Скачать fb2
Трактир на Мясницкой

Трактир на Мясницкой

Аннотация

    Столичный журналист Аристарх Русаков ведет прямой репортаж с престижного международного конкурса кулинаров. Главный приз – ресторан в центре Москвы, и борьба разыгрывается нешуточная. Неожиданно во время презентации блюда умирает шеф-повар Трофим Максимов – главный претендент на победу. Прибывшие на место трагедии полицейские обнаруживают на голове покойного свежую рану, но эксперты устанавливают, что смерть наступила не от травмы, а вследствие отравления сильнодействующим ядом. В правоохранительных органах полагают, что убийца – один из конкурсантов. Русаков же считает эту версию несостоятельной и начинает собственное расследование…


Евгений Сухов Трактир на Мясницкой2

    © Сухов Е., 2014
    © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014
    © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1
Новое задание, или От Ирки ничего не скроешь

    Я тотчас заинтересовался большим колючим кактусом, отыскавшим себе приют в углу просторного кабинета. Сказать мне было нечего: в кулинарных конкурсах я был абсолютный профан.
    Шеф со скорбным видом проговорил:
    – Этот конкурс проводится уже не первый год Российской гильдией шеф-поваров и Московским горкомом профсоюза работников торговли, общественного питания и потребкооперации. Разумеется, при поддержке Департамента торговли и услуг и мэрии.
    – А что, у работников торговли и питания сохранился профсоюз? – спросил я приободренным тоном.
    – Профсоюзы много где сохранились, – осторожно заметил шеф.
    – Может, и у нас в телекомпании такой профсоюз создать? – как бы между прочим сказал я, заметив осторожность шефа.
    – А смысл? – покосился на меня шеф.
    – Чтобы бороться с произволом начальства, Гаврила Спиридонович, – ответил я и посмотрел на шефа ясными глазами.
    – А где ты видишь произвол? – недовольно спросил шеф.
    – Пока нигде, – констатировал я, вздохнув. – Но мы ведь от него не застрахованы, так ведь? Поскольку действующее законодательство смотрит на антагонизм в отношениях между работником и нанимателем сквозь пальцы. То есть попросту никак не реагирует и не наказывает нерадивых начальников, набивающих свои карманы деньгами, что должны принадлежать трудящимся. – Для усиления сказанного я поднял вверх палец и строго посмотрел на шефа. – Поэтому-то и происходят задержки заработной платы, незаконные увольнения, прочие безобразия и беззакония…
    – Ну-ну, продолжай, интересно послушать, – скрестил Гаврила Спиридонович на груди руки.
    – Вот раньше Трудовой кодекс регламентировал такие отношения, – продолжал я. – Все было расписано и разложено по полочкам: что можно, а чего нельзя. И при нарушениях прав рядовых работников за них вступался профессиональный союз и закон. Говорят, без весомой причины нельзя было уволить даже нерадивого работника. Скажем, пьющего… – Шеф лишь только хмыкнул. – А теперь все мы, наемные работники, вынуждены терпеть выходки начальства и заискивать перед ним, опасаясь увольнения. Дескать, доброго здоровьица вам, Иван Сидорович… – Для пущей убедительности сказанного я даже согнул спину до хруста в позвонках. – Ведь найти приличную работу, да и работу вообще, сегодня не так уж и легко. А таким, как мне, которым под тридцатник, и подавно! Остается только пенсии ждать.
    Я перевел дух и преданно посмотрел в суровые глаза шефа.
    – Балабол ты, Старый, каких еще поискать, – сделал вывод шеф и беззлобно усмехнулся.
    – Есть немного, – честно признал я.
    – А вот то, что ты за словом в карман не лезешь, – это даже хорошо. Может, тебя поставить в прямой эфир? Адреналин, импровизация, быстрота мышления, как ты на это смотришь?
    – А что, задумывается новая программа в прямом эфире? – посмотрел я на шефа с надеждой.
    – Пока нет, – быстро ответил шеф. – Но при появлении таковой я непременно буду иметь тебя в виду.
    – Благодарю, шеф, – с чувством произнес я. И приложил руку к сердцу. Подумав, кланяться не стал (как-то уж перебор будет).
    – Чего ты стоишь, будто бы столбняк на тебя нашел, присаживайся, – указал шеф на свободное место напротив себя.
    Я с готовностью опустился на стул.
    – Ладно… Так ты слышал о таком поварском конкурсе или нет? – снова спросил он.
    – Только краешком уха, – теперь уже я покосился на шефа. – Значит, это и есть ваша задумка, ради которой вы меня вынули из дела о вагонах с евро? Кстати, а как насчет кладбища бомжей на Белорусском вокзале, которое за одну ночь залили бетоном?
    – Ну-у, – неопределенно протянул шеф.
    – А как насчет четырех смертей бомжей, зарезанных одинаково и очень профессионально? Ведь эти смерти не случайны. И ведь произошли они вовсе не от антисанитарного образа жизни, каковой ведут эти бомжи, о чем мне пытались втереть очки высокопоставленные полицейские чиновники, когда я с ними встречался.
    – Вынужден согласиться, – хмуро посмотрел на меня шеф.
    – И расследование гибели этих бомжей до сих пор так и не началось… А как насчет смерти старшего участкового уполномоченного капитана полиции Лакшина? Что, шеф, мы про все это умалчивать будем? Как будто ничего этого и не было?
    – Пока будем! – шеф шлепнул по столу ладонью так, что из настольного прибора выскочили ручки и карандаши. Надо признать, он умел наводить страху, в особенности на репортеров. – И обстоятельства этого умалчивания тебе хорошо известны. Или ты хочешь, – он почти зло посмотрел на меня, – чтобы с нашей телекомпанией сделали то же самое, что в две тысячи восьмом году сделали с газетой «Московский репортер» (ее попросту задушили после одной неугодной властям предержащим публикации), в которой ты работал? Тебе ли не знать, как это бывает… Ты этого хочешь, что ли? Спишь и видишь, чтобы нас прихлопнули на хрен? Или желаешь помереть от той антисанитарии, что те самые бомжи? – сузил он глаза.
    – Нет, я не хочу, чтобы нас прихлопнули на хрен, как «Московского репортера», – не сразу ответил я. – Да и гикнуть раньше времени не желаю, на жизнь есть определенные планы. Но и похерить «такой убийственный материал» было бы большой глупостью и недальновидностью. Да и просто по-человечески обидно, шеф. Ведь такая огромная работа была проделана. Причем с риском для жизни…
    Я посмотрел на шефа с надеждой.
    – Обидно, не спорю, – согласился Гаврила Спиридонович, тяжко вздохнул (все-таки жил в нем где-то рисковый репортер) и ответил мне на мой взгляд взглядом прямо в глаза: – А кто тебе сказал, что мы весь ваш материал собираемся похерить? – Шеф немного помолчал и добавил: – Выждем время, выберем благоприятный момент – и выпустим все твои убийственные материалы с какой-нибудь оказией, чтобы были к месту. Терпение только нужно проявить, Старый. И выдержку… Понял?
    – Ладно, я понял, – решил отступить я, поскольку вовсе не желал, чтобы нашу телекомпанию «Авокадо» (со столь интригующим названием) действительно придушили бы, как пять лет назад придушили «Московского репортера». – Чего там с этим конкурсом поваров-то?
    – Это другое дело, – лицо шефа прояснилось. – Если ты не знаешь, то я тебе немного о нем расскажу… Значит, так… На конкурс собираются не просто шеф-повара, а классные повара! А также заведующие производством ресторанов и кафе. Вернее, их приглашают, и они соглашаются участвовать. Или сами набиваются на участие в конкурсе, как это и произошло в этот год… Дело престижное, а потом реклама.
    – А чем конкурс поваров в этом году отличается от конкурсов предыдущих лет? – задал я, на мой взгляд, резонный вопрос.
    – Не перебивай, позже поясню, и все сразу поймешь, – посмотрел на меня шеф и продолжил: – Так вот… Участники готовят конкурсные блюда, которые оценивает очень компетентное жюри. Потом в результате проб лишних отсеивают, а самые лучшие конкурсанты выходят в финал, где бьются уже за призовые места. Нынче в финал вышли пятеро участников. Все они – шеф-повара престижных и известнейших московских ресторанов. Хотя раньше в финале участвовали и заведующие производством, и обычные повара. Даже новички в финал конкурса выходили, бывало, и получали призы. Правда, лишь поощрительные, но все же… А нынче не так. Потому что – и сейчас я подхожу к самому главному – имеется очень мощная интрига, отличающая этот конкурс в этом году от других.
    – И что это за интрига? – поторопил я шефа. Признаюсь, был заинтригован, и недовольство, которым я было проникся к шефу в начале нашей беседы, исчезло.
    – Помимо призов, победитель конкурса получает… – шеф сделал театральную паузу…
    – Сто тысяч рублей, – выказал я некоторую осведомленность.
    – Верно, сто тысяч рублей, – согласился шеф.
    – Ну, вот видите, – довольно заулыбался я. Иногда во мне срабатывал дар прорицателя, и я даже подумывал о том, а не поучаствовать ли мне в телевизионной передаче «Баталии экстрасенсов». Наверняка из моих пращуров были какие-нибудь ведуны или колдуны.
    – Но это от учредителей конкурса. А еще… – шеф снова выдержал эдакую мхатовскую паузу (Станиславский доморощенный, черт возьми!), – занявший первое место в конкурсе получает…
    – Миллион долларов? – сказал я и усмехнулся.
    – Зря усмехаешься, – осадил меня шеф. – Но ты почти попал. Только приз будет, пожалуй, подороже… Победитель, – голос шефа зазвучал даже торжественно как-то, – получает в полное распоряжение, то есть становится официальным владельцем… ресторана «Добрыня».
    – Что?! – я был крайне удивлен.
    Хозяином ресторана «Добрыня», что стоял на Театральной площади, был Вячеслав Масин, владелец заводов, газет, пароходов и разного прочего имущества, входящий в первую пятерку самых богатых людей России и первую полусотню богатейших людей нашего земного шара. Что это ему вдруг захотелось расстаться с одним из самых престижных и популярных ресторанов в самом центре Москвы? Может, одолели заботы? Но заботы, связанные с рестораном, вряд ли лежали непосредственно на его плечах. Не устраивала получаемая прибыль? Но «Добрыня» был более чем успешным предприятием. Наверное, это была просто очередная блажь богатея. Причуда. Захотел, вот и объявил во всеуслышание, что победитель поварского конкурса получит от него в дар превосходный ресторан в центре столицы. Ну, это как шуба с барского плеча… Вернее, с царского…
    – А вот то, – ответил на мое удивленное восклицание шеф.
    Этот ресторан я знал. Вернее, был знаком с ним и его кухней, так как побывал в нем однажды по приглашению Славы Харитонова, тоже весьма небедного человека России, собиравшегося, да потом вдруг раздумавшего баллотироваться в президенты России. Я напросился на интервью с ним, и он назвал мне место встречи: ресторан «Добрыня» на Театральной.
    – Там отличная русская кухня, – сказал Харитонов в завершение нашего телефонного разговора. – Приходите, не пожалеете.
    – У меня тут кое-какие проблемы, знаете, мне сейчас…
    – Естественно, наш обед оплачу я. За обедом и побеседуем, не возражаете?
    Все сомнения отпали. Я, естественно, не возражал. Мы со Степой получили разрешение поснимать в ресторане, причем после этого разрешения я умудрился договориться с управляющим, чтобы ресторан оплатил нам, вернее, телекомпании «Авокадо», этот сюжет, поскольку я преподнес управляющему мое интервью с несостоявшимся кандидатом в президенты России как самый настоящий рекламный ролик о самом ресторане. И начал я сюжет о Харитонове с представления телезрителям места, где собирался брать интервью: чем не реклама? И съемки начались такими моими словами:
    – Здравствуйте, дорогие телезрители. Мы с вами находимся в ресторане «Добрыня», расположенном в бывших палатах трапезной древнемосковского монастыря в нескольких минутах ходьбы от Красной площади. Как видите, здесь уже не просто расписные стены и потолки, как было во времена государей Бориса Годунова и Василия Шуйского. Палаты эти оформлены в древнерусском стиле, а именно как палаты русского боярина начала семнадцатого века. Зачем мы здесь? – тут я перевел взгляд на сидящего за столом Вячеслава Харитонова, вслед за чем переместила свой взор на него и телекамера моего неизменного оператора Степы. – А затем, чтобы мирно побеседовать за обедом с очень богатым и известным бизнесменом, популярным общественным деятелем, уже зарекомендовавшим политиком и просто обаятельным человеком Вячеславом Харитоновым…
    А после началась беседа. За трапезой, так сказать… Признаюсь, трапеза мне понравилась больше, чем беседа. Когда-то под этими низкими сводами вкушали скоромную пищу, воздав благодарение Богу, монахи со своим игуменом. Теперь обедали мы, то есть я и Харитонов, вот, правда, пища была похлебосольнее. Ну, сей гражданин, похоже, тут свой: официанты в поддевках, мягких яловых сапогах и плисовых штанах с прилизанными волосами и пробором посередине головы (таких в трактирах раньше называли половой) просто стелются перед ним, рассчитывая, наверное, на недурственные чаевые. Но я здесь человек случайный, по долгу службы, так сказать. Возможно, более я здесь и не буду никогда. Так что оторвался я, следует признаться, от души. Я с удовольствием откушал предложенное мне рыбное ассорти «Лукоморье» с осетриной, слабосоленой семгой, нельмой, угрем и лососевой икоркой и насладился наваристой ушицей «Ростовская» с судаком и редкой ныне белорыбицей. Затем я с благоговением выпил анисовой водочки под нежную и тающую во рту сваренную большими кусками телятинку с солеными лисичками; вкусил впервые в жизни двух перепелов с яблоками и орехами и испил ковш медовухи, закусывая ее клубникой и голубикой. Сколько стоил мой поистине царский обед, мне было абсолютно неведомо, поскольку Харитонов считал меня своим гостем и, естественно, платил, однако по самым скромным подсчетам, покушал и попил я тут минимум тысяч на семь – семь с половиной. Помнится, я тогда чертовски объелся и потом два дня на пищу смотреть не мог.
    Но… довольно уже про ресторан и Харитонова. Конечно, человек он довольно занятный и славный, но все же не свободный, и его тоже кто-то дергает за веревочки, хотя и он сам имеет в марионетках людей превеликое множество.
    – И это уже как-то документально зафиксировано?
    – Зафиксировано. Уже подготовлен соответствующий сертификат, – охотно подтвердил шеф.
    Признаюсь, я искренне пожалел, что не кулинар… Даже макароны сварить толком не умею, отчего-то они получаются у меня всегда липкие. Зато я хорошо варю яйца вкрутую. В этом я чемпион мира!
    Итак, я услышал от шефа убойную новость: ресторан под названием «Добрыня» достанется повару, занявшему в кулинарном конкурсе первое место. И это, конечно, подстегнуло мой интерес к предстоящей передаче, которую мне предлагалось вести. Снимать все, конечно, должен был мой верный Санчо Панса, то бишь Степа…
    – Послезавтра будет финал. И ты все это действо должен снять и прокомментировать.
    – Слушаюсь, шеф, – бодро ответил я.
    – Так что ступай, включай компьютер и читай статьи по этому конкурсу. Двадцать два человека всего состязались, – продолжил шеф. – Осталось пять. Ты должен знать всю подноготную пяти финалистов: кто они, откуда они, почему, когда выбыли остальные, а эти вот остались… Что тут? Невероятное везение? Кулинарный талант? Или, может быть, обыкновенный протекционизм? Ты должен знать, кто входит в жюри конкурса: где эти люди работают, чем занимались прежде. Почему именно они вошли в состав жюри и каков расклад сил конкурсантов на сегодняшний момент… Определить, кто из этих пяти финалистов-кулинаров фаворит, а кто так себе, замыкающий. Ты все понял, Старый?
    – Так точно, шеф, – отрапортовал я, приложив ладонь к виску и уже прикидывая, чем займусь в первые минуты репортажа.
    – К пустой голове руку не прикладывают, – буркнул шеф. – Ладно, иди, работай. Что с тебя возьмешь.
    Такое вот было отдано мне приказание, которого я, при всем моем желании, ослушаться не мог. В принципе, шеф пустых или дурных приказаний никогда не отдавал; все они были по делу и несли в чем-либо выгоду самой телекомпании «Авокадо». Почему такое название – «Авокадо»? Потому что наши передачи, как и сам этот фрукт, экзотически вкусны (для восприятия), полезны (для ориентации в жизненном пространстве) и тонизируют (не дают расслабиться в гонке за удовольствиями и достатком, дабы вас не обошли на повороте завистники и конкуренты). Название каналу, как и объяснение значения такого названия, придумал, конечно, наш шеф… Репортеру в качестве бонусов от хорошо выполненной работы перепадала хорошая премия. Согласитесь, тоже немаловажная вещь.
    – Слушаюсь, – ответил я на приказание шефа. И пошел начитывать материал про этот кулинарный конкурс.
* * *
    Кажется – а точной информации я не нашел, – московский конкурс «Кулинар года» стал проводиться с 2011 года. До этого были, конечно, какие-то кулинарные поединки, но они не имели ни большого масштаба, ни такого именитого учредителя, как Московский городской комитет профсоюза работников торговли, общественного питания и потребкооперации. Все это были баталии районного охвата.
    Конкурс «Кулинар года» начинался с окружных конкурсов. Потом повара, вышедшие в финал, состязались в приготовлении лучшего блюда уже за призы. Они предоставляли на суд жюри, которое состояло из шеф-поваров ресторанов и членов Московской ассоциации кулинаров, полный обед. То есть холодные блюда, горячие блюда и десерт. Жюри пробовало, оценивало, цокало языками (порой морщилось) и выставляло оценки. Заработавший наивысшее количество баллов и получал желанный главный приз, чаще всего в денежном эквиваленте. И премировался сертификатом на участие в Международном кремлевском кулинарном кубке и стажировкой за рубеж за счет Московской ассоциации кулинаров.
    В 2012 году в число организаторов конкурса «Кулинар года» вошла Российская гильдия шеф-поваров, что подняло престиж этого конкурса на значительную высоту и повысило качество и стоимость призов. Участников стало больше, жюри сделалось придирчивее и строже.
    В этом году соревнования начались, как это уже стало традицией, ранней весной. И когда я рисковал жизнью, пытаясь поймать убийцу актера Игоря Санина; плел интриги и козни против убийцы заведующего экспериментальной лабораторией Рудольфа Фокина и его лаборантки Зои Калмыковой из Института неврологии имени Кожевникова при МГУ, повара московских ресторанов и кафе готовили блюда, представляли их на суд жюри, а позже убывали из соревнования или переходили на его более высшую ступень.
    И вот послезавтра – финал конкурса «Кулинар-2013». Нынче конкурс был особенный. Цель его, как гласила интернетовская заметка, заключалась в «повышении престижа национальной русской кухни, возрождении исторических рецептур русских блюд, повышении популярности предприятий питания с национальной русской кухней». То есть финалисты должны представить на суд жюри исключительно авторские блюда русской национальной кухни, да еще изготовленные по старинным рецептам. Причем это был опять-таки полноценный обед: холодное, горячее и десерт. А поскольку конкурс призван повысить престиж русской кухни и возродить ее забытые рецепты, то главным критерием отбора участников конкурса было и останется в финале «знание особенностей русской кухни и владение навыками изготовления традиционных русских блюд».
    Помимо жюри, в состав которого в этом году вошли и представители Российской гильдии шеф-поваров во главе с ее президентом Николаем Александровичем Сычом, и члены Московской ассоциации кулинаров, и шеф-повара престижных московских ресторанов, в финале предполагалось также и участие небольшого количества зрителей. Освещать финал должна была приглашенная пресса. Сам финал будет проводиться в банкетном зале «Бонапарт» на улице Гарибальди.
    Кстати, вы знаете, что такое этот банкетный зал «Бонапарт»? О-о, это, я вам скажу, это нечто! В зал ведет отдельный вход. Банкетный зал размещался на втором этаже, ибо на первом – шикарный бар и танц-холл. На втором этаже все исполнено в стиле русских ресторанов столетней давности, когда можно было кушать, выпивать и одновременно наблюдать дивертисменты и варьете. Кругом налеплено сусальное золото, потолки расписные, стены цвета рафинада (если они не зеркальные), радужные люстры с тысячами электрических свечей (кстати, очень хороший свет для съемок) и столики под белоснежными скатертями. Кухня – европейская, русская и кавказская. Готовят славно, пальчики оближешь. Что и неудивительно за такую-то цену!
    Зал преогромный. Есть где поставить телеаппаратуру буквально всем московским телекомпаниям, не стесняя едоков, официантов и артистов. И место для президиума имеется особое, словно специально приготовленное для членов жюри конкурса «Кулинар-2013». На этом месте обычно сидит либо юбиляр с супругой, либо восседают молодожены. Послезавтра, когда мы со Степой прибудем в этот ресторан снимать финал конкурса кулинаров, на месте президиума будет восседать жюри во главе с президентом Российской гильдии шеф-поваров Николаем Александровичем Сычом. Жюри будет кушать конкурсные блюда и определять лучшие из них.
    Кстати, кто там у нас в финале? Я открыл нужный сайт и тотчас отыскал оставшихся счастливчиков. Ага, участников пятеро. Итак… Первым по списку значится Сундуков Валерий Степанович, шеф-повар ресторана «Императрица Елизавета». Вторым идет Голубев Владимир Сергеевич, шеф-повар ресторана «Ерема». Третьим будет Максимов Трофим Иванович, шеф-повар ресторана «Трактир на Мясницкой». Четвертый – Михальчук Петр Петрович, шеф-повар ресторана «Фрегат». И пятым числится Галушко Павел Афанасьевич, шеф-повар ресторана «Хортица».
    Надо же, одни мужики в финале! Кто бы мог подумать. Хотя оно и правильно… Женщины готовят хорошо, спору нет. И таких женщин много. Мужчины же готовят исключительно! И лучше многих женщин. Но таких мужчин – мало. Эта пятерка поваров – в точности из числа этих, которых мало. В общем, феминизм здесь не пройдет. Поглядим, кто из них отхватит главный приз.
* * *
    Вечером мне позвонила Ирина, чему я несказанно обрадовался.
    – Я на тебя сердита, – без всяких предисловий сказала она и надула губки. Ну, в смысле, я так представил, что она надула губки. Хотя, возможно, так оно и было на самом деле.
    – Не нужно на меня сердиться, – мягко ответил я. По отношению к женщинам требовался такт и терпение. Первого у меня было в избытке, со вторым – некоторые проблемы… Вообще, надо как-то себя перевоспитывать, а то можно и бобылем остаться.
    – Да как не сердиться, когда я тебя уже который день не вижу! И не звонишь даже…
    Голос у Ирины и правда был обиженным.
    – Я не мог, – произнес я с крайней печалью, что, по правде, не стоило мне особого труда. Ведь я честно не мог позвонить, поскольку, во-первых, своим звонком я мог бы подставить дорогого мне человека. Ведь мои телефонные разговоры наверняка прослушивали. И те люди, что приходили ко мне с намерением меня пришить или смертельно напугать, могли вот так же прийти к Ирине. Убить ее просто потому, чтобы сделать мне больно…
    А во-вторых, у меня просто не было под рукой телефона, поскольку мнимая старушка, на самом деле являющаяся работником спецслужб, настоятельно рекомендовала мне выбросить мой любимый телефон, дабы меня не запеленговали. Что я и послушно выполнил.
    – Что, и позвонить даже не мог? – повторилась Ирина. Голос ее звучал по-прежнему обиженно.
    – Не мог, – твердо и честно ответил я.
    – Расска-а-азывай, – недоверчиво протянула Ирина. Интонации малость смягчились.
    – Да говорю же, не мог, – ответил я, а потом добавил: – И вообще, меня чуть не убили.
    – Да? – ее голос прозвучал недоверчиво. Как если бы она сказала: «Да кому ты нужен такой бесталанный!» Это тот самый случай, когда нужно проявить терпение, и я достойно выдержал экзамен.
    – Да, – ответил я тоном, не вызывающим сомнения.
    В общем, я серьезно взялся за собственное перевоспитание. И, кажется, у меня получалось.
    – Я сейчас приеду, – безапелляционно заявила Ирина. – Вот прямо сейчас и приеду…
    – Н-не надо… – я и обрадовался, и испугался одновременно. Конечно, обрадовался-то я за себя, а вот испугался за нее… – А вдруг все еще не закончилось?
    – Я все равно приеду… Уже еду… – ее тон не терпел возражений. – И ты мне все расскажешь…
    Ирина не приехала, а буквально прилетела. На чем – об этом оставалось только гадать. Не хотелось бы верить, что она прилетела на метле… вот будет картина!
    Ирина была такой же, как и я. Во многих вопросах. Совершенно неважно, как это назвать: единением, родством душ или еще как-нибудь. Главное было в том, что она думала так же, как и я, а именно: чему быть, того не миновать. Значит, и шарахаться от предлагаемых судьбой обстоятельств не стоит. Все равно, то, что должно случиться, – так или иначе, произойдет. А нам остается только одно: принять это случившееся за данность и, немного побарахтавшись (больше для успокоения собственной совести), смириться с обстоятельствами и жить дальше…
    Трусихой, разумеется, она не была – это точно! И очевидно, неплохо относилась ко мне. Во всяком случае, она не однажды это доказала.
    – Привет! – Ирина стремительно вошла и чмокнула меня в щеку. Потом, отстранившись, придирчиво осмотрела меня, как будто рассчитывала отыскать непоправимые изменения; изучала и делала какие-то далеко идущие выводы. Кажется, она удостоверилась, что все сказанное мной – правда. Ведь у женщин невероятно развита интуиция, а чутье на ложь просто невероятное! Даже у молоденьких. Не то что мы, мужики-ротозеи: все сказанное готовы принять на веру.
    – Привет, – ответил я. – Все сердишься?
    – Уже нет, – ответила она. И я уловил в ее голосе искренность.
    – И правильно, – констатировал я и улыбнулся. – Обижаться – пустая трата времени. Кроме того, на обиженных воду возят, слыхала об этом?
    – Слышала… – Ирина прошла в комнату и села на диван. – Ладно, рассказывай, – приказала она, – что там у тебя?
    – Это займет много времени, – осторожно предупредил я.
    – Я не тороплюсь, – произнесла Ирина. Похоже, мое предупреждение ее не остановило. И она удобнее расположилась на диване, откинувшись на спинку и скрестив ноги. Юбка, к моему немалому удовольствию, на ней была короткая, поэтому ее ножки предстали во всей красе…
    «Ну, вот, и гормоны зашевелились», – принялся я рассматривать аппетитные колени. Я был уверен, что сделала она это машинально, но поза ее была столь соблазнительной, что я спросил, определенно намекая на то, что не пора ли нам «полежать» вместе (ну, или постоять/посидеть, главное, чтобы в гармонии):
    – Может, я расскажу обо всем немного позже? – невольно спросил я чуточку осипшим голосом.
    – Почему позже? – вскинула на меня глаза Ирина.
    Неужели она не догадывается о моем состоянии? Или это такая женская игра?
    – Потому что мы сейчас немного заняты будем, – ответил я, подходя к ней мягко и крадучись, как тигр, наметивший себе добычу.
    – Ясно, – улыбнулась Ирина. Все-таки девочка она была сообразительная. – Но потом ты мне все расскажешь.
    – Разумеется, какое может быть недоверие между близкими людьми, – сказал я и положил руку на ее гладенькую коленку. Ладонь моя поползла выше, выше, пока не коснулась шелковой материи трусиков. Когда я коснулся заветного места, Ирина шумно выдохнула и раздвинула ножки, чтобы не стеснять движений моей ладони и пальцев. И я не преминул этим воспользоваться. А дальше было то, что касается только нас двоих…
* * *
    – А теперь рассказывай…
    Она повернула ко мне разрумянившееся лицо и приподнялась на локте, подперев ладонью голову. Я уже отдышался, но что-либо говорить мне не хотелось. Сейчас очень кстати было бы поспать.
    – Может, позже? – произнес я с просительными нотками тоном, но в ответ получил твердое и беспрекословное:
    – Рассказывай давай!
    Я вздохнул, придется рассказать как на духу. Конечно, проведенные мною расследования о кладбище бомжей на Белорусском вокзале, в одну ночь залитом бетоном, и о четырех вагонах, наполненных евро, нельзя было назвать уж очень успешными. Однако нельзя их было назвать и провальными. Материал про несанкционированное кладбище бомжей имелся в архиве телекомпании «Авокадо» весьма мощный и скандально-обличительный, причем шеф при случае обещал его запустить, а свои обещания он обычно держит. Да и после таких слов я с него просто не слезу, пока кадры и мои комментарии о кладбище бомжей не дойдут до нашего зрителя и не покажут ему ту изнанку жизни, о которой большинство из нас даже не догадывается. Конечно, шоком для зрителя уничтожение кладбища людей не будет, поскольку таких случаев наша российская история знает предостаточно. Только в одной Москве срыто и уничтожено более трех десятков как общегородских (Лазаревское, Дорогомиловское, Семеновское, Братское на Соколе), так и монастырских кладбищ и погостов.
    Православное и монастырское кладбища были на месте нынешней Манежной площади; кладбище имелось на Красной площади (Васильевский погост); на Дмитровке (Воскресенский погост); близ Пушечного Двора (Иоакимовский погост); на Лубянке (Софийский погост) … А может, человеческих захоронений в Москве уничтожено и поболее трех десятков. Ведь память ныне у нас короткая. Но все равно, пусть телезритель знает, что срыть кладбище и закатать его под тридцатисантиметровый асфальт и сегодня властям предержащим ничего не стоит.
    Увы, священные места, память, семейные реликвии и ценности ныне не в чести. Мы все невольно становимся «Иванами, не помнящими родства». И неудивительно, что у нас обнаруживаются провалы с понятиями чести и совести, с порядочностью и гордостью. Значит, кому-то это нужно. Ведь гордого человека поработить трудно. А нас – легко. Ибо гордиться как будто бы особенно нечем: все срыто, закатано, стерто.
    Что же касается четырех вагонов с евро, которые еще несколько дней назад стояли в одном далеком тупичке, то все они, по моей указке, были опустошены бомжами и нищими. Это разве поражение? И хоть про вагоны с евро передачи тоже не случилось, но все же новостной выпуск, наделавший несколько дней назад столько шума, вышел.
    – С чего начать? – спросил я, оттягивая время.
    – С самого начала и по порядку, – потребовала Ирина и надела трусики (на мой взгляд, это было излишне, так и вдохновения можно лишиться). Надо было видеть, как красиво и, черт побери, элегантно она это сделала. Хотя на мой неискушенный взгляд снимать трусики у нее получалось гораздо лучше.
    – Хорошо, – начал я и постарался привести поистрепавшиеся мысли в должный порядок. – Все началось с одного бизнесмена, держателя бутиков с модной одеждой. Еще перед девятым мая в один из этих бутиков пришел бомж и потребовал, чтоб его приодели. Более того, он требовал самое лучшее, что только возможно. Только денег у него не было. В смысле, рублей. Зато были евро. Несколько пачек с сотенными новенькими купюрами.
    – Откуда? – перебила меня Ирка, округлив глаза. Мне вдруг даже показалось, что они просто вылезут из орбит. Худшего не произошло, она продолжала таращиться, ожидая исчерпывающего ответа.
    – Оттуда, – не стал я пока отвечать конкретно и сделал вид, что слегка возмутился, чтобы лишить Ирину в дальнейшем возможности сбить меня и тем самым затянуть время моего рассказа, который я желал сделать как можно короче: – Слушай и не перебивай, договорились? Сама же просила рассказывать все по порядку и с самого начала.
    – Все, молчу, – произнесла Ирина и притихла. – Рассказывай.
    И я не разочаровал.
    – Так вот… – я стал продолжать, хотя мне не очень-то и хотелось все это рассказывать Ирине. Да и зачем ей? Пусть даже она тоже имеет отношение к журналистике. Хотя тут, скорее, не журналистика, а политика. Причем непристойная. Впрочем, иной она, наверное, и не бывает… – Бомжу этому, которого звали Сэр, ничего не продали. И выпроводили из магазина… Но это был только один эпизод. Следующим эпизодом был приход – тоже еще до 9 мая – бомжа Виталика в дорогущий и элитный ресторан «Аркадия» на Бутырском Валу. Его поначалу не хотели пускать, но он прошел, одарив двумя сотенными евро метрдотеля. И тот подумал, что это богатей просто так развлекается, вырядившись бомжом. Виталик покушал в этой ресторации на шестнадцать тысяч рубликов. И с собой для друзей-приятелей прихватил еды и питья на восемьдесят шесть тысяч. Расплачивался он новенькими евро…
    – На сколько этот Виталик прихватил еды и питья? – переспросила, вскинув бровки, Ирка.
    – На восемьдесят шесть тысяч, – повторил я, строго посмотрев на Ирину, дескать, просил же не перебивать меня. – А всего господин бомж Виталик оставил в «Аркадии» сто две тысячи рублей… Но это еще не все, – заторопился я продолжить свой рассказ, поскольку Ирина, крайне заинтересованная тем, что я говорю, опять хотела что-то произнести и, тем самым, снова отвлечь меня от повествования. – Новый эпизод с бомжами произошел у сбербанка на Лесной улице, где одна бомж-леди и ее бой-френд попросили одну пожилую гражданку поменять евро на рубли. Ведь паспортов-то у них нет. Они передали ей восемь новеньких купюр евро каждая достоинством в сотню, и пожилая гражданка за вознаграждение, весьма приличное, кстати, поменяла им евро. Более того, бомжи попросили ее прийти к отделению сбербанка и назавтра, чтобы повторить операцию, но уже с более крупной суммой евро. Гражданка на следующий день пришла, а вот бомжи не явились. Потому что были убиты, как и Виталик. Причем убиты одним и тем же способом: их полоснули ножом по горлу. Очень профессионально, кстати: вжик, и готово. Убитых бомжей похоронили на несанкционированном кладбище, о котором мало кто знал. Конечно, никакого расследования по факту смерти бомжей не проводилось. Кому они нужны? А бомж по кличке Сэр ушел в подполье, опасаясь, что его убьют, как и остальных…
    Я глянул на Ирину, которая во все глаза смотрела на меня и слушала.
    – Так вот, – продолжил я и с трудом отвел взгляд от Ирины. – Этот самый бизнесмен, который являлся владельцем бутика, куда приходил приодеться бомж по кличке Сэр, через несколько дней зашел в ресторан «Аркадия» поужинать, что делал уже не первый раз. Метрдотель был ему знаком, поэтому и рассказал про богача-бомжа, оставившего в этом ресторане сто с лишним тысяч рублей. И хоть метрдотель принимал Виталика за чудаковатого богача, который развлекался таким вот нестандартным образом, прикидываясь бродягой, бизнесмен, зная про случай с бомжом, произошедший в его бутике, думал совершенно иначе. Кроме того, та пожилая женщина, что меняла евро в сбербанке бомжихе и ее приятелю, оказалась уборщицей из того самого бутика, куда заходил приодеться первый бомж по кличке Сэр. Уборщица рассказала о случае с бомжами у сберкассы на Лесной улице заведующей бутиком, а та – хозяину бутика, то есть этому самому нашему бизнесмену. Сопоставив уже известные ему три факта наличия у бомжей крупных сумм денег в евро, он и пришел к своему другу и моему шефу и все ему рассказал. Шеф этим делом заинтересовался – откуда у бомжей новенькие евро, да еще столь много? – и поручил мне разрешить данный вопрос. Я начал журналистское расследование и вышел на тайное кладбище бомжей в одной из вокзальных зон и на четыре товарных вагона, под завязку набитых евро. Самыми что ни на есть настоящими.
    – Так это был твой новостной сюжет о том, как бомжи и нищие растащили вагоны с деньгами, что я видела на днях? – с восхищением посмотрела на меня Ирина.
    – Мой, – не без гордости ответил я.
    – А про кладбище бомжей почему не было ни слова? – удивленно спросила моя подруга.
    Слегка поморщившись, я ответил:
    – Шефу запретили делать про это кладбище передачу. Как и про вагоны с евро. Мне едва удалось протащить новость про то, как эти вагоны растащила толпа бомжей и нищих. А материала у меня на две программы было предостаточно. Кстати, того кладбища уже нет. Его в одну ночь залили бетоном.
    – Сволочи, – Ирина шмыгнула носом. – Это же все-таки люди.
    – Вот только те, кто отдал приказ ликвидировать кладбище, так не считали, – произнес я.
    – Да-а, – протянула она. – Ты такой везунчик, тебе всегда достается самое интересное.
    – Не всегда, – заметил я.
    – Например? – удивившись, спросила Ирина. Похоже, девушка начинала всерьез верить, что я любимец фортуны. Эх, если бы оно и в самом деле обстояло так!
    – Например, послезавтра мне придется снимать финал кулинарного конкурса поваров Москвы, – ответил я. – После бомжей и евро мне это вряд ли будет интересно… Хотя в этом тоже есть определенный плюс. Может, поем по-человечески. Кухня-то будет великолепная!
    – А за что тебя едва не убили? – после недолгого молчания подняла на меня повлажневшие глаза девушки.
    – За то, что я слишком много знал, – ответил я. Получилось немного торжественно, да еще с каким-то пафосом. – Но они посчитали меня слишком мелкой сошкой, чтобы иметь возможность им помешать. Так мне сказал тот, что разговаривал со мной. Кстати, он чиновник средней руки в одном из московских департаментов. Таких, как он, – это он мне сказал сам, – много в самых различных учреждениях и сферах…
    – Ну, они явно просчитались, посчитав тебя за мелкую сошку, – не без гордости заметила Ирина.
    – Я тоже так думаю, – улыбнулся я и спросил: – Что, твое любопытство удовлетворено?
    – Да, – ответила Ирина. – Ты мой герой!
    Услышать подобное восклицание от красивой девушки всегда приятно. Тем более что прежде такие слова мне никто не говорил.

Глава 2
Походки: летящая, тяжелая, танцующая и стремительная, или Смерть гения горячих блюд

    Походка человека может рассказать о нем много интересного. Не все, конечно, но вот некоторые черты человека по походке узнать все же можно. Пока Степа готовился к съемкам, пока рассаживались члены жюри, пока прибывали приглашенные гости, я присматривался к людям, отмечая их походку. Например, лысоватый ведущий финал кулинарного состязания со сцены банкетного зала «Бонапарт» ставил ноги пятками внутрь. То есть как ходил Чарли Чаплин, когда он изображал своего маленького беззащитного и смешного человечка в Большом Городе…
    Люди, у которых походка пятками внутрь, часто бывают веселыми, назойливыми и замечающими то, чего другие не видят. Шутят они часто, к месту и не очень. Вот и ведущий, небольшого роста лысоватый человек, который в начале девяностых мелькал по телевизору много и часто, в середине девяностых еще показывался, изредка появлялся в начале двухтысячных, а теперь его перестали показывать вовсе, сыпал шуточками, конечно, на кулинарную тему и старался как-то занять присутствующих. Это чтоб жюри и гости не скучали, поскольку соревнующиеся повара были заняты на кухне, готовя конкурсные блюда.
    – Не знаю, как вы, – говорил ведущий, – а я так умею готовить только омлет. Его я готовлю мастерски. Но, увы, кто готовит мастерски омлет, обычно больше ничего не умеет готовить. Однажды, когда жена одна уехала в отпуск, а меня с телевидения не отпустили, я как-то решил приготовить себе щи. Нет, чтобы сходить в ресторан или ближайшую кафешку… Ну, купил капусты, нашинковал ее, обрезав при этом себе до крови палец, мясо нарезал кубиками, картошку дольками, специи приготовил. И все это опустил в кастрюлю. Варю, помешиваю. Час проходит, два. Пробую – не готово. Пошел к соседке за консультацией. Попросил зайти ко мне, посмотреть: может, я что-то неправильно делаю. Она зашла, попробовала… «Сколько еще варить?» – спрашиваю. «Часа полтора», – отвечает. «Мама дорогая, – думаю. – Жизнь слишком коротка, чтобы варить себе обеды». Плюнул я на эту свою затею, вылил все варево в унитаз и пошел обедать в ресторан. Больше варить щи я не пытался…
    – Готовить обеды – тоже искусство, – громко заметила лысоватому ведущему член жюри конкурса вице-президент Межрегиональной ассоциации кулинаров России Тамара Николаевна Круглова. И мило улыбнулась. Лет тридцать пять назад она вполне могла бы выиграть районный конкурс красоты, а то и городской. Держалась она с достоинством, как и положено женщине в годах и достигшей в избранной профессиональной сфере больших высот и достатка. Время от времени она с затаенной хитринкой посматривала на председателя жюри Николая Александровича Сыча, президента Российской гильдии шеф-поваров, члена Французской национальной гастрономической ассоциации и Итальянской ассоциации поваров, крепкого рыжеватого господина с рязанским лицом и задиристой прической «бобрик». Николай Александрович, чем-то похожий на Городничего из гоголевского «Ревизора» в исполнении неподражаемого Юрия Толубеева, отвечал ей острым взглядом небольших глаз, которые, когда он улыбался, превращались в хитроватые щелочки. Кажется, эту немолодую пару в прошлом что-то связывало и теперь им обоим было приятно об этом вспоминать.
    – Были бы щи, а лапоть всегда найдется, – негромко сказал Николай Александрович как бы в дополнение реплики Кругловой и перевел взгляд на лысоватого ведущего. Тамара Николаевна снисходительно улыбнулась.
    Я не заметил, какая походка была у Сыча, поскольку он все время, начиная с нашего со Степой прихода в банкетный зал, сидел. А вот у Тамары Николаевны Кругловой был прямой и стремительный шаг, будто она все время куда-то спешит. Такая походка явно указывала на решительность характера, импульсивность, а также способность к достижению поставленных целей. А еще она говорила о большой заботе. Разумеется, к себе самой. И хотя из людей со стремительной походкой получаются неплохие друзья, их доброжелательность и отзывчивость распространяются лишь до определенных границ. А потом, когда дружба начинает требовать больших душевных и материальных затрат, люди со стремительной походкой в дружбе отказывают. Нет, они не становятся злыми. Просто до их сердца уже невозможно достучаться.
    Николай Александрович Сыч, как председатель жюри, сидел в президиуме в самой середке. По правую руку от него восседала Тамара Круглова. Рядом с ней устроился импозантный господин лет сорока с небольшим животиком. Был он с эспаньолкой и вьющимися волосами, ниспадающими на плечи. Вид у него был явно «иностранный».
    Черт побери, почему и сегодня, когда русские и одеться могут намного лучше, нежели иностранцы, и холеных господ среди нашего российского брата уже пруд пруди, и дамы света и даже полусвета едва ли не все поголовно в нарядах от Валентино и Дольче и Габбана, а все равно иностранца от русского отличишь едва ли не с первого взгляда. Разница эта неуловимо тонка и необъяснима словами. Как очарование женщины, складывающееся из многих факторов, но которого нет без некой изюминки, что прячется в тембре голоса, мимолетном взгляде или в уголке чуть растянувшихся в улыбке губ.
    Иностранный импозантный господин с длинными волосами и с эспаньолкой – а я спросил про него у парня моего возраста, сидевшего в жюри с самого краю, – оказался шеф-поваром одного из московских ресторанов с итальянской кухней. Звали этого господина Дрего Мора. Он тоже был в жюри конкурса и являлся членом Кулинарного совета Российской гильдии шеф-поваров, поскольку жил в России с конца девяностых. Что его занесло в нашу страну в лихую для нее годину – одному богу ведомо! Судя по рассказам парня из состава жюри (его, кстати, звали Жора Денисенко, и он тоже входил в Российскую гильдию шеф-поваров), этот Дрего Мора работал в лучших ресторанах Швейцарии, Испании и Италии, да, похоже, нигде надолго не приживался. Дядька, конечно, он был интересный и чем-то смахивал на французского мушкетера времен короля Людовика XIII и небезызвестного кардинала Ришелье. Походка у итальянца, насколько я успел заметить, была какой-то танцующей. То есть с наклонами в сторону, поворотами и запрокидыванием головы и разными причудливыми позами. Это говорило о том, что, возможно, Дрего Мора обладает веселым характером шутника и балагура; не любит брать на себя ответственность; забывчив, не обидчив и не держит обещаний. И еще то, что он весьма любвеобилен, часто меняет женщин и быстро заводится на какое-либо дело, но так же быстро к нему остывает. Не потому ли он переменил столько стран и ресторанов, в которых работал?
    Рядом с Дрего Мора сидела почетный член жюри и одновременно гость конкурса – Татьяна Ивановна Подкрылкина, стареющая, но от пяток до макушки исключительно модная дама из числа верхушки Московского городского комитета профсоюза работников торговли, общественного питания и потребкооперации. Иногда она искоса поглядывала на итальянца, который ей явно нравился. Ибо не только пожилым мужчинам нравятся женщины намного их моложе, но и женщинам в возрасте, случается, нравятся мужчины младше их лет на пятнадцать-двадцать. И примеры тому имеются в количествах не столь уж и малых.
    По левую руку от председателя жюри Сыча сидел, а вернее, все время вставал, проходил на кухню, где готовили свои конкурсные блюда шеф-повара, подходил к ведущему и что-то ему говорил почетный член жюри Антон Антоныч Корнелюк, чиновник из Департамента торговли и услуг. У Антона Антоныча была прямо-таки летящая походка. Это могло говорить только о двух вещах: либо он по жизни торопыга, либо он по уши влюблен и безгранично счастлив. А такое состояние просматривается не только в блеске глаз, но и в пластике тела. В том числе отражается и на походке.
    Кстати, быть влюбленным вовсе не значит любить какую-нибудь конкретную женщину. Можно быть влюбленным в работу, в своих друзей, просто в жизнь. А можно быть влюбленным в свою должность и себя в ней. Словом, Корнелюк буквально порхал, как романтическая девица из второй половины девятнадцатого века, только что выпущенная в свет, то бишь «на волю» из института благородных девиц. Несчастные такой летящей походки не имеют. Она у них чаще всего тяжелая, носками внутрь. И руки у них висят как плети, плечи при этом обреченно опущены. Такая походка была у Виктории Безработной, чье место находилось рядом с Корнелюком. Она входила в состав жюри, поскольку была шеф-поваром и тоже, как и Дрего Мора, являлась членом Российской гильдии шеф-поваров и его Кулинарного совета.
    Седьмым членом жюри был как раз Жора Денисенко, мой консультант.
    А на сцене неустанным волчком продолжал шутить, развлекая не столь уж и многочисленную публику, лысоватый ведущий.
    – …один из главных и мудрых древнейших постулатов гласит: кушать надо часто, но помногу. – Ведущий хохотнул, чего не поддержал ни один из присутствующих, и изрек еще одну мудрую мысль: – Ведь когда сыт, жизнь налаживается и не кажется на полный желудок никчемной и пустой.
    Лысоватый ведущий замолчал и сделал знак, приложив палец к губам. Потом исчез и через несколько мгновений вернулся с загадочным видом. Затем, подойдя к микрофону, произнес:
    – Господа, вынос блюд состоится через две минуты.
    Жюри подобралось, разговоры стихли. Даже стремительный Корнелюк успокоился, сел на свое место и уставился на задернутый малиновой портьерой вход в кухню. Прошла минута. Еще одна. Наконец, портьера отъехала в сторону, и на узорчатый – с цветами и перьями сказочной жар-птицы – ковер ступил лакированный ботинок.
    – Встречайте! – раздался восторженный голос лысоватого ведущего. – Первый финалист конкурса «Кулинар две тысячи тринадцать» шеф-повар ресторана «Трактир на Мясницкой» Трофим Максимов с блюдами, приготовленными по старинным русским рецептам. И первое блюдо – вы мне поверите, кундюбки! Ну, или кундумы…
    После лакированного ботинка из-за раздвинутых портьер показалась сначала одна, потом вторая нога в брюках со стрелками, полы белоснежной поварской одежды и, наконец, сам Трофим Иванович Максимов с улыбающимся лицом и в высоком поварском колпаке. Он подошел к президиуму, где сидело жюри, раскинул широко руки, как бы радуясь встрече с дорогими гостями и приглашая их к столу, и вслед за этим жестом тотчас выпорхнули семь прехорошеньких девиц в поварских курточках и белых колпаках. В руках они несли по подносу с кундюбками в глиняной мисочке. А в это время лысоватый ведущий просто заливался соловьем:
    – Кундюбки, господа, были известны на Руси еще в шестнадцатом веке. С одной стороны, это пельмени. Но пельмени весьма необычные, изобретенные братиями во Христе, то есть монахами, предпочитающими постный стол мясному, а постные пельмени – мясным пельменям, которые они считали языческим блюдом, возводящим во грех. Кундюбки, господа, имеют начинку из грибов и каши, в нашем случае – гречневой. Имеются пряности, состав которых и количество наш мастер, – ведущий повел рукой в сторону стоящего перед членами жюри Трофима Максимова, – держит в строжайшем секрете. И это его право, господа. Вообще, в кругу кулинаров Трофим Иванович считается гением горячих блюд, но членам жюри, надо полагать, это хорошо известно, отчего распространяться по этому поводу я не стану. Что же касается приготовления кундюбок, то тут маэстро Максимов поделился с нами, неискушенными обывателями, некоторыми своими секретами. Оказывается, тесто для кундюбок замешивается исключительно на растительном масле и горячей воде, поэтому оно и заварное и вытяжное одновременно. А еще, – здесь лысоватый ведущий остановился, давая время девицам поставить перед каждым членом жюри мисочку с необычными пельменями, – кундюбки после лепки не отвариваются, а обжариваются до появления легкой корочки. После чего их томят в печи или духовке чуть более четверти часа и только в глиняном горшке. Конечно, с грибным бульоном и сметаной. И вот, – тут ведущий сделал паузу, – вы их видите уже на своем столе. Уверяю вас, они настолько вкусны, что просто язык проглотишь. Приятного аппетита!
    Девицы с подносами упорхнули робкими птахами, и Максимов опустил руки. Какое-то время он стоял и наблюдал, как члены жюри пробуют его кундюбки, отмечая, наверное, их реакцию. Вроде бы никто не поморщился и выплевывать не стал. Добрый знак!
    Председателю жюри Николаю Александровичу Сычу кундюбки явно понравились. Съев пару штук, он одобрительно закивал, отодвинул тарелку от себя, потом, подумав, пододвинул снова и, подцепив вилкой очередной «пельмень», принялся доедать всю порцию, чем несказанно обрадовал конкурсанта Максимова.
    По паре пельмешков отведали профсоюзный босс Татьяна Подкрылкина и вице-президент Межрегиональной ассоциации кулинаров России Тамара Круглова.
    Съела пельмешек и с умным видом откинулась на спинку стула и Виктория Безработная, наслаждаясь вкусом, а Жора Денисенко и Антон Корнелюк уже расправились с кундюбками и писали что-то в своих записных книжках, что лежали по левую руку у каждого из членов жюри.
    Что же касается эспаньолистого и кудряво-волосатого итальянца Дрего Мора, то он медленно и с задумчивым видом пережевывал один-единственный кундюбок. Словом, жюри работало… челюстями.
    А потом случилось следующее. Маэстро Максимов, беспомощно оглянувшись (на мгновение его взгляд встретился с моим, и я разглядел в его глазах такую муку, что не приведи господь), снова развел в стороны руки, уже как бы моля жюри о снисхождении или помощи. Постояв так несколько секунд, он, неловко качнувшись, вдруг рухнул плашмя на пол, ударившись лбом о ступени, ведущие к месту президиума, где заседало жюри.
    Стало тихо, как в заколоченном склепе. Корнелюк с Денисенко перестали записывать и с удивлением уставились на упавшего шеф-повара. Дрего Мора побелел, судорожно проглотил остаток кундюбка и, естественно, перестал жевать. Виктория Безработная плаксиво ойкнула и привстала. Также приподнялся со своего места и председатель жюри Сыч.
    – Что это с ним? – громко спросила Тамара Николаевна Круглова.
    – Не знаю, – ответил Николай Александрович и стал грузно выбираться из-за стола. – Может, с сердцем стало плохо?
    Следом за ним встали и спустились к упавшему шеф-повару Максимову и остальные члены жюри, кроме Дрего Мора. По крайней мере, его я возле тела Трофима Максимова не видел.
    Деятельная Круглова наклонилась и пощупала у повара пульс. Потом подняла голову и обвела растерянным взглядом присутствующих:
    – Пульса нет.
    Она первая вызвала по телефону «Скорую помощь». Та прибыла быстро, не прошло и четверти часа. Врач с чемоданчиком осмотрел лежащего Максимова и строго спросил:
    – Его что, били?
    – Нет, это он, падая, ударился лицом о ступени, – ответил председатель жюри Сыч.
    – Я не про лицо говорю, я про это, – сказал врач «Скорой» и отвел волосы с правого виска Трофимова в сторону. И все увидели чуть выше виска рваную, чуть затянувшуюся рану шириной не менее сантиметра.
    – Да никто его не бил… вроде, – неопределенно как-то сказал председатель жюри Сыч. – Может, он подрался с кем незадолго до конкурса.
    – В общем, это уже не наше дело, – заявил врач «Скорой помощи» и поднялся с корточек. – Человек мертв. На голове опасная рана. Так что вызывайте полицию…
    – А что, эта рана и вызвала его смерть? – спросил кто-то из членов жюри. Кажется, это был мой консультант Георгий Денисенко.
    – Вполне возможно, – последовал ответ врача.
    Я, как и остальные репортеры – а их было предостаточно, ведь конкурс не простой, и победителю светил в качестве приза популярный ресторан «Добрыня» в самом центре Москвы на Театральной площади, – конечно же, находился в самой гуще событий, а иными словами – возле трупа шеф-повара Максимова. Степа продолжал усиленно снимать, ни на секунду не отвлекаясь, так что репортаж у нас мог получиться самым что ни на есть сенсационным. А когда врач «Скорой помощи» во всеуслышание заявил, что имеющаяся на голове Трофима Максимова рана вполне могла привести к смерти шеф-повара, я отошел в сторонку и достал мобильный телефон.
    – Привет, – сказал я, когда на том конце беспроводной линии включилась связь.
    – Привет, – ответил мне знакомый голос.
    – Я нахожусь в банкетном зале «Бонапарт», – на всякий случай, чтоб меня не слышали, я прикрыл телефон ладонью.
    – Поздравляю, – ответил мне ровный голос. – Как там тебе, в «Бонапарте», вкусно, весело? Надеюсь, не обидели, от пуза наелся.
    – Нет, не вкусно, – ответил я. – И довольно грустно. Здесь только что умер гений кулинарии некто Трофим Иванович Максимов, шеф-повар ресторана «Трактир на Мясницкой».
    – Вот как… А что он там делал, в банкетном зале? – голос в трубке стал заинтересованным.
    – Участвовал в финале конкурса «Кулинар две тысячи тринадцать», – сказал я. – И раз он гений, то вполне мог претендовать на приз конкурса, который теперь ему не достанется.
    – А какой там приз? Тысяч сто? – с некоторой иронией произнес голос в трубке.
    – Да, сто тысяч, – согласился я и добавил: – Но это официальный приз, так сказать, на орехи. А есть еще и спонсорский приз.
    – И какой? – в голосе в трубке вновь зазвучали нотки заинтересованности.
    – Ресторан «Добрыня» на Театральной площади, – ответил я. – Знаешь такой кабачок?
    – Слышал про него, но никогда не был, – несколько оживившись, ответил мне мой собеседник. – Но он же принадлежит нашему магнату Масину? Я ничего не путаю? – теперь в голосе моего собеседника появились нотки удивления.
    – Да, ты прав. И вот этот самый магнат Масин выставил свой ресторан в качестве неофициального приза главному победителю поварского конкурса, – сказал я. – Как ты думаешь, сколько может стоить престижный ресторан в центре столицы?
    – Несколько миллионов евро, наверно, – не сразу услышал я голос собеседника. – Это не кусок пирога. Масштаб!
    – Но это еще не все, дружище, – сказал я. – На голове умершего шеф-повара имеется едва затянувшаяся рана, большая и, похоже, глубокая. Врач приехавшей «Скорой помощи» осмотрел труп и объявил, что смерть вполне могла наступить от этой раны. Сказал, что больше ему здесь делать нечего, и уехал.
    – Так бы сразу и начинал, – выражая некоторое неудовольствие, ответил голос. – Значит, в финальной части соревнований поваров победитель, который должен был получить в качестве приза ресторан в центре Москвы и еще сто тысяч рублей, умирает. А у умершего опасная рана на голове, которая, предположительно, и привела его к смерти. Возможно, это убийство, чтобы вывести претендента из списка… претендентов на первое место, так?
    – Так, – ответил я. – Ты всегда все очень хорошо понимаешь, Володя.
    – И ты хочешь, чтоб я приехал и взялся за это дело, – в голосе моего собеседника я не почувствовал вопросительной интонации. Скорее всего, вопрос имел утвердительный характер. Стало быть, вопросом уже не являлся. Но я все же ответил:
    – Да. Такие случаи ведь как раз в вашей компетенции.
    – В нашей, в нашей, – ответил мой собеседник. – Ладно, жди…
* * *
    Следователь по особо важным делам Главного следственного управления по Москве Следственного комитета России Володя Коробов – а это ему я звонил по своему мобильному телефону – приехал вместе со своим сотрудником и экспертом-медиком чуть позже полицейского наряда, вызванного кем-то из членов жюри. Возле трупа уже находились остальные участники конкурса и лысоватый ведущий, у которого теперь напрочь было отбито желание сыпать шуточками и остротами. Он как-то разом посерел и осунулся, в общем, был не в своей тарелке, возможно, даже корил себя за свои идиотские шутки. Не было видно только эспаньолистого Дрего Мора. Собственно, его не стало видно с того самого момента, как шеф-повар Максимов, прощально раскинув руки, упал лицом на ступени, ведущие к членам жюри. Отсутствие итальянца заинтересовало Коробова, и он отдал распоряжение своему сотруднику найти пропавшего члена жюри.
    Наряд полиции, приехавший по вызову, охотно передал дела Коробову, будто бы камень с души сбросил. Собственно, дел никаких еще и не было, разве что протокол с места происшествия, в котором было написано, что труп мужчины около сорока лет лежит на ковре, раскинув руки, и лицо его разбито о ступени при падении… Ну, и так далее в том же духе.
    Затем следователь по особо важным делам Коробов приступил к опросу свидетелей, которыми являлись все члены жюри, гости и лысоватый ведущий. Факта смерти своего коллеги соревнующиеся шеф-повара и их помощники не видели, но Коробов их отпускать не собирался. Напротив, он намеревался в первую очередь допросить именно их. И вот почему: как только эксперт приступил к осмотру трупа, он тотчас подозвал Володю Коробова к себе. Я подошел вместе с ним.
    – Глянь-ка, – посмотрел врач на Володю и раскрыл рот покойному Максимову. – Видишь?
    – Вижу, – без интонаций ответил Коробов, потом как-то странно посмотрел на меня и сказал: – Это ты, Старый, правильно сделал, что именно нас позвал. Наше это дело, без всяческих сомнений наше.
    – А что такое? – я непонимающе уставился на Володю. – Что там, у покойника во рту? Жук-скарабей? Лепестки роз? Сотенная купюра евро? Записка с пляшущими человечками? Что?
    – Хуже, – произнес Володька и наклонился над трупом, призывая как бы меня сделать то же самое. Я наклонился. – Видишь? – он указал пальцем на язык покойного шеф-повара.
    И присмотрелся и увидел коричневатую сыпь на языке и небе покойного шеф-повара Максимова. Прежде таких красноречивых языков мне видывать не доводилось.
    – Отравление!
    – Именно так.
    – Получается, что его сначала стукнули по башке, скорее всего вчера, но вырубить так и не сумели. А сегодня решили уже добить. И отравили, – такой вот я сделал вывод.
    – Возможно, так оно и было в действительности, – согласился Володя. – Теперь надо искать яд. Это в первую очередь. Кроме того, надо все же узнать, кто его так приложил по голове.
    – А какой яд-то надо искать? – спросил я.
    – Рицин, – произнес врач-криминалист и поднялся с корточек. – Скорее всего, это рицин.
    – А что это? – посмотрел я на врача.
    Тот сначала не хотел отвечать: с какой, дескать, стати он станет распинаться перед каким-то телевизионщиком, не имеющим никакого касательства к ведению следствия, не знающим даже, что такое рицин. Но, сообразив, что мы со следователем по особо важным делам Коробовым большие друзья, все же ответил:
    – Рицин – это токсин растительного происхождения. Выделить его знающему человеку довольно легко: после приготовления касторового масла остается жмых, вот из него и можно сделать рицин. Можно также выделить рицин из семян клещевины. В результате получается такой белый порошок без запаха. Он хорошо растворяется в воде и иной жидкости. Вода, соус, подлива, майонез, сметана, молоко, растительное масло, сок – вот где надлежит искать этот яд. Там он совершенно будет незаметен. Действует рицин не моментально, а через довольно продолжительное время, убивая организм с каждой секундой. Поэтому вашего повара могли сначала отравить, а уже потом ударить по голове. Я бы, – врач посмотрел на Коробова, – не стал напрямую связывать получение раны на голове и отравление рицином. И еще рицин, – тут доктор посмотрел уже на меня, – это яд, который намного сильнее цианистого калия…
    – Даже так? – удивился я.
    – Даже так, – подтвердил эксперт.
    Коробов отправил его на кухню, чтобы тот взял пробы жидкостей, которыми мог быть отравлен Максимов. А сам приступил к допросу шеф-поваров.
    Первым в списке Володи, а точнее, в моем, который я приготовил для него, был шеф-повар ресторана «Императрица Елизавета» Валерий Степанович Сундуков.
    Это был молодой человек, тридцати с небольшим годков, пухлый, как плюшевая игрушка, и на первый взгляд добродушный. Наверняка в детстве его дразнили «сундуком», и не только из-за фамилии, но и из-за телосложения: Валерий Степанович и правда внешне походил на сундук. Не буквально, конечно, но все же было в его образе что-то такое, что вполне оправдывало такое прозвище: тяжеловесность, квадратность и тугодумие. «Сундуки», они быстро не соображают…
    Коробов вел допрос по всем правилам: спросил имя, место работы, семейное положение. Валерий Степанович оказался человеком не женатым, единственным увлечением которого (хобби, главным занятием и отдушиной всей жизни) была кулинария. И еще: основным соперником Трофима Максимова, похоже, был именно он…
    – А вы с Максимовым были знакомы? – спросил Коробов.
    – Был, – просто ответил он.
    – И сколько лет? – поинтересовался следователь по особо важным делам.
    – Пять лет, – последовал ответ.
    – Где вы познакомились с Максимовым? – задал новый вопрос Володя Коробов.
    – Тоже на конкурсе, – не сразу и односложно ответил Сундуков.
    – Каком конкурсе? – из повара приходилось вытягивать слова едва ли не клещами, поскольку сам он отвечал только на поставленный вопрос. Без какой либо конкретики и без пояснений.
    – Конкурс назывался «Кремлевский кулинарный кубок», – ответил Валерий Степанович.
    – И кто же его выиграл? – проявил любопытство Коробов.
    – Он, – последовал ответ.
    – Понятно, – подвел итог первой части дознания Володя. – А в последнее время вы не замечали за Максимовым каких-либо странностей? Может, он вел себя как-то неадекватно, чего-то или кого-то боялся?
    – Нет, – опять односложно ответил Сундуков.
    – Ну, может, кто-нибудь ему угрожал? – начал терять терпение Володя.
    – Этого я не знаю, – сказал повар.
    Чувствовалось, что повар его начинает раздражать.
    – А кто ударил его по голове, вы тоже не в курсе? – неожиданно спросил Коробов.
    Сундуков молчал. Это могло значить только одно: про удар по голове он что-то знает.
    – Что вы молчите? – спросил Коробов.
    Сундуков продолжал молчать.
    – Вы, как свидетель, обязаны отвечать, – произнес наставительным тоном Володя, гипнотизируя шеф-повара Сундукова строгим взором. – Иначе я вынужден буду за отказ вами давать показания по интересующему меня делу подать рапорт, и уже на вас, Валерий Степанович, заведут уголовное дело по статье триста восьмой ука эрэф, после чего вы автоматически превратитесь из свидетеля в подозреваемого. А там я не могу даже предположить, чем лично для вас все это может закончиться. Вам это понятно?
    Сундуков молча кивнул.
    – Тогда отвечайте, – попросил Коробов.
    – А что отвечать? – спросил вполне искренне шеф-повар.
    Ей-богу, терпению следаков и дознавателей стоит позавидовать. Я бы, наверное, изошел уже пеной, испсиховался бы весь, начал бы орать, беседуя вот с таким свидетелем-недотепой, как этот ресторанный шеф-повар Валерий Степанович Сундуков. Ему только борщи варить! Нет, положительно не зря его в детстве дразнили «сундуком». Он, собственно, и по сей день настоящий сундук.
    – Хорошо, я повторю вопрос, – терпеливо произнес Володька. – Скажите, свидетель, знаете ли вы, кто ударил шеф-повара Трофима Ивановича Максимова по голове накануне сегодняшних событий?
    – Это тот итальянец с бородкой, – наконец выдавил из себя Сундуков.
    – Какой итальянец? – почти ласково спросил Коробов, пытаясь сделать так, чтобы сам свидетель уточнил бы свои показания. Но тут не выдержал уже я:
    – Тот, из жюри, который ушел сразу, как только Трофим Максимов повалился замертво, – пояснил я Володе, встряв в ведение допроса, хотя делать этого не следовало. Поэтому Володя сурово на меня посмотрел и свел к переносице брови. Но я уже не мог остановиться и добавил: – Дрего Мора его зовут. Кстати, он тоже шеф-повар, и с убитым Максимовым они не раз могли пересекаться.
    – Выясним, – коротко ответил Коробов и снова повернулся к Сундукову: – Итак, откуда вы знаете, что голову Максимову проломил итальянец Дрего Мора?
    – Мне сказал это сам Максимов, – ответил повар.
    – Когда сказал? – терпеливо продолжал допытываться Коробов.
    – Сегодня. У него упал колпак, я и увидел рану у него на голове, вот и спросил, – неожиданно длинно ответил Сундуков, чем несказанно обрадовал моего друга. У Володи даже просветлело лицо, и он повеселел.
    – А когда этот итальянец нанес ему рану и по какому случаю, он вам не сказал? – поинтересовался Коробов.
    – Когда нанес – сказал, – ответил Сундуков, – а вот по какому случаю – не говорил.
    – Ну, и когда итальянец ударил Максимова по голове? – лицо у Коробова снова потемнело.
    – Вчера, – произнес Валерий Степанович.
    – Больше покойный Максимов вам ничего не говорил? – снова спросил Володя.
    – Говорил, – опять односложно ответил Сундуков и замолчал.
    Молчание длилось минуту, не меньше. Коробов ждал, что повар еще что-нибудь добавит, а Валерий Степанович дожидался, очевидно, нового вопроса. Первым не выдержал Коробов. Глядя на Сундукова с язвительно-нежнейшей улыбкой, он мягко и вкрадчиво спросил:
    – И что еще говорил вам Максимов?
    – Он сказал, что еще устроит этому итальяшке, – ответил Валерий Степанович и вытер рукавом поварской куртки вспотевший лоб.
    – Это все? – поинтересовался Володя на всякий случай, хотя было уже видно, что Сундуков больше ничего не знает про конфликт итальянца с Максимовым.
    – Все, – выдохнул Валерий Степанович.
    – Благодарю вас, – сказал Коробов.
    – Я могу идти? – посмотрел на следователя по особо важным делам Сундуков.
    – Да, можете, – ответил Володя и вдруг как бы спохватился: – Скажите, а этот итальянец не заходил сегодня к вам на кухню?
    – Зачем? – заморгал Сундуков.
    – Ну, мало ли, – сказал Коробов и пожал плечами. – Может, водички попить или стопку мартини опрокинуть.
    – Я не видел, – подумав, ответил Валерий Степанович.
    – А скажите: кто-нибудь посторонний, когда вы готовили конкурсные блюда, заходил к вам на кухню? – задал Володька вопрос, который, верно, приберег напоследок.
    – Да, – ответил Сундуков.
    – Кто? – спокойно спросил Коробов, уже смирившийся с манерой разговора шеф-повара.
    – Ведущий заходил несколько раз, чтобы узнать, скоро ли будут готовы блюда…
    – Та-ак, – протянул Коробов и сделал пометочку у себя в блокноте. – А еще кто-нибудь заходил?
    – Еще этот заходил. Из жюри, – ответил Валерий Степанович.
    – Кто «этот»? – улыбнулся через силу Коробов.
    – Ну, этот, как его… Он еще ходит, как летает… – неопределенно ответил Сундуков. Но это «неопределенно» было для Володи, а для меня вполне определенно. И я вмешался снова…
    – Валерий Степанович имеет в виду почетного члена жюри конкурса, Антона Антоныча Корнелюка, чиновника из Департамента торговли и услуг, – сказал я и мило улыбнулся следователю Коробову. – Это у него такая летящая походка. Да, если вам интересно, то я могу сообщить несколько черт, присущих данному господину именно исходя из его походки, поскольку она отражает некоторые качества, которые…
    – Вы мне это позже сообщите, Аристарх Африканыч, – придав голосу холодность, сказал Коробов. – А пока прошу не мешать мне в проведении допроса.
    Володя отвернулся от меня, вполне дружелюбно посмотрел на Сундукова и спросил:
    – А больше на кухню, стало быть, никто не заходил?
    – Нет, не заходил, – ответил Валерий Степанович после недолгого раздумья. – А может, и заходил кто, да я не видел, – добавил он. – Мы ведь все блюда на финал готовили. По сторонам не смотрели… Не до того. Тут как бы не перепутать чего, дело-то ответственное.
    – Ясно, – резюмировал Коробов. – Тогда у меня к вам, Валерий Степанович, будет последний вопрос: – А как вы думаете, кто мог отравить шеф-повара Максимова?
    Думал Сундуков долго. Наконец, как-то затравленно и печально глянув на Коробова, ответил:
    – Все…

Глава 3
Обычные супружеские отношения – это когда и он, и она изменяют? Или допросы, допросы…

    – Этот швейцар что, так хорошо разбирается в раритетных марках автомобилей? – спросил помощника Коробов.
    – Он так сказал, – ответил помощник. – Ну, когда я спросил про марку автомобиля.
    – А ну, давай этого швейцара сюда, – приказал помощнику следователь по особо важным делам.
    Помощник вернулся со швейцаром через минуту.
    – Здравствуйте, – произнес Володя, глядя на расшитую золотом ливрею швейцара. – Я следователь по особым делам Главного управления Следственного комитета Коробов, – представился мой друг, – а вы?
    – А я швейцар банкетного зала «Бонапарт» Сидоркин-Арнаутов, – ответил швейцар торжественно.
    – Имя-отчество? – спросил Коробов.
    – Виталий Александрович, – не менее напыщенно ответил Сидоркин.
    – У меня к вам вопрос, господин Сидоркин-Арнаутов, – по-простому начал Коробов. – Вы видели, как ваш банкетный зал покинул Дрего Мора…
    – Это «не мой» банкетный зал, – заметил Виталий Александрович. – Я только служу здесь привратником.
    В его словах прозвучала некоторая досада, или все-таки показалось?
    – Понятно, – остановил свой взгляд на Сидоркине-Арнаутове Коробов. – Откуда вы знаете, что Дрего Мора… это именно Дрего Мора?
    – Мне положено знать всех, кто участвует в поварском конкурсе, в том числе и членов жюри, – ответил Сидоркин-Арнаутов.
    – С тем, чтобы не пустить посторонних лиц? – спросил следователь по особо важным делам.
    – Да, – коротко ответил швейцар.
    – И что этот Дрего Мора? – снова спросил Коробов.
    – Он буквально выбежал из банкетного зала, – сказал Виталий Александрович. – Был бледен, как крахмальная скатерть, и явно растерян. Сел в свой «Ламборгини Эспада» и уехал…
    – А откуда вы знаете, что это был именно «Ламборгини Эспада» да еще семьдесят седьмого года выпуска? – спросил Володька. – Вы что, так хорошо разбираетесь в раритетных автомобилях?
    – Да, – лаконично ответил Сидоркин-Арнаутов и спокойно посмотрел на Коробова.
    – Откуда? – повторил свой вопрос Коробов.
    – Я бывший автогонщик, – опустил взор Виталий Александрович. – И у меня с детства страсть к автомобилям. Поэтому и разбираюсь…
    И тут я припомнил кое-что. О Сидоркине-Арнаутове (вспомнилась именно двойная фамилия) писал еще во время моей работы в газете «Московский репортер» корреспондент газеты Вова Чикин. Сидоркин-Арнаутов разбился на своей «Ладе Революшн» во время первого сезона гонки на кольцевой гоночной трассе на Воробьевых горах, не вписавшись в поворот на узкой и неровной трассе, зато аккурат вписался в бетонный отбойник, сильно при этом покалечившись. Оказалось, что на заводе плохо прикрутили провод, идущий к выключателю массы, да еще от вибрации при езде прерывается контакт. Но это было еще не все. Болт, крепящий карданчик на рулевой рейке, оказался без гайки и держался только на честном слове, то есть неизвестно на чем. Так что все могло быть еще хуже…
    – Хорошо, вы свободны, – сказал Володя бывшему гонщику Сидоркину-Арнаутову и куда-то позвонил. Когда он говорил в трубку с явными зловещими нотками в голосе, то называл имя Дрего Мора и несколько раз марку и год выпуска его автомобиля. – Найдем, никуда он от нас не денется, – с воодушевлением произнес следователь по особо важным делам после этого звонка и посмотрел на меня, и я понял, что сейчас передо мной другой Володя. Не мой друг, с которым хорошо сидеть в «Мечте», дегустировать прозрачную, как слеза младенца, водку и вести задушевную беседу, с эдакой ленцой перемежая ее с деловым разговором. И не тот товарищ, у которого не зазорно попросить помощи (иными словами, тысчонку до получки), зная, что он не откажет, а когда надо, и выручит в чем-нибудь более существенном. Сейчас это был собранный и заточенный на конкретную цель человек, которого сбить с пути или с толку было практически невозможно.
    Переменился Володя, не узнать!
    – А мне что делать? – спросил помощник.
    Коробов вскинул на него удивленные глаза:
    – Как это «что делать»? Впервые замужем, что ли? Допрашивать свидетелей. Под протокол, и чтоб все было чин чинарем: как зовут свидетеля, место его работы, знал ли он покойного, что видел и что думает по поводу увиденного.
    – Понял, – энергично отозвался помощник.
    – Ты берешь на себя членов жюри. Кроме этого, Корнелюка, и ведущего. Их я допрошу сам. После снятия показаний – отпускаешь. Пусть идут домой.
    – Уяснил, – сказал помощник.
    – Ну, коли уяснил – приступай! Нечего время терять.
    Затем подошел врач-криминалист и заявил, что взял на кухне пробы на яд, но крайне сомневается, что он будет обнаружен.
    – Почему вы так думаете? – поинтересовался мой друг Володя.
    – Чую, – просто ответил врач, на что Коробов даже не улыбнулся, а строго и понимающе посмотрел эксперту в глаза.
    – У вас обоняние, что ли, какое-то особое? – с интересом спросил Володя.
    – Скорее всего, опыт.
    – Сколько это у вас займет времени, чтобы подтвердить ваши предположения? – спросил Володя. – Мне все равно нужна конкретика.
    – Надо полагать, неделю или чуть меньше, – не моргнув глазом, ответил эксперт.
    – А если хорошо подумать?
    – Ну, если хорошо, тогда дня три, – со вздохом произнес врач.
    – А если очень крепко подумать? – снова спросил следователь по особо важным делам.
    – Тогда подходите ко мне в лабораторию завтра к концу дня, – последовал ответ, который полностью удовлетворил Коробова.
    Да и с людьми он научился разговаривать, прежде таких способностей я в нем тоже не замечал. А потом к Володе подошла невесть откуда взявшаяся женщина. Это была супруга покойного шеф-повара Трофима Ивановича Максимова, по имени Аделаида Марковна, как ее представил следователю Коробову с неизбывной печалью в голосе и глазах лысоватый ведущий конкурса.
    Дама была хороша собой, манерна и холодна, как Снежная Королева. И величава, как герцогиня Виндзорская. Возможно, такая у нее была реакция на весть о смерти мужа.
    – Вы следователь? – Аделаида Марковна даже не посмотрела в мою сторону и безапелляционно добавила: – Мне надо с вами поговорить.
    – А вы не будете против, если при нашей беседе будет присутствовать мой друг и помощник господин Русаков? – спросил Володька и посмотрел в мою сторону.
    Мне пришлось невольно приосаниться, чтобы соответствовать случаю, – такого я от него не ожидал. Когда мы вместе вели с ним расследование одного и того же дела, вернее, не вместе, а параллельно (он со стороны могучей государственной организации под названием Следственный комитет России, а я со стороны частной телевизионной компании с не совсем понятным названием «Авокадо»), то мне приходилось буквально выпрашивать у него интересующие меня сведения. Причем в обмен на ту интереснейшую и конфиденциальную информацию, которая имелась у меня и которую он никогда бы не заполучил. Такой бартер был неравноценный: он с большим скрипом делился сведениями, причем эта информация не являлась закрытой для посторонней публики. А тут он сам предлагает свидетелю давать показания в моем присутствии, что, наверное, не одобрило бы его строгое руководство. Впрочем, следователь по особо важным делам имеет право сам выбирать стратегию и тактику следственного производства и методы получения информации, лишь бы они способствовали скорейшему раскрытию дела. Но все равно я был несказанно признателен: ай, да Володька! Я с большой благодарностью глянул на него, а потом посмотрел на Снежную Королеву. Она холодно скользнула по мне своим ничего не выражающим взором, словно я был какой-то вещью или предметом интерьера банкетного зала, а потом спросила Коробова, говоря про меня в третьем лице, как будто меня тут и не было:
    – Он журналист?
    – Тележурналист, – ответил Коробов.
    – А как же в таком случае пресловутая тайна следствия? – ядовито спросила дама.
    – Мы возьмем у него подписку о неразглашении, – не то в шутку, не то всерьез ответил Володька. – К тому же господин Русаков видел, как… погиб ваш муж, и является очень ценным свидетелем, помощь которого может оказаться для следствия неоценимой…
    Аделаида Марковна пожала плечами, что означало: «не возражаю, но на вас лежит вся ответственность», и мы прошли к ближайшему столику.
    Жюри в полном составе, исключая сбежавшего Дрего Мора и президента Российской гильдии шеф-поваров Николая Александровича Сыча, которого увел допрашивать помощник Коробова, сидело кучкой на диванах недалеко от сцены, верно, обсуждая случившееся и гадая, кто же мог отравить Трофима Максимова, главного претендента на первое место. Многие из жюри его знали лично, поэтому всем было «интересно», кто же это так подсуетился и выбил Максимова из борьбы за первое место в конкурсе, а главное, за такой сказочный приз, как ресторан «Добрыня» на Театральной площади. На их заговорщицких лицах было написано: «Все это неспроста!»
    В стороне от них примостились за одним из столиков повара и их помощники. Те тоже были знакомы между собой, но больше помалкивали, очевидно, готовясь к предстоящему допросу и прикидывая в уме, что они будут говорить, а о чем лучше умолчать.
    Лысоватый ведущий, который отошел от нас, как только представил супругу Максимова, разговаривал с кем-то в сторонке по сотовому.
    – Но как это возможно? – донесся до меня его разговор, как мне показалось, с очень влиятельным человеком. – Нет, я, конечно, понимаю, что жизнь продолжается, и вполне согласен и даже разделяю ваше мнение, но здесь ведется следствие, происходят допросы по поводу случившегося, никого не отпускают, и я даже не знаю, каким образом можно будет… – Он замолчал и какое-то время внимательно слушал собеседника, видно, перебившего его. Потом, как-то сникнув, согласился: – Да… Разумеется. Я постараюсь. Да, я вас очень хорошо понял и сделаю все так, как вы настаиваете. Да…
    – Я, конечно, понимаю ваше горе, Аделаида Марковна, – начал «медленно запрягать» следователь Коробов, слепив горестную мину, – и искренне сочувствую вам, но все же вынужден задать вам по долгу службы несколько вопросов. Медлить с раскрытием преступления, как вы сами понимаете, ни в моих, ни в ваших интересах. Надеюсь, этого и объяснять не нужно. А чем больше времени проходит с момента совершения преступления, увы, тем меньше шансы раскрыть его.
    – Да, я понимаю, – ответила Снежная Королева и достала платочек. Сделала она это чисто механически, поскольку глаза ее оставались сухими, и плакать она явно не собиралась. И, вообще, она не походила на убитую горем жену, пару часов назад потерявшую любимого супруга.
    – Скажите, Аделаида Марковна, в последнее время вы не замечали за своим мужем чего-нибудь странного, чего раньше за ним не наблюдалось? Или, может, он был чем-нибудь обеспокоен, встревожен, раздражен? – задал Коробов обычный следовательский вопрос.
    – Нет, ничего необычного, вроде, не было. Хотя, – она на мгновение задумалась, после чего как-то странно посмотрела на Коробова, – он стал, кажется, больше выпивать.
    – Кажется? – переспросил Коробов и мельком глянул на меня. Наверное, этим взглядом он просил меня запомнить то обстоятельство, что жена неуверенно говорит про мужа насчет того, больше он стал выпивать или нет. Обычно жены такие вещи подмечают с ходу…
    – Он что, был сильно пьющим? – поднял брови Володя.
    – Ну, не то, чтобы сильно, – неуверенно как-то ответила Аделаида Марковна, – но выпить он любил и мог. Конечно, когда был повод и подходящие обстоятельства.
    – А часто имелись подобные поводы и подходящие обстоятельства? – спросил Володя.
    – Я бы сказала, не очень часто, но все же имелись, – не сразу ответила Аделаида Марковна.
    – Он становился агрессивен, когда был во хмелю? – поинтересовался Коробов.
    – Не более чем обычно, – чуть заметно усмехнулась супруга покойного. – У него, вообще, был довольно вспыльчивый характер.
    – Понятно, – резюмировал Коробов. – А скажите, в последнее время ему никто не угрожал?
    – Нет, – ответила Аделаида Марковна. – По крайней мере, я об этом ничего не знаю.
    Мне показалось, что Коробов вот-вот поинтересуется: «А что вы вообще знаете про своего мужа», и я даже испугался, что после таких слов Снежная Королева фыркнет и не станет отвечать на его вопросы. Поэтому я облегченно вздохнул, когда Володя заговорил об ином:
    – А у вас были доверительные отношения, или ваш муж предпочитал не говорить вам о неприятностях, предпочитая самому решать все подобные вопросы? – осторожно спросил Коробов.
    – Да как вам сказать… – Женщина на время задумалась. – У нас были обычные супружеские отношения. В общем-то, и у меня, и у него имелись какие-то свои секреты, какие-то недоговоренности. Возможно, на некоторые вещи мы смотрели по-разному. Но не более того…
    – И вы знаете, какие это были секреты? – посмотрел на жену повара следователь по особо важным делам.
    – Я, по крайней мере, знала, – ответила Аделаида Марковна. – Или догадывалась… А вот знал ли он, что я утаивала от него, – это вряд ли. Женщины, знаете ли, умеют лучше скрывать и свои чувства, и свои мысли, чем мужчины.
    – Это точно, – подал я с воодушевлением свой голос. – Вот когда мы с Ириной начали встречаться, то я ни сном, ни духом не ведал, что у нее…
    – Помолчи, – вдруг оборвал меня Володя, нахмурив брови, и задал своей собеседнице очередной вопрос:
    – Ну, и что вы про него знали такого, о чем ваш муж предпочитал недоговаривать?
    – Женщины, – коротко ответила Аделаида Марковна.
    – То есть ваш муж вам изменял, и вы об этом знали? – задал не совсем корректный вопрос Коробов. Но что делать, иногда следователям приходится задавать бестактные вопросы, чтобы составить для себя портрет подозреваемого или потерпевшего. Работа у них такая…
    – Да, знала, – снова коротко ответила женщина. И добавила абсолютно спокойно, без сарказма и обиды: – Когда муж начинает по ночам переписываться по компьютеру со старым «армейским другом», который неожиданно нашелся в социальных сетях, стирать на телефоне принятые и отправленные сообщения, то вопрос о том, появилась у него женщина или нет, решается естественно в положительную сторону…
    – Ну, случаются такие обстоятельства, совсем не зависящие от того, появилась в жизни мужчины женщина или не появилась, когда мужчина просто решает поменять что-то в своей жизни, – не стал с ходу соглашаться с доводами Аделаиды Марковны Володя. – Неряха становится вдруг чистюлей и начинает шикарно одеваться и следить за собой. Кто-то начинает заниматься зарядкой и бегать, чтобы убрать растущий живот. Кто-то становится вегетарианцем, хотя все время до принятия такого решения ни дня не обходился без мяса. Да мало ли обстоятельств, которые могут поменять жизнь мужчины, – завершил свою реплику Володя.
    – Мужчины – возможно, – парировала его речь Аделаида Марковна. – Но не Максимов. У него все было написано на лице…
    – А вы очень наблюдательны, – отметил Володя Коробов. – Не всякая женщина вот так, по нескольким, на первый взгляд, ничего не значащим признакам, может определить, что ее муж имеет на стороне…
    – Всякая, – не дала договорить следователю Аделаида Марковна. – Всякая женщина рано или поздно заметит появление соперницы или просто любовницы у мужа. И наблюдательности особой тут не требуется. К тому же, за одиннадцать лет замужества вполне возможно узнать все привычки и предпочтения мужа.
    – Что ж, может, оно и так, – заметил Коробов. – Женский характер – загадка для мужчин.
    – И это хорошо, – констатировала Аделаида Марковна. – Пусть оно так и остается впредь.
    – Как скажете, – пожал плечами Володя и, немного помедлив, задал новый вопрос: – А вы что от него утаивали? – Тут Коробов изобразил на лице улыбку, которая была похожа на улыбку Лелика – Миронова, когда в него выстрелил из игрушечного пистолета мороженым сын Семена Семеныча Горбункова – Никулина.
    – Это секрет, – ответила без ответной улыбки Аделаида Марковна. – Пусть он таковым и останется. И к делу об убийстве моего мужа он никакого отношения не имеет.
    – Ну, это как сказать, – произнес Володя, но настаивать не стал. И задал новый вопрос: – А с кем ваш муж вчера подрался, вы знаете?
    Аделаида Марковна подняла брови:
    – Простите, я вас не совсем поняла?
    – Я спрашиваю вполне понятно: вы знаете, с кем подрался вчера ваш супруг? – повторил свой вопрос Володька.
    – Я… Я не знаю, – растерянно произнесла женщина. – А он разве подрался с кем-то? Странно… Наверное, это как раз был тот самый случай, о котором он предпочитал умолчать. – Она пару мгновений помолчала, а потом добавила, как бы оправдываясь: – Я ведь уже говорила вам, что он был вспыльчив. И подраться мог, наверное, с кем угодно: с коллегой, сделавшим что-то наперекор ему; с прохожим, задевшим его плечом; с соседом по лестничной площадке…
    – А что, такие случаи уже бывали? – быстро спросил Коробов.
    – Какие? – не сразу поняла, что от нее хочет узнать следователь.
    – Чтобы он подрался, скажем, с соседом по лестничной площадке, – уточнил Володя.
    – Нет, такого случая я не припомню, но это вполне могло произойти, – ответила Аделаида Марковна.
    – Я вас понял, – произнес Коробов. – Выходит, и раны на его голове вы у него не видели? – уперся взглядом в лицо женщины следователь по особо важным делам.
    – Нет, – последовал короткий ответ.
    – А он, вообще-то… – Володя сделал паузу, – дома вчера ночевал?
    – Да, где ж еще, – повела плечами Аделаида Марковна.
    – И вы не заметили у него рану на голове? – изумился Коробов.
    – Нет, – снова последовал короткий ответ.
    – Простите, а вы с ним спите? – спросил вдруг Володя.
    Женщина вскинула на Коробова глаза:
    – А какое это имеет отношение к делу? – Аделаида Марковна чуть заметно поджала накрашенные губки.
    – К убийству человека многое может иметь отношение, – холодно ответил Володя.
    Женщина молчала.
    – Вы не хотите отвечать? – спросил Коробов.
    – Нет, не хочу, – ответила женщина.
    – У вас нет права не отвечать на вопросы следователя, – напомнил Володя.
    – Ну, так привлеките меня к… как там у вас это называется? – она почти с ненавистью посмотрела прямо в глаза собеседнику.
    – Это называется отказ свидетеля от дачи показаний. Что, смею вам заметить, «наказывается штрафом в размере до сорока тысяч рублей, или в размере заработной платы, или иного дохода осужденного за период до трех месяцев, либо обязательными работами на срок от трехсот шестидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо арестом на срок до трех месяцев», – процитировал Володька без запинки положения статьи 308 УК РФ.
    – Большое спасибо за разъяснения, – Аделаида Марковна была невозмутима. – Можете воспользоваться… этим вашим правом, привлечь меня к штрафу или что там у вас еще есть… исправительным работам…
    – Или к трехмесячному аресту, – напомнил Коробов.
    – Или к трехмесячному аресту, – совсем без эмоций повторила за следователем Аделаида Марковна. – А сейчас вы, надеюсь, закончили допрос, и я могу быть свободной?
    – Да, я закончил, – ответил Коробов официальным тоном. – И вы можете пока быть свободны. Пока… Только убедительно прошу вас из города никуда не уезжать.
    Она не ответила. Просто поднялась из-за стола и пошла к выходу, держа прямо и гордо спину.
    – Ну, что думаешь? – спросил меня Володя, когда супруга покойного шеф-повара Трофима Маркова, теперь уже вдова, заносчиво покинула наш «допросный» столик.
    – Думаю, что эта Аделаида – та еще штучка, – сказал я. – А ты заметил, как она называет своего мужа?
    – Заметил: «он», – ответил Володя.
    – Именно, – сказал я. – Не «Марков», не «Троша», не «Трофим», не даже «Трофим Иванович». Просто «он»… Отчужденно, холодно…
    – Как про постороннего человека… – добавил Володя.
    – Точно, как будто говорила про постороннего человека. Любовью тут, брат ты мой, и не пахнет, – заметил я.
    – Да какой там любовью, – отмахнулся Коробов. – Тут обычными рядовыми супружескими отношениями не пахнет. Ты заметил, что она совсем не была уверена в ответах, ничего не могла сказать точно, все «кажется» да «наверное»?
    – Заметил, конечно, – ответил я.
    – Она даже про рану на голове ничего не знает, – добавил Володя и усмехнулся.
    – Потому что не видела ее, – произнес я. – Тут все понятно.
    – Ага, – сказал мой друг.
    – Рану, которую врач «Скорой помощи» поначалу принял даже за смертельную, – добавил уже я.
    – Да уж… – произнес Коробов. – Та еще женушка.
    – Словом, хреновая жена ему досталась, – заключил я.
    – Ну, а с другой стороны, – промолвил раздумчиво Володя, – какой ей еще быть, зная, что муж ей изменяет.
    – А она? – Я посмотрел на друга. – Она ему изменяет, то есть изменяла, как ты думаешь?
    – Думаю, что да, – немного помедлил с ответом мой друг. – Потому и ушла от ответа… Ну, или вполне могла ему изменить. В отместку, так сказать. Черт, она назвала их супружеские отношения нормальными. И вполне искренне, – заметил Володя и посмотрел на меня, словно желая, чтобы я подтвердил его слова. – Неужели обычные супружеские отношения – это когда и он, и она изменяют?
    – Я не думаю, что такие отношения считаются между супругами «обычными», – заявил я.
    – Я тоже не думаю, – сказал Володька.
    – А как насчет мотива? – задал я вопрос Коробову как уже следователю по особо важным делам. – Есть у нее мотив, чтобы отравить своего мужа? Например, сегодня за завтраком?
    – Думаю, что есть, – ответил Володька. – Скажем, месть…
    – Согласен с тобой, – произнес я.
* * *
    Помощница у Трофима Максимова была Наталья Сергеева – а у каждого из соревнующихся шеф-поваров, что боролись в финале за первое место, имелись помощники, – которую Коробов допрашивал сразу после вдовы, была женщиной рассудительной и очень хотела казаться искренней. Она точно что-то знала про своего шефа, и это «что-то» надлежало вытянуть из нее.
    Сергеева охотно отвечала на вопросы Коробова, и не как шеф-повар Сундуков, из которого слова приходилось вынимать клещами, а с дополнениями и пояснениями. И после ее ответов у Володи относительно заданного вопроса уже не оставалось никаких неясностей. С этой точки зрения свидетелем она была идеальным.
    – Значит, вы работаете, вернее, работали вместе с шеф-поваром Максимовым в ресторане «Трактир на Мясницкой». А как долго? – вел Коробов допрос Сергеевой.
    – Семь лет, – ответила помощница Максимова.
    – И чем вы занимались? И занимаетесь сейчас? – задал вопрос Володя. – Расскажите про ваши обязанности.
    – Я повар, – посмотрела на следователя с легкой и немного печальной улыбкой Сергеева. – Вот моя основная обязанность. Правда, повар я высшей квалификации. Это сейчас. В ресторане «Трактир на Мясницкой» я занимаю должность сушефа.
    – А что эта такая за должность?
    – Это первый помощник шеф-повара на кухне. И заместитель в его отсутствие. Можно сказать, я второе лицо в ресторане. Не считая хозяина, конечно. А семь лет назад я была неопытной поваришкой, которой на одном из областных конкурсов по поварскому искусству дали диплом «Повар-новатор» и присвоили четвертый разряд. Тогда-то Трофим Иванович меня и приметил. И через неделю пригласил работать в ресторан. Уговорил хозяина, как я позже узнала.
    – А с чего это Максимов вдруг проявил к вам такую заботу? – поинтересовался Володя.
    – Я ему понравилась, – просто ответила Сергеева. – Мне было двадцать два года, я была молода, тщеславна и, как я считала, талантлива. Так что я вполне могла понравиться тридцатилетнему мужчине одной со мной профессии. Так я стала работать в ресторане «Трактир на Мясницкой» вместе с Максимовым…
    – И что он собою представлял, Максимов Трофим Иванович? – спросил Коробов.
    – Нормальный мужик, без заскоков. Еще и отличный повар, гений поварского искусства, можно сказать, – ответила Сергеева, и мне показалось, что она не совсем искренна.
    – А какие у вас были отношения с Максимовым? – осторожно спросил Володя.
    – Вы имеете в виду, не спала я с ним? – с едва заметной усмешкой посмотрела на собеседника Наталья.
    – Ну, и это тоже, – ничуть не смутился Коробов.
    Еще бы следователю по особо важным делам смущаться, задавая подобные вопросы.
    – Отношения у нас были вполне дружеские, – спокойно ответила Сергеева. – Что же касается близости… – она призадумалась, потом как-то резко вскинула голову: – Да, я спала с ним. В самом начале нашего знакомства. Я была ему очень благодарна за то, что он похлопотал за меня перед хозяином «Трактира» и меня взяли. И чувства, конечно, к нему были. Но потом все постепенно как-то сошло на нет. И мы стали просто хорошими друзьями. Ну и коллегами, конечно.
    – А что, разве бывает «простая» дружба между мужчиной и женщиной? – неожиданно спросил следователь по особо важным делам.
    – Вы знаете, бывает! – она вскинула глаза на Коробова и чуть улыбнулась. – Когда отношения между мужчиной и женщиной основаны на доверии и взаимопонимании и когда у них имеются общие интересы. Правда, все это может закончиться постелью, что случается нередко. А еще дружба между мужчиной и женщиной возможна, когда они были очень близки, то есть были любовниками, и эта близость закончилась, но они расстались по-хорошему. Или не расстались… Как в нашем случае.
    – Я вас понял, – заверил Сергееву Коробов. – Ну, вот, Трофима Максимова убили. Вам его жалко? – опять Володя задал вопрос, не очень, наверное, свойственный следователям.
    – Конечно, жалко, – глуховато ответила Наталья. – Только выказывать свои чувства перед всеми, – она невольно перевела взгляд на столик, за которым сидели и ждали своей очереди для допроса остальные шеф-повара, – я не намерена. Это сугубо личное дело.
    – Вы сказали, что вы сушеф ресторана, – перевел разговор Коробов в иное русло. – А что входит в ваши обязанности?
    – Сушеф, как помощник шеф-повара, должен постоянно находиться на кухне, следить за порядком и дисциплиной, правильностью и своевременностью подачи блюд, следить за соблюдением графика работы поваров, – как-то заученно-механически ответила Сергеева. – В случае необходимости сушеф полностью подменяет шеф-повара, а при определенных обстоятельствах шеф-повар все свои обязанности может временно переложить на сушефа.
    – А что это за определенные обстоятельства? – поинтересовался Володя.
    – Ну, это когда Максимов уходил в отпуск или болел… – ответила Наталья.
    – И вы на это время становились в ресторане шеф-поваром, – скорее констатировал, нежели спросил Коробов.
    – Да, – ответила Сергеева.
    – И посетители не жаловались? – посмотрел на собеседницу Володя.
    – Нет, – она улыбнулась. – Ни разу. Вы находите это странным?
    – Совсем нет, я просто спросил. А теперь, после смерти Максимова, вы станете шеф-поваром? – задал Коробов новый вопрос.
    – Не факт, – немного подумав, ответила Сергеева. – Хозяин, кажется, меня не очень жалует.
    – Почему?
    – Этот вопрос не ко мне. Так ведь бывает: человек может нравиться или не нравиться совершенно без причины…
    – Бывает, – согласился Володька. – А вот вы сказали, что в ресторане вы были вторым лицом…
    – Это если не считать хозяина, – вставила реплику Сергеева.
    – Да, если не считать хозяина, – поправился Коробов. – А вам никогда не хотелось стать первым лицом?
    – Хотелось, – спокойно выдержала взгляд следователя по особо важным делам Наталья Сергеева. – Но не в смысле зарплаты, хотя шеф-повара, естественно, зарабатывают намного больше всех остальных поваров, в том числе и сушефов…
    – А в смысле чего? – воспользовался Коробов случившейся паузой.
    – В смысле самостоятельности и возможности творить, – немного подумав, ответила Сергеева.
    – Тогда, наверное, надо быть одновременно и шеф-поваром, и владельцем ресторана, – произнес Коробов.
    – Абсолютно верно, – согласилась Сергеева. – Месяцев восемь назад я как раз пыталась открыть свой ресторан.
    – И что? Аренда задушила? Или место попалось неудачное?
    – Ни то и ни другое. Мне просто не дали лицензию на алкоголь.
    На какое-то мгновение на лицо Сергеевой набежала тень. Было похоже, что открытие, а вернее, неоткрытие своего ресторана было ее больным местом.
    – Надо полагать, к самостоятельности и возможности творить у вас еще будут попытки, – сказал Коробов.
    – Надеюсь, – в тон ему ответила Сергеева.
    – А скажите, Наталья… э-э…
    – Михайловна, – охотно подсказала Сергеева.
    – … Наталья Михайловна, – благодарно посмотрел на собеседницу Володя. – В последнее время вы за своим другом и коллегой Трофимом Максимовым не замечали ничего странного? Может, он как-то иначе себя вел, нежели обычно. Или было что-то особенное в его поведении, может быть, с ним недавно что произошло? Может, ему кто-то угрожал, или он сам был кем-то недоволен? Говорят, что он попивал в последнее время больше обычного?
    – Кто говорит, Аделаида Марковна? – быстро спросила следователя Наталья Михайловна.
    – Предположим, она, – ответил Коробов.
    – Да ведь она его ненавидит, – сказала Сергеева и поправилась: – Ненавидела то есть.
    – Почему вы так думаете? – спросил Володя.
    – Я не думаю, я это точно знаю, – безапелляционно сказала сушеф ресторана «Трактир на Мясницкой».
    – Вы что, вхожи в их семью? – снова спросил Коробов.
    – Нет, но я не раз видела их вместе, а женщине достаточно одного взгляда, чтобы определить, как относится другая женщина к своему мужчине, – ответила Сергеева.
    – Он ведь изменял своей жене, верно? – допытывался Коробов.
    – Случалось, – кивнула Сергеева. – Он ведь знал, как к нему относится Аделаида. Будь я мужчиной, я бы тоже ей изменяла.
    – А как вы думаете, она знала о вашей… связи с Максимовым? – спросил Володя и кинул быстрый взгляд на собеседницу.
    – Той, старой? – переспросила Наталья Михайловна.
    – А что, была еще и новая связь? – блеснул глазами Володя.
    – Нет, никакой новой связи не было. Все началось и кончилось еще тогда, семь лет назад, – вполне искренне ответила Сергеева. – Но Аделаида вполне могла такое думать, ведь мы с Максимовым все время на работе вместе. И часто звонили друг другу по рабочим вопросам. А она могла принять эти рабочие звонки за личные… Но, честно говоря, я понятия не имею о том, что она знала, а чего нет, а уж тем паче, что она обо мне думала…
    – А отравить своего мужа Аделаида Марковна могла? – Коробов посмотрел мельком на меня, а потом перевел взгляд.
    Сергеева немного помолчала. Потом сказала:
    – Она не очень похожа на отравительницу. Скорее, она могла отплатить мужу той же монетой. То есть тоже изменить ему. И так, чтобы он это не сразу, но все же узнал…
    – И она это сделала? – спросил Коробов.
    – Вы, кажется, спрашивали, не случалось ли с Максимовым чего-нибудь необычного? И не был ли он кем-либо недоволен? Так? – перевела тему в иное русло Наталья Михайловна.
    – Верно, – подтвердил Коробов и снова глянул в мою сторону, дескать, обрати внимание, что Сергеева обошла вопрос о возможной измене Аделаиды Марковны своему мужу.
    В ответ на его взгляд я кивнул ему незаметно для собеседницы: мол, понял тебя, если что – я об этом не забуду, а если понадобится – напомню…
    – Так вот: сегодня у него пропали грибы, – заявила Наталья Михайловна. – И он действительно в последнее время пребывал в крайне раздраженном состоянии…
    – Так, так, – подобрался Коробов. – Давайте сначала про грибы. Что значит: «сегодня у него пропали грибы»? – Володя явно завелся. – Какие грибы? Откуда пропали?
    – Грибы, конечно, белые, – ответила Сергеева. – Которые он готовил для кундюбок. Пора было ими заниматься, репчатый лук я уже нашинковала. Потом полезла в холодильник, а грибов-то и нет.
    – То есть? – поднял брови Володя.
    – То есть их украли, – посмотрела на Коробова, как на маленького, Наталья Михайловна. Ей было неясно, почему следователь, да еще по особо важным делам не понимает таких простых вещей, как кража белых грибов для конкурсного блюда – кундюбок. Мне же непонимание Коробова было вполне понятно и объяснимо. Ведь он привык заниматься кражами миллионов евро и долларов (на худой конец, рублей), автомобилей, драгоценностей, даже похищениями людей. Но уж никак не воровством грибов.
    – Кто украл? – задал глупый (на взгляд Сергеевой) вопрос Володя.
    – Этого я не знаю, – ответила Наталья Михайловна. – Хотя тоже хотела бы знать. На подобного рода вопросы «кто украл» отвечать положено вам, следователям, а не свидетелям вроде меня.
    – Это верно, – согласился с доводами Сергеевой Володя. – Просто я подумал: а вдруг вы знаете, кто украл грибы.
    – Понятия не имею, – ответила Наталья Михайловна.
    – Может, хотя бы предполагаете, кто бы это мог сделать? – спросил Коробов.
    – Да каждый из финалистов конкурса мог украсть, – не очень твердо ответила Сергеева. – Чтобы подставить ножку Максимову. Ведь он был главным претендентом на первое место.
    – Ну, а если подумать? – не отставал от Сергеевой Коробов.
    – Возможно, это мог быть Сундуков, – после долгого раздумья ответила Наталья Михайловна. – После Максимова он самый талантливый из шеф-поваров и первый конкурент на главный приз в конкурсе.
    – Вы имеете в виду ресторан «Добрыня»? – спросил Володька.
    – Да, – лаконично ответила Сергеева.
    Коробов покосился на столик, за которым сидели шеф-повара. Сундуков хоть и был уже допрошен и отпущен, не ушел, а находился вместе со всеми. С поварами сидел и лысоватый ведущий, который их в чем-то горячо убеждал.
    – Но Максимов же приготовил эти самые кундюбки, – сказал Коробов, снова повернувшись к Сергеевой. – Откуда он взял грибы?
    – Грибы нашла ему я, – ответила Наталья Михайловна. – Он меня послал за ними, и я нашла…
    – Вы замечательный сушеф, – похвалил Володя.
    – Да, – согласилась Сергеева. – Сушеф я что надо.
    В голосе Натальи Михайловны опять проскользнули тоска и боль. Это заметили и я, и мой друг.
    – Хорошо, – произнес он. – А теперь расскажите, чем в последнее время был очень недоволен Максимов.
    – Своей женой, – ответила Сергеева.
    – А почему?
    – Ну, а вы как думаете? – с легкой усмешкой посмотрела на Коробова Наталья Михайловна.
    – Я думаю, что он узнал о ее измене, – ответил следователь.
    – Вы совершенно правильно думаете, – произнесла Сергеева. – Мы, женщины, большие собственницы. Но мужчины – собственники еще больше. Они могут изменять женам, иметь любовниц и считают все это для себя приемлемым и вполне простительным. Но если их жены начинают изменять им, они этого не прощают и начинают, так сказать, разбираться…
    – А вы откуда знаете, что Аделаида Марковна изменяла Максимову? – недоверчиво спросил Коробов.
    – Он сам мне сказал об этом, – ответила Наталья Михайловна. – Ведь мы же друзья… – Она чуть помолчала и поправилась: – Были друзьями… Простите, никак не могу привыкнуть, что Трофима Ивановича больше нет.
    – Ну, тогда вы должны были знать и про рану на его голове, – сказал Коробов убежденно.
    – Да, я знаю, – согласилась Сергеева. – Ее Максимову как раз и устроил любовник его жены.
    – И вы знаете – кто? – встретился со мной взглядом Володя.
    – Конечно, – просто ответила Наталья Михайловна. – Это Дрего Мора…
    – Итальянец? – удивился Коробов. – Он что, каким-то образом пересекался с Максимовым и его женой?
    – Не забывайте, Дрего ведь тоже шеф-повар, – посмотрела на следователя по особо важным делам Сергеева. – У нас такой же свой особый мир, как у писателей, художников, не знаю, чиновников, врачей или культуристов. Ну, или полицейских… И мы живем в этом мире и знаем друг друга. И уж, конечно, в нашем мире все мы пересекаемся друг с другом… – Она чуть помолчала, а потом продолжила: – Трофим, узнав про измену Аделаиды с Дрего Мора, заявился прямо в ресторан, где работает Дрего. Полез на него с кулаками. Между ними завязалась драка, в которой Максимов стал брать верх. И Дрего ударил его бутылкой по голове…
    Теперь стало понятно, почему Дрего Мора сбежал. Вероятно, он думал, что Максимов умер от его удара бутылкой по голове. Решил, наверное, что случилось кровоизлияние в мозг, и не на шутку испугался. Ведь когда врач-криминалист констатировал смерть Максимова от отравления, в банкетном зале «Бонапарт» Дрего Мора уже и след простыл.
    – Скажите, Наталья Михайловна, а этот Сундуков мог отравить Максимова? – в лоб спросил Коробов.
    – Нет, не думаю, – ответила Сергеева. – Подножку подставить мог, как в случае с грибами, например, но вот отравить…
    – Тогда кто мог это сделать, как вы думаете? – в упор посмотрел на собеседницу следователь по особо важным делам.
    Наталья Михайловна повернула лицо в сторону столика, где сидели шеф-повара.
    – Кто-то из тех троих, – сказала она, имея в виду Голубева, Михальчука и Галушко. – Больше некому.
    Собственно, ее ответ мало чем отличался от ответа Сундукова. И он заставил крепко задуматься моего друга…
* * *
    – Как тебе эта сушеф? – спросил Володя, отвлекшись, наконец, от раздумий.
    – Умная, – ответил я.
    – А еще? – поинтересовался Коробов.
    – У нее, кажется, произошла какая-то драма в жизни, – помедлив, произнес я.
    – Какая? – спросил Володя. Как мне показалось, он был согласен с моим утверждением про «драму» в жизни Сергеевой.
    – Ну, может, она любила этого Максимова, – предположил я. – А он ходил по бабам.
    – Не думаю, что она его любила, – возразил Володя.
    – А что ты думаешь? – посмотрел я на него.
    – Я думаю, что настоящая ее драма – это то, что у нее ничего не получилось с открытием собственного ресторана, – довольно убежденно произнес Володя. – Драма – то, что ей никак не удается стать независимой, чего она больше всего желает. Реализовать свой потенциал.
    – Может быть, – согласился я.
    – Как думаешь, она могла отравить Максимова? – спросил Володя.
    – Зачем ей это? – удивился я, пожав плечами.
    – Чтобы не зависеть от него, – произнес Коробов.
    – Этого маловато, наверное, – сказал я уже не очень уверенно.
    – Ну, брат, ты просто не знаешь, за что люди убивают друг друга, – невесело усмехнулся Володя. – Например, ты на своем «жигуле» не уступил дорогу «мерсу». Выходит владелец авто, оскорбленный до глубины души, и стреляет в тебя из дробовика. Или забивает до смерти бейсбольной битой, которую постоянно возит с собой под сиденьем. И не потому, что он такой крутой. Просто ты нарушил правила… Или, к примеру, взять ублюдка-наркомана. Он подкараулил старушку у сбербанка. И схватил ее сумку, куда она положила только что полученную пенсию. Но старушка вцепилась в сумку мертвой хваткой и не отдает. Ведь иначе ей просто нечем будет заплатить за квартиру и не на что будет жить. Тогда наркоман валит ее на землю и бьет ногами. Бьет до тех пор, пока она не испустит дух и не отпустит сумку. А бывает, что людей убивают и за сто рублей… Просто он попал под горячую руку или не повезло!
    – Да я все это знаю, – сказал я. – Я ведь не из-за границы сюда приехал. Только вот какой у Сергеевой может быть мотив?
    – А мотив у нее, как я уже сказал, освободиться от зависимости от Максимова, – ответил Володя.
    – Но они с Максимовым были хорошими друзьями, – возразил я, как мне казалось, вполне обоснованно.
    Но Коробов парировал мои слова не менее резонно:
    – Это только с ее слов, что они были хорошими друзьями. И слова эти еще надо проверить.
    – Кстати, насчет проверить, – я посмотрел на Володю, – а не поискать ли нам на кухне пропавшие грибы? Вряд ли настоящий квалифицированный повар – а здесь других нет – выбросит отличные белые грибы на помойку. Значит, тот, кто их украл, просто спрятал куда-нибудь подальше, чтобы Максимов не нашел.
    – А что, это дельная мысль, – согласился Володя. – Пойдем, друг, поищем. В присутствии свидетелей, конечно.
    Коробов встал, прошел к столику, за которым сидели шеф-повара, и громко произнес:
    – Господа участники конкурса! Прошу пройти с нами на кухню.
    – Зачем? – опасливо спросил Голубев, круглолицый мужчина с румянцем на щеках, шеф-повар ресторана «Ерема».
    – Требуется ваша помощь, – исчерпывающе ответил Коробов.
    Мы прошли на кухню. Плиты были выключены. Конкурсные блюда, которые повара готовили для членов жюри, вкусно пахли и притягивали своим аппетитным видом. Я не удержался и спер кусочек свиной вырезки с чесночком, который мгновенно растаял во рту. Пока остальные проходили на кухню, я повторил операцию еще раз. И еще… Такой вкусной свинины я никогда не едал…
    – Не боишься отравиться? – тихо, заговорщицки спросил меня Володя, краем глаза наблюдавший за моими действиями и явно не одобрявший их.
    – Нет, не боюсь, – так же заговорщицки ответил я. – Яд же в жидкостях, как сказал ваш криминальный доктор, а не в мясе. Да и Максимова отравили либо сегодня утром, либо вчера вечером.
    – Или ночью, – добавил Коробов.
    – Значит, надо узнать поминутно, что делал покойный последние сутки до прихода в банкетный зал, – произнес я.
    – А то без тебя я бы не догадался, – хмыкнул Володя.
    – Итак, господа участники конкурса, я попросил вас прийти сюда, чтобы сообщить вам то, что вы прекрасно знаете, – громко произнес Коробов, и его начало напомнило мне строки из «Ревизора» Гоголя… – А именно: у покойного ныне Максимова во время приготовления блюд для конкурса кто-то украл белые грибы, нужные ему для пельменей-кундюбок. Сейчас я и мой помощник, – Володя повернул голову в мою сторону, и все остальные тоже посмотрели на меня, – проведем досмотр помещения кухни на предмет обнаружения похищенных грибов…
    – А если похититель выбросил эти грибы на помойку? – спросил розовощекий, словно младенец, Голубев. Очевидно, как и все малыши (а ему было немного за сорок), он был нетерпелив и непоседлив.
    – Так это вы украли у Максимова грибы, а потом выбросили на помойку? – всем корпусом повернулся к нему Володя.
    – Нет, не я, – опешил Голубев.
    – Тогда помолчите, – урезонил его Коробов.
    – А, правда, если эти грибы давно уже на помойке? – подал голос еще один шеф-повар из неугомонных по фамилии, весьма для него подходящей, – Галушко, поскольку был он весь обтекаемый и какой-то закругленный. – Вы что, и на помойке их будете искать?
    – Будем, – спокойно ответил Коробов. – Если не найдем здесь. А может, тот, кто взял грибы, добровольно в этом сознается?
    Ответом на вопрос Володи послужило общее молчание.
    – Хорошо, – констатировал Коробов и прошел к первому столу: – Это чье место?
    – Мое, – не сразу ответил Сундуков.
    – Тогда с вас и начнем, – сказал Володя и стал выдвигать ящички, открывать створки и заглядывать в кастрюли и коробки. Наконец, он загадочно улыбнулся и вынул бумажный пакет. Раскрыв его, он с победным видом обвел взглядом собравшихся и изрек:
    – А вот и грибы…
    – Это мои грибы, – слишком уж быстро для его манеры разговора ответил Сундуков.
    – Уважаемая Наталья Михайловна, – произнес Коробов (Сергеева, конечно, тоже была вместе со всеми на кухне). – Подойдите, пожалуйста.
    Сергеева подошла, не сводя взгляда с пакета.
    – Это ваш пакет? – спросил Коробов.
    – Наш, – без тени сомнения ответила Наталья Михайловна.
    – А грибы в нем ваши? – снова официальным тоном спросил следователь по особо важным делам.
    – Мои, – снова твердо ответила Сергеева.
    – А вот господин Сундуков утверждает, что это его грибы, – покосился на Валерия Степановича Коробов.
    – Да как его? – вознегодовала Сергеева. – Эти грибы я сама выбирала для конкурсного блюда…
    – Мне их подбросили! – снова быстро нашелся Сундуков.
    – Вы уж определитесь, Валерий Степанович: ваши это грибы или вам их подбросили? – мягко произнес Володя и выдержал театральную паузу. – Ну, определились?
    – Да, – выдавил из себя Сундуков.
    – И? – ласково посмотрел на него Коробов.
    – В общем, грибы взял я, – сказал Валерий Степанович. – Но только лишь для того, чтобы хоть немного уравнять наши шансы с шансами, которые были у Максимова.
    – Вы, значит, – раздумчиво произнес Коробов, глядя в пол.
    – Но я не убивал Максимова, – добавил Сундуков с дрожью в голосе.
    – Не убивали, стало быть, – все так же задумчиво промолвил следователь.
    У него зазвонил сотовый телефон.
    – Да? – ответил он. – Да что вы говорите! А чего так скоро? В интересах скорейшего завершения дела? Похвально, весьма похвально. Что ж, доктор, приношу вам свою благодарность. И заверяю вас, что я, некоторым образом, ваш должник.
    Коробов спрятал мобильник в карман и строго и деловито посмотрел на Сундукова.
    – Вам повезло, Валерий Степанович. Просто несказанно повезло. – Коробов, как я мог видеть, был совершенно искренен. – Конечно, мы будем проверять, что вы делали сегодня утром и вчера вечером и днем. И ночью, кстати… А возможно, проверим, что вы делали всю прошедшую неделю, поскольку, как показала совсем недавняя практика, вы склонны к обману следствия и наглядно продемонстрировали всем нам это ваше качест…
    – Но я же сам признался, – не дал договорить Володе шеф-повар ресторана «Императрица Елизавета».
    – Вот я и говорю, что вам повезло, – продолжил Коробов, – так как никаких признаков яда на кухне нашим экспертом не обнаружено. Иначе, – Коробов свел брови к переносице, – я был бы вынужден вас, Валерий Степанович, задержать.
    – Спасибо, – промолвил Сундуков.
    – Пожалуйста. Вы, вообще, можете идти домой, – разрешил Коробов.
    – Спасибо, – повторил Валерий Степанович. – Но я уж всех дождусь…
    – Как хотите… – казалось, Володя потерял интерес к шеф-повару.
    – А мы? – спросил неугомонный Голубев.
    – А вы станете свободны только после дачи показаний, – сухо ответил Коробов. – Как и остальные, которых я еще не допрашивал.
    Володя обвел всех взглядом и вышел из кухни. За ним, как верный Санчо Панса, последовал и я.
    – Господа, – вырос перед нами лысоватый ведущий. – Как долго вы намерены задерживать конкурсантов?
    – Они уже не конкурсанты, – так отреагировал на вопрос ведущего Коробов. – Они свидетели убийства.
    – И все же они остаются конкурсантами, – не согласился со следователем по особо важным делам лысоватый ведущий. Что вызвало удивление у Володи и у меня. – Есть мнение, что конкурс следует продолжать. Очень авторитетное мнение, поверьте, – добавил ведущий и выразительно посмотрел на Коробова. – И к этому мнению обязательно следует прислушаться.
    – У вас на конкурсе умер человек. И не просто умер – его убили. О чем вы говорите, какое продолжение конкурса? – возмутился Коробов.
    – Господин ведущий говорит, что шоу все равно должно продолжаться, – не удержавшись, иронически заметил я.
    – Вот именно! – воскликнул ведущий, глянув на меня. – Насколько я понял из всего случившегося, шеф-повар Максимов был отравлен не сегодня. По крайней мере, отравили его не на кухне во время приготовления конкурсных блюд. Вполне возможно, что он был отравлен за завтраком, дома. Или, вообще, вчера. Это значит, что смерть Максимова к конкурсу прямого касательства не имеет. Смерти, они время от времени случаются, и от этого, увы, никуда не деться.
    – А вот это полная чушь, – не очень вежливо заметил Коробов. – Все люди в конце концов умирают. И по разным причинам. Смерть же шеф-повара Трофима Максимова, претендующего на первое место и на сказочный приз в виде действующего ресторана в центре Москвы, имеет прямое касательство к данному конкурсу.
    – Это не факт, – возразил лысоватый ведущий. – Максимова могли отравить и по иным причинам.
    – Не исключено, – согласился Коробов. – Но даже личные, как вы говорите, причины связаны с личностью шеф-повара Трофима Ивановича Максимова, участника конкурса, умершего во время его проведения. И не обращать на это внимания непозволительно.
    – Тогда позвоните Босянину сами… – насупился лысоватый ведущий. – Хотите, я дам вам телефон его приемной?
    – Так это вы с ним разговаривали, когда мы допрашивали супругу Максимова? – догадался я.
    – Нет, я беседовал с Каровой, руководителем его аппарата. Но она говорила со мной по его личному распоряжению, – охотно ответил ведущий, поглядывая в сторону Володи.
    – Я вас понял, – произнес Коробов недовольно. – Вы, господин ведущий конкурса, можете позволить себе делать что угодно: отплясывать на трупах сальсу, пить вино из чаш, сработанных из людских черепов, и устраивать вакханалии с девицами в поварских колпаках в склепах заброшенных кладбищ. Но это будет возможно только тогда, когда все необходимые следственные действия будут закончены.
    – И когда они будут закончены? – с надеждой спросил лысоватый ведущий.
    – Сегодня, – коротко ответил Коробов. – Кстати, пройдемте вот за тот столик. Мне необходимо снять с вас показания.
    – К вашим услугам, – осклабился ведущий, который, похоже, не чувствовал за собой никакой вины.
    Мы прошли к «допросному» столику, отделенному от остальных широким коридором, и сели. Приготовившись к снятию свидетельских показаний, Володя строго посмотрел на лысоватого ведущего:
    – Хочу вас заранее предупредить, что отказ или сознательное введение следствия в заблуждение грозит заведением уголовного дела уже на вас самого, – произнес Коробов строго официальным тоном, поправляя на столе разложенные бумаги. – Итак, ваше имя, отчество, фамилия, год и место рождения, род занятий?
    – Илья Николаевич Касинский, сорок восемь лет… То есть, – он поправился, – одна тысяча девятьсот шестьдесят шестого года рождения. Место рождения – город Пермь. Род занятий – шоумен, ведущий программ.
    – Были ли вы знакомы с покойным? – сухо спросил Коробов.
    – Нет, не был, – ответил Касинский.
    – Что вы можете рассказать о случившемся?
    – То же, что и все, полагаю… – Касинский недоуменно посмотрел на Коробова.
    – А именно?
    – Ну… Максимов подошел к членам жюри, раскинул руки и рухнул лицом прямо на ступени, – ответил шоумен.
    – Это все? – посмотрел на лысоватого ведущего Коробов.
    – Да, это все, – ответил Касинский и развел руками. – А что, его и правда отравили?
    – Такое заключение дал эксперт, – заявил Коробов. – Вы, случайно, не знаете, кто это мог сделать?
    – Ну, что вы, откуда? – пожал плечами Касинский.
    – А мысли, какие-нибудь соображения по этому поводу у вас имеются?
    – Да какие там мысли, – не очень уверенно произнес лысоватый шоумен. – Хотя…
    – Что – «хотя»? – быстро проговорил Коробов.
    – Его могли отравить конкуренты, – нерешительно озвучил свою мысль Илья Николаевич.
    – Кто именно?
    – Ну-у, я не зна-аю, – протянул ведущий программ. – Я просто предположил, а искать вам.
    – Значит, вы полагаете, что Максимова отравил кто-то из его конкурентов, так? – посмотрел на Касинского Коробов.
    – Так, – ответил Илья Николаевич.
    – Но, несмотря на это, вы готовы продолжать конкурс, – закончил свою мысль Володя.
    – Эта моя готовность вызвана отнюдь не моим личным желанием, а пожеланием, вернее, распоряжением… – тут Касинский вытянул указательный палец и указал им в потолок. – Я же вам об этом уже говорил. А я – простой исполнитель. Я делаю свою работу. А потом мне за это платят, наконец!
    – Что вы делали на кухне, когда повара готовили свои блюда? – спросил Коробов, сведя брови к переносице. – Вы ведь заходили к ним? Зачем?
    – Ну, смотрел… – нерешительно ответил Илья Николаевич.
    – Что смотрели? За кем смотрели? – продолжал наседать на ведущего программ Коробов.
    – За готовностью блюд, – ответил Касинский.
    – Вы так хорошо разбираетесь в кулинарии, что вот так, на глаз, можете определить, готово блюдо или нет? – насмешливо посмотрел на лысоватого шоумена Коробов.
    – Нет, но…
    – Сколько раз вы заходили на кухню? – не дал договорить Касинскому следователь по особо важным делам.
    – Несколько раз, я не считал, – ответил Илья Николаевич. – Но это мне нужно было по работе…
    – С кем вы разговаривали из шеф-поваров? – спросил Коробов.
    – Ни с кем, – быстро ответил Илья Николаевич. – Я было попробовал спросить одного из них, Голубева, скоро ли поспеют его крученики…
    – Что? – переспросил Коробов.
    – Крученики, – повторил Касинский. – Это… такой мясной рулет…
    – Ну и?
    – Ну, и он буркнул, чтобы я его не отвлекал, и разговаривать со мной дальше не стал, – произнес Илья Николаевич.
    – А с другими шеф-поварами вы не пробовали говорить?
    – Нет. Они бы ответили мне то же самое. Если бы, вообще, что-либо ответили…
    – Ясно… – Коробов потерял интерес к Касинскому. – Тогда напишите вот здесь: «С моих слов записано верно», – он ткнул пальцем туда, где надлежало написать эту фразу. – И ниже распишитесь.
    – Пожалуйста, – сказал Касинский, отдавая Коробову бумагу.
    – Свободны, – глухо произнес следователь по особо важным делам и добавил официальным тоном: – Позовите ко мне шеф-повара Голубева.
* * *
    Владимир Сергеевич Голубев служил шеф-поваром в ресторане «Ерема». Конечно, ему, как и всем участникам, хотелось выиграть конкурс, заполучить ресторан «Добрыня» на Театральной площади в собственность и положить в карман сто тысяч рублей (чтобы отметить выгодное приобретение). И хотя повар он был классный, похоже, он все же понимал, что ему ничего не светит, поскольку и Максимов, и Сундуков были намного сильнее его в поварском искусстве. Но вот если выбить из участия в конкурсе шеф-поваров Максимова и Сундукова, то на первое место в конкурсе он вполне мог бы претендовать. Поэтому поначалу для него все складывалось весьма удачно: Максимов мертв, Сундуков – под подозрением, и его вот-вот арестуют. Кто-то сверху, всесильный и всемогущий, словно подыграл Владимиру Сергеевичу, и он вполне мог бы стать обладателем ста тысяч рублей и, главное, ресторана «Добрыня». А то, что конкурс будет продолжен, Владимир Сергеевич уже прекрасно знал, поскольку являлся братом весьма могущественного человека из Администрации Президента. А этот человек из Администрации Самого учился некогда в Технологическом институте Костромы в одной группе с Босяниным и являлся позже какое-то время его начальником, когда Босянина с Урала перевели в Москву.
    Когда шеф-повара узнали, что Максимова отравили и конкурс вряд ли будет иметь продолжение после такого инцидента, Голубев позвонил братцу и попросил его похлопотать о том, чтобы конкурс «Кулинар-2013» был продолжен. А поскольку дела личного плана чиновных бонз совершаются почти мгновенно (в отличие от дел государственных, им порученных), то братец шеф-повара немедленно связался со своим старинным другом Босяниным, и тот отдал устный приказ: конкурс продолжать независимо ни от каких обстоятельств. После чего руководитель аппарата Босянина госпожа Карова лично позвонила Касинскому и передала ему приказ шефа…
    Конечно, все это мы узнаем с Володей позже, а покуда шеф-повар ресторана «Ерема» Владимир Сергеевич Голубев присел напротив Коробова и смиренно приготовился отвечать на его вопросы.
    Кстати, подошел он к нам размеренным и тихим шагом, почти крадучись, что указывало на явное себялюбие и повышенное честолюбие в характере Голубева, не исключая его расчетливость и некую глубокомысленность, позволяющую продумывать свои шаги по жизни на несколько ходов вперед, как делают это шахматисты.
    После дежурных вопросов об имени-отчестве, месте работы и прочем Коробов неожиданно в лоб и с ходу задал такой вопрос:
    – Лично вам, Владимир Сергеевич, выгодна смерть Максимова?
    – Ну… собственно, да, – вынужден был ответить шеф-повар ресторана «Ерема», славившегося русской кухней. Иначе он бы явно показался следователю по особо важным делам неискренним, что вовсе не входило в планы Владимира Сергеевича. – Так смерть Трофима не только мне, она и остальным выгодна, – добавил Голубев, словно оправдываясь за свою честность.
    – А вы с Максимовым были знакомы? – спросил Коробов.
    – Да, были, – ответил Владимир Сергеевич.
    – Как близко?
    – Мы были приятелями, – немного подумав, ответил Голубев.
    – То есть друзьями вас назвать было нельзя? – уточнил Володя.
    – Да, пожалуй, что и нельзя, – признался Владимир Сергеевич. – Дружба предполагает более близкие отношения, чем те, что у нас были с Трофимом Ивановичем.
    – Ясно. А скажите, вы знали, что это Сундуков… украл грибы у Максимова?
    – Нет.
    – То есть, пока мы не нашли грибы у шеф-повара Сундукова, вы не знали, что их взял он? – остро посмотрел на собеседника Володя.
    – Нет, не знал, – повторил Владимир Сергеевич.
    – А кто-нибудь из шеф-поваров, по вашему мнению, мог знать, кто украл у Максимова грибы?
    – Может, кто и мог, я не знаю, – немного подумав, ответил Голубев. – Все мы были заняты исключительно приготовлением конкурсных блюд, а до остального нам никакого дела не было.
    – А Максимов объявил, что у него пропали грибы?
    – Конечно, – усмехнулся Голубев. – Он такую истерику закатил, мама не горюй!
    – Ну, понять-то его было можно, – заметил Коробов.
    – Да, – согласился со следователем Владимир Сергеевич. – Я бы тоже психовал не меньше, если бы у меня пропали ингредиенты для конкурсного блюда.
    – И что было потом?
    – А потом он послал за грибами свою помощницу, и она очень быстро их достала.
    – Вы с ней знакомы?
    – С кем?
    – С помощницей Максимова Натальей Сергеевой, – поинтересовался Володя и записал что-то в своих бумагах.
    – Знаком.
    – Тоже приятельствуете?
    – Нет, просто знаком… Здороваемся друг с другом, и все на этом, – повел плечами шеф-повар.
    – Вы виделись вчера вечером с Максимовым? – неожиданно спросил Коробов.
    – Нет, – ответил Владимир Сергеевич.
    – А сегодня утром вы с Максимовым виделись?
    – Нет, я увиделся с ним только здесь, в банкетном зале, – уверенно сказал Голубев.
    – Что вы можете сказать о Максимове как о человеке? – резкие переходы в темах вопросов, которые Володя задавал шеф-повару Голубеву, очевидно, были специально задуманы им. Эдакий хитрый ход, чтобы сбить с толку.
    – Нормальный мужик. Резковатый, правда, малость, – добавил, чуть подумав, Владимир Сергеевич. – Но если его по-пустому не задевать, Трофим вполне адекватен.
    – Выпить он любил? – как бы между прочим спросил Коробов.
    – Да, как все, – растерянно ответил Владимир Сергеевич. – Ни алкашом, ни просто выпивохой Трофим Иванович не был.
    – Хорошо. А что вы думаете о его жене, Владимир Сергеевич?
    – О жене? – искренне удивился вопросу Голубев. – Да ничего я о ней не думаю. Я видел-то ее всего пару раз, да и то мельком.
    – Но даже если видеть человека пару раз мельком, все равно можно составить хоть какое-то мнение о нем, – вполне справедливо заметил Володька. – Разве не так?
    Голубев на мгновение задумался. Он явно вспоминал о своих встречах с супругой Максимова. Пытался воскресить свои давние впечатления о ней. И, кажется, у него получилось.
    – Ну, холодная она какая-то, что ли, – сказал он. – Барыню из себя строит. Злая. Красивая. Все, больше ничего сказать не могу.
    – Ну, вот видите, – одобрительно произнес Коробов. – Это все? Может, еще что-то хотите сказать?
    – Все, – ответил Владимир Сергеевич.
    – Спасибо.
* * *
    Шеф-повар ресторана «Хортица» Павел Афанасьевич Галушко оказался темной лошадкой. Внутренне он был таким же обтекаемым и закругленным, какой была и его внешность. И на вопросы он отвечал обтекаемо: да, о том, что у Максимова украли грибы, – знал, но кто это сделал – не ведал. Да, Максимова лично знал, но друзьями мы не были, поэтому ничего конкретного относительно его как личности сказать не могу. Нет, ни сегодня утром, ни вчера вечером с ним не виделся.
    – Хочу вас предупредить, что все ваши показания будут проверены, – заметил Коробов, почти не скрывая раздражения. На что Павел Афанасьевич лишь пожал плечами:
    – Проверяйте.
    Похоже, давая показания, он не врал. Просто его мало трогала смерть Максимова, равно как и иные смерти, случавшиеся с посторонними людьми. Главное, чтобы неприятности не затрагивали его самого…
    – Пока вы занимались приготовлением конкурсных блюд, к вам на кухню заходили член жюри Корнелюк и Касинский. Что они делали на кухне? Может, с кем-то разговаривали, что-то трогали? – спросил уже в конце допроса Коробов.
    – А кто это – Касинский? – заинтересованно спросил Галушко.
    – Это ваш ведущий, – пояснил Володя.
    – Я его вообще на кухне не видел, – уверенно ответил Павел Афанасьевич.
    – А члена жюри Корнелюка?
    – Этот заходил пару раз, кажется, но ни к кому не подходил и ничего не трогал.
    – Вы в этом уверены? – уточнил следователь по особо важным делам. На что шеф-повар ответил вполне предсказуемо:
    – Нет, не уверен.
    – Вы в политику идти не собираетесь? – не выдержав, спросил Володя.
    – Нет, – ответил с удивлением Галушко. – Зачем это мне?
    – Я это к тому говорю, что у вас быть политиком хорошо бы получилось, – произнес Володя без малейшего сарказма и даже иронии. – Уж очень здорово вам удается не давать ответов на конкретные вопросы и уходить от неприятных вам тем.
    – Я сказал все, что знаю, – буркнул в ответ Павел Афанасьевич.
    – Да, я понял, – констатировал Володя. – Вы свободны…
    Этот «хортицкий» шеф-повар Павел Афанасьевич Галушко не понравился ни Коробову, ни мне. Когда он ушел, расписавшись в протоколе допроса, мы перекинулись с Володей парой слов и сошлись во мнении, что отравить Максимова этот обтекаемый гражданин вполне мог. К тому же его образование химика вполне позволяло ему получить рицин из семян клещевины непосредственно в домашних условиях. Но «мог отравить» совсем не значило: «отравил». Прижать же Галушко и вызвать на откровенность – если он, конечно, причастен к убийству Максимова – было нечем…
    А вот шеф-повар ресторана «Фрегат» Петр Петрович Михальчук иной человек. Он был исполнен амбиций и серьезно боролся за первое место. Да и шаг у него быстр и решителен, что говорило о его честолюбии и постоянной готовности непременно довести начатое дело до конца. Он вполне мог подсыпать яду Максимову, чтобы выбить его как претендента на первое место в конкурсе. Только вот когда он мог это сделать, если не виделся с ним, по его словам (конечно, это надлежит еще проверить), почти год. Разве через кого-то? Но через кого?
    – У вас с Максимовым были общие знакомые? – пытался нащупать связь Михальчука с Максимовым Коробов.
    – Только шеф-повара, – ответил Петр Петрович. – Мы все тут друг друга знаем.
    – А как вы отнеслись к тому, что у Максимова пропали грибы для его блюда?
    «Со злорадством». Так, по моему мнению, должен был ответить шеф-повар Михальчук. Поскольку все, что «работало» против Максимова, было на руку всем остальным конкурсантам, включая и самого Петра Петровича. Но эту фразу, конечно, Михальчук не произнес и ответил иначе:
    – Да никак! Ну пропали и ладно, что теперь? Нам всем было не до обсуждений исчезновения грибов Максимова. Своих дел хватало.
    – Теперь, после смерти Максимова, как вы думаете, кто главный претендент на первое место? – поинтересовался Коробов, вглядываясь в лицо Михальчука.
    – Все, – немного подумав, ответил Петр Петрович.
    – Так не бывает. Кто-то всегда сильнее, а кто-то слабее.
    – Ну, если уж вам так хочется знать, то теперь на первое место есть два главных претендента. Это я и Сундуков, – признался Петр Петрович.
    – То есть в первую очередь это именно вам с Сундуковым была выгодна смерть шеф-повара Максимова? – задал каверзный вопрос следователь по особо важным делам.
    – Я не убивал Трофима, – резко ответил Михальчук.
    – А кто убил?
    – А мне почем знать? – удивленно произнес Петр Петрович. – Это вы должны отвечать на такие вопросы.
    – Ясно, – не очень дружелюбно ответил Володя. – Вы пока свободны. Из Москвы в ближайшее время я попрошу вас никуда не выезжать…
    – Да я и не собирался, – буркнул в ответ тот.
    Следующим был допрос почетного члена жюри Корнелюка, чиновника Департамента торговли и услуг. Надо же: тридцать лет, а уже приличную карьеру сделал. Не иначе, его кто-то продвигает.
    Итак, Антон Антонович Корнелюк. Женат. Есть дочка. И наверняка имеется любовница, ведь чиновникам без них никак нельзя. Очевидно, из-за нее он так летает…
    – Скажите, вы ведь заходили на кухню, когда шеф-повара готовили конкурсные блюда?
    На этот вопрос Володи Антон Антоныч ответил, что, да, он заходил на кухню, чтобы посмотреть, как там идут дела. О пропаже грибов у Максимова он ничего не знал.
    – А куда вы подевались после того, как врач-эксперт заявил, что Максимов отравлен? – не преминул спросить Коробов. – Вас было не видно среди присутствующих целых полчаса?
    – Я… э-э-э… промывал желудок, – замялся Антон Антонович.
    – Вас тошнило?
    – Ну… да. Я специально вызвал рвоту, дабы очистить желудок.
    Иными словами, он дал понять Коробову, что помирать молодым не собирается, ведь ему есть что терять. И у него столько еще всего впереди: руководитель департамента, какой-нибудь вице, потом глава региона, глава Аппарата Президента, а там… Нет, помирать ему никак не резон…
    – Вы знаете Максимова? – спросил Володя.
    – Нет.
    – А кого-нибудь из шеф-поваров вы, вообще, знаете? – задал новый вопрос Коробов.
    – Нет, видел впервые.
    – А сами-то вы что думаете по поводу случившегося? – спросил следователь по особо важным делам.
    – Ума не приложу, – сказал Антон Антоныч и развел руками.
    – Хорошо, вы свободны, – произнес Коробов довольно мрачно, поскольку никакой ясности в деле отравления Максимова пока не наблюдалось.
    Словом, когда Коробов закончил допросы, а его помощник снял показания с остальных членов жюри, перспективной версии у нас с Володей не наметилось. Он достал блокнот с ручкой и принялся писать:
    «Убить Максимова могли:
    Во-первых, его супруга Аделаида Марковна, поскольку явно ненавидела его за измены с другими бабами и, вообще, терпеть не могла. Для этого подходящий аргументик имеется – ненависть и месть. Да и по характеру она на это была способна, змеюка, каких еще поискать! А в принципе, многие женщины на это способны, поскольку особой жалости к противоположному полу никогда не испытывают.
    Во-вторых, это могла сделать Наталья Сергеева, помощница Максимова, всецело от него зависящая. Мотив тоже имеется (правда, слабенький) – свобода и независимость. Могла ли, способна ли? Как уже было сказано, женщины способны на многое…
    В-третьих, шеф-повар Сундуков для убийцы вполне подходящая кадидатура. Он только на вид пришибленный. А чтобы увести у Максимова грибы – в момент сообразил. Однако далеко не факт, что тот, кто спер грибы, и есть отравитель. Украсть и убить – вещи разные. Однако мотивчик для убийства есть: устранение конкурента с целью завоевания в конкурсе первого места. Со всеми вытекающими последствиями, а главное, рестораном «Добрыня» на Театральной…
    В-четвертых, убийцей вполне мог быть Илья Касинский, ведущий. Он не единожды заходил на кухню, а потому подсыпать яд Максимову вполне мог. Только вот зачем ему это надобно? Мотива – никакого даже близко. Вот если это чей-то заказ. Но тогда, спрашивается, чей заказ? Кто-то из участников конкурса убедительно попросил его это сделать? Так им самим намного удобнее было отравить Максимова, нежели просить кого-то это сделать. Если к тому же принять во внимание то, что рицин действует не сразу, то отравить Максимова мог только человек, ему близкий. А ведущий не был с Максимовым близок. Но на всякий случай пусть пока лысоватый ведущий остается в группе подозреваемых.
    В-пятых, устранить Максимова мог Голубев Владимир Сергеевич. Мутноватый розовощекий господин, который был с ним в приятельских отношениях. Утверждает, что не виделся с Максимовым ни сегодня утром, ни вчера, что надлежит обязательно проверить.
    Мотив убить Максимова имеется весьма мощный: выбить главного претендента на первое место в конкурсе. Кажется, Голубев более решителен, нежели Сундуков. В общем, первый подозреваемый на должность убийцы».
    Немного подумав, Володя перевернул очередную страницу.
    «В-шестых, этим человеком мог быть Галушко Павел Афанасьевич, обтекаемый гражданин с образованием химика. Мотив – тот же, что у Сундукова и Голубева. На месте убийцы Максимова – тоже (вместе с Голубевым) претендент номер один.
    В-седьмых, убийцей вполне мог быть Михальчук Петр Петрович. Господин, идущий напролом к поставленной цели. Мотив уже известный. По характеру – наиболее подходит. Конечно, он не «прирожденный убийца», но…»
    Ух, сколько их набирается!
    «В-восьмых, преступником вполне мог быть Антон Антоныч Корнелюк. Заходил на кухню. Изловчившись, мог, конечно, подсыпать отраву Максимову. Вот только зачем, если он его не знал? Как и остальных участников конкурса. Да и мотива к устранению шеф-повара не имеется.
    В-девятых, Дрего Мора. Конечно, он не мог знать, что Максимов заявится в его ресторан разбираться по поводу его связи с Аделаидой. Как и не мог подготовить конкретно к этому случаю рицин. Зато он один из немногих, которые встречались вчера с шеф-поваром. И мотив имеется мощный: женщина плюс личная неприязнь…»
    На этом Коробов пока поставил точку (точнее многоточие) и сунул блокнот в карман.
    – Ну, и что ты обо всем этом думаешь? – спросил я Володю, когда тот набросал на листке перечень подозреваемых лиц, возможных отравителей Максимова, и тупо уставился на него. «Тупо» – это я, конечно, утрирую. Уставился в крайней задумчивости – вот подходящее слово.
    – Думаю, что в этом деле будет трудно найти убийцу, – последовал не очень бодрый ответ.
    – Это ты в точку попал.
    Я был с ним полностью согласен. Трудно – было еще не то слово. Тут надо каждого проверить: правду ли он (она) говорил на допросе, что делал (делала) сегодня утром и вчера весь день, встречался (встречалась) ли с Максимовым…
    – Ладно, – Коробов почесал в затылке. – Что у нас вырисовывается? А вырисовываются две категории подозреваемых. Первая – шеф-повара Сундуков, Голубев, Галушко, Михальчук. У них один общий мотив: ликвидировать конкурента, чтобы иметь возможность завладеть главным призом – рестораном «Добрыня». По ним в первую очередь и надо работать.
    – Что, думаешь, все дело в ресторане? – задал я главный в этом деле вопрос и посмотрел на друга.
    – Ну, а в чем еще? – пробормотал Коробов задумчиво. – Такой куш на кону стоит…
    – Да мало ли, что еще может быть: месть, ревность, любовь… – попробовал я поразмышлять вслух.
    – Любовь? – Володя с удивлением глянул на меня.
    – Ну да, – сказал я. – Бывают, наверное, ситуации, когда лучше убить объект любви, нежели отдать его другому. Типа: «так не доставайся ты никому».
    – А где ты видишь тут любовь? – спросил Володя. – Аделаида Максимова ненавидела, а сушеф Сергеева… Если что-то и было у нее с Максимовым, так давно прошло.
    – Ты прав, – согласился я. – Но все же Аделаиду и Сергееву не стоит сбрасывать со счетов.
    – Их никто и не сбрасывает, – сказал Володька. – Аделаида и Сергеева составляют вторую группу подозреваемых, которым Максимов мешает по жизни и вызывает ненависть.
    – А Касинский и Корнелюк?
    – Это третья группа подозреваемых. У них мотива убить Максимова нет. Или мы пока его просто не знаем. Да, сюда же надо отнести и этого итальянца, Дрего Мора, которого необходимо найти как можно скорее!
    – Как ты все ловко по полочкам разложил, – уважительно произнес я. – Теперь с тебя интервью.
    – Чего? – Володя поднял брови: – Какое еще такое интервью?
    Но я уже успел позвать Степу, и тот устанавливал свою треногу с камерой, направляя ее на Коробова.
    – Перестань! – Володя попытался встать из-за стола, но я перехватил его и усадил на место.
    – Ты мне друг или не друг? – задал я ему сакраментальный вопрос.
    Он с глубокомысленным видом промолчал.
    – Ну, вот, – удовлетворенно сказал я и обернулся: – Степа, ты готов?
    – Всегда готов, – ответил оператор.
    – Тогда… – Я взял протянутый Степой микрофон и сказал в него: – Сегодня, на финальном этапе конкурса «Кулинар две тысячи тринадцать» в банкетном зале «Бонапарт» один из конкурсантов, шеф-повар ресторана «Трактир на Мясницкой» Трофим Иванович Максимов, претендующий на главный приз, упал замертво прямо перед членами жюри. Врач «Скорой помощи», приехавший по вызову, констатировал смерть Максимова и указал на рану на голове повара, которая могла послужить причиной смерти. Однако врач-криминалист, приехавший вместе со следователем по особо важным делам Главного следственного управления Следственного комитета Российской Федерации по городу Москве Владимиром Коробовым, констатировал смерть от отравления ядом рицином. Действует яд не сразу, поэтому, возможно, Максимова отравили сегодня утром или даже вчера. По факту смерти Трофима Ивановича Максимова возбуждено уголовное дело, которое принял в производство следователь Коробов. Скажите, Владимир Иванович, – тут я повернулся к Володе, – чем на данный момент располагает следствие? – и поднес микрофон поближе ко рту Коробова.
    – Дело только принято к производству, поэтому на данный момент ничего конкретного я пока сказать не могу, – буркнул в микрофон Володя и отвернулся.
    – Но вы кого-нибудь уже подозреваете? – стал настаивать я.
    – Под подозрение попали несколько человек, – неохотно ответил Коробов. – Но их фамилии в интересах следствия я назвать не могу.
    – Вы не можете сказать одно, не можете другое, – заявил я недовольно, – но ведь жители Москвы имеют право знать, что случилось в банкетном зале «Бонапарт». Хоть что-то вы можете сказать нашим зрителям?
    – Пока в интересах следствия ни-че-го, – по слогам произнес Володя и посмотрел на меня злыми глазами.
    – Понятно, – констатировал я и повернулся к «публике». – Это правда: следствие только что началось, и, возможно, следователю Коробову пока просто нечего сказать нам по поводу случившегося. О том, что это непростое дело, говорит главный приз соревнования – ресторан «Добрыня» на Театральной площади, что, судя по всему, и явилось основанием для убийства шеф-повара Максимова. Спасибо, – я повернулся к Коробову, а потом снова к камере: – Итак, уважаемые телезрители, в Москве произошло очередное убийство. Мы будем держать вас в курсе событий, тем более что конкурс «Кулинар две тысячи тринадцать», несмотря на гибель одного из его участников, будет продолжен.
    Я отложил микрофон и посмотрел на Володю:
    – Мог бы немного и побольше сказать, – буркнул я.
    – Не мог. В интересах следствия я не имею права делиться своими планами. А ты тот еще… хлыщ, – недовольно добавил Коробов.
    – Я не хлыщ, – сказал я. – Как и ты, я просто делаю свою работу. И стараюсь выполнять ее хорошо и, по возможности, честно.
    – Я тоже, – промолвил примирительно Володя.
    – Ну, ладно, и на том спасибо, – так же примирительно сказал я и спросил: – Итак, что будем делать дальше?

Глава 4
Новый труп в банкетном зале, или А перспективных версий так и нет

    – Вы же меня, шеф, сами послали на этот конкурс, забыли? – посмотрел я на шефа с укоризной.
    – Ну, да, – неопределенно ответил тот.
    – И еще: вы всегда убийство «изюминкой» называете? – поинтересовался я не без язвительности.
    – Ну, ты же понимаешь, что я на самом деле хотел сказать? – шеф недовольно посмотрел на меня и вдруг густо покраснел. Ему было стыдно! Вслед за этим стало неудобно мне: и что это меня толкнуло сделать замечание шефу? Вечно я перебарщиваю со своими замечаниями кому бы то ни было. Меня как будто кто-то тянет за язык. И ляпнув что-нибудь несусветное, я тотчас об этом жалею. Скверная это привычка, граждане, говорить, не подумав.
    – Да, понимаю, конечно, – поспешил я заверить шефа.
    – Ладно, – краска с лица шефа сошла так же быстро, как и появилась. – Теперь давай продолжение по конкурсу и убийству повара. Расследуй все, как ты это умеешь делать. И получится новая программа. Как раз в ряду тех, что ты делал в последнее время.
    – А как вы ее назовете? – поинтересовался я.
    – «Кому достанется ”Добрыня”», – немного подумав, ответил шеф. Как всегда, название для программы, что придумывал сам шеф, било в самое яблочко…
    – Классно! – воскликнул я почти искренне (мне все еще было неловко за «изюминку»). – И как это вам удается так ловко подбирать названия программам? Я, к примеру, так не умею.
    – Ладно, – ухмыльнулся шеф. – Давай без лести. Что тебе надо для программы?
    – Камера, Степа, автомобиль и разрешение на съемки, – ответил я. – Ну, и чтобы никто не вставлял палки в колеса.
    – Принято, – коротко ответил шеф. – Все устрою.
    На сегодня я был свободен, поэтому сразу позвонил Ирине.
    – Привет, – сказал я в трубку. – Это я.
    – Привет. Ты где? – поинтересовалась Ирина.
    – На работе. Но могу немедленно прибыть, насколько это позволят пробки.
    – Не надо. Давай я к тебе приеду. К тому же есть разговор, – добавила она загадочно.
    Начало было интригующим. Я договорился со Степой о встрече завтра часиков в десять и отправился домой. По дороге зашел в магазин, купил черного винограда (его очень любит Ирина), бутылку португальского вина и коробку конфет. На цветы у меня уже не хватило денег. Но Ирина и не очень их любит. В смысле, если дарить просто так, без повода (а может, просто лукавит). Она считает, что это лишняя трата денег. Но попробуй явиться к ней на день рождения или Восьмое марта без цветов! Обидится напрочь и надолго…
    Я приготовил овощной салат, пожарил картошечку с куриными крылышками до хрустящей корочки. Не знаю, как вы, а я жарю картошку всегда до корочки, переворачивая каждый кусочек, нарезанный дольками, индивидуально. Муторно? Возможно, что и так. Но мне это не в тягость, поскольку готовлю я исключительно для себя. Ну, вот еще и для Ирины. То есть для людей, которые мне дороги и которых я люблю. Ну, или почти люблю…
    Потом я вымыл фужеры и виноград, выложил его в вазу и раскрыл коробку конфет, после чего мой столик стал выглядеть почти праздничным. Собственно, если расставания и разлуки считать буднями, то свидания и встречи – настоящие праздники. Близкий человек рядом, если он симпатичен, да и еще является хорошенькой женщиной – несомненный праздник.
    Ирина пришла уже ближе к вечеру.
    – Ночуешь? – спросил я ее.
    – Если оставишь меня у себя, то заночую, – усмехнулась Ирина и обратила внимание на стол: – О, так ты меня ждал?
    – Я тебя всегда жду, – с придыханием ответил я и театрально приложил ладонь к груди. Оставалось еще закатить глаза и встать перед дамой на одно колено и протянуть букет цветов, которого у меня не было. Но я посчитал, что это будет уже перебор.
    Ах, как славно сидеть за столом, вкушая вкусную еду и попивая хорошее вино. И слушать щебетание женщины, молодой, умной и красивой. Нет, ей-богу, это замечательно. На душе так славно и покойно. Может, это и есть счастье? Или, по крайней мере, какая-нибудь его разновидность? Может, я ее люблю? Ирину, в смысле. А что, вполне возможно. Судя по тому, какая буря чувств у меня внутри. Но вот где розовые очки? Где крылья, помрачение рассудка и восторг, которым должна быть исполнена душа? Нет, восторг, конечно, имеется. Но он другой. Не такой, какой бывает у юноши, потерявшего голову от любви. Да и не юноша уже я давно. Тридцатник на следующий год. Так что от Ирины я, конечно, в восторге, но вот ведь какая штука: я замечаю в ней и черточки, которые мне совсем не нравятся: стремление добиться нужного результата любой ценой, некая нахрапистость, запрет на сочувствие людям (хотя она не лишена этой бабской сентиментальности), что, по ее мнению, мешает жить… А когда любишь, ничего такого и не замечаешь. Не дают розовые очки. И этот самый восторг…
    И мир с Ирины не начинается и на ней не заканчивается. В нем, кроме меня и ее, еще масса интересных и приятных людей, в том числе мой друг Коробов, шеф, оператор Степа, покойный шеф-повар Максимов, президент Российской гильдии шеф-поваров Сыч, злая и нервическая Аделаида Марковна, исчезнувший итальянец Дрего Мора и лысоватый ведущий Касинский. Но мне хорошо с Ириной. Как и ей, надеюсь, со мной. А это уже очень много.
    Мы славно поужинали. Допили вино. Попили чаю с конфетами. Съели за беседой почти весь виноград. Говорили обо всем: о работе тележурналистом, о Москве, о пробках, о том, не будет ли нынче такой же жары, какая была три года назад; о новых фильмах и защите Иркой диплома через две недели.
    – А что ты будешь делать потом? – спросил я. – После того, как получишь диплом?
    – А потом будет… суп с котом…
    Она замолчала и хитро посмотрела. А затем ее рука легла на низ моего живота. Я ничего не имел против…
    Разговор, о котором Ирина предупреждала, она завела уже в постели, когда мы, весьма довольные друг другом, расцепили объятия и откинулись на кровать. Сначала она сказала, что подала документы на факультет журналистики университета. Выбор ее был осознан. Она уже работала внештатным корреспондентом в разных газетах, и работа репортера ей нравилась. Но она хотела быть телевизионной журналисткой, чтобы ее лицо видели зрители. Ну, имеется таковое желание у некоторых продвинутых девушек. В смысле, у многих девушек. Даже если пусть и немного платят. Зато она узнаваема. И известна.
    Но Ирина, помимо узнаваемости и известности, хотела еще быть участницей событий, о которых рассказывает. Для этого ей нужно – она мне так сказала – «изнутри знать эту работу». А вдруг ей, дескать, не понравится? И ее выбор окажется неверным?
    – Ладно, чего ты хочешь? – спросил я, утомленный столь долгой прелюдией к главному.
    – Я хочу вместе с тобой вести расследование убийства этого шеф-повара, – сказала она так, словно дело это было уже решенное и она только констатировала факт.
    – Какого еще шеф-повара? – прикинулся я простофилей, который вообще впервые слышит, что помимо поваров есть еще и шеф-повара. И что их иногда убивают. Но поиграть с ней она мне не дала и заявила:
    – Не прикидывайся, что ничего не знаешь… – она, кажется, собиралась обидеться. – Ты же был там, когда умер шеф-повар. Я даже знаю его фамилию: Максимов.
    – Откуда ты это знаешь? – невинно спросил я.
    – Ты сам позавчера говорил, что будешь снимать финал конкурса «Кулинар две тысячи тринадцать», – заметила Ирина.
    – Говорил? – переспросил я.
    – Да, – ответила она. – А сегодня в криминальных новостях передали, что один из шеф-поваров, претендующих на первое место в конкурсе, по фамилии Максимов, умер. И вероятнее всего, его отравили.
    – И что? – спросил я уныло и безвольно. Поскольку отказать в просьбе Ирине я не мог. Впрочем, как и любой другой мужчина не смог бы отказать в чем-либо такой девушке…
    – А то, что я хочу вместе с тобой расследовать это дело, – сказала Ирина и добавила уже с просящей интонацией: – Ну, я просто буду тебе помогать и делать все, что ты скажешь…
    – Помогать? – переспросил я, призадумавшись.
    – Да.
    – То есть делать все то, что я тебе скажу? – с хитринкой посмотрел я на нее.
    – Все! – ответила она самозабвенно, и ее рука снова скользнула к низу моего живота.
    Ну, сами подумайте, как тут откажешь?
* * *
    И вот мы снова в банкетном зале «Бонапарт».
    Все, как обычно. Все заняты своими делами: шеф-повара готовят конкурсные блюда на кухне. Ведущий расхаживает по сцене, изредка что-то говоря в микрофон. Члены жюри ждут своего часа, переговариваясь между собой и даже улыбаясь.
    Да-а… Удивительная штука жизнь, что, конечно, не новость. Но все равно, не перестаешь ей удивляться… Люди умирают, и мир для них перестает существовать. Наступает Конец Света. А для живых людей словно ничего не происходит, все идет по-прежнему. Ну, выбыл кто-то из их рядов. Такое случается. Подобным никого не удивишь. Жить, если вдуматься, вообще, опасно, поскольку можно умереть. Но пока этого не случилось, все в порядке!
    Вчера все участники конкурса были поглощены смертью, случившейся с Максимовым. А сегодня о нем уже мало кто думал. Шеф-повара жарили, парили, варили. Помощники их валились с ног и были похожи на механических роботов, у которых вот-вот кончится завод. Хорошо ли это было, плохо ли – сам черт не разберет. Но это печально, когда кто-то уходит, причем навсегда, а никто не посмотрит ему вслед. И не пожалеет, что человек ушел и больше уже никогда не вернется…
    Эстафету от Максимова приняла Сергеева. Учредители конкурса, посовещавшись, пришли к решению, что сушеф ресторана «Трактир на Мясницкой» Наталья Михайловна Сергеева вполне может стать самостоятельной единицей на конкурсе и бороться за главный приз вместо шеф-повара Максимова.
    Это наводило на кое-какие вопросы… Так, может, Сергеева и рассчитывала на это, когда подсыпала своему другу Трофиму Ивановичу яд? Ведь накануне его смерти виделись с ним, похоже, только она и Дрего Мора. Но, с другой стороны, как могла знать Наталья Михайловна о распоряжении, поступившем сверху о продолжении конкурса? Не могла она знать и о решении учредителей конкурса «Кулинар-2013» объявить ее легитимной участницей финала, если, конечно, у нее не имелась договоренность с этими учредителями. Но это значит, что имелся целый заговор. Получается, что и Сыч, как президент Российской гильдии шеф-поваров, и Круглова, как вице-президент Межрегиональной ассоциации кулинаров, и Подкрылкина, как дама из числа верхушки Московского городского комитета профсоюза работников торговли, общественного питания и потребкооперации (а эта контора как раз и являлась учредителем ежегодного конкурса «Кулинар года», наряду с Российской гильдией шеф-поваров), – все они знали, что Максимов будет убит, а конкурс, несмотря на это, продолжен. И загодя планировали, что место шеф-повара Максимова займет сушеф Сергеева. Что, конечно, маловероятно и, наверное, нереально.
    Все эти мысли не давали мне покоя…
    Ирина тоже была тут, с нами. Она, в джинсах и джинсовой курточке, в бейсболке с козырьком, повернутым назад, носила за Степой треногу, держала перед объективом камеры белый лист, когда Степа настраивал свой аппарат, бегала по каким-то его и моим поручениям – словом, исполняла все обязанности помощника и прекрасно с ними справлялась. Смотрелась она со стороны, кстати, весьма убедительно и органично. Сомнений, что она – член нашей съемочной группы, ни у кого не возникало. Словом, упрекнуть ее было не в чем. Конечно, она присматривалась к происходящему, делала какие-то заметки у себя в блокнотике, что-то наговаривала на диктофон, но этого никто и не замечал. Все собравшиеся – зрителей на сей раз никаких не было – были поглощены продолжавшимся конкурсом.
    А ведущий Илья Касинский еще и шутил. «Повар мыслит порциями», «Жизнь слишком коротка, чтобы фаршировать маслята», «Селедка хоть под шубой, хоть под майонезом или в винном соусе – все равно селедка» – вот неполный перечень его шуточек, которые, как ни странно, вызывали улыбки и даже ответные реплики у членов жюри. Впрочем, как я уже сказал, жизнь продолжалась. Ведь Конец Света наступил только для Максимова. Получалось, как в песне.
    Но вдруг случился еще один Конец Света. И для кого бы вы думали? Это было совершенно неожиданно. И весьма странно. Случившееся не влезало ни в какие рамки и устраняло из списка подозреваемых первого претендента на должность отравителя, что рушило все наши с Володей Коробовым и без того слабенькие, но все же хоть какие-то версии касательно убийства шеф-повара Максимова и мотивов этого убийства. Конкурс, разумеется, закрывался, и спасти его не могли даже самые серьезные устные рекомендации. Однако все по порядку…
    Итак, через несколько минут после проведенной жеребьевки свое конкурсное блюдо должен был представить для членов жюри шеф-повар ресторана «Ерема» Владимир Голубев. Мы со Степой и Ириной прорвались в святая святых – в кухню. Кадры, как готовятся по старинным русским рецептам конкурсные блюда, не могли не быть в передаче, посвященной финалу кулинарного конкурса. Конечно, на нас цыкали, шипели, рыкали и даже закрывали блюда спинами, чтоб не сглазить, кричали в голос (Михальчук), чтобы мы «убирались отсюда ко всем чертям». Но Степа и я дело свое прекрасно знали: Степа снимал с плеча, я комментировал, насколько мог это делать, поскольку готовить любил, но в тонкостях кулинарного искусства ни черта не разбирался, а Ирина наговаривала что-то свое на диктофон.
    Наконец, состоялся вынос блюда. Голубев выбрал для конкурса крученики, а иными словами, мясной рулет, который он приготовил для членов жюри (насколько мне удалось узнать) следующим образом…
    Берется мясо – Голубев взял свинину с грудинки – и нарезается тонкими пластинками. Пластинки отбиваются. Фарш для кручеников готовится из гречневой каши (на Руси без нее никуда), крутых яиц, сваренных белых грибов (и без белых грибов тоже, оказывается, никуда), сметанки и маслица. Все это перемешивается и укладывается на отбитые мясные пластины, которые затем скручиваются в рулеты. Рулеты укладываются рядами в глиняные горшки, поливаются сливочным маслом, перчатся и заливаются бульоном. Затем тушатся до готовности и подаются политыми белым соусом, в состав которого входят сметана, масло и мука. Невероятное объедение, надо полагать.
    Так вот, как только Голубев собирался сделать последнюю пробу перед выносом блюда, он вдруг схватился за горло, выпучил глаза, раскинул в стороны руки (почти так же, как сделал до этого перед членами жюри Максимов) и упал на пол.
    Я быстро нагнулся над ним и пощупал пульс. Он едва прощупывался.
    – «Скорую»! – заорал я.
    – У-а, – невнятно произнес Голубев.
    – Что? – наклонился я над ним.
    – Я вызвала «Скорую помощь», – услышал я голос Ирины.
    – Что, что вы сказали? – я быстро кивнул Ирине и приставил ухо вплотную к губам Голубева.
    – У-а-а, – снова услышал я с коротким выдохом. А вдоха уже не последовало…
    Я снова пощупал пульс. Его не было. Затем я приоткрыл рот Голубева. На языке виднелась коричневатая сыпь. Опять рицин?
    – Ты снял это? – обернулся я к Степе.
    Тот молча кивнул. Сняла падение Голубева на свой навороченный сотовый и Ирина.
    Я вспомнил, как врач-эксперт говорил про рицин – что лучше его класть в жидкие субстанции, – посмотрел на стол Голубева, где стояли приправы, и машинально и бездумно схватил баночку с белым соусом. Кажется, этого моего действия никто не заметил, поскольку все склонились над телом Голубева, пораженные случившимся.
    Приехала «Скорая помощь». Врач осмотрел тело шеф-повара, констатировал смерть и заявил, что это отравление. Потом посоветовал вызывать полицию, что и было сделано.
    Приехала бригада полицейских. А затем и Володя Коробов с экспертом и помощником. Коробова снова вызвал я, сообщив ему, что у нас на конкурсе новый труп.
    – А вот это уже на совести чиновников, настоявших, чтобы конкурс продолжался, – в сердцах заметил Володя.
    – На чем, на чем? – переспросил я язвительно. – На совести, которой у них нет и в помине?
    – Да, ты прав, – согласился Володя. – С совестью у этих господ всегда была напряженка.
    С этими словами наш телефонный разговор закончился, а минут через сорок Коробов уже входил в банкетный зал «Бонапарт».
    Как я уже говорил, это убийство, в чем никто не сомневался, включая швейцара банкетного зала Арнаутыча (так все звали отставного гонщика Сидоркина-Арнаутова), отсвечивающего среди остальной публики своей ливрейной позолотой, выбило всех из колеи своей странностью и совершенной неожиданностью.
    Участникам финала «Кулинар-2013» оно было совсем не с руки, поскольку, без сомнения, второе убийство бесповоротно закрывало конкурс. Это значило, что ресторан «Добрыня» на Театральной площади не достанется уже никому.
    Устроителям конкурса такой исход грозил закрытием проекта «Кулинар года» как такового. У Коробова (и у меня) это убийство перечеркнуло все имеющиеся версии. Все были растеряны и морально сломлены.
    Пока Коробов допрашивал шеф-поваров, пока эксперт осматривал труп и снова брал пробы всего жидкого, что имелось на кухне и к чему, так или иначе, имел отношение Голубев, я разговаривал с Ириной и невольно наблюдал за нею. Вот она-то была деятельна и, кажется, довольна тем, что происходит в банкетном зале «Бонапарт». Глаза ее горели от азарта. Она задавала мне вопросы, безостановочно что-то писала в своем блокнотике, потом оказывалась то возле председателя жюри Сыча, то возле шеф-поваров. Она явно делала репортаж «с места событий».
    – Так что, теперь конкурс закроют? – спрашивала она меня возбужденно.
    – Думаю, да, – рассудительно отвечал я.
    – А кому же достанется теперь ресторан «Добрыня»? – продолжала наседать на меня моя подруга.
    – Он останется у прежнего владельца, – отвечал я как само собой разумеющееся.
    – А мне можно поговорить с твоим другом Коробовым? – не унималась Ирина.
    – Он тебе ничего не скажет.
    – Тогда ты с ним поговори. А потом ты расскажешь мне, что он тебе сказал… И спасибо тебе, что взял меня. Мы сейчас в самом центре событий, верно? – тараторила она подрагивающим голосом.
    – Верно, – отвечал я, смурнея.
    Чему она так рада? Ну, если и не рада, то что ее так возбуждает? Аж до лихорадочного блеска в глазах и дрожи в голосе. Что убили человека, а она присутствовала при этом? Конечно, для журналиста – это та еще находка! И большая удача. А как же тогда человек, которого уже нет в живых?
    – Ничего не понимаю, – сказал мне Володя, когда мы уединились в уголке зала на диване. – Это второе убийство невыгодно ни одному из участников конкурса. Ведь нет конкурса, нет и ресторана. И ни одной путной версии…
    – А может, дело вовсе не в ресторане? – озвучил я мысль, только что пришедшую мне в голову.
    Володя почти злобно посмотрел на меня:
    – А в чем же тогда?
    – Ну, я не знаю… – промямлил я.
    – Не знаешь – молчи, – сказал, как отрезал, Коробов.
    Мы сидели молча минуты две.
    – А может, это просто совпадение? – спросил я, первым нарушив молчание.
    – Что – совпадение? – растерянно и уже вполне миролюбиво произнес Володя.
    – Ну, совпадение то, что эти убийства произошли во время конкурса, – сказал я. – Не будь этого конкурса, Трофима Максимова убили бы в одном месте, а Владимира Голубева прикончили бы в другом. Но их все равно бы убили… Ты так не считаешь?
    – Думаешь все-таки, что приз конкурса тут ни при чем? – с задумчивым видом проговорил Володя.
    – Хрен его знает, при чем он или ни при чем. Но так получается, что дело-то совсем не в призовом ресторане. Это же стало сегодня очевидно, – сказал я, краем глаза заметив, что Ирина подошла к нашему диванчику и встала у Коробова за спиной.
    – Да, пожалуй, ты прав, – произнес следователь по особо важным делам. – Но оба убийства все равно связаны как-то друг с другом.
    – Я тоже так думаю, – сказал я. – Не может такого быть, чтобы два шеф-повара были отравлены один за другим без какой-либо причины.
    – Вот ее нам и надо узнать, – констатировал Коробов.
    – А как? – поинтересовался я.
    – Мы уже выясняем, как Максимов провел свои последние два дня, – сказал Володя. – Теперь займемся еще и Голубевым.
    – Что говорят свидетели?
    – Ну, а что они говорят… – Коробов на мгновение задумался. – Говорят, что все было, как обычно, они готовили конкурсные блюда и общались между собой мало, потому как – некогда. – Володя смешно наморщил лоб и стал похож на школьника, отвечающего урок. – Еще Сергеева поблагодарила Голубева за то, что он помог сохранить конкурс. Остальные тоже как бы поблагодарили. На что Владимир Сергеевич промолчал…
    – То есть? – не понял я. – При чем тут Голубев?
    – А при том, что, как думает Сергеева, это с подачи Голубева конкурс продолжили несмотря ни на что. Ведь всем, кроме нас с тобой, было известно, что шеф-повар Голубев является братом Вадима Сергеевича Голубева, первого заместителя руководителя Администрации Президента и друга нашего дорогого и незаменимого Семена Сергеевича Босянина. От которого и поступил через главу его администрации Карову устный приказ о необходимости продолжения конкурса…
    – Это доводы самой Сергеевой, или так было на самом деле? – поинтересовался я.
    – А вот сейчас мы это как раз и узнаем, – медленно и печально произнес Коробов, глядя мимо меня. – Может быть…
    Я посмотрел туда, куда смотрел Коробов, и увидел розовощекого, смахивающего на покойного Голубева господина, который бы походил на упитанного и счастливого в своем детстве младенца, если бы не его нахмуренное лицо и острый злой взгляд. Розовощекого сопровождали два человека в штатском и два генерала юстиции в чине генерал-полковника и генерал-лейтенанта. Поэтому три полковника, что шли следом, были уже относительно мелкой сошкой.
    – Тяжелая артиллерия прибыла, – пробормотал я и невольно опустил взор: от генеральских и полковничьих звезд и прочих прибамбасов форменной одежды высшего офицерского состава Следственного комитета и его Главного следственного управления рябило в глазах. А что генералы были именно из эска – так это к гадалке не ходить.
    – Кто ведет следствие? – не здороваясь, с ходу спросил розовощекий.
    – Следователь по особо важным делам майор юстиции Коробов, – отчеканил Володя, глядя прямо в глаза первого заместителя руководителя Администрации Президента.
    Голубев перевел взор на генерал-полковника, а тот – на генерал-лейтенанта. Последний понял, что от него требуется, и живо отреагировал:
    – Майор Коробов один из лучших следователей по особо важным делам Главного следственного управления, Вадим Сергеевич.
    – Я хочу, чтобы этим делом занимался самый лучший ваш следователь, – недовольно промолвил похожий на Голубева мужчина. – Понимаете меня, генерал?
    Все понятно: это брат покойного шеф-повара Голубева. И первый заместитель руководителя Администрации Президента. О нем мы только что говорили с Володей, и – на тебе! – он уже тут как тут. Наверное, кто-то из устроителей конкурса позвонил ему и сообщил о трагедии. И он, конечно, примчался…
    – За майором Коробовым раскрытие таких дел, как убийство известного киноактера Игоря Санина и двойное убийство в институте неврологии имени Кожевникова при Московском университете, – снова сказал генерал-лейтенант юстиции.
    Я понял, что это и есть тот самый генерал-лейтенант Заяковенко, начальник Главного следственного управления Следственного комитета Российской Федерации по городу Москве, о котором, в общем, весьма неплохо отзывался пару раз Володя.
    – Это хорошо, – смягчился Голубев и, поведя в мою сторону подбородком, будто я был совершенно пустым местом или неким неопознанным объектом, обратился к генерал-полковнику: – А это кто?
    Генерал-полковник посмотрел на меня и, сдвинув брови, перевел взгляд на генерал-лейтенанта.
    Генерал Заяковенко, тоже сдвинув брови, обернулся к полковнику за его спиной. Но полковник лишь пожал плечами.
    Меня всегда почему-то подмывает разговаривать с теми, кто меня сильнее и выше в звании и чине, снисходительно, насмешливо и шутовски. То есть вызывающим поведением. И хотя тут, в банкетном зале «Бонапарт», был убит родной брат важного человека из Администрации Президента, я повел себя в обычной для подобной ситуации манере, а попросту ничего не смог с собой поделать. Рад бы поменяться, да не могу. Это уже называется судьба. То есть я свел брови к переносице, внимательно и строго посмотрел на Голубева и надменно произнес:
    – Простите, э-э-э, а с кем имею честь?
    С этими словами я засунул мизинец в ухо и немного поковырял в нем, потом важно, вопросительно и выжидающе уставился на человека из Администрации Президента.
    Голубев задохнулся. Кажется, он что-то хотел сказать, но, похоже, не находил слов.
    – Вы, товарищ, спросили, кто я такой? – открыто глядя в глаза важного человека из Администрации Президента, произнес я. – Но вежливый человек, а я сам читал про это в третьем издании замечательной книги «Правила светской жизни и этикета», выпущенной в Санкт-Петербурге в одна тысяча восемьсот девяносто шестом году, вначале представляется сам, а уж потом спрашивает другого человека, как его зовут, не так ли, сударь? Кстати, рекомендую эту книгу всем присутствующим, – я обвел взглядом генералов и полковников. – Сто рисунков и виньеток замечательного художника и графика Штейна. А он иллюстрировал книги Пушкина, Лермонтова и Гоголя, между прочим. Так вот, в этой замечательной книге собраны советы, правила и наставления на разные случаи жизни. В том числе упоминается и о том, как надлежит знакомиться и держать себя с незнакомыми и прочими людьми на крестинах, юбилеях, свадьбах, именинах, обедах, вечерах, балах, раутах, журфиксах. А еще на прогулках, в театрах, мистериях, маскарадах, кондитерских и ресторациях. А банкетный зал «Бонапарт» – самая что ни на есть ресторация, господа…
    Голубев молча лицезрел меня словно видел перед собой эльфа с перебитым крылом или, на худой конец, синеватого одноглазого и однорукого гоблина. То есть он смотрел на меня как на невиданную зверушку. Генералы притихли, а уж полковники и вовсе со страха языки проглотили. Двое в штатском так же молча, но с большим любопытством (и даже с какой-то затаенной хитрецой) рассматривали меня.
    – Ну, что вы молчите, сударь? Не хотите быть вежливым? – мягко и дружелюбно улыбнулся я Голубеву. – Напрасно.
    – Это не наш человек, – наконец, шепнул генерал-лейтенанту Заяковенко один из полковников.
    – Этот человек не наш, – наклонился к уху генерал-полковника генерал-лейтенант.
    – Уверяю вас, это не наш человек, Вадим Сергеевич, – сказал генерал-полковник, скорее всего, один из замов Председателя Следственного комитета России.
    – А чей? – жестко спросил Голубев, не сводя с меня испепеляющего взора. Будь я одет в хлопчатобумажную одежду, так она непременно бы истлела. – Кто он? И что здесь делает этот шут гороховый?!
    – Я, товарищ, не желающий представляться, не шут гороховый, как вы изволили выразиться, а российский гражданин, – произнес я, чеканя слова. – Впрочем, это одно и то же… – добавил я так же внятно и четко, селезенками осознавая, что наживаю себе очередные крупные неприятности. Даже почувствовал, как закололо в левой верхней части брюшной полости. – Нахожусь я здесь по долгу службы, поскольку работаю ведущим корреспондентом телеканала «Авокадо» и прислан сюда руководством телекомпании освещать события финального состязания шеф-поваров Москвы «Кулинар две тысячи тринадцать». Меня зовут…
    – Мне наплевать, как тебя зовут! – взорвался Голубев. – Вон отсюда! Немедленно! И чтобы ноги твоей больше…
    – Так мы уже на «ты», товарищ? – я как можно доброжелательнее посмотрел на важного человека из Администрации Президента. – Ладно. Как скажешь, братец. Только не кричи так громко, дружище, а то голосовые связки надорвешь. А потом здесь такая акустика…
    Я покачал головой и повернулся к господам спиной. Почему-то промелькнула мысль: сейчас возьмут, да и выстрелят мне в спину. Даже не успею пожалеть о том, что так жизнь прожита никчемно: дома не построил (живу в какой-то старой халупе), сына не родил (вроде бы никто не залетал), сирень посадил было перед подъездом, так ее какие-то кретины на букеты порвали…
    По шее и лопаткам побежали холодные мурашки. Я поежился и, стремясь сохранить достоинство, чуток распрямил спину и потопал к Степе и Ирине, с вытаращенными глазами наблюдавшими за моим спектаклем. А то, что он удался в полной мере, у меня не было никаких сомнений.
    – Сворачиваемся и сваливаем, – сказал я негромко. – Нам здесь больше делать нечего.
    И правда. Все, что нужно было снять о конкурсе, мы уже сняли. Продолжения его не будет. Что высокое начальство скажет Коробову – тоже было ясно: найти убийцу в самые кратчайшие сроки, а помощь для этого будет оказана любая. А потом Голубев, отведя в сторонку следователя по особо важным делам, скажет ему, разбавив начальнические нотки просительной интонацией:
    – Делайте что угодно, но найдите убийцу моего брата.
    И Володя ответит с серьезным лицом:
    – Постараемся, Вадим Сергеевич… сделаем все возможное… – а потом подумает и добавит: – И даже невозможное!

Глава 5
Баночка с белым соусом, или Вот тебе, бабушка, и Юрьев день

    – А на хрена он так повел себя со мной? – резонно, на мой взгляд, спросил я в трубку.
    – Ну, ты что, только родился? – начал урезонивать меня Володя. – Не знаешь разве, что «у них у всех» такая привычка разговаривать с людьми, кто мельче их рангом.
    – Знаю, – ответил я, отмахнувшись. – Но мне на их привычки – начихать. В первую очередь людьми нужно оставаться. У меня свои привычки имеются, как разговаривать с такими господами. И ты об этом тоже прекрасно знаешь.
    – Знаю, – сказал Володька. – Но на сей раз ты явно переборщил. И это был не тот случай.
    – Это был тот самый случай, – не согласился я. – Ставить подобных господ на место – всегда «тот самый случай». Вот он придет домой, тяпнет стакан водки и подумает о своем неправильном поведении.
    – Даже не обольщайся, – усмехнулся Коробов. – Вот он придет домой, нальет себе стопочку шикарного «Хеннесси» шестьдесят тысяч баксов за бутылку. Махнет разом, да и под бок к молодой жене подкатится. А о тебе даже и не вспомнит. Он о тебе уже через минуту забыл, поверь мне. Ты для него никто, пыль под ногами.
    Володя умел быть циничным, не иначе как издержки профессии, но сдаваться я не собирался:
    – Это как посмотреть, я тоже могу ему неприятности устроить.
    – Да тебя к нему даже за сто метров не подпустят. Прежде чем к нему подойти, нужно восемь рамок металлоискателей пройти. А потом тебя еще и обыщут основательно, все карманы вытряхнут, и нет гарантии, что ты его увидишь. Это сейчас тебе повезло. Такие люди просто так по улице не ходят. – Досадно то, что крыть мне нечем, и я промолчал. – Ладно, – примирительно произнес майор юстиции. – Тебе там, на работе, не влетело?
    – Нет, – ответил я. – А что, должно было?
    – По моим агентурным данным – да.
    – Ну, тогда шеф принял удар на себя. По крайней мере, мне он ничего не сказал. Не пожурил даже по-отечески.
    – Повезло тебе с начальством, – констатировал Володя с нотками зависти в голосе.
    – Это точно. Повезло… Фактура у него подходящая, любой удар выдержит. А тебе что, высокое начальство накрутило хвост?
    – Еще как. Дали три дня, чтобы раскрыть оба дела. Но теперь убийство Максимова и убийство Голубева объединены в одно делопроизводство.
    – Это-то понятно, – уверенно сказал я. – Ведь убил их обоих один и тот же человек.
    – Я тоже так думаю, – согласился Володя. – В крови Голубева, как и в первом случае с Максимовым, обнаружен рицин.
    – Кто бы в этом сомневался.
    – Но яда опять нигде на кухне не найдено.
    – Ну, это как сказать, – загадочно промолвил я.
    – То есть? – не понял подвоха Володька.
    – Я тут прихватил кое-что из кухни. Со стола шеф-повара Голубева… – осторожно произнес я.
    – Что?!
    Мне показалось, что на том конце беспроводной линии Володя аж подпрыгнул от возмущения:
    – Ты скрыл от следствия улику? Да ты, Старый, знаешь, что за это тебе полагается?!
    – Ну, во-первых, не факт, что это улика, – хмыкнул я. – А вдруг эта вещь, что ты называешь уликой, не содержит яда? Тогда она перестает быть уликой и остается просто баночкой с белым соусом. А во-вторых, вполне возможно, что я не украл или сокрыл важную улику, а, напротив, спас ее, не дав преступнику забрать ее из кухни, после чего она бы пропала для тебя навсегда.
    – Значит, ты… прихватил со стола Голубева банку с соусом? – после короткой паузы спросил Коробов.
    – Ага, с белым соусом, – поправил его я. – И случилось это совершенно машинально.
    – Машинально? – переспросил Володька.
    – Ну, да. Машинально, – ответил я.
    – Как Шура Балаганов машинально вытащил у гражданки в трамвае кошелек? – с иронией уточнил мой друг.
    – Ну, примерно так, – не очень твердо ответил я.
    – Тогда ты прирожденный вор, – голос Володи потеплел. – Наверняка в недалеком будущем тобой заинтересуются следственные органы.
    Почему мой друг был рад, что я, по его мнению, прирожденный вор, я так и не понял. Но возражать не стал…
    – Может быть, – сказал я. – Но скорее всего, я прирожденный сыщик…
    – Так уж и сыщик, – Коробов всегда с ревностью относился к подобным заявлениям с моей стороны. И даже иногда сердился совсем не понарошку. Поскольку прирожденным сыщиком считал, конечно, себя. – Отдашь баночку-то?
    – Конечно, отдам, – сказал я. – А ты мне скажешь, был в ней яд или нет? По секрету.
    – Договорились.
    – Вот и славно! – ответил я приободренно. Все-таки здорово иметь друзей в Следственном комитете.
    – Я к тебе заеду часа через два, – сказал Володя и разъединил связь.
    Честно признаться, это дело об убийстве двух шеф-поваров, находившихся друг с другом в приятельских отношениях, по словам покойного ныне Голубева, занимало меня все больше и больше.
    Кто же их обоих порешил? И зачем?
    И если в убийстве Голубева не были заинтересованы оставшиеся в живых шеф-повара Сундуков, Михальчук и Галушко и сушеф Сергеева, то кому были выгодны эти убийства? А может, Максимова убил один человек, а Голубева – другой? Сымитировав прием пищи с рицином? Тогда либо первый убийца передал яд знакомому ему второму убийце, дав, так сказать, попользоваться, либо второй убийца самостоятельно изготовил рицин, как и убийца первый. Что-то много получается у нас специалистов, получающих яд в домашних условиях. Интересно, Володя думал об этом? Можно допустить и такую версию: Максимова отравил Голубев, а потом, раздираемый раскаяниями, покончил с собой. Так сказать, на миру и смерть красна!
    Уф, до чего только не додумаешься, когда допиваешь в одиночестве крепленое вино.
    – Винцо пьешь? – заметил Володя пустую бутылку.
    – Та-ак, – расплывчато протянул я. – Самую малость. Для аппетита.
    Удобно устроились на кухне пить кофе, со свежей булочкой да с маслицем.
    – Вполне возможно, что второй убийца – подражатель первого, стремящийся второе убийство свалить на него, – произнес Володя, сделав первый глоток. – Но вот мотивы…
    – Мотив первого убийства – вывести Максимова, как главного претендента на ресторан «Добрыня», из игры, – стал я рассуждать вслух. – В этом были заинтересованы все оставшиеся шеф-повара.
    – Его могла отравить и его супруга, – добавил Володя.
    – Тогда и Дрего Мора тоже мог его отравить… по идее, – сказал я. – Может, у него уже был приготовлен рицин для подобного случая. Может, у него и Аделаиды Марковны любовь несказанная, а Максимов только мешал их счастью. Итальянцы – народ горячий. Судя даже только по стычке Максимова с Дрего, из которой Максимов вышел с проломленной головой.
    – Ну, если только «по идее», тогда я согласен. И Дрего мог отравить Максимова, – так отреагировал на мое заявление Коробов. – Правда, мне не очень в это верится. Как и в то, что эта Аделаида Марковна способна несказанно и неизбывно любить и быть безгранично счастливой. По-моему, она вообще не умеет быть счастливой… А вот каков мотив второго убийства? – задумавшись, спросил он.
    – А может, Голубев – это убийца Максимова? Голубев выводит главного претендента на первое место в конкурсе и, соответственно, на ресторан «Добрыня» из игры, но кто-то узнает, что это Голубев отравил Максимова, и устраняет самого Голубева. Наказывает, так сказать, за убийство. Мотив – месть за Максимова, – предположил я.
    – А почему мститель наказывает убийцу Максимова тем же способом, каким был убит сам Максимов? – посмотрел на меня Володя. – Чтобы запутать следствие?
    – Именно. Чтобы запутать следствие, – согласился я со следователем по особо важным делам.
    – Тогда этот кто-то должен был как раз несказанно и неизбывно любить Максимова, раз так отомстил его убийце, – предположил Коробов вполне резонно.
    – Сергеева? – спросил я.
    – Сергеева, – согласился Володя.
* * *
    – Я не убивала Голубева, что вы?! – глаза Натальи Михайловны округлились. Кажется, она менее бы удивилась, если бы ее вместо вопроса о том, причастна ли она к гибели шеф-повара Голубева, спросили, не она ли выбила глаз адмиралу Нельсону или порешила президента Кеннеди в Далласе в ноябре шестьдесят третьего года. – Я и знала-то его едва.
    – Ну, для того, чтобы убить человека, не обязательно хорошо его знать, – сухо сказал Коробов. – Случается, что убивают совершенно незнакомых людей.
    – Вот ответьте, а зачем мне его убивать? – удивилась Сергеева. – Кто он такой, этот Голубев, чтобы я подвергала себя опасности и садилась из-за него в тюрьму?
    – Ну, положим, при условии, что вы убили Голубева, вы сядете в тюрьму не из-за него, а из-за Максимова, – заметил Коробов.
    – Вы думаете, что это Голубев убил Максимова, а я, убив Голубева, отомстила таким образом за смерть друга? – еще больше удивилась Наталья Михайловна. – Интересная версия у вас, – внутренне, как мне показалось, усмехнулась Сергеева. – Интересная и совершенно пустая и необоснованная. К тому же, они были приятелями, Максимов и Голубев. Да и не способен был Голубев на убийство.
    – А вы способны? – в лоб спросил Коробов.
    – И я неспособна, – с вызовом ответила Сергеева. – У вас еще есть ко мне вопросы?
    Разговор происходил в ресторане «Трактир на Мясницкой», поэтому я тоже присутствовал. У Коробова на Сергееву ничего не было, и она это знала. Но даже если бы у Володи и были бы какие-нибудь улики, изобличающие Сергееву в убийстве Голубева, она вела бы себя точно так же. Это чувствовалось по всему ее виду и словам.
    – Есть, – произнес Володя. – Скажите, пожалуйста… Вот вы, женщина, очень хорошо знающая Максимова и не очень хорошо, но все же знающая Голубева… Скажите, кто был заинтересован, по вашему мнению, в том, чтобы оба этих человека, классных шеф-повара, умерли? Есть у вас по этому поводу какие-нибудь соображения?
    – Я думала об этом, – призналась Наталья Михайловна. – И вы знаете: мне ничего не пришло в голову…
    – Ясно, – подытожил разговор Коробов. – А вы нас покормите?
    – Конечно, – лицо Сергеевой расплылось в улыбке. – Что будете заказывать, господа?
* * *
    Дрего Мора взяли на квартире его любовницы, некой Жанны Крамер, к которой он приехал почти тотчас (Мора только заскочил домой, чтобы забрать кое-какие вещи) после того, как Максимов упал перед членами жюри, раскинув руки. У нее он и пребывал с того самого времени, никуда не выходя. В квартире даже были занавешены шторы, чтобы, не дай бог, его кто-нибудь не увидел в окно.
    Его удалось вычислить по одному-единственному звонку, сделанному по его сотовому телефону. Причем позвонила эта самая Жанна Крамер, когда Мора принимал ванну. Она забыла свой сотовый в офисе, где служила менеджером по продажам парфюмерии, но ей очень нужно было позвонить подруге на предмет субботнего шопинга по бутикам. Она долго искала телефон в вещах Дрего и все же нашла, завернутым в носовой платок и выключенным. Жанна позвонила, звонок запеленговали компетентные службы и вычислили адрес. При задержании Дрего Мора клялся и божился, что убивать Максимова не хотел, а только защищался от него, как мог.
    Был произведен досмотр вещей в его квартире, а иными словами, обыск. Семена клещевины и белковая вытяжка из них во флакончике из-под духов были найдены в выдвижном ящике письменного стола. После чего Дрего Мора было предъявлено обвинение в убийстве шеф-повара ресторана «Трактир на Мясницкой» Трофима Ивановича Максимова, итальянца заключили под стражу.
    На допросе Дрего Мора я, конечно, присутствовать не мог, поскольку ему было уже предъявлено обвинение и допрашивался он в специальной допросной комнате, куда, кроме него самого и следователя, вход был запрещен. Но кое-что я все же у Володи выпытал. То, что он, конечно, счел возможным мне рассказать. И представить, как происходил допрос Мора, и о чем и как он говорил, я вполне мог…
    КОРОБОВ. Ваше имя?
    МОРА. Дрего Мора.
    КОРОБОВ. Род занятий и место работы?
    МОРА. Шеф-повар ресторана «Сыры».
    КОРОБОВ. Вы были знакомы с шеф-поваром ресторана «Трактир на Мясницкой» Максимовым?
    МОРА. Не очень.
    КОРОБОВ. Что значит: не очень?
    МОРА. Плохо знаком был. Я иностранец, русский для меня труден.
    КОРОБОВ. А с его супругой Аделаидой Марковной знакомы?
    МОРА. Нет, не знаком.
    КОРОБОВ. Что, даже не видели ни разу?
    МОРА. Не видел ни разу, да.
    КОРОБОВ. Вы знаете, что за дачу ложных показаний несут уголовную ответственность?
    МОРА (чуть помолчав). Нет, не знаю. Это недемократично.
    КОРОБОВ (резко и напористо). Теперь – знайте. А еще незнание законов не освобождает от ответственности и несения наказания за их нарушение. Вам это понятно?
    МОРА. Понятно, да. Ох, эти русские законы!
    КОРОБОВ. Теперь я задам тот же вопрос еще раз: вы знакомы с вдовой покойного шеф-повара Максимова Аделаидой Марковной?
    МОРА (уже не чуть, а весьма долго помолчав). Я бы не хотел говорить по этому поводу.
    КОРОБОВ. А придется…
    МОРА (после недолгой паузы). Знаком, да.
    КОРОБОВ. Насколько хорошо вы знакомы с ней?
    МОРА. Видел ее несколько раз.
    КОРОБОВ. Несколько раз – это сколько?
    МОРА (подумав). Ну, раз пять или шесть. Я не силен в арифметике.
    КОРОБОВ. Вы состояли в интимной связи с Аделаидой Марковной?
    МОРА. Как вы можете такое…
    КОРОБОВ. Могу… Повторяю свой вопрос: вы состояли в интимной связи с супругой шеф-повара Максимова, ныне вдовой?
    МОРА (делает вид, что полон негодования). Я отказываюсь отвечать на этот вопрос. Ведь мы же говорим о даме!
    КОРОБОВ. Понятно. Значит, состояли.
    МОРА (уже менее негодуя). Я этого не сказал.
    КОРОБОВ. Зато сказали другие. У следствия имеются показания свидетелей, что Аделаида Марковна изменяла своему мужу с вами.
    МОРА. Он сам ей изменял направо и налево.
    КОРОБОВ. У вас имеются факты?
    МОРА. Да. Об этом мне говорила сама Аделаида.
    КОРОБОВ. А с кем именно ей изменял Максимов, она не говорила?
    МОРА. Нет. Она лишь один раз обмолвилась об этом, и больше мы разговор на эту тему не заводили.
    КОРОБОВ. Где вы встречались с женой Максимова?
    МОРА. Я надеюсь, вы не станете…
    КОРОБОВ (жестко и не дав договорить допрашиваемому). Где вы встречались с женой Максимова?
    МОРА (обреченно). У меня дома, да. – Потом его губы тронула мечтательная улыбка. – Она восхитительная женщина.
    КОРОБОВ. Каким образом Максимов узнал об этих ваших встречах?
    МОРА. Я не знаю.
    КОРОБОВ. Как долго вы встречались с Максимовой?
    МОРА (вздохнув). Полгода, может, немного больше.
    КОРОБОВ. Хорошо… Расскажите подробно о том, как у вас произошла встреча с Максимовым в вашем ресторане.
    МОРА (напрягшись). Я находился в зале, беседовал с одним из наших постоянных клиентов, когда в ресторан ворвался Максимов. Он начал обзывать и оскорблять меня, и я поспешил покинуть обеденный зал, чтобы не смущать его поведением посетителей. Максимов пошел за мной, требуя рассказать, каким образом ублажала меня его жена. Что она делала, как это делала и было ли ей при этом приятно. Я сказал, что он просто ненормальный. Что это не разговор для уважающих себя мужчин. Тогда он сказал, что если мне нужен настоящий мужской разговор, то он мне его сейчас устроит. И стал наскакивать на меня с кулаками. А потом схватил нож. Я был вынужден защищаться и ударил его бутылкой по голове. Он упал и немного полежал. Потом он поднялся, но охрана его скрутила и вывела из ресторана. То, что я его ударил, я об этом сожалею. Но это была самооборона, да…
    КОРОБОВ. Почему вы скрылись с места преступления? То есть сбежали из банкетного зала «Бонапарт», когда Максимов упал замертво перед членами жюри?
    МОРА (потупив взгляд). Я очень боюсь покойников.
    КОРОБОВ (насмешливо). Ну, это понятно. А еще?
    МОРА. Все.
    КОРОБОВ. А не связан ли ваш побег с тем, что вы испугались, что Максимов умер от раны на голове, которую нанесли ему вы?
    МОРА. Это была самооборона…
    КОРОБОВ. Я это уже слышал.
    МОРА (ловя взгляд следователя). Насколько мне известно, Максимов умер не от раны на голове.
    КОРОБОВ (заинтересованно). А откуда вам это известно?
    МОРА. Из новостей.
    КОРОБОВ. Но тогда, в банкетном зале, когда умер Максимов, вы подумали, что причина смерти – это рана на его голове, не так ли?
    МОРА (вполне искренне). Я просто испугался… а что бы вы делали на моем месте?
    КОРОБОВ (раздумчиво и не глядя на допрашиваемого). Надеюсь, что на вашем месте я все-таки не буду… Как вы объясните то, что при обыске в вашей квартире были обнаружены семена клещевины и белковая вытяжка, то есть компоненты, необходимые для приготовления яда рицин.
    МОРА (убежденно). Никак. Я ничего об этом не знаю. Это не мое (возмущенно). Не имею понятия, откуда они взялись!
    КОРОБОВ. Не ваши? Клещевина и вытяжка находились в ящике вашего письменного стола.
    МОРА. Это не мое. Мне их подкинули, да.
    КОРОБОВ. Кто подкинул?
    МОРА (беспомощно). Я не знаю. Мне бы хотелось спросить это у вас.
    КОРОБОВ. Допустим, компоненты для яда вам подкинули…
    МОРА (волнуясь). Так и есть…
    КОРОБОВ. Тогда скажите, кто, кроме Аделаиды, бывал у вас дома?
    МОРА (неопределенно). Ну, разные женщины.
    КОРОБОВ (жестко). Какие конкретно?
    МОРА. Всех я не вспомню…
    КОРОБОВ. У вас много женщин?
    МОРА (удрученно и со вздохом). Много… Русские женщины такие красавицы!
    КОРОБОВ. За последнее время, с начала конкурса «Кулинар две тысячи тринадцать», кто к вам приходил?
    МОРА. Кроме Аделаиды – никто.
    КОРОБОВ. Подумайте.
    МОРА. Нет, никто не приходил, да.
    КОРОБОВ. Соседи, друзья, сантехник из управляющей компании… Не приходили?
    МОРА. Да, никто… Никто из них не приходил.
    КОРОБОВ. Но это значит, если семена клещевины не ваши, то их вам подкинула Аделаида Марковна.
    МОРА. Этого не может быть. Впрочем, я уже ничего не знаю.
    КОРОБОВ. Значит ли это, что вы допускаете, что Аделаида Максимова могла подкинуть вам компоненты для приготовления яда?
    МОРА. Значит, да. Только я не понимаю, зачем ей это. Господин следователь…
    КОРОБОВ (со значением, поправляя допрашиваемого). Гражданин следователь…
    МОРА. Гражданин следователь, можно меня… обратно в камеру? Я очень устал.
    КОРОБОВ. Хорошо. На сегодня допрос окончен.
* * *
    Кафе «Мечта» – наше любимое с Володей место встреч, место отдыха. Потрескивают дрова в камине, тихая ненавязчивая музыка, вкусная, почти домашняя еда – уютно. Причем это «почти» в пользу кафе, поскольку то, что подают в «Мечте», дома ты не станешь готовить. По крайней мере, каждый день. И даже каждую неделю.
    В этом кафе мы обмениваемся информацией. Я – той, какую имею. Володя – той, которую может мне раскрыть. Ведь существует тайна следствия, и ее необходимо соблюдать, поскольку Коробов, как государственный служащий, обременен определенными обязательствами.
    Иногда, когда я располагаю большей, чем он, информацией по какому-либо делу (которое он ведет как следователь, а я – как тележурналист), я делюсь этой информацией с ним. После чего он становится как бы моим должником. Это тот случай, когда я могу вытащить из него то, что мне необходимо знать, упрекая его тем, что он мой должник. Иногда бывает и наоборот. То есть я, являясь его должником, сливаю ему все, что знаю по какому-либо делу, не получая от него ничего взамен или получая какие-то крохи. Но это не особо и важно. Важно то, что мы помогаем друг другу, поскольку мы друзья. И одинаково смотрим на мир.
    – А что, – сказал я, когда мы с Володей поговорили о погоде, об аварии на Ленинском проспекте, где случился «паровозик», то есть столкнулись аж семь автомобилей, о фильме «Великий Гэтсби» с Леонардо Ди Каприо в главной роли, о продолжении легендарного «Аватара», – семена клещевины и эту белковую вытяжку господину Дрего Мора вполне могла подбросить Аделаида Марковна.
    – Зачем? – удивленно посмотрел на меня Володя.
    – Затем, чтобы отвести от себя подозрения, – вполне резонно, как мне показалось, ответил я. – Что-то мне не очень верится, что шеф-повара Максимова отравил Дрего Мора. Он и из банкетного зала сбежал потому, что думал, будто бы Трофим Максимов умер от раны на голове, которую ему нанес, ударив бутылкой. И Мора ни сном ни духом не ведал тогда ни о каком отравлении рицином.
    – Я тоже не очень верю, что этот Дрего Мора замешан в убийствах, – согласился со мной Володя. – С бабами своими он запутался, это точно! Но Максимова он, скорее всего, не убивал.
    – И уж точно он никаким боком не причастен к отравлению Голубева, – добавил я. – Поскольку безвылазно сидел у этой своей любовницы Жанны за запертыми дверьми и зашторенными окнами.
    – Да, и к убийству Голубева он, видимо, не причастен, – повторил за мной раздумчиво Коробов.
    – Тогда его надо отпускать, – заявил я. – Чего ему там, у вас, безвинно маяться да казенную кашу проедать?
    – А куда девать улики?
    – А как же презумпция невиновности?
    – Что?
    Брови Володи удивленно поднялись.
    – Презумпция невиновности… как? – повторил я, уже понимая, что сморозил явную глупость.
    – Ты это о чем, друг? – Володя продолжал несказанно удивляться. – О какой такой презумпции невиновности ты говоришь? Где ты ее у нас видел? Может, в кино? В детективных сериалах, в которых показывают невесть что? Так о ней и в этих сериалах, кажется, помалкивают. В наших сериалах, я имею в виду. На этом Дрего Мора, Старый, висят улики, как кандалы. С такими уликами итальянцу никогда не выйти на свободу. Пока, конечно, не будет пойман настоящий убийца.
    – Ну, погорячился я с презумпцией, Володя, – признался я. – Я же понимаю, что говорить о ней не стоит. Это вроде как снежный человек. Все о нем знают, но никто толком его не видел. Разве что фотографии его следов. Да и те, похоже, подделка.
    Мы выпили. После чего кусочек свиной отбивной, легший в рот, растаял, оставив блаженный вкус и приятное чувство сытости.
    – Может, это все же Аделаида Марковна муженька своего пришила? – спросил я после паузы.
    – Может, она, – снова впал в задумчивость Володя. – А может, и не она… Голубева тоже она, что ли, отравила?
    – А может, он случайно отравился? – предположил я.
    – Ага, случайно, – скривился Володя. – В той баночке, что ты мне дал, был ведь соус, сделанный Голубевым, так?
    – Так, – ответил я.
    – И он его, конечно, пробовал, – без всякой вопросительной интонации произнес Коробов.
    – Конечно, пробовал. А как иначе. Это ж был его фирменный соус для его… этих… мясных рулетов.
    – Ну, вот он и допробовался, – сказал Володя. – В этой твоей баночке яд нашли. Именно в его баночке. С его, Голубева, соусом. Какая уж тут случайность. – Коробов как-то сник, и я разглядел в глазах своего друга выражение отчаяния. – В общем, я понимаю одно: в этом деле я ни хрена не понимаю. Не вяжется ничего. Ни-че-го, – повторил он по слогам. – Упущено что-то. Что-то просмотрели мы с тобой в этом деле. Не разглядели ниточку, за которую надо было дернуть. А теперь эта ниточка и вовсе стала невидимой.
    – Давай тогда отмотаем кадры назад, – предложил я Володе. – И начнем все с самого начала и без суеты.
    – Мне дали только трое суток, помнишь? – посмотрел на меня Коробов.
    – Помню, – ответил я и бодрым тоном добавил: – Ну, у нас еще навалом времени. Не бойся, успеем…
* * *
    Я думал, что день так и закончится, поздним ужином и прощанием с Володей, но не тут-то было.
    Уже в десятом часу вечера позвонила Ирина.
    – Ты еще занимаешься этим делом? – поинтересовалась она.
    – Каким? – машинально спросил я.
    – Убийствами шеф-поваров Максимова и Голубева? – она было немного удивлена, поскольку знала, что подобного рода дела, если я за них берусь, всегда довожу до конца.
    – Да, – коротко ответил я, нутром уже чувствуя, что звонит Ирина неспроста.
    – Хочешь знать кое-что? – загадочно сказала она.
    – А что это – «кое-что»? – осторожно спросил я.
    – Ты приезжай, тогда узнаешь… – ответила она снова загадочно.
    – А как же твоя мама? Неудобно получится.
    – Ее нет, – последовал немедленный ответ, который меня вполне удовлетворил.
    Надо сказать, что у Ирины я бываю нечасто, и только тогда, когда ее мама в отъезде. Почему-то Ирина не хочет, чтобы я встретился с ее мамой. Ни случайно, ни специально. Я даже сомневаюсь, знает ли мама Ирины вообще о том, что я существую.
    Первый раз я попал к Ирине месяца три назад. Когда занимался делом странной и таинственной гибели в собственной квартире заслуженного артиста России Игоря Санина. А Ирина с мамой проживали на одной с ним лестничной площадке. В первый день своего расследования этого дела в их квартиру номер семь я не попал: никого не было дома. Зато попал позже, когда всех соседей я уже опросил и оставалась только одна квартира, с жильцами которой я еще не разговаривал. Я позвонил в эту квартиру, и очаровательная девушка, по имени Ирина, не только впустила меня в дом, но и угостила бразильским кофе. Особо много о Санине я у Ирины не выведал, зато узнал, что в квартире номер семь обычной девятиэтажки живет красивая девушка. И что на данный момент она одна, поскольку ее мама находится в командировке в другом городе.
    Она мне сразу как-то понравилась (я отметил в себе такую особенность: мне всегда нравились фигуристые и симпатичные девчонки, даже если они бывали порой стервозными; хотя, с другой стороны, кому они не нравятся?). И я ей. Кажется. Но я в то время был очень увлечен расследованием убийства знаменитого актера и ушел, несмотря на то, что Ирина явно желала, чтобы я остался. Женщины обычно таких вещей не прощают, а посему я не счел нужным ни звонить, ни искать с ней встречи, будучи уверенным, что она на меня обиделась и на дальнейшее развитие наших отношений не пойдет.
    Второй раз я встретился с Ириной на несостоявшейся конференции в институте неврологии имени Кожевникова при МГУ. Это когда убили заведующего экспериментальной лабораторией Фокина, когда он хотел во всеуслышание заявить, что все якобы сверхуспешные исследования его лаборатории по блокировке в мозгу зон, отвечающих за негативные эмоции, а проще говоря, за злодеяния, полная подтасовка фактов.
    Ирина, как оказалось, второй год уже посещала Школу юного журналиста при МГУ и собиралась поступать на факультет журналистики. И у нее было задание: написать репортаж с этой конференции. Куда мой шеф заслал и меня… А что бывает, когда люди встречаются дважды? Когда судьба проявляет настойчивость, сводя незнакомых людей друг с другом? Правильно. Они завязывают знакомство и, случается, остаются вместе. Когда надолго, а когда и навсегда. Как будет у нас с Ириной, я пока не знал. Иногда мне казалось, что у нас все хорошо настолько, что лучше и быть не может. Но бывало, что мне казалось и совсем иначе…
    Она встретила меня так, будто ждала целый год. Это мне понравилось. Спросила, буду ли я ужинать, на что я ответил, что сыт, не вдаваясь в подробности, с кем и где я ужинал.
    – Тогда – чай? – спросила она и включила электрический чайник. И уселась напротив меня, подперев ладошками щеки и разглядывая мое лицо, будто видела впервые.
    – Что смотришь? – спросил я. – Что-то не так?
    – Нет, все в порядке, – она чуть повела плечиками и продолжала смотреть. – Нравишься…
    А потом мы пили чай, и она болтала о всякой всячине.
    – А где мама? – спросил я.
    – В командировке, – ответила Ирина. – Ну, а как идет расследование загадочных убийств двух шеф-поваров посредством отравления их ядом рицин?
    Она хитренько так посмотрела на меня, и я вспомнил, что позвала она меня для того, чтобы «кое-что» сказать.
    – Да никак, – ответил я. – Тупик полнейший. Абсолютно ничего не ясно и, вообще, не за что зацепиться.
    – А я кое-что узнала, – Ирина улыбнулась и уже загадочно посмотрела на меня.
    – Говори, – как бы разрешил я.
    – Разрешаешь? – спросила она.
    – Ага, – ответил я.
    – Боюсь, то, что я сейчас скажу, запутает тебя и твоего друга-следователя еще больше, – заметила девушка.
    – Да говори уж, – поторопил я. – Скрывать важные улики или сведения, и тем самым препятствовать проведению следствия, непозволительно и противозаконно, – добавил я без улыбки.
    – Этот Трофим Максимов был тот еще ходок, – сказала Ирина после недолгой паузы.
    – Это известно, – произнес я, понимая, что это лишь прелюдия к информации, которую девушка собиралась мне сообщить.
    – А тебе известно, кто был в любовницах повара-сластолюбца? – спросила она.
    Я округлил глаза:
    – Неужели сама Анна Семенович?
    – Не-ет, – покачала головой Ирина.
    – Вера Брежнева? – сморгнул я.
    – Не-е-ет, – со смешком ответила Ирина.
    – Анджелина Джоли?! – выпучил я глаза, как бы пребывая в безграничном удивлении.
    – Нет, – отрезала Ирина. – Это Тамара Глебовна.
    – Да ты что, быть этого не может! – вскричал я, подпрыгнув на стуле. А потом серьезно спросил: – А кто это?
    – Супруга покойного шеф-повара Голубева… – четко произнесла Ирина.
    Вот тут глаза у меня уже округлились натурально. Максимов имел супругу Голубева, который считал Трофима Ивановича, по меньшей мере, своим хорошим приятелем! Сла-авненько получается.
    Ай, да Максимов. Ай, да чей-то сын. Настоящий мачо, коли к нему так липли женщины. Кроме собственной жены, конечно…
    – Ну, что? – Ирина снова с хитрой улыбкой посмотрела на меня. – Как тебе моя информация?
    – Супер, – ответил я. – Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Теперь, вообще, ни черта не понятно про эти отравления бедных шеф-поваров: кто, кого, а главное, зачем…
    – Шерше ля фам, – произнесла Ирина расхожую фразу. – Тебе не кажется, что тут замешана женщина?
    – Да уж, – пробурчал я. – Еще как кажется…
    Что-то много, и правда, вокруг этого дела женщин. Аделаида Марковна, жена… нет, теперь вдова Максимова, которая была любовницей члена конкурсного жюри Дрего Мора и, похоже, ненавидела своего мужа… Наталья Михайловна Сергеева, сушеф ресторана «Трактир на Мясницкой», где служил шеф-поваром покойный Трофим Иванович Максимов, с которым у нее некогда была интимная связь и с которым она находилась, по ее словам, в дружеских отношениях… А теперь вот и Тамара Глебовна Голубева, как оказывается, еще одна любовница вездесущего жеребца (прости, господи) Трофима Максимова, уже не в прошлом, а в настоящем времени, которой вполне мог надоесть как собственный муженек, так и любовничек. И правда, черт ногу сломит, разбираясь в этих бабских намерениях, поведении и возможных мотивах убийства. Но то, что в убийствах обоих мужчин, Максимова и Голубева, замешана женщина или даже несколько женщин – это ясно как божий день. Да и способ убийства – отравление – указывал на женскую руку. Мужик – он действует иначе. Бьет битой по башке или, на худой конец, режет разбитой бутылкой лицо… Всаживает в живот тесак… Стреляет… А травить ядом…
    Жалят насмерть, дорогие товарищи мужчины, только бабы. И вообще, все зло в мире, ну, или почти все, – тут я посмотрел на Ирину, вдруг наполнившись огромной и всеобъемлющей нежностью, – из-за них, женщин. Ни доверять, а тем более верить или полностью полагаться на них решительно нельзя. Но, с другой стороны, как обходиться без женщин? Этот вопрос пока остается открытым…
    – А откуда у тебя такая информация, Ирина? – спросил я. – Про Тамару Голубеву?
    – Я веду свое журналистское расследование, – ответила девушка. – И у меня свои секреты и источники, как у тебя и твоего друга Коробова. Но скрывать от тебя я ничего не намерена, ведь это ты взял меня на финал конкурса «Кулинар две тысячи тринадцать» после убийства Максимова, за что я тебе очень благодарна. Так вот, – она посмотрела на меня даже как-то снисходительно, – у женщин, даже таких молодых, как я, очень развита интуиция. Больше, чем у мужчин, даже таких умных, как ты, к примеру… И я сразу почувствовала, что интересоваться надо человеческими отношениями, бытовыми, а не профессиональными, поскольку с отравлением Голубева вопрос о том, что убийства обоих шеф-поваров связаны с конкурсом и с главным призом – рестораном «Добрыня» на Театральной площади, лично для меня отпал. И встал другой вопрос: а не месть ли это? Бабская, безжалостная…
    – Это ты верно заметила, – встрял я в монолог Ирины, который я очень внимательно выслушал. Ведь послушать умную женщину, пусть и моложе тебя, и кое-чему у нее поучиться, когда она откровенна и говорит вещи, присущие женской природе, никогда не лишне. – Месть женщины – самая безжалостная и жестокая месть.
    – Очень хорошо, что ты это понимаешь, – искоса глянула на меня Ирина, и в ее глазах блеснул огонек дикого зверя. И быстро потух… – Так вот, – продолжила она. – Я узнала, где живет, то есть жил, Голубев, и отправилась туда. Дом большой, многоквартирный, но у него всего один подъезд. И, конечно, весть об убийстве шеф-повара взбудоражила всех местных старушек. Они, как это обычно бывает, собираются на лавочках возле подъезда и обсуждают все, что случилось в их доме. Так было и здесь. Когда я присела на краешек скамеечки, имитируя, что в мою босоножку попал камешек и я его вытряхиваю, то услышала вот такую фразу: «Довела баба мужика-то». Конечно, речь шла о Голубеве, вернее, о его жене, поскольку вряд ли в их доме случилось более значимое событие, нежели убийство жильца. Я продолжала заниматься босоножкой, расстегивала и застегивала ремешок и всячески тянула время. И прозвучала вторая фраза, еще больше насторожившая меня: «Сначала от хахаля освободилась, а потом и от муженька». И третья: «Отравительница». Все встало на свои места. Я поняла, что речь идет и о самом Голубеве, «муженек», и о Максимове, «хахаль»…
    – Ну, старушки эти соврут – не дорого возьмут, – заметил я. Но так, для проформы. Поскольку все, что говорила Ирина, было крайне интересно и, конечно, заслуживало внимания.
    – Во-от, – протянула девушка и, соглашаясь со мной, кивнула. – Я такое тоже допускала. Хотя, как известно, дыма без огня никогда не бывает. Поэтому после услышанного я пошла в ресторан «Трактир на Мясницкой» и побеседовала с Натальей Михайловной Сергеевой, представившись корреспондентом «Комсомолки»…
    – Вруша, – снова вставил я.
    – И ничего не вруша, – парировала Ирина. – Это чистая правда. Ну, почти. Потому что мой материал про второй день финала конкурса «Кулинар две тысячи тринадцать» и убийство шеф-повара Голубева взяла «Комсомолка». Едва с руками не оторвала, кстати. И мне поручили дальнейшее расследование этого дела, связанного с убийствами двух шеф-поваров. Чем я в настоящее время и занимаюсь.
    – Причем довольно успешно, – снова заметил я. – Ну, и что тебе рассказала Сергеева?
    – Все, что мне было нужно узнать, – ответила Ирина. – Поскольку я знала, что она дружит с Максимовым, я решила, что она не может быть не в курсе о его связи с женой Голубева, поскольку женщины просекают такие вещи с ходу, не то что мужики. И напрямую спросила ее об этом.
    – Интересное решение. Она могла послать тебя после этого очень далеко, знаешь? – сказал я.
    – Нет, не могла. Это не в ее характере… – не согласилась со мной Ирина.
    – Ты уже и ее характер разгадала? – удивился я.
    – А чего его разгадывать: обыкновенный женский характер, – пожала плечами Ирина.
    – Ну, и что тебе ответила Сергеева?
    – Она ответила, что все это правда: жена Голубева была любовницей Максимова.
    – Да-а, – протянул я. – Нам она об этом не говорила.
    – Ну, во-первых, об этом вы у нее и не спрашивали, но она наверняка упомянула о том, что у Максимова были женщины. И посчитала, что с вас – хватит.
    – Это почему? – поинтересовался я.
    – Потому что вы с Коробовым – мужики. А мне она рассказала больше потому, что я женщина. И это, во-вторых.
    – Вот все-таки как важно иметь женщину в сотрудниках, – заулыбался я.
    – Ну и потом, вы же тогда еще не знали, что жена Голубева – любовница Максимова.
    Ответ исчерпывающий. Информация, которую сообщила Ирина, была стоящей. Хотя света она на это дело не пролила ничуть. Напротив, все стало туманнее и еще больше запутаннее.
    – И когда ты только все это успела? – спросил я раздумчиво.
    – Вот, успела, – ответила Ирина и посмотрела на меня с хитринкой: – Потому что у меня имеется хороший учитель.
    Наконец, день, столь насыщенный событиями, подошел к концу. Так думал я. Но Ирина думала иначе…

Глава 6
Нигде не готовят вкуснее, нежели в «Трактире на Мясницкой», или Две новости

    Мне стало понятно, что речь шла об Аделаиде Марковне. Поскольку определение «баронесса» никак не подходило для Сергеевой. Стало быть, Сергеева к Дрего Мора не приходила и подкинуть семена клещевины, соответственно, ему не могла.
    Но Максимовой-то подставлять итальянца зачем?! Из ненависти ко всему мужскому полу, что ли, получается?
    – А вы что, правда с телевидения? – консьержка смотрела на меня во все глаза.
    – Правда, – ответил я.
    – А с какого? – продолжала любопытствовать консьержка.
    – Наш телеканал называется «Авокадо».
    – Никогда не слышала о таком… – произнесла в задумчивости женщина.
    – Вот, теперь услышали, – сказал я. Похоже, консьержка кроме «Первого канала» и «России» ничего больше и не смотрела. Впрочем, у нас в Москве таких много…
    Теперь надлежало поговорить с Сергеевой, чтобы самому услышать то, о чем мне поведала Ирина… И еще посмотреть Наталье Михайловне в глаза…
    Ресторан «Трактир на Мясницкой» был хорош. Уютная обстановка, приглушенная музыка, причем не попсовая, а композиции Поля Мориа и Нино Рота. А меню! Все блюда, которые я заказал, были просто объедение. И правда, Трофим Максимов был гениальным поваром.
    Когда принесли кофе, я попросил официанта, чтобы он пригласил ко мне сушефа.
    – Что-то не так? – встревоженно спросил официант.
    – Напротив, – ответил я. – Все очень вкусно. И даже более чем…
    Наталья Михайловна подошла минуты через три.
    – Добрый день, – поздоровался я.
    – Добрый, – ответила Сергеева.
    – Вы знаете, я еще никогда не ел ничего вкуснее, – произнес я восторженно. – И как вам это удается?
    – У нас был хороший учитель, – потупила взор Сергеева. – Царство ему Небесное.
    – Но вы и без него справляетесь превосходно, – заметил я. – Правда, все необычайно вкусно.
    – Спасибо, мы стараемся, – сказала Наталья Михайловна.
    – Вы знаете, я хотел бы… – начал было я. Мне вдруг стало неловко: я вот сижу, а женщина передо мной стоит, как подчиненная какая. И я попросил: – Вы не присядете?
    Сергеева села напротив меня, и мы встретились взглядами. Взор ее был спокоен и даже благостен, как у человека, исполнившего важную миссию, тяжким грузом висевшую на нем.
    – Вы не будете против, если я задам вам пару вопросов? – спросил я не очень решительно.
    – А вы имеете на это право? – она улыбнулась. – Простите, это я так шучу… Конечно, задавайте.
    – Поскольку я оказался в самом эпицентре известных вам событий, – сказал я, наверное, излишне претенциозно, – то мне просто ничего не остается, как продолжить их освещение на телеканале, который я представляю. То есть мне приходится… нет, не так, – сбился я, – в общем, я веду собственное журналистское расследование трагической гибели шеф-поваров Максимова и Голубева. В этом деле мне пока ничего не ясно, поэтому я решил прибегнуть к вашей помощи и…
    – А вашему другу тоже ничего не ясно в этом деле? – неожиданно проговорила Наталья Сергеева.
    – Какому другу? – спросил я машинально.
    – Следователю, который был вместе с вами, – пояснила Наталья Михайловна. – Это ведь вы его вызвали?
    – Да, – я отхлебнул остывший кофе и посмотрел на собеседницу. – Это я его вызвал. Честно говоря, и ему пока ничего не ясно. Но вы ведь никому об этом не скажете?
    – Нет, не скажу, – улыбнулась Сергеева.
    – Пока на подозрении, вернее, ему уже предъявили обвинение в убийстве, находится шеф-повар Дрего Мора, который был членом жюри конкурса и знал обоих убитых. Вы ведь тоже знаете этого Дрего Мора?
    – Ну, так, – неопределенно пожала плечами Наталья Михайловна.
    – Все указывает на то, что это он изготовил яд рицин, который убил вашего друга Трофима Максимова. Но пока не ясен мотив убийства. И непонятно, кто и зачем убил Голубева.
    – Дрего был любовником жены Максимова и вполне мог желать ему смерти, – заметила Сергеева. – А Голубев… – она немного помолчала, – мог отравиться случайно, взяв на кухне, например, отравленную сметану, которая предназначалась Максимову.
    – Да в том-то и дело, что после смерти Максимова никакого яда на кухне обнаружено не было. Убийца его либо хорошо спрятал, либо уничтожил. А на следующий день яд на кухне появился снова. То есть убийца принес его с собой и сделал так, чтобы, пробуя свои блюда, отравился бы именно Голубев.
    – Ну, тогда действительно ничего не понятно, – Сергеева откинулась на спинку стула. – А вы-то сами что думаете?
    – Я думаю, что отравление обоих шеф-поваров было намеренное и не связанное с конкурсом и главным призом, – ответил я. – Но мне совершенно непонятны мотивы убийств и, конечно, неизвестен их исполнитель, если это не Дрего Мора… Так вот, – вернулся я к первому вопросу, который хотел задать Сергеевой, – правда ли то, что жена Голубева была любовницей Максимова?
    – Ну, у него были, конечно, женщины… – замялась Наталья Михайловна, поскольку мой вопрос был для нее неожиданным.
    – Я говорю конкретно о Тамаре Голубевой.
    – А вы откуда об этом знаете? – недоуменно спросила Сергеева.
    – Ну… – промычал я, не зная, что ответить. – У меня свои источники.
    – А-а, поня-атно, – протянула Наталья Михайловна. – Кажется, я догадываюсь о ваших источниках, это, наверное, вам рассказала та девушка из «Комсомолки».
    – Ну… – снова промычал я, – как вам это сказать…
    – Да, это правда, – не дожидаясь от меня вразумительного ответа, сказала Сергеева.
    – Что ж, благодарю вас, – произнес я, допивая уже холодный кофе. – Вы мне очень помогли.
    – Правда? – Сергеева насмешливо посмотрела на меня.
    – Нет, не правда, – признался я. – То, что вы сказали, никак не проясняет ситуацию.
    – Вот и я о том же, – сокрушенно произнесла Наталья Михайловна. – Еще вопросы будут?
    – Нет. Спасибо вам. И за ответы на вопросы, а главное, за обед.
* * *
    – Привет. Новости есть? – сказал я после того, как услышал от Володи: «Слушаю тебя».
    – По какому поводу? – не сразу понял мой вопрос Коробов.
    – По поводу убийств Максимова и Голубева.
    Володя лишь только засопел в трубку, видно соображая, что ответить.
    – Значит, есть, – констатировал я. – У меня тоже есть кое-что для тебя. Что, обменяемся новостями?
    – А ты где сейчас? – спросил Коробов.
    – На работе, – ответил я.
    – Я сейчас к тебе приеду.
    Я выключил трубку и увидел шефа. Он стоял в дверях и вопросительно смотрел на меня.
    – Что? – спросил я.
    – Где третья передача про конкурс поваров? – произнес он недовольно.
    – Ее нет… пока, – ответил я.
    – Когда будет? – поинтересовался шеф.
    – Не могу знать, – буркнул я.
    Мой ответ поразил шефа:
    – Это как так? Нам послезавтра выходить с твоей передачей, завершать программу «Кому достанется “Добрыня”», а ты говоришь, что не можешь знать. Это меня крайне удивляет, Старый. Да и не бывает так у нас, – строго промолвил шеф. – Ты же сам знаешь.
    – Теперь будет, – сказал я.
    – Нет, не будет, – не согласился шеф.
    – Следствие зашло в тупик, – я посмотрел на шефа, ища сочувствия, но не нашел его даже в его взгляде. – Нет никакого нового материала. И конкурс прикрыли.
    – Придумай что-нибудь, – произнес шеф как само собой разумеющееся. – Раньше у тебя получалось.
    «Избаловал я их, – такая вот посетила меня мысль. – Привыкли, что я либо раскрываю какие-нибудь преступления, либо кладу свою голову на плаху. А ее и так уже два раза едва не оттяпали. Как говорится, одна голова хорошо, но с телом лучше!»
    – Думаю, да ничего в голову не приходит, – язвительно (после такой мысли) сказал я.
    – А ты лучше думай, – проговорил шеф и подвел черту под нашим разговором. – Чтоб завтра к вечеру на третью передачу материал был. Крайний срок – послезавтра до обеда…
    – Но…
    Но говорить «но» было некому: шеф уже ушел.
    И я стал думать. Думал я долго, но так ничего и не придумал.
    Приехавший Володя тоже был не в духе. Оно и понятно: ни одной зацепки в деле убиения Максимова и Голубева. А ведь скоро с него спросят. Голубев из Администрации Президента не успокоится. Не справится Коробов, на его место назначат другого, а он запросто может потерять приставку «по особо важным делам» и снова стать простым следователем. Если ему, конечно, не пришьют служебного несоответствия и не попросят уйти со службы…
    Времена-то нынче суровые!
    – Говори, что у тебя за новость, – сказал Коробов, когда мы уединились в конце коридора на дерматиновом диванчике.
    – Жена Голубева была любовницей Максимова, – сказал я без всяких предисловий.
    – Это точно? – посмотрел на меня Володька, которого, похоже, моя новость не то чтобы удивила, а, скорее, ввела в еще большее уныние.
    – Точно, – ответил я.
    – Как узнал?
    – Случайно.
    – Это ничего не дает, – произнес Володька. – Только еще больше все запутывает… А Голубев про это знал?
    Я пожал плечами:
    – Теперь его уже не спросишь.
    – Может, это Голубев отравил Максимова? – скорее самому себе, нежели мне, сказал следователь пока еще по особо важным делам.
    Я промолчал, поскольку вопрос адресовался не мне.
    – Тогда кто отравил самого Голубева? – продолжал задавать сам себе вопросы Володя. – Сергеева в отместку за своего друга и бывшего возлюбленного?
    Я снова промолчал.
    – А может, это все устроил итальянец этот, Дрего Мора? – поднял на меня взор Коробов. – И улики ему никто не подбрасывал? А мы ищем то, что давно лежит на виду…
    – Я не знаю, – честно признался я. – А у тебя какие новости?
    – Я тут подумал: может, в Москве и ближнем Подмосковье были еще отравления рицином. И решил проверить, – Коробов вздохнул. – Так вот: с начала июня и по вчерашний день рицином в Москве никто не травился. Алкоголем, таблетками разными, даже цианистым калием – было. Двенадцать самоубийств за неделю, представляешь? Все пожилые люди, кроме одного подростка, состоявшего на учете в психдиспансере. Рицином же в Москве никто не травился. А вот в Подмосковье один случай был зафиксирован. В Рузе. Опять же пожилой человек, Скворцов Виктор Васильевич, шестьдесят восемь лет. С криминальным, кстати, прошлым – половину жизни провел в тюрьмах и на зонах. Кличка Птаха.
    – И что ты думаешь делать дальше? – спросил я.
    – Надо под протокол допросить эту Голубеву, – ответил Володя. – Но сначала надо съездить в Рузу, поспрашивать там, что да как. И откуда взялся у них этот рицин.
    – Возьми меня с собой? – попросил я. – А то мой шеф рвет и мечет, – тут я немного приврал для значимости ситуации, – говорит, завершать программу про поварской конкурс нечем. А у меня материала – кот наплакал. И можно сорвать передачу, чего шеф мне может и не простить. Так что если мы это дело не раскрутим, то оба можем отправиться поднимать сельское хозяйство…
    – Что ж, поехали, – уныло произнес Володя.
    – Когда? – немного повеселел я в отличие от моего друга.
    – Завтра с утра.
    – Заедешь?
    – Заеду…
    Вечером позвонила Ирина:
    – Привет. Что делаешь?
    – Тоскую, – ответил я. – Как у тебя дела?
    – Мама приехала, – сообщила девушка.
    – А это хорошо или плохо? – спросил я.
    – Для нас с тобой – это, наверное, не очень хорошо, – ответила Ирина. – А для меня… Я же все-таки скучаю без нее…
    – И ты сегодня, стало быть, дома, – безрадостно констатировал я.
    – Да. Я к тебе сегодня не приду, ладно?
    – Ладно.
    – Сам понимаешь: неловко ее оставлять, – как бы извиняясь, произнесла Ирина. – Только приехала, соскучилась, а я из дома…
    – Понимаю.
    – Ты с Сергеевой разговаривал? – поинтересовалась Ирина.
    – Да.
    – И что?
    – Она подтвердила, что Голубева была любовницей Максимова.
    – И что дальше? – спросила Ирина.
    – Пока ничего, – ответил я.
    – Ладно, ты там не унывай, – поняла мое настроение девушка. – Завтра я к тебе приеду, хорошо?
    – Отлично, – ответил я.
    – Тогда до завтра.
    – До завтра…

Глава 7
Таинственный родственник бывшего зэка и экс-домушника Скворцова-Птахи, или Сука

    В Рузе я был дважды. Городок мне очень нравился: уютный, небольшой, ухоженный, какой-то весь солнечный; промышленности практически нет (или я не видел), воздух чистый, река Руза не грязная и без масляных пятен-разводов на ее поверхности. Значит, в нее отходы никакие не сливают. Говорят, в Рузе даже водится семга. Не знаю, как насчет ее, а вот плотва, окуньки и щучки в Рузе точно есть. Сам ловил, когда мы всей редакцией «Московского репортера» ездили рыбалить на Рузу. Правда, это было лет шесть назад, но в таких городах, как Руза, за такой срок мало что меняется.
    И правда, Руза изменилась незначительно. И все в ней было на прежних местах: и Воскресенский собор на улице Партизан, и краеведческий музей неподалеку от собора, и приходские церкви, и сквер с неработающим фонтаном, и городской отдел полиции рядом с восстановленным памятником Ленину на улице, естественно, Коммунистической.
    Не знаю, как вы, а я запросто поменял бы Москву на этот чистый, уютный и тихий городок. Конечно, чтобы в нем был такой же сервис, как в Москве, и такая же зарплата. Впрочем, после посещения вагона с евро вместе с нищими и бомжами в деньгах я нуждался не особо, так что если бы в Рузе платили за мою работу телерепортером тысячу евро, нет, даже штуку долларов, то мне этого вполне бы хватило.
    Володе Руза тоже нравилась. Как только мы заехали сюда, у него разгладились морщины на лбу, повеселел взгляд и движения стали плавными и размеренными, под ритм местной жизни. Он даже говорить стал медленнее, как человек, у которого все в этой жизни ладно и есть надежные тылы. Наверное, и я стал так же говорить, но мы ведь чаще замечаем за другими, нежели за собой, верно?
    В городском отделе полиции нам про отравление Скворцова сказали немного. Да, был, дескать, такой персонаж, Виктор Васильевич Скворцов с погонялом Птаха. Четыре ходки: три за ограбление, одна за разбой. Квартирный вор весьма высокой квалификации, ежели судить по такому уездному городку, как Руза. После последней ходки Птаха то ли завязал, то ли сменил масть на ту, что поспокойнее и меньше на виду, но больше на квартирных кражах и ни на чем криминальном не попадался. Похороны были вчера, лежит теперь бывший зэк Скворцов на Новом кладбище, потому как на старое Городское кладбище дорожка ему закрыта, как и остальным прочим, кто поплоше: «нет более местов». Правда, начальство покрупнее как-то умудряется-таки залечь на Городском кладбище. Ну, так ведь оно на то и начальство, чтобы последнее пристанище, как и прочие жизненные блага, попрестижней себе выхлопотать.
    А Птаха, мол, отравился. Или отравили, хотя, кроме наличия в его нутре яда, более никаких остальных признаков, указывающих на насильственную смерть, обнаружено не было. Поэтому и была списана его смерть на несчастный случай, а возможно, и на суицид.
    – Думаете, ему жить надоело? – спросил Володя.
    – Все может быть, – ответил капитан полиции, что разговаривал с нами. – С бывшими зэками такое случается. Приходят они из зоны, отсидев значительный срок, а как жить тут, на воле, даже не представляют. Отвыкли. Там, на зоне, для них все было понятно. За кидалово – заточка в печень где-нибудь на пересылке. За воровство у своих – на ножи. За гнилой базар – предъява. А тут все то же самое, даже больше и наглее, все масти перепутаны, каждый себя барином мнит, а управы никакой. И не ждет их никто, и никому они не нужны. Помаются несколько месяцев, а то и недель, попьют вволю, а потом либо обратно на зону возвращаются, либо сами себя кончают.
    – А где он этот рицин-то смог достать? – спросил Володя.
    – Да пес его знает, – пожал плечами капитан полиции. – Он как из Москвы приехал, так через несколько часов и помер.
    – Он в Москву ездил?
    – Ага.
    – А зачем?
    – Да хрен его знает. Кажись, кто-то из родственников у него там проживает. Вы лучше участкового о Птахе порасспросите.
    – А вы участкового можете сюда вызвать? – спросил Володя.
    – А чего ж не вызвать, можно и вызвать, – ответил капитан и пошел в дежурную комнату звонить по телефону.
* * *
    – Старший участковый уполномоченный капитан Белевин, – представился прибывший участковый, немолодой мужчина, грузный и плешивый. – Чем могу служить?
    – Следователь по особо важным делам Следственного комитета майор юстиции Коробов, – представился солидно в свою очередь Володя. – А это, – указал он на меня, – мой помощник лейтенант Русаков.
    «Ого, – подумал я. – Коробов вспомнил, что я лейтенант запаса, каковое звание я получил вместе с дипломом».
    – Меня интересует все, что связано с недавно умершим от отравления Скворцовым Виктором Васильевичем, – официальным тоном произнес Володя. – Он ведь был из контингента ваших подопечных, капитан, верно?
    – Верно, – ответил старший участковый уполномоченный.
    – Что вы можете сказать о нем? – спросил Коробов.
    – Ну, а чего говорить, – Белевин малость подумал, потом ответил: – Четыре ходки, вор-домушник, человек в своей среде уважаемый, авторитетный. Жил тихо, не пил. Компаний с такими же, как он, не водил. Иначе бы я про это знал. Я ведь, – сказал с какой-то неизбывной печалью капитан, – давно в участковых хожу, поэтому все про всех знаю. Ну, не про всех, конечно, а про тех, про кого мне знать положено по роду службы.
    – Понятно, – Коробов уважительно посмотрел на капитана полиции. – А вот в горотделе мне сказали, что Скворцов в Москву недавно ездил…
    – Было такое, – легко согласился Белевин.
    – А по какому делу, знаете?
    – Родня там у него имеется. А вот кто: сестра, брат, племянник, внук – не скажу. Поскольку о том не ведаю.
    – В горотделе мне сказали, что он умер по приезде из Москвы, – сказал Коробов.
    – Верно, – ответил капитан полиции.
    – А он один жил?
    – Один как перст.
    – А как вы думаете, отравился Скворцов или его отравили?
    – Да кому его травить-то? – удивился Белевин. – Он жил тихо, смирно. Скорее, не жил, а доживал. Как все старики доживают…
    – А кто делал вскрытие? – спросил Коробов.
    – Судмедэксперт Чеканов, – ответил участковый.
    – Побеседовать с ним как-нибудь можно?
    – Ну, а чего нельзя-то. Пойдемте.
    Знаете, чем хороши тихие провинциальные городки? Тем, что в них все под рукой. И все главные учреждения сосредоточены в одном месте. Например, чтобы из городского отдела полиции попасть в районную больницу, вернее, в патологоанатомическое отделение больницы, нам понадобилось ровно три минуты.
    Врач Чеканов оказался на месте. Он провел гостей в крохотный кабинетик (как-никак, один гость, то бишь Володя Коробов, был здесь, в Рузе, фигурой весьма значимой), заварил чай и отвечал на все вопросы охотно и предельно точно.
    Да, он делал вскрытие Скворцова по распоряжению следователя Зиновьева на предмет естественной или насильственной смерти. Ни гематом, ни прочих признаков, что указывали бы на насильственную смерть Скворцова, обнаружено не было. То есть яд ему был влит без применения силы.
    Сам ли он его принял? Это неизвестно. В своем медицинском заключении Чеканов так и написал: смерть наступила от отравления рицином, который попал в организм умершего Скворцова оральным путем.
    – А когда яд попал в его организм? – спросил Коробов.
    – Судя по признакам отравления, рицин попал в желудочно-кишечный тракт за шесть-восемь часов до смерти, – без тени сомнения ответил врач.
    – У меня имеются сведения, что Скворцов умер через несколько часов после приезда из Москвы, – задумчиво произнес Володя. – Выходит, яд он принял еще в Москве?
    – Выходит, что так, – немного подумав, ответил Чеканов. – Так что концы, если его, конечно, отравили, ищите у себя там, в Москве.
    – Спасибо, – поблагодарил Коробов врача, и мы покинули больницу.
    – Значит, Птаха отравился в Москве, – произнес я, когда мы вышли из дверей больнички.
    – Или его отравили, – Володя пребывал в глубочайшей задумчивости после посещения судмедэксперта.
    – Но кто? – недоуменно спросил я своего друга и теперь вот напарника. – Кому было нужно травить бывшего зэка и экс-домушника, доживающего свои денечки, как нам сказали, «тихо и смирно»?
    – А может, не экс-домушника, а домушника действующего? – посмотрел на меня Володя.
    – Может быть, и так, – согласился я. – А может, он ездил в Москву «на гастроли»? Кореш его позвал и попросил вскрыть какую-нибудь хибарку по старой памяти.
    – Вполне может быть. Как подсказывает мой опыт, преступники редко завязывают со своим ремеслом. Внешне могут вести вполне добропорядочный образ жизни, а в действительности подворывают где-нибудь в соседнем районе.
    – Или этот неизвестный родственник его вызвал.
    – Зачем?
    – Да за тем же самым, чтобы грабануть какую-нибудь хату, – допустил я. – А когда Птаха сделал свое дело – его просто убрали, как ненужного свидетеля, подсыпав рицин в суп, компот, кисель или в бутылку минеральной воды.
    – Ты думаешь, что рицин, которым отравили Скворцова-Птаху, и рицин, которым отравили шеф-поваров Максимова и Голубева, – это один и тот же рицин?
    – Да, я так думаю, – ответил я и поправился: – Вернее, это я только сейчас, сразу после твоего вопроса стал так думать.
    – А ведь это не исключено, – медленно произнес Коробов.
    – Не исключено, – в тон Володе сказал я.
    – Тогда, если рицин, отравивший Скворцова и обоих шеф-поваров, одного происхождения, – Володя на секунду задумался, – то выходит…
    – То выходит, что Птаха связан с кем-то из уже известных нам фигурантов этого «Кулинарного дела», – перебил я друга, закончив за него фразу.
    – Именно так, – спокойно подытожил Коробов наш с ним разговор. – Значит, нам срочно надо найти этого родственника, к которому Скворцов-Птаха ездил в Москву…
    – Точно! – подхватил я эту мысль. – И поручим мы это тебе…
    – Мы – это кто? – покосился на меня Володька.
    – Мы – это ты и я, – ответил я и улыбнулся. – Ну, это… наша команда…
    – Команда, значит, – усмехнулся следователь по особо важным делам.
    – А что, нет? – спросил я с нотками обиды.
    Володя какое-то время смотрел на меня, а потом произнес:
    – Ты не знаешь, где тут можно перекусить?
    – Нет.
    – Тогда пошли на большую дорогу.
    Мы вышли на улицу Красноармейца Солнцева и, пройдя три или четыре дома, обнаружили ресторан «Дом пиццы».
    – Зайдем, что ли? – спросил Володя.
    – Зайдем, – согласился я.
    В ресторане, мало чем отличающемся от обычной кафешки, к нам подошел унылого вида официант.
    – Чего желаете? – спросил он убито.
    – Здравствуйте, – сказал Володька.
    – Здравствуйте, – произнес официант так, будто только что схоронил любимую бабушку.
    – Хотелось бы глянуть на меню, – сказал Володька.
    – Щас, – сказал официант и исчез.
    Не прошло и четверти часа, как он появился, неся в руке меню.
    – Вот меню, – произнес официант медленно и печально, как если бы принимал соболезнования.
    – Благодарю вас, – ответил Володя, глянул на умирающего официанта и принялся листать меню. Через пару минут он сказал: – Принесите мне, пожалуйста, «Чикен барбекю».
    – И мне то же самое, – доверился я вкусу Володьки.
    – Нету, – развел руками официант.
    – Ну, тогда мне пиццу «Цезарь», будьте любезны, – не теряя оптимизма, произнес Володя.
    – И мне «Цезаря», – не преминул я напомнить о себе.
    – Нету, – сказал официант и отвернулся в сторону.
    – А что есть? – уже не выдержал Володя.
    – Есть «Фунги» с сыром «Моцарелла», грибами и чесноком; «Стелла» с грибами и ветчиной, чесноком и петрушкой, и «Лючия»…
    – А что в ней, в этой «Лючии»? – не очень вежливо поинтересовался Володя.
    – Соус «Лючия», сыр «Моцарелла», перец болгарский, куриное филе, грибы, томаты… Еще чеснок и петрушка, – мрачно ответил официант.
    – Хорошо, – сказал Володя. – Давайте «Лючию». Две порции, – добавил он, глянув на меня. – И водки триста граммов… – Тут он снова глянул на меня и спросил: – Вы, Аристарх Африканыч, какую водку предпочитаете кушать в это время дня?
    – Я предпочитаю в это время дня кушать «Русскую рулетку», – ответил я.
    – Значит, еще нам принесите триста грамм «Русской рулетки», – сказал Коробов. – Или опять «нету»?
    – Нету, – грустно ответил официант.
    – А какая есть? – спросил Коробов, давясь то ли от возмущения, то ли от смеха.
    – Есть просто «водка люкс».
    – Хорошо, несите просто водку люкс, – согласился Володя и заржал в голос. Настроение у него явно поднялось.
    Официант ушел исполнять заказ.
    – М-да-а, – протянул следователь по особо важным делам, отхохотавшись, – сервис и обслуга на грани фантастики. Или советские времена вернулись? Сейчас нам принесут теплую водку и резиновую пиццу, похожую на подметку, которую нам не удастся разжевать; да еще и с сыром далеко не «Моцареллой», и филе, которое окажется с неудобоваримыми хрящиками и прожилками.
    Володя оказался все-таки не прав. Советские времена не вернулись. Водка оказалась холодной, в запотевшем графинчике, вполне приличная на вкус, а пицца, хотя тесто и оставляло желать лучшего, была целиком и полностью удобоваримой. Особенно хорошо приготовлено было куриное филе: оно таяло во рту, и в нем отсутствовали прожилки и хрящи.
    – Что, ошибочка в прогнозах вышла? – спросил я Володю и усмехнулся.
    – Ыае, – ответил Коробов с полным ртом, что, очевидно, означало «бывает».
    – Я вот все думаю, а не к Аделаиде ли Марковне ездил наш отставной зэк и домушник Скворцов? – произнес я. – А что, вполне возможно.
    – Уа оа, – произнес Володя опять с полным ртом.
    – Что?! – Мурашки побежали у меня по спине, и я быстро спросил: – Что ты сейчас сказал?
    Володя дожевал, проглотил и произнес:
    – Сука она.
    – Точно, сука, – замер я.
    – Ты что? – посмотрел на меня Коробов. – Отомри!
    Это удалось мне не сразу:
    – А знаешь, что перед тем, как испустить последнее дыхание, произнес Голубев? – в упор посмотрел я на Володю.
    – Что? – спросил он, и мое волнение передалось ему.
    – Он сказал «уа», – промолвил я. – То есть «сука».
    Коробов помолчал. Потом произнес:
    – Ты думаешь, это он про Аделаиду говорил?
    – А про кого еще-то, – сказал я как само собой разумеющееся.
    – Ну, может, это он про мужика какого-нибудь говорил… – не очень уверенно сказал Володя.
    – Да про какого мужика! – вознегодовал я. – Голубев что, на зоне помирал, что ли? Это Птаха, как бывший зэк, мог говорить про мужика, что он сука. А Голубев? – Я победоносно посмотрел на следователя по особо важным делам. – Нет, не судимый и не отбывавший срока шеф-повар Владимир Сергеевич Голубев имел в виду именно женщину. И эта женщина – Аделаида Максимова. Установив ее родственную связь с домушником Скворцовым, у нас может появиться уже реальный подозреваемый. Кстати, ее девичья фамилия не Скворцова, нет?
    – Пожалуй, Старый, ты прав, – задумчиво произнес Володя. – Сегодня же как приеду в Москву, наведу справки об этой Аделаиде.
    Мы допили водку, доели пиццу и отправились обратно в Москву. Настроение было превосходным.

Глава 8
Счастье возможно, или Это она

    – Верно, Гаврила Спиридонович, – ответил я бодро. – Сейчас вот только мой друг отзвонится, и все будет хоккей…
    Но Коробов не звонил.
    Мы со Степой отсняли материал со мной, где я на камеру рассказал о своей поездке в Рузу. В архиве нашлись кое-какие кадры о Рузе. Немного, правда, но районная больничка и городской отдел полиции с памятником Ленину на них имелись.
    Пошли в монтажную комнату, все, что можно было, собрали, но на полноценную передачу это, естественно, не тянуло. А Коробов так и не звонил.
    Потом я немного поболтал с Катюшкой, что вела программу для женщин «Ты – богиня». «Программа, которая приносит счастье» – так позиционировала Катюшка то, что выдавала стабильно по субботам на экраны телевизоров для женщин и девушек вот уже третий год. Рубрик в ее программе было навалом. Например, была рубрика «Вкусняшки», где Катюшка рассказывала о вкусных и малокалорийных блюдах и давала их рецепты. Была рубрика «Твоя карьера» с советами и рекомендациями, весьма дельными, что и как нужно делать, чтобы продвинуться по карьерной лестнице. Рубрика «Мысли позитивно» имела упор уже на психологию, а рубрики «Секреты красоты» и «Новинки моды», названия которых говорили сами за себя, помогали девушкам и молодым женщинам выглядеть и вести себя так, чтобы мужчины самостоятельно укладывались у их ног в аккуратные штабеля.
    Сама Катюшка была прехорошенькой молодой женщиной моего возраста (то есть ей было тоже, как и мне, двадцать девять лет), но вот в личной жизни у нее как-то не складывалось. Конечно, мужчины и парни у нее были, но подолгу не задерживались: кого-то она отшивала сама по прошествии малого времени, а кто-то уходил сам, понимая, что она не для него, поскольку требования к мужчинам у нее завышенные.
    В этом году в ее программе появилась новая рубрика: «Счастье возможно», где она делилась с москвичками секретами женщин, счастливых в личной и семейной жизни, чего не имела сама. Эта ее рубрика имела довольно большой успех, поскольку была доброй и ироничной, что всегда привлекательно для зрителя.
    Какое-то время (это было полтора года назад) мы симпатизировали друг другу, и у нас дважды случилось то, что время от времени случается между мужчинами и женщинами, когда они вдруг ложатся в одну кровать. Но дальше дело не пошло, хотя мы так и остались в приятельских отношениях, всегда готовые оказать друг другу помощь.
    Разговаривали мы с Катюшкой минут сорок. Разговор поначалу касался работы: Катюшка просила у меня совета, что нужно сделать и как, чтобы ее передачи стали «острее и ядренее», как она сама выразилась. Я дал ей, на мой взгляд, пару дельных советов, которые она тут же взяла на заметку. А потом наш разговор перешел на отношения между сильной и прекрасной половинами человечества.
    – Ты знаешь, мне кажется, что отношения между мужчиной и женщиной должны обязательно пройти несколько стадий. Причем в определенной последовательности. Только тогда может наступить между ними гармония, и только тогда возможно счастье. Так и психологи говорят. Но нам всегда некогда, нам надо все сразу, или, по крайней мере, как можно быстрее. Мы все время торопимся и перескакиваем через ступеньки этих отношений, вместо того чтобы ступить на каждую. В результате чего случаются проблемы. Понимаешь, о чем я?
    – Понимаю, – ответил я.
    Катюшка была вполне убедительной. Так всегда бывает, когда ты научен на собственных ошибках, а посему знаешь, о чем говоришь.
    – Так вот, новую передачу я хочу посвятить как раз этим стадиям отношений, которые обязательно должны пройти мужчина и женщина, если хотят остаться вместе… И не просто вместе, а быть вместе счастливыми. – Катюшка чуть помолчала и взглянула мне прямо в глаза: – Знаешь, почему у нас с тобой не получилось тогда?
    – Отчего же не получилось? – улыбнулся я. – По-моему, у нас все прекрасно получилось. По крайней мере, то, чего мы тогда хотели.
    – Кроме шуток, Аристарх, – Катюшка нахмурилась. – Я не имею в виду постель, которая у нас, к сожалению, случилась…
    – Почему, к сожалению-то? – спросил я с обидой в голосе.
    – Ну, хорошо, к счастью, если хочешь… – она коснулась моей руки, как бы принося извинения. – Тогда я посчитала, что мы поторопились… Самого счастья-то не было. Было все: радость, наслаждение, удовольствие от близости. Но ведь это все не настоящее счастье, верно ведь?
    – Ну, это все есть частичка счастья, – продолжал я играть роль оппонента, хотя, конечно, прекрасно понимал, о чем она говорит.
    – Пусть частичка, – не очень охотно согласилась Катюшка. – Но не большая. И не определяющая. Не знаю, как ты, – добавила она, бросив на меня молниеносный взгляд, – но я хотела с тобой иного. Большего. Родства душ, что ли… Мыслей в унисон… ну, не знаю… одинаковых пристрастий каких-то. Гармонии наконец… А этого не случилось. И знаешь почему?
    – Наверное, потому, что мы с тобой не прошли все положенные стадии отношений, – догадался я.
    – Именно! – воскликнула Катюшка и с благодарностью (за то, что я так здорово ее понимаю) посмотрела на меня.
    – Ну, и что это за стадии? – поинтересовался я.
    Ну, во-первых, мне было весьма интересно, что расскажет об этих стадиях Катюшка, а во-вторых, Коробов по-прежнему не звонил и в «Кулинарном деле» наступил застой (вот это было по-настоящему скверно!).
    – А вот слушай… – было видно, что Катюшкой эта тема продумана, и теперь она «прокатывает» передо мной свою новую передачу. – Любая пара, чтобы достичь гармонии и счастья, должна пережить пять основных стадий развития отношений, причем в точно определенной последовательности. Иначе ее ждет тупик или даже разрыв. И если пара вдруг проскочила какую-то стадию, то есть перескочила, ей надо вернуться и эту ступеньку все же пройти.
    – Даже так? – спросил я.
    – Да, так, – для пущей убедительности Катюшка кивнула. – Первая стадия – это влечение. Мужчину привлекает внешность девушки, девушку – сила и мужественность. Я бы еще отметила и ум. Проявляется интерес друг к другу, который дает развитие другим этапам отношений. Нет, они еще не думают, что принадлежат друг к другу: женщина любезничает с другими мужчинами и не отвергает их в качестве своих поклонников, а мужчина засматривается на других женщин и не прочь провести с ними время…
    – В смысле – полежать с ними? – встрял я, воспользовавшись паузой и улыбнувшись.
    – Да, и в этом смысле тоже, – ответила мне вполне серьезно Катюшка. – Однако мужчина уже не против завести серьезные отношения с этой заинтересовавшей его женщиной. А женщина наделяет заинтересовавшего ее мужчину всеми лучшими качествами. Вот на этой стадии мы с тобою и сошлись, хотя впереди было еще четыре, которые мы не прошли. Поэтому-то все и завершилось так скоро…
    – Понял, продолжай, – сказал я, невольно посмотрев на часы и подумав: «Почему не звонит до сих пор Володя?»
    – Ты спешишь? – спросила Катюшка.
    – Нет, – ответил я. – И я внимательно тебя слушаю.
    – Так вот, после возникновения обоюдного интереса наступает вторая стадия, – продолжила Катюшка увлеченно. – Женщина уже мучается от неуверенности: тот ли это мужчина, который ей нужен. А вот мужчина уже определился и начинает наступать. Он выбрал женщину и готов дальше выстраивать с ней отношения. Женщина желает разобраться в понравившемся ей мужчине, как следует, и наступает третья стадия отношений. В ней мужчина уже жаждет, чтобы выбранная им женщина принадлежала только ему одному. Да и женщина хочет быть у него единственной, чтобы он уже не желал никого больше, пусть даже перед ним предстанут Шарон Стоун или Анджелина Джоли. Пик третьей стадии – это когда, помимо конкретной женщины, больше для мужчины никаких женщин не существует. А для женщины, кроме этого конкретного мужчины, мужчин во всем мире больше нет. Они уже воспринимают себя как пару. Между ними возникает полное взаимное доверие и уверенность в том, что к ним обоим пришли настоящие чувства. После этого начинается четвертый этап, когда наступает духовная близость. Если бы мы с тобой, – Катюшка как-то проникновенно посмотрела на меня, и я подумал, что, похоже, я до сих пор ей нравлюсь и она не против пройти со мной эти ее стадии, – дошли до этой стадии отношений, возможно, у нас все бы получилось.
    – Ты хочешь, чтобы мы снова попробовали? – игриво спросил я.
    Но Катюшка на этот мой демарш не ответила и лишь смерила меня холодным взглядом. Я понял, что сморозил глупость, и мне стало неловко. И что у меня за язык такой? Сколько раз я уже говорил сам себе, даже принимал решения, что сначала я буду думать, а потом говорить или делать, однако мои ошибки ничему меня не учили. Наверное, права русская поговорка, что горбатого только могила и исправит.
    – Прости, – произнес я тихо и проникновенно. – Продолжай, пожалуйста.
    – Хорошо, – ответила она. – Только не перебивай меня больше, договорились?
    – Больше не буду, – приложил я ладонь к груди.
    – Духовная близость – это когда люди становятся родными. Роднее, чем брат с сестрой. Степень доверия между ними безгранична. Недостатки друг друга они видят, но никакой значимости эти недостатки или изъяны друг друга для них не имеют. У них возникает чувство, что весь мир создан именно для них двоих. Они просто никого более не замечают. Наступает состояние, граничащее со счастьем. Оно, в смысле такое состояние, – поправилась Катюшка, – переходит в пятую стадию, стадию любви, когда ни он, ни она уже не мыслят себя отдельно друг от друга. Вот тут-то и наступает настоящее счастье… Понял ты?
    – Понял, – сказал я настолько душевно и проникновенно, что Катюшка с удивлением взглянула на меня. – Классная у тебя получится передача, Катя.
    – Думаешь? – спросила она с надеждой.
    – Уверен, – ответил я. – А что, и разрыв отношений тоже имеет стадии? Ну, чтобы этот разрыв не привел, там, к нервному срыву, незаживающей ране или суициду?
    – Конечно! – снова воскликнула Катюшка. – Ведь разрыв отношений – это… Это такая боль, – она вздохнула. – И отчаяние прямо-таки безысходное. За что бросил, почему? Ведь все вроде было хорошо. И думается об этом постоянно, и разговариваешь все время с ним, что-то доказывая, укоряя, споря. А на самом-то деле сама с собой разговариваешь. Настоящее помешательство, да и только. И надежда, что все еще можно поправить, изнутри, как ржавчина, разъедает, хотя и понимаешь, что изменить уже ничего нельзя… Вот эта надежда и толкает искать встреч с бывшим возлюбленным, чтобы объясниться, что-то доказать, уговорить вернуться, наконец. По пятам за ним ходишь, как собачонка, чтобы выслушал, а главное – пожалел. Но исправить ничего не удается, и наступает агония чувств. Больно так, что хоть воем вой, – невольно вздохнула Катюшка, как будто сама только недавно пережила подобное состояние. А может, и правда, пережила… – И выбить клин клином не удается: заводишь нового мужика, все ему позволяешь, но всякий раз сравниваешь нового мужчину с тем, что бросил. И сравнение это не в пользу нового. И понимаешь, что заходишь в тупик. А он может этого и не замечать. И боль не приглушается. И в постели ты лежишь будто бы не с ним, а с тем, прежним… А потом наступает новая стадия. Заключена она в форму мщения. Любви уже нет. Есть ненависть к тому, прежнему. И она пылает внутри огнем, который не так просто затушить. Иногда сделать это просто невозможно. Да и не хочется. Многие женщины на этой стадии и зацикливаются. И вредят своим прежним. Мстят как можно больнее, вплоть до убийства. Ведь только так можно освободиться от зависимости…
    – Стоп, – что-то внутри меня включилось, но я пока не понял что. – Убить, чтобы освободиться от зависимости, ты так сказала? А от какой зависимости освободиться?
    – Ну, как? – Катюшка посмотрела на меня как на пацаненка, только-только пошедшего в первый класс. – Женщины во многом очень зависят от мужчин. И привязываются к ним исключительно исходя из черт характера мужчин, пусть даже и не очень лучших. Иногда мужчины держат возле себя женщин просто так, чтобы была под рукой. Авось как-нибудь потом и сгодится.
    – Да, так бывает, – согласился я.
    – Ну, так вот, – промолвила Катюшка. – И мы, женщины, все это прекрасно видим и понимаем. Это вы, мужчины, думаете, что баба просто привязалась, как кошка, и знать ничего не знает. Знает баба, все она знает. И все время хочет освободиться от этой привязанности. Только вот получается это далеко не всегда.
    – А если мужика убить, значит, получится и освободиться от его зависимости? – спросил я.
    Внутри меня снова что-то словно включилось, и в голове всплыл образ Сергеевой. Не Аделаиды Максимовой или Тамары Голубевой, хотя предсмертное слово «сука» вполне подходило им обеим, а именно сушефа ресторана «Трактир на Мясницкой» Натальи Михайловны Сергеевой. Подсознание выдало мне ее образ со всеми фразами, намеками и полунамеками относительно Натальи Михайловны. Это ведь ей не хватало свободы и независимости. Это ведь она хотела освободиться от влияния Максимова. Ай да Катюшка. Ай да молодец!
    Я благодарно посмотрел на девушку. И она, думая, что я жду ее ответа, сказала:
    – Да, все так. В случае смерти объекта привязанности самой привязанности тоже не будет. Это же ясно как день. А освобождаются от привязанности таким образом только те женщины, которые входят в самую опасную категорию. Которые никогда и ничего не прощают. И таких женщин, – Катюшка хитро прищурилась, – не так уж и мало.
    – Чур меня, – произнес я и передернул плечами.
    Катюшка уже открыто усмехнулась.
    – Интересно как у вас все устроено, – съехидничал я.
    – Ничего интересного, все устроено вполне понятно и обычно, – не согласилась девушка. – Просто ты мужчина и не можешь посмотреть на ситуацию глазами женщины.
    – Естественно, не могу, – констатировал я и с чувством добавил: – И… спасибо тебе.
    – Не за что.
    – Нет, есть за что. Ты многое мне прояснила.
    – Слушай, а ты правда думаешь, что передача у меня может получиться классная?
    – Правда, – ответил я честно.
* * *
    Володя позвонил аккурат во время того, как я обдумывал сказанное Катюшкой применительно к Наталье Сергеевой. Отравить Максимова она вполне могла. И мотив имелся весомый, если принять во внимание психологию женщин, про которую мне так хорошо поведала Катюшка. Но вот зачем Сергеевой нужно было убивать Голубева?
    – Ну, что, как наши успехи? – спросил я Коробова. – К кому из наших фигурантов ездил отставной зэк и домушник Скворцов-Птаха?
    – Не к Аделаиде Максимовой. – Володя выдержал мхатовскую паузу. – Он ездил к…
    – Погоди, погоди, – перебил я своего друга. – А хочешь, я с первого раза догадаюсь, к кому ездил покойный Скворцов и кто является его московским родственником?
    – С первого раза? – с сомнением переспросил Володька.
    – С первого! – уверенно подтвердил я.
    – Ну, попробуй, – в голосе Володи я почувствовал снисходительные нотки.
    – Отставной зэк и домушник по кличке Птаха ездил… – тут уже я сделал эффектную театральную паузу, после чего выпалил: – к Наталье Михайловне Сергеевой.
    – Черт возьми, – Володя на том конце линии был явно обескуражен. – А ведь ты прав, Старый! Откуда ты знаешь?
    – Я пришел к такому выводу путем сопоставления женской психологии с реалиями нашей жизни. То есть дедуктивным способом, – заявил я не без самодовольства и гордости за себя. – А ты как это узнал?
    – Мне пришлось куда труднее, я собирал факты, – обиженным тоном промолвил Володя. – Перелопатив при этом груду бумаг.
    – Ну, и кем приходится Сергеева нашему Птахе? – спросил я таким тоном, каким старшие обращаются к младшим. – Племянницей?
    – Опять в яблочко попал, – проворчал Коробов. – Она ему племянница по линии его покойной жены. А Сергеева она по мужу. Когда ей было восемнадцать, она вышла замуж за однокурсника Антона Сергеева. Через два месяца они развелись, но фамилию мужа она себе оставила. А девичья фамилия у нее – Горюнова. Как и у жены Скворцова… – Володя малость помолчал, но потом не выдержал и сказал: – Старый, и как это у тебя только получается так угадывать? Мне бы твои таланты! Может, и на бегах сумеешь угадать? Тогда разбогатеем!
    – Я не угадываю, гражданин следователь по особо важным делам, я делаю умозаключение, – произнес я гордо. – Я ведь тебе давно говорю, что я прирожденный сыщик, а ты все не соглашаешься, – не преминул я уколоть Володю, который всегда спорил со мной по этому поводу. – Ладно, что будем делать дальше?
    – А ничего, – уныло ответил мой друг.
    – То есть как это – ничего? – не понял я настроения Коробова. – Брать надо Сергееву и трясти ее.
    – Мне этого никто не разрешит. То есть уже не разрешили.
    – Это почему? – спросил я, хотя начал уже догадываться о причинах расстройства Володи.
    – Потому что ей нечего предъявить. Нечем нам ее прижать. Улик-то никаких. Только одни предположения. Не выкручивать же ей руки, сам пойми!
    – Но это же к ней приезжал квартирный вор Скворцов.
    – К ней. И что с того? Посещать время от времени своих родственников – это право любого гражданина Российской Федерации, если хочешь.
    – А ты не думаешь, что это отставной домушник Скворцов по прось