Скачать fb2
Этап

Этап

Аннотация

    Что происходит с вами после смерти? Настанет ли когда-нибудь конец света для нас всех? Ответы на подобные вопросы очень часто даются тем, кто и не думал задаваться подобными вопросами. Так же как и судьба нашего с вами мира может оказаться в руках людей, которые и думать не могли сражаться с силами тьмы.
    Конца света не будет. Возможно, потому, что он случается по расписанию для тех немногих, которые абсолютно точно знают, когда он наступит в очередной раз. «Этап» – роман о тех, кто, возможно, охраняет все человечество, не позволяя ему сгинуть раз и навсегда. Для этого нужно немногое: в очередной раз пережить конец света – и остаться человеком.


Константин Бояндин Этап

1

    – Имя, фамилия? – тот посмотрел исподлобья. Через пять часов Новый Год, а приходится сидеть тут с этим непонятным типом, и когда его заберут – неизвестно. Мороз, метель, дороги занесло так, что отвозить разве что на тракторе. И телефонные линии оборвало, а мобильная связь в такое время перегружена.
    Хороший, отличный праздник выходит!
    – Что это? – поинтересовался лейтенант Смирнов, для всей деревни – просто Миша, рука закона и представитель власти здесь, на краю света.
    Он спрашивал про непонятный предмет. То есть на вид – ни дать ни взять игрушечное оружие, что-то подобное в новомодных мультиках можно увидеть. Яркое, на вид пластмассовое. Обычное китайское барахло. Но задержанный бросился к оружию так, словно от этого зависела его жизнь. Чуть не пришиб Андреевну, милейшую старушку.
    – Бластер. – Задержанный посмотрел спокойно в глаза милиционера. – Оружие, лейтенант.
    Псих, понял Смирнов и чуть не застонал от досады. Вот ведь невезение! Псу под хвост весь праздник!
    – Связи нет, выехать отсюда не получится. – Задержанный словно читал мысли. – Все верно?
    – Верно, – согласился Смирнов. – У нас каждый Новый Год так. Не отвлекайтесь. Имя, фамилия, дата и место рождения.
    – Николаев Сергей Васильевич, шестьдесят пятого года рождения, родился и учился в Омске, погиб в Новосибирске тридцать первого декабря две тысячи девятого года.
    – Вы издеваетесь? – Смирнов, в свои тридцать пять, всякого повидал. И домой, в деревню, вернулся вполне осознанно – здесь лучше. Здесь свой дом, все свое, и психов нет, как в той столице. И вот на тебе, свалился на голову!
    – Нет, лейтенант. – Николаев, или как его там, не выглядел психом. Ну ни капли, ведь в людях-то разбираться Смирнов уже обучен! Но ведь именно Николаев чуть не зарубил Андреевну, чудо, что именно в тот момент туда зашел Смирнов. – В этой комнате есть число тридцать шесть?
    – Какое число? – лейтенант начинал злиться.
    – Тридцать шесть. В виде надписи, или числа. Две цифры подряд, три и шесть. Есть?
    Никогда еще желание ударить человека в зубы не было у Смирнова таким сильным.
    – Я не сумасшедший, лейтенант. – Николаев успел поседеть, заметил Смирнов. Рановато. Откуда он взялся, в этом нелепом наряде – черный берет, коричневый плащ, тяжелые, черные сапоги? Это зимой! Когда на улице минус сорок и метель! – Извините, что испортил вам праздник. Отдайте мне оружие, – попросил он.
    Смирнов усмехнулся, взял, осторожно, названную бластером штуковину. Ну точно, китайская поделка. Вон, обшарпанная пластмасса, болтики, которыми все это скрутили. Он прицелился из «оружия» в приоткрытую форточку и нажал на спусковой крючок, или как эта штука называется у игрушки. Ничего не случилось. Ах да, не снял с предохранителя. Смирнов повернул пластмассовый язычок и снова нажал. Вспыхнула лампочка внутри, игрушка издала низкий рокочущий звук. Очень мило.
    – Ребенку купили? – поинтересовался лейтенант, протягивая игрушку человеку. Тот молча кивнул и принял свою вещицу. Повесил на ремень – смотри-ка, там даже кобура для этого. Ясно, не псих. То есть, не в этом смысле псих.
    – Почему вы хотели убить Лукину Василису Андреевну?
    – Показалось, лейтенант. – Николаев не выказывал ни страха, ни удивления. – Не беспокойтесь, не убил бы. Здесь есть число тридцать шесть?
    – Нет. – Смирнов оглядел комнату. И впрямь, откуда ему быть? Главное, чтобы этот успокоился. А то, хоть и в наручниках, а дел натворить может, сразу видно. И отчего-то расхотелось сдавать задержанного. И вообще считать его опасными типом. Преступников Смирнов навидался. А этот держится совсем не так. Но... ладно, все по правилам. Отправить запрос, получить сведения о человеке, а дальше пусть им другие занимаются. Но наручники пока снимать не будем. – Сейчас вы встанете и пройдете вон в ту комнату. Я вернусь через полчаса.
    – Пойдете к Лукиной? – поинтересовался Николаев, поднимаясь на ноги. Не возражает, ведет себя необычайно спокойно и уверенно. Точно, не преступник. Да и откуда бы ему взяться, в сапогах и плаще в таком месте? – Лейтенант, посмотрите, нет ли там числа тридцать шесть.
    – Далось вам это число! – Смирнов сдержал улыбку. Во пунктик у человека. – Посмотрю.
    Через полчаса Смирнов пришел, мрачнее прежнего. У Андреевны уже хлопотали две соседки. Сразу стало ясно: нечего там сидеть. Со старушкой уже все в порядке, но застолье отменяется. Вот зараза! Пришел домой, заглянул в холодильник, заглянул за печь – да, небогато. То есть богато, но не празднично.
    Что нашел, то взял с собой. Такой вот получается Новый Год: сидеть до утра, а то и дольше, с непонятным человеком. Телевизора в участке нет, но есть радио.
    – Лейтенант, там было число тридцать шесть? – спросил Николаев громко, чтобы услышали.
    – Не заметил. – Если честно, то и не пытался заметить.
    – Отмечать будете? – поинтересовался Николаев. Вот черт! Он же за дверью, как может видеть? – Как Василиса Андреевна?
    Разве он называл ее по имени-отчеству? Ах да, называл.
    – Уже лучше, – сухо ответил лейтенант. А, и черт с ним. Плитка есть, чайник есть, значит – голодать не придется. Можно, конечно, зайти в любую другую хату, там всюду будут рады: знают, что жена с ребенком в городе, не сидеть же дома одному! Но – всю дорогу Смирнов думал, откуда мог взяться в сенях этот Николаев. На одежде не было ни снежинки. Не прятался же он там весь день, Андреевна на улицу не выходила.
    Чертовщина. И не преступник, говорит очень уж интеллигентно.
    – Выходите, – приказал лейтенант. – Значит, будем с вами встречать. Такая вот петрушка.
    – С удовольствием, – согласился Николаев. – У меня еще рюкзак был. Наверное, там остался, у Лукиной. Если вернете, могу добавить на стол.
    – Это потом. Ну что, наливать?
    – Наливайте, – одобрил Николаев и пригладил короткую шевелюру. Двумя руками и цепью. – А за рюкзаком лучше сходить, там у меня закуска есть, лейтенант. Хорошая закуска, Михаил Алексеевич, тут такой не купить.
    – Откуда вы... – лейтенант проследил за его взглядом. Острое зрение! Под стеклом – вырезка из газеты, заметка про самого Смирнова, все верно. Но шрифт мелкий, и от Николаева далеко! – Ясно, откуда. Наблюдательный вы человек.
    – Оттого и живой еще, – кивнул Николаев, и снова потер свой ежик.
    – Сами ж сказали, что умерли, – не удержался лейтенант. И потом уже подумал: зря, а ну как сейчас буйным станет?
    – Умер, точно помню, – признал Николаев. – А теперь вот снова жив. Так вы наливаете, Михаил Алексеевич?
    Непривычно, что по имени-отчеству. Ведь Николаев на пятнадцать лет старше будет, если про возраст не соврал. Да и зачем ему врать, спрашивается?
    – Давайте, рассказывайте, – решил лейтенант. По радио по этому сейчас идет всякая мерзость. Под Новый Год что-то хорошее пустят, так заведено, а пока что слушать нечего.
    – Что вам рассказать?
    – Да все. До утра нам сидеть, или пока не свалимся. Откуда в сенях взялись, например, расскажите.
    – Все – так все, – пожал плечами Николаев и в третий раз пригладил волосы. Лейтенант хотел было съязвить, да язык не повернулся. Хоть и кинулся этот Николаев на старушку с топором, а все равно не преступник. Не похож. Впрочем, в любом случае этим другие займутся.

2

    Но в этот раз Васильченко не оказалось, да и время неурочное – день, полно заказов, кто ж его отпустит? Вот и пришлось звонить, как всем – в другую контору, в своей полчаса, как минимум, ждать – Новый Год на носу, шутка ли!
    Вызвал. Сразу не понравился ему водитель: много говорил по мобильному и ездил, так скажем, очень лихо. Хоть она трижды иномарка, и хоть пять раз у нее зимние шины, а ездить все равно нужно осторожно.
    Водитель, ко всему прочему, оказался еще и болтлив. Возмущаться не хотелось: сегодня уже было трое не очень приятных клиентов, а дома надо быть в хорошем настроении. Пришлось терпеть и ограничиваться, по возможности, междометиями.
    В магазине тоже оказалось людно, а как же иначе? Но заветный космический пистолет, или, как было выведено на ценнике, бластер, Николаев приобрел – как для него отложили, в уголок на полке с игрушками. Ближе к празднику в игрушечном отделе многое повымели. И куда людям столько этого барахла?
    Подъезжали уже к дому, к последнему перекрестку, когда мобильник у водителя заверещал (язык не поднимался назвать этот звук музыкой). И вновь водитель взял этот треклятый аппарат, поднес к уху, поворачивая руль влево.
    И тут, по встречке, прямо в лоб такси вылетел джип. Торопливый, из тех, что думает – раз он на машине, которая стоит вдесятеро встречной, то встречная его пропустит.
    Не отвлекись водитель на разговор, вывернул бы просто на тротуар, там никого не было. Ну, шаркнул бы о джип дверцей, и все на этом. Но водитель резко крутанул руль вправо, и Николаев заметил резво несущийся навстречу «КамАЗ».
    Две мысли успело мелькнуть, первая: зря не пристегнулся; и вторая: ну, и чем бы это помогло? Потом была яркая вспышка – и больше ничего.
* * *
    Николаев очнулся внезапно. Понял, что все еще сидит в машине, в том самом такси, и что водителя нет – левое сиденье свободно, ключ в замке зажигания. Точно, та машина: брелок тот же самый. Удрал, сволочь. Ну и правильно, что удрал, сейчас бы врезал гаду промеж глаз, не задумываясь. А мобильник засунул бы ему в...
    Стоп. Николаев помотал головой. Бластер валяется на полу, прямо перед ним – ну да, держал в руке, аккурат перед тем, как врезались в тот грузовик. И портфель там же валяется. Ничего не понимаю, подумал он, я же в стекло вылетел, насквозь. Лобового стекла нет, а сам я тут, на сиденье. Что за чушь? Кто-то посадил обратно, да так и оставил?
    Дверца не желала открываться. Пришлось толкнуть изо всех сил, чтобы она подалась и с жутким скрипом отворилась. Повезло, что вообще отворилась, не то лезть на капот по битому стеклу.
    Николаев не сразу понял: что-то совсем не так. Категорически не так. И только когда отошел от смятой машины – понял.
    Лето. Кругом лето – сосновый бор за спиной, трава-мурава под ногами. Птицы поют, солнце печет. Лето. И сам он не в пуховике, а в легкой рубашке. В рубашке, берете и летних брюках. И сандалиях. По сезону, в общем, одет.
    А разбитая машина стоит на обочине у перекрестка. И никому нет дела. Это в порядке вещей?
    – Что за черт? – услышал Николаев свой голос. Полез в карман за мобильником – нет там мобильника. Заглянул в салон, увидел пластмассовое крошево и прочие останки телефона на полу, и понял: искать нет смысла. Что вообще происходит? Куда делось полгода? На дворе июль, по всему видно.
    Еще через пять минут он узнал и перекресток: совсем в другой части города. И почему смятую машину приволокли именно сюда? Почему он в ней оказался? Мимо ехали машины, через дорогу шли пешеходы – на него, Николаева, никто не обращал внимания. Словно все в порядке. Может, для них оно и есть все в порядке?
    – Ладно. – Николаев снова услышал свой голос. – Пошли домой. – А куда еще прикажете идти? Там хоть отсидеться можно, и расспросить – отчего все вокруг так, да что случилось под Новый Год. Если бы не бластер – тот самый, и не портфель – тот самый, – Николаев легко бы согласился с мыслью, что это он напился так, что полгода выпало из памяти. Есть такой грех: стоит лишнего принять, как память отшибает. Удобно, конечно, но и неприятно одновременно. Это ж сколько надо было выпить, чтобы отшибло полгода?
    Дом – во-о-он там. Десять минут ходьбы быстрым шагом. Ну, пятнадцать, сейчас, с поправкой на мутность в голове. Николаев чуть не попал под машину – зазевался у светофора, но мощный клаксон привел его в чувство окончательно. Так и побрел к себе.
    ...Уже на углу, у магазина, супермаркета, где старушки бойко торговали летними «колониальными товарами» – овощами, приправами, фруктами да цветами – он услышал музыку. Играли на аккордеоне, душевно и трогательно. «На сопках Маньчжурии», узнал Николаев. отец очень любил эту музыку, да и сам Николаев тоже. Он обошел угол здания и увидел – колоритный старик-фронтовик – весь морщинистый, что твоя печеная картошка, в военной форме, очень бодрый и крепкий – сидел среди бабушек, положив видавшую виды кепку на колени, и играл, добродушно улыбаясь всем. Удивительно, но в кепке не было ни монеты – а ведь играет мастерски! Рядом со стариком, прислонившись к стене магазина, отдыхала его трость.
    – Нет, сынок, – неожиданно возразил старик, не прерывая музыки, когда Николаев наклонился, чтобы положить в кепку купюру. – Для души играю. Не нужно. Лучше сигаретой угости, – подмигнул он и Николаев, отчасти растерявшись, угостил. И огоньку поднес. Старик так и играл, пальцы бодро бегали по клавишам и кнопкам, музыка лилась и лилась – к явному удовольствию всех, кто вокруг. Старик кивком поблагодарил, пыхнул дымком и исполнил завершающие такты.
    – Что еще сыграть, дамы? – осведомился он у бабушек вокруг.
    – Давай «Шинель», Петрович, – попросила та, что слева – и старик согласился.
    Николаев еще постоял, послушал – сам старик молчал, с сигаретой в зубах, а вот старушки подпевали. В конце концов Николаев опомнился, кивнул старику на прощание и направился дальше. «Бери шинель... пошли домой», услышал он, поворачивая за угол, и там слова уже были едва слышны, только музыка.
    Вот и дома. Теперь подняться, и пусть Маша и Денис расскажут, что происходит. И с этого дня в рот ни капли! Уже сколько раз давал себе зарок, но теперь надо соблюсти. Дыра в памяти в полгода – это чересчур.
    Ключ выглядел по-другому, но на это Николаев уже не обращал внимания. Подошел и подошел. Привычно закрыл дверь за собой, повесил портфель на специальный крючок на вешалке.
    – Я пришел, – позвал он. Сейчас сын вылетит пулей, и спросит, что отец сегодня принес, а следом выйдет улыбающаяся Мария.
    Из коридора выбежала... девочка лет девяти. Стоп, я ее знаю, успел понять Николаев, но не помню имени. У нас гости?
    А потом вышла женщина. Долю секунды смотрела на Николаева и... узнала, видно по лицу. И обрадовалась.
    – Феликс! – воскликнула она. – Даша, это же дядя Феликс, я рассказывала! Ой, я так рада, что ты приехал!
    Феликс?
    – Дядя Феликс! – девочка тоже обрадовалась. – А вы откуда?
    – Приехал только что, – Николаев и сам не знал, отчего так сказал. Сказалось. – Вот и решил зайти.
    – Ой, а мы только что ужинали, – засуетилась женщина. – Идем, идем за стол! Сто лет тебя не видела!
    Дальше было как в тумане. Николаев, смирившийся с тем, что его зовут Феликсом Александровичем, и хозяйка с ним на «ты», был препровожден в ванную. Думал, что умоется холодной водой и в себя придет, но не помогло умывание. А затем и на кухню пригласили. Там, уже автоматически, рассказал, что работает таксистом – это не удивило никого из дам. В общем, разговорились ни о чем, а в сознании крепла мысль, что вы, товарищ Николаев, сошли с ума. Полностью и окончательно. Одно напоминало о новогоднем прошлом: бластер в портфеле.
    Надо бы посмотреть, что там, в портфеле.
    – А мы в кино собрались! – заявила Даша, когда гость вышел из-за стола. – Идемте с нами, дядя Феликс!
    – Даша, ну... – начала было женщина, но Николаев к этому моменту понял, что пора начинать что-то делать. Раз уж его знают, пусть и под другим именем, надо, как минимум, взять себя в руки. И начать разбираться, что происходит.
    – С удовольствием, – кивнул Николаев. – Времени у меня вагон. Я в отпуске, – пояснил он, и женщина обрадовалась.
    – И я тоже! Послезавтра с Дашей на море собрались. Тогда собираемся, Феликс Александрович, нам через пятнадцать минут выходить!
    И тут немного повезло: в гостиной, на одной из книжных полок, лежал паспорт. Улучив минуту, пока хозяйки не было (указывала дочери, что надевать), Николаев заглянул в паспорт. Фомина Елена Николаевна. Вот, значит, как. Имя показалось знакомым, как и лицо девочки... но не более того. Ладно. Сейчас прокатимся в кино, проветримся, и начнем осторожно выяснять, куда делись Николаевы, которые жили по этому адресу в этой вот квартире. И почему хозяйка не удивилась, что гость открыл дверь своим ключом.

3

    И думал о времени. Смешно, но вчера он услышал множество дат. Судя по электронным часам на руке хозяйки дома, было пятое июля две тысячи восьмого. Судя по газетам в киоске, мимо которого они прошли по пути в кино, седьмое июля две тысячи девятого. Спрашивать встречных о дате казалось не очень хорошей шуткой. Даша отметила, что для таксиста их гость слишком много знает, и странно себя ведет. Пришлось рассказать о чудесной постсоветской эпохе, когда бывшие ученые, инженеры, экономисты становились кто кем. Кто бизнесменом, кто авторемонтником, кто таксистом. Бывало и хуже.
    И никакого следа Николаевых. Интернета в этом доме не водилось, как и в доме Николаевых, а если бы и водился, спрашивать о помощи хозяйку или дочь было бы неловко. Очень неловко.
    То, что Фомина вдова, Николаев узнал, пока они шли в кино. А по таким же мелким деталям из разговора на обратном пути, и уже дома, понял, что упомянутый Феликс старинный друг Фоминой и всей семьи в целом. И что очень помог, в частности, когда не стало супруга. И еще – муж Фоминой тоже попал под машину. Хорошенькое совпадение!
    «Тоже». Николаев вспоминал о Марии с Денисом, и хотелось биться головой о стену. Здесь о них никто не слышал, и, может, лучше не пытаться узнавать подробнее – вдруг никто никогда не слышал? Улучив момент, Николаев позвонил по номерам, которые помнил. Не те голоса, не те люди. Нет его знакомых, в паспорте другие имя, отчество и фамилия. Другой человек.
    И все-таки я ее помню, подумал Николаев. Вот помню, и все тут. Может, это просто кажется, тут многое ощущается ненастоящим, но помню. Ладно, может, остальное вспомню.
    Он достал из портфеля бластер и кобуру к нему. Усмехнулся, снял оружие с предохранителя и нажал на спусковой крючок. Игрушка издала несколько резких звуков (хорошо, что можно управлять тем, какой звук издает – специальный переключатель, на целых три положения: тихо, умеренной противности, непереносимо мерзко), лампочка внутри мигнула. Ярко вспыхивает! Не очень понимая, зачем это делает, Николаев «посмотрел в глаза смерти» – заглянул в дуло – и вновь нажал кнопку.
    Вспыхнуло так, что перед глазами повисли черные пятна. Ого! Ну и зачем было смотреть?
    Кошка, которая до возвращения хозяев и гостя из кино никак не выдавала своего существования, сидела на полу и наблюдала за тем, что творит человек. Мелкая какая! Николаев принял ее за котенка, вполне помещается на его ладони – это он выяснил, когда кошка потребовала от человека внимания. Дома у Николаевых кошек или собак не водилось; давным-давно был полосатый кот, разбойник и великий любитель противоположного пола, но подцепил лишай, а в то время его еще не лечили. Когда кота не стало, Мария наотрез отказалась заводить нового – уж очень переживала, когда прежнего усыпили.
    – Закрой дверь, – посоветовала Елена. – Запри, если хочешь. У нас по утрам шумно бывает. А кошка обычно в комнату не лезет, если сразу не залезла.
    И звали эту кошку просто: Кошка. Придумывали ей имя, по словам Елены, придумывали, да так и не пришли к согласию. Так и осталась кошка Кошкой.
    Еще в портфеле нашлись бумаги – по ним видно, что Феликс работает инженером на химическом производстве. И деньги. По сумме – аккурат та премия, которую выдали под Новый Год.
    – Остаешься или пойдешь? – спросил Николаев Кошку. Та держалась поблизости, но на руки уже не лезла. Кошка решила, что не остается, и минут через пятнадцать Николаев уже крепко спал.
    Проснулся оттого, что ему приснилась все та же авария. С жуткими подробностями – снова такси поворачивает налево, снова водитель газует, почти не глядя, видит несущийся джип и отправляет себя и пассажира под «КамАЗ», мимо которого так лихо, казалось, проскочил.
    Сон оборвался на моменте, когда Николаев, пробив лобовое, летел в радиатор грузовику.
    – Дядя Феликс! – Даша постучала, не сразу вошла. – Мы сейчас будем завтракать! Вы встаете?
* * *
    Завтра провожу их, подумал Феликс, и начну работу искать. А что делать? Пытаться проснуться? Или как положено вести себя в таких случаях? Найти работу, с этим просто – человек советской закалки нигде не пропадет – и пытаться выяснить, который здесь год, что творится в стране и все прочее.
    День прошел в хлопотах: хозяйка с дочкой ездили по магазинам, совершали последние покупки к поездке. Ну и чемоданы собирали. Кошка принимала во всем живое участие, ни одну вещь не оставила без осмотра.
    – Соседке оставлю, – пояснила Елена, указывая на Кошку. – Не впервые. Она у нас спокойная, никогда не скандалит. Феликс, можно попросить тебя сбегать в магазин?
    Похоже, я – он – чуть больше, чем давний друг, понял Николаев, следуя в магазин со списком того, что нужно купить. Идти было порядком, но прогуляться оказалось приятно. Жарко, конечно, но все равно приятно.
    Николаев не удивился, обнаружив поблизости от магазина давешнего фронтовика, Петровича. Чехол с аккордеоном – стоит рядом, на скамейке, тросточка – и мундир. Да какой чистый и выглаженный! Как на парад. И медалей сколько!
    – Луна сегодня, – указал Петрович на небо, после того, как они поздоровались. – Смотри, какая яркая. Случилось что, сынок, что так смотришь?
    – Случилось, отец, – признал Николаев очевидное. – Такое случилось, что врагу не пожелаешь.
    – Бывает, – покачал головой старик и сам протянул новому знакомому пачку с сигаретами. – Угощайся. Все вот кажется, виделись мы раньше. Или жили рядом, я лица хорошо запоминаю.
    Поговорили так вот ни о чем, и домой к Фоминым Николаев вернулся уже в совершенно отличном настроении. Что бы ни случилось, а сдаваться нельзя, старик прав.
* * *
    Дома Николаев застал заплаканную Дашу. Оказалось, кто-то укусил: по словам Даши, комар, но разве от комара бывает такая шишка? Руку перевязали, шишку смазали мазью, комара, по словам Елены, пришибли.
    – Вот. – Она протянула «морилку», по-научному – фумигатор. – Что-то в этом году спасу от них нет. А с закрытыми окнами спать душно.
    Это да. На окнах, по ту сторону, сетка от насекомых, но подлинные любители свежей человеческой крови проберутся сквозь любую сетку. Впрочем, Даша к концу дня повеселела, все вместе посмотрели по телевизору какую-то комедию, и решили, что пора спать: завтра рано – в аэропорт. Николаев собрал свой портфель и прочие немногие пожитки – вновь спросил Кошку о намерениях, и на этот раз закрыл дверь плотнее. В том числе и от комаров. Терпеть не может эту крылатую нечисть, пусть хоть сто фумигаторов в комнате.

4

    И вот – четыре сорок утра. Уже не кромешная мгла, уже небо посветлело. И – что-то творится там, за дверью. Кто-то на кого-то ругается, похоже. Что там могло случиться? Елена с дочерью живут мирно, по словам самой же Елены. Не скандалят, всегда находят общий язык. Что стряслось?
    Николаев быстро собрался, проверил, что портфель поблизости, что все сложено. Через полчаса будет такси в аэропорт.
    Он приоткрыл дверь в гостиную. Странный запах. И звуки: теперь ясно, что это – шипение и вой. Кошка. Что там случилось, кто ее обижает? И кто там еще не то воет, не то рычит? Собака в дом забралась?
    – Даша? Лена? – Николаев вышел в гостиную, держа в руке портфель. – Что у нас...
    Она выбежала навстречу. Даша. Выглядела настолько необычно, что мозг не сразу принял это за правду. А спасло Николаева в первый раз то, что отшатнулся, оступился и нечаянно оттолкнул Дашу, сбил ее с ног.
    Сам не упал – это спасло во второй раз. И дошло, что лицо Даши все в крови, что рот широко раскрыт, и оттуда вырывается не человеческая речь, крик или плач, а рев и шипение. Девочка (в ночной рубашке, осознал Николаев) вскочила, бросилась к нему, растопырив окровавленные пальцы. Вот чем тут пахнет: кровью.
    – Да...
    Он прикрылся портфелем, инстинктивно. Успел понять, что глаза Дарьи выглядят странно, но не было времени раздумывать: девочка два раза чуть не укусила его, а судя по ее виду, кого-то она уже успела покусать, на самой ран не видно.
    – Даша, да что...
    Удавалось уворачиваться и отталкивать ее портфелем. Дарья оказалось очень сильной и верткой, и целилась в незащищенные места: в ладонь или горло. Тут Николаев окончательно очнулся. Понял, что все это на самом деле – что случилось с девочкой, потом будем выяснять, сейчас нужно ее утихомирить, и вызвать «Скорую». Черт!
    Помогла диванная подушка. Он сбил Дашу с ног – а она едва не укусила Николаева за ногу. Вот зараза! Да что происходит?! В итоге он вооружился диванным валиком, уже не стараясь быть аккуратным – отпихнул девочку в спальную, откуда сам вышел, толкнул ногой в грудь, отбрасывая от двери и с силой потянул дверь на себя. Дверь тут же стали тянуть и толкать с той стороны, а какие звуки при этом раздавались, лучше не вспоминать. Что за буйство? Почему она вся в крови?
    Чем бы дверь заблокировать? Ручку не отпустить, выберется. Хорошо, швабра валялась поблизости, уборку делали перед отъездом и тоже: черенок весь в крови. Стараясь не испачкаться, Николаев просунул швабру сквозь дверную ручку. На какое-то время это задержит Дарью.
    – Лена? Ты где, Лена?
    В коридор выскочила Кошка. Вся вздыбленная – но тоже, вроде бы, невредимая. Посмотрела в глаза человеку, и жалобно мяукнула.
    – Погоди, – Николаев обошел ее, в коридоре на полу, на стенах – повсюду кровь. Вот черт!
    – Лена?
    Он не сразу открыл дверь в ванную. Потянул, что было силы, вырвал шпингалет с мясом. Елена, вся в крови, сидела неподвижно под раковиной. Пол, стены вокруг, ванна – все в крови. Кошмар просто.
    – Черт! – Николаев заметил, что из горла, из рук Елены вырваны порядочные куски. Можно не гадать, жива или нет. Да что творится?
    В комнате Даши все было вверх дном, все разгромлено и перепачкано, а запах такой, что комок встал в горле. А за спиной раздавался вой и грохот. Телефон так вымазан, что брать противно. Николаев взял трубку, обернув ее полотенцем – линия мертва. Есть мобильники, они у обеих есть, но искать их в этой бойне...
    Срочно уходить отсюда, искать милицию, звать на помощь.
    Он торопливо обулся. Вернулся в гостиную за портфелем – взял на кухне чистую тряпку, дно портфеля вымазано, прикасаться очень не хотелось. Тут и выяснилось, как трудно оттирается кровь – хорошо хоть, ручка чистая. Кошка ходила по пятам, держа спину горбом, время от времени издавая грозный шип. Такой жуткий звук от такого крошечного зверька!
    Кобура с бластером висела отдельно. Зачем, спрашивается? Ах да, вчера показывал Дарье. Нет времени прятать в портфель, Николаев схватил ремень с кобурой, берет...
    Кошка спасла его в третий раз. Уж неясно, как Дарья сумела открыть дверь бесшумно – видимо, швабра выскользнула, не сломалась. Кошка так заорала и зашипела за спиной, что Николаев прыгнул, не оборачиваясь, на лестничную клетку, и только там развернулся, чтобы отмахнуться портфелем. Вовремя: Дарья только чудом не впилась в горло зубами.
    В этот раз он ударил Дарью ногой в грудь почти без жалости. С ума она сошла, или больна – но ведь загрызла собственную мать и, похоже, охотилась за кошкой по всей комнате после того, как мать укрылась в ванной.
    Ключ так и лежал в кармане. Два поворота – все, стальную дверь ей не выломать. Если не догадается найти ключ. Быстрее за помощью!
    Судя по крикам и реву, в соседних квартирах тоже не все в порядке. Ладно, на улицу – стучать в двери не хотелось. Ботинок соскользнул – весь в крови – и Николаев крепко приложился затылком о стену. А когда понял, что встает, держа бластер в руке – вверх по лестнице, навстречу, бежал еще один человек с безумными глазами и окровавленным лицом. Дальше было инстинктивно – направил бластер в лицо и нажал на крючок. Ослепить, выгадать еще секунду, ударить ногой...
    Вспышка, запах грозы. Человек, или что это было, медленно свалился навзничь, и Николаев успел увидеть сквозную дыру в его голове. И понять, что человек не мог бегать: из шеи вырвано столько, что виден позвоночник.
    Что за...
    Николаев посмотрел на бластер. Тот выглядел совсем по другому. Выглядел, как настоящее оружие. Темного цвета металл, удобно ложится в руку, никаких тебе винтиков и отсека для батареек. Выглядит очень похоже, но другой. И тяжелый какой!
    Николаев не стал смотреть в дуло – в переливающийся серебром кристалл – на этот раз. Прицелился в дерево, в открытое окно, и снова нажал на крючок.
    Ярко-белая вспышка, и в стволе появляется сквозное отверстие.
    Николаев понял, что ему жарко, страшно жарко – и жар этот внутренний. Он сжег слабость ног и рук, выгнал страх. Остались злость и пронзительная ясность чувств.
    Кошка мяукнула. Там, на лестничной площадке – она, Кошка. Успела выскочить, смотри-ка!
    – Что же делать с тобой? – Николаев чуял всем, чем можно, что нельзя медлить. Вот-вот явятся другие любители поесть свежего мяса – а сможет ли бластер выстрелить еще хотя бы раз, неясно. Спасаться надо!
    Он поднял кошку на ладонь, и та громко замурлыкала, вцепляясь когтями в руку.
    – Черт, зараза! – Николаев сунул зверька в карман куртки. – Сиди тихо! Будешь царапаться – выброшу!
    Удивительно, но Кошка поняла его. Едва ее сунули в карман, умолкла и не дергалась.
* * *
    На улице Николаев первым делом увидел дворника. Потом уже понял, что это был дворник: он сидел на коленях, спиной к двери в подъезд, и издавал странные звуки. Что-то жадно ел.
    – Что... – и дворник обернулся. Очень резво обернулся, и крайне резво бросился на Николаева.
    Снова вспышка, снова запах озона, снова сквозное отверстие в голове. И тут Николаев увидел, что на улице творится ровно тот же кошмар. Эти, искусанные и окровавленные, были повсюду. Крики в отдалении, звуки выстрелов – некогда стоять и глазеть!
    А на дорожке, у соседнего подъезда, шагах в двадцати от Николаева, стоял... Петрович. Точно, он! На плече – аккордеон без чехла, в руке трость. Стоит и смотрит на Николаева. И непохоже, что ранен.
    – У нас там... – начал было Николаев, но Петрович молча указал тростью за спину Николаева. Верно: еще двое живых мертвецов выбежали из-за угла. Странно, но Николаев не потерял голову, действовал ясно и четко – два нажатия на крючок, оба лежат. Это сон, подумал он. Вот это точно кошмарный сон. Бластеров, или что это, не бывает. И этих, живых мертвых, тоже.
    Петрович как стоял, так и остался стоять. Просто смотрел на Николаева. А за спиной Петровича появился еще один – бежал в их сторону от поворота дороги. Николаев бросился к старику, держа бластер наготове, а Петрович, невозмутимо, поднял свою трость, развернулся, и огрел ею живого мертвеца – или кем еще можно быть с такими ранами на горле и руках.
    Мертвец рассыпался в пыль. Николаеву захотелось даже протереть глаза. Точно, рассыпался – от удара трости превратился словно бы в груду пепла или песка. Так и рухнул. Петрович кивнул, и посмотрел Николаеву в глаза.
    – Сам цел? – поинтересовался он.
    Николаев быстро осмотрел себя. Укусов нет, в крови почти не перепачкался. Вроде цел.
    – Нам туда, – указал Петрович за угол. Судя по крикам, сиренам и выстрелам, повсюду творится одно и то же.
    – Что... – начал было Николаев, очень уж странно вел себя старик. Слишком спокойно и уверенно. Понятно, что фронтовик, многое пережил, но чтобы такое?
    – Подержи. – Петрович отдал трость, и сдвинул аккордеон вперед – чтобы играть, понял Николаев. И заиграл – то самое, «На сопках Маньчжурии». И пошел, в указанном им самим направлении.
    Николаев шел, озираясь, готовый стрелять. Странно: перед тем, как старик заиграл, к ним двоим бежало трое или четверо зомби (слово пришло на ум неожиданно) – но, едва только Петрович заиграл, как мертвецы потеряли интерес к добыче, и поспешили в другую сторону. Что все это значит?
    – Держись рядом и береги заряды, – посоветовал Петрович. Так и пошли. Идти оказалось недалеко, к школе за углом, и сколько вокруг бегало этих – словами не описать. Много. Но на них с Петровичем внимания не обращали, хотя пробегали иногда совсем рядом. Конец света, подумал Николаев. Я наблюдаю конец света. Самый настоящий.
    Дверь школы открылась перед ними – там стояла девушка в черном плаще и черной же повязке на лбу. Что-то она сжимала в руке, но не было времени приглядываться. Петрович, не переставая играть, кивнул ей – и получил ответный кивок. Девушка отошла в сторону, и махнула Николаеву: проходи, мол.
    Он и прошел. Девушка заперла за ними дверь. Петрович не переставал играть, и они втроем шли и шли, по пустынным коридорам и лестницам. Ну хоть здесь нет крови или тел.
    – Заходите, – указала девушка на дверь в учительскую.
    – Ого! – трое человек поднялись на ноги. Два парня, лет двадцати, и пожилой мужчина – как написали бы раньше, кавказской национальности. На лицах их читались удивление и радость. Тот из парней, что был немного выше, первым протянул руку. – Одиннадцатый! Ну, Петрович, ты даешь!
    – Стараюсь, – степенно ответил Петрович и прекратил играть. – Знакомьтесь, это Сергей. – Он принял у Николаева трость, и взял его за руку. – Здесь все свои, не бойся. Это Мария, – девушка кивнула, – это Валера, – указал на парня повыше, – это Степан, – кивнул на второго, – а...
    – Черт! – воскликнула Мария, и в комнате словно вспыхнул магний. Кошка выпрыгнула из кармана куртки и, Николаев успел заметить, увернулась от чего-то ярко-синего, похожего на плеть. – Отойди! – крикнула девушка, глядя на Николаева. – Отойди, придурок!
    Николаев обернулся – Кошка забилась в угол за его спиной, и шипела оттуда. Шипела, глядя на девушку. А та сжимала меж двух пальцев диск – музыкальный или видео, не понять – обод диска светился синим.
    – Отойди! – приказала девушка. Остальные тоже уже стояли, у каждого в руке что-нибудь, да было. После того, что Николаев успел сегодня увидеть, он не удивился бы, если все это оказалось оружием.
    – Она мне жизнь спасла, – холодно ответил Николаев, и поднял свой бластер – ни в кого не целясь, просто приподнял. И осознал, что остальные предметы в руках собравшихся смотрят ему в лицо. Николаев медленно присел, протянул левую руку за спину и поманил кошку. Она тут же подбежала и потерлась о ладонь, громко мурлыча. Николаев поднял ее в горсти, и так же медленно встал.
    – Маша, – позвал Петрович – так и стоял, опираясь на трость, с сигаретой в зубах. – Все в порядке.
    – Идиот! – заметила Мария, убирая диск куда-то под куртку. – Чтоб больше не мельтешила, ясно? Попадется мне под руку – пришибу!
    – Маша, – пожилой, не названный пока, тоже убрал что-то в карман. – Не волнуйся. Петрович кого попало бы не привел.
    – Ладно, – буркнула Мария, и протянула Николаеву руку. – Извините.
    – Все в порядке. – Николаев убрал бластер в кобуру (никто и глазом не моргнул), и принял руку. – Что происходит?
    – Конец света, – отозвалась Мария. – Дядя Гоша, что вокруг? Пожилой достал из кармана небольшой прозрачный шар – с кулак размером – и посмотрел в его глубины.
    – Чисто, – сообщил он. – Все в порядке.
    Говорит без акцента, понял Николаев, а на лицо грузин. Ну и ладно.
    – Что мы тут делаем? – Николаев осознал, что ноги еле держат, и опустился на один из стульев. – Черт!
    – Ждем, – Мария скользнула по нему взглядом. – А вот оружие не убирай пока. Есть хочешь?
    – Я – нет. – Николаев достал из кармана Кошку – та явно оживилась, услышав вопрос. – Кусок в горло не полезет. А она, похоже, будет.
    – Корми ее сам. – Мария поставила на стол перед ним банку консервов и одноразовую тарелку. – Дядя Миша, больше никого не было?
    – Никого, – подтвердил старик, доставая сигареты. – Теперь просто дождаться остальных.
    О многом хотелось расспросить, Николаеву по-прежнему казалось, что он спит. Но Кошка уже смотрела ему в лицо, и резко мяукала – требовала еды.

5

    – Рассказывайте. – Смирнов налил им обоим еще по стопочке и пододвинул газетный лист с закуской. И рассказывает вроде полный бред, и слушаешь – не оторваться. По глазам видно: не врет. Хоть убейте, не врет!
* * *
    – О, новенький! – Николаев отнял ладони от лица и понял, что народу прибавилось. С Петровичем говорила пожилая женщина, на вид – учительница; один тощий и нескладный мужчина его, Николаева, возраста, что-то обсуждал с теми двумя парнями, а Георгий Платонович, он же дядя Гоша, что-то показывал весело смеющейся девочке – очень похожей на Дарью. Черт! Николаев вспомнил Дарью, забившуюся под раковину Елену и стало тоскливо.
    – Проснись! – его похлопали по плечу. Точно, еще один – высокий, габаритный, как говорила Мария – с изрядным пузом – но при этом молодой, ему едва ли за тридцать. И говорит, как бабка Николаева – с украинским выговором. – Ты Сергей? Я Жора. – ладонь, хоть и пухлая, оказалась крепкой. – Примем на дорожку? – круглолицый и веснушчатый Жора протягивал стакан. Самый настоящий граненый стакан советских еще времен.
    – Примем, – согласился Николаев, и словно бы стал видимым – все остальные умолкли и посмотрели в его сторону. В стакане было на три пальца водки. В голове зашумело и... прояснилось.
    – Нормально. – Жора еще раз похлопал его по плечу. – Ты в который раз? В первый?
    – В первый, в первый. – Мария подошла к ним. – Сергей, вот, возьми, – протянула ладонь, а на ней пара таблеток. – Ничего страшного, чтобы голова не кружилась. Сейчас легче станет. Не тошнит?
    – Нет. – Николаев запил таблетки оставшейся в стакане водкой, чуть не поперхнулся. Кошка молча прыгнула ему на колени, и громко мяукнула.
    – О, какой шикарный зверь! – восхитился Жора. – Не кусается?
    – Потом! – Мария поймала его за руку. – Сергей, нужно будет пройти в другую комнату. Справишься? Туалет прямо и направо, если что.
    – Прямо и направо, – повторил Николаев и поднялся, помогая кошке забраться на плечо. – Это хорошая мысль. Да, справлюсь.
* * *
    В туалете встал такой комок в горле – вспомнился вид Дашиной комнаты, весь тот ужас – но потом отпустило. Николаев постоял перед умывальником, время от времени бросая в лицо пригоршню холодной воды. Вот это окончательно помогло. Кошка возмутилась, когда вода досталась и ей, но почти сразу умолкла и сидела, терлась о шею человека и мурлыкала.
    Когда Николаев вышел, остальные уже собрались в коридоре возле учительской.
    – Пора! – Мария постучала по запястью. – Федя уже на месте. Идемте. Идем! – она поманила Сергея. – Потом, потом все расскажем, что нужно. Нет времени сейчас.
    По пути Николаев достал из кобуры бластер, убедился, что тот выглядит, как прежде – не игрушка, а неведомо откуда взявшееся грозное оружие – и вернул на место. Кошка, сытая – вон как пузо набила – и довольная, мерно мурчала в кармане. Лоток ей теперь искать, мелькнула неуместная сейчас мысль. Ладно, поди не будет прямо в кармане дела свои делать.
    Они пришли, судя по табличке, в физический кабинет. Там парты и столы были сдвинуты в стороны, окна прикрыты жалюзи, и на стенах висели зеркала. Самые разные, но все высокие, в рост человека.
    – Федя, что у нас? – поинтересовалась Мария.
    – Сейчас узнаем. – Федей звали молодого человека в очках, клетчатой рубашке и джинсах. – Так, народ, процедура прежняя. Все подходим и заглядываем в каждое зеркало. Руками не трогать.
    Николаев едва не улыбнулся, наблюдая, насколько серьезно все выглядят.
    – Ты тоже! – Мария потянула его за рукав. – Делай, что говорят. Мы объясним! – она подняла руку ладонью вперед. – Не сейчас, ладно? Времени мало.
    – Хорошо. – Николаев и сам успокоился. За последние пару часов случилось столько невозможного, что еще немного странного уже ничего не изменит. Он сделал, как велели: подходил к зеркалам, вглядывался в каждое несколько секунд, шел к следующему. Несколько раз из кармана выглядывала Кошка, но всякий раз смотрела в глаза отражению, шипела и пряталась снова. Не любит зеркала?
    – Ждем. – Федор смотрел на часы на запястье. – Ждем и молчим.
    Меня назвали одиннадцатым, вспомнил Николаев. Точно, их тут было десять. И что, у каждого есть что-то «волшебное»? Как бластер у меня, как трость и аккордеон у Петровича? Мысль не позабавила, не показалась безумной. И не было ощущения сна, наоборот: мерзкой, назойливой, неотгоняемой яви. Наиявнейшей яви.
    – Черт! – вырвалось у Марии. Остальные кто покачал головой, кто вздохнул. Зеркала, как по команде, осветились, затем потемнели. А потом в каждом из них стал то появляться, то исчезать белесый след, словно стекло покрывалось инеем, и тут же он таял. След перемещался по зеркалам по часовой стрелке. – Двенадцатый! Неужели он здесь?
    – Похоже, здесь, – подтвердил Федор и шагнул к одному из зеркал.
    – Федя! Федя, не вздумай! – Мария бросилась к нему. Но Федор успел раньше. Едва только в зеркале появился и пропал «иней», Федор прикоснулся к поверхности стекла указательным пальцем.
    Палец прошел насквозь. У Николаева чуть челюсть не отвисла.
    – Видишь? – Федор показал палец. – Цел и невредим. Все, как я предполагал. Двенадцатый где-то рядом.
    – Черт, черт, черт! – Мария прижала ладони к лицу. – И мы не нашли его!
    – Зато мы нашли Сергея. – Петрович осторожно взял ее за руку. – Маша, не расстраивайся. Нас одиннадцать, верно? Найдем двенадцатого, не переживай.
    – Да. – Мария вытерла глаза кулаком. – Все так. Так, народ, собираемся вместе! Сергей! – Она взяла его за руку. – Еще немного потерпеть, ладно? Как я скажу, возьми меня за руку, и держи, ясно? Внимание! Осталось две минуты!
    – Две минуты до чего? – поинтересовался Николаев, силой засовывая Кошку назад, в карман. Вот убежит, лови ее потом! И пуговицы нет, карман не застегнуть. – Слушай, Кошка, сиди смирно! Убежишь – ловить не буду!
    – До сброса, – пояснил Федор. – Маша потом пояснит. Ну или я, если раньше увидимся. Так, народ! Тридцать секунд! Сделать глубокий вдох, взяться за руки, и закрыть глаза!
    Кошка вырывалась уже всерьез, еще немного – и начнет кусаться или царапаться.
    – Сергей, руку! – Мария протянула свою. – Вот черт! Руку, быстро! Дай...
    Она дотянулась и схватила Николаева за другую руку – за запястье. А сам Николаев почувствовал, что голова кружится, и едва успел сделать тот самый глубокий вдох.
    Яркая вспышка, ощутимая даже сквозь закрытые глаза.

6

    – Где я? – он уселся. Где-то в лесу. Хвойный лес, солнце, запутавшееся в кронах сосен. Лето.
    Рядом сидела Мария. Все в том же черном плаще, черной повязке. Рюкзак – похоже, ее рюкзак – стоял рядом.
    – Там, где и я. – Она улыбнулась. – Пока все, что знаю. Нормально? Голова не кружится, не тошнит? Меня первые три раза наизнанку выворачивало, вспомнить противно.
    Вот сейчас он ее разглядел. И почему казалось, что она коренастая? Вовсе нет – стройная, не сказать – тощая. Длинные черные волосы – настолько черных Николаев не видел еще. А только что была коротко подстрижена. И глаза – темно-карие, завораживающие. Еще бы не хмурилась и не морщилась, ей это совсем не идет. Николаев понял, что в кармане куртки подозрительно пусто.
    – А где...
    – Вон там, – Мария махнула рукой. – Лизнула тебя в нос, и убежала. Охотится, похоже. Ну что, подъем?
    – Подъем. – Николаев встал сам – на удивление легко, хотя только что казалось, что ноги не держат – и помог подняться Марии.
    – Знаю, – она кивнула. – Что это было, кто мы такие, как я туда попал. Все с этого начинают. Можно тебя попросить?
    – О чем?
    – Не расспрашивай. Что-то мне хреново, злая я. Надо радоваться, наверное, а я злая. Не спрашивай пока, сама расскажу, как смогу. А сейчас идем – надо понять, где мы, и остальных найти.
    – Они тоже здесь?
    Мария кивнула и поймала его за руку.
    – Бластер, – указала она на кобуру. – Проверь, где он. Если нет на месте, обычно где-то поблизости.
    Бластер оказался в кобуре, но... все та же китайская дешевая поделка. Николаев для пробы «пальнул» в воздух – вспышки света, рокот. Недоуменно почесал в затылке.
    – Это нормально, – Мария улыбнулась, и достала из-под куртки тот диск. – А вот моя игрушка. У меня таких три. Сейчас тоже – просто диск.
    Старый-престарый видеодиск, картинка на верхней части почти вся слезла, но надпись еще читается: «Рыжая Соня».
    – Так ты им хотела кошку... – Николаев провел ладонью по горлу.
    – Им. – Мария спрятала диск. – В общем, так, Сергей. Без обид, да? Я последние дни сильно не в духе. Устала от всего этого. И у меня простое правило: если ко мне лезут, куда не просила – сразу в лоб. Ясно?
    – Ясно. – Николаев огляделся. – Без обид. Кошка! Кошка? Кис-кис-кис?
    – А имя у нее есть?
    – Это и есть имя. А, вон она. Кошка! Мы уходим, ясно?
    – Во умная! – поразилась Мария, когда заметила, что Кошка вприпрыжку мчится к ним.
* * *
    – Вон там железная дорога, – указала Мария. – О, черника! Обожаю. Будешь чернику?
    – А мы не торопимся?
    – Всегда есть два дня минимум. Пять минут ничего не решат, а мне ягоды хочется.
    – Ладно, привал. – Николаев выпустил Кошку – погулять – и зверек тотчас умчался куда-то в сторону. А сам Николаев уселся на ближайший пенек и открыл портфель.
    Паспорт лежал, где и раньше, но теперь в нем значилось: Семенов Владислав Петрович. Очень мило. Еще два-три раза, и начну забывать, кто я на самом деле, подумал Николаев. Как это понимать? Ладно, обещала рассказать – подождем. В портфеле валялись еще какие-то бумаги, но то были чертежи, без пояснений и наименований. Не то склады, не то еще что-то. Надо ими тщательнее заняться, но не в лесу. И все та же пачка денег, на вид – тысяч пятьдесят.
    Плюс легкие брюки, черные ботинки, светло-бежевая рубашка, куртка и берет. В куртке жарко, придется Кошку на плече нести.
    – Деньги есть? – поинтересовалась Мария – вроде бы отошла всего на пять минут, а вернулась с пригоршней ягод. – Угощайся, полезно для здоровья. У меня никогда денег нет поначалу, зла не хватает.
    – Спасибо! – Ягоды никогда особенно не любил, но сейчас они показались райским угощением. – Деньги есть. Тебе сколько нужно?
    – Тысяч двадцать, если не жалко. Приодеться нужно, я в этом запарюсь, – она посмотрела на свой плащ. – Да и вообще, пора переодеться. Пошли дальше?
* * *
    – Это Омск, – заявила Мария с уверенностью, когда они добрались до шоссе. – Пригород. Отлично. Тогда так: сначала в центр, там я малость приоденусь, потом поесть чего-нибудь – потом искать, где остановиться. Нормально?
    – Нормально. Ты и в Омске была?
    – Я здесь родилась. – Мария помахала рукой, и через несколько секунд остановилось такси. – Нам в Омск, – заявила она и назвала адрес. – Можно с ветерком.
    – А сколько стоить будет, знаете? – поинтересовался водитель.
    – Все в порядке, шеф. – Николаев дружелюбно улыбнулся. – Знаем.
    Кошка сидела молча в кармане. Николаев время от времени запускал руку в карман. Там ему облизывали палец и начинали громко мурчать. Кошка, похоже, охотница – вон как пузо набила. Нет, надо уже озаботиться лотком, и что там еще нужно, чтобы кошка была счастлива?
    Мария молчала всю дорогу, лишь смотрела в окно и улыбалась. Николаев последовал ее примеру – стало ощутимо легче.
* * *
    В центре, в смысле у ЦУМа, Мария оживилась. Видно было: знает, что хочет. Николаев ходил за ней и расплачивался, брать наличные она отказалась наотрез. Ладно, у всех свои пунктики. Пока работал таксистом, такого навидался и наслушался – ничто в людях не удивит.
    Повеселевшая Мария, теперь в модных летних туфлях, майке и джинсах, шла по улицам, чуть не приплясывая. Как мало человеку нужно для счастья. Они завернули за угол и...
    – Дядя Гоша! – Мария с радостным визгом бросилась на шею улыбающемуся мужчине. А вот выглядел так же – кожаная куртка (в такую жару?), мохнатая кепка, брюки. Стоял и курил возле ларька. – Ой, как здорово! Сергей, ну иди же сюда!
    – Очень, очень рад! – Георгий Платонович крепко пожал руку Николаева, и не менее крепко обнял, чем окончательно привел в себя. – Ну молодцы! Как добрались?
    – Нормально, дядя Гоша! Дайте ваш номер!
    Дядя Гоша протянул ей листик бумаги.
    – С деньгами все в порядке? – поинтересовался он. Мария и Сергей переглянулись (Сергей подмигнул ей), и Мария кивнула. – Ну и отлично. Если квартира нужна, – дядя Гоша обернулся, выискивая кого-то взглядом, – во-о-он к той бабушке подойди. Скажи, дядя Гоша посоветовал. Чисто, недорого, в одном квартале.
    – Ой, спасибо! – И она еще раз обняла его. – Дядя Гоша, мы пойдем обедать и вообще, ладно?
    – Конечно, конечно, – улыбнулся Георгий Платонович, и снял кепку. – Сергей, можно на два слова?
    – Я пока к бабушке, – Мария указала направление и убежала.
    – Слушай. – Дядя Гоша обнял его за плечо. – Вижу, тебе тяжело. Держись с ней, и не обижай, хорошо?
    – И не думал обижать, Георгий Платонович.
    – Она никому не доверяет, – пояснил дядя Гоша, добывая еще одну сигарету. – Кроме меня, может быть. А тебе доверяет. Если что, звони. – И вручил такой же листик.
    – Спасибо. Дядя Гоша, – само как-то вырвалось, – простите, а кем вы работаете?
    – Часовщиком. – И он указал на вывеску на ларьке, возле которого стоял. – Я всегда часовщик. Любимое дело. – И подмигнул. – Отдыхай, Сережа. Набирайся сил.
    Рукопожатие оказалось крепким. Во силища!

7

    – Можно и так сказать. – Николаев вздрогнул, припомнив последний сон. – Я был в машине.
    – Со всеми так. – Мария налила себе минеральной воды. – Блин, я когда-нибудь сопьюсь. Не давай мне пить, ладно?
    – Даже воду?
    – Только разбавленную, – она улыбнулась. – И почему кажется, что я тебя давно знаю? Кроме шуток! Ну так вот. Мы все тут попали под машину. Кого-то сбило, кто-то сам был в машине. И вот мы тут, блин. Две-три недели можно жить нормально, а как наступит полнолуние – все как вчера, понял? Начинается конец света. Главное, дожить до полудня, по Гринвичу.
    – А что в полдень?
    – В двенадцать часов двенадцать минут двенадцать секунд мир исчезает. Ну, как вчера. А нас всех куда-то еще переносит, и все по новой. Две-три недели, и снова конец света. Если держать кого-нибудь за руку, то окажешься где-то рядом с ним. Федя у нас самый головастый – у него остальные подробности.
    – Ясно. – Николаев отпил из своего бокала. Не то чтобы стало понятнее, но появилась какая-то опора под ногами.
    – Слушай. – Она взяла его за руку. – Будет жутко хреново. Тебе ведь уже снилось, как тебя сбили, да? Снилось?
    – Снилось. – Николаев опустил взгляд. Стало тоскливо и неприятно. Мария взяла его за руку.
    – Посмотри вокруг, – она обвела все взглядом. – Этим людям осталось две или три недели. Потом они все умрут, ясно? Или просто исчезнут, или как вчера – жуткая, неприятная смерть. А мы останемся. Мы всегда, блин, остаемся.
    – Хочешь ругаться – ругайся. Я и не такое слышал.
    – Да, ты же таксист, – она рассмеялась. – Не похож ты на таксиста. Верь или не верь, тебя сюда занесло надолго. Может, навсегда. Тебе нужно продержаться первую неделю, потом будет легче. Если хочешь, помогу. Но помни, чуть что – сразу в лоб.
    – Спасибо, Мария. – он поднял взгляд.
    – Маша. – она допила стакан и налила себе из сифона еще. – Слушай, как в старые времена, сифоны!
    – Спасибо, Маша. – ему стало зябко и тревожно, невзирая на жаркий летний день. – Говоришь, первую неделю?
    Она покивала.
    – Станет легче, привыкнешь. Я уже пятнадцатый год привыкаю. А дядя Гоша тут сорок лет.
    – Сколько?! Шутишь?
    – Такими вещами не шучу. – Она посмотрела ему в глаза. – Слушай, идем на квартиру. Приведу тебя в порядок. И Кошку твою обустроим, ей тоже дом нужен.
* * *
    – Проходи, – позвала Мария. – Дверь закрой сам, тут замок не защелкивается.
    Николаев машинально повесил портфель на вешалку. Только если нес что-то тяжелое, ставил его на пол.
    «Папа? Папа пришел!»
    Голос Дениса – показалось или нет? Если показалось, то настолько явственно, что на секунду стало очевидно: все, что было до того – дурной сон. Потерял сознание, потом непонятно как приехал из той больницы, и вот он, дом. Сейчас посидеть, вручить сыну игрушку, и рассказать, какая чертовщина примерещилась. Все, конечно, сыну не расскажет – расскажет Марии. Своей Марии. А сейчас и она выйдет, улыбнется и скажет, вытирая ладони о фартук, «Ты уже? У нас уже все готово».
    Голова закружилась. И сразу вспомнилось: Даша, выбегает, удивление и радость на ее лицеж их троих, с Дашей и Еленой разговоры, а потом – кровь на губах и лице Даши, белые, как восковые, глаза, рев и шипение. У меня и у них отняли жизнь, подумал Николаев, и злость накатывала – не остановить. Все отняли. И за что, интересно? Что я такого натворил, чтобы со мной так?
    Ему померещился вой и шипение из соседних комнат. Бластер сам собой лег в руку, вновь оказался тяжелым – вот эта едва заметная кнопка снимает с предохранителя, а это – выбор режима стрельбы, сейчас – точечный, лучом.
    – Сергей? – в прихожую вышла Мария. Эта, здешняя Мария. Она увидела выражение лица Николаева, бластер в его руке. Заглянула в карман своей вновь купленной куртки. Все три диска равномерно светились синим цветом.
    – Черт, не может быть! Сергей! – Но он смотрел словно сквозь нее. И доносились, смутно вроде, крики с улицы, и звуки выстрелов, и еще что-то. – Нет! Очнись! Сергей, очнись! Не сейчас! – она вцепилась ему в плечи, тряхнула, а он стоял, глядя насквозь – и такой ненависти она давно не видела ни на чьем лице. Дала ему пощечину – словно и не заметил.
    Она прижала его к себе, и поцеловала.
    Николаев очнулся. От слов, но в первую голову – от поцелуя. Его он потом не мог забыть, сколько времени ни проходило, что бы ни случалось. Ушел гнев, остыла ненависть, ушла обреченность. Были только он и Мария – стояла, прижимала его к себе. Отпустила и отошла сама, прижимая ладонь ко лбу.
    – Господи, – прошептала она. – О боже мой...
    Телефон. Ее телефон – Николаев машинально полез в свой карман, проверить: там лежал новенький мобильник, Мария решительным тоном потребовала купить. Не он.
    Мария не сразу сумела достать телефон – руки дрожали. А Николаев понял, что держит в руке бластер, но снова – игрушку. Осторожно вернул его в кобуру.
    – Да, дядя Гоша. – Голос Марию тоже не слушался. – Нет, все прошло. Да, наверное он. Я буду рядом, конечно. Извините.
    Она схватилась ладонью за дверной косяк и долго так стояла, опустив голову. Потом спрятала телефон и выпрямилась.
    – Не делай так больше! – Она посмотрела в его глаза. – Давай угадаю: за что это мне, пусть все пропадет пропадом, я вам сейчас покажу.
    – Почти угадала. – Признаваться было нелегко. Она что, мысли читает?! – Откуда знаешь?
    – От верблюда. – Мария слабо улыбнулась. – Давай говори, как тебя в чувство приводить. Что помогает лучше всего. Все, кроме постели, устрою. Ну, говори!
* * *
    – Ты не все рассказала. – Они сидели в здешней гостиной, и на столике было пиво, вино и закуска – пиво Мария пить отказалась, а по поводу вина сказала: как выпью второй бокал, спрячь и не отдавай. Второй бокал стоял, полный наполовину.
    У бабушки водился видеопроигрыватель. И телевизор, вполне неплохой. Цены, конечно, далеко не самые низкие в городе, тем более за квартиру в центре, и все такое, но дяде Гоше Мария верила твердо, дурного не посоветует. Так вот, сидели, и смотрели «Семнадцать мгновений весны». Нашлось в киоске в магазине напротив, но туда Мария наотрез отказалась идти одна. Вместе и сходили.
    Они сидели, и вскоре она перебралась ему за спину, уселась там, обняв и положив голову ему на плечо. Отпусти их, сказала ему эта Мария не так давно. Не вспоминай, не береди себя. Все равно будут сниться, каждую ночь. Они там, ты здесь. Это здесь каждое полнолуние конец света, ясно? А там они могут жить еще долго и счастливо. Может, потому там и не происходит конца света, что здесь он каждый месяц, как по часам.
    Кончилась девятая серия. Николаев нажал на паузу. Сделай санитарную паузу, несколько раз требовала Мария. И хохотала, когда он потребовал объяснить, в первый раз, что это такое. В туалет, потом умыться и добавить на стол, вот что это. Я тоже это кино люблю, понял? Смотрим вместе!
    – Не все. – Она погладила его по голове. – Пока не надо все. Тебе повезло, сразу с нами встретился. Я вот первые одиннадцать раз одна была. Потом расскажу, может быть. Тебе снится, как летишь головой в стекло, да? А я вижу каждую ночь, как меня переезжает и, прости, кишки наружу лезут. Вот такие у меня веселые сны. Извини, что во время еды.
    – Извини. – Он нашел ее руку, легонько сжал. – Трудно во все это поверить.
    – Ты же помнишь свой бластер. Ведь поверил? Не стоял, не трясся – сразу понял, что все взаправду, да? Повторяй почаще две вещи: они живы, там. И ты жив, здесь. И другим помогаешь выжить, вот и все.
    – Это уже три вещи.
    – Блин, все мужики такие зануды! – Она потерлась лбом о его шею. – Без рук! Ну что, санитарная пауза? Мне уже надо. Черт, вроде столько уже выпила, а голова ясная.
* * *
    – Нет. – Он взял ее за руку – просто пожелать спокойной ночи – но Мария легонько оттолкнула его. – Не сейчас. Тебе не я нужна, тебе она нужна.
    Он смутился.
    – Все в порядке. – Она легонько потрепала его по щеке. – Завтра будет лучше. Ну, выбирай, где будешь спать.
* * *
    Теперь он спал чутко. Кошка весь день и вечер о себе не напоминала: нашла себе уголок повыше, забралась туда и все – дрыхнет без задних лап. Ночью пришла и улеглась в ногах.
    Он приподнялся – теперь на любой шорох просыпался, хотя почти сразу же снова засыпал. Кошка пришла ему под бок, и, едва человек начинал шевелиться, принималась мурлыкать.
    Топот. Легкий удар – это дверь, которую стремительно распахнули, шум льющейся воды. И характерные, неприятные звуки. Николаев сорвался с места (успел заметить, что кошка встрепенулась и поскакала следом), добежал до ванны.
    Мария стояла, склонившись над ванной, упираясь ладонью в стену. Николаев схватил ближайшее полотенце – свежо в квартире, дует по полу – набросил ей на плечи. Она сумела выпрямиться и молча прижалась к нему.
    – Сейчас пройдет. – Голос Марии дался не сразу. – Восемь лет уже не было. Ну, почти не было, раз или два в месяц.
    – Тошнит после того сна?
    Она кивнула.
    – Идем, я там вчера колес купила. Как раз от этого. Отличный сон, с цветом и запахом. – Ее передернуло.
    На кухне она долго сидела, уже после того, как таблетки подействовали. Отпивала из стакана с водой и смотрела перед собой. Иногда губы ее едва заметно шевелились.
    – Идем ко мне? – Она посмотрела в его глаза. – Ты у стенки, я с краю. А то могу не добежать. Но без глупостей, ладно? Просто побудь рядом.
    – Без глупостей я долго не умею. – Он помог ей подняться. – Идем.
    – Я тебя точно знаю откуда-то. – Мария шла с трудом, ноги плохо слушались. – О, Кошка, и ты здесь. Иди, помурчи мне, а?

8

    – Лучше, – согласился Николаев. Сегодня утром получилось подумать о жене и сыне так, что не захотелось снова найти кого-нибудь и жестоко убить. Им и так плохо, там. Оттого, что я здесь злюсь и схожу с ума, легче никому не будет.
    – Умница. – Она потрепала его по щеке. – А я расклеилась что-то. Не давай мне сидеть и молчать, ладно?
    – Хорошо. – Он взял ее за руку. Оба уже сидели в гостиной, «при полном параде». Мария набросила легчайшую куртку – долго выбирала, чтобы были карманы, куда можно положить ее футляр для дисков. Пока не объяснила, что это за диски такие, но Николаев помнил синеватую молнию, которая чуть не попала в Кошку. – Кошка, ты с нами?
    Кошка, устроившаяся на шкафу, открыла правый глаз, потянулась и мяукнула. Отвернулась к стенке и свернулась, спиной к людям. Издалека было слышно, как она мурлычет.
    – Здесь останется, – заметила Мария. – Где ты ее такую взял? Кошки все чуют, я знаю. Была бы беда, она бы не дрыхла. Ладно, пусть, ей тоже надо в себя прийти. Кошка, мы ненадолго!
    – Что у тебя за диски? – спросил Николаев, пока они спускались по лестнице. Мария сказала: идем сейчас к дяде Гоше, у него есть адреса всех остальных. Надо со всеми встретиться, чтобы обо всем знать.
    – Я за ними тогда шла, – Мария поправила солнечные очки. – Ну, когда меня задавило. Так в руке их и держала, когда под трактор свалилась. Может, поэтому они все время со мной. Потом расскажу. Оружие, Сережа, оружие. Сама не знаю, откуда они такие. Федя долго голову ломал, и Джеймс тоже. Так ничего и не придумали.
    – Джеймс? Сюда попадают иностранцы?
    – Люди кругом погибают, – она посмотрела на него, как на идиота. – Но обычно держатся со своими. Федя встречался с другими, как мы. Из других стран. Мы держим связь, когда можем.
    – Ого! – Николаев впечатлился.
    – А ты думал. Это сначала волком воешь, и утопиться пытаешься. А когда других находишь, все по-другому. Блин, ну я разболталась! Хотя да, лучше болтать, чем молчать. Нам туда.
* * *
    – Рад видеть, рад, – дядя Гоша тоже оделся по погоде. Но форма прежняя: кепка, куртка и просторные брюки. И сапоги. – Маша, дорогая, закажи нам всем пока, ладно? Мы сейчас подойдем.
    – Конечно, дядя Гоша, – она расцеловала его в обе щеки и убежала на веранду соседнего ресторана.
    – Вот телефоны и имена, – Георгий Платонович протянул лист. – Мы всем их сообщаем. Маша уже рассказала, зачем?
    Николаев кивнул.
    – Хороший ты человек, – дядя Гоша хлопнул по плечу. Во силища, в очередной раз поразился Николаев. И при этом часовщик! – Сильный. Маше последнее время плохо, и поговорить не с кем. Просить не буду, сам понимаешь.
    – Все понимаю, дядя Гоша, – Николаев поправил кобуру. Люди, конечно, смотрят в недоумении, да и пусть себе смотрят. Талисман, так решил. Раз помог мне выжить, пусть всегда будет рядом. – Буду рядом, мне тоже одному сейчас не очень.
    – Не обижай ее, – дядя Гоша помахал рукой Марии, которая указывала на столик. – И не расспрашивай. По себе знаю, лучше все сразу не узнавать. Ну, идем? Вам сегодня бы повидаться с остальными. Или хотя бы созвониться.
    – Маша так и сказала, – согласился Николаев. – Конечно, поговорим.
* * *
    – Работал инженером, – пояснил Николаев. – Когда в стране начался бардак, моя работа кончилась. В итоге вот таксистом устроился. В общем, не жалею, хотя работа нервная.
    – А я всю жизнь с часами работаю, – Георгий Платонович одобрительно покивал. – И дед мой работал, и прадед. Сразу вижу: не таксист ты. Что-то другое было. Значит, машину водишь. Только водишь?
    – В автосервис собирался уходить, – согласился Николаев. – И ушел бы, там интереснее.
    – Замечательно! – дядя Гоша повеселел. – Если нужен будет шофер, я позвоню, хорошо?
    – Без проблем, дядя Гоша!
    – Ну, хватит о прошлом, – дядя Гоша поманил официанта. – Завтра приглашаю всех на шашлык. Настоящий, с настоящим вином. Нет возражений?
    – Никаких, дядя Гоша! – подтвердила Мария. – Если заданий нет, я новостями сегодня займусь.
    – Заданий нет, – дядя Гоша покивал. – Вначале с Федей поговорите, у него могут быть новости. Ну, хватит о делах, обед ждет!
* * *
    – Какие еще задания? – поинтересовался Николаев, пока они ехали в другой район города.
    – Разные. Кто что может, тем и помогает.
    – Кому помогает? Ничего, что глупые вопросы задаю?
    – Я их тоже задавала, – Мария указала водителю. – Нам сюда, пожалуйста. Всем нам, – пояснила она, когда такси отъехало. – Пытаемся понять, почему все это, и что можно изменить.
    – Прямо тайное общество!
    – А что, хорошая идея. Идем, идем, сейчас тебе Федя все расскажет. Ой нет, сначала купи мне мороженого. Идем, покажу, какого. И ему купи. Очень любит, а сам никогда не попросит.
    – Почему ты сама не платишь? И деньги не берешь?
    – Они у меня не задерживаются. Карман жгут. Что смотришь? На жизнь я зарабатываю, не беспокойся. Может, еще больше тебя.
    – Не злись, – Николаев вручил ей пломбир. Второй – Федору, ну и себе взял, хотя особенно не любил. Стеснялся при своих. – Ну, куда нам?
    – Второй подъезд, третий этаж, – указала Мария. – Вот номер домофона.
* * *
    – О, Маша! – Федору на вид лет двадцать пять, но манера держаться и речь его не очень соответствовали возрасту. – Замечательно выглядишь! – она обняла его с улыбкой. – Добрый день, Сергей, очень рад. Маша, я так понял, уже кое-что рассказала?
    – В общих чертах, – согласился Николаев. – Если честно, до сих пор не верю. Не во все.
    Федор покивал.
    – Ешь давай, вкусно, – Мария протянула ему пломбир. – Все свои, чего тут стесняться?
    – Спасибо, – Федор явно смутился. – Что ж, тогда идемте на кухню. Чай? Кофе?
    – Чай, – шепнула Мария. – Он его классно делает.
    – Чай, – выбрал Николаев.
    Федор заварил чай, поставил на стол множество десерта – от варенья до печенья и конфет. На все ушло минут десять, никто не говорил – Мария с Николаевым доедали свой пломбир, а Федор сосредоточенно занимался чаем.
    – Что ж, давайте пока о самом главном, – он поправил очки. – Маша сказала вам про месячную цикличность, верно? Мы выяснили не очень много интересного, но... Ах, да, – он улыбнулся. – Извините. Федор Сергеевич Первушин. Попал сюда двадцать третьего сентября тысяча девятьсот семьдесят четвертого года. Работал главным инженером проекта, – он протянул руку. – Маша здесь с тысяча девятьсот девяносто пятого года, а вы...
    – Николаев Сергей Васильевич. Тридцать первое декабря две тысячи девятого, – Николаев не думал, что сможет сказать так спокойно.
    – Сочувствую, – Федор был совершенно серьезен. – У нас всех были родные и близкие. Не мое, конечно, дело, но можно два совета?
    – Попробуйте, – Николаев чувствовал себя необычайно спокойным. Мария нашла под столом его ладонь и сжала в своей.
    – Не пробуйте самоубийство, – Федор поправил очки. – Здесь почти все пробовали. Может, кроме меня, Дарьи Васильевны и Георгия Платоновича. Ну и Михаила Петровича, конечно.
    – Почему? – Николаев чувствовал, что его ладонь сжали сильнее.
    – Вас вынесет в нестабильную область. Простыми словами: вы снова придете в себя, все будет как в нулевой точке, но конец света вокруг уже будет происходить. И все.
    – Что, если меня... не знаю, съедят во время этого самого конца света?
    – То же самое. Со мной такое случалось несколько раз, ничего приятного.
    – Ешь, – приказала Мария. – Растает. Мы подождем. Сережа, чаю налить?
    Федору явно нравился пломбир. И действительно, смущается этого.
    – А второй совет? – чай произвел магическое действие, Николаеву сразу полегчало во всех смыслах.
    – Не напивайтесь. Я в широком смысле: наркотики тоже не помогут.
    – И что будет?
    – Болото, – хмуро ответила Мария. – Очнешься в болоте, в самой трясине, и будешь тонуть. Долго, с подробностями. А как снова очнешься – чуть ближе к берегу, но снова в болоте.
    – Примерно так, – согласился Федор. – У каждого свое, как говорит Маша, болото. Попадете в ловушку. В конечном счете вас отпустят, но придется много раз умереть неприятной смертью. Такие вот тут порядки.
    – А вы знаете, отчего все так?
    Федор развел руками.
    – Здесь сейчас сотни таких, как мы, – пояснил он на словах. – Много очень умных людей, но – никто не знает, отчего. Есть факты, и все. Вы ведь тоже инженер, верно?
    – Был, – согласился Николаев.
    – Замечательно! Очень нужен свежий взгляд на наши теории.
    – А зачем вы заставили всех смотреть в зеркала?
    – Долго объяснять, – Федор протянул брошюру. – Вот тут все, что известно. Почитайте. Если вкратце: мы думаем, так можно вернуться. В нормальный, обычный мир, где не происходит конца света каждый месяц.
    – Или умереть, – спокойно добавила Мария.
    – Или умереть, – согласился Федор. – Пока нет единого мнения, чем это все может кончиться. Да, чуть не забыл самое главное. Если сегодня увидите Дарью, не относитесь к ней как к девочке десяти лет. Она здесь пятнадцатый год.
    – Не очень понимаю, – признался Николаев.
    – Когда происходит коллапс реальности, – Федор посмотрел в его глаза. – Ну, простыми словами, в двенадцать часов двенадцать минут и двенадцать секунд по Гринвичу – вы возвращаетесь в нулевую точку. При вас обычно одни и те же вещи, и вы возвращаетесь в биологически одно и то же состояние. С гарантией переносится только память. Тело возвращается в исходное состояние.
    – Мне сейчас было бы тридцать пять, – пояснила Мария, – а выгляжу все так же на двадцать. Даше сейчас двадцать четыре, а выглядит все равно на десять.
    – Верно, верно, – покивал Федор. – Мне было тридцать два. Сейчас мне было бы за шестьдесят, если предположить, что время здесь идет с той же скоростью.
    – С ума сойти, – признал Николаев. – А оно идет с той же скоростью?
    – С той же. Опыты ставили. Если хотите, расскажу подробнее. Николаев потер лоб.
    – Давайте не сейчас, – попросил он. – Мне бы переварить то, что уже услышал. Я могу позвонить, если...
    – Обязательно, – заверил Федор. – В любое время. Я поздно ложусь и рано встаю.
    – Дядя Гоша приглашает всех на шашлык, – Мария обняла Федора. – Завтра. Мы заедем. Не скучай!

9

    Девочка – та, с которой говорил дядя Гоша там, в учительской – выскочила из-за угла коридора.
    – Ой, Маша! – бросилась той на шею. – Все хорошо, да? Нормально добрались?
    – Даша, – представила ее Надежда Петровна. – Петрова Дарья Васильевна. А это Николаев Сергей Васильевич. Обедать хотите?
    – Ой, мы только что от дяди Гоши, – помотала головой Мария. – Уже обедали. Только кофе, если можно.
    Надежда Петровна посветлела лицом.
    – Что ж, мы как раз собирались пить кофе. Даша?
    – У меня все готово, – девочка отпустила Марию и подошла к Николаеву.
    – Здравствуйте! Вы в первый раз, да?
    – Даша! – укоризненно покачала головой Курчатова.
    – Ой, да ладно, тетя Надя, я что, маленькая?
    «Не относитесь к ней, как к десятилетней девочке».
    – В первый раз, – согласился Николаев. – До сих пор не понимаю, как уцелел.
    – Вы хорошо держались, – похвалила Дарья. – Ничего, теперь везде продаются мобильники, не потеряемся. Расскажете? О себе расскажете?
    – С удовольствием, – Николаев легонько пожал ее руку и едва заметно поклонился. Дарья рассмеялась и потянула его за собой.
* * *
    – Что ж, начнем с копилки, – Надежда Петровна улыбнулась. – Мы с Дашей работаем сберкассой, – пояснила она Николаеву. – Даша?
    – Уже несу! – Дарья появилась в гостиной с игрушкой в руках. Плюшевый мишка – точь-в-точь Винни-Пух из советского мультфильма. Очень симпатичный и большой – в треть роста самой Дарьи. Она уселась поудобнее и осторожно расстегнула застежку-молнию на спине медведя. – Вам сколько? Маша? Сергей Васильевич?
    – Можно просто Сергей, – Николаев не мог поверить, что Дарье уже двадцать четыре. Наверное, не самое приятное – «застревать» в детском возрасте.
    – У меня самого было шестьдесят пять тысяч. Сейчас сорок две.
    – В этом году мы выдаем по сто пятьдесят, – пояснила Дарья. – Если что останется, и нужно будет перенести... ой, а у вас что, все сохранилось? Все, что было в портфеле?
    – Сохранилось, – подтвердил Николаев, и Дарья захлопала в ладоши.
    – Как здорово! Сергей Васильевич, тогда помогайте нам!
    – Все, что она спрячет в игрушку, а Надежда Петровна в ридикюль, все переносится, – пояснила Мария. – А у меня только сам рюкзак и диски переносятся. Все остальное пропадает. Ну, кроме одежды. Вот такие пирожки.
    – Давайте проверим, – согласился Николаев. – Если уцелеет, принимайте в ряды сейфов.
    Дарья рассмеялась.
    – Вот, – вручила ему перевязанные пачки банкнот. – Это вам обоим. Маша, где такие шикарные джинсы нашла?
    – Если хочешь, покажу. И вообще, может, поездим по магазинам денек? Сергей у нас шофер, – пояснила Маша. – Здорово, да?
    – Вы скорее на инженера похожи, – покачала головой Надежда Петровна.
    – Я и был инженером, – и Николаев рассказал, еще раз, свою историю. Ту, что Федору уже рассказал.
    – Вы наш спаситель! – всплеснула руками Курчатова. – Представьте, никто не умеет водить! Михаил Петрович умеет, конечно, но годы не те, реакция подводит. Поможете?
    – С удовольствием, – согласился Николаев.
    – Вот и славно, – покивала головой Надежда Петровна. – Ну, кому еще кофе? Сиди, Даша, сиди, я сама.
    – У меня завтра день рождения, – сообщила Дарья, отчего-то шепотом, когда Курчатова покинула комнату. – Ну, то есть был бы, если...
    – Мы поняли, – покивала Мария. – Давай завтра и устроим – там, у дяди Гоши. Даша, мы поехали, нужно остальных повидать. Ну, кофе выпьем, то есть, и поедем. Позвонишь ближе к вечеру, ладно?
* * *
    – Сейчас к Петровичу, – заявила Мария. – А остальным я позвоню, все равно всех завтра увидим, на шашлыках. А потом подумаем, что Даше подарить на день рождения.
    – Похоже, Жора тебе не очень нравится, – заметил Николаев. Припомнил, как Мария глядела на жизнерадостного Жору там, в учительской.
    – Пьет, зараза, причем все подряд, – мрачно отозвалась Мария. – И клеится постоянно, сил нет. Что он, что Валерка со Степкой. Дашу-то и тетю Надю никто не трогает, Маша за всех отдувайся. Слушай, если я тебе еще не надоела, можно, я с тобой и поживу? Хоть спокойнее немного будет.
    – Да, конечно, – согласился Николаев. – Не надоела, – уточнил он, и его обняли и поцеловали.
    – Ой, спасибо! А вон, смотри, вон Петрович, в парке играет.
* * *
    – Вот молодцы, – обрадовался Петрович. – Сергей, присматривай за нашей Машей. Такое иногда вытворяет!
    – Ой, да ла-а-адно, дядя Миша! Одна Маша, что ли, вытворяет? Дядя Миша, вы лучше скажите, что вам нужно, чем помочь.
    – А я уже устроился, – довольно улыбнулся Петрович. – Мы с Георгием раньше всех успеваем. Нет-нет, у меня все в порядке. Вы лучше отсыпайтесь, в этот раз почти месяц впереди. Отдыхайте, пока можно. Сегодня как следует выспаться, а завтра мы вам с Георгием устроим культурную программу.

10

    – Смотрю новости, – отозвалась Мария. – Сигнал ищу, – добавила, посмотрев в глаза Николаеву. – У нас так: первый, кто добирается до почтамта, или что поблизости есть, обязательно оставляет объявление. Если есть газеты бесплатных объявлений, там тоже публикует объявление. В каждой. Ищу, может, кто ищет связи.
    – У вас все так продумано, – покачал головой Николаев, и сел рядом.
    – У «нас», да? Ты же с нами? Или как?
    – У нас, извини.
    – Ничего, ты просто не до конца поверил еще, – она прижалась к нему, и положила голову на плечо. – Займись делом. Только не думай, что я командую! Вон газеты, – она показала взглядом на уже просмотренные. – Даже не знаю... может, поищешь, где можно машину взять напрокат? Или купить? Даже не знаю, сколько сейчас хорошая тачка стоит. Такая, чтобы ездила, можно без понтов.
    – Понял, – Николаев придвинулся, взял газеты и свой мобильник.
    – Сережа, – она взяла его за руку. – Только не молчи, ладно? Я смеяться не буду, у меня все это было уже. Будет плохо – так и говори. Только не молчи!
    – Так точно, – он улыбнулся. – Все верно.
    Буквально через пару газет он нашел целый список номеров, и буквально на пятом улыбнулась удача – продавался, считай за бесценок, «УАЗ Барс», в хорошем состоянии.
    – Ты и такую древность водишь? – удивилась Мария.
    – Отец такие водил, – пояснил Николаев. – Если в хорошем состоянии – то, что нужно. Я так понимаю, нам не только по асфальту ездить.
    – Сейчас поговорю с Жорой, – Мария взяла трубку. – Он у нас спец по всяким оформлениям и всему такому.
    – Сколько же у нас денег в сберкассе? – поинтересовался Николаев, когда Мария закончила разговор, по всему видно – удачно поговорили.
    – Много. Мы тут все вкалываем, кто как умеет. Что остается, все в копилку, у кого переносится – с собой переносит. Так и живем.
    Ясно. Николаев видел, какими глазами Мария смотрела на одежду, когда выбирала – и какую выбрала: не самое дорогое, хотя финансы позволяли, но удобное и просто красивое – глаз потом не отвести. И – всегда без денег поначалу. Будешь тут злиться.
    – А ты как зарабатываешь? Ничего, что спрашиваю?
    – Ничего. Не скажу! – показала ему язык и рассмеялась, вместе с ним. – Ничего неприличного, не бойся. По-разному зарабатываю, вот и все. У меня не было профессии, уже здесь всему училась. Дядя Гоша какие хочешь часы починит, а за это хорошо платят. Валера – по электронике всякой, там тоже находится много чего. Тетя Надя у нас учительница, детей репетирует. В общем, всегда найдется, не беспокойся. Ну все, сигнала пока нет, – она откинулась. – Малость отдохну и продолжу. Ого, уже шесть! Что-то Даша не звонит.
    Телефон тут же зазвонил.
    – Даша, привет, – повеселела Мария. – Конечно, приезжай, – встретилась взглядом с Николаевым, тот кивнул. – Да, да, там выйдешь по ходу движения и направо. Я сейчас подойду, встречу тебя.
    – Пойти с тобой? – Николаев встал.
    – Нет, вот тебе партийное задание: дойдешь до ЦУМа и посмотри, что есть из этого, – протянула ему листок. – Только спрячь, чтоб сразу не увидела! И поесть чего-нибудь – там тоже написано. Даша не пьет, но чай очень любит. Кошка, пока-пока!
* * *
    Мария «заказала» несколько детских книг – старых-старых, советских, их сейчас снова переиздают. Настоящие детские книги, не то что весь тот хлам, которым магазины завалены. Сам Николаев Денису выбирал только то, что сам в детстве читал, ничего прочего в дом не пускал. Обижались некоторые родственники, а что поделать? Если человек с детства мусором голову забивать станет, что в той голове останется?
    Не считайте ее девочкой десяти лет. Черт, а чем можно порадовать девушку двадцати пяти? Когда за Марией, той Марией, ухаживал, и потом, когда уже вместе жили, покупал ей украшения. Из натурального камня. Именно из камня и янтаря ей нравилось больше всего. Рискну, подумал Николаев и вспомнил, как выглядит Даша, здешняя Даша. Волосы русые, глаза серые; в ушах, он запомнил, сережки – серебряные с красным камнем – и одевается в светлое. Рискну. Покажу Марии, пусть поможет выбрать, что именно.
    – Слава?!
    Он не сразу понял, что окликают именно его.
    – Слава! – обрадовалась женщина, вместе с дочерью лет девяти. – Даша, это же дядя Владислав! Откуда ты здесь?
    Николаеву, на пару секунд, стало отчаянно нехорошо.
    – Что с тобой? – женщина встревожилась.
    – Лена? Даша? – предположил Николаев и они обе кивнули, улыбаясь.
    – Ты не заболел? – Елена прикоснулась ладонью к его лбу. А он не мог прогнать ее видения там, под раковиной в ванной. И Даша – она радовалась, явно радовалась встрече, а Николаеву мерещились пустые белые глаза и окровавленные клыки.
    – Перегрелся, наверное, – Николаев усилием воли сбросил наваждение. – Я только что приехал, – пояснил он. – В командировку.
    – Дядя Слава, идемте с нами! – позвала Дарья. – Мы тут рядом!
    – Прямо сейчас не могу, – Николаев сумел взять себя в руки. – У меня дела сегодня и завтра. Давайте я послезавтра позвоню?
    – Звони, когда хочешь, – Елена взяла его за руку. – Номер написать? Сейчас! И заходи. Ключ у тебя есть, да?
    Николаев полез в карман брюк, в котором обычно держал ключи. Там было три: два от их с Марией квартиры, и... еще один.
    – Точно, – и Елена обняла его. – Слава! Мы очень скучаем! Обязательно заходи!
* * *
    Он обошел оставшиеся магазины, и успел окончательно взять себя в руки. И, когда пришел домой...
    – Дядя Сережа! – Дарья кинулась ему в объятия. – Я уже соскучилась!
    – Ты просто принцесса, – честно признался Николаев, когда Даша отпустила его и отошла на шаг. – Вот это платье!
    – Сама шила! – гордо призналась Даша. – Ну, тетя Надя немного помогла, чуть-чуть.
    – Вот даешь, – покачала головой Мария. – Классно! Что, в Винни-Пухе прятала?
    Дарья кивнула и рассмеялась.
    – Хотела завтра надеть, – призналась она, – но не утерпела. Маша, да брось газеты, нет здесь больше никого. Уже все проверили.
    – Так, – Мария кивнула, когда Николаев указал глазами на куртку. – Даша, заваришь чай? Мы пока тут все приготовим.
    – Ага! – и девочка умчалась на кухню.
    – Вот, – Николаев прошел в дальнюю, «свою», комнату и осторожно вытряхнул из мешочка все, что купил. – Хотел с тобой посоветоваться.
    – Ух ты... – Мария не сразу обрела дар речи. Поцеловала Николаева. – Класс! То, что надо! Вот это ей точно понравится, – указала на обсидиановое ожерелье. – И вот это, – на браслеты из кусочков янтаря. Темный янтарь, местами почти черный. – Ее цвета черный и красный. Здорово. А это? – она подняла малахитовое ожерелье.
    – Это тебе, – признался Николаев. Мария долго смотрела на него, потом прикрыла глаза.
    – Нет-нет, – она остановила его, когда он осторожно взял ее за плечи. – Все в порядке. Это от неожиданности, – и обняла его сама.
    Так и замерла.
    – Маша! – позвала ее Дарья. – Зайди сюда, пожалуйста.
    – Завтра надену, – пообещала Мария. – А это спрячь пока! – и убежала из комнаты.
    Николаев вернул все в портфель и уселся на диван, потирая лоб. Странно было на душе. Очень не по себе. И не только потому, что Мария как-то сразу стала своей для него. Фомины пришли на ум, Елена и Дарья. Что-то почти пробралось из глубин памяти. Я точно их помню, понял Николаев. По той еще жизни помню. Они там тоже были, только не пойму, когда. Черт, почему не могу вспомнить?
    – Дядя Сережа? – Дарья вбежала и присела у дивана на корточки, чтобы заглянуть ему в лицо. – Вы что такой грустный?
    – Ничего, Даша, – он смог улыбнуться. – Просто много всего сразу случилось.
    Она покивала с серьезным видом, взяла его за руку.
    – Да, я знаю. Вы только один не сидите! Если вам с нами скучно, найдите еще кого-нибудь. Дядя Гоша всегда всем очень рад, и дядя Миша.
    – Так и сделаю, – он подмигнул. – Как только устану от вас, поеду к Георгию Платоновичу.
    Дарья рассмеялась.
    – Не устанете! Я вам кого-то напоминаю, да? У вас такой взгляд...
    – Напоминаешь, – он поднялся на ноги. – Извини, не могу поверить, что ты уже взрослая.
    Она вздохнула и поджала губы.
    – Женщинам нельзя напоминать о возрасте! – и рассмеялась первой. – Я к вам приехала! Ой, не переживайте, Маша не обидится. Она и так понимает. Расскажите! Что сможете! – она понизила голос. – Если вам больно сейчас вспоминать, то потом. Что-нибудь хорошее расскажите, что там было, ладно?
    – Обещаю, – и легонько сжал ее ладонь. – Ну, идемте пить чай и веселиться!
* * *
    Кошка явилась в разгар веселья. Поняла, должно быть, что так может проспать всю компанию, и явилась.
    – Какая красавица! – Дарья была в восторге. – Взрослая кошка?! Ого! Иди ко мне!
    Кошку не пришлось дважды уговаривать. Она запрыгнула на колени к Дарье, потерлась щекой о подбородок девочки и решительным жестом вонзила когти в ломтик колбасы с ближайшей тарелки.
    – Вот я тебя! – погрозила ей Мария. – Это что за манеры, Кошка?
    – Ой, да ладно, – Дарья погибала от смеха. – Значит, хорошая колбаса, если кошка ест. Да, Кошка? Хорошая?
    Кошка мяукнула, глядя Дарье в глаза, а потом уселась, так и держа ломтик, как на вилке, и принялась обкусывать его. С урчанием и жадностью.
    – Обалдеть, – покачала головой Мария. – Никогда такого не видела. Ладно, сейчас достану ей тарелку. Даша, она тебе платье не порвала там?
    – Нет, все в порядке, – успокоила ее Дарья. – Она на салфетке сидит. Откуда она у вас, дядя Сережа?
    Николаев рассказал. В общих чертах, без описания того, что случилось в доме Фоминых.
    – Вы ее с собой перенесли?! – не поверила своим ушам Дарья. – Слушайте, это еще никому не удавалось! Феде обязательно расскажите!
    – Точно-точно, – согласилась Мария. – И что я, дура, первой не догадалась? Все-все, молчу, не дура, – она подняла руки, наткнувшись на сердитый взгляд Дарьи. – Прости, вырвалось.
    – Ты теперь наша, да? – Дарья погладила Кошку по голове, а та разделывалась со второй порцией колбасы. – Наша Кошка! Будешь талисманом!
    Кошка оторвалась от трапезы, посмотрела в глаза Дарье и мяукнула.
    – Она согласна, – заметила Мария. – Ну, не знаю, как в вас, в меня больше не полезет. Отдыхаем и веселимся! Предлагаю так: пойти сейчас в парк, подышать воздухом, потом сюда – кино какое-нибудь поставим. А? Даша? Сережа?
    – Я согласна! – Даша обрадовалась. – Только, чур, кино я буду выбирать!
    – Вместе зайдем, – Мария посмотрела на часы. – Они допоздна работают, но лучше сначала к ним зайти. Сережа?
    – Согласен, – Николаев поднялся из-за стола. – Спасибо за угощение, красавицы!

11

    Николаев уселся, впервые в жизни понимая, что такое – обливаться холодным потом. Кошка вначале ушла к девушкам – «у себя Даше постелю, заодно и посплетничаем», как сказала Мария. Надо полагать, Кошка тоже была не прочь посплетничать, или хотя бы послушать. Но вот появилась под боком у Николаева, и как – непонятно. Вроде дверь закрыл (не на ключ, правда), и Кошка не скреблась.
    Тихо. Совсем тихо. Едва слышный шум с улицы – живой, мирный шум спящего города. Николаев осторожно пробрался в душ и минуты три стоял, подставляя себя то под почти кипяток, то под ледяную воду. Помогло. Минут через десять сцена аварии перестала повторяться перед мысленным взглядом, и стало легче.
    Черт...
    Он так же осторожно, на цыпочках, прокрался к себе, и лишь когда обернулся, чтобы прикрыть дверь, заметил – на кухне горит свет.
    Минуты три ушло на то, чтобы одеться и убрать постельное белье. Николаев тихо (пол не скрипит, замечательно) прошел на кухню и легонько постучал.
    Ему открыла Даша. Вовсе не сонная, и сразу разулыбалась.
    – Я выспалась, – пояснила она, прикрывая за ним дверь. – Мне двух часов хватает. Нет, все в порядке. И к врачам водили, и все такое. Просто хватает, и все.
    Она рисовала – на кухонном столе, чисто вытертом, застеленном газетой – лежали листы бумаги и карандаши.
    – Здорово! – искренне похвалил Николаев, посмотрев на тот лист, что лежал поверх остальных. там явно была изображена Мария с Кошкой на руках. Карандашный набросок, линий всего ничего, но очень похоже. – Извини, не буду подсматривать.
    – Смотрите, если хотите, – улыбнулась Дарья. – Вы мне не мешаете. А вы что проснулись? Сон?
    – Сон, – неохотно признал Николаев, включая чайник. По словам Марии, спит она крепко, и мелочи вроде чайника за стеной ее не разбудят.
    – Я свой сон видела только одну ночь, – сообщила Дарья, усаживаясь за стол. – А потом только настоящие, хорошие сны.
    – Интересно, – Николаев придвинулся к столу. – Расскажешь, как это удалось?
* * *
    ...Они шли, втроем, с новогоднего праздника. Дарья накануне шила игрушки – подарки – всем подругам. Одну не подарила, Светке – и то потому, что родители увезли ее праздновать к бабушке. Ну и не страшно, потом можно подарить. Так и шла с Винни-Пухом, и двумя остальными подругами, Машей и Леной, и всем было весело, и дурачились всю дорогу. Обсуждали, к кому можно теперь пойти. Договорились, что к Дарье – предки пообещали ей, что может отмечать с подругами, при условии, что бабка этажом выше потом не придет жаловаться на шум. Да и пусть приходит! Она вечно жалуется, тоже мне.
    Горка вела через проезжую часть. Конечно, никто ее такую не строил, сама получилась – крутой склон через дорогу, и снега выпало в том году – ужас сколько! Дорога пешеходная, по ней машины обычно не ездят. Вот и катались с той горки всей школой.
    Никто не собирался скатываться, куртки жалко. Но вышла игра в снежки, веселая, кстати, игра, и Лена толкнула Дарью, чтобы не дать той кинуть – Дарья бросала снежки без промаха, а остальные постоянно мазали.
    Дарья поскользнулась и покатилась с горки. Ничего страшного – ну испачкала бы куртку, и все, дома оттерла бы. Новый Год! Ну кто будет всерьез сердиться? Но именно в это время по дороге под горкой полз грузовик, увозил собранный с дороги снег, а водитель в ту именно секунду оглянулся назад, чтобы махнуть снегоуборщику.
    Дарья больно ударилась головой о поребрик, и уже пыталась встать, слышала крики вокруг себя, но не могла понять, что происходит – все, что запомнила, это огромное колесо, надвигающееся на нее. Все, что успела сделать – прижать Винни-Пуха к себе и закрыть глаза.
* * *
    Она очнулась, и была зима, но другая зима, в другом городе – та же одежда, Винни-Пух в руках, кулек конфет в кармане, подарок от Лены. Но одна. Дарья шла, не понимая, что это и почему, и прохожие ее не замечали. А потом она испугалась, увидев грузовик – вспомнила то жуткое колесо, запах резины и дизельного выхлопа – и что-то с ней случилось, она кричала и металась, и отовсюду на нее надвигались грузовики.
    Пришла в себя в больнице. Ей сказали, что ничего страшного, что выспится, успокоится, и приедут ее мама с папой – спросили, кому позвонить. Дарья сказала, кому, номер помнила, но с той стороны были другие люди, и ни о какой Дарье Васильевне Петровой не знали. Дарье снова стало плохо, она ничего не могла понять. Ей сделали укол, и вскоре она заснула. И снилось ей все то же колесо, раз за разом – как оно надвигается, и что-то хрустит, и становится жутко больно. Просыпалась, иногда рядом оказывалась медсестра, и снова засыпала.
    Она проснулась под утро от плача. В палате она была одна, точно помнила. А сейчас на соседней койке сидела еще одна девочка, в больничной пижаме, и горько плакала.
    И никто не спешит на помощь. Винни-Пух дожидался Дарью на тумбочке возле кровати. Она схватила игрушку и сумела встать. Чувствовала, что выспалась, вообще было такое странное спокойствие.
    – Не плачь, – попросила она девочку, осторожно усевшись рядом. – Что случилось?
    Девочка отняла ладони от лица... и Дарья узнала ее. Почему раньше не узнала, непонятно. Это была Елена Трофимова, та самая Лена, которая толкнула ее с горки, под колеса машины.
    – Даша?! – видно было, что Лена напугалась, но у нее нет сил кричать и бежать, только вздрогнула.
    – Я, – Дарья обняла ее. – Лена, что случилось? Почему ты здесь?
    – Д-д-д... – она силилась выговорить имя подруги, и не могла. Просто разрыдалась, прижавшись к ее груди. – Прости меня, Даша, – сумела она прошептать минут пять спустя. – Прости!
    – За что? – Дарья и в самом деле удивилась.
    – Я столкнула тебя, – прошептала Лена. – С горки, под грузовик. Я видела, как он тебя задавил.
    По спине Дарьи пробежали мурашки. Нет, не может быть, ей все это показалось!
    – Вот же я, – прошептала Дарья. – Вот я, Лена! Никто меня не задавил!
    – Я видела, – и Лена снова разрыдалась. Дарья сидела, прижимая ее к себе, и ей начинало становиться страшно. Она не задумывалась еще о том, что бывает с людьми после смерти. «Ничего уже не бывает», говорили родители. Другие люди говорили другое, но вопросы эти не очень занимали Дарью, если честно.
    Лена рассказывала. Наверное, и сама не знала, что рассказывает и кому, просто нужно было это сказать. Они сбежали с той злополучной горки, а когда увидели, что стало с Дарьей, то Маше стало плохо, там же потеряла сознание, а с Леной случилась истерика. И ей повсюду стало мерещиться то, что было под колесами грузовика, эта жуткая клякса, в итоге ее увезли в больницу, да и там не сразу сумели успокоить.
    – Ты жива? – тихо спросила Лена, когда выплакалась. Дарья так и сидела, прижимая ее к себе, гладила по голове.
    – Потрогай, – Дарья протянула руку. – Ты жива, и я жива, да?
    – Прости, – прошептала Лена, схватив протянутую руку, глаза снова заблестели. – Я не хотела! Я правда не хотела!
    – Прощаю, – Дарья снова прижала ее к себе. – Со мной все хорошо, ты же видишь. Не плачь!
    Лена крепко обхватила ее.
    – Как тебя выпустят, придешь? – спросила она. – Придешь ко мне? Отметим Новый Год сами, да?
    – Конечно, – улыбнулась Дарья. И тут Лена... растаяла. Не мгновенно, постепенно. Стала как дымка, туман, и пропала. Но осталось примятое место на койке, где она сидела. И место это было еще теплым.
    Дарья прижала к себе Винни-Пуха, закрыла глаза и сидела так, пока, еще минут пять спустя, ее не заметила вошедшая в палату медсестра.
* * *
    Николаев осознал, что так и сидит, рассказ Дарьи словно видел своими глазами и слышал своими ушами.
    – Прости, – он взял Дарью за руку. – Я не хотел, чтобы ты снова это пережила.
    – Мне стало спокойно, – Дарья улыбнулась. – В ту ночь. Потом был мой первый конец света, мне было очень страшно, да, но я никогда потом не злилась на Лену, и не желала ей зла. Наверное, я там, в больнице, все поняла. – Она встала.
    – Чай заварю, – пояснила Дарья. – Сейчас свежую воду вскипячу и...
    Она услышала первой и выбежала. Мария стояла, держась одной рукой за дверной косяк, а другой за горло.
    – Нет-нет! – Дарья поймала руку Николаева, он хотел поддержать Марию.
    – Не трогайте! Не толкайте ее! Я сейчас!
    Она умчалась на кухню и через полминуты принесла стаканчик – колпачок из-под какого-то лекарства, а в нем немного прозрачной жидкости. Осторожно поднесла к губам Марии и вылила внутрь все содержимое.
    – Просто подержи во рту, – Дарья смотрела в ее глаза. – Просто подержи, не пробуй глотать. Потерпи чуть-чуть!
    Минут через пять Марии стало легче настолько, что сумела проглотить то, что оставалось во рту. И ей дали еще. А еще минут через пять она сумела дойти до кухни и сесть там на стул. Дарья сбегала за пледом и подушкой.
    – Извините, – едва слышно прошептала Мария, подняв голову. – Вроде и на ночь пила все эти колеса, а толку нет.
    – Сейчас чай будет, – Дарья погладила ее по голове. – Выпьешь крепкого чая, станет лучше.
* * *
    Половина пятого утра. Уже час они сидели на кухне – молча пили чай. Едва он заканчивался, Дарья заваривала новый, и каждый раз новый. Сортов чая Николаев купил восемь – все, что перечислила Мария. И почти все ему очень нравилось.
    Кошка сидела на коленях Марии и громко мурлыкала.
    – Только сейчас дошло, – Мария подняла взгляд. – Ты столько раз рассказывала свою историю, а я только сейчас поняла. Ты простила ее, и она ушла, да? Вернулась к живым... – Мария помотала головой. – Вернулась к себе.
    Дарья кивнула.
    – Я не сразу поверила, что умерла, – Мария отпила чая. – А когда поверила, мечтала найти эту сволочь, что сидела в тракторе. Где угодно, на том свете, на этом. И точно так же переехать, чтобы кишки так же наружу полезли во все стороны. Хотя я сама была дура, сама поскользнулась, потому что не смотрела, куда иду. Я сказала себе тогда, что никогда его не прощу.
    Дарья опустила голову.
    – Теперь не знаю, – Мария отпила еще. – Теперь, наверное, я бы его простила. У него, поди, семья была, или есть, не знаю. Если бы он так же погано умер, я бы все равно там не ожила.
    – Попробуй, – тихо предложила Дарья, взяв ее за руки. – Попробуй прямо сейчас.
    – Я не знаю, кто ты, – Мария посмотрела вверх. – Не знаю, что потом с тобой было. Но если от этого тебе может стать лучше, я тебя прощаю. И прости меня за то, что я желала тебе смерти. Глупая была.
    Ее губы задрожали. Дарья метнула взгляд в Николаева. Тот кивнул и тихонько покинул кухню, осторожно прикрыв за собой дверь. Он успел услышать, как плачет Мария, и от этого, если честно, самому становилось почти невыносимо.
    Он вспомнил лицо шофера – точнее, оба лица. И того, кто вел ту злосчастную машину, и водителя «КамАЗа». Наверное, я тоже могу простить обоих, подумал Николаев. Вот только смогу ли сказать так, чтобы сам поверил. Слишком мало прощал, это точно. Вроде и не держал никогда обиду, а вот по-настоящему тоже не прощал.
    Он понял, что сидит у себя в комнате, прижав ладони к лицу, а Дарья сидит на полу, перед ним.
    – Она спит, – шепнула Дарья. – Ушла к себе, и заснула. Может, и вам тоже поспать немного? Хотите, я тут посижу?
    – Нет, не засну, – помотал головой Николаев. – Можно просто посидеть. Там, на кухне. Поговорить о чем-нибудь приятном. А можно кино включить, тихонько.
    Дарья оживилась.
    – Давайте! Я сейчас чаю свежего сделаю, да? И посижу с вами. Что вы так смотрите?
    – Знаю тебя только сутки, – Николаев сам не ожидал, что сумеет сказать, – а кажется, что знаю всю жизнь.
    Дарья рассмеялась.
    – Может, на самом деле знаете всю жизнь! Вы тоже пробовали, да?
    – Что, прости?
    – Пробовали простить того шофера. Из-за которого вас... из-за которого вы здесь.
    – Не пробовал. Не могу пока.
    – Только не бойтесь! – Дарья взяла его за руку. – Над этим у нас никто не посмеется. Честно-честно! Скажете, как только поймете, ладно? Даже если там об этом не узнают, вам станет легче. Ну все, идемте! Давайте, давайте! Я не дам вам грустить!
* * *
    Фильм – «Бриллиантовая рука» – уже заканчивался, шли последние титры, когда дверь гостиной отворилась. Там стояла Мария, в халате. Задумчивая.
    – Мне снилось, – она обвела взглядом остальных. – Сейчас снилось, как мы с мамой и папой на море ездили. Наверное, я никогда не была такой счастливой, как в то лето.
    Дарья улыбнулась.
    Мария молча подошла к дивану, уселась на пол и положила голову Дарье на колени. Так и сидели, долго-долго.

12

    – А вот наши красавицы! – дядя Гоша обнял девушек. Во хватка! – Сергей, стало лучше? Вижу, что лучше!
    – Дядя Гоша, вам помочь?
    – Петрович помогает, – пояснил дядя Гоша. – Вы пока салатом займитесь, зеленью. Все вон там, в палатке.
    – Сорок лет здесь! – поразился Николаев, помогая Марии вымыть зелень. – Никогда бы не поверил.
    – Сорок пять, – поправила Дарья. – Мы пять лет ищем одиннадцатого. Простите! – но Николаев улыбнулся и кивнул – все в порядке. – Знаете, много людей встречали. Но они все такие странные были. Не верили. Ни во что. То убить кого-то из нас хотели, то еще что-нибудь. Мы уже и надеяться перестали...
    – Ты не переставала, – возразила Мария. – И дядя Гоша не переставал. Говорил: нам спешить некуда. Если нужно, чтобы нас стало двенадцать, будет двенадцать.
    – Так и не понял, почему двенадцать, – признался Николаев. – Федор дал мне книжку, а я так и не прочитал.
    – Ой, это он пусть сам объясняет, – помотала Дарья головой. – Я опять напутаю. Что-то с зеркалами, ну, вы сами видели. Когда остается несколько минут до сброса, если в комнате есть несколько зеркал, больших, там начинает что-то вместо отражения появляться. Федя говорит, кому-то за рубежом удалось собрать компанию из двенадцати человек, и тогда зеркала стали проходом. И эти люди ушли туда, и уже не возвращались после сброса.
    – Вернулись туда... откуда мы все сюда пришли? – Николаеву самому страх как не хотелось говорить что-либо вроде « в мир живых». Тут тоже живые!
    Дарья покивала.
    – Никто точно не знает. Но Федя верит. И я верю. Это... знаете, как будто испытание. Если сумеем собрать двенадцать, и не перессоримся, и будем помогать себе и остальным... тогда вернемся.
    – Вернемся или умрем насовсем, – хмуро поправила Мария. – Да ладно! Я тоже хочу, чтобы стало двенадцать. И уйду, со всеми, и плевать, что там точно будет. Уже не боюсь.
    – О, вот они где! – голос Жоры.
    Мария закатила глаза.
    – Если он до меня дотронется, я не знаю, что с ним сделаю! – пояснила на словах и вручила нож Николаеву. – Давай, нарезай. А то руки будут чесаться.
    – Мария, любовь моя! – Жора появился у входа в палатку – тент – держа в руке букет роз. – Я свинья. Такая, знаешь, большая и толстая. Прости меня, пожалуйста, я так больше не буду! – может, он и кривлялся, но взгляд его был умоляющим.
    – Прощаю, – ответила Мария величественно, – но чтобы не лез больше под юбку, и вообще.
    – Слушаюсь, моя королева! – и Жора опустился на колено.
    Мария молча обняла его, шепнула, чтобы остальные услышали, «свободен!» и потрепала по щеке. Жора поднялся, изобразил средневековый поклон (при его габаритах это выглядело комично), и удалился.
    Мария стояла, держа в руке букет, и смотрела Жоре вслед. Затем решительно повернулась к Николаеву.
    – Дай сюда, – потребовала, указывая на нож. – Сережа, мы тут сами справимся, – пояснила она. – Там Жора и дядя Саша что-то привезли. Помоги разгрузить, пожалуйста.
    Николаев вышел из палатки, улыбаясь, и успел еще услышать взрыв счастливого смеха за своей спиной. Отчего-то не было сомнения, что именно счастливого.
    Кошка, которую он привез с собой, как в тот раз – в кармане – выпрыгнула и решила посидеть в палатке. Точно, любит послушать.
* * *
    Дядей Сашей оказался тот высокий тощий человек, который говорил с Валерием и Степаном. В миру дядю Сашу звали Александром Евгеньевичем Смолиным, и был он сантехником. Похоже, оттуда же сантехник, откуда я таксист, подумал Николаев, подходя к их компании.
    Александр оказался, против первого впечатления, вполне общительным и, как и все, обрадовался, когда узнал, что Николаев – шофер. А привезли они музыкальную аппаратуру. Усилитель, колонки, ну и генератор – где на берегу брать электричество?
    – Если ты «Газель» водить умеешь, у меня на примете есть грузовичок, – пояснил дядя Саша. – Тогда точно не пропадем. А то столько всего приходится возить, а не на кем. А с посторонними не всегда хочется связываться.
    Выяснилось, что Степан, который окончил прежние свои земные дни коммивояжером (может, поэтому Мария высказывалась о нем с ноткой презрения в голосе), неплохо играет на гитаре и клавишных. Привез с собой клавиатуру, она же синтезатор – в общем, стало понятно, что музыка будет. Дядя Саша по большому секрету сообщил, что у Курчатовой красивый голос.
    Все остальные подъехали в течение пяти минут после того, как Валерий, Степан и дядя Саша с Николаевым закончили все монтировать. Георгий Платонович всем налил, и велел Дарье встать слева от себя, а Николаеву – справа.
    – Друзья! – дядя Гоша поднял первый тост. – У нас два прекрасных повода собраться здесь сегодня. Они оба прекрасные, поэтому выпьем сразу за оба. За то, что мы встретились с Сергеем, – он обнял того за плечо, – и за день рождения нашей дорогой Даши! – осторожно обнял и ее.
    – Даша, – как только отзвучали поздравления и вино было выпито, Мария подошла к Дарье. – Это от него, – она осторожно надела ей на шею обсидиановое ожерелье, – а это от меня, – вручила ей пакет с книгами. – С днем рождения! – и поцеловала в обе щеки.
    Подарки, как оказалось, нашлись у каждого.
* * *
    Степан, возможно, и был коммивояжером, но играл очень красиво, и вместе с Петровичем получился настоящий ансамбль. После того, как устроили очередную паузу – вино поручили разливать дяде Саше, а дядя Гоша и Петрович вернулись к шашлыкам – стало понятно, что праздник окончательно удался.
    – Это правда от вас подарок? – Дарья отвела Николаева в сторонку, когда у того в разговорах выдалась пауза. – Сами выбрали?
    – Сам, – признал Николаев. – Отчего-то подумал, что это тебе понравится. Рад, что понравилось.
    Дарья молча обняла его (пришлось присесть), и долго не отпускала.
    – Я хочу с вами жить, – она посмотрела в глаза Николаева. – С вами и Машей. Если разрешите. Тетя Надя и дядя Саша друг к другу неравнодушны, а я всегда невовремя, – она не выдержала, прыснула. – Можно? Я не буду мешать!
    – Да, конечно, – и его снова обняли. Все равно считаю ее десятилетней, подумал Николаев, ну не получается по-другому. И так понимаю, что взрослая – помню все вчерашние разговоры, но не могу.
* * *
    – Вы так танцуете, – похвалила Надежда Петровна. Неопределенного возраста. Николаев знал, что ей было сорок три, когда она попала сюда. Но учительницы, особенно советские, выглядят одинаково в любом возрасте. – Приятно было посмотреть.
    – Сегодня в первый раз, – признался Николаев. Не любил танцы, если честно. Как-то вдруг перестал любить. Пока не появился Денис, ходил с Марией на вечеринки, и там танцевал за милую душу. А потом – как-то разом все окончилось. И вечеринки, и многое другое. Как отрезало. – В первый раз за последние восемь лет. Даша уже сказала вам?
    – Да, мы вчера еще поговорили. Ей нужен отец, – Надежда Петровна перешла на заговорщический тон. – Знаете, я учила ее. Ребенок же, нельзя, чтобы осталась необразованной. Она прекрасная ученица, никогда не ленилась. Но вот только вчера я поняла, что она давно уже взрослая. Я люблю ее, как внучку, но ей нужен отец. Извините, – она посмотрела в глаза Николаева. – Дядя Гоша и Михаил Петрович для нее дедушки. И тут появились вы. Простите мою бестактность, у вас там сын, верно?
    Николаев согласился.
    – Дарья будет очень хорошей дочерью, – Надежда Петровна улыбнулась. – Характер, конечно, трудный, но у кого он здесь легкий? И потом, я тоже верю, что мы отсюда выберемся. Федор знает, что говорит. Ой, простите великодушно, я сегодня болтаю без умолку!
* * *
    – Невероятно, – Федор почесал затылок, глядя на Кошку, сидящую на плече Николаева и спокойно умывающуюся. – Никогда такого не случалось. Значит, в карман, и там вы придерживали ее, когда случился сброс. Я обязательно повстречаюсь с нашими коллегами из Великобритании и Канады. Может, из США, если успею. Завтра же займусь. Они тоже должны знать. Мы знаем, что переносятся примитивные формы жизни – микроорганизмы – это проверено, это факт. Но ничего более развитого, нежели растения, не переносилось. У Даши был как-то раз хомячок, – улыбнулся он. – Она так переживала, что он остался где-то позади.
    – А у вас есть объяснения, почему вот это, – Николаев указал на кобуру с бластером, – становится чем-то другим? И диски, которые у Марии.
    – У меня – паяльник и очки, у Марии – диски, у Валеры – зажигалки, у Степана – авторучка и квитанция, у Михаила Петровича – трость и аккордеон, – перечислил Федор, прикрыв глаза. – У Даши – кулек с конфетами и Винни-Пух. У Надежды Петровны – зонтик и указка, у Александра Евгеньевича разводной ключ, у Георгия Платоновича хрустальный шар и курительная трубка. Всех перечислил? Ах, да, у Жоры, у Георгия Васильевича, то есть – рогатка. У вас – этот бластер. Знаете, у нас всех остались предметы, которые как-то напоминали о той жизни. Когда начинается конец света и сброс близок, эти предметы приобретают особые свойства. И эти предметы переносятся с вами, хотя иногда оказываются немного поодаль. Такое везде отмечено. Бывает, что у человека с собой нет никаких особенных предметов, но такое бывает редко. У меня есть гипотеза, но она прозвучит слишком фантастично.
    – После того, что я уже узнал, Федор Сергеевич, вам придется постараться, чтобы я не поверил.
    – Хорошо, – Федор улыбнулся, с коротким поклоном принял от Марии два бокала с вином и один вручил Николаеву. – Спасибо. За удачу! Слушайте. Представьте себе дерево. Оно растет, выпускает новые ветви, на них появляются листья, и все такое. Иногда старые ветви засыхают и отваливаются Постепенно дерево вырастает во взрослое состояние, но и тогда растут новые ветви, погибают прежние, обновляется кора и так далее.
    – Картина понятная.
    – Гипотеза вот какая: все эти реальности, наподобие той, где мы сейчас – это отмирающие ветви. В них перестает теплиться жизнь, они засыхают, на них нападают разнообразные паразиты, в таком духе. В конце концов реальность претерпевает коллапс и разрушается. И когда коллапс уже близок, в реальности что-то разлаживается. Может, это какой-то защитный механизм – например, чтобы с больной ветви паразиты не перешли на здоровые. Может, что-то еще. То, что происходит с нами самими и с нашими сувенирами из той жизни – это проявление распада.
    – Красиво, – сумел выговорить Николаев, когда представил себе картину. – Паразиты – это те самые зомби?
    – В том числе. Вы читали брошюру? Прочитайте. Удалось собрать статистику, как именно случается конец света. Зомби – достаточно частый вариант, если говорить о процентном соотношении. Бывают и другие насильственные варианты, с массовой смертью среди людей.
    – А мы тогда кто?
    – Может, мы и есть защитный механизм, – развел руками Федор. – Его часть. Поймите, всерьез заниматься научным исследованием этого стали недавно, каких-то сто-сто двадцать лет назад. Учитывая нашу специфику, крайне трудно делиться знанием и проводить некоторые эксперименты.
    – А почему это случается каждое полнолуние?
    – Это не всегда случалось каждое полнолуние, – возразил Федор. – Только последние двадцать с чем-то лет. Интервалы были гораздо длиннее, хотя обычно начало приходилось на новую луну или полнолуние.
    – А история с зеркалами? Вы правда верите, что...
    – Сергей Васильевич, – Федор улыбнулся и положил руку ему на плечо. – Мне не нужно верить, или не верить. Я присутствовал. Я видел, как двенадцать ушли, и никогда уже не вернулись. Я даже сделал снимки того, куда они уходили. На вид – наша привычная Земля.
    Николаев почувствовал, что по спине пробегают мурашки.
    – Вы могли уйти вместе с ними, – это был не вопрос, утверждение.
    Федор кивнул.
    – Простите за глупый вопрос, а почему не ушли?
    Федор поправил очки.
    – Кто-то должен передавать знание другим. Тем, кто придет сюда на их место. Потом, я просто не мог бросить нас, – он огляделся. – Надеюсь, не нужно пояснять, почему?
    – Извините, – Николаеву, впервые за много лет, стало стыдно. Федор улыбнулся и пожал ему руку.
    – Все в порядке. Да, искушение было очень сильным. Я думаю, они вернулись в живую ветвь. Я уверен.
* * *
    – Ничего, что я на «ты»? – Жора тоже отвел его в сторонку. – Извини, если что. Я про Машу. Ну так вот, слушай: «козлика» можно купить завтра. Бумаги и прочее оформим до вечера, это я устроил. Покупаем?
    – Покупаем! – решил Николаев. Детская мечта сбудется, подумал он. Именно на таком мечтал ездить.
    – Отлично! – просиял Жора. – Мы тут с парнями халтурку нашли, хорошую. Но там нужно будет по городу поездить, грузы повозить, людей. «Газель» водить умеешь? Я про грузовичок, «Газель фермер».
    – «Газели» водил, – согласился Николаев. – Правда, маршрутки. Справлюсь.
    – Ты наш спаситель! – Жора воздел руки к небу. Не понять, говорила Мария, когда придуривается, а когда серьезно. – Тогда завтра, часов в одиннадцать, я позвоню. Нормально?
    – Вполне, – заверил его Николаев. Тоже займусь чем-то полезным, подумал он. Отлично. Только не сидеть сложа руки.
    – Я тебя уважаю, – Жора крепко пожал руку. – Всегда нужен шофер, и всегда с этим были проблемы.
* * *
    Солнце клонилось к закату. На берегу нашлось дерево, старое сухое бревно, Мария и Дарья устроились на нем – смотреть на закат.
    – Все погрузили, – сообщил Николаев. – Жора спрашивает, нас подвозить или нет. Ну, или сами такси можем вызвать.
    – Нет, не надо подвозить, – тут же отозвалась Мария. – Не надо все портить. И такси не нужно, тут идти полчаса, не больше. Прогуляемся?
    – Конечно, – Дарья встала и отряхнула платье. – Кошка! Ко-о-ошка! Мы собираемся!
    Кошка появилась словно из ниоткуда – вроде не было ее видно. и вот уже – прискакала, уселась на камни и требовательно мяукнула. Николаев уже знал, что означает этот звук. «Бери меня на руки».
    – Слушай, правда умная, – в который раз поразилась Мария. – Вот и скажи, что они людей не понимают! Езжайте! – крикнула она, помахав Жоре рукой. – Мы пешком!
    – Ой, как я объелась! – пожаловалась Дарья. – Но не могла остановиться!
    – Человек – хищник, – назидательно сообщила Мария. – Я, как минимум. И ты, похоже. Надо тренироваться!
    – Завтра заеду к тете Наде, – Дарья взяла Николаева за руку, как отсмеялась. – За вещами. Ей сегодня дядя Саша предложение сделал. Ну, уже официальное. Только это секрет пока!
    – Жизнь налаживается, – кивнула Мария. – Здорово. Я думала, он никогда не решится. Так, у меня планы снова кино посмотреть. Сейчас прогуляемся, за диском зайдем каким-нибудь, и домой. Нормально? Даша, у тебя вещи-то все там остались, может, купить что-то надо?
    – Надо! – Дарья отчего-то покраснела и, схватив Марию за руку, повлекла в сторону.
    – Иди домой! – крикнула Мария. – Мы догоним.
    – А мы с тобой, – Николаев сунул руку в карман и погладил Кошку, – пока чай сообразим. Или еще чего.

13

    – Это откуда? – поинтересовалась Мария, и Николаев рассказал, как встретил здешних Елену и Дарью.
    – Обалдеть, – прошептала Мария. – Ты уверен? Они, или похожие?
    – Если похожие, то я не отличу. И голос, и вид.
    – Пойдешь к ним?
    – Пойду. Завтра позвоню, как минимум. Все точно так же: собираются в отпуск на море, и дата та же, на следующий день за полнолунием.
    – Дядя Миша рассказывал, что встречал свою жену. Здесь, – уточнила Дарья. – Там она умерла за пять лет до того, как он сюда попал. А потом ее здесь видел, три раза или четыре, уже не помню.
    – Что один раз встречал, я помню, – задумалась Мария. – А что еще были разы, уже нет. И что?
    – Ты не понимаешь? Уже многие говорили. Некоторые из тех, кто сейчас здесь, там уже умерли. Мне один раз показалось, что я Лену видела. Лену Трофимову, – уточнила Дарья. – Но может, только показалось.
    – Слушай, попробуй сделать их фото! – предложила Мария. – У многих ведь вещи переносятся. Может, у тебя тоже, кстати. Положим фотки туда, а потом сравним, если еще раз встретим. Мне уже самой интересно. Вот только ключ у тебя откуда? Там у тебя был ключ от их квартиры?
    – Нет. Это был ключ от моей квартиры. Я пришел к себе домой, а встретил там... – Николаев осекся.
    – Они умерли, – спокойно сообщила Дарья. – Там умерли, не здесь. Федя записывал такое: если человек попадал в родной город, и там находил кого-то еще, вроде бы знакомых, потом выяснялось, что эти люди там давно умерли.
    В голове у Николаева неожиданно стало чуть больше порядка.
    – Точно, – он потер лоб. – Умерли. Сейчас только вспомнил. Только фамилии у них были другие. Грустная история. Это были жена и дочь друга, они погибли в автокатастрофе. Он еще месяц прожил, потом застрелился. Я к нему в тот день в гости шел, хотел на природу вывезти. Минут на пять опоздал. А здесь, она рассказывала, он попал под машину, а они остались. И я, ну, то есть тот, кем они меня считают, помог им выжить. Она хотела руки на себя наложить – он, то есть я, не позволил.
    Мария поежилась.
    – Словно напоминание, – произнесла она, наконец. – Да? Ты приходишь домой, а там они. И знают тебя, и очень обрадовались.
    – Дядя Сережа, – Даша взяла его за руку. – А можно, я как-нибудь встречусь с ними? С Дашей хотя бы. Не расстраивайтесь! Такое со многими случается. Ведь они живы тут, да? Значит, кто-то помнит их, кому-то они нужны.
    – Можно, – кивнул Николаев. – Вы обе правы, это знак. Я повидаюсь с ними.
    – И давайте тему сменим! – решительно заявила Мария. – Хватит уже воспоминаний, да? Даша, идем кино выберем!
* * *
    – Что не спишь? – Мария появилась у него в комнате. Он уже постелил, уже Кошка валялась на постели, принимая живописные позы. Но не спалось. Сидел на диване, и думал.
    Она проследила его взгляд, и увидела ключ от квартиры Фоминых – на столе, среди прочей мелочи, которую Николаев на ночь вынимал из карманов. Мария прикрыла дверь и уселась рядом на диван.
    – Слушай, – взяла его за руку. – Это не мое дело. Пошлешь подальше, не обижусь. У тебя с ней что-то было?
    – Было, – выдерживать ее взгляд было нелегко.
    – А он знал?
    – Конечно, – пожал плечами Николаев. – Но мы тогда еще не были женаты. Ни он, ни я. И с Марией... с той Марией я еще не встретился.
    – Извини, – она прижалась к его плечу. – Я поняла, что она тебе не чужая. Как только ты о ней заговорил. Федя говорил, что иногда мы видим здесь тех, кто точно умер там. И это значит, что они тебе что-то должны сказать. Или ты им. Ты уже знаешь, что должен сказать?
    Снова ее взгляд. Требовательный, серьезный.
    – Пока нет. В первый раз мне вообще казалось, что все это – страшный сон. А потом они умерли, и я ничем не мог им помочь. То есть думал, что ее Даше можно помочь, но после того, что Федор рассказывал – знаю, не смог бы. Она была уже мертва, когда бросилась на меня.
    Мария покивала и встала.
    – Даша считает тебя отцом, – она понизила голос. – Наверное, ты сам уже понял. А я... – она взялась за ручку двери. – Когда-нибудь, когда я так зайду, ты попросишь меня остаться. И я увижу, что это правда. И останусь. Спокойной ночи!
* * *
    Радиатор грузовика полетел в лицо, и Николаев проснулся.
    Хороши пирожки: опять четверть третьего ночи. Я выспался, понял Николаев. Сегодня начнется настоящая работа. Который я день здесь? Пятый? Шестой? Вроде бы шестой, надо начинать вести дневник.
    Контрастный душ снова помог обрести ясность мышления, и прогнать видения сна. До того, как там появилась картина аварии, снились другие фрагменты, не менее неприятные – то утро, когда зомби заполонили мирный, ничего не подозревающий город. Страшнее всего было лицо Дарьи Фоминой, оно настолько хорошо врезалось в память, что вытравить его оттуда не удавалось.
    Николаев выглянул в гостиную – увидел, что на кухне горит свет. Понятно. А ведь браслеты мы ей не подарили, мелькнула мысль. Непорядок. Он добыл из шкафчика браслеты, и прошел на кухню.
    – Ой, какая прелесть! – восхитилась Дарья, когда он протянул ей браслеты. – Это мне, да? Спасибо! – и снова обняла его. – Можно сейчас надеть?
    Тетя Надя ворчит, когда Дарья надевает украшения, припомнил Николаев. Только против сережек ничего не имеет.
    – Конечно, – Николаев уселся, глядя, как Дарья поднимает руки, поворачивается и любуется янтарем.
    – Дневник? – поинтересовался Николаев, заметив, что Дарья что-то записывала в тетрадь.
    Она кивнула.
    – Сейчас моя очередь. Мы все пишем, обычно двое сразу пишут, но я решила, что всегда буду писать. Пусть все будет.
    – И какая это по счету тетрадь?
    – Третья. Больше все равно некуда девать. Федя делает микрофильмы, их проще переносить.
    – А на компьютере не проще? Дарья поморгала непонимающе.
    – Ну, сам не пользуюсь, – признался Николаев, – но видел, как вставляют такие небольшие штучки, и туда все пишут. Говорят, туда многое может поместиться. Целая библиотека на одну такую безделушку.
    – Расскажите! – потребовала Дарья. – Я о таком не слышала.
    Читать лекцию о компьютерах, в которых почти не разбираешься, было отчасти стыдно. Хотя бы потому, что наверняка наговорил вздора, послушал бы специалист – расхохотался бы.
    – Ого! – глаза Дарьи загорелись. – Слушайте, а я столько раз проходила мимо магазинов. И ведь видела все это! Как жаль, что вы в них не разбираетесь!
    Николаев смущенно развел руками.
    – Я научусь, – решительно заявила Дарья. – Здорово, что вы рассказали! А то мне ничего серьезного не поручают, я для всех девочка с бантиками.
    – Что, ходила в бантиках? – удивился Николаев. Не мог представить себе Дарью с бантами.
    – Два раза, на утренники. Потом такие скандалы устраивала, что родители уже не рады были, – и они оба рассмеялись. – Дядя Сережа, – она пододвинулась вместе со стулом. – Только честно, вам снилось что-нибудь нехорошее? Ну, о том, что было там? Бывает же, что ссоришься с родными. Снилось? Думали об этом?
    Николаев попробовал припомнить. Ничего не припомнилось.
    – Знаете, что это значит? Они вас ждут. Вы для них не пропали насовсем, а просто ушли на время. Понимаете?
    – Кажется, да, – и в самом деле чувствовалось, что понимает.
    – Если бы о вас там сильно переживали, хотели бы из-за вас умереть, или очень на вас были злыми, вам было бы сейчас совсем плохо. Я видела таких. Один с нами был два дня, потом как взбесился, попробовал застрелить дядю Мишу. Этот человек много плохого сделал, другим людям. А когда сюда попал, почти сразу с ума сошел.
    – Что с ним стало?
    – Исчез, – удивилась Дарья. – Если пытаетесь кого-то из своих убить, из нас, вас выбрасывает в очень неприятное место. Федя говорил с человеком, который сумел оттуда выбраться – где-то за границей. Он случайно выжил. Говорил, это и есть настоящий ад. Ой, простите! – она соскочила со стула и взяла его за руку. – Простите, вам еще тяжело об этом говорить. Я не буду больше! Честно! А вы, если хотите, спрашивайте. Я расскажу.
    – Мы с Марией собирались заводить второго ребенка, – произнести эту фразу тоже стоило некоторых усилий. – Через год примерно. Почему-то были уверены, что будет именно дочь. Я даже представлял себе, как она будет выглядеть. Может, поэтому и кажется, что я тебя давно знаю.
    – Думаете, я пришла из будущего? – улыбнулась Дарья.
    – Мне все равно, откуда.
    Она бросилась к нему, и обняла, и долго-долго не отпускала.
    – Дядя Сережа, – шепнула она. – Вам нравится Маша?
    – Да, – Николаев погладил Дарью по голове. – Я как будто давно знаю ее. Просто я не могу... так сразу. Извини.
    – Ничего, – Дарья улыбнулась. – Вы ей очень нравитесь. Но она тоже сказала, прямо как вы, что не может так сразу. Давайте кино посмотрим! – попросила она. – Я пока поставлю, а вы сделаете кофе, ладно? Мне можно. Два раза в день по чашечке можно.
    – Хорошо, – Николаев поднялся, потрепал ее по голове, и повернулся к плитке. Кофе варился долго, как назло, а отвлекаться нельзя – сразу же уплывет. Он разлил кофе по чашкам, а когда повернулся – в дверях стояла Мария. Она молча поманила его за собой, в гостиную. Дарья лежала там на диване, свернувшись в клубочек, сжимая в руке пульт – спала.
    – Перенервничала, – вздохнула Мария. – Отнесешь ее ко мне? Пусть спит. Нет, только отнеси, остальное я сама.
* * *
    – У Феди была невеста там, я знаю, – Мария посмотрела в окно. – Он сказал – только мне, и не спрашивай его об этом – что она ждала ребенка. Он сильно переживал. Может, поэтому ушел в эту свою науку. Никогда не жаловался, на моей памяти. Чуть что – или в библиотеку, или еще куда, или летит встречаться с теми, которые за рубежом. Валерка и Степка, да и Жора – им все равно, с кем спать, хоть с открытой форточкой. Вон, вышел на улицу, и нашел. Им семья не нужна, у них все еще дурь в голове. Тетя Надя была замужем, я знаю, тоже очень переживала. Дядя Миша ее встретил, когда был ее пятый раз. Ты бы видел, как она с зонтиком обращается! Страшнее ядерной войны! Боевая такая тетя оказалась! А когда они Дашу встретили, все сразу поняли – это ее внучка. Ну, про дядю Сашу ты уже знаешь. Его гаечный ключ я тоже в деле видела. А такой стеснительный, даже не подумаешь! Вот такая у нас тут личная жизнь.
    – А ты?
    – А я не могу с кем попало. Мне не нужен парень на пару недель, ясно? Раза три влюблялась, или больше. А потом поняла, что свихнусь. Так и сказала дяде Гоше: дайте мне столько работы, чтобы ни на что больше времени не оставалось.
    Николаев налил им обоим чая.
    – Курить я уже бросила, – заметила Мария. – Осталось бросить пить. Я последнее время часто Дашу к себе забирала. В гости к лучшей подруге. Ей же не с кем поговорить. Что ей, с тетей Надей, что ли, свои девичьи глупости обсуждать? Вот так сидели и думали, сколько нам куковать – пока не свихнемся. Ладно, я опять что-то разболталась. Что у нас сегодня? Что у меня, я знаю.
    – В одиннадцать меня Жора вызовет, – Николаев посмотрел на часы. Половина седьмого. Ну и куда девать все это время? – Оформить документы на машину. Потом планов пока нет. Не посоветуешь, чем полезным заняться?
    – Прочитай, наконец, – Мария протянула ему брошюру. – А я пока завтрак сделаю, на одном чае далеко не уедешь.
* * *
    – Лейтенант, – Николаев позвал его – казалось, что участковый спит. Сидит за столом, упершись локтями, пряча лицо в ладонях. – Михаил Алексеевич! Через пять минут Новый Год.
    – Ого, – и лейтенант разлил остаток водки. – Скажите честно, Николаев – что сделаете, если наручники сниму?
    – Ничего, – развел тот руками (развел бы, кабы не наручники). – Если за мной приедут ваши товарищи – поеду с ними. Не приедут – сам поеду, в ближайший город, жизнь устраивать. Как только метель кончится.
    – Ладно, – Смирнов поманил его, и Николаев протянул руки. Было несколько неприятных секунд, когда Николаев разминал ладони, и казалось – сейчас бросится. Но не бросился. – Ваш рюкзак там, в подсобке. Я его сразу взял. Покопался в нем, извините, – и Смирнов проводил Николаева к подсобке.
    – Вот, – Николаев поставил на стол банку красной икры, пачку галет, бутылку «Посольской» и несколько сортов сыра. Пошарился в глубине рюкзака, но, похоже, больше там ничего подходящего не нашлось. – Масла нет, извините. Для одного праздника взял – для другого праздника сгодилось. Ну, включайте радио!
    Они чокнулись под последний удар курантов, и выпили.
    – Кажется, что я полный псих, да? – поинтересовался Николаев, сооружая из галет и икры бутерброды. – Скажите уж прямо.
    – Не кажется, – возразил лейтенант. – Я все время в глаза смотрел. Иногда малость привирали, видел. Интересная история. Только поверить все равно не могу.
    – Где ваши родственники, лейтенант? Ничего, что спрашиваю?
    – В городе, – махнул рукой Смирнов. – У тещи. Захотели девочке настоящую елку показать, с гирляндами, фейерверком и остальным.
    – А вы почему здесь остались?
    Смирнов улыбнулся.
    – Работа, почему же еще. У нас тихо, но, как видите, тоже бывает весело, – и они оба рассмеялись.
    – Мне продолжить? – поинтересовался Николаев, посмотрев на свои часы. Время там стояло неправильное, это Смирнов успел заметить. – Это по Гринвичу, – пояснил Николаев, заметив взгляд лейтенанта.
    – Продолжайте, – и Смирнов пошел в угол комнаты, где сейчас была импровизированная кухня. Водка хороша в меру – и меру, похоже, они уже выпили. Лучше уж чай, все равно сидеть тут невесть сколько.
* * *
    – Тридцать шесть, – прочитал Николаев. – Слушай, тут написано: как только окончился перенос, осмотритесь. Если с того места, где вы находитесь, видно число тридцать шесть, сделайте запись об этом. Что это значит?
    – Федя говорит, что все места, откуда потом вся эта пакость прет, всегда помечены числом тридцать шесть. Или цифры, или надпись. Это у нас тут тридцать шесть или тридцать три. В Штатах, он говорил, другие числа. Причем там тоже бывает и тридцать шесть, и тридцать три, но реже. Я, помнится, ржала тогда, когда прочитала в первый раз. А потом я увидела, как в такой комнатке те милые комарики появляются. И уже не смеюсь.
    – Какие комарики?
    – Помнишь последний конец света? Откуда, по-твоему, зомби берутся? Все время или комарики людей кусают, или блохи. Потом все и начинается. Так вот, я в тот раз появилась в какой-то конторе. Ну, в офисном здании. И там полно было этого числа тридцать шесть. А в предпоследний день я туда пробралась, с Валерой и дядей Мишей, и выжигали эту пакость, комариков. Похоже, они еще откуда-то взялись, не всех выжгли.
    – Вы спасаете здешних людей? Ты же говорила, что они все равно умрут.
    – Или исчезнут, – Мария снова посмотрела на него, как на идиота. – И никто не знает, куда исчезнут. Может, снова в ту, обычную жизнь. Ты что, будешь просто стоять и смотреть, как людей вокруг жрут эти зомби? Да?
    – Нет, не буду, – Николаеву вновь стало не по себе. Ляпнул, что называется.
    – Мы всегда спасаем, кого можем, – Мария долила в чашки им обоим. – Провожаем в безопасное место, там охраняем, пока они не исчезнут. Дядя Гоша и дядя Миша всегда ищут такие вот безопасные места, которые легко оборонять, и планы отступления готовят.
    – А замуровать такое место, откуда все это лезет? Или, не знаю, обрушить, сжечь?
    – Пробовали. Тогда они откуда-то еще попрут, и уже никто не знает, откуда. В общем, если видишь тридцать шесть, старайся держаться от этого места подальше. Ну или поближе, если сил хватит встретить. Ладно, проехали. Не извиняйся, я сама первые два или три раза чуть в штаны не наложила. Потом уже озверела, и такое устраивала... однажды полгорода спалила, похоже.
    Николаев покачал головой.
    – Верю. Что там у тебя на дисках написано? «Рыжая Cоня»?
    – Это любимый, – согласилась Мария. – Молниями бьет. Вот еще, – протянула другой – сам гладкий, без царапин, но тоже с сильно стершейся картинкой. Надпись едва читалась. «Конан-разрушитель». – Это вообще смерть коровам. Не знаю, чем он таким бьет, но все рушится, страх просто. И вот, – показала третий. «Бегущий человек». Тут картинка сохранилась лучше: главный герой убегал от типа с огнеметом в руках. – Это огнем. Все, что нужно молодой девушке для вечеринки.
    – А кино они показывают?
    – Конечно. Часто их ставлю, настроение поднять. Поставить? Не бойся, сейчас просто диски. И не царапаются, и не ломаются. Поставить?
    – Поставь, какой захочешь, – согласился Николаев.
* * *
    – Всего-то двадцать тысяч, – гордо заявил Жора, вытирая лоб платком. Платок вполне мог сойти за знамя, по размеру. – Считай, задаром. Ну, здесь все. Вторую машинку оформлю по доверенности, нужен твой паспорт. Паспорт есть? Или сделать?
    – Есть, – Николаева немного покоробило «сделать». – Держи.
    – Отлично, – Жора пролистал страницы. То, что имя другое, похоже, его не удивило. – Что-то не так? А, понял. Нет, старик, у меня все в рамках закона. Просто людей нужных находить умею, и на жалость надавить. Или еще куда. Слезой или деньгами, как проще.
    Николаев только головой покачал.
    – Ладно, – Жора хлопнул его по плечу. – Вот тебе первое задание: Федю нужно в аэропорт отвезти. Адрес знаешь?
    – Оба знаю, – согласился Николаев. – Спасибо!
    – Не за что, – Жора сиял. Видел, что Николаев доволен – такое не скрыть, машина мечты.
* * *
    – Компьютеры? – озадаченно повторил Федор, когда они входили в здание аэровокзала. – Слушайте, да не было...
    Он замер. Прямо перед ними была вывеска, «Компьютерный салон». И там было то, о чем Николаев рассказывал утром Дарье.
    – Как же я мог упустить? – растерянно осведомился Федор. – С ума сойти. Совсем заработался? В мое время все было другим. Конечно, мы слышали про персональные компьютеры и Интернет, но, знаете, это все сказкой казалось. Потому что никогда такого не было.
    – А там, в Америке? Там что, их тоже нет?
    – Нет, – Федор покачал головой, посмотрел на часы. – Знаете, это очень странно. То есть, вам покажется странным, наверное. В каждой стране своя эпоха. В Штатах сейчас конец пятидесятых двадцатого века. Причем не везде, иногда еще раньше. В Канаде уже семидесятые. В Великобритании я заставал конец девятнадцатого века.
    – А у нас?
    – У нас разброс между шестидесятыми и девяностыми годами. У меня есть гипотеза, отчего – от состава команды. Чем больше людей из будущего, тем чаще мы сдвигаемся к тому будущему. Значит, персональные компьютеры, – он подошел к витрине. – Гениально, Сергей. Конечно, пусть Даша займется. И она, и кто еще сможет. Я уже староват, – он виновато развел руками. – То есть освою, конечно, но лучше, чтобы молодежь вначале занялась, у них быстрее выйдет.
    – То есть что, в Америке очень старые команды?
    – Да, там шесть команд сейчас, человек по девять-одиннадцать в каждой. И это все люди из сороковых и пятидесятых. Вот так вот застряли.
    – И как вы с ними общаетесь?
    – У нас есть средства связи, во многих крупных городах. Доски объявлений, газеты, в той брошюре есть длинный список. Мы всюду рассылаем сообщения, когда заканчивается перенос. Ведь просто поехать и встретиться не получится, я потом расскажу подробнее, почему. Чтобы встретиться, нужно приехать туда, где находится другая команда, и там пережить конец света. Такое вот неудобство. Но можно устроить телефонный разговор, или обмен фототелеграммами, – он протер очки, еще раз посмотрел на витрины компьютерного салона. – Сергей, это вырожденная реальность. Она собрана из ветхих кусочков, она замерла. Все вроде бы живут, но нет развития, и полно таких вот анахронизмов. Это у нас пятый год уже мобильная связь, и это огромное удобство. А там даже телефоны не везде есть. И это никого не удивляет, поверьте. Я приехал как-то раз в Великобританию, ездил на кэбах, видел королеву Викторию. Даже фото ее сделал. А если будут персональные компьютеры, и все остальное... это будет огромный прорыв. Да. Ну, мне пора.
    Николаев замялся. Вроде ожидал, что Федор даст команду, или как тут все делается?
    – Понимаю, – Федор улыбнулся. – Я не руковожу здесь всем, Сергей. У нас нет главных. Я, как сказал бы Михаил Петрович, по мозговой части. Просто все делают все, что могут, а Георгий Платонович координирует. Вот и все. Если есть мысль, делайте просто – воплощайте. Даша права, мы к ней до сих пор относимся, как к ребенку. Вот и ей дело найдется.

14

    Может, дамам с ним было трудно, а вот Николаева присутствие Жоры не тяготило. Наоборот, поднимало настроение. Домой, в десятом уже часу, он вернулся в самом отличном расположении духа.
    И новый сюрприз: вроде всего лишь позвонил и посоветовал Дарье пойти и выбрать компьютер, а когда зашел в квартиру, там был, не иначе, учебный класс по компьютерам. И сами компьютеры – два, портативные, один совсем мелкий, спокойно влезет даже в ридикюль Надежды Петровны. И книги. И много чего еще. И восторженная Дарья.
    – У меня получается! – выпалила она вместо приветствия, когда выбежала навстречу Николаеву. – Ой, простите, дядя Сережа! Все в порядке? Здорово! Идемте! – дождалась, пока он снимет верхнюю одежду и умоется. – Смотрите!
    Да, действительно. На экране компьютера был текст – Дарья что-то писала.
    – Вот сюда умею записывать, – показала она крохотную вещицу, похожую на брелок для ключей. – Туда столько входит, поверить не могу!
    Мария сидела, улыбаясь, на диване и смотрела на восхищенную Дарью.
    – Потом меня научит, – сообщила она. – У нее так ловко все получилось. Почитала пару книг, потом села, и уже через три часа начала там тексты набирать. Еще бы распечатывать на бумаге уметь, но это потом уже.
    – Я за неделю все сюда перенесу! – пообещала Дарья. – Может, даже раньше! И надо всем-всем такие карточки отдать, у кого переносится.
    – Отдадим, – пообещала Мария, подошла к Дарье, и положила ладони ей на плечи. – Хватит на сегодня.
    – Я не устала!
    – Пожалуйста, – попросила Мария. – Прервись. Ты ведь рано встаешь, потом и продолжишь. Давай лучше кино посмотрим, все вместе, да?
    Дарья не сразу ответила и посмотрела на Марию, поначалу, сердито. Но тут же улыбнулась и кивнула.
    – Вот и умничка, – Мария поцеловала ее в макушку. – Выключи его пока, а потом пойдешь, и будешь учить меня, как чай готовить. Чтобы не ворчала, что у меня помои получаются.
    – Я не говорила «помои»! – возмутилась Дарья. – Я говорила, что как будто веник заварили!
    – Ты еще и веники пробовала? – и Мария обхватила Дарью, не позволяя той отойти, хохоча. Дарья недолго злилась, и вот уже они обе смеются, сидя, обнявшись, на полу.
    – Сережа, не пугайся, – Мария отпустила Дашу и вытерла глаза. – Придется привыкать, мы вот такие бешеные. Даша, ну я же права, да? Перерывы надо делать!
    – Права, – Дарья поднялась на ноги и поправила платье. – Ты зануда! Как тетя Надя! Все, идем на кухню.
    – Черт, – Николаев добыл телефон. – Так Фоминым и не позвонил. Сейчас позвоню, они поздно ложатся.
    – А мы пока чай приготовим, – и Мария убежала вслед за Дарьей.
* * *
    – Завтра договорились встретиться, – пояснил Николаев, появляясь на кухне. – И...
    – Не отвлекай. – попросила Мария.
    Она священнодействовала. Прямо как Даша. Николаев успел заметить, что за недолгое время пребывания Дарьи в доме на кухне появился фильтр для воды, и большой кувшин, в котором она отстаивалась. Сам он кипятил воду в электрическом чайнике, так быстрее – Дарья кипятит только на плите, на огне, дожидаясь определенного момента кипения.
    Мария делала в точности так же. И все – с серьезным видом, хотя сама постоянно подшучивала над «китайскими церемониями» Дарьи. Дождалась, пока вода начнет закипать, сняла чайник с огня. Подождала минуту другую, затем налила воду в заварочный чайник тонкой струйкой – с высоты, чуть не на полметра подняла. Слила, к большому удивлению Николаева все, что заварилось, в раковину и снова залила, тем же методом. Махнула ему рукой – молчи и не мешай. Еще через пару минут осторожно вылила все, что настоялось, в другой чайник (его Николаев вообще сначала не заметил), и уже оттуда разлила всем по чашкам.
    – Интересный запах, – признал Николаев. – И вкус тоже.
    – Это улун, – пояснила Дарья. – Мы с тетей Надей много всего перепробовали. Хорошо получилось!
    – Все правильно сделала? – поинтересовалась Мария.
    – Все, – согласилась Дарья. – Ну что, ведь другой вкус?
    – Другой, – согласилась Мария. – Когда ты только успела все это выучить?
    – Книги читаю, – Дарья сохраняла серьезность, хотя по глазам было видно, хочет рассмеяться. – И однажды мы жили рядом с рестораном. Там был чайный мастер. Он разрешал мне смотреть, и на вопросы отвечал. Иногда хорошо казаться маленькой девочкой, – она рассмеялась. – Все, можно снова заваривать. И не думай! Всю воду вылей, залей сырую и снова кипяти.
    – Вот зануда, – проворчала Мария, но все выполнила, как сказано. Еще минут пять – и готова вторая порция.
    – Все еще вкусно, – удивился Николаев, – но вкус другой. И сколько так раз подряд можно заваривать?
    – Я пять раз иногда завариваю. Да вы сами поймете, по вкусу. Маша, или заваривай, как нужно, или пей его потом сама. А я нам с дядей Сережей тогда сама заварю.
    – Ладно, ладно, больно умная, – Мария вернулась за стол. – Жизнь удалась, – она закрыла глаза. Дарья фыркнула. – А что, нет? Вот я сейчас счастлива. Скажи еще, что ты нет.
    Они переглянулись, и посмотрели на Николаева.
    – Жизнь удалась, – согласился он и отпил еще чая. Искренне сказал. В тот момент чувствовал: за столом собралась семья. Самая настоящая.
* * *
    – Даша, – позвала тетя Надя, и Дарья остановилась. Вот замечталась! Не заметила, что рядом с подъездом стоят! – Мы сейчас с дядей Сашей в кино. Хочешь с нами?
    – Хочу, – немедленно отозвалась Дарья. Все равно Мария прогнала ее в очередной раз от компьютера, почему бы не устроить небольшой отдых? За ночь она набила в компьютере почти половину тетради, так работа спорилась. Может, и всю тетрадь бы набила, если бы не Мария.
    Сейчас только заметила, что оба, и Курчатова, и Смолин, при полном параде. Тетя Надя в черном платье, в легком шарфике и шляпке, с зонтиком и ридикюлем – а дядя Саша в светло-сером костюме – и тоже с зонтиком и в берете. Загляденье!
    – Я сейчас! – крикнула она уже на бегу. – Я быстро!
    Тетя Надя проводила ее взглядом и покачала головой, а Смолин всего лишь улыбнулся.
    – Все-таки она взрослая, – заметил он. – Специально старается казаться ребенком, для тебя. Идем туда, в тень. Такси подождет.
* * *
    – На сегодня все, – Жора вновь вытер пот со лба своим знаменем. Откуда у него столько таких платков? Всегда безупречно чистые. И сам всегда одет чисто и аккуратно. Вот остальные двое – охламоны, иной раз так нарядятся, что слов приличных нет.
    – Можно в гараж? – Николаев похлопал по дверце «фермера».
    – Можно. Только давай за Петровичем заедем. Ему в другой конец города, а метро он не любит. Ну и нас подбросишь.
    – Это можно, – согласился Николаев, посмотрел на часы – без десяти два. А казалось, только что прибыл в гараж. Хорошо, когда есть занятие.
* * *
    Дарье показалось, что она заснула. Странно, такое кино захватывающее – и заснула? Она уселась, протирая глаза, и увидела, что кино нет, на экране дрожащее белое пятно. Оглянулась – кинопроектор работает, но почему нет кино?
    И чуть не вскрикнула. Все зрители лежали на сиденьях. Кто как – видимо, все случилось внезапно. Справа от Дарьи лежала тетя Надя, еще дальше – дядя Саша.
    – Тетя Надя, – прошептала Дарья и потянула ту за руку. Затем потрясла за плечо. Испугалась, тетя Надя никак не реагировала; собиралась уже потрясти за оба плеча, что есть сил, но тут она проснулась.
    – Что? – она уселась. – Я уснула? Какой... – и она осеклась. Достала указку – всегда ее носит, сделала себе петли внутри, в каждом пальто и плаще теперь делает. Кончик указки едва заметно светился. – Саша, – она потрясла Смолина и тот проснулся, почти сразу. – Саша, надо уходить, – и вынула указку.
    Дарью бросило в жар. И, на секунду, стало очень-очень страшно. Когда? Почему?! Ведь рано еще! И не было предвестий!
    – Они умерли, – прошептала Дарья, указывая на остальных зрителей.
    – Нет, – Смолин присмотрелся. – Спят. Но я бы их не будил, на всякий случай, – и он, осторожно встав с кресла, добыл из-под костюма разводной ключ. Тот тоже слабо светился. – Тихо, – он указал направление – всего двое людей в креслах на пути к проходу. – Постарайтесь их не задеть.
    – Даша, сообщи остальным, – шепнула тетя Надя, держа указку наготове и обводя ей вокруг себя. Пока чисто, ничего подозрительного. – Только тихо.
    Дарья достала мобильник и торопливо набрала короткое сообщение. И еще одно.
    – У нас гости, – спокойно сообщила тетя Надя – кончик указки начинал светиться зеленым, когда она указывала в сторону выходов в фойе. – Пока тихо, но в фойе идти нельзя. Идем к запасному выходу.
    Втроем, медленно и осторожно, они отходили к запасному выходу. Дядя Саша спокойно подкрутил что-то на своем ключе, и тот стал светиться белым. Другой рукой достал из кармана пиджака небольшой точильный брусок.
    – Выход заперт, – сообщил дядя Саша, – осторожно подергав ручку. – Придется пошуметь.
    – К нам идут, – сообщила тетя Надя и постучала кончиком указки по зонтику. Указка сменила цвет: светилась синим, стала светиться красным. Курчатова медленно подняла руку с указкой и принялась рисовать в воздухе спираль. Спираль оставалась, медленно двигалась прочь от людей. И еще одну спираль, и еще. – Давай, ломай.
    – Даша, тебе плохо? – встревожился Смолин, заметив, что Дарья прижала руки к животу и, шевеля беззвучно губами, опускается на пол.
    – Не отвлекай ее, – посоветовала Курчатова, продолжая рисовать спирали. – Они сейчас войдут. Давай, ломай дверь.
    Дарья встала, неожиданно – и в руках ее оказалась игрушка, ее Винни-Пух.
    Смолин провел рукояткой разводного ключа по цепи, что опутывала ручки дверей – и цепь рассыпалась на звенья, звенья в полете еще проржавели и стали трухой. Еще одно прикосновение, и та же метаморфоза происходит с замком.
    Удары по дверям. Тем, что ведут в фойе.
    Смолин распахнул двери ногой, держа ключ и точило наготове – и увидел их первым.
    Он провел ключом по точильному бруску, и с конца бруска сорвалась лента пламени – те, что были за дверью, вспыхнули, словно бенгальские огни, и почти сразу осыпались пеплом.. Дарья подергала игрушку за правое ухо, и пуговичные глаза Винни-Пуха засветились красным.
    – Назад! – Курчатова потянула Смолина за руку. – Прикрывай ее! Дарья подняла игрушку над головой – так, вероятно, Персей поднял отрубленную голову Горгоны, чтобы поразить морское чудище. Раздался низкий гул, словно жужжало множество сердитых пчел, и красный, неровный свет лег на все вокруг. Дальние двери в фойе распахнулись – Дарья повернула игрушку в их сторону, и те, кто вбегали, один за одним падали на пол, по пути рассыпаясь в пыль. Курчатова рисовала в воздухе красные спирали, они медленно плыли от людей во все стороны, а Смолин держал ключ наготове.
* * *
    – У нас прорыв, – объявил Жора. – Даша, тетя Надя и дядя Саша в «Галактике», это на Маркса. Их осаждают, едем туда! Маша, – крикнул он в трубку. – У нас...
    – Я уже знаю, – ответила она. – Я рядом, буду у кинотеатра через пять минут.
    – Сережа, гони! – потребовал Жора. – Но так, чтобы осторожно! А вы держитесь!
    Парни – Валерий и Степан – явно нервничали, а Петрович, напротив, был самим спокойствием.
    – Что это там? – Валерий привстал, и чуть не выпал из кузова. – Гроза?
    – Нет, – Жора вгляделся в указанном направлении. – Это не гроза. Это она. Дядя Гоша?
    – Я в пути, буду минут через пятнадцать, – отозвался Георгий Платонович. – Держитесь!
* * *
    В кинозал уже не вбегали, только стреляли – но пули, или что это было, вязли в воздухе, пролетая мимо красных спиралей, и осыпались тончайшей пылью.
    – Нам туда, – дядя Саша указал на запасной выход. – Сломать еще одну дверь, и все. Надя, ставь мины, уходим! Даша, готова? Пошли!
* * *
    – Дальше не проехать, – указал Николаев. На улице было полно остановившихся машин, многие столкнулись друг с другом – но, по счастью, ни одна не загорелась. И крови вроде не видно. Вокруг, вповалку, лежали люди – повсюду.
    – Похоже, спят, – заметил Жора. – Парни, оружие к бою! Быстро не бежать, Петрович за нами не успеет! Нам вон туда, к выходу на Маркса!
    Они двинулись, настолько быстро, насколько позволяли ноги Петровича. Старик спокойно играл на аккордеоне, Николаев держал в руке бластер, Валерий – по зажигалке в каждой руке, а Степан – авторучку.
* * *
    Эти уже бежали в сторону запасного выхода, спускались к оказавшейся зубастой добыче. Теперь их удалось рассмотреть: как люди, руки, ноги и голова, но все словно оделись в пластиковые, сверкающие латы, голова походила на огурец с зеркалом впереди. Смолин выпустил в коридор ленту огня, а затем, после того, как Дашин Винни-Пух «посмотрел» туда и очистил коридор, в проход вышла Курчатова. С зонтиком наготове. И, едва только с той стороны вбежали новые нападающие, неторопливо раскрыла зонтик, направив его наконечник вверх по проходу.
    Дарья видела это и раньше – пространство словно смялось, по нему пробежала волна – в ту сторону, в которую указывал наконечник зонтика, по стенам зазмеились трещины, а всех, кто уже вбегал, стреляя на ходу, в коридор, отшвырнуло – кого в окно, кого о стену. Те, кто ударился о стену, уже не поднимались.
    – Нет, – Смолин уже обрабатывал следующую дверь, ведущую наружу. – Здание рухнет, больше так не делай. Ставь мины! Даша, держи кинозал!
    Курчатова кивнула и, поправив очки, принялась чертить в воздухе буквы «Z». Они тут же отлетали от людей и медленно плыли вверх по коридору. Время от времени она продолжала рисовать спирали, а Дарья, «обмахивала» выход в фойе кинозала и потолок Винни-Пухом, стараясь, чтобы он не глядел на людей.
* * *
    Марию заметили издалека – по разрядам молний. Все остальные уже собрались возле бокового выхода, заняли позиции у парапета. Не было ни криков, ни сирен – ничего. Они пока не видели врага, только слышали приближающиеся выстрелы, грохот и треск.
    – Они бегут за мной, – крикнула Мария, на бегу отмахиваясь диском от кого-то позади. – Их много!
    – Саша, вы там? – осведомился Петрович, подойдя поближе к двери. Та гудела и трещала.
    – Да, сейчас выйдем, – послышался крик. – Осторожнее, в кинотеатре их полно.
    – Жора, Степа, прикрывайте правый фланг, – распорядился Петрович. – Валера и Сергей, вы – левый. Наши сейчас выйдут.
    – Офигеть, – произнесла Мария, посмотрев наверх, держа в руках по диску. – Вы это видите? Вон там, справа вверху?
    Они увидели. Не сразу поверили в то, что увидели. Держась на высоте метров двести, в их сторону плыло нечто прямоугольной формы – появилось на расстоянии около километра, опустившись из облаков. Там время от времени загорались огоньки, быстро опускавшиеся вниз.
    – Десантный корабль, – произнесла Мария сквозь зубы. – Кто, кроме меня, до него достанет?
    – Я достану, – Николаев шагнул вперед.
    – Давай! Остальные, держите оборону, к нам подходят!
    Она посмотрела на диски и медленно прижала их плоскостями. Диски засветились ярче и... словно слиплись.
    – Маша, нет! – крикнул Жора, держа в руке рогатку. – Ты говорила, это очень опасно!
    – Говорила, – согласилась Мария, доставая третий диск. – Отвернись и не смотри. Начали!
    Валера щелкнул кремнями обеих зажигалок и подул, по очереди, на каждый из огоньков. От зажигалок протянулись длинные, извивающиеся рукава пламени, они росли и росли, протягиваясь вперед и вверх. Степан держал свою ручку, пером вверх, и осматривал окрестности.
    Мария подняла руки, направив диски в сторону приближающегося корабля, и принялась медленно вращать ими в воздухе так, чтобы ребра указывали в сторону цели.
* * *
    – Наши там! – указал Смолин. – Все, сейчас открою! Даша, Надя, держите выход!
    Дверь раскрылась почти бесшумно. И первое, что они увидели – искрящееся синим темное облако, точнее – вихрь, он рос и рос, исходя из диска в руке Марии, а из второго диска лилась, разрастаясь и извиваясь, огненная лента.
    – Я вам устрою десант, сволочи, – Мария говорила сквозь зубы, но вряд ли ее кто-нибудь слышал – к кинотеатру со стороны реки бежали эти, с зеркальным забралом, шум стрельбы нарастал.
    Николаев успел понять, что левое положение режима стрельбы – одиночные, среднее – очередь, она длилась, пока не отпускал крючок, а что делает правое положение, понять пока не успел: бластер выплевывал, метров на десять, светящееся облако, которое медленно рассеивалось. Он выстрелил короткими очередями по тому, что, вероятно, было двигателями корабля – но толку не было, и принялся взамен стрелять по опускающимся огонькам. Вот по ним толк был, сразу гасли. Боковым зрением он видел, как Валерий, жестами дирижера, обмахивает огненными рукавами все пространство слева и спереди от них – рукава росли и росли, уже сейчас они были метров пятьдесят длиной. Занимались деревья, с треском сгорали кусты. Только бы по людям не попал, успел подумать Николаев. Степан, держа авторучку в вытянутой руке, делал ею странные жесты, словно рисовал в воздухе крестики. Вроде бы это ни к чему не приводило.
    Жора держал в ладони горсть камушков и стрелял ими из рогатки. Что там случалось с камушками, непонятно, но из рогатки вылетали стремительные, ярко светящиеся оранжевым шарики. Они взрывались, ударяясь о препятствия. Страха не было, была только злость и жар во всем теле.
    Двери распахнулись, и Смолин, оценив ситуацию, принялся выпускать «огненных змей» направо – из-за угла здания выбегали все новые противники, и конца им пока не было.
    – Даша, – тетя Надя поправила очки. – Возьми. Справишься? – и передала Дарье указку. Та кивнула, и принялась чертить «мины» и спирали, продолжая «осматривать» Винни-Пухом все, что впереди. Судя по глухим взрывам там, куда уплывали мины, цели для них находились.
    Искрящийся синим вихрь, росший из диска в руке Марии, дотянулся до корабля.
    – Получай, – крикнула она, и резко повернула диски в обеих руках.
    Вихрь поглотил корабль – вырос рывком и проглотил его. И тут же съежился, отполз назад. Корабль, казалось, не заметил – по-прежнему плыл, сбрасывая огоньки. Но вот по его поверхности зазмеилась паутина синих линий, они росли, наливались светом, горели все ярче.
    – Он же на город рухнет! – крикнул Николаев, стреляя по тем, кто пытался подойти к кинотеатру со стороны Маркса. У бластера оказался неплохой оптический прицел – выводил картинку прямо на казенник, или как называется эта часть у бластеров. Как на экран. Вообще оружие оказалось на редкость удобным.
    – Не успеет, – Курчатова, поправив очки, подошла к Марии и подняла зонтик.
    Все уже знали, что такое зонтик – кто был рядом, пригнулся или присел.
    Пространство вновь смялось, стремительная волна-складка понеслась в сторону корабля. Тот вспыхнул весь, разваливаясь на куски, и – по ним ударило, как теннисной ракеткой по мячу, горящие обломки корабля отшвырнуло вверх и вдаль, в сторону реки. Тетя Надя закрыла зонтик и вновь энергично открыла, отправляя самое крупное еще дальше, размалывая в пыль.
    – Они пропадают, – заметил Жора. – Черт, камни кончаются. Смотрите, они просто исчезают!
    Так и оказалось – пришельцы, или кто они такие были, просто исчезали. Протаивали, пропадали. Кто стоя, кто на бегу.
    – Нужно зачистить здание, – крикнула Мария, оглянувшись, осторожно обмахивая пространство вокруг то искрящимся смерчем, то огненной лентой. Все, по чему проходил вихрь, растворялось, словно сахар в кипятке – включая пришельцев. – Дядя Миша!
    – Уже иду, – старик поднялся, не переставая играть. – Даша, если можно...
    – Да, дядя Миша! – девочка встретилась взглядом с Курчатовой и та кивнула. – Жора, идем с нами!
    Они скрылись в здании.
    – Кто-нибудь, вызовите дядю Гошу, – потребовала Мария. Исчезать они исчезали, но кто-то еще стрелял, расслабляться некогда. Валерий продолжал рисовать в воздухе затейливые огненные фигуры, а Смолин запускал своих огненных змей.
    – Я уже здесь, – послышалось совсем рядом. – Если Валера меня пропустит...
    Валерий отвел в сторону оба рукава, и из-за угла здания показался спокойный, улыбающийся дядя Гоша. С трубкой в зубах, выпуская в воздух клубы дыма.
    – Все, – он заглянул в хрустальный шар. – Никого больше нет. Думаю, сейчас будет отбой.
    Он случился неожиданно. Разом исчезли и огненные рукава, протягивающиеся из зажигалок Валерия, и все, чем отмахивалась Мария. А диски «разлепились» в ее руке.
    Топот. Из кинотеатра выбежала Дарья, с игрушкой в руках. Глаза Винни-Пуха не светились.
    – Дядя Сережа! – позвала она. – Идите сюда! Пожалуйста!
    Мария медленно убрала диски в футляр и вытерла лоб, проводив Николаева взглядом.
    – Черт, как выпить хочется, – произнесла она. – Сил нет. Что это было? Репетиция? Мы отбились, или нет?
    – Отбились, – дядя Гоша подошел к ней, обнял за плечи. – Как ты корабль взорвала, остальные отступили. Извините, что вовремя не приехал. Кругом была эта нечисть, пришлось повозиться.
    Николаев прошел внутри кинозала. Уснувшие зрители, проспавшие несостоявшийся конец света, один за одним просыпались. Дарья поманила его к левой лестнице. Там, на одиннадцатом ряду, спали в соседних креслах Елена и Дарья Фомины.
    – Как ты их узнала? – Николаеву на секунду стало нехорошо – показалось, что они обе мертвы; но нет, уже видел, что дышат.
    – Это они, да? Я не узнавала, – пояснила Дарья, обнимая Винни-Пуха. – Их не было. Были пустые кресла. А как только все кончилось, они появились. Взяли и появились.

15

    Дарья Петрова улыбнулась.
    – Они так похожи, – Елена переводила взгляд со своей Дарьи на другую. – Как близняшки! Слава, я до сих пор не верю. Террористы! Откуда они у нас? Почему?
    Николаев развел руками. Нашлось несколько сильно поврежденных тел пришельцев – так сказал Петрович; их уже увезли «куда надо». Неудивительно, что в газетах написали про террористический акт. Похоже, никого не удивила ни нелепость такого акта – ни о каких требованиях никто не слышал – ни то, что весь город заснул и проснулся только после того, как террористов разгромили.
    – Папа, мы пойдем? – Дарья Петрова встала. – Немножко погуляем, ладно? – видно было, что вторая, младшая Дарья не против погулять с новой знакомой. – Мы рядом будем!
    – Да, конечно, – Николаев кивнул. Фомина, то есть Васильева-старшая тоже согласилась.
    – Слава, – Елена подняла взгляд, когда щелкнул замок входной двери. – Ты для меня уже столько сделал, для нас обеих. Мне очень неловко просить тебя...
    – Что случилось, Лена? – он взял ее за руки, и чувство нереальности вновь нахлынуло и повлекло. Она совсем не изменилась. Осталась такой же, какой он помнил ее по той, первой жизни. Конечно, ей давно не восемнадцать, а ему не двадцать, но сейчас он видел ее молодую.
    – Я схожу с ума, – прошептала она и бросилась к нему в объятия. – Мы обе. Мне все казалось, что вокруг какой-то страшный сон. Мы собирались с ней на море, через три недели, но мне постоянно снится один и тот же сон. То есть много снов, но все страшные. Там нас едят заживо, или сжигают, или еще что-то. И Даше снится то же самое. Скажи, я сумасшедшая? Слава, кругом другие люди! Я выхожу на улицу, захожу к соседям по подъезду, как всегда делала, а потом понимаю, что они чужие, что я их на самом деле не знаю.
    Черт, подумал Николаев, неужели она двенадцатая? А ее Даша тогда? Тринадцатая? Может ли собраться больше двенадцати? И Федор далеко, хотя уже звонил и говорил, что и там, в столице, тоже был прорыв. И везде, похоже был. И что это тревожный знак, но подробнее при встрече.
    Будь что будет, подумал Федор. Скажу. Скажу хотя бы часть. В брошюре написано: люди, которые живут вокруг, не поверят, если вы расскажете им о том, что вскоре наступит конец света. Они вообще не запомнят эту часть разговора, как будто им не положено знать.
    – Лена, – он осторожно усадил ее на диван, сам сел рядом. – Ты не сошла с ума. Постарайся поверить тому, что я сейчас скажу.
    Она закивала, взяв его за руки.
    – Я не Слава. Тебе кажется, что меня зовут Владислав. Мое настоящее имя Сергей. Николаев Сергей Васильевич. Мы познакомились с тобой летом восемьдесят пятого, мы жили вместе почти два года, а потом расстались, из-за одного совершенно глупого случая. Может, нас хотели поссорить – может, просто совпали обстоятельства. Ты вышла замуж за моего друга, через месяц. У вас почти сразу же родилась Дарья, и ты сказала, что я был страшным сном твоей жизни, что ты теперь счастлива. Мы помирились только через восемь лет.
    Он запнулся. Не смогу. Не смогу сказать, что они поехали в аэропорт, на курорт, куда Вениамин должен был вылететь день спустя, и попали вместе с машиной под грузовик. Там даже опознавать было нечего, только по личным вещам узнали, кто был в машине.
    Она прикрыла глаза. Долго так сидела, держа его за руки.
    – Господи, – она вновь открыла глаза. – Я вспоминаю. Этого не может быть, но я вспоминаю. Все так и было, как ты сказал.
    Он прижал ее к себе. Я тоже вспоминаю. Я предлагал отвезти их в аэропорт в тот день, но она категорически отказалась. А я с тех пор считал, что виноват в их смерти. Нужно было уговорить Вениамина, он бы настоял, он знал, как аккуратно я езжу. Хотя что теперь говорить...
    – Лена, – он взял ее за руки. – Я все это время думал, что виноват, что вы с Дашей погибли. И в том что умер Вениамин, он не смог жить без вас. Вы собрались на курорт. Так, как вы сейчас собираетесь. И ты отказалась, чтобы я вас отвез, ты не хотела ехать со мной в одной машине без Вениамина. Вы с Дашей попали в аварию, и погибли.
    Она поднялась. Поднялся и он. Елена долго смотрела ему в лицо, затем отошла к окну.
    – А я думала, почему мы так часто просыпаемся в другом месте, или в другое время. Почему вокруг чужие люди, и все время разные даты. И почему никто не звонит, совсем никто... – она прижала ладони к груди. – Сережа! А ты? Если ты здесь...
    – Я погиб, – произносить это оказалось трудно. – Там погиб. Несколько дней назад. Попал в автокатастрофу.
    Она обняла его.
    – Не оставляй меня. – попросила она. – Не оставляй нас с ней! Я верю тебе. Останься с нами, пожалуйста! Мне все равно, что будет, просто останься!
    – Останусь, – он прижал ее к себе крепче. – Прости меня, если можешь. Я должен был уговорить вас тогда. Должен был сам вас отвезти.
    – Прощаю, – она отпустила его, взглянула в лицо и улыбнулась. – Так странно! Я должна...
    Дверь открылась и вошли обе Даши, со смехом что-то обсуждая. Дарья Васильева увидела выражение лица матери и замерла на пороге.
    – Даша, подойди, пожалуйста, – попросила Елена. – Сережа, я должна была сказать это давно. Но наверное, ты и сам понял, да?
    – Она моя дочь, – произнес Николаев.
    – Да. Даша, прости меня, пожалуйста! Вот твой настоящий папа, – и она расплакалась.
    – Мама, не плачь! – попросила Дарья Васильева, подбежав и обхватив маму. – Пожалуйста! Вы же не бросите нас? – она посмотрела в лицо Николаева. – Да? Мы же теперь будем все вместе, да?
    – Да, – и он присел, чтобы обнять ее. – Теперь мы будем все вместе.
    Она пропала. Так, как описывала Дарья Петрова. Стала зыбкой, затем прозрачной, и рассеялась. Он еще слышал запах ее волос, ощущал тепло тела – а ее уже не было.
    – Лена... – он оглянулся. Она исчезла точно так же, секундой позже.
    Николаев понял, что ноги не держат. Так и сел на пол, спрятав лицо в ладонях. Жар накатил на него – странный, не тот, что был во время боя, другой: тепло приходило откуда-то из груди, и приносило не злость или отчаяние, а спокойствие.
    – Дядя Сережа, – Дарья опустилась на пол рядом с ним. – Я слышала. Ничего не говорите, ладно? Мне не нужно ничего объяснять.
    Минут через пять волны тепла стали не такими мощными, стало легче дышать и думать. И грусть не приходила, наоборот – пришли радость и уверенность. Уверенность, что все хорошо. С кем и где именно, уже не было важно.
    – Идемте, – попросила Дарья. Помогла ему встать. На журнальном столике осталась заколка для волос – несомненно, Дарьи Васильевой. И прочие мелочи. Мне кажется, что я дома, понял Николаев. Теперь понимаю, почему.
    – Хотите взять что-то на память? – тихо спросила Дарья.
    – Нет. То есть хотел, но теперь понимаю, не нужно.
    Он оставил ключ от их квартиры на журнальном столике, и, пропустив Дарью вперед, захлопнул за собой дверь. По старинной привычке не забыл убедиться, что все электрические приборы в квартире выключены.
* * *
    – Все, хватит кино, – Мария взяла Николаева за руку. – Не спорь. Даша, извини, пожалуйста. Ему сейчас нужно в душ, и – баиньки.
    Дарья закивала.
    – Сделаешь нам чай, да? Такой, чтобы на ночь можно. Умничка! Все, Сережа, подъем! – она помогла ему подняться. – Идем, идем, помогу, а то сейчас свалишься. Что, стесняешься, что ли? Можно подумать, я мужчин без одежды не видела!
    Дарья рассмеялась, тут же смутилась и убежала на кухню. Далее Николаев помнил происходящее смутно. Все никак не шло из памяти лицо Елены и ее слова. И то, как выглядела Дарья Васильева. Теперь он вспоминал ее радостную улыбку, а не белые глаза и клыки.
    Ему показалось, что заснул и проснулся. Сидел у себя в комнате, в халате, и пил чай. Мария сидела прямо на полу, напротив, и тоже пила чай.
    – Стало легче? – она поднялась и легонько поцеловала его. – Не смущайся. У тебя сегодня было сразу два подвига. И бой, настоящий бой. Ты хорошо держишься, я после первого раза заснуть не могла, всю ночь тряслась, пришлось напиться вусмерть, чтобы хоть как-то забыться.
    – Маша, я...
    – Минутку! Я сейчас, – она подняла поднос с чайными принадлежностями и удалилась. Через пару минут вернулась, прикрыла за собой дверь.
    – Нет, – она прижала палец к его губам. – Не говори. Не люблю неправду, – она сняла халат, оставшись в ночной рубашке, и протянула руку. – Давай халат.
    Он подчинился, не в силах отвести от нее взгляда. Мария повесила оба халата на вешалку и выключила свет.
    – Двигайся, – велела она. – Ты у стенки, забыл?
    – Ты же сказала...
    – Еще слово – и я уйду! И без глупостей, ясно?
    Он взял ее за руку – похоже, это не считалось глупостью – и заснул, как убитый.
* * *
    На этот раз он проснулся раньше, чем пробил головой лобовое стекло.
    Мария спала рядом, прижавшись к нему. Ну и как тут не думать о глупостях? Николаев некоторое время лежал, просто ощущая ее тепло и запах, и чувствуя себя как новеньким.
    – Нет, – проговорила Мария, не открывая глаз. – Не надо. Не сейчас.
    Она приоткрыла глаза – и сжала его ладонь.
    – Хочешь вставать – вставай, а меня не будить, – и снова закрыла глаза.
    Он поцеловал ее – если глупость, то и пусть. Она улыбнулась, и повернулась на другой бок.
    Даша вовсю работала на кухне. Перед ней лежала тетрадь, но другая.
    – Только не ворчите! – попросила она после того, как пожелала доброго утра. – Сейчас сделаю перерыв. Вам что заварить?
    – Знаешь, я названия не помню, – признался Николаев. – То, что вчера Маша заваривала, под твоим руководством. Хорошо бодрит.
    Он любовался, как Дарья занимается чаем – сразу стала такая серьезная, и каждое действие выверено, каждое движение, похоже, уже отработано – когда и что делать. Наконец, на столе перед ними появились чашечки с чаем. И действительно, после первой же чашечки в голове полностью прояснилось.
    – Федя вчера звонил, – Дарья подняла взгляд. – Говорит, что прорыв – это плохо. Он везде был, по всей Земле. Федя ведь говорил, что, когда он только попал сюда, конец света был раз в три месяца, или реже? Сейчас – между двумя и четырьмя неделями. Он хочет повидаться с теми, которые в Америке. Со всеми командами, обсудить это.
    – То есть в этот раз его не ждать.
    Она покивала.
    – Этот конец света, и следующий будем без него. Но он будет звонить, конечно.
    – Надо придумать, чем заниматься по утрам, – подумал Николаев вслух.
    – Хотите, вас научу? – она показала на компьютер. – Если вам нужно что-то записывать, это очень удобно. Как пишущая машинка, только гораздо быстрее.
    – Было бы мне что записывать, – задумался он. – Да и на машинке не писал никогда. А что еще тут можно?
    – Пока не знаю. Вы скажите, что нужно.
    – Карты нужны, – Николаев смотрел, как она готовит вторую порцию чая. Очень странное ощущение, чувствовать разницу между ее кажущимся и настоящим возрастом. – Карты города. Я уже начал подзабывать. Смотрели в магазинах – там есть путеводители, а надо бы подробную карту. А еще лучше, чтобы так: знаешь, откуда и куда, и советовали маршрут. Я из Омска рано уехал, плохо его помню.
    – Я поищу, – пообещала Дарья. – Вы опять грустный! Все о них думаете?
    – Думаю, – признал Николаев. – Такое не забудешь. Пообещал, что останусь с ними – а не остался.
    – Может, остались, – возразила Дарья. – Не здесь, а где-нибудь еще. Я потом тоже Лену вспоминала. И каждый раз желала ей, чтобы она прожила долго-долго, и была счастлива, и чтобы сюда, как я, не попала. Попробуйте! Если будет грустно и будете о них думать. Хорошо?
    – Хорошо, – согласился Николаев. И тут на кухне появилась Кошка. Зевнула и села, переводя взгляд между людьми.
    – Ну ты горазда дрыхнуть, – удивился Николаев. – Вчера вообще не пришла ночью. И днем – только на шкафу и вижу.
    – Нет, она днем приходит! – возразила Дарья. – Сидит на стуле рядом, или на окошке. Ну спит, ну и что? А по ночам приходит, когда нужно. Этой ночью у меня была, – Дарья поманила ее, и Кошка запрыгнула ей на колени. – Она хорошая. Она вас там спасла, да? В первый раз?
    – Да, – признал Николаев. – Кошка, я в долгу.
    – Почему? – удивилась Дарья. – Она вас спасла, а вы ее. Просто она хочет быть с нами. Да, Кошка?
    Кошка мяукнула, встала и потерлась лбом о подбородок Дарьи.
    – Ты вчера была с Винни-Пухом, – вспомнил Николаев. – Всегда его с собой берешь?
    Дарья помотала головой.
    – Нет, он сам приходит. Как в первый раз, если его позвать.
* * *
    Ее взяла к себе старушка-уборщица. Говорила, что все внуки уже большие, разъехались, правнуков привозят редко, а живет близко. Хорошая бабушка, жаль, что и она сюда попала. Дарья по утрам ходила с ней в ту самую больницу и помогала, хотя никто не просил и не намекал даже. А потом шли к ней домой. Старушка жила не очень богато, но и не совсем уж бедно. Нашлась на Дарью одежда: что купили, из недорогого, а что сама бабушка сшила или связала. Я, говорит, пока пальцы лучше слушались, шила на всех! Всех одевала, и дочерей, и сыновей, и внуков потом. Героя Труда получила, на швейной фабрике работала. А сейчас вот вяжу, это тоже приятно. И успокаивает, и время проходит. Научить тебя, милая?
    Дарья согласилась. И училась. И по дому помогала, хотя там работы почти не было. А вот на улицу ходить отказалась. Когда ее занесло сюда, было двадцатое декабря почему-то позапрошлого года. Дарья уже не удивлялась. После того, как она простила Лену, и видела ее во сне – видела ее счастливую и веселую – она все воспринимала, как есть. Но не ходила на улицу, хотя во дворе было много девочек ее возраста, и школа была рядом. Баба Тоня, можно, потом? Не сейчас. Кончатся праздники, потом пойду в школу, ладно?
    Баба Тоня не возражала. Пару раз звонили из милиции – говорили, что нет следов ни родителей Дарьи, ни друзей. Никого нет, она одна осталась. Если бы не баба Тоня, осталась бы совсем одна. По вечерам баба Тоня слушала ее рассказы о той, прошлой, жизни. Не смеялась, верила всему. В больнице Дарье не верили. То есть считали, что кое-что правда, но в основном выдумка. Говорили о какой-то травме, о защитной реакции. В общем, не верили. Думали, стукнулась о что-то, или кто-то сильно напугал, и все от страха забыла.
    Новый Год встретили весело. На самом деле весело: к бабе Тоне приехали и внуки, и правнуки. Не очень удивились тому, что в доме есть Дарья. И очень легко с ней сошлись, даже подружились почти все, буквально за день. И стало легче. Да, надо будет ходить в школу, и привыкать, что теперь ее семья – баба Тоня и ее внуки. Но Дарья твердо решила, что справится. Со всем справится.
    А на восьмой день после Нового Года произошел первый для Дарьи конец света.
    Она шла на рынок: баба Тоня выдала ей список, что взять. И рюкзачок. В руках много не унести, а вот в рюкзаке можно. Дарья уже успела полюбить такие прогулки. Пусть все было не такое и не там, она снова была кому-то нужна, о ней беспокоились и заботились. И она заботилась.
    Они появлялись отовсюду. Просто возникали – и бежали к ближайшему человеку. Потом уже она нашла правильное слово: вампиры. Дарья потом долго не могла смотреть кино про вампиров, после этого снились кошмары. Клыкастые, когтистые, одетые во всякую рвань, они очень быстро бегали, и спасения от них не было.
    Она чудом уцелела: на рынке забежала за киоск, и ближайший вампир, который явно бежал за ней, увидел кого-то еще, не стал ее догонять. Дарья сидела, прижимаясь спиной к киоску, закрыв глаза, и вновь колесо появлялось перед ней, и надвигалось, и становилось жутко больно. Винни, подумала она, пожалуйста, ты один со мной остался, пожалуйста, помоги мне, помоги...
    Она почувствовала что-то мягкое в руках и открыла глаза. Винни-Пух. Тот самый, которого она несла домой, несостоявшийся подарок. Он появился! Она позвала, и он появился!
    – Винни, – прошептала она. Чудо, что ее еще не нашли – может, просто не видно из-за забора, а может, у вампиров была добыча повкуснее. – Винни, хороший, милый, помоги! Помоги мне!
    Ей показалось, что он подмигнул ей, что глаза его засветились. Дарья погладила ему ухо... и глаза Винни стали красными.
    И тут он выбежал из-за угла. Вампир. Видимо, услышал ее слова.
    – Уйди! – крикнула Дарья, чувствуя, что ее бросает в жар. – Уйди, пропади! Винни, прогони его! – и подняла игрушку над головой.
    Глаза игрушки засветились ярче. Вампир бросился на девочку, растопыривая когтистые лапы, и... рассыпался. Стал порошком, сухим и неприятным. Дарья вскочила, долго не могла откашляться.
    Их выскочило еще двое, из-за того же угла. Дарья держала игрушку перед собой, и чувствовала, что происходит то, чего не могло происходить – чудо, настоящее чудо! Винни ей помогает! Оба вампира превратились в пыль под ногами за долю секунды. И тут Дарья вспомнила. Баба Тоня! Она ведь одна там!
    Она никогда не забудет дорогу домой. Идти было минут пять, если ее шагом – и минут пятнадцать для бабы Тони. Только бы она сидела дома! Только бы никому не открывала!
    Дарья шла, поворачивая Винни в стороны, не забывая оглядываться, и все вампиры, попадавшие под взгляд игрушки, тут же рассыпались. Она, потом уже поняла, спасла в то утро немало людей – например, уничтожила вампиров на входе в магазин рядом с рынком, и люди успели забежать туда, и затворить за собой металлическую дверь, окна и так были забраны решетками. Кричали ей, чтобы и она укрылась, но Дарья и подумать не могла, чтобы оставить бабу Тоню в беде.
    Вампиров по пути домой почти не попалось – видимо, убежали все охотиться.
    Баба Тоня была дома. Видно, что напугана. Перекрестилась только, увидев, как светятся глаза игрушки, и прижала плачущую Дарью к себе. А та не сразу заметила что глаза Винни стали светиться зеленым. И бабе Тоне сразу стало лучше, и они сели у радио, оттуда ничего не доносилось, эфир был пуст, и стали ждать новостей.
    А потом был сброс. Баба Тоня успела накормить свою новую внучку, та успела выспаться – баба Тоня сидела рядом, и вязала. Она не задавала вопросов, видно было: верила, что ничего страшного уже не будет. Раз ее внучка вернулась домой живой. А потом сидела, прижимала девочку к себе, и напевала ей песенки – колыбельные, как вспоминала потом Дарья. И, пока ждали, Дарья окончательно перестала бояться. Винни, ее замечательный мишка, которого она смастерила своими руками, помог ей спастись. И не ей одной. Чудеса, хорошие чудеса, бывают, она теперь знала. Она гладила мишку по голове и шептала ему, какой он замечательный и выручательный, как в книге!
    Баба Тоня исчезла за несколько минут до того, как случился сброс. Дарья подумала, что заснула – и баба Тоня ушла куда-то. Дарья схватила Винни, обежала комнаты, подергала входную дверь – нет, дверь заперта на щеколду, баба Тоня не ушла. Дарья не успела испугаться по-настоящему: что-то вспыхнуло... и комната сменилась лесным пейзажем. Весенним.
    Она была в той же куртке, в той же одежде, в которой попала под грузовик. В руках ее был все тот же Винни-Пух. Дарья огляделась, не веря своим глазам, потом осторожно погладила мишку за ушком. Потом осторожно потянула его за ухо. Потом уже не очень осторожно. Но ничего не происходило – может, потому, что не было опасности?
    Она побродила вокруг, а потом заметила человека – он шел в ее сторону, по тропинке, которая текла и взбиралась с холма на холм.
    Человеком оказался Федор.
* * *
    – Я все-все ему рассказала тогда. Думала, он тоже меня в больницу отвезет, и снова станут говорить, что все это приснилось, что меня просто кто-то сильно напугал. Но он не смеялся. Спросил только, поеду с ним, или останусь у него дома пока, ему на важную встречу нужно. Тогда не было мобильников. Я не могла оставаться, я с ним поехала. Там и увидела, на почтамте, всех сразу – дядю Гошу, дядю Мишу, тетю Надю, дядю Сашу. Я была шестая, – она улыбнулась. – А еще через три конца света мы Машу встретили. Потом почти восемь лет были всемером. Потом нашли Жору, Валеру и Степу. Было очень много других людей, но они с нами не оставались. Сами по себе хотели. Мы их больше потом не видели никогда.
    Она разлила чай по чашкам и уселась за стол.
    – Даша, сколько...
    – Двести одиннадцать, – она посмотрела ему в глаза. – Сколько концов света я видела, да? Двести одиннадцать. Винни нас потом очень сильно выручал. И сейчас выручает, он такой же хороший.
    – Федор говорил еще про какой-то кулек с конфетами.
    – Ага, это у меня в куртке каждый раз появляется, – она улыбнулась. – Съела одну конфетку – и сытая на весь день. Случайно это поняла, меня однажды в какую-то степь занесло, я два дня остальных искала. Очень пригодилось. Хотите попробовать? – она сбегала в прихожую и вернулась с шоколадным «Трюфелем». – Федя говорит, что это единственная вещь, которая всегда остается, ну, волшебной, даже когда нет конца света.
    – Возьму на память, – согласился Николаев. – Пусть будет, про запас. Знаешь, что? Давай уже на «ты». А то звучит очень официально.
    – Хорошо! Дядя Сережа, мне нужно вот это, – она написала несколько строк на салфетке. – Там же, где брали компьютер. Хорошо?
    – Сделаю, – пообещал Николаев.
    – Секретничаете? – Мария появилась в дверях кухни. – Ой, ну совсем другое дело! Веселые и довольные. Всегда бы так. Даша, сегодня меня учить будешь! Я тоже умная, между прочим. Сережа? Все хорошо?
    Она смотрела ему в глаза, и он понял, о чем она.
    – Да, – он встал. – Лучше не бывает.

16

    – Да, Жора, конечно. Мы тоже перекусим пока, – и Петрович помахал им в ответ. – Сережа, вон там есть кафе. Мне – чайку, а себе что хочешь.
    – Сделаем, дядя Миша, – и Николаев, вслед за фронтовиком, вошел под навес другого кафе, на другой стороне площади. Это правильно, подумал он. У парней свои интересы, им втроем куда веселее.
    Петрович добыл пачку «Явы» и с удовольствием закурил. Предложил Николаеву – тот вежливо отказался. После боя как-то перестало тянуть. Раньше курил, чуть что, а теперь – словно кто заказал. Не тянуло. Правда, аппетит появился, волчий.
    – Во всем свои плюсы, – Петрович с улыбкой смотрел на горожан, большей частью жизнерадостных. – Вот курю теперь, сколько влезет, и врачей всех могу послать, куда захочется. Георгий говорит, Маша за ум взялась, наконец-то. И Даша счастлива, вся сияет.
    – Видимо, мы нашли друг друга, – согласился Николаев. Вот он одним чаем бы точно не наелся. Шашлыки здесь, конечно, совсем не те, что были давеча на речной косе, но вполне приятные.
    Петрович покивал.
    – Дашу жалко, – добавил он. – Остальные все уже взрослые. Кто-то уже ума набрался, кто-то еще наберется. А она уже и не девочка, умом-то, а все девочкой считают. Да и личной жизни нет, сам понимаешь.
    Николаев вздохнул.
    – Я когда с Георгием встретился, – Петрович отхлебнул чая, и довольно зажмурился, что твой кот. – Он с Аввакумом вместе работал здесь. У меня ж еще губная гармошка была, тоже трофейная. Но так Аввакуму понравилась, что подарил. Нельзя было не подарить. А уж как он на ней выучился играть – любо-дорого слушать!
    Аввакум-то здесь с середины того века, – продолжал Петрович. – Наверное, последний среди нас был верующий. Каторжанин, бежал с одного из этапов, и под бревна попал. Лес сплавляли, бревна скатывали – его и придавило. Редкостный прохвост! И ничто его не брало, даже ядерная война. Это сейчас пошли зомби и вампиры, раньше все было привычнее. То саранча, то кровавый дождь. Ну хоть ядерная война прекратилась, и на том спасибо.
    Мне тридцать пять было, когда на войну пошел. Уже семья, дети. Но как заговоренный: никто из ребят наших, кто со мной пошел, не уцелел. Кто-то инвалидом стал, большинство погибло. Я один – весь в шрамах, но живой и на все годный. Я, когда под грузовик попал, здоровее многих молодых был. Помню, сильно переживал первое время, особенно после двух первых концов света. Аввакум мне и сказал: если ты это наказанием считаешь, то ты арестант, вечный каторжник, и покоя тебе не будет. Для тебя, говорит, каждый конец света будет этапом. Каторгой, то есть. Я вот, говорит, сам каторжник. Однако здесь все понял, и не тосковал, как только понял. Я ему и говорю: что этап, это верно. Но другой этап. Жизненного пути. Он посмеялся, помнится, потом и я засмеялся сам, и уже не переживал. А что толку переживать? Человек, если он человек, везде себе место найдет, и цель найдет, применение.
    – А что стало с Аввакумом?
    – Ушел. Нашел другую команду, там как раз было одиннадцать, и ушел. Помню, как с нами прощался – вам, говорит, оставаться, пока единоверцев не сыщете. А мне пора. Это ведь он понял, как можно с другими командами встретиться. Никто такого и представить не мог, а он сумел. И ведь неуч, грамоты не знал, до ста едва умел считать. Здесь уже всему научился. Умище был! – и Петрович покачал головой. – Федор потом видел, как это выглядит, когда уходят. И записку принес, от Аввакума. Не саму записку, фотокопию. Точно он передал, была там пара подробностей, о них никто чужой не мог знать.
    – Что он передал в записке?
    – То и передал, что мы теперь знаем. Соберите двенадцать, одной веры, и как найдете, то зеркала вас пропустят в Царствие Божие.
    – То есть те двенадцать умерли?
    – Кто знает, – пожал плечами Петрович. – Федор говорит, что вряд ли. Да и Аввакум был горазд красиво сказать. Он ведь здесь уже уверовал, когда понял, что как заговоренный, что его ничто не берет. Пока других спасает – не берет.
    – Одной веры, – повторил Николаев, и усмехнулся.
    – Мы не верующие, – согласился Петрович. – Никто из нас. Но вера у нас одна, вот так вот.
    Николаев отпил еще чая и задумался. Крепко задумался.
    – Тебе, верно, интересно, как я тебя нашел? – Петрович добыл еще одну сигарету. – Аввакум мне подсказал. Кто, говорит, твоей веры, всегда тебя заметит и в глаза посмотрит. А если сомневаешься, что это он, то пойди прочь, в другое место, и там он тебя непременно снова встретит. Потому что чувствуете, что одна вера у вас, что свои. Так и выходило.
    – А те, которые с нами не остались? Они той же веры были?
    – Были, – согласился Петрович. – Но их вера не устояла. Когда конец света наступает, тут и видно, что ты за человек. Кто-то укрепляется в вере, кто-то отказывается от нее. Вот и все. Когда начинается, у тебя полминуты, не больше, чтобы выжить в первый раз. И несколько попыток дается – других спасти. Хотя бы одного. Если спас – значит, прошел отбор. Так мы поняли.
    – А я кого спас? – подумал вслух Николаев. – Кошку разве что.
    – Кошка тоже живое существо, – пожал плечами Петрович. – Вначале она тебя спасла, потом ты ее. Потом, вспомни: нескольких зомби застрелил. Кто знает, может, они сожрали бы кого-то, кто жив остался.
    Николаев снова задумался.
    – Ну, нам пора, – Петрович затушил сигарету. – Сережа, старайся не думать об этом много. У нас всех остались там родные и близкие. Это не забыть. Но и горевать по ним постоянно не стоит, никому этим не поможешь. Жить надо. Раз уж выжил.
    – Да, я помню. Человек найдет себе цель и применение.
    – Именно, – улыбнулся Петрович и крепко пожал ему руку.
* * *
    – Дядя Сережа, вот, – Дарья, выбежав встречать его, протянула что-то, похожее на мобильник. – Это вам! Ой, прости, это тебе!
    – Что это? – удивился Николаев, обняв ее и Марию.
    – Навигатор, – охотно пояснила Дарья. – Прибор такой. Ты же просил, чтобы можно было маршрут составлять? Он умеет! И карту показывает!
    – Молодчина, – искренне повеселел Николаев, и заметил, как обрадовалась Дарья. – То, что нужно. Тогда учи, как с ним обращаются.
    – Это лучше на улице показывать!
    – Так пойдемте погуляем! – предложила Мария. – Поужинаем и погуляем.
* * *
    Они дошли до набережной и там присели на лавочку. Дарья увлеченно рассказывала всю дорогу, как пользоваться навигатором, и Николаев, поначалу неуверенно, а минут через пять уже играючи умел включать разные режимы прибора: запоминать дороги, показывать карту и так далее.
    – Вот спасибо! – он обнял сияющую Дарью . – А это тебе, – и протянул ей то, что хранил в портфеле – весь день боялся, что сломается.
    – Воздушный змей! – восхитилась Дарья. – Настоящий! Сам сделал?
    – Сам, – согласился Николаев. Подумаешь, змей. Это сейчас дети не знают и половины тех игр, в какие играли их родители, и делать такие вот простые игрушки не все могут. А в его время во дворе дома – точнее, на ближайшем пустыре – постоянно были соревнования, чей змей выше поднимется. – Показать, как с ним обращаются?
    – Я сама! – и Дарья побежала подальше, и через каких-то пару минут уже тянула змея за леску, а тот уверенно, пусть и медленно, набирал высоту.
    – Она все еще любит игрушки, – улыбнулась Мария. – Да что там, я сама люблю. Не наигралась, наверное. Она тебе уже рассказала, как мы с ней встретились? На меня тогда напали зубастики, мы их так прозвали – такие мерзкие шарики, с голову размером. Все жрали подряд, что вообще можно разгрызть. У меня уже руки отваливались дисками махать, понимала – все, сейчас сожрут, и тут она пришла на помощь. Я успела заметить, что вся эта зубастая пакость как будто сгорает и лопается. Чуть по Даше молнией не заехала. А она подошла, молча взяла меня за руку и повела. Идет и поворачивает своего Винни-Пуха – эти отовсюду лезли, такая волна была, вспомнить страшно. А она идет, игрушкой своей машет в разные стороны, и все это просто лопается и сгорает. Так и шли, молча. Она улыбается, и за руку меня держит. А я иду, как собачка на поводке, и не пойму, то ли орать от радости, то ли пищать от страха. Пока шли, она, похоже, почти всех спалила, кто нас заметил, потом только отдельные попадались, уже не так страшно, я в себя пришла и сама малость постреляла. Подвела меня к двери, значит, к такой здоровенной и железной, постучала – там нас уже дядя Гоша ждал, и остальные. И только там говорит мне: я, мол, Даша, а тебя как зовут?
    Я так и села, – продолжала Мария, глядя, как счастливая Дарья медленно поднимается по склону, по дорожке, а змей парит высоко над ее головой. – Сижу, и реву, потом стыдно было – не передать. Она меня обняла, к себе прижала, как будто это я маленькая, и повторяет, не плачь, мол, мы теперь вместе, мы тебя в обиду не дадим. Потом долго за мной ухаживала – по вечерам сидела рядом, я одна заснуть не могла, утром тоже помогала. Мне как тот милый сон утром приснится, так потом в квартиру было не зайти, мне до сих пор тот запах мерещится. Даже в ванне спать пыталась, чтобы не пакостить нигде.
    – Больше не снится?
    – Нет, как отрезало. А тебе?
    – Еще снится, – Николаев почесал затылок. Честно пытался представить обоих водителей, начиная с таксиста, и не мог простить. Говорил, но сам себе не верил.
    Мария сжала его ладонь.
    – Значит, не время еще. Ничего, пройдет. У всех проходило, я специально спрашивала. Это я одна была дура...
    – Маша!
    – Все, прости, не дура. Я одна была такая упертая, похоже. Ну меня и дрессировали, каждое утро, так получается. Дурь выбивали.
    – И кто дрессировал?
    – Не знаю, – Мария помрачнела. – Я ни в бога, ни в черта не верю. После конца света вообще ни во что не веришь, только в себя и остальных. Потому что все остальное против тебя. Даже хуже, всему остальному на тебя наплевать. Вот и вся моя вера, выходит. А ты?
    – Сегодня только задумался, после разговора с дядей Мишей.
    Мария прижалась к его плечу.
    – Мы с Федей говорили уже. Я спрашиваю: вот если будет нас двенадцать, и пройдем мы все дружно не пойми куда, дальше что? Он говорит, жить. Как все люди живут. Я первое время думала даже, хочу ли я просто жить, как раньше. А теперь поняла, что хочу. Я, конечно, не старею здесь, и вообще твори, что хочешь, я первое время и творила. Но кайфа уже не было. Вот и поняла, что хочу жизни, когда она настоящая, когда все вокруг настоящее. Чтобы как все, чего-то добиться, вырастить детей, состариться, в конце концов, и помереть, пусть даже потом ничего уже не будет. Жора и остальные парни себя иногда солдатами называют. Им, похоже, пока что по кайфу воевать с этими, блин, силами тьмы. А мне давно уже надоело. Одна радость – людей спасать. Когда увидишь, что тебе благодарны, что не дала их убить – ну, ты сам видел – сразу легче становится, и снова жить можно. Опять я разболталась, прости.
    – Говори, – он взял ее за руку. – Говори, сколько нужно.
    – Ты как она, – улыбнулась Мария. – Тоже так за руку брала меня – и приказывала: говори, не держи в себе. Я и говорила. А потом ее так же слушала. Мне-то что, мне проще – как всем остальным. А она уже большая, а тело все еще детское. Ну, сам понимаешь.
    Николаев покивал.
    – Она очень стесняется этой темы, – предупредила Мария. – Уже понимает, что женщина, что ей нужно что-то, кроме игрушек и сладостей, но не знает, что делать. Не говори с ней об этом, если сама не заговорит, ладно? Я уже обжигалась, она со мной чуть не месяц говорить не хотела. Еще тетя Надя с ее нравоучениями... в общем, здорово, что ты здесь, ей на самом деле отец нужен. Ну и я, мама и лучшая подруга в одном флаконе.
    Дарья подбежала к ним.
    – Здорово! – выдохнула она. – Дядя Сережа, сделай мне еще что-нибудь! А лучше научи!
    – Конечно, – он протянул ей руку. – Как у тебя время будет, так и научу.

17

    Часа в четыре, или в три «работа» заканчивалась, и Николаев ехал домой. Вопрос, чем заниматься по утрам, решился: нашел библиотеку, и, неожиданно для самого себя, принялся изучать историю. По словам Федора, история в каждой такой вырожденной, распадающейся реальности шла немного по-другому, но многие крупные события, опорные точки, или те же, или хотя бы похожи. Так и оказалось.
    Дарье нравилось, когда он сидел по утрам на кухне, даже если просто сидел и читал, а не разговаривал. Впрочем, она так увлеклась набивкой всех конспектов и дневников, что и ей было удобнее, если вновь найденный отец молчит. Печатала, улыбаясь, тихонько напевая – слушать было приятно – и только поглядывала иногда, не мешает ли пение. Не мешало.
    Почти всегда приходила Кошка – и по ночам наведывалась, не терпела, чтобы двери были закрыты – а потом и утром, на кухню заглядывала.
    Смешно, конечно, но Николаев сам взялся вести дневник. Вначале просто записывал события и даты, чтобы не забыть. Хотя некоторые, по уму, стоило бы забыть. Потом раздобыл тетрадь в кожаной обложке, чтобы в кармане держать и не пачкать, и записывал уже подробнее. Записывал, сидя у себя в комнате, так, чтобы остальные не видели – стеснялся.
    – Извини, – Мария однажды застала его за этим занятием. – Не буду мешать. У нас все дневники ведут, представляешь? Все-все, даже дядя Миша.
    Ну и, обычно по субботам, дядя Гоша с дядей Мишей устраивали культурные мероприятия. Разные. По завершении третьего такого, считая давешние шашлыки на Дашин день рождения, Георгий Платонович пыхнул пару раз трубкой, и объявил.
    – В обычное время, послезавтра в два-три часа ночи. Завтра готовьтесь, вот план, – и протянул всем распечатанные схемы, как себя вести и куда идти. – Федя звонил, говорит – будет «Ковчег». Может, «Буря столетия», но, скорее всего, «Ковчег». Мы готовы к обоим сценариям. Парни у нас хорошо потрудились, – он указал на Валерия, Степана и Жору, и те засияли, что твои пятаки.
    Мария застонала.
    – Терпеть не могу воду, – пояснила она Николаеву. – Я раза три в жизни тонула. Это, значит, океан поднимется, меньше чем за ночь, да так, что все затопит. Хуже только «Глина господня», или «День триффидов».
    – На чем людей спасать будем? Есть корабль?
    – Лодки, – поправила она. – И воздушные шары, на всякий случай. Дядя Гоша как-то раз дирижабль устроил, так мы им чуть не сто лодок тащили потом. Главное, самим найти, куда деться, паника будет та еще. Ну все, сегодня начинаем собираться.
* * *
    Собираться начали обстоятельно. Настолько, что Кошка встревожилась – куда это они, на ночь глядя? Пришлось то и дело убеждать ее, что люди не уходят, просто готовятся к концу света, и тот будет послезавтра.
    – Черт, Кошку тоже нужно будет нести, – задумался Николаев. – Она ведь смирно сидеть не будет.
    – Клетка, – предложила Мария. – Котоноска. Таких полно продается. Главное, так ее нести, чтобы пристегнуть можно было, и в герметичный мешок сунуть, чтобы не утонула.
    – Она там не задохнется?
    – Ненадолго закроем, не успеет. Главное, нам самим собраться, и все спрятать, чтобы не промокло.
    Вечером Николаев пару раз съездил с обеими дамами в магазины, прежде чем Мария не сказала, что все есть, можно упаковываться.
    В остальном жизнь шла, как обычно. Настолько, что Николаеву стало сильно не по себе. В обед следующего дня он вышел погулять – уже все было готово. Машины придется бросить, сказал дядя Гоша. Не сможем забрать. И двенадцатого будет трудно искать, хуже нет, когда «Ковчег» или «Буря столетия» – такое творится, что какие уж там поиски. Потом, в таких случаях выживают чаще всего те, кто других из лодки сумел выбросить. Героев среди таких не попадалось.
    В четыре часа Николаев вернулся домой. Все уже готово, все собрано. Все проверено, вчера и сегодня, вещи собраны, одежда готова. Можно выступать в любой момент, а любой момент будет в восемь.
    – Где Даша? – поинтересовался Николаев, обнаружив, что нет ни Дашиных вещей, ни ее самой.
    – Уже на месте, – Мария вышла из гостиной. – Заодно свои карточки раздаст. Через три часа нам выходить, с бабушкой я уже рассчиталась.
    Николаев отчетливо ощутил, как рассудок куда-то уплывает. О чем она говорит?!
    – Сережа, – Мария взяла его под руку, и в голове стало чуть спокойнее. – Они не знают, понимаешь? А если им скажешь, в лучшем случае посмеются. Мы уже спасаем людей – не своими силами, нет у нас столько сил. Жора всю неделю капал на мозги администрации города, и спасательные средства развозил. С твоей помощью, кстати. Мы делаем, что можем. Без нас не выжил бы никто. Мы спасем сейчас несколько десятков тысяч, может – сотню, если повезет.
    Она посмотрела в его глаза.
    – Переодевайся, – она поцеловала его. – Сначала – в душ, потом переодеваться. Тебе помочь?
    – Помочь, – согласился он.
    ...Она проводила его из душа в комнату и задержалась в дверях. Вопросительно посмотрела. И он понял.
    – Останься, – попросил он. Мария едва заметно кивнула, прикрыла дверь плотнее и задернула шторы.
* * *
    Часы – светящийся циферблат, Мария специально поставила – намекали, что через двадцать пять минут нужно выходить.
    Как в ту ночь после боя, он лежал, и радовался ее теплу, запаху ее кожи и волос.
    – Знаю, – она поцеловала его. – Еще пять минут. Они ничего не решат, а мне нужно. И тебе нужно.
    – Я...
    – Тс-с-с, – она прижала палец к его губам. – Просто полежи. Ни о чем не думай.
* * *
    – Обалдеть, – Мария в восхищении смотрела на дирижабль. – Все-таки он сумел! Класс! А я думала, снова будем на надувном плоту куковать всю ночь.
    Еще бы. Николаев сам смотрел в полном изумлении. Грузовые дирижабли видеть доводилось, сейчас других и не строят, вроде. Но вот такой! Гондола, в которой отдельные каюты и несколько палуб! И на вид ну никак не компьютерной эпохи. И это ведь не купишь в антикварном магазине или с рук. Откуда они это взяли?
    Остальные были уже на борту. В гондоле оказалось шестнадцать кают. Кошку выпустили из клетки, и она тут же отправилась осматривать свой новый дом, пусть и временный. В рубке сидели Смолин и дядя Гоша.
    – Отдыхай, Сергей, отдыхай, – махнул рукой дядя Гоша. – Отсыпайся. Ночь будет нелегкой. Если есть захотите, спросите у Надежды Петровны.
    Дарью они нашли на корме. Она стояла, смотрела на лес – дирижабль был пришвартован вдали от города.
    Лицо ее было таким спокойным, что Николаев окончательно осознал, что нет смысла волноваться из-за того, что не в его власти.
    – Пойду, переобуюсь, – Мария потрепала ее по голове и оставила их двоих. Дарья с улыбкой смотрела на Николаева, прижимая к груди своего Винни-Пуха.
    – До утра нам все равно делать нечего, – пояснила она. – Я спать пойду. Можно, я Кошку к себе возьму?
    Кошка возникла рядом как по волшебству. Во слух!
    – Конечно, если она не против, – Николаев поднял Кошку на руки. Дарья осторожно пересадила Кошку себе на плечо и шепнула:
    – Она ждет тебя!
    И убежала – в свою каюту.
    Мария ждала его в его каюте. Едва он вошел, закрыла за ним дверь и пригасила свет.
    – Через восемь часов начнется, – пояснила она. – Или чуть-чуть позже. В это время я обычно выпивала бутылку водки и пару таблеток снотворного, на пустой желудок. Чтобы вырубиться, и снов не видеть. Все равно проснешься, когда начнется, и будешь трезвая и ясная, как стеклышко. Смешно, да? Можно упиться до синих свиней, или обколоться чем угодно, а как начнется – свеженькая и бодренькая, никакой дури.
    Она зашторила иллюминатор.
    – Тебе тоже плохо, – заметила она. – Федя говорит, у всех так. Пусть ты хоть миллион концов света видел, за несколько часов у всех мандраж. Дядя Миша сейчас сидит с тетей Надей, дядей Сашей и дядей Гошей, играет вальсы и романсы. А они режутся в карты, под музыку, и пьют кофе. Даша спит в обнимку с Винни-Пухом, больше ей ничего не помогает. Парни смотрят какое-нибудь кино, где много стреляют и море крови. Я одна напиваюсь, от остального только хуже.
    Он взял ее за руку.
    – Если это тебе на самом деле нужно, я останусь, – она посмотрела ему в глаза. – Если тебе я нужна, а не просто любая женщина. Если нет, я пойду, водка у меня уже приготовлена. И таблетки. И никаких обид, да? Мы же взрослые люди.
    Он подумал, прежде чем сказать. Хорошо подумал.
    – Останься, – взял ее за обе руки, и только теперь почувствовал, что она дрожит. – Мне нужна ты. Именно ты.
* * *
    Николаеву показалось, что он все проспал. Открыл глаза – солнце, но не понять, восход или закат. Он понял, что сидит в столовой, в гондоле дирижабля. Остальные – все, кроме Федора – тоже сидели за столом. И занимались кто чем – читали, пили чай. Николаев заметил, что на всех спасательное снаряжение – спасжилет, все прочее. И на нем тоже. Ничего не помню, подумал он. Но почему? И который час?
    – Осталось пять минут, – дядя Гоша встал. – Пора собираться. Сережа, все в порядке?
    – Все, – заверила Мария, склонившись над Николаевым. – Все в порядке, – шепнула она. – Ты просто устал.
    Он все-таки встал и подошел к иллюминатору. Внизу была вода, только вода. Спокойная ясная гладь. И лодки – много лодок. Может, тысячи, может – десятки тысяч. Они были повсюду под дирижаблем, сколько хватало взгляда.
    – Пора, – Дарья подошла, держа Кошку на руках. – Она к тебе хочет! Слышишь?
    Еще бы не слышал. Николаев проверил, что кобура с бластером под курткой, что портфель в руках – и сунул Кошку в карман, как тогда. На этот раз она не стала вырываться – сидела там и мурчала так, что было слышно шагов за пять.
    – Даша, возьми его за руку, – напомнила Мария. – Я возьму за другую.
    Николаев сунул большой палец в карман с Кошкой, и палец немедленно облизали. Чуть портфель не выронил от неожиданности. Дирижабль вздрогнул – налетел порыв ветра.
    – Проверьте снаряжение, – дядя Гоша посмотрел на часы. – Возьмитесь за руки и закройте глаза! До встречи!
    Вспышку Николаев почувствовал даже сквозь закрытые глаза.

18

    Николаев уселся. Если бы рядом была только Мария, он побился бы об заклад, что они с ней вернулись в тот день, который наступил за его первым концом света. Все тот же черный плащ и черная повязка. И лес... нет, лес другой. Похожий, но другой. Хоть на этом спасибо.
    Дарья сидела рядом, с другой стороны – одетая в зимний пуховик, вязаную шапочку и сапоги. Сидела, скорчившись, прижав к себе Винни-Пуха. Вздрогнула и открыла глаза.
    – Даша! – позвала Мария. – Все в порядке? Можно переодеваться?
    Дарья оглянулась и улыбнулась. Помотала головой, сняла свою шапочку.
    – Можно, – согласилась она. – Дядя Сережа? Все хорошо?
    – Замечательно, – те же легкие брюки, куртка и берет. Портфель в руке, ремень с кобурой на месте. Вот как, значит. Теперь все время в одной и той же одежде.
    – Так, Сережа, – Мария поднялась, расстегивая свой черный плащ. – Отвернись на пару минуток, ладно? Мы с Дашей переоденемся.
    Переодевались они минут пять. Когда Николаеву разрешили смотреть, они обе были в джинсах и майках, и легких куртках. Обалдеть!
    – Это все поместилось в Винни-Пухе? – не поверил Николаев. Дарья рассмеялась и кивнула.
    – Самое тонкое выбирали, – пояснила Мария. – Только двенадцать раз была зима или осень. Обычно всегда лето. А где Кошка?
    В кармане никого не было.
    – Ко-о-ошка! – позвали они все, и по имени, и так, как зовут любую кошку.
    Ничего не случилось.
    – Она не... – губы Дарьи задрожали.
    – Тихо, тихо-тихо, – Мария опустилась перед ней на колени, обняла. – Ты же знаешь, ее могло просто забросить подальше. Вот и все. Не плачь, ладно? Мы ее позовем и подождем.
    Звали и ждали почти полчаса – но без толку. И лес не то чтобы дремучий, но без тропинок и всего прочего.
    – Идемте, – решительно заявила Мария. – Даша, если Кошка здесь, она не пропадет. Ты не видела, а я видела – она в лесу, как дома. Охотилась, бегала за милую душу. Сережа, открой портфель и проверь бластер, а?
    Бластер покоился в кобуре, а в портфеле...
    В портфеле было все, что туда сложили. Помимо бумаг Николаева, туда влезло много чего. И, похоже, все сохранилось. Дарья с восторженным лицом достала свой маленький компьютер и карточки памяти. Еще там были свернутые тончайшие рюкзаки, плитки шоколада... и много чего еще. Все сохранилось. Не зря портфель набит так, что похож на шар.
    – Теперь живем, – заявила Мария. – Даша, не надо! – Дарья недолго оставалась жизнерадостной, видимо, снова о Кошке подумала. – Смотри, навигатор тоже здесь. Сейчас включим и запомним дорогу. Встретим остальных, и сразу сюда, Кошку искать. Хорошо? Она в лесу не пропадет. Точно говорю.
    Дарья кивнула и успокоилась.
    – Работает? – поинтересовалась Мария, и Николаев кивнул.
    – Мы в Кемерово, – пояснил он. – Ближайшее шоссе вон там, – и указал на северо-восток. – Три с половиной километра.
* * *
    Дядя Гоша, как всегда, успел первым. Оставил записку на почтамте и стоял рядом, возле будки часовщика. У него что, в каждом городе такая будка находится? Дарья бросилась к нему первой, и он поднял ее на руки, смеющуюся и счастливую, долго не отпускал.
    – Вот молодцы! – он заулыбался. – Вы первые. После нас с Петровичем. Вот мой телефон, – протянул листок. – А вон к той милой даме можно подойти насчет квартиры. Как раз у нее трехкомнатная есть.
    – Дядя Гоша, вы чудо! – Мария расцеловала его. – Уже идем. Ничего срочного? У нас дело есть.
    – Ничего срочного, – успокоил дядя Гоша. – Занимайтесь своими делами, все по очереди отзвонятся.
* * *
    Они едва успели зайти в квартиру – снова всего в квартале от почтамта – и положить все вещи, как зазвонил телефон Марии.
    – Да, тетя Надя! – она улыбнулась остальным и показала большой палец. – Все в порядке, мы уже в квартире. Да. Нет, сначала в себя придем, я позвоню. У вас все хорошо? Ой, как здорово!
    Потом позвонил Петрович – с ним поговорили обе. А потом позвонил Жора. Мария поджала губы – можно не спрашивать, кто звонит.
    Она отвечала – достаточно оптимистично, но без чрезмерной радости, и вдруг запнулась.
    – Что?! На, – протянула телефон Николаеву.
    – Сергей, привет! – Жора, как всегда, жизнерадостен и бодр. Во характер!
    – Куда прикажешь твоего зверя доставить?
    Николаев на пару секунд потерял дар речи.
    – Сергей, ты там? Не поверишь, у меня в плаще оказалась, в кармане. Так куда кошку привезти? Сидит у меня на вещах и орет – вас, видимо, требует.
    – Мы сами заедем, – решительно ответил Николаев. – Говори адрес.
    – Кошка у Жоры, – пояснил он, и Дарья восторженно захлопала в ладоши. – Непонятно, как там оказалась. Говорит, вытащил ее из кармана плаща. Едем?
    – Едем! – ответили остальные хором.
* * *
    Прошло неполных семь часов с момента, как он открыл глаза в здешнем Кемерово... и вот они снова дома – квартира как-то сразу стала уютной. Дарья сходила вместе с Николаевым по магазинам, и вот уже и чайник правильный, и фильтр для воды, и чай, и посуда, и все-все-все.
    Словно и не было ничего – ни потопа, ни ужаса, ни пропавшего с лица Земли вида «человек разумный». Просто переехали в другую квартиру. И только к вечеру Николаев начал припоминать. Все – от момента, как дирижабль повис над городом, охваченным паникой, и до момента, как удалось выловить из воды всех, кого еще можно было спасти – и на каждую лодку выбросили мешки с запасами воды и продовольствия, и прочего – вот что, значит, он возил по двадцать раз на дню последние несколько дней – и не только он, похоже, на том грузовичке столько было не увезти. Вот для чего пригодились герметичные контейнеры и шары-поплавки.
    Теперь Николаеву не казалось, что все это лишено смысла. Что нет смысла спасать и обеспечивать всем необходимым всех тех, кто вот-вот исчезнет непонятно куда.
    – Ты во что любишь играть? – спросила Мария, после того, как зашла на кухню и объявила, что переезд окончен, ура.
    Николаев не сразу нашелся с ответом.
    – Ну играть, играть. Бильярд? Боулинг? Может, игровые автоматы? Тут рядом много всего. Говори, что любишь.
    – Да ни во что, – признался Николаев. – Пиво иногда выпивал, на выходных после работы. И все.
    Мария покивала.
    – Даша, ты как, ходить еще можешь? Вот хитрая! – Дарья показала им фантик от одной из «волшебных» конфет и рассмеялась. – Ну, значит, помогай. Сейчас мы его поднимаем и идем выяснять, что он любит, кроме дома и семьи, да? Должна же быть у него тайная страсть! Кошка, ты с нами?
    Кошка приоткрыла глаза, едва слышно мяукнула и отвернулась.
    – Ну и ладно, нам больше достанется, – Мария подала руку Николаеву. – Подъем!
* * *
    Он открыл глаза и уселся в постели. Судя по часам, без пяти четыре утра. Мария сидела за столом, в этой комнате два письменных стола, и читала. Обернулась – странно, выглядит такой свежей! – и подсела на краешек дивана.
    – Хорошо мы тебя вчера укатали, – улыбнулась она. – То, что нужно. Помнишь, что было?
    Помнил. И бильярд пробовал, и дартсы, спорт смелых и ленивых, и прочее. А понравился больше всего боулинг. Там они и остались, чуть не до часу ночи. Помнил еще, что Дарья заснула прямо там, в баре – и переживания, и просто усталость, и он нес ее домой на руках. Спать ее Мария сама укладывала. Я сама буду за ней ухаживать, если нужно ее раздеть или одеть. Для тебя это пустяки, никаких посторонних мыслей, а она очень расстроилась бы потом. Я видела, как она смотрит на себя в зеркало там, в ванной.
    – Помню, – признал он. – А ты что не спишь?
    – Уже выспалась. Там, у Даши. Ей что-то тревожное приснилось, надо было остаться. Не грей голову, с ней это бывает после сброса. Дала ей мишку под бочок, сама на полу устроилась, и все в порядке. Завтра и не вспомнит.
    Николаев протер глаза. Точно, выспался. И картины минувшего конца света не пугали уже, и не давили.
    – Помогло, – она взяла его за руку. – Я поговорить хотела. Мы с тобой чуть меньше месяца знакомы, но я сразу почувствовала, в том еще лесу, что не случайно встретились. И Даша сразу захотела с тобой остаться. Ты и сам сказал потом, что мы семья, и мы с ней так же думаем.
    Он держал ее за руку. Она посмотрела ему в глаза и кивнула.
    – Хорошо, что молчишь. Сам научился глупости не говорить? – она улыбнулась. – Не обижайся, я шучу. Быстро все случилось, но здесь вообще все быстро. И жизнь, и смерть. Расслабляться некогда, а жить все равно хочется. Тьфу, опять меня понесло! Ты не сказал пока, что мы с ней хотим услышать. Только подумай, прежде чем сказать. Сам понимаешь, ни меня, ни ее не обманешь. Тс-с-с! – она прижала палец к его губам. – Я же сказала, подумай. Торопить не будем. Но если нам тут еще миллион лет вместе болтаться, я хочу чувствовать себя человеком. Вот тогда точно сама не свихнусь, и другим не дам.
    Она поцеловала его, забрала книгу и ушла.
    Через десять минут они уже оба сидели на кухне, говорили ни о чем и пили чай, у Марии чай, особенно черный, выходил теперь отменно. А еще через час появилась Дарья. И стало ясно – конца света как и не было, жизнь продолжается. Необычная, но жизнь.

19

    – В смысле? – не понял Николаев. Он не успевал за событиями: прошли всего сутки, а у него вновь были обе машины – и «козлик», причем такой же ухоженный, в отличном состоянии, и грузовичок. Близнецы тех, предыдущих – только номера другие. Жора оказался администратором что надо: ему говорили, что нужно, он отвечал «ясно», и... делал. Нет, ну машины, квартиры, вообще все подобное – это понятно. Но дирижабль? Такие строили в начале двадцатого века, Николаев не поленился посмотреть в энциклопедии.
    – Завтра пятница, – пояснил дядя Гоша. – Ничего срочного нет. Я сейчас напишу на бумаге, что надо сделать, а ты сделай. Ничего особенного, немного поездить на поезде. На электричке. Можешь девочек с собой взять, если им интересно. Просто сделай все так, как написано – и поймешь.
    Николаев улыбнулся.
    – Хорошо, дядя Гоша. От Федора есть новости?
    Георгий Платонович покивал.
    – Много новостей. Кое-что я уже передал Даше, она у нас теперь главная по архивам. Самое главное он сам расскажет. У нас сейчас одна задача: найти двенадцатого. Если Федя не ошибается, двенадцатый где-то здесь, среди нас. Конец света будет не очень сложный, за пару дней все подготовим. Не так, как в этот раз было, почти две недели все готовили.
    – Откуда вы знаете, какой именно будет конец света? Или это тоже к Федору?
    – К нему, – согласился Георгий Платонович. – У него все бумаги. Кроме Винни-Пуха, ридикюля и Фединого портфеля, у нас ничего не было, а записей столько, что приходилось чем-то жертвовать. А теперь, когда компьютеры есть, совсем другое дело. Ты не давай Даше работать по четырнадцать часов, хорошо?
    – Само собой, – кивнул Николаев, забрал у дяди Гоши записку с инструкциями и откланялся. Что-то вертелось в голове, про портфель. Черт, как туго соображается, отвык пользоваться мозгом в полную силу.
* * *
    – Конечно, хочу! – обрадовалась Дарья. – Завтра, да? Маша, а ты?
    – Конечно, поедем, – согласилась Мария. – Чего дома сидеть? Вон погода какая хорошая. Странно, – она прочитала «инструкции» от дяди Гоши. – Я одно помню – пока одна была, пыталась уехать куда-нибудь, и никогда не получалось. То автобусы не приходили, то поезда не ездили, то еще что-нибудь. А пешком пыталась – никого людей не было за городом, страшно становилось.
    – Меня тоже не выпускали, – подтвердила Дарья. – Не всех выпускают. Но если ездить хотя бы вдвоем – куда угодно выпустят.
    – Кто не выпускает? – не выдержал Николаев.
    Девушки переглянулись.
    – Неясно, кто, – вздохнула Мария. – Федя сказал, архивы будет пересылать. А нам надо будет их как-то в компьютер записывать, или как правильно говорить? У Феди много интересного записано, в том числе про поездки. Но вот такого опыта, как тебе посоветовали, я не ставила. Уже не терпится посмотреть! Нужен фотик, да? Тогда пошли, купим, еще не слишком поздно. Только я в них не разбираюсь.
* * *
    Мария не разбиралась, зато разбиралась Дарья. Поначалу выглядело комично – ей пытались продать «детский», простенький, и только, когда спокойно и четко назвала, что должен уметь фотоаппарат, продавец сдался. С выражением неподдельного изумления на лице.
    – Надоело, – насупилась Дарья уже на улице. – Все считают дурочкой. Дай сюда! – отняла вновь купленную «игрушку» у Марии и шла молча до самого дома. Только внутри, переодевшись в домашнее, и приготовив чай, перестала дуться.
    – Я знаю, как я выгляжу, – она встретила взгляд Марии. – Все равно неприятно. Я когда-нибудь начну неприлично ругаться.
    – Тут нас с Сергеем и оштрафуют, – вздохнула Мария. – Ну все, перестань дуться и показывай, что он умеет.
    Ей нравится учить и объяснять, понял Николаев. Дарья тут же стала жизнерадостной и, как и просили, показала почти все, что умеет фотоаппарат. Во память!
    – Ага, а вот этой штуковиной можно в компьютер копировать. Класс! Слушайте, значит, фото тоже можно так хранить, да?
    – Не очень много, – вздохнула Дарья. – На мою карточку влезет не больше тысячи таких.
    Мария присвистнула.
    – Тысяча! А представь, будет десять карточек? А сто? Федя все время пытался придумать, как фото передавать. Портфели ведь не резиновые! А мы тут за три дня научились! Представляешь, что это значит? Но почему раньше не было компьютеров? Ведь парни про них сразу рассказывали. А мы еще прикалывались над ними.
    – Через два конца света, как мы Валеру нашли, появились мобильники, – сообщила Дарья. – А компьютеры появились, как только дядю Сережу нашли. Вот! Я точно помню! В первый же день, когда с тетей Надей шли в квартиру, я увидела вывеску «Компьютеры». Тетя Надя мне и сказала, что нет компьютеров, мы это сто раз уже проверяли.
    – Как интересно, – Мария посмотрела в глаза Сергея. – Федя говорил, чем больше людей из будущего, тем больше у нас тут будет этого будущего. Теперь четверо из двадцать первого века и шесть из двадцатого. Кстати, а ты знаешь, что дядя Гоша из царского рода? Да-да! Без дураков! Знаешь, когда он родился? В девятнадцатом веке еще! Слышал про лазское царство? Так вот, наш дядя Гоша прямой потомок одного из царей!
    – Ничего себе, – совершенно искренне поразился Николаев. – То есть у нас три века, от девятнадцатого, до двадцать первого. А дирижабли такие строили в начале двадцатого...
    – Какие дирижабли? – не поняла Дарья.
    – Сережа пытается понять, откуда взялся наш дирижабль, – пояснила Мария. – Если честно, я уже не грею голову. Федя пояснил, что здесь кругом сочетается самое разное время, я и не стала особенно беспокоиться. Он и сам не все еще понял, теорий много, а как объяснить, неясно. Ну все, хватит бездельничать. Кто-то обещал меня учить, как документы записывать, и вообще.
* * *
    Она пришла в половине двенадцатого. С Дарьей нужно было снова посидеть – снова ей было трудно засыпать. Самый первый конец света запоминается навсегда. А на ее глазах людей рвали когтями и зубами, и пили из них кровь. Теперь ни один фильм про вампиров Дарья смотреть не желала, даже если комедия. И все прочее, где хоть как-то обозначены вампиры. У меня были триффиды, думала Мария, прижавшись к Николаеву, слушая его дыхание и держа его за руку. Мерзкие твари, как я выжила, не понимаю. И мародеры. Наверное, я в тот день впервые и спасла, и убила человека, по-настоящему. Он сам бы меня убил, изнасиловал и убил, сам так и обещал – и ничего под рукой не было, только диски, и бросила один в него. Потом, когда перестало тошнить, проверила, что будет, если остальные два диска так же взять, и чуть себя же не пришибла, половина дома рухнула.
    А потом я там устроила... сама не верила, что все происходит, сначала, но как увидела, что диски делают, поверила. То есть думала, что это глюк, накануне напилась – не передать, но проснулась такая бодрая, что решила: это сон. Выжигала этих тварей, а потом поняла, что они за людьми охотятся. И человек двадцать, наверное, спасла, и потом искали, где бы укрыться, потому что самыми страшными оказались не триффиды, а другие люди. Мародеры. Все вокруг погибало, а они грабили и убивали, у меня до сих пор в голове не укладывается. Мне теперь до сих пор ходить страшно мимо живых изгородей, ведь эта ходячая петрушка там и пряталась. И зелень покупать потом долго боялась, и есть ее, все надо мной смеялись. Потом уже книжку прочитала про день триффидов, и уснуть не смогла...
    Она пришла и осталась, сама осталась. Я поняла теперь, почему ты сразу показался своим, думала Мария, и гладила его по щеке – он улыбался во сне, и хотелось смотреть на это, смотреть... Никогда не смеялся надо мной, слова плохого не сказал, делал, что просила без ненужных реплик, но и вертеть собой не позволял: если что-то решил – все, хоть я лопни, по-другому не будет. Я сама проверяла: и капризничала, и бесилась, и напрашивалась на грубости – и не было грубостей. Потом самой было стыдно. Черт, уже не помню, когда мне было стыдно последний раз! И слушал все, что я несла, и не пропускал мимо ушей. Однажды подумала, что просто не обращаешь внимания, Жора так меня слушал – потом спросишь что-нибудь, и видно – ничего не слышал. Слушал, но не слышал. А ты слышишь. И к себе в душу лишний раз лезть не даешь – и в мою не лезешь, и все равно я спокойно рассказывала такое, что никому, кроме Даши, может быть, и не говорила – и чувствовала, что понимают и смеяться не будут.
    Она поняла, что он проснулся. По тому, как изменилось дыхание. Она легонько сжала его ладонь, и он уселся. И она уселась.
    – Вот, – показала яблоко. Специально принесла с собой, в кармане халата, а потом положила под подушку. Такой от него был приятный аромат, голова кружилась.
    – Это зачем? – он на самом деле удивился, и Мария тихонько рассмеялась, глядя ему в глаза.
    – Хочешь? – она смотрела, и саму бросило в жар от своих же слов. Он не сразу ответил вслух. Но она ждала, пока будет вслух.
    – Хочу, – он смотрел в ее глаза.
    – Тогда ешь, – протянула ему яблоко. И съели его, откусывая по очереди. С подружками, в той еще жизни, посмеялись, помнится, над американскими фильмами, где главный герой и его подруга просыпаются и первым делом целуются, и далее сами понимаете что. То есть у них не бывает «утреннего дыхания», да? Дезодоранты и зубная паста прямо во рту вырабатываются? Ее последний парень, с которым она жила дольше остальных, однажды принес такое яблоко в постель, и сказал – не трогай, это утром я тебя буду соблазнять. И она поняла, зачем это яблоко. И сама полюбила есть их по утрам.
    Она прижалась к нему – и что-то говорила, уже вслух, пока все слова не потеряли смысл. Когда пришли в себя и лежали, остывая, заметили Кошку, которая наблюдала за ними с пола, молча и пристально. Кошка, не подглядывай! И я в твою личную жизнь подглядывать не буду! Но Кошку личная жизнь занимала меньше всего, она вспрыгнула, улеглась Марии на грудь, и замурлыкала, нещадно прокалывая полотенце острыми, как шило, коготками. Ужас, а если бы полотенце не подложила?
* * *
    – Слушайте... – Мария была поражена. Они отъехали от Кемерово всего на сто километров. На сто или больше, говорил дядя Гоша. Вообще-то уже после пятидесяти заметно, но лучше сто. Понимаю, что весь день придется покататься, но полезный опыт, много начинаешь понимать. – Слушайте, настоящий граммофон! Вон там, смотрите! А как они одеты?!
    – Это тридцатые годы, – уверенно сказала Дарья. – Точно помню, так примерно одевались.
    Они вышли на станции Юрга, но города там не было. Был крупный поселок, и все дышало стариной. Дарья делала фотографии, стараясь, чтобы этого не замечали остальные. Затем они сели на обратный поезд – он подошел, как в сказке: решили, что пора обратно, и вот он, поезд. А потом снова поехали в Юргу.
    На этот раз был город. И люди, одетые по-другому. Дарья и Мария спали всю дорогу, Николаев осторожно придерживал их – и проснулись минут за пять до прибытия.
    – С ума сдуреть! – Мария протерла глаза. – Здесь же все было по-другому! Вон, смотрите! Станция другая, одеты по-другому! Что это значит?
    – Это другое время, – предположила Дарья. – Да? Смотрите, даты другие! – она сбегала и купила газету. – Вот! Это на память!
    Далее они сделали, как советовал дядя Гоша: оставить что-нибудь, что привезли с собой. Лучше всего – что-то личное, что не слишком жалко потерять, что было с вами хотя бы неделю. Дарья специально для этого оставила заколку для волос. Спрятала ее в дупле дерева возле перрона, специально осмотрелась – не видит ли кто. И снова: обратный поезд пришел, как по волшебству.
    И снова туда, и снова обратно. И на этот раз станция осталась такой, какой они ее запомнили. Судя по газете, тут был тысяча девятьсот пятьдесят пятый год. Он и остался, та же дата. Правда, был сентябрь, а там, в Кемерово, длился июль, но кого это волнует?
    Больше всех была восхищена Дарья, которая успела сделать фото не только на основную карточку фотоаппарата, но и на две запасных. Если бы не сели батарейки, щелкала бы и дальше. Николаев, уже в Кемерово, купил побольше запасных батареек, и тут как подтолкнуло – купил и для своего бластера. Вовремя: игрушка уже едва щелкала и рокотала тише обычного. А в самом дне кобуры оказались гнезда для батареек – для запасных, что ли? Николаев положил туда пару новых и пристегнул, был там специальный ремешок. Пусть будет. Мало ли.
    Девушки все обсуждали два совершенно разных времени, которые сегодня увидели. А у Николаева уже возникла мысль. Возникла, и оформилась, едва они вышли на перрон. Если есть мысль, воплощайте, сказал Федор. Он прав.
    – Я заеду к Жоре, – Николаев обнял Дарью и поцеловал Марию. И пусть все смотрят вокруг. – Дело есть. Нам домой что-нибудь нужно?
    – Нужно, – согласилась Мария, достала блокнот и через минуту протянула листик. – Только не задерживайся допоздна, ладно?

20

    И по-прежнему Жора одет аккуратно. Светлый костюм, туфли бежевого цвета – все словно только что куплено. Может, и впрямь только что куплено, у всех свои причуды.
    – Нам твоя помощь нужна, – Жора сразу перешел к делу, едва они вышли на улицу. – В логистике мы никто не шарим. А у тебя бодро так получилось, чуть не в полтора раза меньше времени уходило. Поможешь? Пока нет работы, но через пару дней уже будет.
    – Не вопрос, – кивнул Николаев, и Жора обстоятельно рассказал, чем он занимается. Раньше таких называли снабженцами. Сейчас все чаще это «менеджер по закупкам». Что ж, такие люди, когда они знают свое дело, всегда на вес золота. А Жора свое дело знал. По словам Петровича, ни разу такого не было, чтобы не справился.
    – Откуда именно дирижабль, не знаю, – Жора откинулся на спинку и затянулся, как следует. – Старик, я чую, понимаешь? Ну, интуиция у меня. Куда прийти, к кому обратиться. А тут вообще все просто было: сказали – езжай, на месте сориентируешься. Ну я и поехал.
    – А куда поехал, если не секрет?
    – В Кенигсберг. В Калининград, то есть, – охотно сообщил Жора. – Мы вдвоем туда ехали, с дядей Гошей. Он по-немецки шпарит, как я по-русски. Там и искали такие заказы.
    Николаев тоже откинулся на спинке. Дирижабль – штука недешевая, просто так их не строили – не в магазине же потом продавать. Нет, все равно непонятно. И почему Кенигсберг?
    – Не грей голову, – посоветовал Жора. – Хотя да, ты еще не привык. А я вот походил по тому Кенигсбергу. Там чуть не четыре столетия, представь! Можно было завернуть за угол и попасть в семнадцатый век. Мы туда десять раз ездили давеча, прежде чем попался именно дирижабль. Его потом своим ходом доставляли, думали – не успеем.
    Николаев вспомнил Юргу. Четыре столетия в одном городе. И слова Федора, что весь этот мир, где они сейчас, состоит из лоскутков.
    – Я там был вроде как бизнесмен, а дядя Гоша переводчик, – добавил Жора. – У меня работа такая, старик. Если что-то вообще продается, то я сумею купить, были бы деньги. А деньги мы зарабатываем, иногда самому становится страшно, сколько. Только толку от них, сам понимаешь.
    Николаев поднял взгляд.
    – Потому, что не удается перенести?
    – Не в этом проблема. Перенести просто. Спроси у Курчатовой, что именно она переносит в ридикюле. Я здесь за несколько месяцев заработал столько, сколько там за всю жизнь не удавалось. А у меня в лучшие времена была своя сеть супермаркетов. Без балды. Вот так, старик: все, на что ты там молился, здесь тебе или дают, сколько унесешь, или вообще не дают. Я это быстро понял.
    – А с этого места можно подробнее? – Николаев удивился, насколько спокойно Жора сообщил все это.
    – За жизнь я дома люблю потрещать, под пиво, – Жора подозвал официанта – рассчитаться. – Если время есть – идем, расскажу. У меня тоже есть мысль, что я во что-то здесь не врубаюсь, может ты поймешь.
* * *
    На этот раз Жора был молчалив – по дороге. Но и не мрачен. Пивом он затарился основательно и Николаев ужаснулся, представив, что все эти десять литров придется пить им двоим. А уже половина седьмого. В девять надо уже ехать домой, подумал он. Не позже.
    – Чем я только ни занимался, – Жора дома вновь переоделся – в другой костюм. Вот точно пунктик у человека! – Я про магазины уже говорил. Все бы нормально, но всегда одно и то же было, три раза так со мной.
    – Что было?
    – Деньги терял. Все по своей глупости. То в казино – меня вообще в казино пускать нельзя, я там поначалу хорошо выигрываю, а потом остановиться не могу. То инвестициями решил заняться, и тоже плакали денежки. Но мне в кайф было, понимаешь? Деньги я зарабатывать умею. Без криминала, все чисто. Чую, что и когда нужно. Но вот всегда потом все спускал, иногда за пару часов.
    А здесь все по-другому, – Жора открыл холодильник – закуски к пиву там полно, и тоже – все недешевое, хотя и не самое дорогое, как потом выяснил Николаев. Просто человек знает, как себя побаловать. – Я первые три раза думал, что мне в последний раз что-то сыпанули в бокал, оттого и глюки – и что под машину попал, и что тут творилось черт-те что. Потом только дошло, что если семи людям одновременно одни и те же глюки мерещатся, то, наверное, это уже не глюки. Кстати, не пробуй в воду бросаться или еще как-то с собой кончать, не обрадуешься.
    – Меня уже предупреждали, – кивнул Николаев. Жора замер, не долив кружку, затем покивал.
    – Федя, поди? Это он правильно. Ну так вот. Потом подумал: ну раз так пошло все, надо и тут заняться любимым делом. Ну и занялся. Мне и раньше удавалось все, в смысле бумажек и прочего, устроить по-быстрому. А здесь вообще хватало два-три дня. А потом началась жуткая скука. Деньги сами лезут в карман, понимаешь? Какую бы фигню я ни придумывал – ну, чтобы самому не было тошно, и чтобы все по закону – всегда все получается! Раньше кайф получал, это же какой азарт, старик! Когда все получается, а иногда и круче, чем задумывал! А тут как будто у всех денег столько, что не знают, куда девать. Только карман подставляй.
    – Странно, – покачал головой Николаев. – Маша жаловалась, у нее все по-другому.
    – Это да, – покивал Жора. – Так я ей сразу сказал: ты не любишь деньги, вот и они тебя не любят. Их надо тратить и зарабатывать так, чтобы в кайф было и то, и другое. Ну продулся, ну и что? Бывает. Главное – в себя верить, и в то, что деньги тебя любят. Тогда на все, что нужно, их хватит. А она их только тратить умела. Вот и страдает сейчас. Ей их вообще давать нельзя. Или ограбят, или потеряет, или купит какую-нибудь ерунду, причем сама потом не сможет понять, зачем.
    Интересно, подумал Николаев. Только тратить умела? А откуда брала – из тумбочки?
    – В общем, я так вижу, – Жора закурил сам и предложил Николаеву. – Все, что тебе особый кайф давало там, здесь не нужно. Здесь от этого только головная боль. До меня как дошло, что надо мной как будто издеваются, сразу стал специальность менять. А что? Человек с головой нигде не пропадет. А как будут бабки нужны, так мы с парнями их махом заработаем. Маша тоже: я на экономиста собиралась учиться, пойду в экономисты. Ага, как же. Нигде на работу не брали. Причем тоже, как нарочно: ее не взяли, а потом постоит, понаблюдает – приходит другая какая-нибудь девица, ее сразу берут. Не лезь в экономисты, говорю. Но она же упрямая. А как перестанет дурью маяться и бодаться сама с собой, и работает, что первое подвернется – так и платят хорошо, и вообще все путем становится. Такие вот дела, старик. А за собой что можешь припомнить? Ну, что считал там самым важным? Подумай, лучше один, как следует, и заруби на носу: этим здесь не занимайся, обломят.
    Николаев почесал затылок. Вопросов все больше, а ответов не ожидается, похоже.
    – Ты не думай, это со всеми, – Жора налил еще по одной. – Вот Валера все хвастался, что всех девушек самое большее за пару часов мог окрутить. Обаяние у него такое. Так фига ему тут вышла поначалу – пришлось спасать человека, совсем в себя верить перестал. Это я узнал, что он, тайком от всех, паял помаленьку, технику разную чинил. Просто для кайфа, и чтобы людям приятно сделать. А сам себя героем-любовником считал. Типа, призвание. В общем, как только он начал электронику свою чинить-паять, все сразу изменилось. И к девушкам тоже по-другому стал относиться, всего года хватило. Как перестанет себя Казановой считать, сразу на него внимание обращают. Если бы еще все это было надолго, а то месяц пройдет... – Жора махнул рукой. – Расспроси остальных. Ну что, можно я за работу малость поговорю? Мы тут придумали кое-что, чтобы к концу света сразу готовиться, и времени не терять. Чтобы на жизнь больше оставалось. Я пока основное расскажу – давай завтра, со всеми парнями вместе посидим, детали обсудим. В двенадцать тебя устроит, здесь, у меня?
    – Можно про рогатку спросить? Просто из любопытства.
    – А, это, – Жора повеселел. – Наверное, в детстве не наигрался. Я в тир ходить люблю, все такое. А в детстве рогатки делал такие, что все пацаны вокруг локти кусали. А тут смотрю – продается! Настоящая, фирменная можно сказать! И сменная резинка, и оплетка на рукоятке, все дела! Я как купил, от киоска отошел, решил на все забить в тот день, вообще на все, и пойти на пустырь, пострелять себе в кайф. Набрал из кучи гравия камушков, шариков для подшипников в соседнем магазине купил. И все. Вышел из магазина, пошел к перекрестку, а там какой-то шибко торопливый перец на джипе выворачивал, его на тротуар и вынесло, прямо на меня. Вот так. Но когда до дела доходит, рогатка выручает. А когда она в деле – сам видел – мне все пофигу. Пули не берут, и все такое. Как в сказке. Я еще подумал – мы тут все на самом деле в сказки верим. Ну, если откровенно. А кто не верит, тут и пяти секунд не выдержит. Ну ладно, давай все-таки за дело потолкуем.
* * *
    Едва Николаев вошел в квартиру, как Дарья выбежала навстречу, и «доложила», сколько всего она сегодня выучила и сделала. И Марию научила, зря она твердит, что дура! В угол ее ставить некому! Николаев расспросил, вначале машинально, дома так слушал, в пол-уха, но почти сразу стал слушать всерьез, и понял – да, действительно, достижение. И похвалил, искренне и от души. И, похоже, Дарья этому обрадовалась больше, чем своим достижениям.
    – Ее редко хвалили, – подтвердила Мария, отправив Дарью на кухню, чай готовить. – Дома из нее отличницу растили. Чтобы кругом пятерки, чтобы вела себя примерно. Чуть что – выволочка. Только на праздники и позволяли малость побеситься. Ну, она и тут начала себя поначалу так же вести. Чем больше слушалась, тем больше ругали. Причем все или ругали, или поучать начинали. Тетя Надя говорила, первые полгода сладу с ней не было, чуть что – скандалы, истерики. Я потом посмотрела, послушала ее, и сказала: перестань. Зачем стараться всех слушаться? Ты же не глупая девочка? Давай будем своей головой думать учиться. Мне, говорю, тоже надо учиться – давай вместе, так легче. Так и решили. Через два месяца ее уже не узнать было. Только вот тетя Надя не умеет хвалить. Ругать умеет, хвалить – нет. Ну, у всех в голове свои тараканы.
    Дарья появилась в гостиной.
    – У меня все готово, – пояснила она.
* * *
    – Вот, – Дарья повернула компьютер так, чтобы остальные видели, что на экране. – Эта программа умеет лица на фото распознавать. Видите? А вот теперь смотрите: это снято на Юрге, когда мы там утром были. А вот это – когда в обед, второй раз. Ну, третий неинтересно, там все так же, как во второй. Видите?
    – С ума сдуреть, – прошептала Мария. – Сережа, смотри! Точно! Вот этот мужчина утром работал в буфете. Грузчик, или как это называется. А во второй раз то же лицо, но уже начальник вокзала. И сколько таких?
    – Я насчитала тридцать восемь человек, – пояснила Дарья. – Но мы же в город далеко не ходили. Понимаете? Люди те же, пусть даже работа у них другая. Очень много тех же людей!
    – Я тоже помню, что постоянно видела те же лица, – задумалась Мария. – Но сколько их было, не помню. Но Феде это понравится. Одно дело, когда вроде бы помнишь, другое дело, когда можно самой фото увидеть. А она не ошибается? Ну, программа?
    – Может ошибаться, – согласилась Дарья. – Смотри, я тебя сегодня снимала, пока домой шли. Помнишь? И освещение разное, и очки ты надевала, и рожи корчила, я специально просила. Все равно она тебя узнала.
    – Умница! – Мария обняла ее за плечи, встав за стулом. – Ты у нас сейчас главный спец по компьютерам. Кроме шуток. Федя так же скажет, вот увидишь.
    – А это что за папка? – Николаев указал на солидной толщины папку, которая лежала на окне.
    – Это все, что я набить успела, – пояснила Дарья. – Почитайте, оба, ладно? Так гораздо удобнее читать.
    – Так, конец рабочего дня, – распорядилась Мария. – Даша, ну давай без этого! Если силы еще есть, учи нас. Меня без вопросов, а Сережу – если захочет. Садись и рассказывай. Просвещай!
    Дарья повеселела. Видно было, как трудно ей отойти от компьютера, а тем более выключить его.
* * *
    Мария ушла вначале к Дарье, а в половину двенадцатого появилась в их с Николаевым спальне.
    – Я иногда буду там до утра оставаться, – пояснила Мария. – Или уходить с ней, повеселиться где-нибудь. Без тебя. Без обид, да? Ей в самом деле не с кем поговорить. Ну, о некоторых вещах. Ну и вообще, мы с ней привыкли устраивать себе вечеринки. Оттягиваться, чтобы тетя Надя не знала.
    – Хорошо, – согласился Николаев. – Конечно, без обид.
    – Врешь, – Мария улыбнулась. – Обижаешься. Но я тебе нужна, и ей нужна, и себе самой. Иногда хочется быть одной, понимаешь? И я буду одна, когда мне это нужно. И ты, если нужно что-то, позарез, просто делай, и все. Мы уже все взрослые.
    – Что, делать что угодно? – не удержался Николаев. Мария села к нему на колени и взяла за плечи.
    – Ну, и зачем меня злить? – спросила она минуты через две пристального взгляда в глаза. – Я же не ошибаюсь, ты назло мне ничего делать не будешь. Давай так: если ты не в духе, или я не в духе, лучше спать в разных комнатах. А будешь обижаться – будешь спать один, пока не поумнеешь.
    – Договорились, – Николаеву вновь стало стыдно. И Мария, похоже, это заметила.
    – Умница, – поцеловала его. Достала из кармана халата яблоко, показала Николаеву и спрятала под подушку. Рассмеялись оба.
    – У меня много причуд, – она отстегнула заколку для волос и отпустила те на волю. Когда увидел ее в первый раз, подумал Николаев, удивился – почему стрижется почти наголо, ведь такая роскошная прическа поначалу. Теперь, кажется, понимаю. – Ты меня слышишь? Я тебе говорю! У меня много причуд. Придется терпеть. И вот тебе первая причуда: если я чего-то хочу, то говорю простыми словами. Не стесняюсь, в общем.
* * *
    В половине второго ночи он проснулся – и понял, что Мария сидит за столом, за компьютером. Какие тихие клавиши! И не слышно.
    – Дневник веду, – Мария присела на диван. – Все записываю. Раз карточки переносятся, лучше записывать. А то я уже забывать начала кое-что. Так, без рук! Я девушка капризная! Что это вдруг, так прямолинейно?
    – ...Папа у меня при советской власти большим человеком был в обкоме, – Мария прижалась к его плечу, сидя на его коленях. – Когда все началось, они с друзьями быстро все поняли, и приподнялись так, что другим не увидеть. Я одна у них, у папы с мамой. Не знаю, какие у них планы на меня были, только денег давали много, но присматривали, чтобы не дурила. Тебе, наверное, столько не снилось никогда денег, сколько мне давали. Но я все-таки не совсем дура была – папа все рассказывал, как он из грязи в князи. Он же из деревни родом, в город сам уехал, в восемь лет, за год до войны. И сам всего добился. Ну и пошел в гору по партийной части. Ну, а я чем хуже?
    Я все думала, почему они еще детей не завели. Может, получились бы парни, им бы мозги и компостировали. А он меня то своему бизнесу пытался учить, то ругал, что мозги куриные, и вообще не тем местом думаю. Мама тоже – выросла в бедности, так и осталась такой, то благотворительностью занималась, то покупала всякую хрень, дома повернуться негде, сплошь хрусталь и ковры. Домой придешь – все вроде дома, а друг друга не замечаем. Такая вот дружная семья. Они меня в отдельную квартиру отселили, чтобы я им своей личной жизнью настроение не портила.
    А здесь меня сразу – мордой в грязь. Как меня Даша спасла, я долго в себя прийти не могла. Все как во сне. А потом поняла, что всем остальным мои понты по барабану. Ну кто я здесь? И что им до моего папы? Это он там мог до кого угодно дотянуться, и купить, что хотел. Без дураков! Потом, это ж не я так приподнялась, а папа. А сама, потом только поняла, так толком ничему не научилась. Злилась жутко, ведь лучше всех ко мне относились те, кого папа только быдлом и называл. Так вот и пришлось переучиваться...
    Она умолкла и долго сидела, прижимаясь к его плечу, и Николаев не сразу заметил, что она плачет. Беззвучно, но плачет. Так и сидели, и не заметили, как улеглись, как уснули – проснулись, когда Дарья осторожно постучалась, и спросила, что готовить на завтрак.

21

    – «Дарья, огромное спасибо, ждите гостей из США и Европы для обмена опытом, возвращаюсь при первой возможности», – прочитала Мария и обняла улыбающуюся Дарью. – Ну, как я и говорила. Теперь дело у нас пойдет! А остальное что?
    – Это набить и сохранить, – указала Дарья на остальные листы. – Вот и займись, раз учиться хочешь. Дядя Сережа? Сегодня у тебя дела, да?
    – В двенадцать у меня встреча с Жорой и парнями, – Николаев осторожно прижал ее к себе. – Потом планов нет. Что-то нужно?
    – По городу погулять! Ну, в магазины нужно зайти! Можно, я с тобой?
    Мария кивнула ему – так, чтобы Дарья не заметила.
    – Конечно, – Николаев посмотрел на часы. – Через десять минут надо уже выходить.
    – Я сейчас! – и Дарья умчалась к себе в комнату.
    Мария обняла Николаева и прикрыла глаза.
    – Извини, не буду больше указывать, – она прыснула. – Постараюсь, по крайней мере. У меня есть, чем заняться. Купите Кошке чего-нибудь вкусного. Ну и нам всем тоже, пусть Даша поможет. Удачного дня!
* * *
    – В общем, так, – Жора поставил на стол бутылки минеральной и выглянул в коридор. – Даша! Тебе сделать чего-нибудь? Чая, кофе? Может, поесть хочешь?
    – Нет, Жора, не нужно, – Дарья подбежала и приподнялась на цыпочки, чтобы дотянуться до его щеки, потрепать. – У тебя хорошая библиотека, я почитаю пока.
    – Хоть кто-то ценит мою библиотеку, – Жора довольно улыбался. – Ну так вот, господа товарищи. У нас теперь есть отличный шофер и автомеханик, – он указал на Николаев и тот, привстав, кивнул. – У нас есть спец по электронике, – Валерий, улыбнувшись, повторил жест Николаева, – и человек, который с кем угодно о чем угодно договорится. – Степан кивнул, не поднимаясь. – Федя уже сообщил, какой ожидается конец света. Что я предлагаю: теперь первые два-три дня не расслабляться, как мы привыкли, а оперативно за всем ездить, и все закупать. Валера, что у нас нового?
    – Кроме компьютеров и спутниковых телефонов, – Валерий положил на стол список, – в продаже теперь есть камеры, персональные средства связи. Мы теперь сможем устанавливать камеры наблюдения в точки прибытия, и вести мониторинг. За неделю станет ясно, насколько это сложно. Я бы еще закупил рации. Как только начинается конец света, мобильная связь пропадает. Надо проверить, как будут работать рации. Если будут, дядя Гоша сможет оперативно сообщать, где что творится.
    – У меня сейчас три надежных осведомителя на здешнем черном рынке, есть надежный человек в налоговой, – Степан тоже положил на стол лист. – Мне нужен список, что нам потребуется из снаряжения, в течение дня я скажу, что из этого можно найти.
    – А деньги – моя забота, – покивал Жора. – Ну что же, тогда приступаем. Сергей, как сегодня со временем?
    – До четырех я занят, – пояснил Николаев. – После четырех звоните в любое время. На завтра и далее планов нет – звоните.
    – Так, парни, – Жора встал первым. – Я так понял, все согласны с моим предложением. Сбрасывайте Сергею все места, где нужно побывать, он составит план поездок, я правильно понял?
    – Правильно, – Николаев кивнул. – Лучше за день, если будет возможность.
    – Послезавтра дядя Гоша устраивает пикник, – напомнил Жора. – За завтра надо все сделать, чтобы потом спокойно заниматься своими делами. Сергей, сегодня вечером тоже придется поездить.
    – Не вопрос, – Николаев поднялся и пожал руки всем остальным.
* * *
    Дарья первым делом потребовала зайти в самый крупный компьютерный магазин, и уже через двадцать минут звонила Марии, чтобы та ждала курьеров с покупками. Затем повлекла Николаева в торговый центр. Он не успевал следить – Дарья быстро вела его в очередной отдел или магазин, указывала, что покупать. Рюкзак за спиной Николаева быстро наполнялся. Впрочем, через полчаса шоппинг закончился.
    – Ужас, ножки устали! – Дарья вовсе не выглядела уставшей, наоборот – бодрой и довольной. – Идем, пообедаем!
    – Есть идеи, где?
    – Нет! Сейчас по улице пройдемся, будут. Мы же не торопимся?
    – Два часа точно есть, – подтвердил Николаев. – Потом, может быть, Жора позвонит.
* * *
    В ресторане он смотрел на Дарью, с серьезным видом читающую какую-то инструкцию – и пытался представить, каково это – пережить двести одиннадцать концов света, и каждый раз возвращаться все в то же тело, которому не так давно исполнилось десять лет. Идет время, взрослеешь, но только умом – тело остается прежним. Понятно, что никакой личной жизни, откуда ей быть. Глаза, подумал Николаев. Глаза говорят, сколько на самом деле ей лет. Понятно, почему она спит в обнимку с Винни-Пухом незадолго и сразу после конца света. Понятно, почему Жора с той же целью пьет неимоверное количество пива и слушает музыку, а Валерий со Степаном смотрят боевики. У меня всего два конца света за спиной, и то кажется, что уже нет сил вытерпеть еще один. А сколько их видели «старики»?
    – Сон, – Дарья не смотрела на него, листала страницы. – Я каждый раз говорила, что это сон, плохой сон. Просила Винни, чтобы он принес хорошие сны. И он приносит, – она посмотрела ему в глаза и улыбнулась. Черт, подумал Николаев, она даже старше, чем я думал. У нее не только отняли жизнь, у нее и детство отобрали, и все его радости. А она что такого натворила? Каталась с горки в неположенном месте?
    – Дядя Сережа, – Дарья протянула руку и положила свою ладонь поверх ее. – Не расстраивайся, ладно? Мы выберемся отсюда. Туда, где можно просто жить, как все, где не будет конца света. Веришь?
    – Нет, – произнести это было нелегко. – Пока еще нет, – уточнил он.
    – Мы поможем, – она пристально смотрела в его глаза. – Мы ведь для этого здесь. Помогать друг другу, помогать всем. Здесь никто не сможет один. Это кажется, что сможешь. Маша думала, что сможет. Жора думал, что сможет. А ты сразу знал, что нужны другие люди, и ты им нужен, поэтому тебя нашли в первый же раз. И меня, – она отложила бумаги и вдруг изменилась лицом. – Баба Тоня! – прошептала она. – Дядя Сережа! Смотри! Баба Тоня! Я рассказывала о ней! Вон она, по улице идет!
    Дарья сорвалась с места, и выбежала на улицу. Николаев поймал официанта, сунул ему в руку первую попавшуюся купюру и крикнул «Мы сейчас вернемся!». Он выбежал, и увидел, что Дарья стоит и держит за руку улыбающуюся старушку – сухонькую, тощую, но очень даже бодрую. Он медленно подошел поближе.
    – Баба Тоня! – Дарья смотрела в ее глаза. – Вы меня не помните, да? Я Даша! Вы из больницы меня забрали, к себе!
    – Прости, милая, – старушка растерялась. – Прости, не помню. Вот лицо твое помню, да. Неужели мы встречались?
    – Встречались! Простите, я не успела сказать вам тогда спасибо! Я не знала!
    Бабушку как током ударило – вздрогнула, и, Николаеву показалось, чуть не упала. Но только показалось.
    – Дашенька, – старушка погладила Дарью по голове. – Господи, а я думала, это страшный сон. Помню, помню, милая, ты ушла на рынок, я тебя отправила, на погибель, а ты вернулась...
    – Нет, баба Тоня, не вы! Вы не виноваты! – прохожие оглядывались, но ни Дарье, ни Николаеву, ни старушке не было до этого никакого дела. – Ведь я вернулась, да? Вернулась, вы дождались меня, и все было хорошо!
    – Дождалась, – баба Тоня обняла ее. – Прости меня, голубушка, все думала, что потеряла тебя. У тебя все хорошо?
    – Да! Вот мой папа! – и Дарья схватила Николаева за руку. – Баба Тоня, не плачьте, пожалуйста!
    – Уже не плачу, – баба Тоня вытерла глаза платком и улыбнулась. – Дай вам бог счастья, – она перекрестилась, улыбаясь Николаеву и глядя ему в глаза. – Берегите ее!
    – Обязательно, баба Тоня, – кивнул Николаев.
    Баба Тоня исчезла. Так, как исчезли Дарья Васильева и Елена. И никто не обратил на это внимания – никто, кроме Николаева с Дарьей. Николаева вновь подвели ноги – но сумел не упасть, а просто присесть. Дарья обняла его и прижала к себе. И на какой-то момент ему показалось, что и она протаивает, становится зыбкой и пропадает. И ему стало страшно.
    И почти сразу же пришла мысль: если это произойдет, живи долго, счастливо, пусть все в твоей жизни сбудется. Мелькнуло одной яркой молнией, и стало спокойно. Николаев открыл глаза – Дарья так и стояла, обнимая его, и все прохожие, что шли мимо них, улыбались им.
    – Дядя Сережа, – прошептала Дарья. – Заплати, пожалуйста, и идем со мной. Хорошо? Нет, – она поймала его за руку. – Идем вместе, не отпущу.
    Он забрал ее бумаги со стола, ее и свой рюкзаки и они пошли. Официант долго провожал их взглядом, не веря своим глазам. Сдачу не взяли – словно не заметили. У официанта мелькнула мысль, что посетитель и не заметил, что вручил пятитысячную купюру за обед стоимостью в полторы. К которому они так и не притронулись.
* * *
    Они сидели в центральном парке. Николаев знал, что Дарья обожает аттракционы, но сейчас они просто сидели на скамейке, смотрели на довольных и улыбающихся людей вокруг и ели мороженое.
    Николаев необычно себя чувствовал – иногда наплывало странное ощущение – тепло во всем теле и спокойствие. Хотелось петь, плясать, вообще веселиться просто так. Тепло проходило, а радость оставалась. Дарья иногда прикрывала глаза, улыбаясь, и открывала вновь. И сидела молча.
    – Чувствуешь, да? – спросила она, когда очередная волна схлынула. – Тепло, и радоваться хочется. Это она. Это баба Тоня.
    – Прости? – Николаев почесал затылок.
    – Я отпустила ее. Она здесь была из-за меня, я теперь знаю. В этот раз из-за меня. А я отпустила ее, поэтому это тепло. Я у ресторана первый раз почувствовала.
    – Приятно, – признал Николаев. – И такое спокойствие.
    Дарья покивала.
    – Маша говорит, это любовь, – Дарья отчетливо покраснела, отвела взгляд. – Когда тебя любят, остается такое вот тепло. Дядя Миша так же говорил, он свою Глафиру видел несколько раз. Наверное, не все успевали сказать друг другу. Дядя Сережа? Все в порядке?
    – Все, – Николаев улыбнулся. – Там, когда исчезли Лена и Даша, я чувствовал... теперь понятно.
    – Они любят вас, я это сразу увидела! Ой... Скоро четыре, – Дарья вздохнула. – А мне можно с вами всеми поездить?
    – Конечно, – заверил Николаев. – Если тряски не боишься.
* * *
    – Не думала, что ты драться умеешь, – покачала головой Мария после того, как Николаев рассказал про свой первый раз в подробностях. Вечер был чудным и теплым, что сидеть дома? Они вышли погулять в парк. – Хотя, если бы не умел, ты бы и первого раза не пережил. А я вот чудом спасалась первые пять раз. Случайно, можно сказать. Ну диски, да, но все равно! Когда птички на тебя отовсюду летят, или зубастики ломятся, или эти, которые после сеятеля вырастают, только успевай отмахиваться, а руки не железные. Я все думала, удастся их всех сжечь, но больно много их было. Даша?
    – Я здесь, – Дарья подбежала к их скамейке. – А вы опять про конец света! Неужели других тем нет?
    – Сергей спрашивал, как мы узнаем, какой именно конец света будет, – пояснила Мария. – Я сама не очень врубаюсь, как. Федя передал, что будет или «Рассвет мертвецов», как у Сергея в первый раз, или «Сеятель». Пока нет уверенности, что из этого. Камеры слежения, значит. Даша, это тебе работа! Слышала, да? Нужно поискать, как этими камерами можно на расстоянии управлять. Ты у нас пока по компьютерам самая умная!
    – Завтра, – решительно заявила Дарья. – А сейчас мы идем в магазин за диском, и смотрим кино! Доброе! Хватит уже об ужасах!
* * *
    – Сергей, – Мария потрогала его за плечо, когда Николаев замер у подъезда. – Что такое?
    – Я где-то слышал этот голос, – Николаев указал – у соседнего подъезда, на скамейке, сидел, скорчившись, мужчина – на вид, пьяный вдрызг, и что-то не то стонал, не то пел, не понять. – Минутку.
    Он узнал его, едва подошел ближе. Трудно было не узнать – колоритное лицо – круглое, как блин, залихватски надетая кепка. Тот самый шофер, любитель говорить по мобильнику.
    – Приятель, – Николаев осторожно прикоснулся к его плечу. – Бросай пить, не поможет.
    Того как током ударило. Он поднял взгляд – да, разит перегаром, но на пьяного не похож. Всего доля секунды, и Николаев понял, что его узнали. Парень перепугался насмерть, и зрелище было жалким.
    – Вставай, – Николаев помог ему подняться. Похоже, парень ждал, что ему сейчас крепко дадут в бубен, или еще куда. – Не сиди здесь, не пей. Лучше не станет.
    – В-в-вы... – Парень сглотнул. – Я тогда...
    – Знаю, – Николаев усмехнулся. – Если выживешь, никогда в руки не возьмешь мобильника, если в машине.
    Парень энергично кивнул.
    – Если ты жив еще, возвращайся, – Николаев протянул руку. – Что случилось, то случилось, уже не вернуть. И не пей больше, не поможет.
    Парень неуверенно принял руку.
    – Прощаю, – Николаев крепко ее пожал. – Прощай.
    Он отвернулся и зашагал к своим. В спину толкнул порыв холодного ветра. Николаев оглянулся – парня не было.
    И снова накатило, но не тепло – жар. Болезненный, как лихорадка. От него закружилась голова, но вскоре все прошло. И – спокойствие. Другое – но спокойствие.
    Мария и Дарья подошли к нему, взяли за руки.
    – Молчи, – Мария поцеловала его в щеку. – Не объясняй, мы все видели. Ты молодец. Идем, уже прохладно.
* * *
    – Мы с ней погуляем, – Мария появилась в спальне в одиннадцать вечера, и принялась переодеваться в джинсы и майку. – Здесь недалеко, и заведение приличное, не беспокойся.
    – Буду, – честно признался Николаев, который сидел за столом и читал. Ему все еще вспоминались обе сегодняшние встречи.
    Мария обняла его за плечи.
    – Спасибо, – наклонилась и поцеловала. – Нам обеим нужно. Ей – особенно. Не засиживайся, хорошо?
* * *
    Утро началось с яблока, и сразу стало понятно, что день будет замечательным.

22

    – Глаша, – Петрович улыбнулся, когда Николаев рассказал о встрече с бабой Тоней. – Точно, тепло. Это у меня было в самый первый раз.
    ...Он подумал вначале, что крепко головой приложился – ну, отбросило его той машиной, но не задавило. Поднялся – все при нем было, и сумка с покупками, и аккордеон, и трость, и губная гармошка. Да и мундир не пострадал, запылился только. Дядя Миша поднялся, недоумевая, отряхнулся, да и пошел.
    Город вроде был тот же. Однако тот, да не тот. Дома малость не те, люди другие. Ощущение другое от всего.
    Паспорт Михаил Петрович всегда носит с собой, привычка. Открыл его, когда стал интересоваться, все ли с собой. Мать честная! Фото его, а фамилия другая. Семенов Михаил Петрович. Никогда он Семеновым не был. Вот тут Михаил Петрович и подумал, что с головой что-то стряслось. Думал, думал, а ноги сами вынесли к углу магазина, к «народным торговым рядам», где все больше бабушки.
    Сел, и заиграл. Так задумался, что сам не заметил. Сидел, играл, и только после третьей песни понял, что слушательницы молчат, и смотрят на него... в общем, с обожанием.
    – Вот спасибо, – самая старая из них подошла и расцеловала. – Никогда такой игры не слышала. Звать-то как? Лицо вроде знакомое, а не помню тебя.
    Михаил Петрович назвался – по инерции, Семеновым, чтобы, значит, с властями конфуза не было. Честно сказал, что сам не помнит, откуда здесь. Его проводили – по указанному адресу не было такого дома. Просто не было.
    – Ладно, – потянула его за рукав та самая старушка, которая расцеловала, баба Лена. – Идем ко мне. Вижу, что мужик разумный, шалить не будешь. А завтра поищем что-нибудь.
    Но «завтра» оказалось немного не таким, как все думали. Михаил Петрович вышел, рано поутру, к тому самому магазину, к тем самым рядам. Заиграл, тихонько, вспоминая и перебирая мелодии, прежде, чем понял, что творится что-то неправильное. Что кругом крики, беготня.
    Творилось что-то несусветное. Бегали чудища, с волчьей или собачьей, черт их поймет, головой, рвали на части всех, кого могли поймать. На его глазах разорвали милиционера – тот пытался отстреливаться, но пули чудищам были нипочем.
    Михаил Петрович поднялся, осознавая, что это тоже бред, но, похоже, в этом бреду его самого сейчас сожрут. Встал, но так и продолжал играть «На сопках Маньчжурии» – раз было остановился, хотелось кинуться на помощь – хотя понимал, что не сдюжит, чудища были страх какими сильными. Остановился... и понял, что чудища, трое или четверо, обернулись и посмотрели на него. Как на еду посмотрели. И... пальцы сами продолжили играть, растягивать и сжимать меха. Чудища уже подбежали к нему, стояли рядом... и не видели человека, похоже.
    Одна из давешних бабок сидела, забившись в угол, и крестилась, закрыв глаза. Михаил Петрович осознал, что да, чудища его отчего-то не замечают. Может, из-за музыки. Может, нет. Он подошел поближе к тому углу, где сидела бабка и приказал:
    – Отставить, баба Дуня! Ну-ка, подъем! Идем, идем!
    Она не сразу открыла глаза. А потом, когда открыла, тоже обратила внимание, что их с Петровичем никто из чудищ не видит – и не трогает.
    – Пока не видят, надо уходить, – пояснил Михаил Петрович. – Где у вас тут укрыться можно?
    – В школе есть бомбоубежище, – указала баба Дуня, вцепившись в его локоть. По совести, это сильно мешало играть. – Ох, господи, да что же это!
    – Не цепляйся, – посоветовал Петрович. – Идем.
    По дороге глазастая баба Дуня увидела других своих товарок – они прятались, кто на подвальных лестницах, кто еще где, но ясно было – и там найдут. Так и рос его небольшой отряд. Непонятно, на каком расстоянии действовала музыка, но шагов на десять точно. Бабки удивительно быстро взяли себя в руки – может, и в том тоже заслуга музыки, кто знает. А может, дело в том, что все они знали еще, что такое война. Так или иначе, а они шли, и пара парней, которые включились в «отряд», уже делали вылазки – когда видели кого-нибудь, выбегали, хватали под руки и тащили к остальным.
    Когда дошли до школы, с Михаилом Петровичем шло двадцать пять человек, из них семь тех самых вчерашних бабок.
    Ключей от бомбоубежища поблизости не оказалось, а вот в школу вошли. Там никого не было – видно, кто мог, те удрали. Петрович и его отряд шли и шли, уже подыскивали комнату с дверями попрочнее, и вдруг из-за угла выбежало чудище.
    Все было бы ничего, если бы одна из девочек не завизжала. Чудище явно понимало, что рядом что-то есть. но отчего-то не видно! Оно пошло прямо к людям, и кто знает, что было бы, если бы наткнулось на них?
    Петрович ударил его тростью. У трости был серебряный набалдашник, ударил прямо им. Должно быть, что-то вспомнилось про серебро. Ударил крепко, со всей силы, рискуя сломать трость. Но чудище, неожиданно для всех, рассыпалось в пыль. С первого же попадания.
    – Тьфу ты, нечисть, – сплюнул Петрович. – Так, парни. Ищем, где можно закрыться. Нужны железные двери.
    В итоге нашли – тир, ключи от него были брошены, видимо, уборщицами.
    – Так, бабоньки, – Михаил Петрович обвел всех взглядом. – Мы с парнями сейчас пойдем, еще кого-нибудь найдем, кто выжил. Остальным запереться здесь и сидеть тихо! Мы постучим вот так, – изобразил, как. – Ясно?
    – Ясно, Петрович, ясно, – отозвалась баба Дуня. – Будем сидеть тихо. Храни вас господь!
    ...Они спасли еще сорок человек. Больше уже не получалось, чудищ бегало жуткое количество, становилось все больше. Хотя музыка и помогала, становилось опасно выходить и входить. Сам Михаил Петрович, вместе с тремя парнями, самому старшему из которых было двадцать, обошли всю школу, на всякий случай. Никого не нашли. Когда стало ясно, что следующая вылазка может заманить в школу десятки этих тварей, приняли решение держать оборону, на рожон не лезть.
    То, что Глафира, покойная, как думал Михаил Петрович, жена сидит вместе с другими бабками, он заметил не сразу. Передал командование молодым – среди которых были участники войны – и сел, отдыхать. Не верилось, что все это происходит, все равно не верилось. Не разрешает такого диалектический и прочие материализмы.
    Она сама подошла к нему.
    – Миша?! – она посмотрела ему в глаза, и Михаилу Петровичу стало не по себе – едва сил хватило подняться. – Мишенька, родной... – и заплакала, обняв его. Так и стояли – все остальные притихли – а Глафира никак не могла прийти в себя, и успокоиться.
    Что, в общем, неудивительно.
    – ...Все время здесь просыпаюсь, – рассказывала Глафира чуть позже. – Точно ведь помню, что померла, что ты лекарство приносил, что за водой пошел. И вот я тут, и ты здесь! Миша, неужели так бывает?
    – Сам не знаю, Глаша, – улыбнулся он. – Выходит, бывает.
    Они сидели, говорили, и остальные уже немного успокоились – были уверены, что с чудищами справятся, и придут потом ко всем на помощь.
    Глаша исчезла первой. Михаил Петрович опешил, оглянулся – куда делась?! – и тут исчезли остальные. Не одновременно, в течение нескольких секунд.
    Он не успел ни удивиться всерьез, ни напугаться. Вспыхнул яркий свет, дыхание перехватило... и Михаил Петрович оказался в избе – незнакомой избе, сидел на скамье в дальнем от печи углу.
    Дверь отворилась, и вошел человек – косая сажень в плечах, одет не слишком, скажем, модно, но прилично. Бородатый, с коротко стрижеными волосами.
    Это был Аввакум. В миру – Тимофей Степанов. Он улыбнулся, и молча протянул руку. Дверь тут же отворилась снова, и вошел Георгий Платонович Тугуши, он же дядя Гоша.
    – До сих пор помню, что Аввакум первое сказал, – дядя Миша закурил. – «Из какого года», спрашивает. Я и говорю, из шестьдесят шестого, а потом задумываюсь – а в самом деле, из какого? Он засмеялся, по плечу меня похлопал, и за стол пригласил. Как будто я просто взял и зашел в гости, как все нормальные люди. А я сижу, и понять ничего не могу. Поверить не могу, и Глашу помню, только что ее обнимал. Одно только и понимал: чудо случилось. И черт с ним, с диалектическим материализмом. Ведь чудо, настоящее. Даже два: вначале поганое, потом хорошее. Я ведь поругался с Глашей в тот день. А она слегла, сердце прихватило, я ей лекарство принес, пошел, чтобы воды налить... вернулся, а она уже преставилась. Так погано стало на душе... а тут понял, что чудеса бывают. Хорошие бывают, это главное. Ну, – он встал, похлопал Николаева по плечу. – Народ хочет музыки и танцев. Идем, Сережа, Маша тебя ждет. И Даша ждет.
* * *
    – Ну, за здоровье! – Жора поднял тост. Они сидели вчетвером – Жора, Валера, Степа и Николаев. И было ощущение, что своя компания.
    – Ты не сердись, – Жора с наслаждением отпил глоток, посмотрел на бутылку. – Мы тут все, сам видишь, со своими сидим. Ясно, что все вместе, но все равно есть в доску свои, с ними проще. А сейчас вижу – свой ты. Скучно мне, Сергей. В казино идти не хочу, будет как всегда. А если наоборот будет, и казино по миру пущу, тоже скучно. Вот и пытаюсь, значит, цель в жизни найти. Так, чтобы и риск, и чтобы у других пока не получилось. И чтобы головой думать нужно. У нас тут все уже нашли себе занятие, чтобы добиться чего-нибудь. Ну, почти. Трепаться не буду, пусть сами расскажут, если захотят. А я вот не нашел пока. Вон, Даша уже нашла – я ее как послушал, как она про компьютеры эти рассказывает, так и понял: нашла себе призвание.
    Так что мне идеи нужны, – Жора еще раз отхлебнул. – Все, пора с пивом завязывать и переходить на вино. Зачем этот долгий мучительный процесс? – он посмотрел на Николаева и усмехнулся. – А, ты не знаешь этого анекдота. Решил, значит, мужик оторваться, купил дорогого пива, весь вечер пил. Утром проснулся, посмотрел на свою рожу в зеркале, и вылил все оставшееся пиво сразу в унитаз. К чему, говорит, этот долгий мучительный процесс?
    Николаев не ожидал, что это его так рассмешит.
    – Мы тут по вечерам с парнями в игры играем, – сообщил Жора по большому секрету. – Втроем иногда скучновато. Если в покер или бридж играешь, или не лень научиться, заходи. Ну, а сейчас пьем за прекрасных дам! Стоя, стоя, нечего сачковать!
* * *
    – Призвание? – переспросила Мария и вдруг прыснула. – Нет у меня призвания. Ну честно, нет. Пыталась вон экономистом устраиваться. Сиделкой работала, няней. Платят хорошо, я вообще одурела, когда увидела, сколько, но все равно не то. Видно, я полная бестолочь, раз нет даже своего занятия.
    – Я сейчас начну ругаться неприличными словами, – Дарья посмотрела ей в глаза и помрачнела. – Дядя Сережа! Ну хоть ты мне веришь? Нельзя про себя говорить плохо! Если будешь твердить, что дура, дурой и будешь, и это не смешно! Она чуть что – сразу: я дура, я бестолочь, я бездарность. В угол поставить некому!
    И рассмеялась первой, взяв Марию за руки.
    – Не буду, – пообещала Мария. – Ну не специально я! – тон ее стал почти умоляющим.
    Николаев налил им обеим. Дарье – чуть-чуть, столовую ложку. На это она не обижалась.
    – Озадачили, – призналась Мария. – Надо подумать. Попробовать, кем еще могу быть, кем работать. Сидеть без дела точно нельзя, чувствуешь себя полным...
    – Маша! – Дарья топнула ногой.
    – ...убожеством. А ты что подумала? Все, брейк! – она рассмеялась, крепко прижимая к себе вырывающуюся Дарью. – Ну ты совсем шуток не понимаешь! Ну вот и предложи мне занятие! Что-нибудь!
    – Что толку? – Даша посмотрела на нее с сочувствием. – Сама должна найти. Ой, только без этого! «Я никому не должна!»
    – Так, – Николаев взял их за руки. – Не ссорьтесь, ладно?
    Они переглянулись и рассмеялись.
    – Сережа, ты в женщинах ничего не понимаешь! – уверенно заявила Маша. – Мы не ссоримся. Когда мы ссоримся, это вообще смерть коровам, лучше под руку не попадать. Просто она меня так воспитывает. А я вредная. Ф-фу-у-у, как я напилась, ведь просила же не разрешать!
    – Давай, как я, – Дарья подергала ее за руку. – Минеральную воду и чай. Я тебе такие чаи покажу, потом ничего больше не захочется!
    – Договорились, – Мария обняла ее. – Показывай. Но учти, будешь показывать, пока мне не понравится, я привередливая!
* * *
    – Ну и как, нашли себе призвание? – поинтересовался Смирнов, заваривая новый чай. Заваривал он его так, как рассказал Николаев. Поначалу показалось – дурь, выдумано от нечего делать. От чая что нужно? Чтобы лом в нем стоял, чтобы вставляло так, чтобы бодрость была во всем. Ан нет, чай «по-николаевски» оказался к тому же и вкусным. Вроде и пьешь чай всю жизнь, а вкуса не замечаешь!
    – Нашел, – согласился Николаев. – Не сразу. Обидно было даже: вроде считал себя мастером совсем по другой части. А настоящее, что душе приятно, совсем другое оказалось. Я еще расскажу.
    – И сколько вы там пробыли? Сколько концов света увидели?
    – Я? Двадцать восемь. Не слишком много, да? Три года почти там провел.
    – Что-то с арифметикой не то, – сообразил Смирнов. – Сами говорили, от двух до четырех недель. Двадцать восемь, даже если на четыре умножить, три года не выйдет.
    – Кое-что изменилось, – согласился Николаев. – Не сразу. Мы и сами удивились. А началось все с третьего конца света. Для меня третьего.

23

    – Сергей, подъем, – голос Валерия, он дежурил в ту ночь. – Связь с камерами работает? Посмотрите на камеры два и шесть.
    Мария уже подбежала к монитору, а через десяток секунд в спальню вбежала и Дарья, тоже в ночной рубашке.
    – Комарики, – произнесла Мария сквозь зубы. – Все ясно. Вот мерзость! Валера, к нам точка два ближе, мы с Дашей туда.
    – Принято. Сергей, через пятнадцать минут ждем в парке, подвезешь нас к точке шесть.
    – Даша... – Мария подняла было взгляд, но Дарья уже умчалась – одеваться. – Сергей, удачи, – поцеловала его. – Помни: нельзя, чтобы тебя укусили. Даша это вылечит, но будет жутко мерзко.
    Вылечит? Как вылечит? Но времени требовать ответа не было. Николаев оделся за три минуты – в ту форму, которую они приготовили для конца света. Кошка беспокойно мяукала, бегая следом за людьми.
    – Кошка, мы за тобой вернемся, – пообещала Мария. – Не сейчас, ладно? Сейчас ты там не поможешь. Жди нас, мы скоро.
* * *
    «Точка шесть» оказалась, как и «точка два», комнатой. Обе были в офисных зданиях. Если точка на открытом воздухе, говорила Мария, дело швах, там комариков ничем не взять. Просто не успеешь уследить. Укусят какую-нибудь мышь, или крысу, и начнется, эта зараза на всех действует. А когда в комнатах, есть шанс.
    Допуск в здания у них уже был: Жора о таком заботился сразу. Так что само появление команды в зданиях удивления не вызвало.
    Труднее оказалось пронести огнеметы так, чтобы это не было заметно. И отключить пожарную сигнализацию, чтобы не ломились посторонние. Основная задача, говорила Мария – успевать их сжигать, не устраивая пожара. Сам все увидишь, как это весело.
    Было действительно весело. Первый шар с комарами лежал на столе, они еще не просыпались, не взлетали, хотя уже шевелились. Его удалось сжечь почти без труда. Пока ждали второй шар, успели вытащить часть мебели, забаррикадировать двери на этаж, выключить кондиционеры. Если хоть один комар просочится наружу, пойдет цепная реакция, и очень быстро. От получаса до полутора часов максимум – и вместо человека, или там животного будет зомби – быстрый, кровожадный, заражающий всех, кого укусит. Каждый следующий укус менее вирулентный, требуется больше времени на трансформацию, но все равно десяток комаров успели бы превратить в нежить население города размером с Кемерово самое большее за сутки.
    Шары возникали из пустоты. Сначала возникало светящееся пятно, на стене или потолке, потом оттуда падал или выкатывался шар. Начиная с третьего шара, комары начинали просыпаться еще во время прибытия. Пока ждали следующего, в комнате и на этаже распыляли все, что нашлось самого гибельного для комаров. И действовало – как минимум, замедляло эту пакость.
    Уже трудно дышалось и в масках, уже надвигался рассвет, а шарики все падали и падали, уже по два-три, и сразу разлетались роем. Даже сквозь маски мерещился запах гари.
    И вдруг все кончилось. Минута прошла, и другая, и десятая. И ничего.
    – У нас все кончилось, – сообщила Мария по рации. – У вас как?
    – Все чисто, – Николаев переглянулся с остальными, те кивнули. – Насколько понимаю, никого не выпустили.
    – Отлично, ждем еще полчаса для очистки совести, и зачищаем там все. Не забудьте эту пакость от комаров в вентиляции оставить, на всякий пожарный.
    – Да помним мы, Маша, помним, – отозвался Жора. – Так. Сергей, ты следи, чуть что – кричи, а мы тут малость приберемся.
* * *
    – Есть! – Мария отсалютовала кулаком и, не стесняясь, изобразила самый неприличный из жестов, которые знала. И никто ее не думал одергивать. – Мы их сделали, – добавила она мстительно.
    – Что, конец света переносится? – поинтересовался Николаев. Они сидели, все десять, у Жоры. Кошка тоже была уже там. Сидела, умывалась и не нервничала.
    – Нет, будут прорывы, – возразил дядя Гоша. – Рации и радиостанция работают. Дизель-генератор есть, запасные батареи есть. Теперь будет и связь. Будут прорывы, Сергей. Как только предметы включатся – останется минут двадцать до первого. Они все происходят из точек прибытия – из двух, иногда трех. Если отобьем все три волны – считайте, что мы победили, больше не полезут. Те две точки уже можно не считать, хотя следить все равно будем. Сейчас всем выспаться нужно. Потом действуем по второму плану, минируем точки прибытия и следим за камерами. Машина у нас одна, на такси надеяться нельзя. Значит, собираемся вот тут, – он указал в центр схемы, которую готовил Николаев, – и следим за мониторами. Сейчас восемь одиннадцать утра. Первые дежурные – мы с Жорой. Остальным всем отдыхать, сколько получится. Остаемся все в гостинице, за углом, – он указал за спину. – Ключи от номеров у всех есть?
    Жора кивнул.
    – Доброго отдыха, – дядя Гоша обнял или пожал руку всем остальным, а Кошку осторожно погладил. – Ждите сигнала.
* * *
    – Нет-нет, со мной все хорошо, – улыбнулась Дарья, прижимая к груди Винни-Пуха. – Если что, я постучу или позвоню. Не беспокойся! – она обняла Николаева. – Не разрешай ей пить! – попросила она шепотом. – Что угодно, только не пить! – и убежала в свой номер.
* * *
    – Никакой водки, – согласилась Мария, задергивая шторы. – Ты лучше любой водки, – рассмеялась она. – Не обижайся. Я сейчас вся на нервах. Успокаивай! И только попробуй свалиться первым! Кошка, а ты не подглядывай!
    Кошка, сидевшая на подоконнике и вылизывавшая свои «галифе», обернулась, скользнула по людям взглядом, и продолжила умываться.
* * *
    По-настоящему Николаев проснулся, когда доставил часть команды к первой будущей точке прорыва, вокзалу «Кемерово-пассажирский».
    – Хуже нет, как вокзал держать, – Мария поджала губы. – А еще где?
    – В Комсомольском парке, – отозвался дядя Гоша. – Так, Надежда Петровна, Маша, Даша и Сергей – езжайте в парк. Там большая область, и мало людей, я надеюсь. Остальные займутся вокзалом.
    – Едем, – согласился Николаев и нажал на педаль газа – как только выпустил всех остальных.
* * *
    – Вон там, – указала Мария. Маячок поблескивал в полутьме – всего-то пятый час утра. – Черт, хорошо еще не в том месте, где нас вынесло. Вот там было бы совсем весело.
    – Постучи по дереву, Маша, – посоветовала Надежда Петровна, поправляя очки. – Ну тут и дороги! Никто не следит за ними?
    – Скоро начнется, – Мария посмотрела на часы. – Или в половину пятого, или в девять сорок, или в два двадцать дня. Блин, ненавижу это время! Терпеть не могу ждать.
    Дарья, очень необычно выглядящая в черном спортивном костюме, с рюкзаком за спиной и Винни-Пухом в руках, молча взяла Марию за руку.
    – Спасибо, – Мария вытерла пот со лба. – И что я все время так нервничаю? Все, пора!
    Первый возник прямо из воздуха, шагах в десяти от них. И получил сразу от всех – существо, напоминавшее человека, но метра два ростом, взлетело в воздух, рассыпаясь по пути в мелкую пыль.
    – Так, маяк вон там, – Мария указала. – Остальные будут на этой линии! Сергей, отойди правее, под зонтик попадешь!
    И тут посыпались остальные. Мария стояла впереди всех, «поливая» пространство впереди себя молниями и огнем. Тетя Надя прикрывала левый фланг, Дарья – правый, обмахивая, когда получалось, остальные направления. А Николаев отстреливал тех, кого упускали остальные. Всем хватило мишеней.
    Выяснилось, что это за облака, которыми умел «плеваться» бластер: облако висело, пока противник, в которого им «выстрелили», не приближался достаточно близко – после этого облако стремительно летело к противнику и вспыхивало при контакте на большой площади. Очень удобное заграждение.
    Первая волна схлынула минуты за три, хотя это были очень долгие минуты.
    – Вторая группа, четыре цели ушли, – сообщил дядя Гоша. – Двое слева, двое справа от вас, бегут по тропинкам к выходу из парка.
    – Тетя Надя, оставайтесь здесь! – Мария указала. – Сергей, Даша, вы направо, я налево. Дядя Гоша, командуйте!
    Пробежка была той еще. Подсказки не потребовалось – двух чудищ было и видно, и слышно. Одного Николаев «снял» на бегу – прострелил ногу, добил вторым выстрелом в голову – чудище, хоть и хромало, все еще передвигалось очень быстро. Второе успело убежать дальше, и оттуда послышался отчаянный крик.
    Даша «зацепила» второго взглядом игрушки издалека. Когда они подбежали, у одного из домиков, где хранят инвентарь, сидела женщина в спецовке и держалась за руку. Ясно было, что руку ей прокусили.
    – Что делать? – спросил Николаев. Видно было, что женщине очень больно, но кричать уже не может. Она заметила оружие в руке у Николаева и попыталась вжаться сильнее в стену домика.
    – Через полчаса она станет такой же, – пояснила Дарья. – Покажите рану! – потребовала она, шагнув к женщине. – У нас мало времени.
    – Даша, Сергей, через три минуты новая волна, – предупредил дядя Гоша по рации.
    – Откройте рану, – приказала Дарья. – Или станете таким же чудищем, как то, что вас укусило.
    Похоже, этот аргумент убедил – в сочетании с тем, как выглядело оружие в руке Николаева. Рана была скверной, сожми чудище зубы чуть сильнее – оторвало бы руку.
    – Терпите, – Дарья приблизила Винни-Пуха к руке женщине, глаза игрушки засветились сильнее. – Терпите! Или умрете!
    Она терпела, всхлипывая, не осмеливалась отдергивать. Через полминуты раны перестали кровоточить. А еще через полминуты практически все затянулись.
    – Жжется? – поинтересовалась Дарья, погладив Винни-Пуха по левому уху. Глаза игрушки засветились зеленым. – Может, еще немного будет больно, уже недолго. Терпите!
    – Даша, Сергей, полторы минуты!
    – Я знаю, – отозвалась Дарья. – Все! Не болит?
    – Нет, – женщина явно не верила своим глазам. Ни раны, ничего – кровь, и что там еще было на одежде, высохла и осыпалась пылью. Женщина встала, осторожно прикоснулась другой рукой к месту, где был укус. – Спасибо вам! Я не...
    И исчезла.
    – Нас ждут, – Дарья потянула Николаева за руку. – Быстрее! Сейчас будет вторая волна! Потом, все потом!
* * *
    – Догнала? – спросила Дарья, когда они вернулись к оборонительной позиции. Мария кивнула и показала большой палец.
    – Кто там у вас кричал? – поинтересовалась она.
    – Похоже, служащая парка, – ответил Николаев. – С ней уже все в порядке. Черт!
    На этот раз зомби возникали по большой площади, и бежали кто куда. Мало останется от парка, подумал Николаев, стреляя короткими очередями и глядя, как Мария и тетя Надя производят опустошение в рядах противника, попутно ломая и сжигая деревья и все, что попадало под огонь.
    – Они обходят вас, – сообщил дядя Гоша. – Следите за тылом!
    На этот раз противник оказался не очень умным – не стал искать другую добычу. Прошло всего семь минут, и со второй волной было покончено. Дарья, вместе с Марией, принялась обходить поле боя, обращая в пыль тех зомби, которых подстрелил Николаев или разбила о деревья Надежда Петровна. А таких было немало.
    – Молодцы, – дядя Гоша словно стоял за спиной. И все видит в этом своем хрустальном шаре! Трубка его, по словам Марии, мало годится для войны, хотя обороняться с ее помощью можно долго и успешно. Так и не рассказал, что умеет его трубка, подумал Николаев, сопровождая остальных и осматриваясь в поисках останков.
    Мария неожиданно махнула рукой, и сшибла молнией взлетающую птицу.
    – Ты что? – удивился Николаев.
    – Она сидела вон там, что-то клевала на земле, – пояснила Мария. – Если клевала... ну точно, его и клевала! Черт, только этого не хватало! Сергей, посмотри в прицел – есть тут еще вороны, не знаю, кто еще падаль ест?
    – Бр-р-р, – вздрогнула Дарья. – Неужели это мог кто-то есть?! Отойдите, я его уберу!
    Земля вздрогнула под ногами.
    – Третья волна, – сплюнула Мария. – Быстро, назад! Дядя Гоша, как у нас дела?
    – На вокзале справляются, – ответила рация. – Внимание, у вас там крупная цель, осторожнее!
    Они выбежали из-за кустарников, и увидели цель.
    – Мамочки... – прошептала Мария и, как и тогда, у кинотеатра, сложила два своих диска плоскостями и достала третий. – Стреляйте! Что же вы стоите?!
* * *
    В третьей волне прибыли куда более рослые зомби – метра три ростом, и очень быстрые. Но вот то, что стояло у них за спиной...
    Оно походило на медведя. Медведя ростом метров двадцать, он стоял на задних лапах, а передними делал жесты, словно прогонял комаров. И вокруг него...
    – Он выпускает комаров! – крикнула Мария. – Даша! Нужно подойти как можно ближе, пока не разлетелись!
    И тут вся эта армия, кроме «медведя», бросилась на них. Зомби побежали – а комары, или что это было, свернулись тучей и поплыли на людей. А «медведь» за всем этим продолжал делать те же жесты.
    Мария успела «раскрутить» не очень крупные вихри, и, если бы тетя Надя не отбрасывала нападающих – в полную силу не решалась, не хватало только рассеять эту летучую нежить вокруг парка – людям пришлось бы туго. Дарья подняла игрушку над головой, но комары приближались к людям чуть ли не на два-три метра, прежде чем сгорали – практически полностью заслоняя обзор.
    – Сейчас, – Мария водила конусами пламени и черноты перед собой, время от времени разгоняя тучу. – Сейчас... вон он! Он к нам идет! Сережа, стреляй по нему, стреляй!
    Николаев выстрелил, когда на долю секунды образовалась прореха в облаке. И еще. Толку вроде не было, но прорехи стали появляться чаще.
    – Сколько же вас там, – Мария сосредоточенно водила дисками перед собой. – Даша! Даша, чуть выше, сзади!
    Тяжелый удар. Туча комаров распалась, истончилась – и бросилась, как казалось, в разные стороны. И стало видно тело лежащего «медведя», шагах в пятидесяти.
    – Не уйдете, – Мария несколько раз взмахнула руками, конусы настигали отдельные облачка, обрывки тучи – и те сразу же сгорали. – Даша! Займись им!
    Дарья и тетя Надя уже спешили к останкам «медведя». Над ним еще роились комары – но моментально сгорали под взглядом игрушки. Дарья остановилась в десяти шагах, и остальные заметили, что чудище тает, как мороженое под струей кипятка. Прошло не более полминуты – и нет его.
    – Черт, – Мария подняла обе руки над головой, чтобы никого не задеть вихрем, замерла. – Вот это был ужас! Дядя Гоша, что у нас?
    – Пришлось снести здание вокзала, – ответил голос Георгия Платоновича. – Говорят, успели сжечь всех комаров, их оттуда повалило жуткое количество. Что у вас?
    – Отбились, вроде, – Мария огляделась. – Сейчас только...
    Вихри пламени и черноты исчезли над ее головой. Глаза Винни-Пуха перестали светиться, а бластер в руках Николаева стал игрушечным.
    – Черт, не может быть! – Мария смотрела на свои диски, потрясенная. – Никогда такого не было! Никогда это не кончалось до сброса! Дядя Гоша, что у вас? У нас выключились все предметы!
    – У нас тоже, – подтвердил дядя Гоша. – Мы обеззараживаем руины вокзала. Если у вас все чисто, давайте к нам.
    – Ага, как же, – Мария указала на останки чудищ – фрагменты, куски, разбросанные там и сям. – Черт, придется огнеметами поработать. До сброса еще полно времени, нужно убрать все это.
    – Хороший был парк, – заметила Дарья, осторожно пряча Винни-Пуха в рюкзак. – Такие были деревья! – Она права, подумал Николаев. Вокруг теперь был пустырь, земля вся в саже и копоти – смотреть страшно.
    – Здоровье дороже, – отозвалась Мария. – Черт, руки дрожат! Сережа, займешься? – сама она уселась прямо на траву, обхватила себя руками. Тетя Надя, не моргнув глазом, достала из своего рюкзака аптечку и через полминуты протянула Марии таблетку и стаканчик с водой, а потом добыла из того же рюкзака еще и плед, а также пару складных стульчиков.
    – Все будет хорошо! – Дарья взяла Николаева за руку. – Можно, я помогу? Они обе очень устали, пусть посидят!
    – Противно не будет? – Николаев проверил, что ее огнемет заряжен и на предохранителе.
    – Я и не такое видела. Идем, а то снова птицы какие-нибудь прилетят!
* * *
    – Люди исчезли, – сообщил дядя Гоша, как только вся команда собралась на площади перед отелем. Уже готовые к сбросу. – До сброса семь часов тринадцать минут, люди начали исчезать, как выключились предметы. Поздравляю, нам впервые удалось отбиться без жертв.
    – Без жертв? – поразилась Мария. – Как вы сумели?! На вокзале всегда столько народа!
    – Пришлось стать телефонным террористом, – улыбнулся Степан. – Знаю, что некрасиво, зато эффективно. Как только вокзал оцепили, все и началось. Спасибо Петровичу, нашел правильную музыку, удалось отправить домой всю милицию и спецназ. Как только ушли, тут такое началось...
    – И милиция не вмешалась? – не поверил Николаев.
    – Они все в здании возникали, – пояснил Жора. – Не вмешалась. Они просто ничего не заметили, мы тут не очень шумели. А вот когда комары повалили... еле уйти успели. Но без жертв. А у вас?
    – У нас укусили одну женщину, – Мария вытерла лоб. – Даша ее вылечила. И все, вроде. Слушайте, глазам не могу поверить! Пустой город, все исчезли! А погулять немного можно?
    – Конечно, – улыбнулся дядя Гоша. – Только, пожалуйста, вернитесь сюда, на площадь, к моменту сброса.

24

    – Я думала, будут пожары и все такое, – удивилась Мария. – Ну, если люди просто исчезнут, точно будут несчастные случаи. У кого-то утюг был включен, у кого-то чайник на плите. А ничего не происходит! Все выключено, ничего не работает. Как будто кто-то все выключил вовремя!
    – Или они сами выключили, – предположила Дарья. – Ой, кафе! Смотрите, его уже открыли!
    – Там все равно никого нет, – вздохнула Мария, но направилась, следом за Николаевым, в сторону кафе. В походной одежде было не слишком уютно, но переодеваться не хотелось – никому. Вроде как дурная примета, говорила Мария. Если уж оделся для сброса, не переодевайся больше. Смейся, смейся, я вот тоже смеялась...
    – Идемте! – Дарья выбежала из кафе. – Там все уже готово, просто выключено. И свет есть, ну, то есть электричество! Ничего не понимаю!
    – Самообслуживание, – согласилась Мария. – Вот черт, я есть хочу жутко. Очень вовремя это кафе. Даша, что там у них в меню?
    – Курица-гриль, – Даша подошла ближе. – Бутерброды, салаты. Чая настоящего нет, а кофе только растворимый.
    – Ладно, привал, – Мария посмотрела в глаза Николаева. – Привал? Кошку выпустим, да?
* * *
    Привал получился что надо. И не скажешь, что тут начинался конец света, подумал Николаев. Если бы не сожгли тех комаров, а потом не истребили то, что пришло во время прорыва... он вспомнил картину того, первого конца света, и содрогнулся.
    – Я тоже не верю, – Мария расстегнула куртку – самое большее, на что решилась. Рюкзаки сложили на свободный стул, а прямо на столе сидела довольная Кошка и угощалась всем, что ей нравилось. – Так все спокойно, мирно. И не колотит, что характерно! Я потом, пока сброс не происходил, сидела и тряслась. Нет, не боялась, просто тряслась, сил не было. А сейчас так хорошо себя чувствую, прелесть!
    – Ага, – согласилась Дарья, тоже довольная и успокоившаяся. – Я тоже. И Кошка не нервничает. Мы что-то сумели сделать, да? Что-то особое?
    – Никогда еще не было без жертв, – заметила Мария. – Ну, у нас не было, у нашей команды. И никогда еще предметы не выключались до сброса. Этого вообще ни у кого не было, вот Федю увидим, уточним.
    Они никуда не спешили уйти – Солнце поднималось, становилось теплее. Хотелось просто сидеть, наслаждаясь его теплом, и ничего не делать. И не думать ни о чем. Вот они и сидели, улыбаясь, и ничего не делали.
    – Птицы поют, – Дарья вскочила на ноги. – Слышите? Птицы тоже исчезли! Все исчезают – сначала люди, потом животные и птицы!
    – Точно, поют, – удивилась Мария. – Да много! Идемте, посмотрим. Даша, – она протянула той несколько банкнот. – Этого хватит?
    – Хватит! – и Дарья умчалась в здание кафе, вернулась почти сразу же.
    – У кассы оставила, – пояснила она. – Теперь можно идти.
* * *
    Они шли и наблюдали, как все преображается. Вокруг наступала весна – прорастали цветы, они на глазах раскрывали бутоны – самые разные. Все, что только может расти на газонах и клумбах. И появлялись птицы – вначале их было только слышно, потом стало и видно тоже. А потом...
    – Я их слышу, – Дарья поднесла ладони к ушам. – Вы слышите?
    – Я уже вижу, – указала Мария рукой. Теперь и Николаев видел и, похоже, Дарья. Словно призраки – люди, пока что не более чем тени, появлялись там и сям. Обычные, самые обычные люди – кто-то спешил на работу, кто-то никуда не спешил, прогуливаясь. Появлялись и пропадали, и вновь появлялись, и становились все более плотными, видимыми.
    – Солнце слепит, – Дарья прикрыла лицо ладонью. – Какое яркое!
    Мария оглянулась несколько раз.
    – Быстро! – приказала она. – Сережа, Даша, ко мне! Берите вещи, держите меня за руки! Кошка! Кошка, бегом сюда!
    Николаев взял их обеих за руки и успел только заметить, что Кошка скачет к ним, и...
    Вспышка.
* * *
    Они пришли в себя почти сразу же. Так и стояли, в той же одежде, с рюкзаками за спиной.
    Кошка сидела на плече у Николаева и моргала. Неуверенно мяукнула и вцепилась когтями в плечо.
    – Это не сброс, – Мария поднесла ладони к глазам. – Это что-то другое.
    – Почему? – Дарья озиралась, как и остальные – кругом стены, высокие каменные стены, два с половиной метра, не меньше – сложены из крупных каменных брусков. И пол под ногами каменный. И Солнце над головой – почти в зените.
    И тишина.
    – Я палец порезала три дня назад, – показала Мария. – Шрамик остался, видишь? Это не сброс.
    – Где мы? – прошептала Дарья, и вцепилась крепче в ладони остальных.
    Рация Николаева ожила. Рации Марии и Дарьи – тоже. Шорох, треск, что-то неразборчивое.
    – Говорит Николаев, мы с Марией и Дарьей в непонятном месте, Кошка с нами, – произнес Николаев в свою рацию. – Кто нас слышит, отзовитесь, прием.
    Почти сразу же рации вновь ожили.
    – Это Жора, слышу вас хорошо, я в каменном лабиринте, Валерий со мной, прием.
    – Жора, вызови остальных, – Николаев оглянулся. – У нас тихо, сейчас попробуем разобраться, где мы, прием.
    – Предметы выключены, – Мария посмотрела на свои диски. – Какое странное место, да? Тихо как!
    – Даша, забирайся мне на плечи, – предложил Николаев. – Сможешь увидеть, что там, за стеной?
    – Конечно! – Дарья отпустила рюкзак, Николаев передал Кошку Марии и осторожно помог Дарье забраться на плечи.
    – Там кругом лабиринт, – сообщила Дарья. – На стену можно забраться! Она широкая, мы там все пройти сможем!
    – Давайте проверим снаряжение, – предложил Николаев. – Все с нами?
    Проверяли долго, тщательно – все вроде на месте. Николаев вытащил батарейки из бластера, поставил туда новые. Проверил, что запасные, в кобуре, тоже свежие. Порядок.
    – Кошка не беспокоится, – отметила Мария. – Слушайте, и правда, как тут тихо! Странно даже. Ну что, забираемся на стену?
    Дарья взобралась первой.
    – Тут уже кто-то был! – тут же сообщила она. – Стрелочки нарисованы. И надписи, только я языка не знаю.
    – Сейчас, – Николаев помог взобраться Марии, а потом и ему самому помогли влезть.
    – Точно, – Николаев вначале осмотрелся. Кругом, куда хватало взгляда, простирался лабиринт. И стены толстые. И да, стрелочка и надпись. Что это значит? Идите туда? Не идите туда?
    – Сережа, Даша, Маша, – голос Жоры из рации. – Переключаемся на индивидуальные каналы. Я вызову каждого из вас через три минуты.
    – Я там что-то вижу, – Дарья привстала на цыпочки, после того, как переключила канал на рации. – Во-о-он там! Если компас... – она достала компас и посмотрела на него, озадаченно. Показала остальным – стрелка компаса крутилась, без всякого видимого смысла, ни на что не указывая. – Ничего себе!
    – Весело, – Николаев тоже переключился на выделенный ему канал. – А Кошка успокоилась, кстати. Сидит и мурлычет. Да, Кошка?
    – Черт, а я малость нервничаю, – Мария также переключила канал. – Как тут тихо! Разве может быть так тихо?
    Через три минуты Жора вызвал по очереди Марию, Дарью и Николаева.
    – Мы нашли Степана, сейчас запустим ракету, – сообщил Жора. – Следите!
    – Вон, – указала Дарья – они встали треугольником, чтобы смотреть во все стороны. – Вон там ракета! – и сделала снимок.
    – Умница, – Мария потрепала ее по голове. – Снимай все! У меня и батарейки есть, и карточки запасные.
    – У тебя самой фотоаппарат есть, – заметила Дарья. – Ты забыла положить, а я не забыла, он у тебя во-о-он в том кармане.
    – Мы видели ракету, сделали снимок, – сообщил Николаев. – Компас не работает. Сейчас сами запустим ракету, – Мария уже протягивала ему ракетницу. – Внимание, запускаем! Прием.
    В течение следующих двух минут они заметили еще две ракеты.
    – Мы вышли на площадь, – сообщил Жора. – Остальные группы движутся к нам. Двигайтесь к нам, дядя Гоша говорит, что вокруг чисто, противника нет.
    – Что... – Мария посмотрела на диски. Они светились. – Вот зараза! Этого еще не хватало!
    Николаев проверил бластер – да, уже другой, настоящий, если можно так сказать. Вовремя заменил батарейки.
    – Они вон там! – указала Дарья. – Точно, я как раз там что-то видела. Идемте!
* * *
    Лабиринт внизу был пуст, местами на стенах были надписи – Дарья снимала все, что удавалось увидеть внизу, составляла план.
    – Черт, надо было видеокамерой запастись, – Мария вытерла пот со лба. – А тут тепло. Даже жарко становится. Так, мне скоро санитарная пауза потребуется, если что. Нервных попрошу не смотреть.
    Но они добрались до площади раньше. Удалось все пройти по стенам, всего дважды перепрыгивали со стены на стену. Вначале думали, придется спускаться каждый раз – но оба раза расстояние до следующей стены было всего метра полтора. Даже с рюкзаком удавалось перепрыгнуть без труда.
    Им устроили овацию – на площади были Жора, Валерий и Степан.
    – Класс, а я и не подумал, что можно по стенам, – признал Степан. – Тетя Надя и дядя Саша уже близко, ждем здесь. Петрович идет медленно, и по стенам лазать не сможет. Но дядя Гоша говорит, они примерно представляют, куда идти, он нас видит в шаре. Уже не потеряемся.
    Жора кашлянул.
    – Вон там, за поворотом, есть отверстия, с решетками. Это здешние туалеты. Даже подписано. Так что, если...
    – Мы первые, – Мария обняла Жору. – Даша, идем!
* * *
    – Мы там бродили недолго, – Николаев сам заварил новую порцию чая. – Часа три. Там уже бывали до нас, и в конце концов мы научились понимать, что означают стрелки. И сами ставили отметки. А когда вышли, попали в ловушку. Не сразу поняли, что сами устроили себе ловушку.
* * *
    – Класс! – выдохнула Мария. – Вот красота, а?
    Это точно.
    Лабиринт вывел их к широкой, как проспект, дороге. И открывалась она, шагов через сто, в долину. Спуститься по ней несложно – а внизу, на расстоянии километра или около того, виднелось строение. Круглое. На вершине его – не то антенна, не то купол телескопа, даже в бинокль было не понять.
    – Похоже, нам туда, – указал дядя Гоша. – До сброса час и двадцать минут, – заметил он. – Чувствуете, какой воздух?
    Они вышли на траву, в любой момент готовые отступить в лабиринт. Но все спокойно. Все было спокойно, пока они не преодолели примерно половину дороги.
    – Корабль, – вздрогнула Мария, которая, вместе с Жорой, время от времени осматривала окрестности. – Смотрите! Как тогда, в Омске! Смотрите, с него спускаются!
    – Я так и думал, что слишком просто, – проворчал Жора, добывая рогатку.
    – Они далеко. Мы уверены, что нам нужно в это здание?
    – В это, – заметил дядя Гоша. – Федя описывал его. Пейзаж тут был другой, и лабиринт был другой, а здание то же. Именно сюда ушли двенадцать.
    – Черт, верно, – Мария потерла лоб. – Точно, рассказывал! А я как будто только что вспомнила! Не знаю, как вы, а я назад не поверну. Отсюда – ни за что не поверну!
    – Они еще далеко, – указала тетя Надя. – Можем успеть, если бегом.
    – Дядя Миша не сможет бегом, – возразила Мария. – Сережа, Жора, помогите ему!
    – Да не... – пытался возражать старик, но его не слушали – осторожно подняли, под руки и ноги – и понесли.
    Они успели к зданию ровно к моменту, когда те, с зеркальными забралами, тоже подбегали ко входу. Пришельцы бежали и махали им руками – что было похоже на приказ не входить, если у них с людьми те же самые жесты.
    – Черт, – Мария едва успела пригнуться, как над их головами пролетел заряд и ударился о стену, разбрызгивая каменные осколки вокруг. – Они нападают!
    – В здании три кольцевых коридора, – указал дядя Гоша. – Нам нужно пройти к дальней от входа стороне, и еще два раза так же.
    – Крыши нет, – Мария подняла голову. – Придется отбиваться, да? Что мы стоим?
    – Идем! – указал дядя Гоша. – Нам туда!
    Но из-за поворота коридора уже выбегал противник и открывал огонь.
    Ответный удар не заставил себя долго ждать.
* * *
    Бой был жарким. Жора, которого, действительно, ничто не брало, подбирал боеприпасы прямо с пола, не тратил до поры то, что уже набрал в карманы. Когда над головами их показывался корабль, в действие вступал зонтик тети Нади – на близком расстоянии оказался страшной силой. Но продвигаться к коридору удавалось с большим трудом, пришельцы бежали сплошным потоком, от свиста пуль и грохота разрывов закладывало уши, от пыли становилось трудно дышать. Если бы не Винни-Пух, вообще не удалось бы продвигаться.
    До противоположной части коридора двигались почти двадцать минут. Индикатор батареи на бластере неумолимо двигался вниз. Николаев уже знал, что батарейки в кобуре превращаются в запасную батарею, и умел уже выщелкивать и вставлять обратно батарею «настоящего» бластера. Но ведь и запасная кончится.
    Жора выстрелил несколько раз за угол – налево, затем направо.
    – Их там полно! – крикнул он. – Даша, сюда, помогай!
    Теперь Николаев заметил, как действует трубка дяди Гоши. Потомок лазских царей затягивался как следует, а потом вытягивал руку с трубкой, смотрел поверх нее на что-то – и предмет, на который он смотрел, моментально вспыхивал пламенем, или раскалялся, если был негорючим. Ему удалось одному сбить таким образом два корабля.
    Жора очистил левую часть коридора, сделал несколько выстрелов в правую, и туда вышла Дарья. Ее Винни-Пух обратил в пыль трех, что выбежали навстречу. Жора отбивался – отстреливался от неприятеля в другом крыле коридора, стараясь сильно не отдаляться. Сейчас, еще немного расчистить, и можно будет входить остальным.
    Дарья увидела его. Раненого. Он сидел у стены, прижимая ладонь к левому колену. Он явно смотрел на Дарью, уже поворачивавшую Винни-Пуха в его сторону – и поднял другую руку, с оружием. И отбросил его в сторону, не отворачивая зеркальной плоскости шлема – не отводя взгляда.
    Дарья сама не понимала, потом сказала, почему так поступила. Не смогла сжечь того, кто сдавался. Она опустила Винни-Пуха, понимая, что, наверное, совершает очень большую ошибку, но было поздно – из-за поворота выбежало еще двое, поднимая на ходу оружие.
    И замерли. Повернули забрала в сторону Дарьи, которая опустила руку с Винни-Пухом, чтобы игрушка смотрела в пол. И тоже бросили оружие, один за другим.
    – Даша, пригнись! – голос Жоры. – Ложись, быстро!
    – Нет! – крикнула Дарья. – Не стреляй! Не стреляйте в них!
    Она подошла к раненому. У того не только колено было прострелено – темная жидкость, похоже, была кровью. У него и рука была повреждена. Дарья, вновь не раздумывая, погладила медведя за левым ухом, и глаза Винни-Пуха засветились зеленым.
    И осознала, что стало тихо.
    – Они не стреляют, – крикнул Николаев. – Не стреляют и не выходят.
    – Не стрелять, – приказал дядя Гоша. – Что там у вас?
    – Мамочки, – прошептала Мария, которая, держа диски наготове, вместе с Николаевым вышла в коридор. Жора стоял слева – опустив рогатку. А дальше него по коридору стояли трое пришельцев, а их автоматы, или что это такое, лежали на полу.
    Дарья указала раненому на свою кисть – открой, мол. И он понял – стащил другой рукой перчатку. Под перчаткой оказалась странная на вид, лилового цвета, но, несомненно, человеческая кисть. Неприятная, кровоточащая рана на тыльной стороне ладони. Дарья «посмотрела» на нее Винни-Пухом, и рана на руке пришельца исчезла за несколько секунд.
    Мария почувствовала, что ей трудно дышать, что голова кружится. Она убрала диски – так, чтобы видели пришельцы. Очень трудно было это сделать, крайне трудно. Николаеву составило не меньшего труда убрать бластер в кобуру. Боковым зрением он видел изумленное лицо Надежды Петровны.
    Дарья точно так же вылечила и ногу раненого. После этого он поднялся, прихрамывая, и снял свой шлем. Остальные пришельцы последовали его примеру.
    Люди вздрогнули. Похожие на человеческие лица, хотя кажутся, конечно, уродливыми – с крупными шишками по всей верхней части, безволосые, с большими, черными глазами. И клыки – длинные, как у хищников.
    – Извините, – Дарья сделала шаг ближе. – Мы не знали.
    Понял он или нет, но раненый пришелец кивнул и махнул своим товарищам. Те подняли оружие с пола (все за спиной Дарьи напряглись... но никто не схватился за оружие), и повесили за спину. И пошли – просто пошли по коридору, прочь. Тот, кого вылечила Дарья, тоже поднял свой автомат и поманил Дарью за собой – а за ней пошли и остальные.
    Пришелец шел по коридору, держа в руке шлем, повесив оружие за спину. Повернул налево, и направо, и уверенно уже пошел к выходу из здания. Да, подумал Николаев, натворили мы тут – стены все в дырах, в выбоинах. Тел не было – то ли все сгорели, то ли их забрали живые.
    У выхода пришелец остановился, указал Дарье на порог и совершенно по-человечески помотал головой. Затем, подняв руку, коротко кивнул и пошел следом за остальными пришельцами.
    Поодаль от здания, метрах в десяти над землей, висел десантный корабль. Те, кто подходили под него, начинали светиться, и их словно поднимало вверх потоком воздуха, втягивало в корабль. А выше и дальше в воздухе висели еще корабли – целая армада, их было не счесть.
    – Черт, – прошептала Мария. – Глазам не верю. Мы перестали стрелять, и они просто ушли! Как будто мы им ничего не сделали! Что он тут показывал?
    – Похоже, нам не нужно выходить, – Дарья помахала тому, которого вылечила – он помахал в ответ и тоже «втянулся» в корабль. Похоже, его забрали последним – корабль принялся стремительно подниматься в небо, а потом вся их армада развернулась и поплыла прочь от здания.
    – До сих пор не верю, – Мария провожала их взглядом. – Мы бы не отбились, смотрите, сколько их! А почему они не стали, не знаю, бомбить нас?
    – Берегли здание, – и все резко повернулись, машинально потянувшись за оружием. – Не стреляйте.
    Из-за поворота коридора вышел улыбающийся Федор... и еще один улыбающийся человек, с коротко подстриженной бородой, в мягкой шляпе. Оба были с рюкзаками.
    – Разрешите представить, – Федор протянул руку в сторону незнакомца, как только стихло всеобщее ликование. – Бартоломью Ривз, из команды Солт-Лейк-Сити. Прибыл к нам по обмену опытом. Но мы не думали, что попадем сюда!
    – Здесь выход, да? – подошла к нему Дарья. – Выход, ну, который насовсем?
    – Да, – согласился Федор. – Не знаю, почему мы попали сюда, но это то самое место. Долина вокруг была другой, и лабиринт, а здание то же. Мы заметили ваши ракеты, а потом – видели, как вы отбивались. Вы уже поняли, да?
    – Нельзя было стрелять? – предположила Надежда Петровна. – Но они начали первыми!
    – Нет, – возразил молчавший все это время Степан. – Извините. Не они, мы. Я. Нервы не выдержали.
    – Что сделано, то сделано, – кивнул Федор. – Я тоже не сразу понял, в предыдущий раз. Идемте, наша цель совсем близко!
* * *
    – Очень странно, – признал Федор, входя в зал первым. Огромный двенадцатигранный зал – крышей ему было пронзительно-синее небо. И где, спрашивается, тот купол, который виднелся издалека? Он что, прозрачный снизу? – Ничего нет. Вот это изображение было, – он указал на пол. – Колонны были. Но были еще зеркала, вон там, между колоннами. И были вещи, просто не повернуться от вещей было. Наверное, оставляют те, кто здесь уже побывал. У меня тогда не было фотоаппарата, делал зарисовки по памяти.
    Дарья и Мария фотографировали – все, каждую мелочь, и только потом позволили себе опустить камеры и оглядеться. И восхитились. И сами колонны – каждая о двенадцати гранях – и опоры их, и кольцеобразное возвышение, на которое опирались колонны – все было покрыто не то орнаментом, не то надписями. Все, кроме черного круга в центре зала – из белого камня, на вид – мрамора.
    – Нужно все заснять! – Дарья потянула Марию за рукав. – Что, никто больше не взял фотоаппарат? У вас же есть мобильники! Снимайте, кто может, не стойте! Потом отдайте их мне, или дяде Сереже!
    На полу был изображен диск, похожий на циферблат, только вот вместо чисел у делений изображены круги, состоящие из белых и черных половинок. Один круг, два... и так до двенадцати. И черный круг, шагов в пять диаметром, в центре зала.
    – Диаметр зала двадцать семь метров, – сообщила Дарья, у которой нашелся и лазерный измеритель расстояния. Во дает, подумал Николаев, столько всего запасла, я и представить не мог. – Внутренний диаметр двадцать три. Надо все здесь измерить и сфотографировать!
    Бартоломью, на лице которого читался неприкрытый восторг, что-то сказал по-английски и постучал пальцем по запястью.
    – Он говорит, через восемь минут сброс, – пояснил Федор. – Меня потом вернуло домой, к нам всем. Бартоломью говорит, что надо стоять на черном круге, чтобы попасть к себе. Если только не держать кого-то за руки.
    – Он-то откуда знает? – проворчала Мария. – Вот зараза... пришли сюда, и снова уходим, да? Что мы сделали не так?
    – Не нашли двенадцатого, – предположил Жора.
    – Или вошли с оружием, – добавил Федор. – Команда, которую я сюда провожал, не доставала оружия. И мне запретили. И мы прошли сюда, вообще никого по дороге не встретили.
    – Черт, – Мария поджала губы. – Ладно, будем искать двенадцатого. Предупреждать надо было!
    – У нас все записано, – напомнила Надежда Петровна. – Федя описывал весь поход сюда. Но я вот тоже как будто забыла. Только здесь и вспомнила все советы.
    Бартоломью, кивнув, что-то добавил на своем языке.
    – Он говорит, это нормально, – пояснил Федор. – Там, в лабиринте, вы ничего не вспомните из чужих рассказов об этом месте. Вспомните только здесь.
    – Весело, – Николаев вытер лоб ладонью. – Скоро сброс, да? Тогда пора готовиться.
    – Минутку! – Дарья умчалась к одной из колонн, оставила там записку и придавила ее камнем. – Пусть останется! – пояснила, вернувшись. – Вдруг останется!
    – Логично, – согласился Федор. – Давайте все оставим здесь что-нибудь, на память! У нас пять минут!
    ...Если бы не вспышка, сброса бы и не заметили. Николаев, Мария и Дарья заметили, что стоят в лесу – снова в лесу – что кругом июль, одуряюще пахнет хвоей, а Кошка сидит на плече Николаева. Так там и сидела, похоже.

25

    Оба их рюкзака остались с ними. А вот одежда все та же, у всех. У Николаева рюкзак не перенесся, зато был все тот же портфель. Ну и бластер в кобуре.
    – Обалдеть, – прошептала Мария, расстегивая рюкзак. И тут же восторженно взвизгнула, пару раз подпрыгнула, хлопая в ладоши, и кинулась к Николаеву. – Здорово! – поцеловала его. – Смотри! Они перенеслись, рюкзаки перенеслись! И все, что в них!
    Дарья тоже заглянула в свой, и тоже пришла в буйный восторг. Ее Николаев поднял в воздух, уже знал, что Дарье это очень нравится. Так и обнимал, смеющуюся и дрыгающую ногами.
    – Это те, которые у тебя в портфеле были, – пояснила Мария Николаеву. – Я не хотела брать – они ж тонкие совсем, и без карманов. Просто сумки, большие сумки с лямками. Даша заставила меня, даже ругалась, почти неприлично.
    – Не «почти», а неприлично, – поправила Дарья, сбрасывая свою зимнюю одежду. – Дядя Сережа!
    Он уже понял и отвернулся, пряча улыбку. Через пять минут все были одеты по сезону.
    – С ума сдуреть! – Мария сияла. – Теперь заживем! Даша, и почему ты раньше это не предлагала?
    – Я предлагала! Но все взрослые такие зануды! Ой, у нас мало места для бумаг, ой, микрофильмы нужно взять, ой, надо драгоценности перенести, ой, деньги класть некуда! Я сто раз уже предлагала!
    – Ну, не злись! – Мария обняла ее. – Не то в угол поставлю. Имею право, ты сама сказала, что я тебе как мама. Ведь я тебя послушалась, да?
    – Послушалась, – согласилась Дарья. – Мне до сих пор стыдно, что я такие слова сказала! Дядя Сережа, а где мы?
    – Томск, – пояснил Николаев, глядя на экранчик навигатора. – Дорога рядом – слышите машины? Кошка! Эй, ты куда?
    – В кустики, – предположила Мария, и прыснула со смеху. – Ну, поохотиться. Пусть! Мы же не торопимся. Ох, я сегодня отпраздную! Даша, не смотри так, один день можно!
    – Нельзя, – Дарья взяла ее за руки. – Я от тебя это слышала тысячу раз. Один только стаканчик, ты же видишь, я совсем трезвая. А потом «ой, как я напилась!» Хватит. Если решила, то хватит!
    – Вот зануда, – вздохнула Мария. – Все, молчу. Хорошо. Мы с тобой открываем кружок трезвости. Вход свободный, – она потянула Николаева за рукав. – Сережа, тогда дома, чур, не пьет никто. А то я за себя не ручаюсь. Ну, кому ягоды? Я отсюда вижу, что здесь ее полно!
* * *
    Удивительно, но в этот раз они прибыли на почтамт первыми. А вторыми были... Федор и Бартоломью. Американец улыбался до ушей – и видно было, в самом деле рад.
    – Здорово, – улыбнулся Федор. – У меня много интересных новостей. Даша, можно, я к вам... то есть, мы к вам, как только вы в себя придете? Я рассказал Бартоломью про компьютеры, он в полном восторге. Не верит, что такое бывает!
    Дарья поморгала непонимающе.
    – У них там конец пятидесятых, – пояснил Федор. – Ну, вот наши телефоны. Звонить лучше мне, Бартоломью плохо говорит по-русски. Но хорошо понимает.
    – Yeah, – отозвался Бартоломью тут же. – It was a real pleasure to meet you, – и осторожно пожал руки всем.
    Через пять минут после того, как Федор и Бартоломью ушли, появились дядя Гоша и Петрович. Оба тоже довольные донельзя.
    – Дядя Гоша, дядя Гоша, вы мне желание должны! – выпалила Дарья, бросаясь им навстречу. – Я раньше вас сюда пришла, вот!
    – Загадывай желание, красавица, – улыбнулся Георгий Платонович. – А какая погода, а? Мы тут с Мишей, каюсь, пропустили по стаканчику, не устояли. Ну, все хорошо? Идите, идите, мы тут подежурим. А вон к тому мрачному дяде можно подойти, если нужна квартира. Улыбайтесь, и скажите, что посоветовал дядя Гоша.
    – Я пойду, – и Мария поцеловала Николаева в щеку. – У меня лучше получится. Даша, идем со мной!
* * *
    – Дядя Гоша все знает, – пояснила Мария, когда они внесли вещи, и принялись обживаться в новой квартире. – Сам, говорит, не знаю, как. Ну, ты сам видел. Тот мрачный дядя так разулыбался, как будто меня всю жизнь ждал. И всегда так у дяди Гоши. Если что нужно, к нему или Жоре. Но у Жоры вечно загибоны, и пальчики всегда под юбку лезут, я уж лучше дядю Гошу попрошу. Ну все, я переоделась. Теперь – закупаться! Что нам нужно для счастливой жизни?
    – У меня уже есть список! – Дарья выбежала из своей комнаты. – Вот. Кошка, спи, не беспокойся, мы скоро.
* * *
    – Я такая счастливая, – призналась Мария четыре часа спустя, когда они вышли в ближайшее кафе, посидеть и посмотреть на город и людей. Уже у Кошки были миски с угощением и водой, лоток и домик, он же точилка для когтей. Уже был и правильный чай, и правильные чайник с правильными чашками. Уже отзвонились остальные – и тоже радостные. – Почему, а? Вроде бы мы обломались, а я все равно счастливая. Даша, почему?
    – И так знаешь, – улыбнулась Дарья. – У него спрашивай, пусть он угадает.
    – Гадать не буду, – Николаев не думал, что так трудно будет это произнести. – Я знаю, почему я счастлив. Потому, что вы обе здесь.
    Они положили свои ладони поверх его и улыбнулись, переглянувшись. Так и сидели молча еще полчаса, так молча и вернулись домой.
* * *
    – Старик, извини, что отрываю, – Жора позвонил в шесть вечера. – Машинки нашли. Классные машинки! Ты нужен, как эксперт, чтобы выбрать. Можно тебя буквально на полчаса отвлечь? Ну, на час, мы сейчас на такси подкатим. Остальное все завтра.
    – Езжай, – Мария поцеловала Николаева. – Жора будет счастлив. Для тебя ведь старается, да? А потом сходим куда-нибудь все вместе.
* * *
    – Вариантов много, – Жора сиял. – Я такое первый раз вижу, прикинь! Вообще любая машина, сам не поверил. Самое затейливое через неделю. Ну, что будем покупать? Нам как всегда – одна для людей, чтоб все влезли, если что, и грузовичок.
    Выбирали недолго. На этот раз в паспорте Николаева значилось: Василенко Семен Николаевич. Николаев улыбнулся, прочитав подробности рождения и прописки, и оставил паспорт Жоре.
    – Я тебя еще на минутку задержу, – позвал Жора. – Вот, смотри. Сегодня шел мимо букиниста, и заглянул. Сам не знаю, почему. Знаю только, что Даша это очень любит, и всегда ищет. И не может найти.
    «Это» оказалось книгой. «Остров сокровищ» Стивенсона, старинное издание, с красивыми иллюстрациями.
    – Скажешь, что от меня, или от себя, как хочешь, – Жора подмигнул. – Люблю делать подарки. Просто так.
    – Спасибо, – Николаев крепко пожал ему руку. – Скажу, что от тебя, все честно. А что с нашими планами на завтра?
    – Ты знаешь, сам удивился, – покачал головой Жора. – Федя не знает, какой конец света ожидается. И никто не знает, представь. Нет пока точных сведений. Ну, мы сделаем самое главное – камеры купим, поставим все это в каждой точке, допуски, снаряжение и все такое. Это да, вот тебе список точек, – он протянул свернутый лист бумаги. – Как только машины станут наши, я позвоню.
* * *
    Дарья посмотрела на книгу с таким восторгом, что стало ясно – никуда они уже вместе не пойдут сегодня. Оставили ее в гостиной, с книгой в руках, а сами вернулись на кухню.
    – Интересно, – заметила Мария, когда увидела карту точек прибытия. – У Феди есть такие карты. На микрофильмах, полно карт. Наших и не наших. Уже пытались в них найти какую-нибудь закономерность, но не очень нашли. Ну, одно ясно: кого-то всегда выбрасывает на окраину, и это мы с тобой и Дашей сейчас.
    – А почему всем вместе за руки не взяться? Почему только по двое или трое?
    Мария пожала плечами.
    – Если вдвоем браться, точно будешь с ним рядом. Если втроем, будете рядом, но может немного разнести в стороны. Обычно недалеко, несколько шагов. А если больше, чем три, то трое будут вместе, остальных разбросает. Причем кто останется, а кого разбросает, не понять. В общем, больше трех не собираться, так однажды Федя пошутил. Нас, кстати, в этот раз неслабо вынесло, смотри на карту. Никогда так далеко не выносило. Ну, по сравнению с другими.
    – И все время в разные города, – подвел итог Николаев. – Ну, между некоторыми городами.
    – Точно-точно, – согласилась Мария. – Вот, сам уже видишь – Новосибирск, Томск, Омск, это основные. Иногда выносит подальше, как в прошлый раз. А у многих других команд один город, и все. Как у этого Бартоломью. Кстати, он на духовых играет неплохо, надо будет его на пикнике раскрутить, пусть сыграет.
* * *
    Даша уснула во время второй половины фильма «Остров сокровищ» – специально все вместе за ним сходили. Мария улыбнулась, осторожно толкнула локтем Николаева – тот глянул влево, Даша сидела слева от него, и увидел – спит. Спит, сжавшись в комочек, с книгой в руках и улыбкой на лице.
    – Это нормально, – пояснила Мария, понизив голос. – После сброса всегда так с ней. Сейчас, я постелю ей, а ты потом перенесешь.
    Она покинула гостиную, а Николаев смотрел на Дарью. Точно, они с той Дарьей, его дочерью (биологической? как это правильно называется?), очень похожи. И лицом, и цветом волос, и даже некоторыми манерами. Как такое может быть? Или это ему просто померещилось, как и Елене тогда? Дарья крепче сжала в руках книгу, когда он понес ее в ее комнату, и это все – не проснулась, даже не вздрогнула. Мария жестом спровадила Николаева прочь, и он вернулся в гостиную – выключить видео и малость прибраться. Дарья не обманула, как минимум на этот вечер нашла всем по любимому чаю.
* * *
    – Теперь моя очередь, – Мария забралась в постель с книгой. – Грей меня! А потом развлекать будешь!
    – В смысле, твоя очередь? – Николаев прикрыл ее пледом поверх одеяла.
    – Плед мне не нужен, сам давай грей, – Мария фыркнула и посерьезнела. – Я обычно к этому моменту стаканчик или два вина пила. Потому что иначе снова трясти начинало, сил не было, и вспоминалось все самое пакостное. Уже трясет, хотя всего немножко. О, Кошка, иди ко мне! Ну, не вредничай!
    Кошка вспрыгнула в постель, громко мурлыча, прошлась у Марии по спине и улеглась прямо на книгу.
    – Вот зараза! – Мария погладила ее. – Заметил, да? Если читаешь, всегда сядет или ляжет на книгу.
    – А зачем тебе книга, если кошка пришла? – Николаев включил лампочку над кроватью и выключил верхний свет. Стоило присесть на диван, и сразу чувствовалась усталость.
    – Да, действительно, – согласилась Мария. – Слушай, а откуда они ее взяли, Кошку? Никогда таких мелких не видела.
    – На улице подобрали. Говорят, чуть под машину не попала, чудом спаслась, – пояснил Николаев. – Даша, та Даша, рассказывала, что у Кошки был ошейник, а на нем номер телефона. Они звонили – телефона такого вообще не было. Удивились, дали объявления, но хозяева не нашлись. Правда, Даша все равно сказала, что Кошку никому не отдаст.
    – Под машину, – покачала головой Мария. – Ну точно, наша Кошка.
    – Вот не пойму, – Николаев вспомнил, что не давало покоя, когда Петрович рассказывал о встрече с Аввакумом. – Ты говоришь, что мы тут все под машину попали, или в автокатастрофу. А Аввакум? Его бревнами завалило. А как раньше сюда попадали, когда машин еще не было?
    – Попасть можно и под телегу, – пожала плечами Мария. – Федя говорил так: попадают те, кто перед смертью испытывал что-то очень сильное. Ну, сильно радовался, злился, все такое. И необязательно под машину. Главное, чтобы не мгновенно, чтобы заметить успел, и чтобы очень больно было, – ее передернуло. – Слушай, давай сменим тему. У Феди потом расспросишь. Эй, это моя подушка, вон твоя!
    Николаев успел нащупать под ее подушкой что-то круглое и рассмеялся. Мария ткнула его кулаком в бок.
    – Будешь так ржать, утром его не получишь! Все, гаси свет, не буду читать.
    Кошка отбежала подальше – улеглась в ногах, а Мария прижалась к Николаеву, обняла его и почти сразу же заснула. Как выключилась. Николаев лежал, улыбаясь, прижимая ее к себе. Пусть твой сон будет спокойным. И мне, в самом деле, очень спокойно. Похоже, тоже начинаю привыкать. Здесь конец света – не завершение истории, а просто этап жизни, Петрович прав.
    Кошка залезла к нему на грудь и улеглась, жмурясь и мурлыча. И Николаев уснул сам – и тоже как выключился. И ничего не снилось.

26

    Николаеву стало зябко.
    – Постойте, как – вообще ничего?
    Федор пожал плечами.
    – Буквально. Есть очаги, где реальность еще живет. Мы в одном из таких. А вот если бы вы оставили в том поезде кинокамеру – так, чтобы ее не нашли – а потом посмотрели, что она записала, когда поезд вернется – вы бы очень огорчились. Там действительно ничего. Не пустота, нет – там есть какая-то земля, какой-то пейзаж. И все. Ни людей, ни построек, ничего. Чем дальше от поезда, в котором находится камера, тем меньше там реальности. Но мы не сможем увидеть ее своими глазами – ведь мы приносим частичку своего мира с собой. А вот камера может, я видел такие записи.
    – Стоп-стоп-стоп, – Николаеву стало жарко. – Погодите. А космос, а Солнечная система? Их тоже нет?
    – Есть в той мере, в которой мы о них знаем, – Федор налил им с Николаевым еще по чашке чая. – И чем больше людей придерживаются одной и той же картины мира, тем плотнее она вокруг нас. Понимаете?
    – Погодите. Если я сейчас пойду и всем расскажу, не знаю, что Земля плоская, стоит на слонах и так далее – так и станет? Стойте, а телефонная связь? Если между нашими городами на самом деле ничего нет...
    – На самом деле, – Федор поднял указательный палец. – Вот правильные слова. Мы все видим здесь то, что считаем привычной реальностью. Мир не становится таким, каким вы захотите, если вы просто вообразите. Но каждый из нас – это частичка того человека, который прибыл из другой реальности, живой и развивающейся. Как вам объяснить... ну, представьте, что вы взяли с собой частичку того мира. Вы как фонарь – освещаете все вокруг себя, и там, куда достает свет, там вы видите привычную вам реальность. А теперь представьте, что таких людей вокруг очень много.
    – Понятно, – Николаев вытер лоб платком. – То есть непонятно, но аналогия понятна. Черт, я тут с ума сойду!
    – Вот этого делать не нужно, – Федор посерьезнел. – Понимаете, я не верю в загробную жизнь. Я и в волшебство разное не верил. Но вы же сами видите, что делают наши предметы. Можно, конечно, считать это все сном, бредом умирающего человека, но ведь мир, этот мир остается! Вы засыпаете в нем – и просыпаетесь в нем же! Если не считать предметов, то все законы физики и прочего здесь ровно такие же! Понимаете? Реальность, которая вокруг нас, живет вместе с нами. Я так считаю: если уж мы здесь, нужно понять законы этого мира, найти в них способ что-то изменить. В нас изменить, в этом мире, или повсюду. Изменить так, чтобы вырваться из этого круга.
    – Да, – признал Николаев после долго раздумья. – Вы правы. Что-то изменить. Просто взять, и приехать в гости к другой команде не получится, потому что мы с ними освещаем разные реальности?
    Федор кивнул.
    – Вы приносите свою частичку реальности, а у них там своя. И они разные. Разное время, разные технологии. Если в них мало общего, вы будете жить в островке своей реальности, в очень небольшом островке. Жора ведь рассказывал о своей поездке в Кенигсберг? О том, что видел из дирижабля на обратном пути?
    – Кое-что. А если там будет частичка нашей реальности? Что тогда?
    – Именно до этого догадался Аввакум, – Федор улыбнулся. – Вы знаете, что он почти всю Землю успел объездить? Удивительный человек. Он встречался со всеми командами, о которых мы теперь знаем. Даже в Африке и Южной Америке побывал. А ведь там люди из каменного века, но Аввакум почти везде успел оставить якоря.
    – Якоря?
    – Ну, как та заколка, которую Даша оставляла в Юрге. Частичка реальности. Но якорь выживет после сброса, только если он будет у кого-то из команды.
    – Теперь понимаю, – Николаев понял, что в голове все вновь частично приходит в порядок. – Вы можете созваниваться и обмениваться новостями с кем-то, если у вас есть по якорю.
    Федор кивнул.
    – Именно так. А Даша попросила меня передать туда, в Солт-Лейк-Сити, как можно больше частичек нашей реальности. Самых новых ее частичек. Компьютеры, мобильные телефоны. Компьютеры – это наше спасение. Мы тут пользуемся технологиями позапрошлого века, чтобы что-то сохранить и передать друг другу. Если удастся передать всем компьютеры, мы совершим прорыв. Я в научном смысле. Как только Бартоломью привезет все это домой, он и его команда отправятся в гости к другим, и передадут все в другие города, другим командам. Если те согласятся.
    – А что, могут быть несогласные?
    – Их много, – Федор вновь сел за стол. – Многие команды состоят из очень консервативных людей. И иногда они принимают решение нести свой крест, и не менять ничего, раз уж выпала такая доля. Иногда пропадают якоря – мы не так давно потеряли связь почти со всей Африкой и кажется, что это не случайность – они просто не захотели жить в нашем времени, их устраивает свое. Люди разные, Сергей. И хотят разного. Даже здесь, в вырожденной реальности, есть политика.
    Николаев покачал головой.
    – Случай с нашей кошкой их очень заинтересовал, – добавил Федор. – Она, похоже, блуждающий предмет. Только на этот раз живой.
    – Блуждающий? Возникает, где хочет?
    – Возникает у кого-нибудь из команды. Таким предметом была губная гармошка Михаила Петровича. Видите? Фактов полно, а теории строить не успеваем.
    – А еще животные были? Ну, так, чтобы переносились вместе с человеком?
    – Были, – подтвердил Федор. – Есть такой Мишель Леруа, из команды Марселя, вместе с ним перемещается его собака-поводырь. И она же предмет Мишеля: когда собака зарычит, во время конца света, все враждебное в панике бежит. Но это, можно сказать, часть самого человека. Собака всегда рядом, никогда не перемещается к кому-то еще. А вот случай с кошкой уникальный, такого пока не случалось. Ну, то есть, нет сведений, что такое случалось раньше. Ведь в последний раз вы не прикасались к Кошке во время сброса, а она осталась с вами.
    – Мне пора, – Николаев поднялся. – Спасибо, стало немного легче жить. Скажите, а что, правда нет сведений о том, какой ожидается конец света?
    – Скорее всего, «Сеятель». Всегда есть предвестники, Сергей. Ну, некоторые особые события, или предметы. Как то число тридцать шесть. Мы всегда ищем известные предвестники. У них одна особенность: их все видят, вся команда. Может увидеть, если обратит внимание. На тех микрофильмах, которые я вам передал, собраны сведения о предвестниках для ста семидесяти известных сценариев конца света. Почитайте. Никакой мистики, только научный подход.
* * *
    – Мы готовились к «Сеятелю», – добавил Николаев. – Тщательно. Ждали полнолуния, должны были появиться предвестники, а их не было. Полнолуние прошло – а мир остался. Ничего не случилось, понимаете?
    – И что вы сделали?
    – Просто жили дальше, – пожал плечами Николаев. – Ну представьте сами, лейтенант. Если вы точно знаете, что в любой день, в любой момент мир рухнет, и осталось всего несколько недель – что бы вы сделали? Если бы никто вам не верил?
    – Умеете озадачить, – признал Смирнов. – Даже не знаю. Ну, жил бы дальше. А что, топиться что ли? Что будет, то будет, а надо оставаться человеком. Так считаю.
    – Вот и мы так считаем, – согласился Николаев. – Мы просто жили. И делали то, что могли, для всех остальных людей.
* * *
    – Я работу нашла, – торжественно объявила Мария вечером второго дня после того полнолуния, когда не состоялся конец света. – Вот так вот! Завидуйте! – и показала остальным «нос».
    Дарья рассмеялась, держа Николаева за руку – вместе вышли встречать Марию.
    – И что за работа? – поинтересовался Николаев.
    – Психолог, – ответила Мария с довольным видом. – Успокаиваю, помогаю разобраться в себе, все такое. Сегодня у меня первые два клиента, – она помахала в воздухе стопкой банкнот. – Учитесь, как надо! Маша умеет не только менять пеленки и мыть пол.
    – Здорово! – Дарья обрадовалась. – Я же говорила, что никакая ты не дура. Сама видишь, да?
    – Вижу, – и Мария обняла ее. – А теперь отпразднуем. Даша, ни слова! Я выпью ровно одну рюмочку. Так надо, чтобы удача осталась, надо «обмыть», пусть и маленько.
    Дарья вздохнула.
    – Хорошо, – согласилась она. – Но каждый день мы ловить удачу не будем, ясно? «Обмывай» так, чтобы не ушла!
* * *
    – Я сегодня маму с папой видела, – неожиданно сообщила Мария вечером того же дня, после того, как обмыли ее новую работу. – Представляешь? Уже все видели кого-то из родных. Ну, знакомых людей, живых или нет. Одна я такая везучая, никого не видела. Даже злилась – я что, на самом деле всеми обиженная? Почему все не как у людей? А сегодня встретила их. Шла из этого центра психологической помощи, и увидела. В ресторане. Сидят за столиком, мрачные. Только мама иногда улыбается. И постарели оба, сразу увидела. Я даже думать не стала, сразу туда зашла.
    ...Они оба поднялись из-за столика, когда Мария сняла солнечные очки и кепку-бейсболку. Оглянулись, поднялись и замерли так, взяв друг друга за руку. Смотрели на нее и молчали.
    – Мама, папа, – Мария старалась не расплакаться. – Не пугайтесь, ладно? Это я.
    Они сели, молча – смотрели на нее, и слова не могли вымолвить. Мария протянула руку, положила ее на стол перед родителями. Ее мама решилась первой – прикоснулась, потом схватила... и разрыдалась. Отец Марии обнял супругу, прижал к себе, видно было – и ему хочется расплакаться. И не может.
    – ...Мы долго сидели, – Мария причесывала волосы, глядя в зеркало, иногда ловила там взгляд Николаева. – Они все поверить не могли. Рассказала им кое-что такое, что только я знать могла. Попросила, чтобы не делали тому трактористу ничего, чтобы тоже простили его. Хорошо поговорили, там мы с ними никогда не могли поговорить толком, все у них были другие заботы, а Маша пусть сама по себе, не до нее.
    – Что с ними стало? – поинтересовался Николаев, уже зная ответ.
    – Что всегда, – улыбнулась Мария, – исчезли. Им стало лучше, я видела. На самом деле стало. И я поняла, – Мария закрыла глаза, – что они на самом деле меня любят. Все еще любят, и мертвой не считают, – она придвинулась к Николаеву, уткнулась ему в плечо. Он ощутил, как горячая капля упала на кожу и потекла вниз.
    – Все хорошо, – Мария казалась спокойной, как никогда. – Это от радости. Здорово, да? Теперь я знаю, что меня и там на самом деле любят, и здесь.
    Она все-таки заплакала. Но Николаев просто прижал ее к себе, осторожно, и дождался, когда слезы уйдут.
* * *
    Если бы не концы света и не странности «вырожденной реальности», Николаеву было бы проще представить, что он действительно куда-то уехал. И обратно – уже не вернуться. Федор с коллегами из других стран построил очень убедительную теорию. И все там было более или менее объяснено, кроме зеркал и того места, куда все уходили.
    Бартоломью учился. Учился с большим энтузиазмом. Первые два дня Мария и Дарья брали его с Федором на экскурсии по здешнему Томску. Американец, перенесшийся на пятьдесят лет вперед, пребывал в состоянии эйфории, радовался всему с детской непосредственностью. Может, поэтому почти сразу же сдружился с Дарьей. И – он упорно учился обращаться с компьютерами, а Дарья оказалась очень спокойным и хорошим учителем.
    Так и жили. Бартоломью учился говорить по-русски, остальные учили английский. Историю свою Бартоломью рассказал охотно. Он родом из квакерской семьи, но строгость нравов была не про него. Он с самого детства мечтал стать музыкантом, чему родители, мягко говоря, рады бы не были. В конечном счете Бартоломью ушел искать счастья в большой город. Работал, где мог; учился, лез из кожи – и не скатывался на дно. В день, когда попал под автомобиль, он воплотил свою мечту – впервые исполнил на флейте несколько им самим написанных пьес. Пусть слушателей было не слишком много, Бартоломью впервые понял и почувствовал, что такое – добиться того, о чем мечтал всю жизнь. Вся жизнь открывалась перед ним, и Солнце светило по-другому, и он шагнул на асфальт, не думая ни о чем, кроме нового концерта...
    Теперь и он всегда тщательно смотрит по сторонам, прежде чем перейти дорогу.
    Время шло, и миновал второй месяц, и снова не было конца света. Федор и его коллеги приободрились – по словам Федора, это благоприятный знак в том смысле, что меняется набор сценариев конца света. А это означает, что один из сценариев вычеркнут.
    – Мы так однажды вычеркнули ядерную войну, – пояснил Федор. – Это был один из немногих сценариев, где ключевые точки разбросаны по всему миру. Одной команде было не силам отменить этот сценарий. Но вместе мы смогли, не допустили запуска ракет, и с тех пор не бывает ядерной войны.
    – То есть мы сумели обойтись без жертв, справились с прорывами...
    Федор покивал.
    – Так сценарии и отменяются. Есть шанс, что «Рассвета мертвецов» теперь долго не будет. Или вообще уже не будет, время покажет. Наверняка появится новый сценарий, так уже было.
    Когда начался третий месяц, стали появляться те самые предвестники. Иными словами, в новое полнолуние произойдет тот самый «Сеятель».
    – Мерзость какая, – содрогнулась Мария. – Да сам увидишь, что рассказывать. Хотя ты уже читал, наверное, мы с Дашей уже все это набили. Но по крайней мере не будет больше зомби, уже хлеб.
    ...Позвонили, естественно, ночью – накануне конца света. Когда назвали точки, где все начнется, Мария застонала.
    – Нет, ну вот же свинство! Это наше с вами место, откуда мы пришли. Черт-те где от города, в лесу! Хуже не придумать!
    – Тетя Надя хочет с нами, – Дарья прибежала в спальню, уже одетая в «боевой костюм». – Говорит, во второй точке остальные сами справятся, а у нас самое сложное место.
    – Конечно, – согласилась Мария. – Звони ей, пусть выходит к дороге. Туда далеко ехать.

27

    Николаев, как и остальные, без особой радости осматривал место, откуда должны были пойти сеятели. В описании сказано: человекоподобные существа, способны к мимикрии, идут, стараясь прикоснуться ко всему, что движется, «засевают» все вокруг спорами. Споры прорастают и преобразуют всю белковую жизнь в «метасостояние», хищную протоплазму, которая, как и сеятель, способна к мимикрии, может принимать облик любой ранее съеденной живой формы за короткое время и, по достижении стадии созревания, порождать новых сеятелей.
    – Нельзя, чтобы здесь было хоть что-то живое, – пояснила Мария, указывая на маячок и камеру. – Если хоть одна «посылка» упадет на землю, можно сушить весла. А если в ручей упадет, то всем кранты. И предметы не работают пока, – она посмотрела на диски. – Черт. Придется просто сжигать все вокруг, но так, чтобы самим не сгореть.
    Дарья посмотрела на небо. Собирались тучи, время от времен налетали порывы ветра.
    – Еще и дождь, – сообщила Мария. – Ладно, пошли за бомбами.
    Установить бомбы удалось минут за сорок. Собственно, они были небольшими, и упакованы так, что сбросил пакет на тележку, отвез, и дальше Николаев уже сам брал бомбы по одной, устанавливал и включал таймер.
    – Уходим, – указала Мария. – Маячок пока придется забрать, не до него. Начнется минут через пять.
    А минуты через три начнут взрываться бомбы, подумал Николаев. Он и дамы уже оделись в защитные костюмы, в которых ходят пожарные, отъехали от места будущего большого пожара метров на двести. Осмотрели возможные пути отступления.
    Бомбы взрывались не синхронно, понятное дело, но в течение двадцати-двадцати пяти секунд рванули все. Горящий термит – страшное дело, следить за тем, что происходит в зоне пожара, оказалось почти невозможно.
    – Началось, – крикнула Мария, гул пламени и свист ветра, раздувающего пожар, было трудно перекричать. – Дядя Гоша сказал, что у них началось. Значит, и у нас тоже, – она посмотрела в бинокль, но трудно было что-то понять. Что ж, мы их встретили, – на лице ее появилась нехорошая улыбка. – О, смотрите! – она показала свой диск. Впрочем, за долю секунда до этого Николаев и сам понял – изменился вес бластера. – Началось. Вон, смотрите, вон воронка! Они оттуда падают!
    Примерно над тем местом, где находился маяк, действительно, в воздухе находилось нечто, похожее на вихрь – оно покачивалось. Оттуда должны приходить «посылки» – сгустки спор. Счастье, что в огне споры быстро сгорают. Иногда – еще не долетев до земли.
    – Добавим огоньку, – Мария достала диски и принялась «раскручивать» вихри огня и молний. – Следите за воронкой, я ее сейчас открою! Тетя Надя, сбейте огонь вокруг, нужен обзор!
    Из воронки шарики сыпались сплошным потоком. И тут же сгорали. Тетя Надя несколькими удачно выпущенными шквалами уложила лес вокруг, оттеснила пожар в стороны.
    – Сергей, туши, – Мария протянула ему третий диск. – Попробуй потушить все вокруг, только не целься в воронку!
    Так вот Николаев и испытал первый раз ее диск «Конан-разрушитель». Сомкнуть указательный и средний пальцы, прижать большой к указательному, вложить диск между ними и двигать средним пальцем, одновременно поворачивая диск. Действительно, смерть коровам – по направлению указательного пальца все переворачивалось, дробилось и отбрасывалось одновременно. Похоже, у Марии было много времени для тренировок – сам Николаев действовал, несомненно, грубо, но смог остановить пожар поблизости от команды.
    – Разгони облака, – крикнула Мария, обводя конусом огня воронку, – дождь нам не нужен. Постарайся!
    Вот это получалось куда хуже – очень уж толстой оказалась туча – стоило пожару утихнуть, как тучи немедленно сомкнулись над выгоревшим участком. Хорошо хоть оттуда не лило, как из ведра, только накрапывало.
    – Все, – заметила Мария, – смотрите, она исчезла!
    Воронка исчезла. Была – и нет ее.
    – Подождем, – Мария махнула в сторону машины. – Отойдем пока. Да, дядя Гоша., – она прикоснулась пальцем к уху. – Да, кончилось. Нет, мы здесь, ждем.
    Так и стояли, оглядываясь по сторонам, и слегка моросил дождь, и кругом повис густой, неприятный запах гари. Дарья держала наготове Винни-Пуха, тетя Надя – зонтик.
    Их спасло то, что Дарья посмотрела вверх. И взвизгнула. Николаев, не оглядываясь, схватил Дарью в охапку и побежал; тетя Надя и Мария тоже не растерялись. А во второй раз в ту ночь спасло то, что Дарья успела махнуть в воздухе Винни-Пухом, и первые два сеятеля, которые чуть не свалились людям на голову, вспыхнули жарким пламенем – как термитные шашки – и через пару секунд осыпались горячей золой.
    И тут они посыпались. Воронка, из которой они прибывали – огромная, метров десять высотой и метров двадцать в поперечнике в самом широком месте – не стояла на месте, а двигалась на людей. Тем хватило пяти секунд, чтобы привести оружие в действие и занять оборонительное построение. Пугаться было некогда – сеятели сыпались из воронки и тут же разбегались в разные стороны, в основном – в сторону людей. Их было так много, что они умудрялись приблизиться чуть не на метр-другой – прежде чем взгляд игрушки, огненный вихрь или облако бластера настигали их.
    Длилось это минуты три.
    – Будет третий раз! – крикнула Мария. – Так, стойте смирно! – она надела маску и включила подсветку. Споры сеятеля фосфоресцируют в ультрафиолетовом излучении. – Даша, почисти нас! – приказала она и следила, сквозь прибор, как исчезают под взглядом Винни-Пуха отдельные искорки с одежды. А потом точно так же вычищали отдельные споры, оставшиеся на земле. Ну хоть ветра не было, и на том спасибо.
    Третий раз был уже не таким внезапным, но не менее пугающим. И сеятели стали крупнее, и не только они падали из воронки – прилетали огромные шары, похожие на мыльные пузыри – легче воздуха; такой поднимался на несколько сотен метров и там взрывался, рассеивая споры. И снова воронка возникла над головой у людей, и снова пришлось удирать от нее.
    – ...Там все в порядке, отбились, – пояснила Мария, выслушав что-то из рации. – Порядок. Сейчас все зачистим, и – в город, готовиться к прорыву. Так, минутку, я все осмотрю.
    – Приехали, – Мария указала в сторону «козлика». – Там полно этой дряни, не вычистим. Видимо, кто-то успел добежать до машины, зараза. Или прямо в нее плюхнулся, – Мария тщательно осмотрела все вокруг машины – спор не было видно. – Придется сжигать и идти пешком.
    ...Когда от автомобиля остался закопченный, оплавившийся каркас, а Мария потребовала, чтобы ее саму осмотрели в другую маску – и ничего не нашлось – они уселись на одно из поваленных деревьев, чтобы передохнуть. Посидели, тяжело дыша, посмотрели друг другу в глаза, и – рассмеялись. И вот тут действительно полегчало.
    – Зараза, – Мария осмотрела остальных. – Во мы учухались! Нас такими никто не возьмет. И переодеться не во что. Ладно, пошли, чего время терять.
* * *
    На шоссе творилось что-то несусветное, кругом машины – брошенные, некоторые горели, некоторые разбились о деревья или стойки рекламных щитов. Не сразу стало ясно, что случилось.
    – Дядя Гоша говорит, люди исчезли, – пояснила Мария, и снова изобразила непристойный жест. И Дарья, к ужасу тетя Нади, сделала то же самое. – Мы их сделали! – крикнула Мария и погрозила кулаками небесам. – Если люди исчезли, прорыва не будет! Все! Мы вас сделали, сволочи!
    Тяжело дыша, она бросилась к Николаеву и обняла его.
    – Черт, как здорово, а? – она не сразу отпустила его. – Мерзость какая, мне после них всегда снились кошмары. Идемте посмотрим, может, где-нибудь осталась целая машина. Тут до города тридцать километров пешком!
    Им повезло километров через пять – попалась автозаправка, и там стояли две машины, обе полностью заправленные. В город въехали торжественно – на «Лексусе». Николаев ехал не торопясь: и потому, что управление непривычное – и потому, что на дороге творилось черт-те что.
    – Собираемся здесь же, на площади, – указал довольный дядя Гоша. Все были довольные, а пуще всех – Жора с Валерием и Степаном. – Если будет, как в прошлый раз, действуем по тому же плану. Помните, оружие не применять!
* * *
    – Мы тогда здорово по городу погуляли, – Николаев посмотрел в окно. Там уже было светло. – Хорошо отдохнули, заодно и в себя пришли. А Кошка так и проспала все, не добудиться было. Все в кармане у меня сидела. Только когда нас снова в тот лабиринт выкинуло, проснулась.
* * *
    – Класс! – Мария была в восторге, как и остальные. Лабиринт отнял всего часа три, и вот они, одиннадцать, собрались у выхода в долину. И да, выглядело все по-другому – клумбы, дорожки. И только круглое здание осталось прежним. И никто не прилетел «встречать» их – Федор пояснил, что да, та команда, которую он сюда провожал, спрятала оружие перед тем, как спуститься в долину. Они шли, наслаждаясь воздухом, а когда вошли в центральный зал здания, поняли, что имел в виду Федор. Там кругом стояли рюкзаки, коробки, прочие вещи. Тут действительно побывало множество людей из разных эпох. И все их записки, которые они оставили в предыдущий раз, тоже сохранились.
    И – зеркала. Ну, не совсем: черные матовые панели между колоннами; каждая панель метра три в ширину и метров двадцать в высоту.
    – Все точно так же, – пояснил Федор. – Подойти к каждому зеркалу и посмотреть в него. Сброс будет через полтора часа, у нас хватит времени.
    – Черт, мне немного страшно, – призналась Мария. – Неужели все, сейчас все кончится? Просто не верю!
    – Хорошо бы, – заметила тетя Надя. – Как тут стало красиво, да? И воздух такой приятный! Ну, идемте к зеркалам.
    – Двенадцатый где-то здесь, – заметил Федор, после того, как началось то, что Николаев видел в самый первый раз, в учительской. – Или в здании, или где-то в лабиринте.
    – Черт, черт, черт! – крикнула Мария, но почти сразу успокоилась. – Ну где же он? Почему мы его не встретили?
    – Маша, прошу тебя, – тетя Надя обняла ее. – Подождем. Федя говорил, они в тот раз тоже ждали одного из своих, он потерялся в лабиринте. Время есть. Подождем.
    – А пока подготовим вещи, – предложил Федор. – Будет не более пяти минут на раздумья. Нужно оставить послание тем, кто придет после нас. У меня все с собой, надо просто собрать туда копии всех записей и записки.
* * *
    – Как интересно, – поразился Петрович, поманив Николаева, который в тот момент говорил с Федором. – Федя, посмотри. По-моему, это от Аввакума.
    «Это» оказалось пухлой тетрадью с карандашными записями.
    – Точно, – удивился Федор. – Надо переснять. Откуда это? Не помню, чтобы у него была с собой тетрадь. Никогда ничего такого не носил. Так, я займусь, а вы пока посмотрите вокруг, вдруг что интересное будет!
    Так и пролетели полтора часа. Из здания, по словам Федора, выходить нельзя. Николаев выпустил Кошку на волю, запоздало подумав, что, если поскачет на выход, может и не догнать ее. Но Кошка лишь раз выглянула в коридор, и занялась «инвентаризацией» – обходила зал, терлась о вещи и заглядывала повсюду.
    – Жаль, тут предметы не работают, – вздохнула Мария. – Дядя Гоша в два счета бы увидел двенадцатого в шарике. Черт, вот ведь невезуха! Во второй раз уже.
    – Получится в третий, – уверенно сказала Дарья и взяла Марию за руку. – Или в четвертый. Маша! Не плачь, пожалуйста! Ну подождем еще, мы уже столько ждали! Подумаешь!
    – Да, – согласилась Мария и улыбнулась, вытирая слезы. – Подождем. Конечно, подождем.
    Странно, но никто, кроме Марии, не расстроился всерьез тому, что двенадцатый не успел подойти. Или не подал виду. Кошка, как и в предыдущий раз, запрыгнула Николаеву на плечо, да там и осталась.
    – До встречи! – Федор улыбнулся остальным, собравшимся в центре, в черном круге. – Мы сюда еще вернемся, когда нас будет двенадцать. Я уверен. Закройте глаза!
* * *
    – Маша, – Дарья осторожно потрясла ее за плечи. – Все в порядке! Да?
    Они все сидели рядом с ней, и снова – в хвойном лесу. Кошка ходила кругами, громко мурлыча и задрав хвост.
    Дарья успела уже переодеться, и снова, с не меньшим восторгом, убедиться, что рюкзак снова при ней, и все, что в нем было, сохранилось. А Мария так и сидела, в черном плаще и черной же повязке на лбу, и ни на что не реагировала.
    Мария отняла ладони от лица.
    – Все, – кивнула она. – Почти, – и указала влево. Там часть дерева была стесана, закрашена синим, а поверх выведено жирное красное число тридцать шесть.
    – Жаль, – кивнула Дарья. – Ну и что? Такое уже было. Дядя Сережа!
    Николаев помог Марии подняться, а потом Дарья, чуть не силой, заставила ее переодеться.
    – Это Новосибирск, – сообщил Николаев через три минуты. – Нам бы до вечера из леса выйти, нас глубоко в лес занесло.
    Но выйти до вечера не получилось.
    К вечеру Мария немного повеселела, и стала почти прежней. Идти по лесу было нелегко, часто делали привалы. Ночевать пришлось у костра – палатку взять не догадались, да и не влезла бы, наверное. Правда, у Николаева в портфеле было теперь еще восемь «сумок на лямках», самых больших из тех, что поместились помимо других важных вещей. И еще несколько было у Дарьи с Марией. Посмотрим, сказала Дарья, вдруг они тоже будут потом переноситься и переносить все, что внутри!
    Ночевали они у костра, спали по очереди. Хорошо, что июль, подумал Николаев. И хорошо, что взяли с собой аптечку, минимум еды. Но больше всего, конечно, помогли те самые конфеты из кулька. Очень вовремя их тогда положили Дарье в карман.
    В город прибыли на этот раз последними, но, когда подошли к почтамту, где на этот раз не было ларька часовщика, Мария окончательно вернулась в прежнее, жизнерадостное, состояние.
    Выяснилось, что, как и в прошлый раз, никто пока не знает, какой будет конец света.
    И жизнь продолжилась.

28

    – Ничего, – Мария помотала головой – словно проснулась – и посмотрела Федору в глаза. – Что-то мозги устали уже, пойду отдохну.
    – Она стала быстро уставать, – Дарья отвела Федора к окну – так, видимо, чтобы из кухни, куда ушла Мария, не было слышно. – Как подменили. Я предложила ей сходить в больницу, если заболела, а она как не слышит. И дядя Сережа говорит – мрачная стала. Раньше она мне все рассказывала, если что случилось – а сейчас как воды в рот набрала. Извини, что рассказываю! Я уже беспокоюсь за нее!
    Шла вторая неделя после сброса. И действительно, визит в «круглое здание» всех воодушевил. пусть даже не получилось встретиться с двенадцатым, стало ясно – отсюда можно уйти: все, что Федор рассказывал, правда. Ну и записки – в зале было столько всего, оставленного ушедшими, что изучать и изучать! А двенадцатый... Аввакум говорит, он пять раз пытался состыковаться с той командой, с которой потом ушел. Не получалось! Вроде и конец света, где нужно, пережидал, а все равно не получалось. Подумаешь, два раза не встретились. Самое главное, что ясно: он или она здесь, а значит – встретимся. Да? Но Марию этот аргумент отчего-то не радовал.
    Мария появилась в ее комнате тем же вечером, и была совсем другой – довольной. Вот это перемена! Дарья не расспрашивала Марию о ее отношениях с Николаевым – и наоборот. Мария так сказала: есть вещи, которые только тебя и меня касаются, Даша, верно? Я вот кое-что могу только тебе сказать. Вот так вот я устроена. Ни ему, никому больше, только тебе – только ты меня можешь правильно понять. И с ним то же самое, хорошо? Есть вещи, которые только его и меня касаются. Без обид, да?
    Конечно, без обид. Мария никогда не сплетничала. Если уж обещала чего – то не говорить, не говорила. Ну, почти никогда, со всеми ведь такое случается, сболтнешь без злого умысла.
    – Даша, – Мария прикрыла дверь за собой. – Идем куда-нибудь, а? Если ты не сильно устала. Отдохнуть хочу.
    Дарья и скрывать не стала, что в восторге от такой идеи. После того, как Мария молчаливо отказывалась от их «тусовок» все предыдущие дни.
* * *
    Мария чуть было не попросила сигарету, но наткнулась на взгляд Дарьи и передумала. В итоге заказала «простой еды для хищников», как сама ее называла, и устроилась с Дарьей в самом дальнем и неприметном уголке. Поговорили с Дарьей ни о чем – а об этом можно говорить беспрестанно – и стало еще немного легче.
    – В общем, – Мария посмотрела в окно, постучала пальцами о стол. – В общем, меня снова дрессируют, я поняла. Ну, кто здесь главный, не знаю. Раньше сны показывали аппетитные, чтобы, значит, плохого никому не желала, теперь от другой дури отучают. И вроде бы дошло, наконец, от какой.
    Дарья положила свою ладонь поверх ее.
    – Вот, – Мария достала из кармана пластиковой пакетик с полоской бумаги внутри. – Не знаю, зачем оставила. Сейчас выброшу.
    – Это...
    – Да, – Мария отпила из своего бокала. – Я была на втором месяце. Думала, останется. Человек все-таки, пусть и маленький. Но, – она криво усмехнулась, – отменили, как видишь. Все в исходное состояние.
    – Он знает? – Дарья взяла ее за руку.
    Мария помотала головой.
    – Нет, и не хочу пока говорить. Хватит, что я сама себе голову грела. Нет, так нет. Зато я теперь знаю, что у меня с этим все в порядке, а то предки успели все уши прожужжать, что не дети будут, а уроды, если вообще будут. Потому что пью, курю и с кем попало вожусь.
    Дарья молча держала ее за руку, глядя в глаза.
    – Черт, как курить хочется! Даже больше, чем пить. Думаешь, это я все о ребенке думала? Нет, меня за другое плющило все двенадцать дней. Как нарочно: или курить хотелось, или напиться. Ну и прочего, с чем лучше не связываться. Не знаю, как продержалась. Сейчас вот только подумала – раз здесь такие свинские порядки, что ребенка можно отменить, надо просто отсюда выбираться. Что толку дергаться? Я уже надергалась, уже все дергалки болят. Перестать дергаться, найти двенадцатого, уйти всем, и жить, как люди. Специально со всеми поговорила еще раз, кроме тебя. С тобой вот сейчас говорю. И дошло, наконец, что всех дрессируют по-разному. Степу, вон, врать отучают. Ты же помнишь, что он сознался там, в круглом доме, что первым огонь открыл, нервы не выдержали. Он же сроду правду не говорил! Кто угодно виноват, кроме него. Или Валера – научился в женщинах видеть что-то, кроме ниже пояса. И тоже сразу все у него путем. Я еще думала, как странно – всех дрессируют, но по-разному. А теперь поняла, когда вас с Сережей и Федей послушала, что никто не ищет, кого от чего отучать. Это мы сами.
    Она дождалась, когда официант поставит перед ними тарелки и новые бокалы с коктейлем – и уйдет.
    – Мы сами себя дрессируем, я так поняла, – Мария посмотрела в глаза Дарьи. – тебя отучали быть пай-девочкой. Жору отучали деньги тратить на всякую фигню. Ну и так далее. А меня отучали самой себе неприятности делать. То есть это мы сами, понимаешь? Мы сами себя отучаем. Потому что никому мы тут не нужны – только себе и друг другу.
    Дарья кивнула.
    – Ты, поди, сама уже так поняла, – Мария залпом выпила бокал. – Это до меня доходит, как до жирафа. Я уже решила, что перестаю психовать, если что-то не по-моему идет. Вот.
    – Да, поняла, – кивнула Дарья. – Но тоже не очень давно. Только знаешь, что? Не обещай ничего такого при всех. Я уже пробовала. Все как назло – сразу так все случается, что обещание нарушаешь. И злишься на себя. А на себя нельзя злиться.
    – Да, – Мария согласилась. – Ужас, как есть хочу! Все, на сегодня хватит умных мыслей. Будем веселиться! Только знаешь, что? Не нужно больше Федю просить, чтобы со мной поговорил. Сама говори, если что.
    Дарья покраснела, а Мария рассмеялась.
    – Все, проехали, я не сержусь. Ну, все! Приятного аппетита!
* * *
    – Тебя не узнать, – признал Николаев на следующее утро. – Сразу повеселела. Что случилось, Маша? Если не мое дело, не говори, но ты как будто на всех сразу обиделась.
    Мария покивала.
    – Было. Глупая была. А вчера с Дашей поговорила, и ума набралась, – она поцеловала его. – Все позади, – похлопала его по руке. – Все плохое, то есть.
    – «Мужик, у тебя все было», – припомнил Николаев.
    – Это что такое?
    – Это анекдот. Идет мужик по берегу моря, находит бутылку. Открывает, оттуда джинн. Загадывай одно желание, говорит, все исполню. Мужик обрадовался и говорит: джинн, хочу, чтобы у меня все было! Джинн нехорошо смеется, хлопает в ладоши, и говорит: да, мужик, у тебя все было. И исчезает.
    Мария упала навзничь на кровать, и расхохоталась. Долго не могла успокоиться.
    – Да, все так, – она вытерла слезы. – Но теперь не было, а будет. Да? Все будет?
    – Все будет, – заверил он ее, и поцеловал. Не так часто доводилось видеть по-настоящему счастливую Марию.
* * *
    – Красиво, – Николаев посмотрел на фотографии, которые у Смолина были повсюду. Действительно, красиво. Это что, тоже тайное увлечение? Как электроника у Валеры, как музыка у Степы?
    Смолин смутился. Действительно, легко смущается, а старается казаться циничным и грубым пролетарием, на людях.
    – Нет, в самом деле, – Николаев посмотрел на снимок фонаря – шел дождь, похоже. Мастерски получилось. Овал света, и необычный рисунок из капель, выхваченных вспышкой. – В самом деле красиво.
    Смолин покивал, явно довольный.
    – Только не переносится, – вздохнул он. – Да и как перенести так много. Ну, негативы некоторые перенес, Даша мне всегда выделяет под них место в Винни-Пухе.
    – А цифровая камера? – предложил Николаев. – Качество, может, и не то, – добавил он тут же, – просто там снимки в виде файлов. А файлы проще переносить теперь, есть на чем. И я слышал, можно потом с них делать настоящие фото.
    Смолину эта мысль, было видно, и в голову не приходила.
    – Интересно, – он почесал в затылке. – И сколько можно таких фото будет унести?
    – У нас сейчас есть рюкзаки, – пояснил Николаев. – Они переносятся – я рассказывал. Я с собой в предыдущий раз взял еще рюкзаков – проверим, что с ними будет. Эти карточки вот такие маленькие, – показал на свой мизинец, а на каждую влезает тысяча фото, Даша специально проверяла.
    – Тысяча? – Смолин был потрясен и не думал это скрывать. – С ума сойти... Спасибо! – пожал руку Николаеву. – Извини, обещал сегодня Наде, что приеду к двум.
    – Без проблем, – кивнул Николаев. – Мне как раз в ту сторону. Подвезти?
* * *
    – О, привет! – обрадовался Жора. – Мы с парнями сегодня в покер играем. Хочешь поучаствовать?
    – Играю пока не очень, – признал Николаев, – но интересно научиться будет. Нормально?
    – Нормально, – махнул рукой Жора. – Они точно так же учились. Главное, чтобы азарт был правильный, чтобы играть хотелось. Остальное приложится. А я вот, видишь, с пива на вино перешел. Мне теперь дядя Гоша лекции читает, как правильно вина выбирать. Вот и дегустирую.
    Они поговорили о разных винах – Жора говорил такие названия и подробности, о которых Николаев и слыхом не слыхивал – а потом речь мельком зашла о здешнем бизнесе. Как всегда – Жора быстро соорудил бизнес, получили, сколько хотели, а теперь это все работало как бы само по себе, да и куда уже столько денег? У Курчатовой в ридикюле, перед сбросом, были камушки. Разные. Много. Алмазы, рубины, изумруды. Места занимают мало, стоят порядочно. Запас, так сказать.
    – А учить не пробовал? – Николаев отчего-то вспомнил «учебный центр» – там сейчас занимались Мария, Федор и Степан.
    – Не понял? – Жора налил им обоим.
    – Извини, не могу. Я за рулем. Вот вечером – с удовольствием.
    – Блин, прости, привычка. Так кого учить?
    – Других. Ну, как вести бизнес. Если все так хорошо получается, попробуй учить других.
    Жору как током ударило. Вздрогнул, замер и посмотрел на Николаева.
    – Слушай, и в голову не приходило, – он яростно почесал в затылке. – А интересная мысль, надо подумать. Ну, так вот – сегодня в шесть, нормально? Так, чтобы потом домой было не слишком поздно.
* * *
    – Все получается? – Николаев постучал вечером в комнату Дарьи. Она сидела за столом и что-то читала с экрана компьютера. – Все нормально?
    Она спрыгнула со стула (некоторые детские привычки так и остались, подумал Николаев с улыбкой) и запрыгнула на диван, с ногами. Указала взглядом – садись.
    – Все! – Дарья явно довольна. – Я делаю перерывы! – тут же добавила она. – Честно-честно!
    – Верю, – он легонько сжал ее ладонь. – Ты это каждый раз говоришь. Не нужно, одного раза достаточно.
    Она смутилась – на долю секунды.
    – У Маши сразу стало все получаться, – сообщила Дарья. – Все-все! По-моему, она смогла поверить в себя. Попросила устраивать скандал, если хоть раз назовет себя дурой, – улыбнулась Дарья.
    – И что, устраиваешь?
    – Нет, просто смотрю ей в глаза. Вот так, – Дарья посмотрела, и Николаеву стало не по себе. Черт, невозможно постоянно помнить, сколько ей на самом деле лет. И ведь многие детские привычки так и остались, и никому не мешают считать ее взрослой.
    – Впечатляет, – согласился Николаев, отводя взгляд. Дарья рассмеялась – и снова смутилась, на долю секунды.
    – Она тоже взгляд отводит. А потом просит прощения, и даже краснеет иногда. Она справится, просто нужно время, да?
    Николаев кивнул. У них тоже все наладилось, подумала Дарья, я вижу. Она иногда рассказывает. Немножко, ну не получается все-все хранить в тайне. А я теперь точно знаю, как они назовут первого ребенка.
    – О, вот вы где, – Мария постучала в дверь. – Ну что, кино сегодня смотреть будем? Традиции надо уважать!
    – Будем! – Дарья сорвалась с места, и умчалась в гостиную. Мария проводила ее взглядом и улыбнулась.
    – Жору сегодня видела, – сообщила она, понизив голос. – Говорит, ты ему классную мысль подсказал. Здорово! А то или пьет пиво целыми днями, или в казино просиживает. Теперь тоже делом, поди, займется.
* * *
    – И многим вы так посоветовали, что делать? – поинтересовался Смирнов.
    Николаев кивнул.
    – Жоре, Смолину – сначала. А потом и с другими. Просто сидел, слушал, о чем они говорят, на что жалуются. И мысли приходили, сами собой. Я ими и делился. И почти всегда оказывалось, что мысль удачная. Смолин через два месяца уже выставки проводил. У меня там, в рюкзаке, есть карточки, там и фото с выставок, и видео. Человек нашел свое настоящее призвание. Не век же ему с разводным ключом упражняться.
    Они оба посмеялись.
    – Десять месяцев мы так жили, – Николаев поднял взгляд. – Десять счастливых месяцев. Не было никаких предвестников, сначала. Мы не расслаблялись, конечно. Просто научились жить. Отмечали дни рождения, учились, находили себе занятие. Но каждую неделю были все вместе. Традиция. А потом я встретил их. Как Мария – неожиданно.
* * *
    ...Николаев, после пары ехидных замечаний от Марии насчет своей физической формы, решил заняться формой. Черт с ним, даже если после сброса все вернется, как было, навыки, рефлексы и привычки не исчезнут! Это они уже все знали – сохраняется не только та память, которую вспоминаешь головой. У тела есть своя память, и она тоже сохраняется.
    Он шел – из спортзала, в отличном настроении, глядя по сторонам. И увидел.
    Они оба были там, на веранде ресторана. Мария – та Мария, из прошлой жизни – в темном платье, и Денис. Сын успел вырасти, что неудивительно – год прошел. Николаев не раздумывал. Он поднялся по ступенькам веранды и подошел к их столику. Мария сидела, глядя в стол – Денису было скучно сидеть на месте, ну не могут дети долго сидеть на месте!
    – Папа?! – прошептал он. И в глазах его Николаев увидел, поочередно, страх, радость и восторг. – Папа!
    Николаев кивнул, и тут Мария подняла взгляд. И он увидел в них то же самое. И – ощущение нереальности. И в этот момент все остальное улетучилось из памяти напрочь, вернулся тот день, когда Николаев ехал домой, чтобы подарить ребенку бластер и поиграть с ним в войну. Против злобных пришельцев, которые собирались захватить Землю.
    Мария встала – видно было, что ноги ее едва держат – и уселась вновь. Николаев, сам того не зная, поступил так, как поступила здешняя Мария – протянул руку и положил ее на стол. Мария оглянулась – видно было, не верит глазам – и расплакалась, взяв его за руку.
    – Мама! – Денис потряс ее за локоть. – Не плачь! Пожалуйста!
    – Не буду, – улыбнулась она. Денис обежал стол и уселся за соседнее с Николаевым место. И, поначалу боязливо, попробовал прикоснуться. Получилось. Схватил отца за другую руку и долго не отпускал.
    – Не говори, – попросила Мария, сжав ладонь Николаева. – Я все понимаю. Спасибо, что тебя отпустили сюда, – и расплакалась снова, и на этот раз никто не останавливал ее. Денис сидел и молчал, просто смотрел то на мать, то на отца.
    – Возьми, – Николаев взял из кармана несколько камушков – плоские камни, каждый с дырочкой. Денис все пытался собирать такие, все никак не находил. А на первом же «речном» пикнике Николаев нашел таких чуть не дюжину. – Это тебе, Денис. На удачу.
    – Спасибо, – прошептал мальчик, не сразу осмелился все взять. Так и сидели – молча, просто сидели, смотрели друг другу в глаза и улыбались. И думали, кто о чем. Долго сидели.
    Он почувствовал – просто пришло понимание – пора.
    – Спасибо, Сережа, – Мария крепче сжала его ладонь. – Спасибо, что пришел!
    – Маша, – он погладил ее по ладони. – Обещай мне, пожалуйста. Если можешь быть счастлива, будь счастлива.
    Она кивнула, улыбаясь.
    – Обещаю.
    – Денис, – он протянул ему руку. – Помогай маме, хорошо?
    – Да, папа! – ответил тот серьезно, и пожал протянутую руку.
    Он исчез первым. Мария – следом за ним. И сразу же пришло ощущение – то самое, тепло. Оно длилось, и длилось, длилось...
    – Что-нибудь закажете? – Николаев не сразу понял, что обращаются к нему.
    – Чай, – произнес он, когда сумел совладать с голосом. – Черный чай, пожалуйста.
* * *
    Мария закрыла дверь плотнее, и села рядом с ним. Николаев посмотрел на часы – половина двенадцатого. В это время они здесь теперь ложатся спать.
    – Понимаю, – она посмотрела ему в глаза, и Николаев не сразу вернул взгляд. – Давай, я сама скажу. Тебе кажется, что ты сейчас ей изменяешь. У всех так, мы же помним. Я все помню. И там тоже все помнят, – она легонько поцеловала Николаева в щеку. – Если тебе станет легче, я уйду. В другую комнату.
    – Нет, останься, – он не сразу нашел силы сказать. – Побудь рядом, пожалуйста.
    – ...Даша встретилась с папой и мамой, – Мария лежала рядом и просто держала его за руку. – Потом со всеми подругами, с теми, с которыми была тогда на празднике. А я вот только с папой и мамой встретилась, и то через пятнадцать лет. Думала, это они не помнили обо мне. А теперь понимаю, это все я.
    У меня там был парень, – Мария повернула голову, встретилась с Николаевым взглядом. – Ну, уже почти что серьезно собирались пожениться. Дурь, конечно, ни ему, ни мне не хотелось. Ну какой из него отец был бы – ему со мной спать было интересно, и все. А мне хотелось что-нибудь назло сделать, а то предки все сами за меня решали. Кем я буду, да чем стану заниматься. Ты живешь на мои деньги, а потому будешь делать, что я сказал, – она произнесла эту фразу, немного изменив манеру и тон. – С ним, с парнем тем, я здесь не виделась. Может, и лучше, что он меня сразу забыл. Меньше огорчаться. Даша меня научила: ты уехала, говорит. В сказочную страну, далеко-далеко, и здесь нужно биться с чудовищами. Чтобы они к тебе домой, туда, не пришли. А потому туда дороги и нет, чтобы никто сам не пришел, и чудовищ не привел. Я посмеялась тогда над этим, Дашу очень обидела, помню. А потом задумалась. А потом сама стала так думать. Если тебе нужно быть с ними, будь с ними, – она сжала его ладонь. – Слова не скажу. Только нас не прогоняй, хорошо? А когда мы с Дашей будем нужны, мы и сами поймем. Спи, – она приподнялась на локте и поцеловала его. – Добрых снов!
* * *
    Смирнов покачал головой.
    – Бартоломью рассказывал, он тоже нашел себе девушку, – Николаев прогулялся до плитки и поставил еще воды. Хороша тут вода, слов нет! – Тоже из своей команды. Но такое редко бывает, чтобы люди нашли себя по ту сторону. А если влюбишься в кого-то из тех, кому умереть положено при конце света, тоже трагедия. Такие вот пирожки, – он развел руками. – Хочется жить, как людям, а не всегда получается.
    Смирнов снова покачал головой, но видно было – задумался.
    – А потом мы увидели новый конец света, – Николаев вернулся за стол. – Два мы отменили, значит, и взамен появился еще один. Совсем новый. А началось все с предвестников. Тут я и понял, что это такое – предвестники.

29

    – Универсальные? – не понял Николаев. Вот не зря его теребят дома: прочти все документы, прочти... а как прочти, если там половина написана на непонятном тебе ученом наречии?
    – Путаются даты в газетах, и по телевизору, – пояснил Петрович. – Я всегда за этим слежу, каждое утро. Позавчера началось. Значит, осталось недели две, не больше.
    – Вам будут мерещиться странные вещи, – добавил Федор. – Совсем странные. Они всегда бросаются в глаза. Большая просьба: запоминайте. Любую странность, любое необычное явление. Это поможет понять природу конца света и подготовиться. Пока что будем готовиться к самым тяжелым сценариям.
    – Понял, – Жора почесал в затылке. – Значит, завтра с дядей Гошей поедем за дирижаблем.
* * *
    – Мне сегодня всюду кошки мерещатся, – призналась Дарья вечером. – Может, конечно, оттого, что Федя сказал, что должно что-то мерещиться.
    – Интересно, – удивилась Мария. – И мне кошки. И тоже черные – кажется, что дорогу перебегают.
    – А я что-то ничего не припоминаю, – отозвался Николаев после хорошего раздумья. – Точно, ничего.
    – Ничего, сегодня мне все пришлют сообщения, там скажут, – Дарья указала стилом на экран компьютера. – Посмотрим, что будет. А, вот уже. Это от Бартоломью. Пишет... так... пишет, что черные кошки и...
    – Стой, – остановила ее Мария. – Не говори. Не надо. А то я девушка впечатлительная, мне тоже начнет мерещиться.
    – Да ну тебя! – поджала губы Дарья.
    – Даша, а она права, – согласился Николаев. – Если не будем знать, то не будем пытаться находить. Раз уж ты все знаешь, то просто собирай данные, хорошо? Посмотрим, что пришлют.
    Дарья поморгала несколько секунд, держа стило в зубах... и кивнула.
    – Ага, поняла, – пояснила на словах. – Точно-точно. У нас тетя Надя самая впечатлительная, ее иногда неделю приходится в чувство приводить.
    – Впечатлительная? – не поверил своим ушам Николаев. Вспомнил, с каким лицом тетя Надя разносила в клочья зомби и сбила тот корабль. Хотя... Кто знает, как она приходит в себя после конца света.
    – Очень! – Дарья выпрямилась. – Это кажется, что ей все нипочем. Ну, пока конец света, ей все нипочем, лучше под руку не попадать. А потом очень долго в себя приходит.
    Николаев покачал головой. Интересные вещи узнаешь о людях, о которых, казалось, все уже знаешь. Он слышал рассказ Курчатовой о том, какими были ее первые концы света – началось все с «Птиц», а потом у нее был «Рассвет мертвецов», «Зубастики», «Кукловоды» и «Дети Дракулы» – те, что были первыми для Дарьи. На пятый раз ей и подвернулся Михаил Петрович. По словам Петровича, тетя Надя одна могла бы разгромить всю армию вампиров – и практически это сделала, советским учительницам тоже пальца в рот не клади.
    Кошка нервничала всю ночь – вскакивала на окно, смотрела вниз, в ночной пейзаж города, и иногда тихонечко жаловалась – пищала. И тут же мчалась к кому-нибудь из людей – помурлыкать.
* * *
    На следующий день Николаев и сам увидел черных кошек. Во множестве: стоило приглядеться, и казалось: город кишит ими. Кошки сидели у постамента памятника вождю мирового пролетариата, кошки прогуливались в тени кустов в парке поблизости от постамента, кошки перебегали дорогу, по сто раз на дню.
    – Что-то не нравятся мне эти кошки, – заявила Мария. – Мороз по коже, если честно. Такое ощущение, что следят за мной.
    Через два дня кошки исчезли и всем стал казаться, и тоже – без повода – запах болотного газа. Метана, или как его по-научному, заявила Мария. Дарья неожиданно повеселела, услышав про метан, и продолжила сбор материала. Теперь дома были не только компьютеры. Интернет тоже появился. В нем сейчас лучше всех разбирались Дарья и Степан.
    Через два дня пропало наваждение с болотным запахом, зато стала бросаться в глаза написанная красным буква «К».
    И так далее. Два-три дня – и новый знак, и видят его по всей Земле.
    На последнем пикнике – последнем перед новым концом света – Федор сразу сказал: начало, возможно, этой ночью. Мы не знаем, чего ждать. Дирижабль уже был пришвартован не слишком далеко от города, все было готово. Дарья сосредоточенно копировала накопленные знания на карточки, раздавала их – готовила комплект снаряжения первой необходимости; Мария днями сидела в центре психологической помощи – помогала горожанам: их тоже тяготили непонятные предчувствия. Домой она возвращалась не вымотанная, а наоборот, отдохнувшая.
    – Сама удивляюсь, – замечала не раз. – Вроде бы выслушаешь от человека всякого негатива – а потом, как выговорится, обоим лучше становится.
    ...Хотя конец света и назначили на вечер, а пикник прошел весело. Пусть даже начался с самого утра – просто никто не стремился особо налегать на спиртное.
    – Хорошая вещь, – Смолин ласково погладил кофр, в котором хранил свою новую цифровую камеру. – Хорошо бы удалось перенести! – ему достался, по жребию, один из рюкзаков, которые Николаев пронес в своем портфеле. Теперь все, у кого было хоть какое-то место в «волшебных вещах», старались заполнить его не только самым необходимым после сброса, но и новой емкостью – вдруг тоже начнет переноситься!
    – Я был на вашей выставке, – кивнул Николаев. – Не поверю, что вы только здесь занялись фото!
    – В детстве начинал, – кивнул Смолин. – Но мой первый фотоаппарат быстро сломали. Знаете, бывают такие дети – «у меня нет такой классной штуки, и у тебя не будет». Когда сломали второй, родители больше не покупали. А потом как-то не до этого стало.
    ...Смолин, как и Дарья, как и Николаев, повстречался со своей будущей командой – «со своими», как говорила Мария, в первый же раз.
    Накануне он неплохо выпил в компании – невзирая на то, что компания была сантехническая, там были все сплошь «бывшие интеллигенты», как сам Смолин. Выпил и выпил, это было уже не впервой – жил один, на жизнь, если честно, махнул рукой, катилась себе как-то – и все. Но когда был трезв, работал настолько качественно, что уже не раз приглашали в коммерческие, как сказали бы сейчас, компании. Конечно, тогда все было по-другому. Но ведь пил! И остановиться было трудно, самому не удавалось.
    Так и под машину попал. А когда пришел в себя, было лето и другой город. Смолин долго отходил после тяжелого похмелья, но в бумажнике, к счастью, водились кое-какие деньги. Он понял, что его каким-то чудом занесло в Омск, долго не мог вспомнить, почему – и, в конце концов, снял комнату, чтобы отоспаться, а потом уже пытаться выяснять, какого черта тут происходит. При нем, кроме относительно приличного костюма, бумажника и пачки сигарет, оказался еще разводной ключ. Глаза бы его не видели. Смолин начинал понимать, что будь он хоть трижды мастер по сантехнической части, а только эта работа обрыдла вконец. Хотел выбросить ключ, но не выбросил отчего-то. Очень уж хорош инструмент, купил недавно.
    ...Когда на улице раздались крики, Смолин очнулся. Схватил разводной ключ – первое, что попалось – и выбрался наружу. Там творилось что-то несусветное – люди в черном нападали на всех подряд, кого-то закалывали или убивали еще более мерзким способом, кого-то связывали и тащили с собой.
    Смолин поначалу подумал, что это логическое развитие его пристрастия, под названием «белая горячка». Но горячка или нет, а надо что-то делать. Он вышел из подъезда и увидел: шагах в трех от него тип в черном, сбив молодую, вопившую во весь голос женщину на асфальт, собирался вонзить в ее горло длинный нож.
    – Ах ты, гад! – Смолин сам не заметил, как взял свой разводной ключ – и огрел изувера. От души, прямо по чайнику. А дальше произошло небывалое: изверг вспыхнул как бенгальская свеча, но без сильного жара – и осыпался пеплом. И сам, и его оружие.
    – Вот черт, – Смолин протер глаза, покачиваясь, и протянул руку. – Вставайте, вставайте! Быстро!
    Удивительно, но молодая женщина быстро поняла, что все происходит на самом деле – держалась рядом со Смолиным, и почти не мешала. Впрочем, вчерашнее похмелье мешало само по себе: двигаться прямо удавалось с трудом, перед глазами все порой двоилось.
    Из-за угла дома выбежало сразу трое этих, в черном – лица вытянутые, мрачные, в руках копья. Они молча бросились в сторону Смолина и чудом спасшейся женщины.
    Смолина подвели ноги – размахнулся, чтобы встретить первого, и уселся с размаху. Ключом шаркнул об асфальт – и тут случилась вторая неожиданность: из-под ключа вылетело полотно пламени и искр, попавшее в этих, в черном. И вновь – вспыхнули все разом, и в момент сгорели дотла.
    – О господи! – прошептала женщина. – Вы кто?!
    – Не помню, – откровенно признался Смолин, который почти полностью пришел в себя. Он и сам принял то, что происходит, как оно есть. Горячка или нет, а надо оставаться человеком! – Нельзя стоять! Идемте!
    И стукнул себя ключом по голове. Случайно – пальцы еще немного дрожали. Тут и подумалось: все, конец – сейчас сам и сгорю. Однако ключ подействовал по-другому – похмелье разом выветрилось, появилась ясность чувств и здоровая, очень нужная в тот момент злость.
    – Смолин я, – представился он совершенно изумленной женщине. – Идемте, поищем, где вас спрятать!
    Но женщина наотрез отказалась прятаться. Смолину в то утро везло: он успевал шаркнуть ключом по камню или асфальту до того, как недруг пускал в ход оружие. И так было ясно: метни они свои копья – и ключ может не помочь. Смолин не сразу услышал музыку – совершенно нелепую и неуместную здесь – и к этому моменту с ним уже шло пять женщин. Что характерно, все молодые.
    – Привет, – помахал ему фронтовик, морщинистый, как печеное яблоко, на пару секунд прекративший играть «На сопках Маньчжурии». – Ловко у тебя получается! Дамы, идемте все вместе, тут есть безопасное место.
    – ...Идем, еще повоюем, – предложил старик, назвавшийся Петровичем, когда всех спасенных спрятали за надежной стальной дверью одного из складов, под охраной множества решительных молодых людей, точно так же недавно спасенных. – Поможем, кому сможем.
    – Идем, – и Смолин, с ключом на изготовку, отправился с ним – там, снаружи, их уже ждала Курчатова. Так и познакомились.
* * *
    Они заночевали в гостинице – как всегда, максимально удаленной от мест прибытия, тщательно выбранной, чтобы из нее было легко выбраться в случае катаклизма.
    Дарья счастливо улыбалась во сне, прижимая к груди Винни-Пуха. Кошка, как ни странно, тоже успокоилась и сидела, тщательно вылизываясь, в соседней комнате, гостиной.
    – Странно, – Мария уселась на краешек дивана. – Впервые со мной так, почти не боюсь. Никогда такого не было. И ты на уставшего не похож, а ведь весь день таскал и грузил.
    – Есть немного, – признал Николаев. – Устал чуть-чуть. Но все равно уже не засну.
    – Заснешь, – пообещала она, прикрывая дверь. – Не бойся, не разбудим, – улыбнулась она. – А Кошка пусть смотрит, мне не жалко.
* * *
    – Хоть бы знать, кого ждем, – подумала вслух Мария. Их было трое: Курчатову попросили присоединиться к другой группе, поскольку в трех местах прибытия были признаки того, что именно отсюда все начнется. Но Николаеву, Дарье и Марии достался не лес, в котором они оказались – а парк. Хорошо хоть, не слишком густо заросший, ведь непонятно, что это такое будет.
    В лес направились Курчатова, Валерий и Степан, а дядя Гоша подвел дирижабль поближе к ним – и спасаться можно, в случае чего, и своей трубкой может прикрыть.
    И вновь пошел дождь. Мелкий, моросящий, противный.
    – Черт, опять дождь, – Мария неприязненно посмотрела на небо. – Вот точно: как дождь, так самое мерзкое.
    Кошку взяли с собой. Она устроила скандал, когда ее попытались уговорить остаться в «котоноске». В итоге Николаев посадил животное в «прогулочный карман», который теперь всегда делал во всей верхней одежде. Кошка любила сидеть или там, или у него на плече. Мария настояла, чтобы кошке сделали ошейник – и по закону положено, и искать проще: в ошейник вмонтировали маячок.
    Определенно, с каждым новым концом света вокруг становилось больше полезной техники.
    – Смотрите! – Дарья попятилась. – Что это?! Вон, из-под земли лезут! Как грибы!
    – Хороши грибочки, – Мария посмотрела на свои диски. – Ага, началось. Даша, началось! Смотрите вокруг!
    Вовремя предупредила – земля вспухала небольшими холмиками повсюду, в том числе и рядом с ними тремя. И оттуда начали выбираться...
    – Жабы! – поразилась Мария. – Или что-то похожее. Мамочки, ну и вонь от них!
    Естественно, в их «обмундирование» входили и маски. В них стало не так удобно, но хоть не вставал комок в горле. Существа, ростом с хорошую собаку каждое, действительно напоминали жаб.
    – Они повсюду, – указала Мария. – Начали!
    И они начали.
    «Жабы» продолжали «прорастать», их становилось все больше. Но, как и во многих предыдущих случаях, они не стремились отчего-то врассыпную, а нападали на тех, кого видели, а люди старались, чтобы их было трудно не заметить.
    Николаев не сразу ощутил, а когда ощутил – не сразу поверил. Кошка была надежно застегнута! Но вот она – вскарабкалась ему на плечо, и...
    Он чуть не выронил оружие – так неожиданно это случилось. Кошка заорала – издала низкий, громкий рев, закончившийся грозным шипом. Мария и Дарья успешно очищали землю от «прорастающих» чудищ, но и они чуть не выронили свое оружие.
    – Мамочки! – Мария отшатнулась. – Даша, ее глаза! Ты видишь?!
    Николаев не видел глаза Кошки, но он видел другое: те «жабы», что успели выбраться из земли и быстрыми прыжками неслись к людям, падали – переставали двигаться и лежали, едва заметно дрыгая конечностями. Стоило Кошке умолкнуть, и чудища начинали оживать, но она начинала новую «арию», и чудища вновь валились, кто где был.
    – Ого, – заметила Мария. – Ну точно, живой предмет. Даша! Даша, сзади! Смотри, их много!
    Дарья моментально обернулась, направив взгляд Винни-Пуха в сторону входа. А оттуда длинной черной лентой неслись...
    – Это кошки! – поразилась Мария, и приготовилась накрыть их огненной лентой.
    – Нет! – крикнула Дарья. – Он их не сжигает! Это не враги!
    Так и было – кошки, крупные – потом уже смотрели на фото и поражались – бежали, оглашая воздух шипением и ревом – и вступали в сражение тут же, где замечали этих, бородавчатых и склизких.
    – Это Жора, – ожила рация. – На нас бегут кошки! Много кошек!
    – Не стреляйте! – крикнул Николаев в ответ. – Это союзники! Не стреляйте! Передай остальным – по кошкам не стрелять!
    Минут через десять все было кончено. Дарья, вначале не без испуга, ходила мимо неожиданных союзников – каждая кошка была ей по колено в холке, но людей они не трогали – обнюхивали, и все. Кошка на плече Николаева успокоилась, и – не успел поймать – спрыгнула на землю и принялась ходить среди черных сородичей. А те, к великому удивлению людей, принялись собираться вокруг них кольцом. Да таким плотным, что вскоре стало не пройти – посреди были люди, у ног которых ходила Кошка, натираясь о ноги и мурлыча, задрав хвост трубой – а эти спокойно собирались вокруг. Кто спокойно умывался, кто просто сидел, глядя на людей.
    – Черт, – Мария сорвала маску. – Слушайте, воздух какой свежий стал! Откуда они взялись?
    – Не могу утверждать, – Николаев присел, погладил Кошку, – но есть чувство, что это она позвала. – Теперь и он увидел, что оба глаза Кошки светятся красным.
    Кошка замерла. Подошла к одной из черных, и уселась, глядя на ту, изредка подергивая хвостиком, и шевеля ушами.
    – Они разговаривают! – поразилась Мария. – Слушайте, они разговаривают! Точно говорю!
    Дарья осторожно подошла к живому барьеру, присела, боязливо протянула руку – но ближайшая кошка безропотно позволила себя погладить и потерлась о руку Дарьи.
    – Живые и настоящие, – подтвердила Дарья, выпрямляясь. – И что теперь?
    – Внимание, всем внимание, – голос дяди Гоши. – У нас прорыв, в точках три и семь, нужна помощь, нужна помощь, мы летим к точке семь.
    Кошки как будто ждали сигнала – тут же понеслись назад, таким же живым ковром, каким прибыли в парк. И по дороге они исчезали. Просто становились прозрачными, таяли на бегу и пропадали.
    – Бежим, – указал Николаев туда, где был припаркован «козлик». – Сейчас подберем остальных, кто рядом.
* * *
    Во всех точках прибытия появлялись жабы. Точнее, во всех точках, в которых могли бы быть люди – по словам Федора, рисунок всегда симметричный, и требуется не слишком много усилий, чтобы отыскать остальные точки. Ведь давно уже никто не «сбрасывается» в одиночку, всегда по двое-трое.
    Когда люди – все, кроме дяди Гоши и тех, кто отбивался в лесу, прибыли в «точку три», кошки уже завершили разгром противника – ходили, проверяли все вокруг, а к людям отнеслись спокойно и дружелюбно. Мертвые жабы превращались в неприятно пахнущие лужицы и – становились туманом, испарялись без следа.
    И – никого из горожан. Похоже, все спали, или как это объяснить – не было ни милиции, ни кого-то еще. Самое неприятное – это милиция, сказала Мария как-то раз. И убивать нельзя, и так отвлекают, что можно не успеть отбиться. А когда увидят, с чем надо биться, обычно сами пугаются до потери пульса.
    К полудню, когда отбились в последней из точек, люди уже порядком устали. И снова: как только прибывали, война уже была, по сути, окончена – но все равно оставалось и людям, да столько, что можно было гадать, сколько же этой пакости перебили кошки.
    И – ни одного кошачьего тела. Что они, неуязвимы, что ли? Жабы чем-то плевались – и вряд ли безобидным – а когти у них были сантиметра по три длиной.
    – Собираемся в парке, – сообщил дядя Гоша в половину первого. Город как вымер – видны животные и птицы, но людей нет. И нет аварий на дорогах, прочего – люди не исчезали прямо из автомашин и поездов. Что-то другое, но некогда выяснять. – Активность в точке пять, летим туда.
    Николаев, Мария и Дарья переглянулись: «точкой пять» было место их прибытия. Что там опять, ведь никогда не было так, чтобы в одном и том же месте был повторный прорыв!
    Минут через двадцать все уже поднимались на борт дирижабля.
* * *
    – О боже мой, – Мария указала вперед. – Смотрите! Они что, все бегут туда?!
    Под дирижаблем шевелился рваный черный ковер – бежали кошки. Те самые, Смолин всю дорогу делал снимки, и вообще, как сказал потом, нам давно пора брать с собой видеокамеры. Всем на голову, снимать все, что происходит.
    Они заметили, что поблизости от точки прибытия начинают шевелиться и падать деревья.
    – Мамочки, – Мария схватила Николаева за руку, глаза ее округлились. – Ничего себе! Вы это тоже видите?!
    Над деревьями взметнулось щупальце – несомненно, щупальце – огромное, черно-зеленое. И еще одно.
    – Вылезает из-под земли, – отметил дядя Гоша. – У кого дальнобойное оружие – на нижнюю палубу! Я постараюсь подвести дирижабль поближе!
    – Сбросьте лестницу, – указала Мария. – Я спущусь и пристегнусь к ней. Иначе я нас самих подобью. Ну! Здесь кругом страховка, быстро!
* * *
    Чудовище не успело вылезти из-под земли целиком – трубка дяди Гоши, бластер и диски Марии сделали свое дело. Слаженными ударами удавалось отсечь и сжечь очередное, прежде чем появлялось новое. Если верить глазам, то каждое щупальце было длиной метров пятьдесят, и шириной, в самом толстом месте, не менее трех.
    – Кошки его не трогают, – сообщил дядя Гоша. – Они бьются с кем-то еще, отсюда не видно.
    Кошка сидела на плече Николаева и время от времени шипела, поднимая спину горбом. А сам Николаев стрелял короткими очередями – уже было ясно, где у щупалец уязвимое место.
    После двенадцатого щупальца стало тихо. Кошки продолжали биться с невидимыми отсюда противниками – но ничего более пока не происходило.
    – Поднимайтесь, – приказал дядя Гоша. – Мы пройдем прямо над ним, сбросим бомбы. Поднимайтесь!
    Воронка, из которой лезли щупальца, была метров пятидесяти диаметром. И там, в глубине, земля осыпалась и перемешивалась – видимо, не все успели сжечь.
    – Гоша, постарайся зависнуть над ним, – попросила тетя Надя. – Кто-нибудь, помогите мне открыть люк!
    – Вначале бомбы, – указал дядя Гоша. – Вон те, термитные. Потом твой выход! Жора, Сережа, Саша, Валера – вниз, готовьте сброс! Остальные, помогайте Надежде Петровне!
    Бомбы ушли почти точно в центр воронки. Вспышка была такой, что не сразу заметили, как из глубины появляется что-то еще – очертания было трудно разглядеть. Только потом, по отдельным фрагментам снимков удалось частично восстановить внешний вид – не то гигантский паук, не то морская звезда. Бомбы, казалось, не вредят ему – оно поднималось к дирижаблю и то, что раскрывалось, было, несомненно, пастью.
    Дирижабль вздрогнул, когда тетя Надя в первый раз открыла зонтик. Чудовище словно присело – сплющилось, опустилось наземь. Повторный «удар» зонтиком разорвал его на части, вогнал назад в землю.
    – Кошки исчезают, – Смолин смотрел вниз, в бинокль. – Похоже, все.
    – Все, – подтвердила Мария. – Предметы выключились. Господи, что это такое было?!
    – Что-то очень большое, – дядя Гоша явно улыбается. – Так, давайте для очистки совести сбросим остальные бомбы. Потом спустимся и сделаем снимки.
* * *
    – Люди исчезли, – заявила Мария, после того, как, вместе с остальными высадилась два часа спустя в парке у Оперного театра. – Никого нигде нет. Но когда исчезли, непонятно.
    – Мы что, с первого захода отменили и этот сценарий? – удивился Николаев. Мария пожала плечами.
    – Посмотрим. Никого вроде не съели, как я погляжу. Если только там, в лесу, никого случайно не оказалось. Ну и ночка, я уже с ног валюсь! Где тут ближайшее кафе, показывайте!
* * *
    – Мы отменили и этот сценарий, – пояснил Николаев Смирнову – теперь тот заваривал чай. – У нас одних получилось, но праздновали потом по всей Земле. У нас появилась устойчивая связь не только с Москвой, Петербургом, Тверью и Мурманском, но и с двадцатью почти командами в США, Канаде и Европе. И восстановилась связь с Алжиром. Не было связи только с остальной Африкой и Новой Зеландией. У всех, кроме нас, были большие потери среди мирного населения, и нигде не появлялись те кошки, только у нас.
    А потом был снова лабиринт. Мы уже даже начали шутить, что, мол, так скоро войдет в привычку. Уже шли не торопясь, но все равно выпускали ракеты и оставляли пометки – искали двенадцатого. И снова ждали его там, в зале. И снова не дождались. Но в этот раз никто особенно не огорчился – еще подождем, не впервые.
    А потом был сброс. И следующие четырнадцать месяцев не было никакого конца света. Мы даже решили сперва, что реальность начинает восстанавливаться, все вокруг все больше походило на нашу Землю. Но мы все равно не расслаблялись, конечно. Каждую неделю собирались поговорить, и все такое, а потом пришла в голову простая идея – проводить учения. Ну и, кто в тир начал ходить, кто еще куда. Мария с Дарьей записались на таэквон-до. Я пошел в тренажерный зал, остальные тоже занялись здоровьем и физкультурой, кто что выбрал. В общем, началась такая обычная, знаете, жизнь. Уже появились предвестники – понятно было, что будут «Зубастики», но Мария так и сказала: «этих тоже отменим». Знаете, верили, что теперь все нипочем. Пусть даже нас всего одиннадцать.

30

    – Это точно, – согласилась Дарья – ее теперь безоговорочно считали экспертом по информационным технологиям. Уже всерьез. И она все делала всерьез и, как говорила Мария, «в полный рост». А сама Мария стала хорошим психологом – в первую очередь помогала, конечно, своим. Дольше всех, по ее словам, пришлось копаться с самой собой, а потом – со Степаном и Валерой. И действительно, те преобразились после пары месяцев занятий с Марией. Дашу бы мне в помощницы, говорила Мария. Вот кто у нас главный психолог. Я ведь у нее всему и научилась. На что Даша смущалась и сердито говорила, что ничего подобного, Маша сама все умела, только из вредности не хотела трудиться.
* * *
    Последние два месяца прошли в подготовке к уже неизбежному концу света. «Зубастики» – не самое страшное, говорил Федор. Вот что делать с «Дрожью земли», «Кракеном», «Ковчегом» или «Кукловодами», неясно. «Зубастиков», «Птиц» и прочую мелочь можно отменить. А вот упомянутые... Там такие силы участвуют, что все наши предметы, вместе взятые, не помогут. Может, не помогут все предметы всех команд. Нет, я думаю, что когда-нибудь мы и это преодолеем. И знаете, что самое неприятное? Есть ощущение, что все те, кто уходят из круглого здания, возвращаются куда-то еще. Не на Землю. Не на ту Землю, откуда пришли сюда. Потому что было бы невозможно скрыть некоторое знание. К примеру, что реальность поливариантна, что есть возможность управляемо перемещаться между смежными ветвями, если потенциальный порог... после этого Николаев сдавался и просил объяснить, пусть даже на пальцах. Получалось не всегда. Главное: что не все, кто умирают, на самом деле умирают в материалистическом представлении – становятся ничем, сохраняются только в памяти о них.
    – А как вы сами называете это место? Ну, все эти реальности, между которыми нас переносит?
    – О, это были жаркие споры, – улыбнулся Федор. – Предлагался Лимб, но его отвергли, очень безысходно. Остановились на «Чистилище», хотя тоже не всем по душе. Но лучше слова пока не нашли. В конце концов, как сказал Михаил Петрович, мы мусорщики и спасатели в одном лице. И, по совести, я с ним согласен. Понимаете? Это наша обязанность. Нравится нам или нет – такие тут законы природы.
    – А те, кто ушли? Их отпустили, потому что все сделали, что ожидалось?
    Федор развел руками.
    – Хочется верить. А вы сами что думаете? Когда мы найдем двенадцатого и уйдем, что бы вы ждали по ту сторону?
    Николаев задумался. Вопрос оказался непростым.
    – Очень трудно умирать, оставаясь живым, – кивнул Федор. – Даша задала мне этот вопрос, недавно. И я не смог с ходу ответить. Я действительно не знаю, что же я хочу там увидеть. Одно знаю: я не буду обижаться, или злиться, или испытывать другое неприятное чувство по этому поводу. Отучился. Вот в этом я точно уверен.
* * *
    Дарья «забирала» Марию раз в неделю – на «девичник». С каждым разом становилось все интереснее – Мария, как и сама Дарья, начала учиться, узнавать что-то новое. Стало действительно интересно говорить – не только выговариваться, делиться тем, чем больше не с кем делиться, но и обсуждать что-то такое, о чем вообще не знала.
    Дарья долго не могла найти смелости спросить. Но вот выдалась долгая пауза в разговоре.
    – Там, в ванной, – Дарья отвела взгляд, но тут же вновь взглянула в глаза. – Я видела, ты там хранила два теста. Две полоски. Сегодня утром осталась одна.
    – А, это я уронила и намочила, вот и выкинула, – махнула рукой Мария.
    Дарья густо покраснела. Так и не может отучиться, подумала Мария, но так мило выглядит.
    – Даша, – она взяла ее за руку. – Я отвечу, не думай. Нет, я не хочу. Теперь принимаю меры, чтобы не было. Мне Федя рассказывал – случалось, что женщины здесь рожали. Только вот дети никогда не переносились. Такие вот пирожки.
    Дарья побледнела.
    – Такие дела, – кивнула Мария. – Я не хочу, чтобы его «сбрасывали». Мы уже не считаем это наказанием, да? Но он тут при чем? Я же говорю, свинские тут законы природы. Не для людей. А потому дождусь, когда все отсюда выберемся. Ты погоди, вот сама вырастешь, еще у меня будешь совета спрашивать.
    – Не надо, – Дарья снова покраснела.
    – А что тут такого? Ты чего краснеешь при каждом слове? Хочешь – спрашивай, я отвечу. Я вообще человек простой. Про то, что меня и его только касается – не скажу, и не надейся, а остальное – пожалуйста. Я думала, ты давно все в энциклопедиях прочитала.
    – То в энциклопедиях, – махнула рукой Дарья, – а то по-настоящему. Ну тогда держись! Только попробуй не ответить хоть раз!
    – Давай поспорим, – предложила Мария. – На желание. Пойдет?
    – Пойдет! – решительно согласилась Дарья, и хлопнула ладонью по протянутой ладони.
    – Да, – Мария сидела и смотрела на довольную Дарью. Все равно она смущается, слишком надолго задержалась в детском теле. – Он хочет ребенка. Девочку, сам говорил. Но что получится, то получится. Знаешь такой анекдот?
    – Нет, – на этот раз Дарья сумела не покраснеть.
    – Тогда слушай. Не бойся, вполне приличный!
* * *
    – Вставай, – Мария потрясла Николаева за плечо. – Сережа, вставай, у нас неприятности.
    Николаев уселся. Мария показала ему свой футляр с дисками. Диски светились.
    – Черт! – Николаев вскочил, бросился к окну.
    – Там пока тихо, – заметила Мария. – Меня Кошка разбудила. Вон, сидит у двери и пищит.
    Действительно, сидела у дери и пищала. Жалобно так пищала – а завидев людей, принялась скрести дверь когтями. Негромко, но настойчиво, иногда оглядываясь на людей.
    – Мы поняли, поняли, – Мария погладила ее. – Уже собираемся. Сережа, быстро одевайся, я помогу пока Даше.
    Минут через пятнадцать Николаев еще раз помянул добрым словом идею Жоры проводить «учения». Чтобы всегда все было под рукой, в любой момент. Чтобы не расслабляться. Через пятнадцать минут они все уже были одеты, за плечами – рюкзаки. Кошка в «прогулочном» кармане, все вещи с собой.
    – Даша, ты все успела вчера переписать? – поинтересовалась Мария, когда они присели на дорожку.
    – Все-все, – заверила та. – Я так каждый день делаю. Вот только точных копий у остальных нет, я им на пикниках карточки раздаю.
    – Умница, – Мария обняла ее. – Ничего, остальным потом передадим. Мобильники не работают, я уже проверяла. Нам нужно добраться до стадиона, – пояснила она. – Это запасной пункт сбора, на такой вот случай. Рации работают, но пока ничего нет в эфире. Пошли!
    – ..Это «Птицы», – заметила Мария, как только они вышли из дома. – Гадость какая. Маша, готовься, они могут напасть в любой момент.
    Верно – все карнизы, крыши домов, козырьки над входными дверями – кругом были птицы. Голуби, воробьи, вороны. Сидели и молча смотрели на людей.
    – Бежать нельзя, – напомнила Мария. – Идем медленно и спокойно. Если они нападут, то нападут везде и на всех. Черт, ну отвечайте же! Отвечайте!
    – Нам туда, – указала Даша. – Через парк короче всего, – она достала медведя и погладила его по правому уху. – Дядя Сережа! Я впереди, Маша позади, вы посередине. Не машите руками, ладно? Просто идем.
    – Кошка наружу просится, – заметил Николаев. – Ладно, – он расстегнул карман и Кошка проворно вскарабкалась ему на плечо.
    Они напали внезапно. Просто сверху упало, наполняя воздух шумом крыльев, огромное черное облако. Почти сразу же ожила рация.
    – Внимание всем, внимание всем, нужна помощь Курчатовой и Смолину, они в ловушке, прием, – и назвали адрес.
    – Далеко, – признал Николаев, – и придется идти пешком.
    Дарья прикрывала их Винни-Пухом – сверху сыпалась тончайшая серая пыль – а Мария помогала огнем и молниями. Удавалось идти достаточно быстро. Кошка чихала и фыркала, постоянно встряхивалась – пыль сыпалась ей на голову.
    – Спрячь ее, – посоветовала Мария, – если убежит, можем не успеть.
    Кошка, однако, решила по-другому: вздыбила спину и издала тот самый низкий рев, переходящий в змеиный шип.
    Птицы разлетелись кто куда – исчез черный смерч, падающий прямо сверху – хоть он и осыпался пылью, конца ему не было.
    – Спасибо, Кошка, – Мария оглядывалась. – Побежали! Нам вон туда, через два квартала!
    На этот раз город был уже охвачен паникой – и по дороге попалось несколько тел. Кошка время от времени применяла свое «оружие», и продвигаться становилось легче.
    Смолин и Курчатова забаррикадировались, но положение у них было трудным – отбиваться они могли сколько угодно, но зонтик тут не помог бы, можно обрушить дом себе на голову, а на место сгоревшей птицы тотчас являлись новые. И груда пепла все росла...
    Минут через двадцать удалось войти в дом, добраться до двери их квартиры и войти внутрь. А еще через пять минут они уже спускались, впятером.
    – Мы не сможем спасти людей, – заметила Мария. – Кто успел закрыться, тот может выжить. Остальным уже не поможем, птиц слишком много.
    – Тетя Надя и дядя Саша с нами, – передала Дарья. – Мы идем на стадион.
    – Отставить, сбор у тира, это от вас налево, через две улицы, под красным рекламным щитом, – отозвался дядя Гоша. – Мы движемся туда с противоположного конца улицы – идите нам навстречу.
    Навстречу шли не только свои – там шли и люди, прибившиеся к ним. Петрович невозмутимо играл свой любимый вальс, и птицы, подлетев к их группе метров на пятнадцать, теряли интерес к людям и летели прочь, искать другие жертвы.
    – Сидите внизу и ждите нас, – сообщил Петрович спасенным. – Сами не открывайте, если мы не постучим вот так.
    – Мы выбились из фазы, – заметил Федор, когда дверь тира захлопнулась. – До полнолуния еще десять дней. Если сброс будет в обычное время, у нас еще двенадцать ча...
    Вспышка. Мощнейшая вспышка. А когда перед глазами перестали прыгать разноцветные пятна, Николаев понял, что он, с Кошкой на плече, стоит где-то в летнем лесу. Дарья в зимней одежде, но с рюкзаком за плечами, стояла рядом. Николаев, как всегда – в той одежде, в которой в первый раз вышел из разбитой машины.
    – Со мной все хорошо, – Дарья подняла голову и улыбнулась. – Сейчас, сейчас все будет хорошо. Отвернись, ладно? Кошка, ты тоже не подглядывай.
    Николаев невольно рассмеялся, а Кошка, спрыгнув с его плеча, принялась тереться о ноги Дарьи.
    – Дай я сначала переоденусь! – попросила та. – Вот вредина! Ну жарко мне, понимаешь?
    – Мы в Новосибирске, – определил Николаев, дождавшись, когда Дарья переоденется. – Это ботанический сад. Доберемся до почтамта часа за два. Готова?
    – Я посижу, ладно? – Дарья достала Винни-Пуха и прижала к груди. – Чуть-чуть!
    – Да, конечно, – Николаев поискал взглядом, где можно присесть, и увидел скамейку шагах в двадцати. – Извини. Сколько нужно, столько и подождем.
    Удивительно, но Дарья не испугалась. Ни единого момента не выглядела испуганной. Только немного уставшей.
* * *
    Они встретили Марию у здания почтамта. Одну – и тоже совершенно спокойную. Но к ним она все-таки не подошла, а подбежала.
    – Я первая, – сообщила она, обняв их по очереди. – Вот теперь я точно знаю, что все обошлось, остальные тоже будут. Вон скамейка, идемте посидим!
    Они сидели, глядя на обычный жаркий летний день крупного города, и становилось спокойно и мирно на душе. А минут через десять после того, как они сели ждать, появился Федор.
    – Мы выпали из фазы, – пояснил Федор. – Пока не знаю, что это означает. Будем действовать, как всегда.
    ...Еще через три часа прибыли все остальные, а еще через пять у всех уже были квартиры, а Жора вместе с Николаевым принялись всех обустраивать и собирать необходимое оборудование.
    Как будто ничего и не случилось.
* * *
    – Никого нет? – удивилась Мария. – Быть не может! Что, мы одни на всей Земле?
    – Не то чтобы нет, – Федор указал на чертеж. – Не в той фазе. Чтобы появилась связь с известными нам командами, нужно попасть в один для всех конец света, в одну фазу. А у нас случился свой собственный, так сказать. Внеплановый.
    – Это хорошо или плохо? – Жора почесал затылок.
    – Будем разбираться. Есть идея постоянно оставаться в боевой готовности. Быть готовыми к другому такому же внезапному концу света. Михаил Петрович следит за датами и другими предвестниками – их не было.
    – Такое уже с кем-нибудь случалось? – поинтересовался Николаев.
    – Случалось, – согласился Федор. – Среди материалов, которые передали из Оттавы, были упоминания о таких случаях. Это случалось с командами, которые встречали конец света в неполном составе. Ну, то есть, больше половины команды к этому моменту находились вне мезоцентра. Простыми словами, далеко от своих точек прибытия. Тогда команду могло вынести в другую фазу.
    – У нас всего десять дней до полнолуния, – заметила тетя Надя. – Если я правильно понимаю, нам лучше дождаться его здесь. Всей командой.
    Федор кивнул.
    – Если мы хотим вернуться в известную нам фазу – да. Можно исследовать эту, но я тоже думаю, что привычная нам фаза удобнее. Здесь мы даже не знаем, с кем может быть связь. По крайней мере, ни одна известная нам команда не откликнулась на наши сигналы.
    – Весело, – заключила Мария. – Что ж, тогда сидим на вещах, и каждый вечер ждем начала, да?
    Остальные согласились – согласились все до одного.
* * *
    – Знаете, а мы поставили рекорд, – заявила Даша тем же вечером. – Только у нас получилось отменить три конца света подряд. Причем один совсем новый! Та команда, которую провожал Федя, отменила одиннадцать сценариев, но никогда не было даже двух подряд. Здорово, да?
    – Здорово, – согласилась Мария. – Мне даже немного боязно теперь. Причем заметьте, нам или жутко везло, или кто-то помогал. Первый раз было две открытых области с числом тридцать шесть. Но комарики оттуда не полезли. А там мы их могли и не перехватить всех! Во второй раз тоже повезло, если бы ты не посмотрела вверх... подумать страшно, в общем. А потом еще и кошки. Они, считай, всю работу за нас сделали! Ну, в том смысле, что были бы жертвы!
    – Жаль, пикника не будет, – вздохнула Дарья. – У нас там вчера был четверг, а здесь сейчас вторник.
    – Будет, – возразила Мария. – Дядя Гоша и Федя согласились, что дни недели отсчитываем по-прежнему. Так что сегодня, по-нашему, пятница. Вот.
* * *
    – Это был предпоследний пикник, – пояснил Николаев. Потом все как с цепи сорвалось – мы попали в привычную фазу на следующий раз, а потом нас начало выбрасывать в другую фазу, и интервал все время сокращался. Предпоследние три раза были самыми странными.
* * *
    – Ничего не понимаю, – призналась Мария, когда, вместе с остальными, прибыла в пункт сбора. – Где все люди? Где конец света?!
    Не было ничего. Вообще ничего – пустынный город, ни людей, ни животных, ни птиц, ни насекомых. Только растения и более примитивные формы жизни.
    – Не нравится мне это, – покачал головой Федор. – Похоже, дело в нас. Что-то мы сделали такого, что нас выбросило из привычной фазы.
    – Ага, отменили три конца света, – покивала Мария. – А это нам вместо «спасибо».
    – А кто должен был сказать «спасибо»? – потянула ее за руку Дарья.
    Мария не нашлась с ответом.
    ...Они бродили по городу – все было, как всегда: включались предметы, и... все. Почти сразу же исчезали люди, за ними – животные и птицы. Оставался город – тихий, пустынный, спокойный. И ничего. Можно было ходить где угодно, ничего не случалось. И, самое странное – не было зеркал. Ни одного, нигде. Во второй раз начали планомерно осматривать квартиру за квартирой, дом за домом. Заглядывали в салоны красоты, в парикмахерские... всюду, где зеркала обязаны быть. Но – не было.
    – Нас как будто не хотят выпускать, – заметила тетя Надя. – Чтобы даже мысли не было, что можно выбраться.
    Только Жора, Петрович и дядя Гоша сохраняли спокойствие и оптимизм, настроение остальной команды становилось все более подавленным.
* * *
    – Есть начало, – сообщил Степан ночью очередного кануна конца света. – Сергей, Мария, Дарья – вам в точку три, удачи.
    – Возвращаемся в фазу, – сообщила Дарья. – Это «Зубастики». Если честно, мне немного страшно.
    – А мне нет, – мрачно отозвалась Мария. – Я сегодня злая, как никогда. Точно говорю: отменим и эту пакость.
    Не она одна была злой: предыдущий конец света был всего три дня назад. Так и вышло: три прорыва были очень трудными, Сергею, Марии и Дарье пришлось даже отступать, с риском, что волна зубастиков обрушится на жилые дома, но... устояли.
    Но самое главное – удалось найти зеркала.
* * *
    – Через минуту они включатся, – заметил Федор. – Так, народ, приготовились!
    Когда зеркала потемнели и начали мерцать, все пошли по кругу, глядя в каждое зеркало. Кошка сидела у Николаева на плече, и в этот раз не шипела на свое отражение. Может, потому что и сама устала? Николаев встречался с ней взглядом – в зеркале – и шел дальше.
    Федор был последним, кто посмотрел. Зеркала почернели... и осветились. И там, в каждом из них, появился до боли знакомый пейзаж – лабиринт.
    – Черт! – Мария протерла глаза. – Не может быть!
    – Может, – возразил Федор, сам выглядевший растерянным. – Зеркала пропустят в лабиринт, только если в них посмотрели все двенадцать.
    – Но где он?! Он что, невидимка? Дядя Гоша, что вы видите?
    – Одиннадцать точек, – дядя Гоша заглянул в хрустальный шар. И тут Кошка спрыгнула с плеча Николаева и подбежала к одному из зеркал. И дядя Гоша чуть не выронил свой шар.
    – Она?! – глаза Марии стали совершенно круглыми, когда она проследила взгляд дяди Гоши. – Наша Кошка – двенадцатая??
    – А ведь все сходится, – Федор был потрясен не меньше. – Вас с ней забрасывало дальше всех, а когда Кошка была не в контакте, она переносилась к кому-то еще.
    Мария медленно подошла к Кошке. Та сидела и смотрела в зеркало – на пейзаж по ту сторону.
    – Что же ты, зараза, – она погладила ее по спинке. – Что ж ты сразу не сказала? И чего мы ждем?
    Федор как будто очнулся.
    – Все верно, – кивнул он. – У нас не более трех минут. Идемте! Только все – в один и тот же проход, и всем взяться за руки!
* * *
    – Погодите, – Федор указал в другую сторону. – Смотрите. Вот знак, я такой видел в дневнике Аввакума. Давайте свернем в эту сторону.
    – А время у нас есть? – поинтересовалась Мария. – Хотя да, сброс уже был. Ну ладно. А что там?
    – Понятия не имею, – пожал плечами Федор. – Но Аввакум намекает, что там есть что-то важное.
    ...Они вышли на очередную «площадь». Она уже была на их карте: в предыдущее посещение лабиринта, среди прочего снаряжения, взяли баллоны с гелием и оболочку шара-прыгуна. Особо высоко подняться не удалось, но зато теперь были карты лабиринта вокруг долины с круглым зданием. Он длился во все стороны от долины – казалось, бесконечно, и не было желания проверять это на деле.
    – Да это ведь моя гармошка! – удивился Петрович. – Та, которую я ему подарил!
    Губная гармошка лежала на камне, и удалось, пусть и не сразу, вытащить камень из пола и отодвинуть в сторону. А под ним оказалась металлическая коробка – плотно закрытая. А в ней – тетради, схемы, рисунки. Тем же почерком, которым написана тетрадь, найденная в круглом зале.
    – Почему он не оставил ее там же? – удивился Федор. – Ничего не понимаю. Здесь время не идет – давайте все это переснимем.
    – И вернем на место! – заявила Дарья. – Может, она еще кому-нибудь пригодится.
    – У тебя компьютер на батарейках, – заметила Мария. – Сможешь списать все снимки и скопировать остальным? Хватит энергии?
    – Конечно! – и Дарья задрала нос. – Федя, давай снимай.
* * *
    В круглый зал они вошли все вместе, спрятав предметы, спокойные и довольные. Вошли как гости – не как захватчики. Все было на местах. Но вещей на полу, казалось, стало больше. Их уже так много, подумал Николаев, и будет все больше и больше. А вот и наш давешний рюкзак. Ох, сколько мы туда сейчас добавим...
    Они сидели и перебирали вещи – не получалось просто сидеть на месте. Все проверили, все уже отложили, сто раз во всем убедились. Оставалось только ждать. Кошка сидела на плече Николаева и принимала почести – все по очереди подошли к ней, погладили и поблагодарили. Кошка млела и мурлыкала так громко, что было слышно за десять шагов.
    Дарья обнаружила новую «посылку» – и, вместе с Федором, увлеченно переснимала оставленные там бумаги – написанные на итальянском языке – как вдруг послышались шаги.
    Все поднялись на ноги, но к оружию никто не потянулся. Из-за каждой колонны – получается, и там есть проходы? – вышли эти, в зеркальных шлемах. Двенадцать. Команда собралась, невольно, посередине, а пришельцы спустились по ступеням и замерли, переглядываясь. Один из них, стоявший напротив Марии, двинулся к тому, что был левее, подошел и... слился с ним. Марии захотелось протереть глаза – оба стали на короткий момент полупрозрачными, а потом их контуры наложились и уплотнились – и остался один.
    Так повторялось вновь и вновь, пока не остался один. Он стоял между командой и выходом – входом в зал. Снял свое «забрало» – шлем.
    Николаеву послышался голос. Не ушами, а как будто прямо в голове. Судя по тому, как вздрогнули и оглянулись другие, не ему одному что-то померещилось. Николаев не слышал слов, но был ясен смысл – вопрос. «Вы готовы уйти?»
    Люди переглянулись, и кивнули.
    «Вам нужна помощь?» – раздался второй безмолвный вопрос.
    Все вновь переглянулись и покачали головой, улыбнувшись.
    «Доброго пути», – и пришелец помахал им рукой, повернулся и пошел прочь.
    – С ума сойти, – прошептала Мария. – Интересно, он так всех провожает?
    – Нет, – возразил Федор. – Когда я провожал, такого не было.
    Зеркала осветились. Стали мерцать.
    – Нам пора, – Федор надел рюкзак на плечи. – То же самое. Всем подойти и заглянуть, в каждое зеркало.
    – Кошка, не подведи, – шепнула Мария и погладила ее. И Кошка не подвела – точно так же заглядывала, не отворачивалась, не шипела.
    Зеркала потемнели... и за ними появились разные виды.
    – Это Омск, – указала Мария на одно из зеркал. – Дом, где я родилась. Как интересно!
    – Точно, – согласилась Дарья. – А вон там мой! А куда мы пойдем?
    Кошка выбрала за них. Она слетела с плеча Николаева и двумя прыжками очутилась у ближайшего зеркала. Мяукнула, оглянувшись, и прыгнула «на ту сторону». Посидела там, и прыгнула обратно. И вновь на ту сторону, и села там, глядя на людей.
    – Убедительно, – улыбнулся Федор. – Ну что же, идемте за ней. На всякий случай, возьмитесь за руки.
    Николаев замыкал цепочку. Дарья перед ним шагнула, держа его за руку...
    Ему показалось, что его ударило в лицо чем-то очень тяжелым, но мягким. Николаев отшатнулся – удар вышиб из легких весь воздух – а когда отдышался, понял: он стоит все в том же зале, один, и нет никаких зеркал. Вместо них – черные матовые панели до потолка.

31

    Через четыре часа спина устала от рюкзака, а бросать его не хотелось. Очень не хотелось, это теперь был рефлекс. И никто не приходил, а звать на помощь казалось малодушным. Николаев боялся отлучаться из зала – вдруг снова «включатся» зеркала. Но часов через шесть организм недвусмысленно сообщил, что есть определенные действия, которые надо исполнить, и побыстрее.
    Даже мысли не могло возникнуть сделать все это где-то тут. Остальные не говорили именно этого слова, но круглое здание считали священным местом. Чем-то вроде храма. Ну да, мы в чистилище, и здесь нам могут позволить или вернуться к жизни простых смертных, или продолжить здешний путь. И пусть провожает странный инопланетянин, что это меняет? Здание все считали храмом. В храмах пакостить нельзя.
    Николаев открыл их «посылку» – рюкзак – и взял, после короткого раздумья, диск, который оставила Мария – «Конан-разрушитель» – и кулек с конфетами, оставленный Дарьей. Просто потому, что другой памяти, кроме фотографий и видеозаписей, не было.
    Я верну, подумал он. Все верну обратно, когда вернусь. Сразу подумалось «когда», а не «если».
    Аввакум, по словам Федора, не ушел в тот раз, со своей командой. Судя по записям, остался. Но почему? И почему оставил другие свои записи в лабиринте, а не в здании? Черт, надо было не сидеть, таращась на зеркала, а читать то, что оставил Аввакум. Получается, как сказал Федор, что Аввакум мог уходить из здания в лабиринт и возвращаться обратно.
    Как это ему удалось? Николаев стоял у выхода. Вокруг здания творилось лето – когда они вошли, была ранняя весна, а сейчас уже и плоды созревают на деревьях, и птички летают, и вообще погода отличная. Как Аввакум ушел отсюда и вернулся, не собирая новую команду? Как?
    Может, надо о чем-то подумать? Ну не думать же «извините, я быстренько в туалет, и сразу обратно»! Николаев чуть не рассмеялся, хотя настроение было не радужным. Я вернусь, подумал он. Один или не один, я вернусь, я не ухожу отсюда насовсем. И шагнул в лето.
* * *
    Меньше всего Николаев ожидал очутиться в той самой разбитой машине, в которой началось его пребывание в Чистилище. Но это была она, без сомнения. И разбитый мобильник под ногами, и прочее.
    Все то же самое. Точно так же люди шли шагах в десяти, не обращая внимания на машину и ее «пассажира».
    – Вот зараза! – невольно вырвалось у Николаева, когда он приложился затылком. И да, теперь он видел, что поклажа может быть не с тобой. Рюкзак нашелся за машиной, портфель – на заднем сиденье, а ремень с кобурой и бластером вообще шагах в десяти, чуть не на тротуаре. Подберут какие-нибудь детишки, потом будет несколько неловко отбирать.
    Все собрал. Ладно. Николаев надел ремень, поправил рюкзак и пошел – как в тот раз, к себе домой. То, что в кармане брюк был ключ, уже не удивило. Я в самом начале, пришла мысль. Что я сделал не так? Почему меня не пропустили с остальными? Надо разбираться. Не было никаких, как сказал бы Федор, неприятных эмоций. Надо разбираться. Три года почти здесь, уже есть и навыки, и все. Не пропадем. Сейчас – вникать и разбираться. И надеяться, подумалось вдруг. Все мы надеялись. На то, что будет и другая жизнь, где не будет концов света.
    Отставить панику! Николаев выпрямился, глубоко вздохнул и отправился. Идти до дома недалеко, минут двадцать. Если не торопиться.
* * *
    Он услышал звуки «На сопках Маньчжурии» шагов за двадцать, и вот тут ему стало не по себе. Однако панику решительно отмел прочь, и шагнул за угол.
    Другой старик. Похож на Петровича, но другой. Играл на другом аккордеоне, но играл мастерски, с душой. И тоже не брал денег, зато охотно принял сигарету. Сам Николаев уже не курил, но в портфеле все было.
    Николаев дошел до подъезда (не удивился тому, что подходит код от домофона), и еще через три минуты открыл дверь своим ключом.
    Жилая, но пустая квартира. Не нужно гадать, кто здесь жил – прошелся по комнатам и увидел вещи и Елены, и Дарьи – однозначно их, запомнил с самого первого раза. На полке в гостиной – документы с билетами. Все есть, кроме людей. Несколько минут Николаев искал кошку – была такая надежда – но кошки не нашлось. Был кошачий лоток с наполнителем, мисочки – одна с водой, другая с кормом – и кошачий домик, «скворечник» на толстом куске дерева. Видно даже, где именно на этом домике кошка точила когти.
    Все есть, кроме жильцов. В холодильнике уже все готово к отпуску – осталось только то, что не портится. Все прибрано. И запах в доме жилой.
    Николаев недолго думал, оставаться или нет. Оставаться. Где бы вы ни были, подумал Николаев, живите. Долго и счастливо. И улыбнулся. И давешнее ощущение тепла пришло – не очень сильное и ненадолго, но пришло.
* * *
    Он выполнил все привычные действия. Доехал до почтамта, оставил записки, дал объявления, купил мобильник... это уже делалось автоматически. Так же автоматически прошелся по киоскам, и увидел главный предвестник: путаницу с датами. Таблицы уже не нужно перечитывать, все заучено. Осталось два-три дня. Что ж, возможно, он еще успеет увидеть, какой именно конец света наступит.
    Николаев «выделил» себе ту самую спальную, куда его поселили в тот раз. Не стал копаться в шкафах – достал только постельное белье, запомнил, откуда его брали – и все. Ничего он тут не будет трогать.
    Он включил свой портативный компьютер, и принялся читать. Читать все то, что записала Дарья. Нашел их с Марией фото, с двадцать седьмого дня рождения Дарьи. Обе такие счастливые... Он вывел фото на экран, чтобы всегда было подложкой, стало легче. Фото той Марии и Дениса не было, но он их и так не забудет.
    Читаем. Николаев добыл записи Аввакума – фотоснимки страниц тетради и «клада», и принялся читать. Читать, думать, делать пометки. Жить в привычном ритме помогало – не оставалось повода для малодушия. Хотя в чем-чем, а в малодушии тут мало кого можно было упрекнуть. Такие не выживали.
* * *
    Николаев читал, и картина мало-помалу прояснялась. Аввакум не смог уйти. Видимо, так же не смог, как и сам Николаев – уходил последним, но его не отпустили. Однако бывшего каторжника это не особенно огорчило – по словам дяди Гоши, Аввакум провел в Чистилище почти сотню земных лет. И писано, похоже, им самим. Сам обучился, но почему скрывал? Впрочем, скрывал и скрывал, мало ли какие у людей пунктики.
    Аввакум, по его словам, вышел из здания обратно тому, как входил, то есть – шагнул, стоя спиной к проему и держась за стену. И остался в долине. А когда понял, что ничего не происходит, принялся все изучать. Вот уж точно, необыкновенный человек! Петрович назвал его прохвостом, но в человеке могут сочетаться самые разные качества. Скажем, их Степан, Степан Родионов, с которым поначалу было ой как трудно – и обещания давал, не выполняя, и мог наврать с три короба, и ответственность брать не умел. Но в свой первый конец света, а это были «Легионы смерти» – Степан был совсем другим. Он случайно обнаружил, что если «перечеркнуть» кого-то пером авторучки, на относительно близком расстоянии, то перечеркнутый изымается из реальности, пропадает. Стрелять Степан не умел, толку от добытого оружия не было – но и сам спасся, и еще пятерых с собой увел в убежище. А на второй раз повстречался с Петровичем – вторым концом света была «Маска Красной Смерти» – и Степан вновь сам выбрался, и еще двенадцать человек спас. Во всех нас есть что-то очень человеческое, говорил Федор. Есть и то, что другие, или мы сами считаем недостатками. Куда без этого. Но когда приходит беда, сразу становится ясно, что ты из себя представляешь.
    Это верно. Но ведь и Степан справился. Частью сам, частью – с помощью Марии. Нет-нет-нет, говорила Мария, я дома не работаю. Пусть приходит в центр психологической помощи и записывается на прием к Белозеровой Марии Александровне. Смейтесь, смейтесь! Так гораздо лучше помогает. Не верите – проверьте сами. И ведь помогало. Только сам Николаев не ходил к ней на прием, остальные все ходили. Все до одного. Ты не ходи, попросила Мария. Ты мне нравишься какой есть. И недостатки очень милые, ведь нужен же повод поворчать, верно? Тем более вас, мужиков, все равно не приучить класть все на место и находить с первого раза. А пыль и грязь замечаете, только когда начинаете о них спотыкаться. Не приходи ко мне туда, понял? Если что, я тебя тут буду дрессировать, на месте.
* * *
    Второй день на «новом месте» прошел не менее интересно. Николаев побывал по всем адресам, по которым жила команда, и тоже: находил не то что двойников, но людей, отчасти похожих, и порой даже с теми же именами. Нашлась «здешняя» Мария – на вид похожая, но Николаев поспешил распрощаться, не хотелось лишний раз все бередить. И остальные нашлись, все до одного. Что это значит?
    Предвестники не обнаруживались, и Николаев стал готовиться к самым неприятным вариантам. Хотя к такому никогда не бываешь готов по-настоящему. Но не забыл купить новые батарейки для бластера, заменить и в нем самом, и в «тайнике» в кобуре. Там хватает на сто выстрелов, или на пятьдесят «облаков». И то, и другое – внушительный боекомплект. А насколько хватает диска, Мария не уточняла. Говорила только, что они силы отнимают – устаешь жутко, словно тяжелые мешки ворочаешь. Видимо, это и есть ограничение.
    У Федора, похоже, у единственного не было особого предмета, который годился бы как оружие. Очки помогали стать незаметным для противника, а паяльник, увы, был совершенно мирным орудием: когда «включался», мог починить что угодно, хватало одного прикосновения жалом. Но это не помешало Федору в его первый конец света спасти почти пятьдесят человек. В основном, конечно, благодаря неприметности. Но и паяльник сгодился, причем случайно – уронил его на пол автобуса, в котором укрывались, и двигатель того неожиданно заработал.
* * *
    Далее в дневнике Аввакума нашлось и описание пришельцев, в зеркальных шлемах. Аввакум писал о них исключительно в единственном числе, как будто пришелец был только один. И называл его не пришельцем, а смотрителем. Странно. Лабиринт, говорил Аввакум, тянется куда хватает взора. Но если пройти тридцать верст от выхода в долину, лабиринт становится небезопасным. Что именно он имел в виду – не понять, говорилось только: едва заметите черные знаки, кресты и стрелы, немедля поворачивайте. Не применяйте оружия. И не шумите. Там нельзя шуметь. На плане были указаны площади, где в фонтанах была пригодная для питья вода. А питался Аввакум плодами, которые вырастали в долине – там каждые два дня менялись сезоны, и за полдня созревало много разных плодов, от малины до яблок. Десять лет на одной вегетарианской пище? Вот уж точно, испытание.
    Смотритель, значит. Мы только приблизились к пониманию, понял Николаев. А Аввакум, когда понял, что его не пропустили, не пал духом, а принялся тщательно изучать это странное место. Регулярно виделся со смотрителем – и, похоже, узнавал от того что-то, пусть даже беседы были не очень вразумительными. Но почему «смотритель», их же были тысячи! А потом Николаев вспомнил, как двенадцать их слились в одного и снова задумался. А зачем тогда они пришли туда, в кинотеатр? Ведь Винни-Пух счел их врагами, а значит – хотели зла, так, как понимали это Дарья и прочие. Непонятно. Но вот много ли найдется таких, как Аввакум, чтобы в любой ситуации накапливать знания, делиться ими и сохранять оптимизм. Жаль, что и он ушел, подумал Николаев. Определенно, с ним было бы интересно поговорить.
    Что ж, он подал хороший пример. Что бы ни было, буду двигаться дальше, помогать, кому сумею, собирать знания. Черт, поговорить бы с тем смотрителем! Он охраняет выход из Чистилища для людей, а есть ли подобное Чистилище для него самого? Или он, действительно, уникален во всех смыслах? Вопросы, вопросы. Но так приятно, когда есть что-то, что очень хочется понять!
* * *
    Бластер стал настоящим в ночь на третий день. Николаев уже был готов. и опять же – собрался не впопыхах, все сложил, убрал, выключил все электроприборы и захлопнул за собой дверь, оставив ключ на той же полке, где увидел документы хозяев.
    А на улице было мирно и спокойно. И не было людей. И постепенно пропадали животные, птицы и насекомые. Прямо как в те, предпоследние, концы света. Николаев долго бродил по пустому городу, прежде чем до него дошло, что это вовсе не Новосибирск: город был сплавом нескольких городов. Он побывал и в парке, в котором отбивался, с тремя дамами, от зомби. Он побывал на стадионе, на который в Омске ходил с парнями. И многие другие места. Как он мог не заметить, что это сплав городов? Или сплав случился, только когда включились предметы?
    И нашлась школа. Та, или такая же, в которую его привел Петрович в первый раз. Николаев шел по пустым коридорам, и мерещились голоса, и вспоминалось все, что было здесь.
    В учительской, казалось, только что были люди. Ему даже показалось, что на столе лежит та черная повязка поверх волос, которая всегда возникала у Марии после переноса. Она всегда оставляла ее за собой – привычка, говорит, на удачу. Но это оказалось всего лишь черное пятно – чернила пролили, что ли?
    В кабинете физики тоже было, как тогда: стулья и парты у стен, и есть двенадцать зеркал. И тут Николаев задержался. Зеркала потемнели... и ничего более не случилось. Трогать их, пока они не открыли проходы, опасно, пояснял Федор. Непонятно, что там происходит, но если в зеркала посмотрело меньше одиннадцати человек, дотронуться до поверхности пальцем означает, как минимум, обжечь палец.
    Ничего не случилось. Сброс произошел вовремя – в двенадцать часов, двенадцать минут и двенадцать секунд по Гринвичу. Николаев оказался в сенях деревенского дома, а бластер, вместе с кобурой и прочим, лежал у другой стены – на коробках. Николаев направился к бластеру, и тут двери отворились. Ему показалось, что в сени вошло чудище – что-то, несомненно, случилось с восприятием, потому что успел понять, уже замахиваясь попавшимся под руку топором, что это вовсе не чудище.
    И тут его самого оглушили. Потом узнал, поленом. Когда Николаев полностью пришел в себя, то сидел, в наручниках, за столом, а напротив сидел мрачный молодой участковый, представившийся лейтенантом Смирновым.

32

    Они обе долго ждали, когда вновь откроется проход – отсюда он выглядел как высокий овал. Долго ждали, почти три часа. Уже всемогущий Жора нашел всем жилье на первое время, уже попробовали найти – и не нашли – признаки того, что это Чистилище. Мария не желала уходить, оставалась на этой полянке – в небольшом сквере, под линиями электропередачи. Снаружи и не увидеть, что есть такая полянка, и что на ней кто-то есть.
    – Маша, – дядя Гоша подошел к ней через три часа по прибытии. – Мы оставим здесь камеру, оставим наши знаки. Он все поймет, когда увидит. Пожалуйста, не стой здесь.
    Но Мария согласилась уйти, только когда действительно оставили и знаки, и поставили камеры – и то, и другое не настолько бросается в глаза, чтобы привлечь ненужное внимание. Только Мария – и Дарья вместе с ней – выбрали для временного пристанища гостиницу. Остальные «расселились» в найденных вокруг комнатах и квартирах, их сдавалось достаточно.
    Кошка, которая все это время ходила вокруг и жалобно пищала, попросилась к Марии на руки – и та взяла ее. Так и шли до гостиницы, ехать Мария отказалась. Разрешила только вещи привезти туда, их рюкзаки.
    – Почему он? – было первым, что она спросила часа через два. Она молчала – всем занималась Дарья, а на ее вопросы Мария отвечала, если отвечала, жестами. – Почему именно он? – она казалась спокойной, но Дарья чувствовала, что Мария держится из последних сил.
    – Маша, – Дарья уселась рядом с ней. – Он придет. Я знаю, вот и все. Мы просто подождем, да? Сколько нужно, столько и подождем.
    – Да, – бесцветно ответила Мария и расплакалась. А когда Дарья сумела успокоить ее и отвести в ванную, умыться, Мария выглядела не просто уставшей – вымотанной. Так и упала на диван, как была.
    Ближе к вечеру она проснулась, и вновь села, молча глядя в окно. Кошка тут же пришла, села на стол и потребовала знаков внимания. Мария улыбнулась – и сразу стала выглядеть намного лучше.
    – Маша, – Дарья потрогала ее за плечо. – Вставай. Не сиди не месте! Идем, подышим воздухом!
    Они вышли из дверей и первым, кого встретили, был Жора.
    – Маша, Даша, – он несколько смутился, что с ним случалось нечасто. – Дядя Гоша ждет нас всех сегодня, через час. Очень просил, чтобы вы пришли. Он пытался вам звонить, но у вас телефон был отключен.
    Дарья с тревогой посмотрела на Марию – на лице той было равнодушие – но прошла секунда, и Мария словно проснулась.
    – Да, – кивнула она. – Но мы туда пойдем пешком. Мы и Кошка. Да, Кошка?
    Кошка, сидевшая у нее на руках, привстала и потерлась лбом о подбородок Марии.
    – Отлично, – Жора улыбнулся. – Ждем вас!
* * *
    По дороге Дарья рассказывала Марии забавные истории и почти что вернула ей хорошее настроение. Но вдруг остановилась.
    – Смотри! – указала рукой – Ой, это же Лена! Лена Трофимова! – и, прежде чем Мария успела сделать хоть что-нибудь, побежала навстречу молодой женщине, идущей по тротуару – держа за руки двух девочек.
    – Простите! – Дарья остановилась. – Простите, вас ведь зовут Лена? То есть, Елена! Елена Трофимова!
    – Да, – улыбнулась женщина. Она счастлива, подумала Дарья, как здорово! – Это была моя фамилия. Откуда ты знаешь, девочка?
    – Я Даша, – улыбнулась Дарья и обе девочки, которых вела Трофимова – лет семи – переглянулись. – Дарья Петрова. Вы не помните меня?
    Женщина улыбалась, и видно было – пытается вспомнить.
    – Извини, – она покачала головой. – Не могу вспомнить.
    – Простите, – Дарья подошла на шаг ближе. – Вы счастливы, да? Счастливы?
    – Счастлива, – улыбнулась Елена. – Прости, мы в кино можем опоздать. Спасибо тебе! До свидания! Лена, Даша, идемте!
    – До свидания, – хором повторили девочки и помахали Дарье рукой. А она стояла, улыбаясь, и ощущала то, давешнее тепло. Едва ощутимое, но тепло.
    – Я все слышала, – Мария подошла к ней и Кошка принялась тереться об ухо Дарьи, мурча и немилосердно щекоча усами. Дарья фыркнула и рассмеялась. – Это она, да?
    – Это она, – согласилась Дарья. – Она не помнит меня. Может, так даже лучше. Она счастлива, это главное.
* * *
    – Я прочитал записи Аввакума, – Федор подошел к ним – Мария была неразговорчивой, и ее лишний раз не трогали. – Там есть интересное. Например: сколько бы человек ни пришло в комнату, последний не сможет уйти. Кто-то должен остаться в комнате. Он сам оставался там почти десять лет.
    – Ясно, – ответила Мария спокойным голосом.
    – Но есть и еще, – Федор показал распечатку. – Вот тут. Аввакум жил в лабиринте, он научился возвращаться в него из круглого здания. Когда он вернулся туда очередной раз, то увидел там человека. Человек был очень расстроен. Аввакум не понимал, на каком языке тот говорит, но постепенно смог понять, что с человеком случилось то же самое: он остался последним. Аввакум предложил человеку повторить, посмотреть во все зеркала. И снова открылся проход, и человек смог пройти туда, куда ушла остальная его команда. Понимаешь?
    – Да, – Мария улыбнулась. – Прекрасно понимаю. Федя, я буду ждать. Столько, сколько нужно, вот и все.
    – И еще, – Федор улыбнулся ей и взял за руку. – Наши предметы сохранили некие остаточные особые свойства. Обращали внимание? Надежда Петровна открыла зонтик – пока ждала дядю Сашу там, внизу – и устроила порыв ветра. Не очень сильный, но устроила. Мы попросили повторить – это зонтик, нет сомнений. Забавно, да? Это настоящая Земля, но немного того волшебства все еще с нами.
    – Точно-точно! – подтвердила Дарья. – Я оставила Винни у тебя, когда ты спала. Там было темно, и мне казалось, что у него глаза чуть-чуть светятся.
    – То есть мы еще никуда не ушли? – Мария поджала губы.
    – Ушли, – возразил Федор. – Вокруг настоящий, подлинный мир. Степа и Валера не поленились сегодня поездить на электричках. Здесь середина две тысячи десятого года. Кстати, я давно мечтал увидеть будущее, двадцать первый век. Мечта сбылась, – и он вновь улыбнулся.
    – Федя, я тебя люблю, – Мария обняла его. – Ладно тебе смущаться. Ты меня успокоил. Нет, честно.
* * *
    – А я нашел того перца, который меня сбил, – сообщил Жора, когда вышел на балкон – Мария и Дарья стояли там, дышали свежим воздухом, очень уж приятно пахло дождем. – Вот сегодня нашел. Я ведь номер его машины на всю жизнь запомнил. И рожа та. Вот только он меня не помнит. Может, оно и к лучшему, о чем мне с ним теперь говорить.
    – А я видела Лену Трофимову, – поделилась Дарья. – Ну, ту, которая меня нечаянно под грузовик столкнула. У нее самой уже дети, и все хорошо. И она меня тоже не помнит.
    – Ого! – поразился Жора. – Ну, может быть, это и правильно. Надо остальных расспросить, вдруг они тоже видели... ну, сами понимаете, кого.
* * *
    – А тебе скоро в школу, кстати, – напомнила Мария с невозмутимым видом тем же вечером. – Летние каникулы заканчиваются! И трубить тебе, подруга, семь классов от звонка от звонка!
    – Я тебя! – Дарья толкнула хохочущую Марию, уронила навзничь на диван, и принялась бить подушкой. – Не буду! Не пойду! Не-пой-ду, ясно?
    – Да ладно тебе, – Мария обняла ее, когда Дарья перестала и сердиться, и смеяться. – Подумаешь. Положено ведь. Сдашь экзамены, вот и все. Будешь у нас вундеркиндом! А потом – сразу в Университет! Это же Новосибирск, да? Тут отличный универ, я слышала. Ну? Так тебя устроит?
    – Устроит, – согласилась Дарья. – А остальные? Они остаются?
    Мария кивнула.
    – Никуда пока не собираются. А что, не хуже других городов. Пожить, привыкнуть к человеческой жизни, и все такое. Все, я не могу сидеть в номере, снова буду плакать. Своди меня в кино, а? Что-нибудь придумай. Только не здесь!
    – Это я сейчас! – пообещала Дарья. – Кошка, а ты? В кино пойдешь?
    Кошка неодобрительно посмотрела на нее сонным взглядом, отвернулась и вытянулась во весь рост на коврике. В фойе продавали корзинки – чудные такие, ручного плетения – и Кошка тут же «купила» одну: просто пришла, и улеглась в нее. Так умилила продавщицу, что та подарила корзинку. Ну и, само собой, в корзинку ей добавили подстилку – тонкий шерстяной коврик.
* * *
    – Даша, – попросила ее Мария, когда они вернулись из кино, уже практически в отличном настроении. – Не давай мне сидеть без дела, ладно? Хотя бы неделю. Я сама не справлюсь, извини.
    – Не беспокойся, – Дарья обняла ее. – Справишься. Мы вместе справимся. Все вместе, да?

33

    – Хорошая погода, – согласился Николаев. – Спасибо, лейтенант. Извините, что испортил вам праздник.
    – Нормально, – махнул тот рукой. – Хорошо посидели. Рассказывать вы мастак, вот что скажу. Вам бы книгу об этом написать. И все-таки, откуда у вас паспорт на имя Семенова? Откуда камушки эти, откуда столько денег? – По камням Смирнов не спец, но вряд ли те прозрачные, зеленые да красные камушки, которых у Николаева чуть не килограмм – простые стекляшки.
    – Откуда паспорт, не знаю, – развел руками Николаев. – Про остальное уже рассказал. Заберите, если хотите, отдайте куда положено. Может, что выяснят.
    – Ладно, – Смирнов ощущал себя необыкновенно щедрым и снисходительным. – На вашей совести будет. Если вас с этим поймают, вам все равно объясняться. Одежка у вас не по погоде, замерзнете. Ладно. Есть у меня дома полушубок и шапка, мы с вами примерно одного роста, должно подойти. Валенки тоже найдутся. Но только вышлите обратно, когда доберетесь до города.
    – Обязательно, – заверил Николаев. – А я пока вещички соберу.
    – Я вас провожу, – пообещал Смирнов. – Иначе за Гороховку выйдете, и сразу же заблудитесь. Ну ладно. Минут через десять вернусь.
    Николаев собрал рюкзак, проверил, что все на месте. Вроде бы ничего не забыл. Минимальный сухой завтрак есть, вода есть. И бумаги на месте, и карты памяти, и все прочее.
    Тучи расходились, вот-вот сквозь них покажется солнце. Что ж, пора в дорогу. Николаев побродил еще по кабинету, посмотрел на шкафы и стены, и тут появился Смирнов с одеждой. От одежды приятно пахло морозом.
    – Ничего у вас рюкзачок, – покачал головой Смирнов, глядя, как Николаев прячет свою прежнюю верхнюю одежду в рюкзак. – Сколько влезает!
    Они оба ощутили это – дом тряхнуло. Основательно так, как будто землетрясение. Дверца шкафа с бумагами распахнулась, и Николаев увидел размашисто написанное число тридцать шесть на внутренней части дверцы. И папки: на полках лежали бумаги, и на корешке каждой папки были числа и надписи. И в каждом числе первыми цифрами были три и шесть.
    – Черт, а я и не подумал, – признался Смирнов. – Смотрите! Что это? – он указал в окно. – Солнце вроде бы вылезло, а снова на небе тучи.
    – Лейтенант, – Николаев поднял указательный палец. – Прислушайтесь. Что это?
    Смирнов последовал его совету. И верно, казалось, что-то где-то жужжит. Как швейная машинка, только откуда ей здесь взяться?
    – Сейчас посмотрим, – Смирнов отпер дверь – в коридор, который вел к камерам и дальше к складу. В дальнем конце его что-то тускло светилось. – Это еще что такое?
    – Лейтенант, стойте! – посоветовал Николаев. Он почувствовал. Почувствовал, как изменился вес бластера – и захотелось удариться головой о стену. До этого момента оставалась пусть маленькая, но надежда, что...
    Из дальнего конца коридора донеслось гудение и явственно различимый вой.
    – Назад! – Николаев схватил его за руку. – Заприте скорее, нужно выбираться отсюда!
    Дальняя стена коридора вся засветилась серебристым сиянием. Смирнов стоял и смотрел, как зачарованный.
    – Лейтенант! – Николаев энергично потряс его за плечо. – Посмотрите!
    Смирнов посмотрел и оторопел. Вместо китайской игрушки, у Николаева в руке было странное, но, несомненно, оружие.
    – Откуда у вас это? – поинтересовался Смирнов.
    – Это он же. Я ведь рассказывал. Лейтенант, если жизнь дорога, закройте дверь! Нужно уходить!
    Смирнов так и стоял. Николаев поднял свой бластер и выстрелил туда, в серебристое свечение. Там что-то вспыхнуло, словно загорелся магний или замкнуло проводку – и это, похоже, окончательно привело лейтенанта в чувство. Николаев потянул его за руку и вытащил в коридор. Два поворота ключа – дверь заперта.
    – Дверь деревянная, – Николаев схватил рюкзак и надел на спину. – Это их не задержит. Если хотите жить, достаньте оружие. И...
    Смирнову показалось, что Николаев собирается убить его из этой непонятной штуковины, которая только что выстрелила ослепительным белым лучом. Николаев отпрыгнул, присел, и нажал на спусковой крючок. Смирнов едва не ослеп от вспышки – луч прошел совсем рядом.
    Глухой удар. Рядом со Смирновым на пол упало нечто, чему и слова-то не найти – вроде две руки, две ноги, но все покрыты шипами, и голова совершенно нечеловеческая – фасетчатые глаза, многозубая пасть. Пахло от него странно – чем-то неживым. Машинным маслом, что ли.
    Смирнов достал свой «Макаров», Николаев пинком распахнул входную дверь и снова выстрелил. И снова на пол свалилось такое же страшилище. Смирнов смотрел на эту небывальщину, и по его лицу видно – считает, что это снится, или мерещится.
    Дверь, ведущую в коридор, выломали с пары ударов. И тут Смирнов пришел в себя. Николаев, который третьим выстрелом уложил еще одно чудище, бежавшее к отделению милиции от ограды, понял, что не успеет – в комнату сквозь руины двери выбралось сразу двое таких чудищ – посмотрели на Смирнова и издали долгий, похожий на змеиный, шип. Этот шип и спас лейтенанта. Он поднял «Макаров» и грохот выстрелов заставил вздрогнуть оставшиеся целыми стекла.
    Двое чудищ не просто упали мертвыми – они разлетелись на куски, как будто Смирнов стрелял разрывными, или палил в упор из дробовика. Из коридора уже спешили новые, Смирнов свободной рукой полез за запасной обоймой – и открыл огонь, машинально считая выпущенные пули.
    Пистолет бодро выпустил очередь – все, кто бежали к дверному проему, кто развалился на части, кто взорвался кровавым туманом. Николаев схватил Смирнова за руку.
    – Отходим, лейтенант! – крикнул он. – Их будет много! Очень много!
    Они отступали спиной к спине – лейтенанту все мерещилось движение там, в коридоре, но больше пока никто не выбегал. Николаев два раза выстрелил – позади два раза вспыхнуло, словно делали фото – и вот они уже вышли за пределы ограды.
    – Лейтенант, – Николаев смотрел на Смирнова, а тот выщелкнул обойму, и с обалдевшим видом смотрел то на нее, то на «Макаров». – Лейтенант, у нас мало времени! Вы сильно огорчитесь, если я снесу этот дом?
    – А? – лейтенант помотал головой. – Нет. Если вы...
    – Тогда отойдите, – в руке у Николаев появился диск – музыкальный, или видео, Смирнов не сразу понял. Николаев взял диск между большим и указательным пальцем, вытянул руку, направляя диск на дом, и резко повернул диск, указывая пальцами в сторону дома.
    По дому словно ударили огромной дубиной – треск, грохот, искры и скрежет, и дом лег грудой обломков.
    – Это не все, – Николаев спрятал диск. – Лейтенант! Это не все, я говорю! Будут еще, нужно спасать людей! Что вы там увидели в пистолете?
    Смирнов молча показал. Обойма была полна, пули светились ярко-белым светом.
    – В обойме восемь патронов, – Смирнов явно не верил тому, что видит. – И «Макаров» не умеет стрелять очередями. Я выпустил восемнадцать пуль, а обойма все равно полная.
    – Добро пожаловать в клуб, – Николаев не улыбался. – Теперь вы мне верите?
    – Да, – Смирнов ответил не сразу. – Что происходит?
    – Конец света, лейтенант, – Николаев поправил шапку. – Пока мы беседуем, жителей Гороховки могут жрать эти твари. Вы хотите спасти хоть кого-нибудь?
    – Да, – лейтенант вставил обойму и передернул затвор. – Разумеется.
    – Тогда скажите вот что: в каком здании можно укрыть всех жителей?
    – В клубе, – сразу же ответил лейтенант, глядя на руины отделения милиции. – Третий дом от нас по правую руку.
    – Там можно забрать окна ставнями? Нам придется отбиваться, нужно, чтобы они не сумели пролезть внутрь.
    – Там решетки на окнах, ставни тоже есть.
    – Замечательно! Идемте, нужно проверить клуб. У нас минут пятнадцать, не больше. Потом они снова попрут, и я уже не знаю, откуда.
* * *
    Лейтенант не ошибся, кругом были решетки. И двери толстые, и вообще дом крепкий, срублен на совесть. И числа тридцать шесть нигде не было на виду.
    – Отлично, – Николаев вытер лоб рукавицей. – Нужно привести сюда всех жителей. Как угодно, но привести сюда. Времени мало, поверьте на слово.
    Жители шли не то чтобы радостно, но слушались. Николаев не слышал, что именно говорил им Смирнов, но люди одевались, пусть и не слишком быстро, и шли в сторону клуба. Сам Николаев ходил вокруг, осматривая окрестности в бинокль. Оптический прицел бластера удобнее, но неизвестно, как на это отреагируют местные жители.
    Чудища появились внезапно. Возникли двумя большими группами на обоих концах главной и единственной улицы – и помчались в сторону людей. И случилось то, чего Николаев опасался больше всего – паника. Визг, крики – люди, едва заметив, кто именно бежит по улице, начинали метаться, искать укрытия.
    – В клуб! – крикнул Николаев, открывая огонь. – Все в клуб! Быстро!
    Человек десять уже были в клубе; оставалось еще двадцать на улице, и еще три дома они не успели обойти. Только бы там сидели и не высовывались!
    Со стороны Николаева бежало восемь чудищ. Две коротких очереди из бластера уложили их наповал. Использовать диск Николаев боялся: опыта никакого, а дом снес тем же движением, которое подсмотрел у Марии. И некогда экспериментировать. Хорошо, что они не стреляют, мелькнула мысль. С другой стороны улицы доносилась стрельба – не только сухие щелчки «Макарова», но и, к удивлению Николаева, гулкие раскаты – кто-то стрелял из ружья. Николаев дал увеличение – мешали мечущиеся люди, но разглядел, что со стороны лейтенанта чудищ куда больше восьми. Удалось направить всех, кто бегал и кричал рядом с ним, в клуб. В клубе тоже нашлись не поддавшиеся страху – они провожали вновь прибывших внутрь. Николаев отбежал в сторону и посмотрел в прицел бластера.
    Лейтенанту приходилось туго. Николаев проверил, что со своей стороны никого пока нет, и дал увеличение на прицел – лейтенант отстреливался практически в упор, при этом одной рукой тащил за собой истошно кричащую и дергающуюся молодую женщину. Одно из чудищ бросилось, увернулось от пуль...
    Николаев открыл огонь. Опасно было стрелять, мог попасть в людей, но видел – Смирнов сам может не устоять.
    Кто-то вновь выстрелил из ружья, и последнее живое чудище, в момент лишившись головы, рухнуло совсем рядом с лейтенантом.
    Николаев посмотрел сквозь прицел, что никого пока нет ни с одной стороны, и помог завести – по сути, втолкнуть – остававшихся на улице людей в клуб.
    Минут через пять лейтенант подошел к клубу. Вместе с ним шел колоритный бородатый дед с ружьем – чем-то похожий на Петровича – и еще семеро, включая ту самую женщину. Она еще рыдала, но уже шла, куда укажут, и не дергалась.
    – Миша, что это... – дед загнул затейливое ругательство. – Что творится?
    – Не знаю, дядя Миша, – ответил лейтенант. – На нас напали. Мы с лейтенантом Николаевым будем оборонять клуб, и ждать подкрепления.
    Дед выругался еще раз, затейливее прежнего.
    – У вас есть еще патроны, Михаил... – Николаев подошел ближе.
    – Семенович. Можно просто Семеныч. Есть, а как же. Двадцать было, еще шестнадцать осталось. Что это за страховидлы, мать их?
    – Мы не знаем, – Николаев махнул рукой лейтенанту, и тот помог отвести последних спасенных, среди которых была и Лукина, в клуб. – Я вызвал подкрепление, а пока будем отбиваться сами. Хотите помочь нам?
    – Само собой, – Семеныч приосанился. – Больше тут помогать некому, а подкрепления будете до весны ждать, с нашими дорогами.
    – Дядя Миша, – Смирнов возвратился к ним. – Стерегите задний двор. Мы с лейтенантом будем держать улицу. Если кого заметите – сразу стреляйте, и отступайте к нам.
    Дед кивнул, и отправился на пост.
    – Спасибо за звание лейтенанта, – заметил Николаев. – Я вас не ранил?
    – Нет. Одна из этих тварей мне тулуп порвала, но сам цел. Откуда они, не знаете?
    – Никто не знает. Будет еще две волны. Если удастся отбиться – считайте, что мы победили. Все жители в клубе? Никто не пострадал?
    – Все, и все целы, – Смирнов вытащил запасную обойму. В ней пули светились ярко-красным светом. – Что за черт! Что это значит?
    – Зарядите и узнаете, – посоветовал Николаев. – Вам бинокль дать?
    – А у вас запасной есть?
    – Нет, но есть оптический прицел.
    – Давайте, – согласился Смирнов. – Когда будет, как вы сказали, следующая волна?
    – Минут через двадцать. Если отобьем две следующие волны, они больше не полезут.
    – Откуда знаете?
    – Опыт, лейтенант, опыт.
* * *
    Отбиваться пришлось так основательно, что Николаев, впервые на своей памяти, заменил бластеру батарею – и порадовался лишний раз своей предусмотрительности, когда давеча засунул в кобуру пару новых батареек. Помимо этих, шипастых и зубастых, в следующей волне пришли и другие – похожие на огромных, метра три, обезьян, и тоже с такими же глазами. По счастью, и у них не было оружия, зато какими они были быстрыми!
    После второй волны Семеныч остался без боекомплекта и был препровожден внутрь клуба, следить за спокойствием.
    – Черт, еле отбились, – лейтенант устал, по всему было видно. – Будет еще одна, говорите? У вас закурить нет?
    – Есть, – Николаев отдал всю пачку, сам отказался. – Будет еще одна. Потом можно будет с чистой совестью ждать сброса, – он посмотрел на часы, – а он будет через сорок семь минут. Лейтенант, вы действительно отправили жену и дочь к теще?
    Смирнов долго смотрел на него, затягиваясь и выпуская дым. Затем опустил взгляд.
    – Теперь не уверен, – он снова посмотрел а глаза Николаеву. – Мне последние несколько дней снится один и тот же сон. Как у вас, как будто я попадаю под машину. Спасаю девочку, а меня самого сбивают.
    – Вы звонили своим? Говорили с ними об этом сне?
    – Нет, мы... – Смирнов почесал в затылке. Почесал бы, кабы не шапка. – Понимаю. То есть я на самом деле попал под машину, как и вы тогда. И что с нами будет теперь, Николаев?
    – Как только отобьемся и дождемся сброса, – Николаев проверил заряд бластера, – я вам отвечу.
* * *
    Третья волна почти целиком состояла из «обезьян». Под самый конец у Николаева начала истощаться и запасная батарея, оставалось выстрелов двадцать, не более. Просто батарейки есть, они в рюкзаке, но чтобы от них был толк, их нужно было поместить в кобуру, пока бластер был игрушечным. Оставалась надежда, что диском, когда батарея бластера сядет, Николаев не разнесет тут все вдребезги пополам.
    – Сколько там до этого, как его, сброса? – осведомился Смирнов. Из клуба не доносилось ни криков, ничего – видимо, Семеныч знал свое дело.
    – Восемнадцать минут, – Николаев посмотрел на часы. – Если я не ошибаюсь, через две-три минуты случится еще кое-что. Уже не опасное. Идемте к ним, в клуб. Скажите им что-нибудь, чтобы успокоить. Что угодно, это уже неважно.
    – Все в порядке, – пояснил Смирнов, когда радостный шум немного утих. – Через час сюда прибудут войска, можно будет пойти домой. Если что нужно – скажите, принесем сюда, в клуб.
    Он вернулся в сени, к Николаеву, и сам посмотрел на часы.
    – Сколько еще ждать? И что должно случиться?
    – В любой момент, – пояснил Николаев, глядя на движение секундной стрелки. – Смотрите!
    Они исчезли. Все, кто был в клубе. Вместе с одеждой и тем, что у них было в руках. Все прочее, что люди принесли с собой, так и осталось.
    – Куда они делись?! – поразился лейтенант и обежал все помещения клуба. – Вы знаете, где они?
    – Никто не знает, – отозвался Николаев, остановившись в зале для танцев. – Но вряд ли им там хуже, чем могло быть здесь. Зеркало! – он хватил себя по лбу. – Лейтенант, нам нужны зеркала. Высокие, в рост человека. Или хотя бы в половину роста. Лучше всего двенадцать, но чем больше, тем лучше. Есть здесь?
    – Здесь два есть, – сразу отозвался лейтенант. – Вон в тех комнатах, по одному. В домах точно есть, но там искать надо. У меня и Лукиной больших нет. А зачем они?
    Николаев огляделся. Танцплощадка, где сидели все жители, была заставлена стульями, повсюду валялось то, что люди принесли с собой.
    – Пусть хотя бы два. Нужно поставить их здесь, и убрать все из комнаты. Убрать все, что успеем.
    – Но зачем?
    – Узнаем, кто еще здесь есть, кроме нас с вами. Сколько еще человек, – поправился он.
    Смирнов кивнул и указал – за мной.
    Они управились за семь минут. Вынесли стулья, вещи, все прочее, что могли вытащить – и принесли оба зеркала, поставили, прислонив к стене. И, едва прислонили второе, обе зеркальных поверхности потемнели.
    – Ого, – оторопел Смирнов, вытерев лоб. – Что это значит?
    – Скоро узнаем, – Николаев подошел ближе. – У нас шесть минут до сброса. Подождем.
    Ждать пришлось недолго. Чернота сменилась туманом, потом в зеркалах стала кружиться «молочная каша» – как в телевизоре, когда отключишь антенну – а потом...
    Из правого зеркала что-то выпрыгнуло. Николаев не ждал нападения, хотя и держал бластер в руке. Смирнов успел выстрелить дважды, но оба раза мимо.
    – Стойте! – крикнул ему Николаев. Что бы оттуда ни выбежало, оно небольшое и спряталось вон за той шторой. – Подождите. Эй, кто здесь?
    Молчание.
    – Мы знаем, что вы за шторой, – предупредил Николаев. – Выходите, или откроем огонь.
    За шторой кто-то мяукнул. Жалобно и тоненько. Смирнов чуть не выстрелил, а Николаев едва не выронил бластер.
    – Кошка?! – оторопел он. – Это ты? Кис-кис-кис!
    Она выбежала из-за шторы, вприпрыжку подбежала к Николаеву и потерлась о его ноги, громко мурлыча.
    – Это она? – лейтенант присел, и не без опаски погладил зверька по спине. – Та самая Кошка, о которой вы рассказывали? Поверить не могу!
    – Я сам не могу, – Николаев сам погладил Кошку. Та тут же встрепенулась, и поскакала к зеркалу, из которого выпрыгнула. Замерла у него и оглянулась. И мяукнула – громко, призывно.
    – Что она хочет? – Смирнов смотрел на это в недоумении.
    – Похоже, она зовет нас, – медленно проговорил Николаев, глядя на «молоко» в зеркалах. – Зовет за собой.
    Кошка еще раз мяукнула и прыгнула – сквозь зеркало. И нет ее.
    – И что теперь? – Смирнов опустил пистолет.
    – Я пойду за ней, лейтенант. Вы – как хотите. Через три минуты сброс – вас перенесет куда-то, где снова будет конец света. Может, уже завтра.
    – А там? – лейтенант указал на зеркала.
    – Не знаю. Но она пришла оттуда, и ушла обратно. И нас звала. Я не знаю, сколько у нас времени. Я иду.
    – Хорошо, – Смирнов помотал головой. – Я иду с вами.
    – На всякий случай, – Николаев протянул ему руку. – Возьмите меня за руку. Просто на всякий случай.
* * *
    – Ну, дела, – лейтенант широко раскрытыми глазами осматривал лабиринт. – Провалиться, я все думал, что вы сочиняете. И где Кошка?
    Она появилась из-за поворота и подбежала к Николаеву. Тот успел лишь снять и спрятать шапку, да расстегнуть полушубок. Кошка посмотрела в глаза, требовательно мяукнула и махнула лапой. Бери на руки, то есть.
    – Тут надписи! – лейтенант не мог оторваться от разглядывания обстановки лабиринта. – Да много! Читать пытались?
    – Мы – нет, не до того было. Но есть фото, много фото. Надо спешить, лейтенант, времени может быть мало. Кошка, показывай дорогу!
    Кошка спрыгнула с его плеча, добежала до поворота и.... тут же метнулась обратно. И снова – бери меня на руки, сейчас же!
    – Что это она? – удивился Смирнов.
    – Сейчас узнаем, – Николаев поманил за собой. – Идемте, идемте.
    У поворота все стало ясно. Николаев увидел и холмы, и то круглое здание внизу. Вот, значит, как. Вокруг здания было пусто.
    – Лейтенант, – Николаев поймал его за руку. – Спрячьте пистолет. И не хватайтесь за него, даже если покажется, что нужно. Договорились? Туда не пустят с оружием. То есть, мы тогда пробились, конечно, но вдвоем сейчас можем не суметь.
    – Ясно, – Смирнов спрятал оружие и тоже снял шапку. В ней жарко, а вот тулуп пока снимать не хотелось. Прохладно. И вообще пейзаж не очень радостный, голые холмы, ни травинки, ни птички, и серое небо.
    – У вас много вопросов, – Николаев посмотрел на Смирнова, погруженного в мысли. – Как дойдем, я постараюсь ответить.
    – Да нет, вы уже рассказывали, – Смирнов словно очнулся и принялся смотреть по сторонам. – Просто поверить не могу пока. Не укладывается в голове.
    – Не мое дело, лейтенант, – Николаев поправил рюкзак. – Если пошлете подальше, не обижусь. Вы любите жену и дочь?
    – Да, – коротко ответил Смирнов.
    – Вы их увидите. Просто не бойтесь, и увидите. У вас будет возможность сказать им, что не успели сказать. Главное, верить.
    – Да, – вновь ответил Смирнов. – Я помню, вы говорили.
    ...Кто поднимает оружие, тот может дойти до цели, но пути ему не откроют, писал Аввакум. И придется приходить снова. Вот тут мы сражались с кораблями пришельцев, с ними самими – и со всеми справились. Не перебили – справились. Николаев помнил, как странно выглядят они без шлема, но лучше всего запомнил тот жест, которым раненый пришелец попрощался с Дарьей. А может, это не они пришельцы. Может, это мы. А зачем тогда они ломились в тот кинотеатр? Действительно ли хотели перебить всех? Мы привыкли, что любой прорыв опасен, и всегда наготове держали оружие. А они могли прийти с миром. Да только что толку гадать.
    ...Странно, говорил Федор. Я здесь уже третий раз. И только сейчас заметил, как много здесь всего. Словно вещей было заметно меньше с того раза. Хотя я не сильно присматривался в тот, первый раз – настолько все было неожиданно и необычно. И фотоаппарата не было, а то многое бы попробовал переснять. Сколько хватило бы пленки, или карты памяти.
* * *
    – Вот здесь, – Николаев вошел в зеркальный зал первым. Вещей, вроде бы, прибавилось. Неудивительно – в конце концов все находит двенадцатого и уходят сюда. Судя по записям, Аввакум проводил двадцать три команды, а в двадцать четвертый раз его вахту перенял некий Джошуа, но куда он делся, почему не здесь? Наверняка ведь Аввакум рассказал, как оставаться в долине? Впрочем, ладно, какая разница.
    – С ума сойти, – признался лейтенант. Он бродил между сумками, коробками, рюкзаками. – А по-русски тут кто-нибудь писал?
    – Вон там, – указал Николаев. – Вон тот коричневый рюкзак. Мы туда сложили все записки от Аввакума и других. Так... ну и что? Кошка, что теперь?
    Зеркала словно ждали этих слов. Все двенадцать осветились, и за ними появились картины. Двенадцать пейзажей – в пяти была ночь, в семи день. И ведут в разные места.
    – Смотрите! – Смирнов схватил Николаева за локоть. – Это не ваши, часом?
    Зеркало «на девять часов», если север здесь смотрит на двенадцать, вело на полянку – там ночь, похоже. И на полянке стояли...
    – Они, – согласился Николаев. – Лейтенант, идемте!
    Кошка подала пример – прыгнула к зеркалу, и вот она уже по ту сторону, трется о ноги девушки – видимо, Марии. Звуков оттуда не доносилось.
    – Вы первый, – Смирнов посмотрел ему в глаза. – Я помню. Вы шли тогда последний, и остались. Идите, вас ждут. А я могу и подождать, если что.
    – Возьмите, – Николаев протянул ему диск. – Только осторожнее с ним. В коричневом рюкзаке копии наших заметок, распечатки. Деньги вам нужны?
    – Не бойтесь, не пропаду, – Смирнов пожал руку. – Вы сами говорили, есть всего пять минут. Идите! Вас ждут, идите. Я остаюсь.
    – Удачи, Михаил, – Николаев похлопал его по плечу. – Спасибо за все.
    Он твердым шагом подошел к зеркалу и шагнул насквозь.
* * *
    Смирнов долго стоял, глядя туда, где были зеркала. Что ж, Николаева на самом деле ждал