальнем углу — ишь ты, какая демонстрация скромности. Так и просидел целый час, ни во что не встревая.
    С техникой у него всегда туговато было, злорадно подумал Скайуокер.
    Следующие несколько часов выдались напряженными, и Анакин начисто забыл и о Кеноби, и о его непонятной миссии, и обо всех своих подозрениях.
    Перед обедом он снова собрал в столовой офицеров — кроме старшего помощника, здесь были только те люди, кого Скайуокер знал с «Мегеры» и кому доверял. Рассказал о возможности саботажа. Распределил зоны ответственности на корабле, где от каждого требовалась особая бдительность.
    Оказалось, что Карпино уже в курсе — его инструктировал лично Менкинс — но никаких действенных соображений у старшего помощника не было. Остальные офицеры восприняли новости по-разному. Баумгарден покритиковал службу безопасности за непроверенную информацию и призвал не поддаваться панике. Джиллард, отвечавший за артиллерию, заметно разволновался.
    Скептиков не наблюдалось.
    Война. Диверсия — обычное дело. Это все знают. И никому не хочется умирать.
    К обеду в столовой появились еще с десяток человек, и маленькое помещение начало заполняться тихими разговорами. Офицеры, знавшие о возможности саботажа, вели себя еще более холодно и скованно, чем утром.
    После обеда Скайуокер направился к себе, но у порога каюты его нагнал старший помощник.
    — Сэр, разрешите обсудить с вами последние события?
    — Конечно.
    Анакин запер дверь. Сел за стол, отодвинул лежавшие на нем деки. Карпино занял кресло рядом.
    — Какие-то идеи по поводу саботажа? — деловито спросил Скайуокер.
    — К сожалению, пока нет, сэр. Я хотел поговорить о другом.
    — Вас беспокоит появление джедая на корабле.
    Карпино такой прямолинейности не ожидал.
    — Да.
    — Я слушаю.
    — Какова официальная причина прибытия рыцаря?
    — Развитие сотрудничества с вооруженными силами, — Анакин постучал пальцами по столу. — То есть никакой.
    — Понятно. Капитан, — обратился старший помощник, — в течение службы мне приходилось немало встречаться с джедаями.
    Анакин легко улыбнулся. Замечательный намек на мой возраст, подумал он. С высоты очень опытного человека, которому приходилось немало встречаться с джедаями.
    — Я слышал о происшествии на «Мегере» после вашей операции на Локримии.
    Еще лучше. Даже без помощи Штрима сплетни, оказывается, распространялись по флоту на первой крейсерской скорости.
    — И полагаю, визит джедая есть в некотором смысле результат этого происшествия.
    Скайуокер чуть пожал плечами.
    — Может быть.
    — Его миссия — это, фактически, слежка. И не только за вами. Весьма вероятно, что джедаев интересуют настроения людей, их отношение к службе, к Республике. Что говорят и что думают. Теперь многое зависит от того, какое впечатление мы на него произведем. Мы должны быть очень осторожны.
    Анакин покачал головой. Дотянулся до стакана и налил себе воды из графина, стоящего рядом. Несмотря на одинаковые технологии очистки, вода на каждом корабле обладала своим особым привкусом, и к ней надо было привыкать заново.
    Странно. На Татуине воду делают из всей той грязи, что испаряет ее в воздух — и все же именно там самая вкусная вода в Галактике.
    — Чтобы узнать отношение людей к власти, достаточно завербовать кого-то из личного состава. Джедай тут не нужен.
    — Возможно, вы правы. Капитан, позвольте задать вам один вопрос. Вы знаете о сверхспособностях джедаев?
    — Может быть.
    — Большинство людей в это не верит и считает слухи о таинственной Силе пустой галиматьей.
    Скайуокер кивнул.
    Оставалось задать самый занимательный вопрос. Очень вежливо. Мягко.
    — А во что верите вы?
    Карпино напрягся, и, понизив голос, сообщил:
    — Я видел своими глазами то, что называют телекинезом. Передвижение предметов по воздуху, не касаясь их.
    — Ну и что? — Анакин не сдержал ухмылки. Откинулся на спинку кресла. — Будем использовать способности нашего рыцаря при погрузке тяжелого оборудования?
    Старший помощник попытался улыбнуться в ответ. Он, видимо, принадлежал к той категории людей, которые считают нужным копировать мимику командира. Однако настроения Скайуокера он не разделял, и поэтому улыбка вышла натянутой.
    — Меня беспокоит другое. Джедаи способны чувствовать, что думают люди вокруг. Читать мысли.
    — Прямо вот так — читать? Как книгу?
    — Я не могу сказать точно, но полагаю, что да.
    — Если бы это было так, война никогда бы не началась. Джедаи постоянно встречались с политиками, с влиятельными людьми разных систем. То есть как раз с теми, кто развязал войну. По-вашему получается что рыцари должны были все знать. Мысли, намерения, планы. Так почему же они не предупредили нас? Где же логика, в таком случае? Или может, джедаи в сговоре с сепаратистами?
    — Возможно, чтение мыслей не стоит понимать так буквально.
    — А если не буквально, тогда чего бояться? Ну, допустим… — Анакин пристально посмотрел на Карпино. — Допустим, этот рыцарь поймет, что у вас с утра болит голова. Потому что вы несколько дней подряд не высыпались. И после обеда вам смертельно хотелось пойти и ненадолго прикорнуть в каюте. И что? Это важная стратегическая информация?
    Карпино впился взглядом в Скайуокера.
    — Откуда вы это знаете?
    — Есть такое выражение «на лице написано». Вот у вас на лице именно это сейчас и написано, — Анакин обезоруживающе улыбнулся. — На самом деле все очень просто. Я сам… никак выспаться не могу. Поэтому и думаю о том же, что и вы. Я ведь угадал, правда?
    — Да, — нехотя признался старший помощник.
    Полминуты он молчал. Потом спросил:
    — А чем конкретно джедай будет заниматься на корабле?
    — Совать нос во все наши дела.
    — Вы планируете поручить ему какое-то задание? Если он будет все время занят…
    Я подумаю над этим, хотелось сказать Скайуокеру. Я просто подумаю. Потому что на данный момент никаких идей у меня нет. Хотя мне известно, что праздно шатающихся джедаев на военном корабле быть не должно.
    Поэтому надо принимать решения — сейчас. Иначе решения начнет принимать мой старший помощник. Карпино наверняка уже придумал что-то умное и рациональное. На основании своего богатого опыта общения с рыцарями Ордена.
    — Джедай находится в статусе особого советника. Возможно, его помощь пригодится в наземных спецоперациях. Пока это все.
    Карпино возражать не стал, но по выражению его лица Анакин понял — старший помощник считает, что к ситуации надо отнестись серьезней.
    — Считайте, что это моя проблема, — привосокупил Скайуокер. — И что я беру это дело на себя.
* * *
    Прошло несколько дней.
    Кеноби исправно показывался на совещаниях. И исправно молчал.
    Это раздражало.
    Сначала Анакин ожидал какого-нибудь выступления. Какой-нибудь пропаганды столичного пошиба на тему свободы и демократии. Поддержать дух войск, так сказать.
    Он ошибся.
    Теперь Скайуокеру хотелось подойти и напрямую спросить, какого ситха он тогда тут делает. По-видимому, Оби-Ван это почувствовал, потому что на следующем совещании все-таки попросил слова. И даже высказался. По делу. Обсуждали вопросы, связанные с ходовым отсеком корабля, и Карпино вспомнил о некой аварии, случившейся с республиканским дредноутом около двадцати лет назад. Подробностей он не помнил, а чтобы быстро найти информацию, следовало знать хотя бы в какой системе произошло крушение.
    Как ни странно, нужные сведения предоставил присланный с Корусканта джедай.
    Это произвело впечатление на офицеров — никто и представить себе не мог, с каким упорством рыцарь целых две недели изучал историю военного флота Республики и почти случайно наткнулся на этот факт.
    На том дело и кончилось.
    Вечером того же дня Анакин в который раз осматривал отсек маршевых двигателей. По его мнению, это был один из тех самых узлов, где труднее всего заметить неполадки. Внимание Скайуокера привлекло то, что блоки, отвечающие за подачу топлива были изготовлены в разное время. На «Мегере» похожая разница однажды чуть не стала причиной небольшой аварии.
    В отсек проскользнула чья-то тень.
    Анакин повернулся.
    Встретился взглядом с человеком, в чьи глаза не смотрел очень давно. Да и не хотел смотреть.
    Не дожидаясь какой-либо реакции со стороны Скайуокера, Кеноби тихо спросил:
    — Как ты выжил на нижних уровнях?
    — Воровал и убивал, — максимально бесстрастно ответил Анакин. — Еще вопросы?
    Кеноби глядел на него не то с сожалением, не то с интересом.
    Да, Карпино советовал вести себя по-другому, подумал Анакин. Ну что ж, может, я и делаю ошибку. Зато Кеноби будет занят. Он же мастер искать в словах тайный смысл. Целый вечер будет медитировать над тем, что я сейчас сказал.
    Скайуокер успел осмотреть все, что хотел в этом отсеке, еще до явления Кеноби. Однако, рыцарь явно не собирался избавить его от своего присутствия. Уходить самому теперь было неудобно — это бы выглядело так, словно он кое-кого избегал. Поэтому Анакин отвернулся к приборной доске и стал по новой сверять показатели с распечатками.
    Через минуту тишину нарушил задумчивый и серьезный голос.
    — Значит, ты нашел себя на военном поприще.
    — Я себя не терял.
    Кеноби вздохнул.
    — Интересно слышать это от человека, который в детстве считал, что должен стать джедаем. А потом вдруг передумал.
    — Я достаточно быстро понял, что никому ничего не должен.
    — Разумеется.
    За этим «разумеется» крылась печальная ехидца, и Анакину это не понравилось.
    Скайуокер решил дать Кеноби еще пару минут. Джедай молчал. Продолжать разговор бессмысленно, счел Анакин. Он собрал свои распечатки в папку и, направился к дверям отсека, задержавшись около Кеноби.
    — Прошу прощения, рыцарь. У меня много работы. При необходимости вы всегда можете найти меня.
    Кеноби утвердительно кивнул.
    Анакин хотел добавить еще несколько едких слов о дисциплине на режимных объектах, но сдержался. Полномочия рыцаря, утвержденные директивой Совета Безопасности, включали допуск в любые отсеки корабля без необходимости согласования с капитаном. Это было откровенно неприятно, но приходилось считаться.
    Уже подойдя к дверям, Скайуокер услышал:
    — Ты все бросил и сбежал. Я думал, ты вернешься. Или тебя найдут.
    — Я должен был вас предупредить? — чуть повернув голову, спросил Анакин.
    — Мне сказали, что ты погиб.
    Скайуокер ничего не ответил и направился в рубку.
* * *
    В ночь перед официальным началом испытаний Скайуокеру не спалось.
    Он ворочался с боку на бок. Такое с ним случалось крайне редко. Новобранцы на первых боевых моментально обучаются спать в любых условиях. Например, стоя можно дремать. А если сесть или лечь — мгновенно проваливаешься в сон. Инстинкты. Почти звериные. Которым подчиняется любое тело.
    А теперь — и усталость, и бессонница, и ситх знает что.
    Мысли. Много неприятных мыслей. Как зуд в голове.
    Он снова открыл глаза. Зеленоватые цифры хронометра на столике высветили пять часов до следующей вахты.
    Вполне веская причина заставить себя заснуть.
    Он сконцентрировался на Силе.
    Это было просто и легко — переключить сознание. Мысли начали послушно свертываться в тугой клубок, расчищая дорогу забытью. Забытье манило глубиной. Втягивало. Расслабляло.
    Нет.
    Высплюсь завтра, сказал себе Анакин. Резко поднялся — так, что кровь заколотила в висках.
    Оделся и вышел в коридор.
    На мостик не пошел. Он и так знал, что там. Там Карпино. И все в порядке. Пока.
    Скайуокер решил спуститься вниз. К восьмому отсеку — к гипердрайву. Двигаться он старался практически бесшумно. Офицеры флота так не умеют. Только десантники, побывавшие в горячих точках. Поправка: выжившие в горячих точках.
    А еще это умеют джедаи, да…
    … джедаи? Джедаи спят и видят десятый сон. И отлично.
    Вахтенный офицер отдал честь.
    — Доложите, — приказал Скайуокер.
    — За время моего дежурства никаких происшествий замечено не было, сэр.
    — Кто стоял на вахте, когда инженеры осматривали двигатель последний раз? Я имею в виду сегодня утром.
    — Лейтенант Аппель, сэр.
    — А вы когда заступили?
    — Три часа назад, сэр.
    — И никто посторонний за это время сюда не заходил?
    — Так точно, сэр. Сюда никто не заходил.
    Скайуокер прошелся по отсеку. Да нет, все в порядке. Вся вахта работает отлично. Молодцы ребята. Наверняка, скучно им и тоскливо — гипердрайв молчит, приборные доски показывают нулевые значения. Ну да ничего, скоро и здесь будет все по-другому. Совсем немного осталось.
    А я пока тихо схожу с ума, и мне тоже осталось совсем немного.
    В десятом отсеке Анакин в который раз полюбовался на реактор. Выслушал доклад вахтенного офицера. Потом навестил маршевые двигатели.
    Самые опасные узлы корабля имели до тошноты однообразный вид хорошо отлаженных механизмов.
    И было в этом что-то неправильное.
    Скайуокер поднялся на пять уровней выше. Здесь начиналось расположение еще несформированного десантного полка.
    Заглянул в один из спортивных залов. Дюжина человек усердно накачивала мускулы. На дальнем конце зала двое бойцов кололи друг друга тонкими рапирами. Бесполезный спорт, на первый взгляд. Не займешься сам — не оценишь, как оно развивает реакцию и ловкость. Но намного интереснее колющих рапир были клинки, имитировавшие рубящее оружие. Работать с ними было просто здорово. Хотя с настоящей сталью не сравнится ничто. Если хотя бы раз подержал сталь в руках, рассек воздух острой, пусть и не наточенной кромкой — забыть это будет трудно.
    Анакин прошел дальше по коридору.
    Разговаривать ни с кем не хотелось. Тем более не хотелось выслушивать одинаковые доклады о необнаруженных неисправностях и незамеченных происшествиях.
    Ну нет у нас саботажников, нет… А может, и правда, нет.
    Завтра будет видно. Завтра у меня будет замечательная возможность войти в историю флота. Как командир, которому удалось погубить новейший корабль. Если, скажем, в системе энергоснабжения двигателей кто-то устроит диверсию. Кто-то умнее и опытнее…
    … меня…
    … двадцатидвухлетнего капитана второго ранга А. Скайуокера…
    На месте саботажника я бы делал ставку именно на это: недостаток опыта — обратная сторона так называемой «блестящей карьеры».
    Ага, моей блестящей карьеры. И сияющего послужного списка. Как же это тогда сказал Бленд: «вам нравится, когда вам все завидуют»? Тогда было смешно. Теперь почему-то не смешно. Дезертирам виднее. А вовремя он, кстати, смылся — ведь был далеко не дурак, и если бы на Локримии не схалтурил с тем бомбером, я бы его перевел на «Викторию», а сейчас…
    … если где-нибудь увижу — убью.
    Хорошее слово «если». Столько сделать надо — в первую очередь выжить — и все обозначается одним словом «если».
    … вам нравится, когда вам все завидуют?
    Нет, не нравится.
    Звания раздаются легко по одной простой причине — должность погибшего занимает новый кандидат в трупы. Мальчишек производят в офицеры — мальчишки получают звания — мальчишек бросают на самые рискованные задания…
    … может, и Цандерс об этом загодя подумал.
    Или нет. Не думал.
    Цандерс просто рискнул.
    За компанию со всеми…
    Скайуокер спустился в ангар. Здесь было просторно. Синими точеными фигурками расставлены вахтенные по углам. Стройными рядами красуются одиннадцать новеньких истребителей.
    А первую серию они отлично отлетали, вспомнил Анакин. Жаль, не хватает еще одного пилота — была бы эскадрилья. Вон еще шесть машин… Нет, ну откуда мне взять нормальных пилотов? Или новеньких с Кариды — сразу посадим на новые истребители? Дурь, а ведь другого выхода нет…
    — Вы тоже не спите, капитан? — вежливо осведомился знакомый голос.
    — Нет, я не всегда сплю ночью, — также вежливо ответил Скайуокер и нарочно продолжил. — Видите ли, рыцарь, вы можете этого не знать, но служба на корабле организована по вахтам.
    — Но сейчас же не ваша вахта?
    Ага. И это он тоже узнал. Наверно, выспросил у штабиста. А тот и рад был сообщить, конечно, выслужиться перед посланником из столицы.
    Скайуокер повернулся. Скрестил руки на груди.
    — И в чем вопрос, позвольте узнать?
    — Вы выглядите очень уставшим. Прямо осунулись за те две недели, что я здесь.
    — Я искренне тронут вашим вниманием.
    — Вас что-то тревожит.
    — Вам показалось, рыцарь. Смею вас уверить, на дредноуте все в порядке.
    — Вы проверяете, все ли готово к началу ходовых испытаний?
    — Именно.
    — Я не сомневаюсь, что все пройдет безупречно.
    Кеноби улыбнулся.
    — Несомненно, — подтвердил Анакин. Кривить губы не хотелось.
    — Желаю вам хорошо отдохнуть перед началом.
    — И вам того же.
    Оби-Ван легко наклонил голову, словно почтительно принимал это пожелание.
    Скайуокер просто отвернулся и, не попрощавшись, побрел к себе.

    Проспал Скайуокер около четырех часов. Не так уж плохо. И главное, он не запомнил того, что ему снилось, а в последнее время Анакин стал считать это хорошим знаком.
    Потянулся к Силе. В Силе он был не один, и это ощущение едва не вытряхнуло его из концентрации. Джедай тоже медитировал.
    Если сегодня нам суждено разлететься космическим мусором, то компания у нас будет просто замечательная…
    Он оделся и пошел в столовую. Навстречу, как назло, попадались люди бодрые, энергичные, в приподнятом настроении. Еще бы. Сегодня же такой день.
    Нет, решил Анакин. Нельзя мне сейчас зацикливаться на плохом. Теперь, после всех этих недель на верфях — нельзя.
    При виде вошедшего в столовую командира офицеры привычно поднялись со стульев. Кеноби дополнил свое приветствие легким поклоном. Сегодня рыцарь, в первый раз соблаговолил присоединиться к завтраку командования «Виктории». Он занял место в дальнем конце прямоугольного стола. Сидевший справа от джедая Джиллард не слишком этому обрадовался и периодически бросал в сторону рыцаря подозрительные взгляды. А вот устроившиеся слева командиры эскадрилий бомберов и истребителей на своего необычного соседа внимания не обращали и тихо перешептывались о чем-то своем.
    Скайуокер подумал, что с удовольствием увидел бы здесь Фира Рутьеса, только дня три назад окончательно переселившегося на дредноут. Однако Рутьес вежливо отказался от приглашения — мол, не хочет ставить в неудобное положение подчиненных ему инженеров с верфей. Оттого инженеры и завтракали в общей офицерской столовой.
    Еще несколько кресел пустовали — часть офицеров была на вахте или наоборот, отсыпались после проведенной на палубе ночи. В том числе и Карпино, обязанности которого сейчас исполнял второй помощник, Сатабе. Этот офицер тоже был старше Скайуокера, но всего на пять лет. Как и сам Анакин — быстро продвинувшийся «счастливчик». Но вроде не дурак, да и не лезет делиться своим «немалым опытом»…
    — В двенадцать начинаем церемонию принятия корабля, — сказал Скайуокер, откладывая в сторону столовые приборы. — Ровно в одиннадцать тридцать всему экипажу собраться в доке номер восемнадцать на верфях. — Сатабе, — обратился он, — свяжитесь с теми командирами, которые сейчас на вахте и передайте мое распоряжение.
    — Есть, сэр.
* * *
    Вот и штабист наш сгодился, подумал Анакин. Приволок откуда-то оркестр. Пусть всего дюжина родианцев. Зато настоящая, живая музыка.
    Глядя на выстроившийся ровными шеренгами экипаж, который он теперь уже мог назвать своим, Скайуокер вспоминал Корускант. Со столицей ассоциировались аперитив и бесплатная жратва в пустоте роскошных залов. И стеклянные глаза тех, кто приперся поглядеть на игрушечных солдатиков.
    Торжественность и торжественность. Церемония и церемония.
    Не сравнить. Слишком разные.
    Даже приевшийся гимн Республики в этом доке звучал иначе.
    Грань великолепной столичной жизни и острая кромка войны.
    Тот самый дюрасталевый блеск, которым никогда не перестанут восхищаться мальчишки из благополучных семей. Восторженные юнцы, которые снова и снова прутся на Кариду, Ахвен и в другие военные училища Республики, чтобы потом захлебнуться тошнотой однообразной службы на какой-нибудь забытой базе во внешних территориях. Или попасть на фронт и узнать, что война — это гниющие трупы твоих товарищей в лесах и пустынях никому не нужных планет, это исчезающий в бесконечной темноте космоса истребитель подбитого ведомого, это дредноут, на котором заживо горят парни, знакомые еще с Академии. Вот это война. Без прикрас.
    А мне повезло, подумал Скайуокер. У меня в жизни — не было прикрас. Я не мечтал о романтике. Даже в детстве. Тем более — в детстве. Приключений у меня — на дюжину жизней хватит, и еще останется.
    И все это вокруг — просто моя жизнь.
    И, как ни странно, именно поэтому мне тоже нужен этот дюрасталевый блеск, торжественные построения и оркестр с музыкой.
    Гимн Республики стих. Цандерс сделал шаг вперед.
    — Здравия желаю, воины Республики!
    По шеренгам и рядам покатилось ответное «здравия желаем, адмирал Цандерс».
    — Воины Республики. Вы знаете, что сепаратисты хотят разорвать нашу родину на кровавые куски. Разорвать хладнокровно. Ради личной выгоды. Мы не дадим им этого сделать.
    Адмирал выдержал паузу в несколько секунд, и продолжил:
    — На вас смотрит вся галактика. Вас ждут порабощенные врагом народы. Ваших побед. Вашего наступления. Вчера четвертый флот Республики разбил противника у системы Муруфуджи. На этой же неделе третий флот Республики высадил десант на двух планетах системы Зурбару и освободил ее. Тяжелые бои продолжаются, — Цандерс снова помедлил. Анакину казалось, что он вглядывается в строй, читает лица офицеров и рядовых. — Именно вы освободили Локримию. И теперь у вас есть уникальная возможность ускорить наступление. Этот корабль — первый дредноут такого класса. Сепаратисты строили мощнейший по вооружению корабль. Который должен был стать их новым флагманом. Но, благодаря вам, не стал. Теперь он должен стать нашим символом победы. И ваше задание — научиться управлять его мощью. Обуздать ее. И обратить эту мощь против врага!
    Ангар потонул в громком «ура».
    Очередь была за Скайуокером. Он тоже сделал один чеканный шаг вперед. Увидел знакомые и незнакомые лица, полные энергии, надежды, доверия.
    Такая минута бывает раз в жизни.
    Можно заслужить высшие награды и высокие звания, но никакое повышение или награждение не сможет сравниться с принятием командования над своим первым кораблем.
    Над таким кораблем.
    — Здравия желаю, экипаж «Виктории»!
    Словно вихрь сгустился в воздухе и пролетел по рядам. Зычно, гулко, резко раздалось со всех сторон:
    — Здравия желаем, капитан Скайуокер!
    Дюрасталевый блеск застилает глаза, пьянит и кружит, и уже совсем не хочется размышлять на тему, почему и кто бежит на Кариду, не хочется философствовать о романтике, потому что все это пусто и ненужно.
    Хочется выпить до дна это вечно юное ощущение гордости. Гордости, что и ты — частица этой несокрушимой мощи.
    Армии, которой еще только предстоит стать великой.
    — Офицеры и рядовые «Виктории», — начал Скайуокер. — В истории флота Республики еще не было корабля, подобного этому. Для меня небывалая честь — ступить на борт «Виктории» ее командиром. Но без экипажа — нет корабля и нет капитана. И еще большая честь для меня — служить и воевать вместе с вами. Со многими из вас я был на Юмакуре, на Угма-ру, на Лан-дорне, на Локримии. Я помню, как мы терпели лишения, как назло всему побеждали. Теперь в наших руках ключи к победе. Осталось совсем немного — провести ходовые испытания дредноута. Тогда мы сможем бросить новый вызов врагу.
    … небывалая честь… ключи к победе… бросить вызов врагу…
    Предательским скользким шепотком зашевелилось внутри сомнение.
    Сколько красивых и высокопарных слов я, оказывается, знаю, подумал Анакин. Наслушался ведь где-то. И самому повторить захотелось.
    Сомнение растаяло через долю секунды. Никогда раньше он не слышал такого громкого и ясного «ура»…
    Последним выступал столичный посланник.
    Когда на вчерашнем совещании Анакин решил спросить рыцаря, есть ли ему что сказать на торжественном построении, тот замялся. Раздумывал несколько секунд, а после неожиданно согласился.
    Теперь Скайуокер ждал его речи с некоторой опаской. Он боялся, что появление персоны в длинном коричневом плаще и непременные сухие казенные слова о сотрудничестве собьют боевой дух людей. И вот, наконец, Кеноби обратился к строю.
    — От имени Ордена мне выпала честь приветствовать экипаж «Виктории».
    Анакин всматривался в лица, и им все больше овладевало беспокойство. Ему казалось, вот уже и холодок пошел, и привычное недоверие появилось. Оби-Ван тем временем продолжал:
    — Я прибыл с Корусканта, чтобы сказать вам: в столице вас помнят. И переживают за вас каждый день. И ждут не только победы и боевой доблести, но и того, чтобы вы все вернулись домой целыми и невредимыми.
    Ложь.
    Скайуокер сам только что был на Корусканте. И своими глазами видел, как там жаловали армию и как переживали за них. Для большинства столичных жителей война оставалась холовизионным приключением. На них-то бомбы не падали.
    И все же Анакин не знал, как расценивать эту ложь. Лица людей потеплели. Может, им нужно было именно это услышать? Ведь и правда, не все на Корусканте такие безразличные. Есть и такие, у кого родня в действующей армии. Или кто разбирается в том, что происходит в Галактике.
    Скайуокер бросил косой взгляд на Цандерса. Кажется, тот был вполне доволен речью джедая.
    Оставалось совершить последний «ритуал». Анакин развернулся и встал по стойке смирно перед адмиралом.
    — Дредноут «Виктория» к прохождению ходовых испытаний готов!
    — Приступить к ходовым испытаниям.
    — Есть приступить к ходовым испытаниям, — ответил Анакин. Отдал честь и щелкнув каблуками, развернулся к строю.
    — Начать ходовые испытания!
    Скайуокер зашагал к шлюзу на дальней стороне ангара. Приятное настроение не собиралось никуда пропадать. Шеренги экипажа четко расступались перед ним, давая дорогу. По традиции, капитан входил на новый корабль первым, а старший помощник замыкал цепь.
    Меряя шагами белый шлюзовой коридор, он уже чувствовал себя победителем.
    Церемония окончилась под звуки марша.
    Едва Анакин только ступил в ангар, как его догнал запыхавшийся адъютант.
    Что-то важное, подумал Скайуокер. Штабисты редко бегают как угорелые.
    — Разрешите доложить!
    — Слушаю.
    — Нам только что передали, что в доке номер пять сел корвет. Подкрепление, присланное по прямому указу главного штаба для десантного полка «Виктории».
    Анакин удивленно поднял брови.
    — Что за… Найди мне начштаба. Или Баумгардена.
    Ни о каком подкреплении он и слыхом не слыхивал. Часть техников и офицеров уже прибыла с Ахвена и Кариды. Это был минимум, достаточный для испытаний. Остальных они должны были забрать прямо с Академий.
    Вскоре к нему присоединился майор Шрогль, начальник штаба дредноута. В ведении Шрогля были как офицеры флота, так и подчиненные Баумгардена.
    — Вы что-то слышали о подкреплении, присланном по указу с Корусканта?
    — Нет, сэр.
    — Странно, — сказал Анакин.
    — Я сейчас пошлю туда лейтенанта Белфилда, пусть разберется на месте, — ответил майор, отдавая приказ по комлинку.
    Запиликал штабной холоприемник.
    — Ситх, — тихо ругнулся Шрогль.
    Скайуокер активировал связь, и перед ним вытянулась холограмма молодого офицерика.
    — Корвет «Вольный» вызывает «Викторию».
    — Капитан «Виктории». Докладывайте.
    Офицер и бровью не повел, словно он каждый день разговаривал с капитанами дредноутов и бодро доложил:
    — Сэр, по приказу главного штаба подкрепление в составе одной штрафной роты к месту несения службы прибыло. Док номер пять. Прошу прислать представителя штаба для выполнения формальностей.
    — К вас уже отправился лейтенант… Какой роты, вы сказали?
    — Подкрепление в составе одной штрафной роты, сэр.
    — Штрафной? — Скайуокер растерялся. — На кой нам штрафная рота?
    — Сэр, приказ получен в главном штабе. Штрафная рота должна быть прикомандирована к десантному полку номер сто двадцать пять.
    Шрогль отрицательно покачал головой.
    — Мне нужна копия этого приказа, — сказал он.
    — Есть, сэр.
    Минут десять Скайуокер с Шроглем пялились в распечатанный документ.
    Печать Совета Безопасности наводила на мысль, что избавиться от штрафников уже не удастся. Анакин перебирал в голове разные варианты. Связываться с Цандерсом и жаловаться адмиралу не хотелось. Да и куда их денет Цандерс? Возьмет, что ли, на флагман пятого флота?
    — Нам придется их принять, майор.
    Шрогль молча кивнул.
    — Проследите за тем, чтобы формальности не заняли много времени. Я не хочу задерживать старт корабля более чем на полчаса.
    — Да, сэр, — ответил майор и тихо буркнул. — Как будто я хочу.
* * *
    Когда Скайуокер добрался до рубки, стали поступать сигналы от командиров отсеков и подразделений. Экипаж на местах. Кто заступил на вахту, кто ждал дежурства. Наконец, зазвенел комлинк — Шрогль счел нужным самолично доложить о том, что «пополнение» уже приняли на борт и разместили в соответствующем отсеке.
    Вот и хорошо.
    Тишина в рубке прерывалась только редкими звуковыми сигналами приборов. Напряженное ожидание, охватившее дредноут, ощущалось физически.
    — Всем отсекам. Подготовка к старту, — сказал Скайуокер. — Старт через пятнадцать минут.
    — Есть, сэр, — ответил дежурный связист.
    Нельзя нам больше терять времени, подумал Анакин. Сколько же можно стоя на вахте пялиться в неживые экраны с нулевыми показателями.
    — Закрыть шлюзы.
    — Есть закрыть шлюзы.
    Скайуокеру вдруг ясно представились эти белые трубы шлюзовых коридоров, по которым он столько раз шагал.
    Наверно, они схлопнулись со скрипом. Да, непременно со скрипом.
    — Мощность реактора двадцать процентов.
    — Есть мощность реактора на двадцать процентов.
    Оба монитора, отражающих состояние реактора, оживились. Медленно, словно с ленцой поползли вверх отслеживающие мощность кривые. Третий, резервный монитор, предназначенный для независимого наблюдения, бесстрастно копировал те же самые диаграммы.
    — Мощность реактора?
    — Двенадцать процентов.
    Анакин прошелся по мостику. Реактор разгонялся за считанные минуты, но даже они казались часами. Скайуокер вдруг услышал, как один навигатор шепнул другому:
    — Да пребудет с нами Сила!
    По рубке покатилась волна шепотков:
    — Сила с нами! Да пребудет с нами Сила!
    Скайуокер улыбнулся, чем немало удивил вахтенного, отрапортовавшего о достигнутых двадцати процентах.
    Парадокс!
    Они надеялись на Силу, которой не понимали и не чувствовали.
    Он же надеялся только на людей. Которые, сами того не зная, и были этой — Силой. Которые делали корабль живым, превращая технологическую конструкцию из брони и дюрастали — в единый мощный организм. Впереди любой, даже самой совершенной технологии, стоит жизнь. Человек. Люди. Люди ведут корабль. Люди определяют его судьбу, и свою судьбу тоже.
    А говорят — Сила.
    Смешно. Никакая храмовая медитация не дает такого внутреннего энергетического всплеска как напряженная слаженная работа одной команды.
    Скажешь — не поверят. Проще надеяться на сверхъестественное, чем на себя.
    — Проверить питание двигателей.
    — Есть проверить питание. Питание двигателей в норме.
    — Запуск двигателей.
    — Есть запуск двигателей.
    Зеленый луч торопливо побежал по монитору, вычертил идеальное плато и замер в ожидании. И вдруг зашевелился, трусовато дернулся в сторону, словно испугался чего-то. Это маршевые двигатели жадно проглотили первую порцию энергии.
    — Освободить стыковочные замки.
    — Есть освободить стыковочные замки.
    Показалось? Или правда шевельнулся пол под ногами?
    Нет, все же показалось. Амортизаторы должны поглощать колебания, стабилизируя корпус. Простая, и все же очень важная операция — механизмы замков должны были сработать и «расстегнуться» одновременно. В противном случае корпусу грозили повреждения.
    — Отстыковка началась, капитан.
    Неправильной формы гигантский искусственный спутник, который представляли из себя локримийские верфи, постепенно удалялся от корабля. «Виктория», которой словно перерезали пуповину, теперь неприкаянно висела в невесомости. На одном из экранов Анакин увидел мелькнувший кусочек сине-зеленой планеты. Он вдруг подумал, что за все время своего пребывания в системе только один раз и успел побывать на земле внизу, и то это была боевая операция. Жаль.
    … А когда-то я даже начинал вести список планет и спутников, где мы высаживались. И потом бросил. Бросил, когда один раз мы высадились на ночной стороне планеты, и я там так ничего и не разглядел…
    Скайуокер вдруг понял, что отвлекся. Причем на непростительную ерунду. Скользнул взглядом по мониторам.
    Навигационный компьютер вот уже третью минуту размышлял о безопасном расстоянии корабля до верфей, а «Виктория» все также болталась в пустоте.
    Пошла четвертая минута. Пятая. Шестая.
    Долго. Невыносимо долго — до того, как можно будет дать одну единственную, самую важную команду…
    — Капитан, отстыковка успешно завершена, — доложил навигатор.
    — Курс на орбиту.
    — Есть курс на орбиту.
    — Полный вперед!
    — Есть полный вперед!
    Один мощный рывок вывел корабль из невесомого оцепенения. Плавно, решительно заскользил вперед огромный дюрасталевый монстр, набирая скорость и обгоняя искусственный спутник верфей.
    Вахтенные офицеры — которые в эту минуту были просто людьми — улыбались!
* * *
    Орбитальный полет «Виктории» длился три с половиной часа, когда дредноут вновь обогнал верфи. На мостике раздались торопливые шаги — из реакторного отсека вернулся Карпино.
    — Должен вас поздравить, капитан, — старший помощник не скрывал удовлетворения. — Похоже, все идет весьма успешно.
    — Спасибо. Я вас тоже поздравляю.
    Карпино снизил голос почти до шепота и добавил:
    — Полагаю, если бы кто-то решился саботировать корабль, это бы уже случилось.
    — Вы не поверите, — вдруг усмехнулся Анакин. — За эти три часа я почти забыл о саботаже.
    — Саботажа не было!
    — Не было… — повторил Скайуокер. — Cтранно…
    — Странно? — удивленно переспросил старший помощник и решил закрыть тему на ноте казенного оптимизма. — Я уверен, мы скоро сможем забыть об этих слухах.
    — Надеюсь, — Анакин кивнул. Выдержал паузу. — Кстати, вы уже составили график учебных тревог?
    — Да, сэр.
    — Когда вы планируете провести первую?
    — Через сутки.
    — Поздновато. Давайте, — Анакин глянул на хронометр, — через четыре часа.
    — Есть, сэр. Что будем отрабатывать? Пожар в отсеке двигателей? Или взрыв и разгерметизацию обоих ангаров?
    — Пожар в отсеке двигателей… — Скайуокер призадумался.
    Он вдруг вспомнил свой неприятный сон.
    Неужели я тоже становлюсь суеверным, подумал Анакин.
    Суеверий на флоте было много. Над ними посмеивались — и верили. Все эти глупости существовали еще с тех древнейших времен, когда корабли считались почти живыми или, по крайней мере, населенными какими-то духами. Большинство младших техников, ступая на новый корабль, первым делом отправлялись бросить в трюм несколько мелких монет — правда, их менее суеверные товарищи не стеснялись собирать урожай с пола. Многие офицеры считали нужным таскать во внутреннем кармане мундира хотя бы пару кредиток в качестве оберега. Традиция устроить крепкую пирушку в кают-компании еще до выхода корабля из доков пошла отсюда же — вряд ли кто-то по-настоящему верил, что винные пары умилостивят невидимых обитателей палуб, и, тем не менее, обычаю следовали с необыкновенной настойчивостью. Чрезвычайно плохим знаком считалась гибель какого-нибудь рабочего при строительстве корабля. Хуже было только поскользнуться на капитанском мостике — правда, для этого надо было постараться, однако примета предрекала кораблю скорую гибель. И это только там, где служили люди! Что уж говорить о крейсерах мон-каламари, культура которых была сложна и порой непостижима для восприятия человеческой расы…
    Глупость? Пожалуй, размышлял Скайуокер. Просто я не хочу начинать испытания с отработки пожара. Пусть даже и ненастоящего. Просто не хочу. У меня есть право выбирать.
    — Нет, лучше отработаем разгерметизацию, — сказал он.
    — Стоит ли предупреждать инженеров с верфей? Они гражданские лица…
    — Они на военном корабле, Карпино. Пускай поучаствуют. Фир Рутьес сейчас в реакторном отсеке?
    — Двадцать минут назад был в отсеке двигателей.
    — Отлично. Примите вахту, а я пойду поговорю с ним.
    — Вахту принял, сэр.
    Оставив старшего помощника на мостике, Скайуокер еще раз прошелся по рубке, оглядел все мониторы и спустился вниз.
    Фир Рутьес был вторым человеком, радушно его поздравившим. Хотя в общем-то, Анакину не встретилось ни одного хмурого лица.
    — Капитан, — обратился инженер. На корабле он более не позволял себе называть Скайуокера по имени, и Анакин в который раз удивился тактичности и чуткости этого человека. — Никаких перегревов, никаких неполадок. Как говорили древние «все идет, как по маслу».
    — Мы еще не разгоняли корабль до максимальной скорости.
    — Он выдержит, я вам это обещаю.
    — Не сомневаюсь. Послезавтра мы устраиваем торжественный ужин в кают-компании. Семьдесят два часа полета — тоже традиция. Придете или опять будете отказываться?
    — Опять буду отказываться. Вы же понимаете.
    — Так приходите вместе со всей вашей командой.
    — Пятеро гражданских крыс — не многовато ли для общества славных боевых офицеров?
    — Боевые офицеры еще не забыли, что служат на корабле, который строили вы. Для меня вы тоже часть экипажа.
    — Есть, сэр! Благодарю вас, сэр!
    Эта выходка позабавила Скайуокера. В голове словно рассеивались мрачные тучи, напряжение исчезало и он все меньше чувствовал себя эдакой сжатой пружиной, по любому тревожному сигналу готовой распрямиться и ударить невидимого диверсанта.
    Он добрался до каюты, заставил себя раздеться, мгновенно уснул и через три часа проснулся совершенно бодрым и свежим, в прекрасном настроении. Впереди было самое интересное, и Скайуокер вернулся в рубку принимать вахту от помощника.
    — Полет нормальный. Никаких отклонений в основных узлах не обнаружено, — доложил Карпино.
    — Режим?
    — Продолжали движение по тому же курсу со скоростью шестьсот единиц.
    — Отлично. Вахту принял. Можете идти, Карпино.
    Едва старший помощник скрылся из виду, Скайуокер подошел к дежурному офицеру.
    — Поднять мощность реактора до тридцати процентов.
    — Есть поднять мощность реактора до тридцати процентов.
    — Увеличить скорость до 800 единиц.
    — Есть увеличить скорость до 800 единиц.
    … пятьсот сорок, пятьсот шестьдесят, пятьсот восемьдесят…
    А на первых прогонах корабль так и не разгоняли до максимума, подумал Скайуокер Интересно, почему?
    … шестьсот двадцать…
    Но семисот единиц они достигли. Надо было спросить у Рутьеса, он-то точно должен знать. Вдруг здесь какая-то пакость.
    … семьсот двадцать, семьсот сорок…
    Нет, Рутьес в курсе — это было в графике испытаний, мы это обсуждали, и он бы обязательно сказал, если…
    … семьсот восемьдесят…
    … если что?
    — Скорость 800 единиц, сэр.
    — Отсек двигателей, перегрев есть?
    — Никак нет, сэр.
    — Продолжать движение на максимальной скорости.
    — Есть продолжать движение.
    Скайуокер снова зацепился взглядом за монитор с видом на Лоду-2. Синим лоскутком неслось не то море, не то океан.
    Через два дня будем гонять дредноут в атмосфере, подумал Анакин. Может, тогда и посмотрю на эту планету поближе.
    — Реакторный отсек, доложите обстановку.
    — Вырабатываемая мощность тридцать процентов от максимума. Охлаждение в норме, сорок пять процентов. Системы резервирования в порядке.
    — Поднять мощность реактора на сорок процентов.
    — Есть поднять мощность реактора.
    — Включить первый дефлекторный генератор, тысяча шестьсот единиц.
    — Есть включить первый дефлектор на тысяча шестьсот единиц.
    — Включить второй дефлекторный генератор, тысяча шестьсот единиц.
    — Есть включить включить второй дефлектор на тысяча шестьсот единиц.
    — Продолжать движение по орбите.
    — Есть продолжать движение по орбите.
    — Дежурный по реактору, доложите обстановку.
    — Вырабатываемая мощность сорок процентов от максимума.
    — Отклонения?
    — Никаких, сэр.
    На мониторе слева от Скайуокера радары обозначили верфи.
    — Расстояние до спутника?
    — Двести семьдесят километров.
    — Курс на спутник.
    — Есть курс на спутник.
    Один офицер из команды навигаторов отвлекся от своего монитора и бросил косой взгляд на командира. Пройдя вперед по мостику, Анакин встал у смотрового экрана и сложил руки за спиной.
    Нос «Виктории» хищно нацелился на верфи.
    Много? Мало?
    В самый раз.
    Скайуокер опять померил мостик шагами. Вернулся в рубку. И снова тот офицер беспокойно глазел на него. Анакин не подал виду и спокойным тоном спросил:
    — Расстояние до спутника?
    — Сто девяносто километров.
    — На ста шестидесяти начать маневрирование. Оставить спутник по правому борту.
    — Есть начать маневрирование и оставить спутник по правому борту.
    Офицер, кажется, успокоился и уткнулся в свой монитор. Анакин, скрывая восторг, наблюдал, как «Виктория» выписывает около верфей каллиграфический полукруг.
    — Маневрирование выполнено успешно.
    — Продолжать движение по орбите.
    — Есть продолжать движение по орбите.
    — Проверить питание двигателей на отклонения.
    — Отклонений не обнаружено, сэр.
    — Начать разворот на сто восемьдесят градусов по левому борту.
    — Есть начать разворот на сто восемьдесят градусов по левому борту.
    — Курс на верфи.
    На этот раз Скайуокер приказал подойти к верфям на расстояние в два раза меньшее и только тогда начать обходной маневр.
    Едва только маневр был выполнен, дежурный связист на мостике подал голос.
    — Сэр, верфи только что передали сообщение.
    — И что там, Эрцесс?
    — Сэр, они выражают возмущение и беспокойство за свою безопасность, — связист замялся.
    — Что-то еще?
    — Они желают узнать… — связист изо всех сил старался сохранить невозмутимость. — Не будете ли вы так любезны предупредить их в случае, если решите таранить спутник.
    Анакин улыбнулся краешком губ.
    — Передайте на верфи, что дредноут республиканского флота «Виктория» выполняет обычные маневры. Еще добавьте, что в случае необходимости уничтожения такого объекта, как верфи, мы будем использовать имеющуюся у нас в наличии артиллерию, а таран оставим на случай крайней необходимости.

    Карпино остался на вахте, и Скайуокер пожалел, что старший помощник не сможет принять в торжественном ужине, который он более чем заслужил. Конечно, еще одна традиция, на первый взгляд бессмысленная, потому что лишней торжественности никто не любит. А лишней и не нужно, нужно просто на часик отвлечься от бесполезных мыслей за стаканом отличного локримийского вина.
    Снова прозвучал тост за успех ходовых испытаний, и снова звяканье бокалов утонуло в разговорах. О системах резервирования реактора и смешных обслуживающих дроидах в столовой, о наступлении республиканских войск и, естественно, о сепаратистах. Последним доставались весьма противоречивые характеристики: сепаратисты непонятным образом оказывались сразу и безнадежно тупыми, и невероятно хитрыми, нередко в их адрес звучали слова «отсталые нелюди», за которыми сразу же следовало восхищение передовыми технологиями.
    Баумгарден поднял вопрос о штрафной роте.
    — … мог додуматься до того, чтобы прислать на лучший корабль флота бывших наемников!
    Хотел бы и я это знать, подумал Скайуокер. Очень бы хотел.
    — Среди них есть наемники? — спросил он.
    — Четырнадцать человек. Вчера почитал их личные дела. Бывшие граждане Республики, естественно. Служили в нашей армии. Потом вступили в так называемые нерегулярные войска других систем и принимали участие в локальных конфликтах.
    — Звучит витиевато.
    — Законом это запрещено. Но напрямую они с сепаратистами связаны не были.
    — А «накривую»?
    — Ситх их знает, честно говоря… В общем, трибунал приговорил их к пяти годам заключения. — Баумгарден пожал плечами. — Что тут же заменили полугодом службы в штрафной роте.
    — Интересно.
    — Вы видели пояснительный документ? Прилагался к тому же приказу.
    — Нет, еще не видел. Что там?
    — Государство, видите ли, не имеет права разбрасываться специалистами с военной подготовкой.
    — Если подумать, в этом есть некоторый смысл.
    Полковник с удивлением поднял брови.
    — Вы так считаете?
    — Дезертировать может любой дурак, — продолжал Скайуокер. — А вот в наемники любой дурак не пойдет. Они часто выполняют миссии, которые не под силу большинству наших людей. Там трудно выжить, а это сразу отменяет тупость и некомпетентность.
    Баумгарден ответил не сразу.
    — А вы критичны по отношению к республиканской армии, капитан.
    — Это правда, — ответил Анакин, смягчив тон. — Кажется, полковник, вы сами не раз говорили о том, что армии нужны реформы?
    — Нужны, — сразу согласился Баумгарден. — Но это еще не повод, чтобы ориентироваться на подготовку наемных убийц.
    — Согласен. Ориентироваться не будем. Только использовать.
    Почему-то именно на этих словах он встретился взглядом с джедаем. Кеноби, напустив на себя отсутствующе-созерцательский вид, прислушивался к разговору.
    Вот и пусть послушает, подумал Анакин.
    — Что представляют из себя остальные? — поинтересовался Скайуокер.
    — Обычные штрафники. Пониженные в званиях офицеры.
    — Я посмотрю их личные дела.
    — Если интересно.
    — Любопытно.
    Любопытно было бы узнать, где сейчас наемник Фетт, подумал Скайуокер.
    Лейтенант Боба Фетт, который так гордился своим дипломом с золотой лентой. Еще как гордился, при мне высылал копию родителям. Примкнул к этим — как это сказал Баумгарден — нерегулярным войскам других систем, или перебивается мелкими контрактами?
    На своем курсе Фетт был лучшим.
    Телосложением, а также какой-то размеренностью и хладнокровием он напоминал Финкса, на самом деле же разительно отличался от последнего. Куда большей целеустремленностью и собранностью. Казалось, этот парень никогда не задавался вопросами о будущем, жизни, карьере. Не беспокоился. Не сомневался. Он точно знал, чего хочет. И ведь вправду знал.
    Не знали остальные. Удивлялись. Однажды, проходя по коридору здания высшего училища, Анакин случайно услышал, как старый майор, в предпенсионном возрасте подавшийся в преподаватели, спросил своего коллегу:
    — А откуда этот Фетт родом?
    — С Мандалории.
    — Я вот почему спрашиваю — не каждый день видишь эдакого идеального солдата. А этот какой-то прямо чересчур идеальный.
    — Говорят, это всё менталитет…
    Закончив высшее военное училище двумя годами позже Скайуокера, идеальный офицер Боба Фетт снова всех удивил, послав к ситху лысому продление контракта с республиканской армией. Как потом уразумел Анакин, это был хитрый ход — Фетта не могли причислить к дезертирам. А поэтому и не искали. Затем он также неожиданно оказался на базе, где в то время располагался полк Скайуокера. Как Фетт узнал об этом, так и осталось загадкой.
    Узнал. Нашел. Проник внутрь. Проник наружу. Исчез. Талантливый человек, что и говорить.
    Только после того разговора с ним — а в разговоре были затронуты весьма конкретные цифры, счета и имя заказчика, о котором Скайуокер пообещал молчать — Анакин понял, что Фетт все эти четыре года обучения тщательно выстраивал свою карьеру. Настолько, насколько это мог сделать будущий наемник. Вплоть до того, что иногда читал прессу и делал заметки о тех самых «локальных конфликтах».
    — Тебе нравится Республика? — cпросил тогда Фетт.
    — Республика не девочка, чтобы нравиться, — ответил Анакин.
    — А мир и демократия?
    Скайуокер скривил губы.
    — Тогда зачем рисковать жизнью за то, во что не веришь?
    — Причем тут мир и демократия?
    — При том, что тебе нужны лозунги. Только другие. Ты до сих пор где-то внутри веришь, что делаешь нечто правильное. Наводишь порядок, устана