Скачать fb2
Когда Хранитель слеп (СИ)

Когда Хранитель слеп (СИ)

Аннотация

    После схватки богов лазурный конь Соул, Хранитель Душ, попав в руки повелителя Тьмы Элерана Хартса, становится страшным оружием для захвата власти. Дух поверженного бога Ксенона замурован в окаменевшее око Хранителя и спрятан в подземном лабиринте. Почти тысячелетие его верный слуга Элеран Хартс пытается освободить своего господина, но его посланцы не возвращаются назад. Страж лабиринта силен и одолеть его невозможно: Аграах способен принимать любой облик и даже управлять сознанием. Юная ведьма Майя, отважный полуволк Грей, гладиаторша Моран и эльфиня Флер спускаются в подземный лабиринт за оком Соула. С ними отправляется коварный и жестокий Фалькон, ягуар-оборотень, вассал Темного властелина, влюбленный в ведьму Майю. Сумеют ли четверо новых избранников Хартса «сделать невозможное и исполнить неисполнимое»? Как выжить и не превратиться в чудовище? Что же поможет героям выстоять: сила, умение владеть мечом, преданная и жертвенная любовь или… умение победить демонов, живущих в душе каждого?



    Рената Еремеева
    Альфия Камалова

    Когда Хранитель
    слеп…

    фэнтези

    2014

    Рената Еремеева, Альфия Камалова

    Когда Хранитель слеп… - 2014, - Количество с. 551


    Дух поверженного бога Ксенона замурован в окаменевшее око Соула-Хранителя душ и спрятан в подземном лабиринте. Страж лабиринта силен и одолеть его невозможно: Аграах способен принимать любой облик и даже управлять сознанием. Юная ведьма Майя и трое ее спутников спускаются в подземный лабиринт за оком Соула. С ними отправляется коварный и жестокий Фалькон, ягуар-оборотень. Сумеют ли пятеро друзей «сделать невозможное и исполнить неисполнимое»? Как выжить и не превратиться в чудовище? Что же поможет героям выстоять: сила, умение владеть мечом, преданная и жертвенная любовь или… умение победить демонов, живущих в душе каждого?

    ISBN: 978-1-304-04240-8

    Алиса! Для тебя одной
    Я сказку сочинил,
    Чтоб встала ты передо мной
    Из выцветших чернил…
    (Л. Кэрролл)




    Пролог
    Однажды в Пустоте, бесконечном безвременном пространстве, зародилась Воля к жизни. Это была некая первичная энергия, энергия мысли. Воля стала совершенствоваться, усложняя свою структуру, а потом разделилась на два противоположных, но взаимосвязанных начала: мужское и женское.
    Из тех структур выделились два мощных жизнетворных сгустка энергии. Их имена – Ксенон и Северина. Они и стали Верховными духами на планете Эрна, которую населили всевозможными живыми существами. Венцом их творения среди обитателей Эрны были разумные расы – электы, что означало «избранные».
    Поначалу эти расы были бессмертными и обладали огромной мыслительно-материализующей силой, которую они называли «магией». Развитие электов в течение миллионов лет текло по пути деградации. Подавляющее большинство из них постепенно утрачивало свою духовную мощь. А случилось это потому, что сила плоти постепенно брала верх над силой духа. И вскоре по степени подверженности плоти электы стали делиться на высших и низших. И, если Верховные духи, Ксенон и Северина, абсолютно не обладали телесностью, то лишь у малой части алькоров – высших электов Эрны – имелась тонкая и прозрачная оболочка. Их называли полудухами. Остальные алькоры значительно уступали им по возможностям. А низшие электы магией почти не владели и были самой слабой из разумных рас.
    Потребности плоти и радости, получаемые от их удовлетворения, подавляли высокие запросы духа. От этого духовные силы слабели, а телесность, наоборот, укреплялась. То, что приносило наслаждение обладателю плоти, не радовало того, у кого она была слишком слабой и тонкой. Наличие плоти сулило столько радостей, что многие, наделенные великой силой, намеренно наращивали себе тело, забывая, что таким образом они теряют мощь магии, а мостик, ведущий назад, становится все хрупче. Красота тела пленяла, и однажды это повлекло за собой роковые последствия. Верховный правитель Ксенон не устоял перед соблазном. Вожделение к электианке Каре из города Алейна лишило его покоя.

    Северина, узнав об этом, сильно опечалилась. Когда-то они вместе с Ксеноном, вдохновленные идеей создания совершенных разумных существ, наделили одну из рас электов необыкновенным изяществом и очарованием. Так появился город Алейн. Алейнцы возвели в культ телесную красоту и плотские услады, а город стал рассадником пороков и всяческих извращений.
    Нет, не ревность испытала Верховная Властительница, хотя беспристрастность ее и была поколеблена, но страх. Существо, возраст которого исчисляется миллионами лет, не должно находить ничего притягательного в электе! Нельзя допустить, чтобы Высший дух, подобно созданиям низшего порядка, был одурманен обаянием плоти. Что случится с миром, если сила, управляющая им, падет на землю, нарастит плоть, и, отяжелев, растеряет всю космическую мудрость. Кто же тогда будет творить законы мироздания? Нет, этого нельзя допустить!
    Северина решила не только уничтожить соперницу, но и смести с лица земли город Алейн, в котором жила электианка Кара. Властительница наслала на местность полчища драконов, специально созданных для этой цели. Ксенон спас город от истребления, наделив драконов алчностью. Он послал одного из духов своей свиты, Элерана Хартса, и тот, под видом горожанина, надоумил остальных заключить с драконами договор. По этому пакту жители города выкупили свои жизни и благополучие, отдав драконам магические артефакты и драгоценности. Драконы поселились в пещерах и заброшенных замках, куда сгребли все приобретенное по соглашению богатство, и тщательно его охраняли. Любого, кто в поисках клада переступал порог их владений, ждала неминуемая смерть. На протяжении многих веков и по сей день драконы мирно спят, свернувшись кольцом вокруг сокровищ, и только приход незваных гостей может потревожить их сон.
    Рухнули устои мира, который создавался миллионы лет, и в отношениях двух Верховных Властителей произошел раскол. Они больше не верили друг другу и не желали править вместе, как прежде согласовывая действия. Каждый хотел доказать свое превосходство и мощь. В мире наступил хаос.

    Высоко над землею, там, где рассветное солнце не покидает неба, где растут сочные, вечно зеленые луга, куда нет пути смертным, и откуда звенящими потоками низвергается к подножию Храма Душ Небесный водопад, омывая живительной влагой его священные стены, – там пасется лазурный конь Соул – крылатый Хранитель Душ. К нему-то однажды и явилась Северина с горькой решимостью изменить неправедный мир.
    – Соул, ты хранишь души моих детей, даруя им мудрость, свет надежды и вечную жизнь. Они живут, не зная ни старости, ни увядания, но оценить твоей заботы не умеют. Я вижу это, и мне больно. Я хочу, чтобы электы прозрели, наконец, а для этого я намерена отнять у них все, чем ты их наделил при рождении, все, что они приобрели без борьбы и без труда, не приложив усилий: знания, силу и способность быть счастливыми. Ведь только ценою потерь, они в полной мере сумеют осознать, чего лишились, и узнают истинную цену твоего щедрого дара. Я знаю, это закалит их, укрепит новые поколения электов, ведь в жестокой борьбе за жизнь победят лишь достойные, те, кто сможет отличить порок от добродетели. И однажды эти сильнейшие спасут весь гибнущий мир.
    – Отдай же, Соул, мне твои глаза, и тогда в пустые глазницы войдет мрак, а в электианских душах поселится черная тоска, и ярость бессилия скует их сердца, израненные скорбью и отчаянием… – приказала повелительница и протянула к Хранителю Душ свою открытую ладонь.
    И плакал крылатый конь, и опускались крылья, и вместе со слезами упали в руки Северины два прозрачных ока, два сине-голубых бериалла. Конь знал, что обрекает себя и миллионы электианских душ, незрелых и слабых, на вечную слепоту. Теперь уже некому будет подсказать им верной дороги. Но знал он: только душевные муки и опыт разочарований сподвигнут электа на поиски истины, и только они помогут ему не потерять себя в погоне за внешней роскошью и плотскими наслаждениями. Воля и стойкость не должны быть дарованы, они должны быть результатом осознанной закалки духа. Жесток отбор, но только так можно сформировать иммунитет к болезни, имя которой – падение души.
    В непроницаемые черные чехлы были упакованы два бериалла, потому что в открытом виде они были опасны: первый, кто попадет в поле зрения вещего ока, извлеченного из укрытия, станет его пленником. Именно так Северина решила наказать Ксенона. Нематериальную сущность нельзя убить, она не подвластна времени, но ее можно устранить из жизни, упрятав в тюрьму материальной оболочки.
    Разразилась страшная битва, от которой сострясалась и стонала вся земля, и вместе с Мировой Душой Соулом корчилось все живое, охваченное единой болью. В этой битве Северина одолела Ксенона, ибо телесность истощила его силы. Действуя по своему замыслу, она заточила его душу в окаменевший бериалл, который навечно укрыла в подземном лабиринте под охраной монстра Аграах. Кристалл, в котором заключен Ксенон, хрупок: если его разбить, можно выпустить на свободу виновника былых бедствий, и тогда снова будут разрушения, и снова начнется война двух богов.
    Второй же камень Северина сбросила вниз, прямо в бездну Небесного водопада, воды которого с шумом низвергаясь, струились по речному руслу, пролегающему вокруг Храма Душ, и неслись дальше по землям Гринтайла, питая все живое. За электами создательница оставляла право выбора и право борьбы. И если они хотят, чтобы на землю вновь спустилось благоденствие, они воспользуются предоставленным им шансом и вернут лазурное око его обладателю.
    Но магический артефакт не долетел до земли. Черный футляр был подхвачен роковой рукой полудуха Элерана Хартса. Ксенон своему верному слуге повелел спрятать Кару от Северины, и Хартс не ослушался господина. Он решил использовать глаз-бериалл не для спасения электов, а для исполнения своих коварных планов.
    Беспомощен, как дитя, и нем, как рыба, сделался слепой Соул. Пустые глазницы его, словно черные дыры в космосе, высасывали жизни из наиболее слабых электианских тел, отнимали надежду и веру, любовь и радость, упорство и силу воли, оставляя взамен лишь страх, отчаянье и опустошенность. Не многие смогли побороть внезапно накатившее на них уныние. Их сила стала меркнуть, все сильнее поддаваясь влиянию плоти. И стали чахнуть электы. Их стали одолевать телесные болезни. Черная волна смерти прокатилась по земле.
    Электы вдруг утратили прежнее единение и взаимопонимание, а сильнейшие из них, обуреваемые всепоглощающим эгоизмом и жаждой обогащения, стали рваться к власти и разжигать межклановую вражду. От творящихся вокруг разрушений тяжко страдала Верховная богиня. Но она решила больше не вмешиваться в события. И потому ушла Северина в свои небесные покои и погрузилась в сон, чтобы больше не видеть всех зол и болей, что объяли планету.
    Элеран и Кара, захватив священную страну Гринтайл, основали на его месте свое государство и назвали его Дрэймор. Так пришла в мир новая эра…



    Глава I.Переплетения судеб

    Я придумал крылья и летал.
    Что мне крылья! Я и так летаю.
    Талисманы и тучи в моей крови…
    (Ф.Г. Лорка)

    1
   
    За 7 лет до начала новой эры

    Как Луна ни старалась плотней сомкнуть ресницы, солнечные лучи все равно просачивались сквозь них слепящим белым сиянием. Конечно же, можно было вскочить с постели и задернуть окно портьерами, но Лу понимала: уже поздно, вон как солнце высоко, и жарит уже с утра, надо вставать, нельзя же постоянно опаздывать на уроки. Соскочив с постели, девочка гибко потянулась, и, нырнув головою в тунику, выскочила на балкон, а оттуда сбежала вниз по ступенькам, ведущим со второго этажа прямо в сад. У фонтана Лу умылась, причесала свои легкие, как шелк, короткие белые волосы, вставшие после сна торчком, и стала придирчиво разглядывать себя в зеркале. «Совсем немного и я стану, как перепелиное яичко, – огорченно подумала она, трогая россыпь веснушек на вздернутом носу. – Все время забываю шляпу надеть! Мариэль говорит, что меня солнышко любит».
    А солнышко, щедрое и животворное, было ласково ко всем в Гринтайле, и оттого в вечнозеленой стране алькоров круглый год цвели и плодоносили сады. Солнечный диск был символом Враны, столицы Гринтайла, и даже фронтон двухэтажного дома, в котором Лунаэль жила со своими приемными родителями, был украшен рельефом светила, дарующего миру свет из лучиков-ладошек, направленных во все стороны.
    Академия, при которой находилась школа Луны, была недалеко от дома, в двадцати минутах ходьбы. Но Луна не торопилась на скучный урок, она с удовольствием шлепала босыми ногами по мелководью песчаной речушки в приакадемическом саду, приманивала крохотных рыбешек, бросая в воду синие ягодки, которые срывала с береговых кустиков, и лакомилась ими сама. Сжевав пригоршню кислых недозрелых ягод, Луна решила, что было бы неплохо подкрепиться чем-то более существенным. Недалеко росла кряжистая маруша, увешанная тяжелыми изжелта-зелеными плодами. Цепляясь за раскидистые сучья, Луна вскарабкалась по искривленному стволу и, устроившись на ветке, съела сытный маслянистый фрукт. Потянулась было за вторым, но передумала – в просветах зеленой листвы она увидела пурпурные кущи карликовых либин. Спустившись на землю, Лу не пошла по дорожке, ведущей в академгородок, а свернула в лиловую рощицу низкорослых деревьев, похожих на раскрытые зонтики. Под широкой плоской кроной, спрятавшись в глубокой тени фиолетовых листьев, свисали длинные пупырчатые плоды ярко малинового цвета. Стараясь не пораниться о колючие ветви, Лу оторвала одну либину, и, сняв с нее занозистую шкурку, впилась зубами в сочную мякоть.

    – И опять ты опоздала, – недовольно сказала Мариэль, встречая племянницу у портала академии. Она взяла девочку за руку и повела ее в класс. – Надеюсь, ты разогрела завтрак, который я оставила тебе на столе?
    – Да, конечно, я хорошо позавтракала, – заверила ее Луна, тараща честные глаза. – Могу я тебя попросить об одной маленькой услуге? Прекрати меня поджидать по утрам, а?
    – С превеликим удовольствием, если ты прекратишь застревать в зоопарке Фата.
    – Ну почему я не могу делать то, что мне нравится? Я обожаю Рагона! У него есть крылья! Он такой черный, как ночь! Вот выучу его язык, научусь на нем кататься, и мы улетим далеко–далеко!
    – О духи! Час от часу не легче! И куда же ты собралась улететь, Лунаэль? Ты же знаешь, что тебе надо учиться, чтобы стать магом оборонительных искусств. Так хотела твоя мама!
    – Ну и что? Если бы мама была жива, она не стала противиться моим желаниям! Она бы не стала меня принуждать! – не соглашалась Луна. – Я буду заниматься тем, чем я хочу! Ну, позволь мне, Мариэль!
    – Не забывай, что твои родители погибли в Великой битве Северины и Ксенона. Твоя мама, зная, какая участь их ждет, хотела обеспечить своей дочери максимальную способность к самообороне. Я обещала твоей матери, что ты будешь учиться в Академии магических искусств, и ты будешь! – непоколебимо сказала ей тетя.
    Луна и Мариэль шли по длинному коридору, стены которого во всю высоту были прорезаны громадными окнами, и в них, подобно обрамленным пейзажам, мечтательному взору Луны открывалась великолепная панорама Гринтайлских гор. Покрытые туманной дымкой, их синие вершины упирались в облака. И там вдалеке за бархатом изумрудных лесов, где стиралась эта зыбкая и неуловимая грань, разделяющая небо и горы, чудилось Лу что-то таинственное и необыкновенное. Ах, если бы она, Лу, умела летать! Ну почему праматерь Северина не дала ей крыльев, ведь есть же расы крылатых алькоров?! А вот алькоры, живущие во Вране, они все бескрылые – и тетя с дядей бескрылые, и Луна, и ее погибшие родители… Но про себя Луна твердо решила: чего бы ей это не стоило, она все равно полетит. Совсем недавно она поняла, что скоро ее мечта сбудется. Вот только тетя все время мешает: ходит за ней по пятам, шпионит все время и пилит, пилит непрерывно. Луна давно хотела иметь крылатого друга, пегаса или грифона, и такого друга она, наконец–то, нашла! В мыслях она представляла себе, как они вместе с Рагоном взмывают в бездонную высь, его мощные крылья со свистом рассекают воздух, и далеко внизу, как на ладони, лежат под ними незнакомые миры, полные неведомых чудес!

    Лу едва дождалась перемены, и ноги сами понесли ее в одно из самых заманчивых мест академии – в лабораторию профессора Фатэна. Мариэль ничего не сказала, только проводила ее неодобрительным взглядом, каким провожают бестолковых и упрямых учеников.
    – Дядя Фат? Дядя Фат! Ой… профессор Фатэн! Вы тут? – Луна, спотыкаясь о пустые ящики и клетки, пробиралась вглубь лаборантской.
    – А-а, Лу? Как настроение? – рассеянно откликнулся рыжеволосый мужчина, и тут же забыв о ней, забормотал: – Так-таак… Альон и крылья феникса станут зелеными… Ох незадача… Ума не приложу, как могло случиться, что коричневая коабра стухла. Как я теперь приготовлю фрезь?..
    – Дядя Фат, вы же дадите мне ключи, правда? Я немного похожу по саду, ладно? – заговорщицким тоном попросила Луна.
    – В шкафу, как обычно, – промычал молодой человек, не поднимая головы, и непонятно в какую сторону махнул рукой. – Ну вот, теперь зелье придется варить заново, – огорченно произнес он.
    Забрав ключи, Лу выбежала во двор и направилась прямиком к огромному вольеру, где обитали редкие диковинные звери, созданные Матерью Севериной, а также штучные экземпляры животных, выведенные селекционным путем в лаборатории профессора Фатэна. Девочка отперла ворота и с любопытством оглядела кустистые окрестности парка. И куда все попрятались? Луна привычно стала издавать звуки, напоминающие птичий клекот. Из-за куста выглянула черная голова с круглыми желтыми глазищами и торчащими, как антенны, непрерывно вибрирующими, одиночными усиками. Его необычные перепончатые уши, странным образом, походили на маленькие крылья. Диковинное животное размером чуть больше лошади ответило Луне такими же низкими клекающими звуками.
    – Я пока не понимаю, что ты мне говоришь, но я обязательно научусь, – пообещала Лу, ласково погладив чернявую голову.
    Подозревая, что Луна не собирается возвращаться на занятия, Мариэль дала детям задание и отправилась на поиски своей нерадивой ученицы.
    – Ну я ей покажу!.. Фат! Опять ты отпустил ее одну?! Я же просила тебя не оставлять ее без присмотра! Это может быть опасно, она даже не знает, как обращаться с этими дикими зверями. Тем более с грифонами. А Темные вообще агрессивны и недоверчивы.
    – Ну не такие уж они дикие и кровожадные, как ты думаешь, – спокойно отозвался Фат, не прерывая своего занятия.
    – Как ты можешь быть таким безразличным! – опять возмутилась Мариэль. – Она гуляет не по зоопарку, где зверей для безопасности содержат в клетках! Твои экзоты расхаживают по вольеру без ошейников и намордников. Ты еще сам в полной мере не изучил их повадки и не знаешь, чего от них ожидать, а ребенка впустить к ним не побоялся!
    – Да не впускал я ее в вольер! – оправдывался профессор Фатэн. – Я даже не видел ее сегодня. Может она сама прошла к зверям, она ведь знает, где ключи.
    – Ты что показал ей, где висят ключи от вольера? Значит, в следующий раз их надо спрятать! – и Мариэль, схватив профессора за рукав, потянула его за собой к парку с животными. – Лунаэль! Непослушная девчонка! – сердито позвала она племянницу, подойдя к кустарнику.
    – Ой, вы как раз вовремя, дядя Фат, – тут же радостно отозвалась Луна.
    – В учебное время – профессор Фатэн, – не унималась Мариэль.
    – Я хотела спросить, как будет на языке грифонов…
    – Луна, тут полно диких животных, которые могут на тебя напасть, – сердито перебила ее Мариэль.
    – Не-а, когда я рядом с Рагоном, они не подойдут, – беспечно проговорила Луна. – Он даже знает пару слов по-электиански. Ну-ка, Рагон, скажи: «Я твой друг».
    – Дрр-укк, – басом промурлыкал зверь с мощными львиными лапами и перепончатыми крыльями, как у летучей мыши. На этих кожистых крыльях был вытатуирован причудливый знак.
    – Луна, опять ты уговаривала Рагона лететь с тобой в горы? Учти, никаких полетов я тебе не разрешал, и ты не можешь вот так без спросу взять и улететь с Рагоном! Я не хочу потерять вас обоих. Не забывай, что мы с Мариэль тебя любим и волнуемся за тебя. Да и Рагон мне дорог, он же мое детище, мое творение, – с добродушной улыбкой произнес Фатэн.
    – Дядя Фат, но ты позволишь мне после уроков покататься на Рагоне?
    – А дома мы с тобой будем долго и старательно отрабатывать все то, что ты прогуляла, Лунаэль, – тоном, не терпящим возражений, пообещала Мариэль.

    2

    900 лет спустя после начала новой эры…

    – О-о-о!!! Наконец–то! – Майя увидела долгожданный просвет среди деревьев. Ей уже стало казаться, что этот лес никогда не кончится. Она стояла на каменистой возвышенности, а внизу зеркальной голубизной сиял глаз озера в густом обрамлении зеленых камышовых ресниц. Что за прелесть это озеро! Наконец-то она сможет умыться и отдохнуть! – и девушка радостно засмеялась. Не теряя времени даром и как-то сразу забыв про усталость, Майя раскинула руки и весело побежала вниз к воде. Скинув свою одежду на береговые валуны, она бросилась в озеро и поплыла. Водица оказалась прохладной и необыкновенно бодрящей.
    Пока девушка купалась, из прибрежных кустов высунулась косматая, заросшая рыжими волосами и опутанная тиной морда. Из-под закрывшей пол-лица шевелюры торчал огромный мясистый нос с колючей, как кактус, бородавкой, и совсем не видно было глаз. Лохматое пугало, увидев девушку, плескавшуюся далеко от берега, издало хрюкающий призывный клик. Тут же зашевелились соседние кусты, и оттуда высунулась еще одна болотная кикимора, ее космы венчал кокетливый красный бант. Обе твари осторожно подобрались к валунам и, схватив девичье платье, поспешно скрылись. Через некоторое времени кикиморы вернулись, аккуратно сложили вещи на прежнее место и, довольно похрюкивая, укрылись в камышах .
    Майя училась в Мэллонской школе магии и не отличалась особым прилежанием (особенно это касалось уроков географии), поэтому неудивительно, что юная ведьма не знала, что в окрестностях города Мэллона рядом с озером находится Морово болото – место обитания кикимор, чьей излюбленной забавой является измор простодушных путешественников.
    Девушка вернулась посвежевшая и полная сил. Она быстро оделась и поспешила дальше: ей надо было попасть в Гномель дотемна. Ведьма так торопилась, что совершенно не замечала, как редкие прохожие, которых она встретила своем пути, морщат нос и шарахаются от нее в стороны.

    3

    Бум! Бум! Бум! – тяжелый молот, рассыпая горящие искры, опускался на пышущую жаром наковальню. Юноша, лет семнадцати на вид, с пепельно–серыми волосами и золотистыми глазами, обливаясь потом, спешил завершить задание, порученное ему мастером. Он ковал себе волшебный щит. Щит впечатлял размерами и красотой, но главным его достоинством было то, что отбит он был из металла, который создали гномы, гении кузнечного дела. Этот металл невозможно рассечь мечом или проткнуть стрелами, помять булавой или расплавить пламенем. Воин, укрывшийся за ним, становится неуязвим.
    – Ну вот и готово! – юноша мысленно похвалил себя за удачную работу. – Мастер Бон, я закончил! Поглядите, какой красивый!
    Из соседнего помещения кузницы вышел седовласый гном. Несмотря на малый рост, он держался важно и осанисто, как подобает заслуженному мастеру.
    – Посмотрим, посмотрим… так… – гном обошел щит кругом, разглядывая затейливый орнамент, затем попытался поднять его с наковальни – поднатужился, поднапрягся… затем, хитро улыбнувшись, оставил эту затею.
    – Красивый, да! Никто не сравнится с тобой, Грей, в изяществе оружия, которое ты куешь, но воин должен быть быстр и ловок, сметлив и изворотлив. А если он с таким щитом сразится с великаном, то, пожалуй, этим же щитом и будет раздавлен. Поэтому, Грей, я не могу гарантировать тебе победу над врагом, а это значит, я не могу похвалить и твой труд. Искусство мастера заключается, прежде всего, в легкости его творений, – и учитель, не прикасаясь к щиту, провел ладонью над поверхностью металла, при этом из-под его пальцев просочилось неяркое голубоватое свечение. – А вот теперь это, действительно, хорошая работа, смотри! – гном с легкостью поднял щит одной рукой. – Большой и невесомый! Сколько раз я тебе говорил: не забывай проговаривать заклинание на каждый удар молота!
    – Да я и не забывал, – упрямился юноша, – я все делал, как вы говорили.
    – Значит, ты отвлекался, а надо быть максимально сосредоточенным в мыслях. Завтра мы поработаем над этим вместе…Что это там за шум на улице? Гномы кричат и, как будто, кто-то крыльями хлопает… Неужели опять драконы разбушевались? Мало они нам крови попортили! Пойду, посмотрю.
    Едва гном вышел из кузницы, как его борода и волосы разметались от мощных порывов ветра, поднятого трехметровым размахом крыльев. Наблюдая за полетом приближающегося дракона, мастер Бон не заметил, что прямо на него несется тролль с дымчато-голубоватым посохом в руках, а все вокруг, к чему успел он прикоснуться своей магической палкой, покрылось толстой ледяной корой. Мастер Бон отшатнулся и, инстинктивно выставив руки перед лицом, попытался защититься, но... так и застыл, неумолимо превращаясь в ледяную статую. В тот момент, когда тролль поравнялся с мастером, дракон изверг сноп пламени, нацеливаясь в беглеца, но промахнулся и попал в кузню. Но старому гному было уже все равно…
    – Мастер, что там? – крикнул Грей в приоткрытую дверь.
    Ответа не последовало.
    Свистящий шум усилился, а вместе с ним появился удушливый запах дыма, деревянная стена запылала, и со звоном лопнуло оконное стекло, которого коснулись языки огня. Юноша, схватив меч и щит, выскочил из загоревшегося помещения.
    – Мастер Бон! – позвал Грей, но учителя нигде не было видно.
    Вокруг с криками и плачем метались гномы и электы. Все, кто еще был жив, бурным потоком вытекали из города.
    Юноша увидел, что случилось с его наставником, но предаваться печали было некогда: на фоне неба, багрового от всполохов пожара, которым были объяты дома, возник черный силуэт дракона, скачущего вперевалку в погоне за троллем.
    – Нужно сделать что-нибудь, иначе дракон всех погубит, – решил полуволк. – Ну почему тролли такие бестолковые! Ну, погоди, попляшешь ты у меня!
    Грей побежал за ящером, преследующим злобного карлика по узким улочкам Гномеля. Бегал он очень быстро, волчья кровь придавала ему силу, быстроту и ловкость. Горящие постройки обваливались, грозя захоронить под собой Грея, но ему удавалось проскочить. Огонь плавил лед, и вокруг было много луж. Местами почва была проморожена, и бежать было скользко.
    Громоздкому и неуклюжему дракону нелегко было двигаться по земле, он не поспевал за юрким троллем, поэтому пытался настичь и подпалить его сверху, выметая огненные потоки. Карлик прятался под навесами кровель, а когда дома возгорались, искал другие укрытия. Но и дракон был неглуп, хоть и неловок. Создавая пламенные стены, он выталкивал тролля из города и гнал его к горам, где была его территория, где находилось его логово, из которого и был похищен волшебный посох, наделавший так много бедствий в недобрых руках. В горах карлик был зажат в тиски, деваться ему было некуда: впереди – отвесная скала, а путь назад преграждал ему дракон, который не спешил поджарить наглого воришку, хотел сначала покуражиться над ним, но не тут-то было… Воспользовавшись неповоротливостью гигантской рептилии, карлик проскользнул мимо его растопыренных когтей. Но перед ним возник Грей, который, загородившись щитом, без особых усилий выбил мечом посох из рук тролля.
    – Ну что, безмозглый урод, позабавился? Доволен, что полгорода сгубил? – с презрением сказал юноша, приставив меч к горлу тролля.
    Тот жалобно захрюкал. Дракон приблизился к ним, величественно фыркнув дымом.
    – Да пребудешь под солнцем вечно, о могучий страж! – Грей почтительно склонил голову.
    Дракон протянул толстую чешуйчатую лапу и сжал в ней визжащего тролля, другой лапой он принял из рук Грея голубой посох мороза и удовлетворенно направился в свою пещеру.
    Грей уж было перевел дух и повернулся, чтобы уйти, как услышал за спиной угрожающий драконий рык.
    – Я только на минутку зашла, – прозвучал дрожащий от страха девичий голосок. – Мне уже давно пора, и вообще, я очень тороплюсь…
    Дракон в гневе отбросил посох в сторону.
    – Ой, что вы делаете? Не надо! А–а–а–а–а–а!!!
    Грей увидел, как фигурка девушки от взмаха драконьей лапы сначала взлетела в воздух, а затем с отчаянным криком упала прямо в разинутую пасть. Дракон шумно сглотнул и сыто причмокнул.
    – Ну что ж, – с грустью подумал Грей. – Тут я уже бессилен чем-либо помочь.
    Вдруг дракон сдавленно зарычал и схватился за живот. В желудке гигантской ящерицы громко заурчало.
    – Не по зубам пришлась девчонка, – удивился Грей.
    Кажется, силы покидали чешуйчатого, и расстройство желудка разыгралось не на шутку. Дракона так шатало и колотило, что он даже выкинул тролля – не до него стало. Тот звучно шлепнулся на лед, затем вскочил и, мгновенно оценив ситуацию, что есть мочи кинулся бежать.
    Ящер стал давиться и кашлять, его судорожные рвотные спазмы сопровождались выбросами облаков едкого зеленоватого газа. Огромная туша грузно повалилась, загородив собой вход в пещеру. Еще недавно могучий и величественный, хранитель сокровищницы напоминал теперь исполинского дохлого жука: он валялся на спине и его скрюченные лапы беспомощно торчали над пузом. Из клыкастой пасти свисал красный раздвоенный язык и сочилась зеленоватая пена.
    Почему иногда так получается, что ты спонтанно, не задумываясь, совершаешь поразительно правильные, единственно необходимые в данной ситуации действия, и позже, удивляешься тому, как удачно все вышло, а ведь мог и не догадаться? – думал Грей уже позднее, спустя несколько часов.
    Но в тот момент он просто шагнул к трупу и вспорол мечом драконье брюхо. Очень мерзкая процедура – вспарывание живота большой рептилии. Оттуда сразу же вырвался адский смрад. Но Грей все-таки вытащил тело девушки и по-волчьи напряг свой слух. Не дышит. Он приник ухом к ее груди. Бьется. Грей рывком надавил на грудную клетку, и девушка, резко вдохнув, закашлялась. В промежутке между приступами кашля ее вырвало. Грей отошел в сторону и отвернулся. Разило от нее жутко, да и видок не сказать, что привлекательный. Девушка была вся зеленая от налипшей драконьей слизи. Но живая!
    – Повезло же, что он тебя, не жуя, проглотил, – заметил Грей.
    Девушка странно затихла. Грей наклонился к ней и понял, что она снова впала в беспамятство. Он попробовал потрясти ее, даже легонько побил по щекам, но в себя она так и не пришла.
    – Отлично, ну и что мне теперь делать с тобой, да и с самим собою тоже?
    Юноша постоял немного, затем, набравшись духу и мысленно приготовившись к трудностям, перекинул через плечо вонючее, склизкое тело и поплелся на окраину Гномеля. Грей решил выйти к дороге, выводящей из города. В опустевшей и разрушенной столице его больше ничего не держало. В таком виде Гномель наводил лишь тоску.
    – Побыстрей бы ты проветрилась, – морщась, пробормотал он.
    К счастью, до дороги было совсем недалеко.
    Ох дурак! – сказал он сам себе. – Должно быть, теперь по ней редко кто ездит. Все давно уже пользуются портами. Хотя телепорт, скорее всего, тоже сгорел. Впрочем, есть и масса других способов передвижения… О чем это я? Теперь уже никто не летает: пегасы, грифоны, ручные драконы – большая редкость после падения Гринтайла.
    И от Гномеля остались одни обугленные руины. Жаль старого, мудрого Бона, хороший был мастер, лучший среди гномов… Много их сегодня погибло, всех жаль… Но теперь можно начать жизнь с чистого листа. К тому же сегодня я – молодец. Го’рода я, конечно, не спас, но зато я спас девчонку. Наверно, если ее отмыть от этой вонючей зеленой жижи, она вполне ничего, хорошенькая. А жизнь кузнеца – это не для волчьей породы.
    Грей давно бы сбежал в леса, в свою родную стихию, но сестра Моран всегда была против. Она ведь тоже не с ними – с лесными собратьями (сколько раз он задавался вопросом – почему?). Моран заставляла его выучиться какому-нибудь мирному ремеслу, чтобы честно зарабатывать свой хлеб, – говорила, так правильно, так живут все добропорядочные электы. Она переживала, когда полуволков называли бандитами, и хотела доказать миру, что волчкоры не хуже остальных.
    Учиться у гномов кузнечному делу – это была идея Моран, и Грей с ней согласился. Чувство долга не позволяло ему ослушаться единственного родного человека, который составлял его семью. К тому же в этом скучном деле есть свои плюсы, когда он будет в Дрэйморе, то этим мечом он покарает всю злобную нечисть, что лишила его родителей и выгнала из дома.
    С этими мыслями, не раз посещавшими его голову, Грей вышел на обочину широкой, покрытой песком и гравием дороги. Он осторожно положил пострадавшую на траву. Придется подождать…
    – Есть хочется. Не была б ты такой вонючкой, я б тобой полакомился, – по-волчьи лязгнув зубами, пошутил Грей.
    К счастью, ждать пришлось недолго. Со стороны леса показалась телега, запряженная двумя приземистыми тягловыми лошадками. Повозка была доверху завалена охапками душистых трав. Упряжкой правила эльфиня с ярко-голубыми волосами, которые издали бросались в глаза.
    Грей выбежал ей на встречу.
    – Эй! Подожди! Мне помощь нужна!
    Девушка-эльф с интересом посмотрела на него и натянула поводья, останавливая коней, но те повели себя нервно, беспокойно, учуяв в путнике волчью породу, да и эльфиня вдруг с испугом хлестнула лошадей и рванула вперед.
    Грей не мог упустить такой шанс. Волчьи ноги резвые, он бросился вдогонку.
    – Да не причиню я вреда! – кричал он. – Там девушка без сознания, она, может быть, умирает. Пожалуйста, остановись! – тут он обогнал повозку, и кинулся ей наперерез.
    Лошади вздыбились, телега встала.
    Грей загородил собой дорогу, но близко приближаться не стал, чтобы не волновать коней.
    – Поверь мне, я не опасен! Если ты мне не поможешь, она может погибнуть! Мне очень нужно в Мэллон. Пожалуйста, подожди, я принесу девушку. Я оставил ее там, на траве.
    Грей взвалил свою бесчувственную спутницу на телегу, и эльфиню передернуло от отвращения:
    – О духи! Ты вытащил ее из Морова болота?
    – Да нет, я вытащил ее из пасти дракона.
    – Это правда?! Ты победил дракона?! – с восхищением спросила девушка. – Но–о! – понукнула она лошадей, и повозка тронулась.
    – Ну да, вроде того, – смутился Грей. Признаваться, что это не так, ему не хотелось.
    – Да нет же, нет! – собеседница зажала нос ладонью. – Говорю тебе: она побывала в Моровом болоте! Такая амбра бывает только оттуда.
    – Ах вон оно что! Так вот почему дракон помер! Он отравился! – воскликнул Грей и понял, что проговорился.
    Эльфиня вскинула на него непонимающие глаза, но вопросов задавать не стала.
    – Слушай, а зачем тебе столько сена? По-моему, и в Мэллоне этого добра хватает, – заметил Грей.
    – Это же целебные травы, а не беспородные сорняки. Я их в лесу собирала. Девочке твоей повезло, я лекарка–травница. Я ее быстро на ноги поставлю, вот только доедем.
    – Я – Грей, – представился юный волк.
    – Меня Флер зовут, – улыбнулась девушка с волосами цвета незабудки.
    – А ты какая-то странная эльфийка! Почему ты не летаешь?
    – Крылья нужны, если ты обитаешь где-нибудь на деревьях или на небе. А у меня – дом, лекарственные травы, огород – все на земле. Зачем мне крылья? Травы на своем горбу мне все равно столько не перетащить, как на телеге. А крылья – это вообще неудобная вещь: они большие, неповоротливые и мешают жить тем, кто на земле.
    – Вообще-то я думал, все эльфы живут в лесах.
    – Не знаю, я с ними не общалась, с эльфами. Я всю жизнь прожила в Мэллоне и никуда не выезжала. Я в этом городишке единственный эльф.
    – Надо же! Я тоже с детства как расстался со своей стаей, так больше и не виделся. А как хочется иногда в стае побегать, – мечтательно протянул Грей.
    – А меня все устраивает. Мне нравится то, чем я занимаюсь. А эти эльфы, что живут в лесах, мне кажется, они такие беззаботные, целый день порхают себе с дерева на дерево. Они просто бездельники.
    Грей пожал плечами.
    – А вот и мой дом. Я построила его сама, точнее вырастила, – с гордостью сообщила Флер.
    Дом Флер отличался от других. Это была колоссально огромная рыжая тыква с высокими арочными окнами, с дымоотводной трубой, входной дверью и нарядным крыльцом, сплошь увитым цветущими лианами. Со всех сторон от нее отходили длинные вьющиеся усы.
    – Правда, здорово?! – спросила Флер. – Заноси подружку в дом, пока я распрягаю лошадей.
    Грей вошел внутрь и стал осматриваться. Повсюду был порядок и идеальная чистота.
    – У меня есть свободная комната, тащи ее сюда, – и Грей последовал за хозяйкой тыквенного дома.
    Он аккуратно положил тело девушки на кровать.
    – Фу! – в очередной раз поморщилась Флер. – Побудь снаружи, я сниму с нее эти жуткие тряпки. – Брр!
    Минут через пять Флер сунула Грею груду смердящего тряпья.
    – Избавься от этого, отстирать не получится. Я уже лечила моровое отравление. Я быстро поставлю ее на ноги.
    Травница убежала в кухню. Послышался звук льющейся воды, она что-то напевала под нос.
    Грей не нашел другого выхода, кроме как разжечь огонь и бросить одежду в камин. Из камелька повалил зеленый дым. Пока лекарка-эльфиня бегала туда-сюда с какими-то банками, тазами, простынями, Грей стоял и удовлетворенно наблюдал за огнем. Пламя весело плясало на горящем тряпье. Вдруг между рыжими язычками сверкнуло что-то серебристое. Юноша пригляделся, не показалось ли ему. Заинтригованный, он схватил кочергу и разворошил кучу обгоревшей одежды, скрывавшую нечто такое, что на мгновенье повергло его в шок. Взметнувшиеся искорки тлеющего пепла плавно опускались на дорогое украшение, сверкающее золотом. Догадка молниеносно мелькнула в мозгу у Грея. Фантом артефакта, хранимый в его памяти, тут же всплыл перед его глазами. Грей схватил лопатку для угля и вытащил то, что должно было спасти его отца. Сомнений не было: это была та самая магическая диадема с голубым камнем бериаллом.
    Грей не стал дожидаться, пока эльфиня заметит его с диадемой в руках. Теперь он точно знал, куда лежит его путь. Ему нужно было добраться до телепорта, который мог бы доставить его в Дрэймор.

    4

    Открыв глаза, Майя почувствовала себя счастливой, потому что первое, что она увидела – это большое круглое окно в потолке, в которое заглядывал кусочек бездонного неба. А еще в это окошко гирляндами свешивались ярко-красные цветы ползучей лианы. «Не иначе как я в раю!» – подумала она и приподнялась с кровати, на которой очутилась совершенно непонятным для себя образом. Вокруг она увидела стены кремового цвета, обильно завешанные полками, а на них – цветы в глиняных горшочках. Глядя на панно, изображавшее крылатого мускулистого красавца, пронзающего мечом дракона, Майя предположила, что это девичья комната, и по всей вероятности, ее хозяйка – эльфийской расы.
    Девушка вышла за дверь и оказалась на веранде. За столом сидела эльфиня, которая радостно обернулась на звук ее шагов.
    – Тебе уже лучше? Садись! Меня зовут Флер. А тебя?
    – Майя. А как я здесь оказалась?
    – Тебя сюда Грей привез.
    – А это кто? – с удивлением спросила ведьма.
    – Я думала, вы знакомы, – в свою очередь удивилась Флер. – Ты была такая грязная и вся в ссадинах. Но сила природы излечит любые раны, – гордо, как и полагается истинной целительнице, добавила эльфиня. – Слушай, а кто это тебя так уделал? Грей что-то говорил про дракона, но если честно, я ему не поверила.
    – Ой, такая страшная история, даже вспоминать не хочется! – засмеялась девушка и, зажмурив глаза, потрясла головой, пытаясь стряхнуть дурные воспоминания. – Я тебе обязательно расскажу об этом, но попозже, хорошо? Должна же я сначала спасителя своего увидеть! Поблагодарить хоть…
    – Как появился, так и исчез, – с обидой сказала Флер. – Пока тебе первую помощь оказывала, его уж и след простыл… Знала бы я! Ведь не хотела телегу останавливать! Хитер, как лис! Сбагрил тебя ко мне на руки и смылся, – неожиданно со злостью добавила она. – Я думала, он мне заплатит… за труды. У тебя-то, как я посмотрела, ни гроша за душой… А я тебя три дня выхаживала!
    – Ах, да-да, конечно, – со смущением сказала Майя, и рукой коснулась кармана. – А где моя одежда?! – вскричала она в ужасе, наконец-то, спохватившись. Она начала лихорадочно обшаривать себя, но это было бессмысленное занятие, платье на ней было чужое. – Где моя одежда?! – со слезами спросила она Флер. – Переодевать меня не стоило!
    – Как же это не стоило?! Ты же грязная была, вся в царапинах, платье порванное и воняет чем-то жутким. Какая из меня лекарка, если бы я тебя так оставила?! Тут дезинфекция нужна.
    – У меня там трофейчик был спрятан… – с отчаянием прошептала Майя, и почувствовала, как тоска разрастается в ее душе.
    – Не было там ничего! Клянусь святыми духами, не было!
    Майя ничуть не усомнилась в правдивости Флер. Наверное, этот Грей украл. Недаром же так быстро смылся!
    – Надо догнать его и вернуть диадему! Скорее! – Девушка вскочила, в спешке зацепила ногой тяжелый табурет и вместе с ним грохнулась на пол.
    – Успокойся! Это бесполезно, – остановила ее знахарка, когда, вскочив, Майя снова бросилась к выходу. – Опоздала ты, девочка, всего лишь на чуть-чуть, всего лишь три дня прошло, как он испарился! Давай-ка, лучше сядем и обдумаем, где его искать. Похоже, это очень важно для тебя? – сочувственно отозвалась эльфиня, глядя на её помрачневшее лицо.
    – Да, важно, – сдалась Майя. – Речь идет о жизни моей мамы. На нашу деревню напала какая-то странная хворь. Электам несвойственно старение, ты знаешь, но моя мать превратилась в древнюю-предревнюю старуху с седыми космами, как у друидов, и слегла... И многие в нашей деревне сначала сильно постарели, а потом умерли. И никто не знал, как это лечить… Мы приглашали разных магов и лекарей, но все они говорили, что бессильны против этой скверны, что это зло непобедимо… А потом пришла… сама пришла, без приглашения, одна очень странная особа, холодная и величественная, – колдунья, наверное, только не из наших краев. У нее волосы… нет, даже не черные, а… вот, знаешь, душистое благовоние есть такое, «Фиолетовая ночь» называется, вот такого цвета у нее масть, и кожа бледная, с голубоватым оттенком. Она сказала, что слышала про мамину болезнь и знает одно средство, и это единственное средство, которое ее спасет. Это артефакт такой – камень-бериалл, он изгоняет злые чары и темную магию. Она передала мне это, – Майя создала в воздухе фантом в виде диадемы, которую украшал голубой камень. – Чтобы я знала, как он выглядит, этот камень, и чтоб не спутала с каким-нибудь другим, похожим на него. И еще сказала, что искать его надо в Гномеле. Вот я и отправилась в Гномель, обегала все лавки, у каждого торговца спрашивала про диадему и бериалл, но никто и никогда не видел их. Я была в отчаянии, не знала, куда мне еще податься… А потом в городе такая жуть началась, что волосы дыбом на голове! И самое поразительное, что эти кошмарные события и привели меня к бериаллу. Расскажу все по порядку. Тролль украл в драконьей сокровищнице волшебный артефакт – тот самый посох, который пускает снежные вихри, может слышала? Безмозглый тролль! С этой игрушкой он пошел гулять по улицам и, развлекаясь, пол Гномеля заморозил. И ведь отнять невозможно! Никто не посмел подступиться: только пикни – и ты уже ледяная статуя. Понятно, что дракон его быстро засек. Летал за ним по городу, от ярости вне себя, и огненные плевки метал из пасти. Представляешь, как все вокруг заполыхало?! В итоге, часть города заледенела, а другая превратились в дымящиеся груды угля. Все горело, и дом на окраине, в котором я квартировала. Спасаясь от пожара, я и побежала, куда глаза глядят – только бы от огня подальше. А за Гномелем – скалы громоздятся, вот мне и пришла в голову идея – укрыться в пещере, которую я заприметила в горах: она же каменная, ее-то дракон не подожжет! Но там внутри… Я, конечно, слышала, что драконы стерегут сокровища, укрытые в пещерах, но думала, это все сказки… Там было столько сокровищ! Просто глаз не оторвать! И главное, что все это брошено без присмотра, без всякой охраны. Ну просто заходи и бери! Вот я и взяла! Просто я не могла это не взять! Это была диадема! И она была точь-в-точь такая, как на фантоме! Я проверяла! Это был тот самый артефакт, крайне необходимый для спасения моей мамочки! Я спрятала ее во внутренний карман плаща и выскочила из пещеры! Но мне не повезло! Последнее, что я помню, это стремительно приближающаяся драконья пасть … – юная ведьма смущенно засмеялась. – Я трижды наказана за воровство. Два раза чуть не погибла, и в результате осталась ни с чем: я украла – и у меня украли! – с печальной усмешкой закончила Майя.
    – Это ничего, – успокоила ее Флер. – Главное, ты жива! Благодаря мне… и Грею, конечно, он ведь тоже спас тебя от дракона… – нехотя добавила она.
    – Спасибо тебе, друг! – с чувством сказал Майя. – Теперь я обязана тебе жизнью, думаю, еще будет возможность отблагодарить тебя по-настоящему! А какой сегодня день? Восьмой Траворода?! – ахнула ведьма, и слезы навернулись на ее глаза. – Бедная моя мама! Что же с ней будет?!
    – Да, ладно тебе ныть! Попробую еще раз помочь тебе – должна будешь! У нас тут живет один друид, он у нас в Мэллоне за ведьмака – и привораживает, и хвори лечит, и судьбу предсказывает. За определенную плату, я думаю, он сделает для тебя что-нибудь стоящее.

    5

    Дорога, мощенная булыжником, привела двух девушек к реке. Пройдя через мост, они вышли в другую часть города, казавшуюся мрачноватой из-за обилия деревьев, растущих часто, как в лесу; от их раскидистых крон расползались мутные шевелящиеся тени, под которыми прятались глухие дворы и кривые улочки.
    – Здесь живут вампиры, оборотни и прочая нечисть, – пояснила Флер. – Друид Паллар у них за главного, он у них самый мудрый.
    Дом Паллара был самым большим во всем городе, а вместо забора или плетня его окружало мощное ограждение из плотно посаженных и густо разросшихся дубов. Майя поискала глазами вход, но ничего похожего на калитку или ворота нигде не увидела, хотя тропинка, утоптанная множеством ног, вела до самой ограды.
    – Смотри что будет, – сказала Флер. – Эти деревья, как живые: они сами знают, кого впускать, а кого нет. Бывали случаи, когда они отшвыривали всяких нечестивых и даже ветками исхлестывали.
    С шелестом приподнялась листва, и между стволами образовался проход, достаточно просторный, чтобы пройти двоим. Дверь в жилище отворилась сама собой.
    – Знаю, знаю, зачем ты пришла, странница. Ты ищешь бериалл! – встретил их за порогом высоченный и прямой, как ствол дерева, старец. Темное лицо его было испещрено такими глубокими морщинами, что напоминало кору дерева. Из–под тени широкополого колпака с лаской светились умные проницательные глаза. Зеленовато-коричневая борода и волосы на голове свисали почти до пояса, из них, как из пучков травы, то здесь, то там проглядывали зеленые листики. Если приглядеться, то можно было увидеть, что эта удивительная борода состояла не из волос, а из тоненьких прутиков, которые еле заметно шевелились, повинуясь настроениям друида, так же, как и деревья на улице. И вдруг Майя увидела, как на этих травянистого цвета прутиках раскрылись мелкие голубые, розовые и сиреневые цветочки. Майя тихо ахнула и перевела свои изумленные глаза на эльфиню – заметила ли Флер то, что борода у колдуна расцвела – но ее спутница склонилась, приветствуя друида.
    – Да не угаснет солнце над твоей головой, о могучий Паллар! – Майя вслед за Флер повторила привычное приветствие и отвесила низкий поклон.
    – Да не угаснет и над тобой, дитятко, – ответил колдун. – Все, что ни происходит, – на все воля Высших Сил. Судьба играет с нами в свои жестокие игры. Будет лучше, если ты примешь Её правила, даже если они тебе покажутся несправедливыми.
    Его слова Майе совсем не понравились. Нет, не будет она смиренно ждать, когда свершится эта беспощадная воля Высших Сил, пока есть надежда, она не отступится и сделает все, что сможет! Поэтому, не воспринимая такой совет, она стала торопливо объяснять свою ситуацию.
    – Послушайте, моя мама в тяжелом состоянии. Я боюсь не успеть, мне нужно поторопиться… Нам нужно догнать…
    В этот момент друид потер огромный зеркально светящийся крючковатый коготь на мизинце, на котором появлялись и исчезали какие-то пятна, и, внимательно вглядываясь в них, перебил:
    – Его здесь нет. Ищите третью спутницу. Выбор есть всегда, но не следуйте легкими путями! Вы еще вернетесь ко мне, до встречи! – и в тот же миг все потонуло в вихре, который быстро рассеялся, и девушки оказались стоящими на мосту.
    – Помни: ищи ответ в своем сердце! – откуда–то сверху донеслись последние слова друида.

    6

    – Грей уже не здесь! Ты это слышала? Что же мне теперь делать? – сказала Майя с отчаяньем.
    – Диадему украл Грей, не так ли? – значительно сказала Флер. – Слушай меня, и ты не пропадешь! Значит так, если ты хочешь получить диадему обратно, тебе нужно узнать, где сейчас этот воришка–полуволк. Даже если друид тебе не сказал, куда Грей пошел, мы все равно можем об этом узнать, возможно, кто-то видел его здесь и слышал, куда он направляется. Давай, подойдем к кому-нибудь и спросим.
    – Паллар сказал: «Ищи ответ в своем сердце!». Да рвется мое сердце, рвется! Страшно представить, что я могу опоздать…
    – Да не плачь ты! Я же тебе сказала, что надо делать. Его тут многие знают и подскажут нам, куда он пошел. Со мной не пропадешь! Вот смотри, я тебя научу, – и Флер подбежала к проходившей мимо старушке.
    – Бабуля, ты не видала здесь юношу по имени Грей. Может, слышала? Он из волчьей стаи, у него серые волосы и желтые глаза, он высокий такой…
    – А вы ему кем приходитесь? – подозрительно сощурилась старуха.
    – Э–э… Вон та девушка его сестра, – сообразила Флер, почувствовав угрозу в свой адрес. – Вон как плачет оттого, что он потерялся.
    Старуха направилась в сторону Майи, уничтожающе сверля ее глазами.
    – Где мое стадо овец?! – гневно вскричала она, приближаясь. – Он угнал мое стадо, нанявшись ко мне пастухом!
    Девушка растерянно попятилась.
    – Думаешь, прикинулась дурочкой, и все с рук сойдет? Ну, нет! Куда это вы побежали, вертихвостки?! Передайте привет вашему братцу, он так просто от меня не отделается! – крикнула им вслед пожилая женщина.
    Великан, высотою с дуб, угрожающе замахнулся на них дубинкой.
    – Тысяча кикимор! Попались! Я вас возьму в заложники! Посидите у меня в погребе, пока этот прохвост не придет за вами и не вернет мне моих пятерых Пегалов1!
    – Нет-нет! – попыталась переубедить его Майя. – Вы не так поняли!
    Но великан не хотел понимать, он жаждал мщения. Пришлось спасаться бегством. В лесистой части селения девушкам удалось скрыться. Наконец-то юная ведьма успешно использовала свои нехитрые умения, и удачный морок завел преследователя в тупик. Озадаченно озираясь по сторонам и почесывая свою лысую макушку, великан удалился. И тогда пышная сирень снова стала Флер, а сова, сидевшая на ветви дуба, – Майей.
    Цепь неудач продолжалась. Услышав, что девушка – «сестра полуволка Грея и ищет его», одна злобная женщина плеснула в них из окна помоями, а миловидная беременная девушка, пасшая гусей у пруда, заплакала и разразилась тирадой непечатных слов…
    – Похоже, его здесь не очень-то жалуют, – вздохнула Флер. – И твоя диадема, выходит, – не первая его кража. Ишь, как нашалил твой полуволк в этих краях! Послушай, я устала! И есть так хочется! Я домой хочу! А может, и ты со мной? Если уморишь себя голодом, ведь уже точно никому не поможешь. Поедим, отдохнем... И больше я никуда не пойду. И так я уже много для тебя сделала. А дальше, ты уже сама, без меня, ладно?
    – Ладно, – согласилась Майя.
    И девушки устало поплелись назад к тыквенному дому Флер. Путь предстоял неблизкий: через лесок, через развалившийся деревянный мостик, через кривые улочки городской окраины…
    Вдруг дверь одной из хижин, мимо которой проходили девушки, с грохотом распахнулась.
    – Пошел прочь! – в ярости выкрикнула крепкая и довольно рослая девица, выталкивая из своего дома нежеланного визитера. Под мощным ударом ее ноги он скатился с крыльца и, не удержавшись на ногах, плюхнулся на четвереньки. – Я уже устала объяснять! Да, у меня есть брат по имени Грей, но он не вор! Он вообще здесь редко бывает. Мне надоело терпеть, что все считают нашу породу подлыми и злыми хищниками! Я докажу, что есть полуволки честные и благородные. Это я тебе говорю – Моран! Я не я буду, если не отыщу того негодяя, кто бесчинствует под именем моего брата. А ты придешь извиняться за клевету на нас, понял?!
    – У-у! Ты не волчица, ты шавка беспородная! – кричал местный ремесленник, потирая ушибленную поясницу и не желая отступать. – Совести у тебя нет! Знаете, что наш мэр будет на вашей стороне, вот и творите беспредел. Может, ты и защищаешь наш Мэллон, но вы с братцем его еще и грабите!
    Похрамывая и чертыхаясь, мясник ушел.
    Девушки переглянулись. Майя уже было кинулась к полуволчице, пока та не захлопнула дверь, но Флер схватила ее за руку.
    – Стой! Я ж тебе сказала: слушайся во всем меня. Или ты тоже хочешь пинка под зад? Нужно осторожней подойти к ней, поняла? Начать надо издалека.
    Немного, выждав, эльфиня и ведьма постучали в дверь.
    – Мы знаем, что он не вор! – выпалила Майя. – Только не прогоняйте нас! Мне очень нужно поговорить с вами! Это дело жизни и смерти!
    – Здравствуй, Моран, – заискивающе улыбнулась Флер.
    – А–а, привет, – спокойно отозвалась Моран.
    – Этот мясник в фартуке тебя не поранил? А то я могла бы помочь, – услужливо предложила Флер.
    – Я справлюсь, – с иронией ответила Моран. – Что там – опять насчет Грея?
    – Да… Он… позаимствовал у меня одну вещь, которая… мне очень нужна. Это артефакт, который должен снять заклятие с моей мамы. Она смертельно больна. Поэтому мы хотели найти его. Ты не знаешь, где он?
    – Не знаю, – резко ответила Моран, стоя на пороге и не собираясь их впускать. – Найдите себе другое лекарство, – с замкнутым лицом проговорила она и потянула на себя дверь.
    Майя бочком продвинулась вперед и уперлась плечом в косяк.
    – Его не так просто найти, – умоляющим голосом сказала она. – Это камень бериалл. Мне сказали, что он есть только в Гномеле. А теперь он у Грея. Пожалуйста, скажи мне, где его искать, и я отстану.
    – Бериалл? – повторила Моран. – Это такая диадема с синим камнем?
    – Откуда ты знаешь? – удивилась ведьма.
    – Послушай меня, вам не надо искать Грея, камня уже не вернуть, – словно не слыша вопроса, продолжила девушка. – К тому же там, где сейчас Грей, смертельно опасно. Там и алькоры бессильны перед мощью тьмы, – Моран бесстрастно смотрела поверх их голов, едва доходящим ей до плеча, – а электам даже соваться туда не следует! И Грея не надо воспринимать как вора. Это была вынужденная мера, – добавила она, видя нарастающее возмущение на лицах собеседниц. – А теперь уходите. Возвращайтесь домой и забудьте про камень.
    – Ты не понимаешь, – Майя начала терять самообладание. – Моя мать умирает, и я пойду куда угодно, чтобы вернуть артефакт!
    – Это ты не понимаешь, – грубо сказала Моран. – Мне жаль твою мать, но если бериалл уже там, и Грей достиг своей цели, то камня уже не вернуть. Это невозможно. Ни при каких обстоятельствах. Сходите к Паллару. Может, он знает другой способ вылечить ее. Он вообще многое знает.
    – Мы уже были у него. Что толку… – вздохнула Майя.
    Моран была старше эльфини и ведьмы, и было видно, что эта резковатая и воинственная девушка, несмотря на относительную молодость, уже многое успела пережить.
    – У меня мало времени, – Моран жестом пригласила их в дом, а сама стала куда-то спешно собираться. – Ты откуда узнала про камень? – спросила она.
    – Мне одна целительница сказала, когда увидела, что мама заболела. Мы ведь приглашали много разных лекарей.
    – Странно, что эта целительница знает про бериалл, единственный на всей планете.
    – Что?! – Майины глаза округлились от ужаса. – Тогда я должна вернуть его, чего бы то мне ни стоило!
    Моран покачала головой.
    – Не знаю, каким образом бериалл лечит болезни, но эта знахарка – явно не та, за кого себя выдает. Так ты говоришь, она тебе с точностью подсказала, где он находится?
    – Да, это странно. Но это не меняет дела. Кстати, куда это ты так скоропалительно засобиралась?
    – За Греем, конечно. Нужно спасать этого недотепу, пока он не наделал глупостей.
    – Отлично, я пойду с тобой! – сказала Майя.
    – Ты даже понятия не имеешь, куда я направляюсь, – возразила Моран, расчесывая длинные серебристо–пепельные волосы.
    – А ты знаешь, сколько сил и времени я потратила, чтобы найти этот камень? Я из-за него чуть не погибла! Я пойду с тобой, заберу диадему, вылечу маму, а потом вы с Греем делайте с ним, что хотите, идет?
    Моран только усмехнулась в ответ. Она собрала волосы в хвост и двинулась к большому сундуку.
    Майя с Флер удивленно замерли.
    Новая знакомая достала из сундука настоящее оружие! Привычным движением она вынула из ножен острый блестящий меч и придирчиво его осмотрела.
    – А это ты для чего вытащила? – подозрительно спросила Майя.
    – Мне подарили этот меч, когда мне было четырнадцать. Теперь, я вижу, он мне снова пригодится.
    Девушка решительно встала и направилась к выходу.
    – Не надейся, что я забыла про мою диадему! – выкрикнула ведьма, выскакивая следом.
    – Куда ты направляешься? – спросила Флер полуволчицу.
    – К Паллару.
    – Зачем? Если ты хочешь попросить его поискать другое лекарство, то ничего не выйдет, я уже просила, – сказала ведьма.
    – Я попрошу его телепортировать меня в Дрэймор. Ближайший телепорт находится слишком далеко, а у меня нет времени.
    – Дрэймор… – повторила Флер, – это же страшное место! Ты что решила обречь себя на страдание? Говорят, туда хода нет, а если кто и пройдет, то никогда не вернется!
    – Теперь, когда я узнала, куда исчез мой брат, я просто обязана быть с ним. Послушай, – обратилась Моран к Майе, – я уже устала тебе повторять: возвращайся домой, ты уже никогда не сможешь вернуть диадему.

    Моран и ее спутницы подошли к дубовому заграждению, и могучие стволы раздвинулись, открывая проход и приподнимая густую завесу ветвей. Но когда они приблизились к крыльцу дома, Майя прыжком перелетела ступеньки, опередив полуволчицу, и, раскинув руки в стороны, загородила вход в жилище.
    – Я не пущу тебя! Пока не расскажешь, зачем вам понадобилась диадема, никуда не телепортируешься!
    Тут дверь распахнулась, и Майя, с силой упиравшаяся в нее спиной, влетела в избушку задом наперед и, споткнувшись о порог, грохнулась на земляной пол прямо у ног знахаря.
    – Да не угаснет солнце над твоей головой, могучий Паллар… – пристыженно пролепетала она друиду, лежа на полу.
    Непробиваемая Моран, перешагнув через нее, обратилась к ведьмаку.
    – Мне нужно…
    – Я помогаю всегда, но так, как сам посчитаю нужным, – прервал ее Паллар. – А тебе, милая девушка, – улыбнулся он Майе, протягивая ей руку и помогая подняться, – я вижу, помощь моя, действительно, пригодилась.
    – А может, правда, не стоит? – робко спросила ее Флер. – Пойдешь с ней – и сама погибнешь, и мать не спасешь.
    – Ну, уж нет! Если всем нужна эта диадема, то мне она в стократ нужней! И вообще, если бы не я, вам бы не видать ее, как собственных ушей! – запальчиво сказала Майя, обращаясь к Моран.
    В это время в зеркале напротив эльфиня увидела себя: копна голубых волос, прихваченных розовой лентой, открывала ее длинные ушки. С неожиданным интересом Флер тронула пальцем заостренную ушную раковину и попыталась скосить глаз назад, чтобы посмотреть на свое ухо, но от ее усилий перекашивался рот и дергались шеки, и как ни вертела она шеей, так и не увидела того, что задумала. Зато заметила другое отражение: на нее с презрительной усмешкой смотрела желтоглазая девушка с пепельно-серыми волосами и выразительно вертела пальцем у виска.
    Паллар положил свою корявую и когтистую руку на плечо Майи и, глядя на нее черными мерцающими, как угольки, всевидящими глазами, подбодрил.
    – Верно мыслишь, не отступайся! И помни: в том, что сейчас происходит с тобой и с твоими подругами, нет ничего случайного. Все судьбы мира переплетены и взаимосвязаны.


    Глава II. Раскаленное сердце Дрэймора несет пожары

    И я тебе скажу в свою чреду:
    Иди за мной, и в вечные селенья
    Из этих мест тебя я приведу…
    И ты услышишь вопли исступленья
    И древних духов, бедствующих там,
    О новой смерти тщетные моленья;
    ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ.
    Данте Алигьери

    1

    Три пары глаз оглядывали огромную стену из переплетенных ветвей деревьев, колючек, травы и камней. Одна – с деловитым прищуром и тенью печали на лице, соизмеряя свои силы; другая – с любопытством и удивлением; третья – со страхом.
    – О духи! – Флер была очень рассержена и испугана. – Я же не просилась с вами в Дрэймор! Почему меня никто не спросил?! Без обид, девчонки, но у меня своих проблем хватает, чтобы решать чужие! Вы, как хотите, а с меня хватит! На этом мои приключения закончились. Я сматываюсь отсюда, пока еще не поздно. Все девочки, удачи вам! – эльфиня махнула подругам рукой и развернулась, чтобы уйти. Но сделав несколько шагов, она нерешительно остановилась, с опаской оглядывая незнакомые окрестности. Никаких электианских поселений вокруг, только выжженная солнцем враждебно-бесприютная степь, только угрожающая муть густеющего сумрака. Куда податься, к кому обратиться?
    – Что, будем перелезать? – с готовностью спросила Майя у Моран.
    Та с молчаливо запертым лицом приблизилась к стене вплотную и… к удивлению Майи, ограда в том месте, как будто бы расползлась…
    – Так легко? – с подозрением спросила ведьма.
    Тем временем Флер не то, чтобы дороги, даже слабой тропинки не увидела – ни поблизости, ни поодаль.
    – О духи, я же не могу пойти неведомо куда! Я совсем одна… И куда я пойду?.. Здесь все незнакомое и, наверное, я очень далеко от дома… – растерянно подумала она, и, оглянувшись, увидела, как Моран и Майя вступают в проход, образовавшийся в терновой стене.
    – Эй, подождите меня! – эльфиня бросилась догонять их.
    Когда девушки оказались по ту сторону ограды, Моран сурово сказала:
    – Этот мир, на который вы добровольно обрекли себя, – он из тех, куда легко вступить и откуда нелегко выбраться, а может, даже невозможно…
    Ветви за ними тотчас сплелись намертво. Флер даже попыталась подергать, чтобы проверить слова Моран на истинность, но та резким движением остановила протянутую руку.
    – Бойся не стены, а сил, которые здесь обитают.
    – Какой мерзкий запах! – послышался голос Майи, ушедшей вперед. – Здесь кто-то умер? Но никаких трупов не видно.
    – Здесь все мертвое, все разлагается, – отозвалась Моран, – и мы тоже умрем, если не поторопимся. Нужно спасти Грея, – добавила она с тоской.
    Они стали продвигаться по черному лесу.
    – Ну, так что, Моран? Не хочешь рассказать нам историю, в которой мы теперь тоже участвуем, – всю с самого начала? – спросила Майя. – Теперь мы одна команда, и уже нет смысла что-то утаивать от нас.
    – Команда… – горько усмехнулась полуволчица. – Я не хочу нести ответственность ни за чью погибшую жизнь. Я вам сразу говорила: слабым электианкам соваться в Дрэймор не стоит. Теперь, если ваши души попадут в плен, – это уже не моя вина, это ваш выбор. Я сделала все, что бы вас уберечь, – тихо, но твердо сказала Моран.
    – Ну почему ты сразу об этом не сказала! – возмутилась Флер. – Я бы все-таки осталась снаружи.
    – Много лет назад этот край не был пристанищем дьявола, наоборот, это было одно из самых красивых мест на всей земле. Но однажды все обросло колючими ядовитыми стенами. Никто не знает, что здесь произошло, а те, кто хотел узнать, исчезли, – Моран замолчала, глубоко погрузившись в себя.
    – А причем тут диадема, и зачем Грей ушел сюда?
    – Грей – самонадеянный болван, – гневно ответила Моран. – Видимо, это передается по наследству. Наш отец тоже…
    – А-ай-й! – послышался возглас Флер. – Что это?
    – Я же говорила, ничего не трогай! – Моран и Майя подбежали к ней.
    – Смотрите, – Флер прикоснулась к стволу дерева – тотчас послышался еле слышный стон, живая плоть древа приоткрылась, и оттуда тоненькой струйкой потекла кровь.
    – Надо же! Мы раним его одним лишь прикосновением, – удивилась Майя.
    – Скорее всего, это какая-то реакция несовместимости. Мы ведь на чужой территории, – предположила полуволчица.
    – Как странно, – удивилась Майя. – Ну, так, что там с диадемой?
    – Я и сама не знаю, – вздохнула Моран, сердито покосившись на ведьму. – Мама, всегда хотела, чтобы ее сын занимался каким-нибудь достойным делом. Поэтому он поехал на обучение к одному из великих мастеров Гномеля, он был чем-то вроде кузнеца, только профиль пошире, ну там с магией, боевым искусством сопряжено. И там ему стали сниться эти странные сны, – Моран на мгновенье замолчала, затем, сделав над собой усилие, неохотно продолжила. – Грей был уверен, что они вещие. Ему снился… хм… да неважно. Да, вроде, и все. Об остальном я узнала от…
    – Оу-у-у!.. – вдалеке послышался протяжный вой.
    – … вас, – закончила Моран. – Нужно поскорее найти выход из леса, эти твари опасны и кровожадны.
    Едва они прошли несколько метров, как среди деревьев появился просвет, и их взору открылся невысокий пригорок.
    – Уф! – облегченно выдохнула Флер. – Тут хоть посветлее стало, а то в лесу совсем темно, и ничего не видно.
    Полуволчица насторожилась.
    – Т-с-с! – сказала она, понизив голос. – Морраки близко. Их трое.
    Из леса, теперь показавшегося Майе таким мрачным, вышел чудовищно огромный зверь. Судя по угрожающему рыку, он их тоже заметил; он мчался прямо на них, в сумерках хищно светились его глаза, и развевалась косматая грива. Двух других – как ни силилась разглядеть их в серой мгле – Майя не увидела. Но вдруг среди темных стволов мелькнули два зеленых огонька, чуть поодаль – еще два… Майя повернула голову к Моран и обомлела от неожиданности: глаза полуволчицы также хищно светились в темноте, и видела она гораздо острее, чем ее спутницы. Привычно обнажив меч, она, как бывалая воительница, пристально изучала врага, отмечая его слабые места.
    – Собачью голову соединяет с туловищем высокий горб, но шея не защищена, – бормотала она вполголоса. – Длинная грива по всему хребту, такие же лохматые пряди покрывают живот снизу, значит, он мягкий. А по бокам шерсти нет, кожа, должно быть, толстая, как панцирь…
    Флер тихонько попятилась за спину полуволчицы. Моран, едва заметно кивнув, загородила ее собой и, дернув Майю за юбку, скомандовала:
    – Назад! Вы обе – отходите! Я алькор, я справлюсь с ними!
    Майя не послушалась и встала чуть поодаль.
    Крупный молодой псоящер, бежавший впереди своры, замедлил шаг и, пригнув голову, с устрашающим рычанием пошел на Моран. Увернувшись от его когтистой лапы, она отскочила и, резко взмахнув мечом, нанесла удар. Зверь дико взревел, его отрубленная лапа взлетела в воздух и угодила эльфине прямо в глаз. Та, размазав кровь по лицу, истошно завизжала. Раненый моррак метнулся в сторону от сверкающего клинка и, неуклюже подскакивая на трех ногах, двинулся в сторону Майи. Девушка лихорадочно припоминала одно из немногих оборонительных заклинаний, которые она успела выучить в школе ведьм, но использовать свое умение ей не удалось: всего-то и успела она, как выкинуть руку вперед, но уперлась пальцами в меховую бахрому на черной курточке волчицы. Моран с силой отпихнув ее назад, медленно отступала, продолжая толкать ее спиной и тем самым давая ей возможность отбежать, но ведьма никак не понимала, чего от нее хотят.
    – Ничтожество! – со злостью прошипела Моран. – Навязалась же обузой на мою голову! Я одна хотела идти. Так нет, почему-то этому старому пню приспичило прицепить ко мне двух недотеп! – она стремительно рванулась вперед и, подскочив к морраку со стороны хвоста, пружинисто подпрыгнула и с размаху ударила кулаком по хребту зубастой псины. Зверь, рыча, развернулся к ней оскаленной мордой, и в тот же миг мощно взметнулся меч Моран, голова псоящера покатилась по земле, оставляя за собой змеистый кровавый след.
    К тому времени Майя успела выпустить несколько огненных пульсаров в другого моррака, но ее обжигающее оружие пролетело мимо, слегка опалив шкуру мохнатого противника.
    – Больше не могу! – пожаловалась ведьма, заслонившись энергетическим щитом от очередного прыжка чудовища. – Силы кончаются.
    Флер стояла в некотором отдалении от схватки и метала из пращи колючими семенами растений. Моран, отбиваясь от наскоков разъяренного монстра, отступала. Резким броском, ей удалось проткнуть морраку брюхо, и тот, зализывая рану, попятился назад. В это время в шею полуволчицы воткнулась колючка эльфини. Моран, оглянувшись, смерила Флер презрительно-уничтожающим взглядом.
    – Жаль, что ты промахнулась, – ехидно сказала она. – Такой удар свалил бы любого зверя.
    Невольно устыдившись, эльфиня выронила пращу, а затем, встряхнувшись, торжественно выбросила руки вперед.
    – Ладно, придется и мне постараться, – смущенно пробормотала она и повелительно крикнула. – Эй, прикройте меня!
    – По-моему, мы только этим и занимаемся, – съязвила Моран, и снова, закрыв ее собой, стала отбивать мечом атаки ящера.
    Пальцы Флер позеленели и вытянулись. Они превратились в зеленые шипастые лианы и продолжали расти.
    – Моран, отойди! – крикнула она алькорше, и та едва успела отскочить, как ее вытягивающиеся руки-стебли обмотались вокруг шеи чудовища, и, сжимаясь все туже и туже, задушили пса. Моррак захрипел, дернулся, и закатились его налившиеся кровью глаза.
    Одновременно и Майя, подпустив оставшегося пса поближе, выпустила в него сплошную огневую струю. Полыхающий моррак сиганул прочь, скуля от боли.
    – Ничего себе начало! – вытирая пот со лба, засмеялась ведьма, с удовлетворением глядя вслед убегающему монстру. – Поздравляю вас, девочки, с боевым крещением в Дрэйморе!
    – Ну и как тебе «эти две недотепы»? – самодовольно спросила Флер, лукаво взглянув на Моран.
    Волчица не отказала себе в удовольствии лишний раз подтрунить над эльфиней.
    – Я просто в восторге от твоей меткой стрельбы колючками, – с ядовитой ухмылкой произнесла она.

    2

    Дремучий лес лишь казался непроходимым. Вскоре девушки вышли на каменистую равнину. Вдали виднелись какие-то постройки. Приблизившись, они поняли, что это заброшенная деревушка. Полуразрушенные каменные и деревянные домики, дымящиеся руины – все, как после бури или пожара... На иссохшей земле, жаждущей влаги, – ни травинки.
    Были и электы, застывшие в странных, неподвижных позах: кто-то сидел, прислонившись к обломку стены, кто-то лежал на голой земле, свернувшись калачиком, кто-то угрюмо молчал, а кто-то стенал и плакал.
    Изможденный элект в грязных лохмотьях, обнимавший высокий обгорелый пень, вяло пошевелился.
    – Что здесь произошло? – обратилась к нему Майя. – Эти люди вокруг… как будто их… оставила жизнь… они мертвы?
    – Здесь все мертвое, – ответил тот. – И вы мертвы, раз находитесь здесь.
    – Вот глупости! Мы живые и умирать не собираемся! Не дождетесь! – возмутилась Флер.
    Моран, смерив пренебрежительным взглядом, жестом прервала ее.
    – Почему ваше селение разрушено? – продолжала допытываться Майя.
    – Потому что мы так захотели. Это была никчемная деревушка. Мы жалкие существа, мы покорились той жрице тьмы, что уничтожила нашу деревню, потому что она сильнее нас. И незачем с ней бороться, потому что победить ее невозможно. Она выжгла наши деревья, и остались только пни, – говорил он безжизненным голосом. – Нет деревьев – не из чего строить и незачем строить.
    – Но почему? Совсем недалеко есть лес. Разве вы не можете нарубить бревен и отстроиться заново? Почему вы ничего не восстанавливаете?
    – Оглянитесь – кругом пустыня. Здесь все гибнет. А деревья остались только вокруг Дрэймора. Но их нельзя трогать – они кровоточат. Они не наши, они – ее, здесь больше не осталось ничего нашего, и наши жизни нам тоже не принадлежат, – на последней фразе по застывшему, как у мертвеца, лицу мужчины прошла волна, и в его негнущемся голосе ворохнулись слабые отголоски живых чувств – горечь и осуждение. – Мы заслужили это. Мы сами это выбрали. Мы не смогли сохранить наши души, когда Соула пленили и выкололи ему глаза.
    – Соул? А кто это? – заинтересовалась Майя.
    – Оставьте меня и не лезьте со своими глупыми вопросами и советами! – буркнул элект, и снова впал в прострацию, безучастно уронив голову на обугленный остов дерева.
    – Какое-то странное и непонятное место, – проворчала Флер, недовольно хмуря брови. – Мне здесь не нравится. Я хочу домой! – вдруг расхныкалась она, и злые слезы брызнули из ее глаз. Эльфиня с ненавистью посмотрела на Майю.
    – Это все из-за тебя! И зачем я только взялась тебе помогать?!

    3

    «Мимолетная перемена. Трактир» – гласила вывеска небольшого заведения. Это было очень кстати, за весь этот безумный суматошный день у девушек ни разу не возникало мысли о том, что неплохо было бы подкрепиться, а теперь острое чувство голода стало властно заявлять о себе.
    Внутри было светло и празднично, как ни странно. Вдоль стен стояли кадки с пальмами, и вьющиеся лианы с крупными белыми цветами оплетали сквозную арку над входом. Но дух, витавший в заведении, не имел ничего общего с праздничным оживлением: таинственная тишина дремотно проплывала над столиками, за которыми с полуприкрытыми глазами и блаженными улыбками на лицах сидело несколько человек. Возле барной стойки стоял элект с сине-зелеными волосами, заплетенными в множество мелких косичек, и беззвучно беседовал с эффектной барменшей, которая из-за обилия длинных разноцветных перьев, украшающих ее прическу и платье, напоминала экзотическую птицу. Впрочем, и остальные посетители бара были так же диковинно и вычурно одеты, и это пиршество красок так ошеломительно воздействовало на девушек, что от неожиданности они впали в ступор, едва переступив порог. Перед их глазами все еще стояла картина обгоревших черных руин, возле которых валялись электы с мертвыми душами в живых телах. Первой пришла в себя Флер.
    – Здравствуйте, – поздоровалась она, деловито подходя к бару и разглядывая продовольственный ассортимет.
    – Да не угаснет солнце над вашей головой, – ответил мужчина, стоявший у стойки.
    – Солнце? – удивилась Флер. – Разве здесь когда-нибудь бывает солнце?
    – Те, кто решается посетить Дрэймор, обычно привносят немного солнца в этот забытый край, – ослепительно улыбнулся мужчина, качнув головой, и разноцветные бусинки, которыми были закреплены его косички, ударяясь друг о друга, зазвенели.
    Моран заказала у безмолвной барменши ростбиф с кровью для себя и тушеные овощи для своих спутниц.
    – Вы не знаете, что случилось с той деревушкой, что недалеко от вас? – спросила Майя, быстро очистив свою тарелку и расслабленно откинувшись в кресле.
    – В Долине Отчаяния? Это все из-за дождей, – улыбнулся незнакомец. – Небо всегда покрыто тучами, но дожди льют очень редко.
    – Странно, но воздух здесь сырой, – задумалась Майя.
    – Воздух сырой от слез. Но слезы соленые. Они не дают земле давать побеги, и, как ни парадоксально, провоцируют пожары. Здесь каждый день случаются пожары. Вот почему невозможно отстроить деревушку заново. В раскаленном отчаяньем сердце, знаете ли, всегда происходят пожары, – усмехнулся незнакомец.
    – Как вы думаете, им нельзя никак помочь? – участливо поинтересовалась ведьма.
    – Вам не стоит переживать за них. Они сами решили оставить все, как есть. Может быть, когда-нибудь, они захотят превратить руины в живописный дворец, и вырастить в своих садах деревья и цветы. Но теперь они смирились.
    – По-моему, это глупо! Земля везде одинаковая, и на ней надо работать, а не лениться! – возмущенно воскликнула Флер и опять поймала насмешливый взгляд волчицы. – Надо быть довольным, что она вообще есть. Ну чего им еще нужно от этой жизни?!
    – А что делают эти люди, – Майя указала на двух электов за противоположным столиком, – они спят?
    Мужчина лукаво улыбнулся, и девушке показалось, что он стал похож на Паллара – не разноцветными бусинками в зеленых волосах, напомнивших ей распусшиеся цветочки в травянистой бороде друида в день ее первого появления, а взглядом, а таким же теплым и пронизывающим насквозь, как будто он знает о ней все.
    – Они грезят. Здесь подают очень необычные коктейли, от которых в умах просыпается целый арсенал иллюзий. В их маленьких головах построены огромные царства, и каждый из них – властелин. Они сейчас заняты исполнением своих мечтаний. Очень важное и увлекательное занятие, особенно здесь, на пустыре. Они не просто сюда приходят, они знают, что будут здесь услышаны.
    – Вы не слышали ничего о Грее? – волнуясь, спросила Моран.
    – Это имя мне ни о чем не говорит, – сказал этот странный, говорящий иносказаниями элект, – их так много, этих одинаковых имен у одинаковых людей. Но имена не в состоянии отразить все богатство души их носителей, поэтому имена для меня ничего не значат. Сюда приходит много путников, но обычно они не задерживаются здесь. А про вас я могу сказать одно: путь, который выбрали вы, опасен и неумолим, но ведь вас это не испугало, правда? Это судьба вас позвала, и вы услышали ее зов! – незнакомец загадочно подмигнул им и добавил. – А теперь извините, я должен уделить внимание моей даме, а то она все говорит-говорит, а я никак не могу ей ответить.
    – Но ведь барменша, то есть ваша дама, она все время молчит, она ни единого слова еще не сказала! – простодушно удивилась Флер.
    – Тс-с! – незнакомец приложил палец к губам, призывая ее к тишине, – она говорит сейчас, она болтлива еще как, но не каждому дано ее услышать.
    Барменша загадочно улыбнулась.
    Моран решительно развернулась и направилась к выходу.
    – Будьте осторожны, вестницы судного дня! – услышала Майя голос позади себя.

    4

    – Мы все идем куда-то, идем и идем… – сказала вдруг Флер. – А я только сейчас задумалась о том, что никто не знает куда! У нас нет ни карты, ни каких-либо сведений о нахождении Грея. Ты говорила, – обратилась она к Моран, – что у нас очень мало времени. Мы так и будем блуждать здесь?
    Моран бросила на нее жесткий короткий взгляд.
    – У тебя есть конкретные предложения? – Нет? Значит, так и будем блуждать.
    Тем временем выгоревшая ссохшаяся степь сменилась песками. Плотная свинцовая муть рассеялась, и небо значительно посветлело. В отличие от постоянной сырости в Долине Отчаяния, воздух здесь был обжигающе удушлив, и продвижение отнимало много сил. Злые пески, словно ожившая зыбучая трясина, как будто бы пытались заглотить их в свое прожорливое чрево. Трудно было шагать: ноги постоянно увязали в этой засасывающей пустыне, и стоило больших усилий их вытащить.
    – О, Духи, я больше не могу! У меня не только ноги устали, у меня уже все тело болит! Такое ощущение, как будто пудовые гири к ногам привязали! – со слезами сказала Флер и стала опускаться в песок, чтобы отдохнуть.
    – Нет, Флер, нельзя! Засосет ведь! – Майя схватила подругу за руки и стала тянуть ее на себя, не позволяя ей присесть. – Пойдем, ну, пойдем же! Осталось еще чуть-чуть, совсем немного…
    Это «чуть-чуть» длилось еще час, но до края пустыни было так же далеко, как до горизонта… Железная Моран бесстрастно молчала, волевыми усилиями выдирая ступни из песка. Майя вся взмокла и тяжело дышала. Эльфиня, с трудом державшаяся на ногах, с тихим стоном медленно осела в песок.
    – Ты что?! – испугалась Майя, видя, как сидящую Флер прямо на глазах поглощает трясина. – С ума сошла, утопнешь ведь!
    – Уф, оставьте меня! Глаза б мои вас не видели… – злобно прошипела эльфиня. – Вылезу как-нибудь! Две минутки отдохну и вылезу!
    – Пошли! Не останавливайся! – жестко приказала Моран Майе. – Стоять на месте и бороться с затягивающей топью – это не отдых, а трата сил. Причем, бесполезная. – Волчица с трудом вытянула из зыби одну ногу и тут же провалилась другой. – Сидеть без сопротивления – это тоже не отдых, это гибель. Она утопнет и нас утопит, – добавила она ожесточено и стала продвигаться дальше.
    – Майя, я уже встаю, – Флер попыталась подняться, и уперлась в песок руками, но вытащить их уже не смогла. – Ай! Ай! Ай! – закричала девушка. – У меня руки засосало! Майя, помоги мне!
    Ведьма схватила ее за талию и попыталась вытянуть из зыбучих песков.
    – Так не получается! Попробуем… откопать тебя. Если сможешь, разгребай песок! Когда-то в детстве мы с подругой застряли в болоте, и ноги так затянуло, что не хватало сил их вытащить, тогда мы руками освобождали их от налипшей грязи.
    Пытаясь зачерпнуть песок в ладони, Майя почувствовала, что она в ловушке: ни руками, ни ногами, она двинуть не могла, и все ее тело тоже в плену у этой коварной сыпучей субстанции, неудержимо поглощающей ее.
    – Ой, кажется, я тоже увязла… И что же теперь с нами будет? Нам уже отсюда не выбраться, да? Никогда? – удивленно прошептала она эльфине, погрузившись в коварную топь по самые плечи. Она все еще не могла поверить, что они с Флер так запросто могут погибнуть в этой песчаной трясине. В этой жестокой жизни, возможно, и случается такое… но с кем-то другим, а не с ней… – Нет же! Это невозможно! И главное, помощи ждать неоткуда! – Майя бросила отчаянный взгляд в сторону ушедшей Моран, но та уже скрылась за пригорком.
    – А Моран-то ушла! Она ушла! Ее нигде не видно! Это ты во всем виновата! – вдруг истерично раскричалась Флер. – И зачем только я пустила вас с Греем на повозку!
    – Прости, я не хотела тебя в это вовлекать…
    – Лучше бы ты тогда ум-м-м… – тут Флер ушла с головой в песок.
    Вслед за ней каким-то грубым рывком и Майю затащило в тягучую прорву. Дышать было нечем, сыпучая масса затекала в нос, рот, уши, глаза; песок, как живой, обвился вокруг ее тела, и стал удушать, сдавливая позвонки и ребра… Краешком сознания девушка уловила, что это не просто песок, это живая упругая плоть. Напрягая последние силы, ведьма в каждой ладони создала по огненному пульсару и с ожесточением приложила их к тому, что сжималось вокруг ее тела. Нечто дернулось, и с змеиным шипением рванулось вверх… И Майя смогла не только вздохнуть полной грудью, но даже взбрыкнуть ногами, откашляться и оглядеться по сторонам. У песчаного змея прямо от головы отрастали щупальца. Оплетенная этим гибким отростком, юная ведьма висела в воздухе почти у самой змеиной пасти. Флер тоже болталась рядом, обвитая соседним щупальцем. Мерцающе-голубоватые языки пламени, выпущенные ведьмой, все еще неторопливо лизали его желто-коричневую шкуру, оставляя багрово-черные следы и кровавые пузыри. От боли змей лихорадочно дергался и мучительно вздрагивал, но добычи своей не выпускал и молниеносно двигался вперед, не сбавляя скорости.

    Зыбучая пустыня была позади, и в ослепительном блеске полуденного солнца девушки увидели, что приближаются к оазису. О духи, какое буйство красок! Мимо разлапистых пальмочек и красных папоротников с мохнатыми желтыми шишками на шипастых стеблях… Куда же он их несет? Трясясь от страха, Майя разглядела в глубине сада красивое здание в виде ротонды, увенчанной куполом, в окружении витых колонн...
    Именно туда в огромный арочный проем с ревом и шипением проскочил змей… Он знал, куда направить свое саднящее от ожогов тело – через огромный холл к спасительному для него заветному колодцу – единственному источнику воды за много километров вокруг. У зеркально поблескивающей водной глади змей приостановился и, резко дернув головой, расслабил щупальца… От его мощного взмаха пленницы взлетели кверху, и одна за другой попадали прямо в разинутый зев ящера. Едва захлопнув пасть, чешуйчатый нырнул в колодец.
    Майя напрягла все силы, чтобы поджарить его изнутри – несчастная рептилия, с шипением извергнув из себя обслюнявленные комочки, рванулась прочь из колодца. Девушки упали на узорчатые плитки, которыми был выложен пол, а змей, широко раскрыв обожженную глотку, часто-часто задышал и, вильнув тяжелым хвостом, с быстротою юркой ящерицы метнулся наутек.
    С криками размахивая алебардой, вдогонку за чудищем бросился длиннобородый элект, облаченный в доспехи. Но змея было уже не догнать, и стражник вернулся к девушкам.
    – Вечно эта тварь приползает к колодцу и оскверняет святую влагу, – проворчал он, помогая им встать на ноги. – Виноват, заснул, не доглядел, – конфузливо добавил он.
    Подруги восторженно обнялись.
    – Поверить не могу, как с того света вернулись! – радовалась ведьма.
    – А я даже не поняла, как нам удалось спастись. Так это ты его поджарила?! – восхитилась эльфиня.
    Придя в себя и отдышавшись, девушки стали осматриваться. Высоченный купол был выложен разноцветной мозаикой, причем, растительный орнамент чередовался какими-то символами, понятными только для посвященных. К стенам прилегали клумбы с пестрыми экзотическими растениями. Сияющие голубизной стены отражали свет, проходящий через многочисленные оконца под куполом, и при дневном освещении игра трепещущих бликов перекликалась с колебаниями воды из колодца, и от этого все вокруг казалось наполненным чистой прохладной свежестью.
    – А что это за место? – спросила Майя у стражника.
    – Это Эпидрион жизненной силы. А я – хранитель, Лассо меня зовут, – представился седовласый элект атлетического сложения.
    Майя и Флер также в свою очередь назвали себя и рассказали про весь тот ужас, который они пережили, когда пытались перейти пустыню.
    – Да, даже в этих прожорливых песках водится живность. Этот змей, Аддон, после каждой своей неудачной охоты, приползает к колодцу залечивать раны. А добыча выпадает ему ох, как нечасто! Вот он и притащил вас сюда, думал, сожрет, когда пульсар потушит, но вы оказались не так беззащитны, как это кажется на первый взгляд!
    – Этот колодец целебный? – удивилась Флер.
    – По всему видать, что вы не местные. Конечно! Это же источник жизненной энергии. Он поит добрую половину Дрэймора. Без него вся страна бы превратилась бы в сплошную Долину Отчаяния. Между прочим, когда-то эта священная вода стекала прямо с небес и до краев заполняла ров, окружающий Храм душ, а потом уже растекалась по всему Гринтайлу, насыщая его плодородные земли. А теперь только в этом колодце вода и осталась. Знать, есть еще где-то живой источник…
    – Наверное, очень красиво было в Гринтайле, – вздохнула Майя. – Но почему вы не питаете Долину Отчаянья? Там люди умирают. Там все высохло.
    – А ты не заметила, милая девушка, что нас разделяет пустыня, которую вы пересекли по счастливой случайности. Это все Элерана Хартс натворила. Пешком мало кому удается пересечь эту пустыню. Да и опасно это. А несчастному Аддону всегда ото всех достается, поэтому, он стал трусом и нападает только на пеших, и то исподтишка… Кстати, во Вране, да и в Аруне, не говоря уже о господском храме, используют воздушный способ пересечения пустыни. Фатэн, к примеру, только так и делает, когда привозит продовольствие в Долину Отчаянья. Кстати, Фат пробовал привозить им воду для увлажнения почвы, но жители настолько безнадежны в своем отчаянии, что их усохшие души уже ничем не исцелить.
    – Плохой из вас хранитель, раз вы позволяете всяким пресмыкающимся плавать в таком важном колодце, – с укором сказала Флер.
    – Да нет, я вполне добросовестно отношусь к своим обязанностям: только благодаря мне колодец не высох еще, и вода в нем чиста и прозрачна. А что касается Аддона... Он самый безобидный из всех монстров, обитающих в этих песках, и мне просто жаль этого зверя, у него и так из тридцати трех щупалец осталось всего девять... А вы живы и здоровы, так что вам повезло, что вы встретились с ним, а не с другими…
    – Вы говорите пешим не дойти? – Майя вдруг встревожилась. – Моран может погибнуть или уже погибла! Что же делать?!
    Ответ на вопрос явился сам собой. В проходе снова возник знакомый змеюка. Брызгая кровью, он выплюнул Моран, но, увидев, что Майя уже приготовила пульсары, попятился, и вот уже его длинный хвост, описав дугу, панически ускользал прочь, оставляя на мраморной плитке извивистый кровавый след.
    – Моран! Ты в порядке? – ведьма одновременно с волчицей радостно перевела дух. – Твой меч, я вижу, тебя не подвел! Слава духам!
    – Неплохой способ пересечь пустыню, – усмехнулась та, влагая меч в ножны.
    – О да, – тут же откликнулся хранитель Лассо, – вам исключительно повезло, что вашим перевозчиком оказался Аддон, потому что, остальные куда сильнее и куда опаснее.
    На лицо Моран упала тень.
    – Грей мог и не пересечь пустыни… Здесь не появлялся до нас кто-нибудь еще, тоже пеший? Полуволк, например, – тут же поинтересовалась девушка-воин.
    – Да нет, пару десятков лет назад, появлялись какие-то… Давно уж никого не бывало в этих краях, что, кстати, вполне нормально, потому что Хартс…
    – Ясно, как нам пройти к Храму Душ? – нетерпеливо перебила Моран.
    – Идите по краю леса, никуда не сворачивая. Сразу за пальмовой рощей начнется пустырь: если вы от него спуститесь вниз по косогору – попадете в зыбучие пески, если подниметесь по тропинке вверх и перейдете по другую сторону горы, так там внизу и пролегает этот путь, который приведет вас к перекрестку дорог. Одна из них ведет во Врану, другая – на Арун, а третья – к Храму Душ. Там есть указатели, но…
    – Все ясно. Спасибо вам за… все. Нам пора, – Моран решительно направилась к выходу.

    5

    Не обманул Хранитель колодца: развилка и вправду показалась очень скоро, как только девушки перешли на другую сторону горы. Указатели на столбе, как оказалось, не обновлялись так давно, что невозможно было прочесть, какая из дорог куда ведет.
    – Тысяча кикимор, – сказала Майя, разглядывая столб, – почему ты не дала ему договорить?
    – Я думала, он все сказал, – ответила Моран.
    – Он наверняка хотел предупредить, что надписи стерлись, а ты, как всегда, не дослушала.
    – Ладно, раз уж мы не знаем, что написано на указателях, может быть, поищем по порядку? Сначала пойдем налево, потом… – начала Флер.
    Но Моран не стала ее слушать:
    – Нет, мы пойдем прямо и выйдем к храму. Грей пошел туда, я знаю. «Со времен моего детства, кажется, ничего не переменилось! – подумала Моран. – Храм, как стоял, так и будет стоять правее Враны».
    – Откуда тебе знать, куда он пошел? И откуда тебе знать, в какой стороне Храм Душ? – подозрительно спросила Майя. – Есть что-то такое, что ты от нас упорно скрываешь. Признавайся, ты не все нам рассказала, да?
    – Я рассказала все, что вам необходимо знать! – резко оборвала свою спутницу Моран. – На все остальное не вижу смысла тратить время.
    Повисла тишина: ведьма и эльфиня обиженно соображали, что бы им ответить грубиянке Моран, но она, не обращая на них внимания, решительно и независимо зашагала вперед. Девушки переглянулись и, пожав плечами, поспешили ее догонять. Но шли они недолго. Услышав над головой свист рассекаемого воздуха, путницы задрали головы вверх, но ничего не увидели.
    – Ой, мамочка, что это? Мне страшно! – Флер поежилась от пробежавших по телу мурашек.
    Пока странницы, озираясь, вертели головами: одна – испуганно, другая – удивленно, третья – настороженно, – в траву, прячась за кустарник, грациозно, словно ягуар, приземлился мужчина. Движенья его были плавны и уверены. Длинные волосы воронова крыла обрамляли загорелое лицо. Одет он был во все черное. Сквозь просветы в листве наблюдая за девушками, незнакомец уверенно вытянул руку, и на нее тотчас бесшумно опустилось странное крылатое существо, довольно крупное, похожее на летучую мышь. У нее была угольно-черная бархатистая шерстка, огромные перепончатые уши, напоминающие крылья, и желтые светящиеся глаза.
    – Вон ту, длинноухую… – показал черноволосый на эльфиню. – Остальных уведи от нее подальше. Хм, у той, что с серыми волосами, – старинный меч. Я разглядел гравировку. Его ковали здесь, в Гринтайле. Наверняка, меч дорог ей, забери его. Скорее всего, она захочет вернуть его. Вот пусть и погоняется за тобой.
    Крылан с пронзительно громким птичьим клекотом метнулся ввысь.
    Девушки тут же обернулись на звук. А мышь вдруг стремительно ринулась вниз, ее черные кожистые крылья зацепили волосы Майи, ударили Моран по голове, а мохнатая ручка с крючковатым когтем до крови оцарапала ухо эльфини. Моран сразу же выхватила меч и приготовилась отразить нападение крылатого существа. Но мышь улетела. Она вернулась, описав круг, но на этот раз внезапно напала на Флер, обрушив на нее поток серебристых стрелок, тонких и острых, как иголки. Эльфиня, спасаясь от жалящего дождя, даже и не помышляла об обороне, она стремглав бросилась к зарослям кустов, чтобы укрыться под кроной низкорослой пальмы. После бегства Флер обстрелу подверглась Моран. Несколько взмахов меча и – стрелки со звоном посыпались на траву. Но мышь не отставала от полуволчицы, она все кружила и кружила над ней, осыпая ее порциями шипов, впивающихся в тело. Казалось, Майя ее не интересовала, хотя та вовсю старалась отпугнуть летунью от Моран с криками «Кыш!», «Брысь отсюда!» она подпрыгивала и кидала в нее всем, что находила на обочине дороги: камнями, комьями земли, и даже вырванным кустиком. Майе хотелось найти какую-нибудь длинную палку, чтобы дотянуться до назойливой мыши и прогнать ее. Уцепив извилистую корягу, выпиравшую из почвы, она попыталась вытянуть или выломать ее. В это время крылан, изловчившись, выпустил пучок своих стрел прямо в лицо Моран, та безотчетно заслонила глаза правой рукой, и тут же зверек цапнул ее зубами за пальцы, сжимавшие рукоять меча. Охнув, Моран выронила оружие, а мышь, на лету подхватив его, взлетела на безопасную высоту и скрылась.

    6

    Пеший путь был не близок, но Грей преодолел его. Он с детства помнил этот скорбный путь – от границы гибнущего Гринтайла до Мэллона. Возможно ли его забыть? Но тогда еще зло не успело так изуродовать окрестности его родины. Грей даже не предполагал, что сказочный остров Гринтайл мог так чудовищно преобразиться.
    Белеющий в сумраке дом стоял на окраине той убитой деревушки. Черные провалы окон зияли, как глазницы черепа; покосившаяся дверь скрипуче болталась. Изнутри доносилась тоскливая песнь, похожая на вой, – так поет страдалец, погруженный в свое черное горе.
    Грей заглянул внутрь. В комнате, на обугленных останках мебели, привалившись друг к другу, сидели два электианских скелета – большой и маленький, – по всей вероятности, это были мать с ребенком. С покорностью судьбе они склонили черепа, и руки их безнадежно свисали, как плети. В «детской», – а это была она, судя по множеству обгоревших игрушек, – был еще один крошечный скелет, он сидел верхом на деревянной лошадке с колесиками. Четвертым был живой мужчина. Ему-то и принадлежал тот заунывный голос. Он бережно придерживал остов сына за спинку, и, напевая, гладил его по головке. Заметив присутствие Грея, он прекратил пение и обернулся к нему. И юноша увидел в глазах электа такую бездну вселенской безысходности, что больше ни минуты не мог оставаться здесь. Грей невольно попятился и в ужасе бежал…
    Вокруг была умирающая, иссохшаяся земля… Он хотел узнать, что же здесь случилось, но те немногие электы, что недвижно валялись возле руин своих жилищ, были безучастны к его вопросам.
    – Оставь меня в покое, странник, иди своей дорогой, – хрипло сказала одна старая женщина. – Дай нам спокойно проводить свой век.
    Грей тряс за плечи старика в оборванной одежде, словно тому это могло вернуть хоть каплю здравого смысла.
    – Глупые, вы же погибнете! Как можно лежать на одном месте! Пожар ведь случился совсем недавно, можно пойти нарубить деревьев и все починить. Я готов помочь вам. Я многое могу! Нужно только всем собраться…
    Но старик оттолкнул его слабыми исхудалыми руками.
    – Юноша, ты слишком молод, а потому самонадеян и глуп, – сказал он Грею. – В этом мире ничто не вечно. Но, когда каждое твое начинание оканчивается большим пожаром, это наводит на мысль о том, что иначе уже не будет. Я потерял всех своих сыновей и дочерей, потерял любимую жену и верного пса, и теперь я вижу их в кошмарных снах и мучаюсь, что не смог их спасти. В этих руинах – все, что было дорого мне, и я хочу умереть рядом с ними.
    Грей покосился на несколько скелетов, лежавших рядом с пепелищем.
    – Нельзя, нельзя так предаваться отчаянью, нужно начать все сначала!
    – Уйди, мальчик, уйди и не терзай мою душу, – взмолился старик, и Грей не посмел его ослушаться.
    – Почему электы стали стариться и умирать? – спросил он другого мужчину. – Как такое могло случиться?
    – Души теперь дряхлеют и умирают вместе с телом. Все светлое исчезло: любовь, родина, надежда... Из лесов остались только те, что растут у границ Дрэймора, эти странные леса выросли на почве, пропитанной нашей кровью, они врастали корнями в наши гниющие тела… И эта память не сотрется. Все потому что Соул ослеп. Сама Северина выколола его глаза. Сама Создательница хотела наших мук. Так говорила нам бессердечная жрица с голубоватой кожей, что сожгла нашу деревню. И все мы погибнем, и этого уже не остановить. Все, что было дорого нам – потеряно, а остальное уже не имеет смысла.
    Грею стало по-настоящему страшно. Он смотрел в мертвые глаза мужчины – глаза, в которых застыл непроглядный мрак, и его охватил ужас. Он никогда не видел смерти. Он никогда не видел, чтобы жизнь угасала, так бессмысленно, с такой непостижимой жестокостью, как будто чья-то грубая внешняя сила насильственно лишила жителей Гринтайла права на радость и навсегда уничтожила их волю к возрождению.
    И вместе с комом в горле Грей почувствовал, как невыносимо ему оставаться здесь, и он снова бежал, чтобы быть подальше от этого ужасного места.
    Откуда пришла эта эпидемия смертности? Наверняка, это как-то связано с падением Гринтайла. Раньше они уходили из жизни только тогда, когда сами этого хотели. Они выбирали свой путь и следовали ему до конца. Лишь выполнив свое предназначение, они покидали свет, и это целиком зависело от их осознанного желания. Это могло произойти через несколько сотен и даже тысяч лет.
    Мать Моран и Грея в тот момент, когда он видел ее в последний раз, выглядела молодой девушкой, такой, как сейчас ее дочь. Алькоры пока еще не утратили своей способности сохранять вечную молодость, а простые электы, как открылось Грею сегодня, растеряли свои дары, они стали дряхлеть и быстро прекращали свое существование. Вместе с их телами гибли и души, в то время как раньше электы, наряду с алькорами, могли нарастить свою оболочку заново, если случались тотальные повреждения, при которых регенерация уже не спасала.

    7

    Когда эльфиня отбежала от подруг и спряталась от стрел под листьями пальмы, она и думать не думала, что именно там подстерегает ее настоящая опасность. Флер отдышаться не успела, как рядом с нею мягко приземлился… белый ягуар… Их взгляды встретились. От ужаса Флер задрожала и даже крикнуть не смогла, сразу же лишившись чувств. Еще мгновение, и лишь ее след остался на песке, вздыбленном порывом ветра.
    Майя краем глаза заметила убегавшую с поля боя трусиху, и укоризненно покачала головой ей вслед. Но когда схватка закончилась, и мышь, завладев мечом Моран, улетела, ведьма в поисках подруги оглядела окрестность и увидела ее под пальмой, в стороне от дороги, но это продолжалось всего лишь долю секунды, а дальше было, как во сне, – черная тень накрыла падающую Флер, и Флер исчезла… На крик Майи подбежала Моран, и обе, забыв про черного крылана, сломя голову понеслись к кустам, поглотившим Флер. Они пораженно разглядывали тот клочок песчаной земли, где только что стояла эльфиня.
    – Пропала и все! – возмущенно проговорила Моран. – Ну прямо как в воздухе растворилась! Вот, скажи, ты видела, куда она полетела?
    – Бачибу ты дубаешь, шдо она балидел-а-а? – шмыгая носом и моргая мокрыми ресницами, гундосила Майя. – Я саба видела, гаг бадгасились ее ноги… и она стала бадать, а потом брабала и все…
    – Перестань разводить мокроту! Господи, с кем я связалась! – вне себя заорала волчица. – Здесь не курорт! Я вас предупреждала! Надо быть готовой ко всему – и к крови, и к смерти! Мне нужен меч! Для борьбы! Ты понимаешь?! Эта тварь унесла мой меч! Черт! – морщась, она выдернула со своего предплечья тонкую стрелу, затем еще две, и остервенением выкинула их в траву. – Посмотри, где еще они застряли? Я ж не видела, куда мышь полетела, глаза от стрел защищала. А ты-то могла заметить, – уже спокойнее добавила она.
    Майя виновато посмотрела на Моран, и показала рукой в обратном направлении от той дороги, по которой, не колеблясь, повела их алькорша.
    – Кажется, туда, налево.
    – Ты уверена?
    Ведьма растерянно пожала плечами. Подул легкий ветерок, и Моран, шумно потянув носом воздух, уже без раздумий решительно повернула назад.
    – То, что ты ищешь по запаху, это ясно, – осторожно проговорила Майя, опасаясь снова напороться на грубость. – Только вот неясно, по чьему следу мы сейчас идем?
    – Того, кто похитил Флер. Я чувствую дух чужака, – произнесла Моран.
    – С ума сойти! Где ты этому научилась? – поразилась Майя.
    – Я из племени полуволков, не задавай глупых вопросов! – Моран, как обычно, была резка.
    – Да, я уже заметила, у тебя глаза в темноте светятся.
    – Я отлично вижу в темноте, – пояснила Моран, – быстро двигаюсь, и у меня хорошая выносливость.
    – И это я тоже заметила, – мрачно сказала ведьма, вспомнив, как суровая девушка бросила их в зыбучей пустыне.

    8

    Грей вздохнул с облегчением, когда увидел впереди гостиничную вывеску «Мимолетная перемена». В трактир он вошел с опаской, ожидая увидеть и там остатки былых трагедий. Но, к великой его радости, хозяева создали такую спокойную и дружелюбную обстановку, что посетитель забывал об окружающих его бедствиях.
    – Здравствуйте, – осторожно поприветствовал Грей, – сегодня чудесный день, не находите? – это было глупо, но пока он боялся говорить на щекотливые темы.
    – Конечно, если вам так угодно, – учтиво, но с легкой иронией произнес элект в широкополой шляпе, украшенной страусиным пером. – На самом деле, дни здесь давно уже слились с ночами, а это значит, новый день никогда не наступит, также как и ночь. Здесь уже почти тысячу лет абсолютно одинаковые дни.
    Увидев, что незнакомец не пытается от него избавиться, молодой волчкор осмелел.
    – Может быть, вы знаете, что случилось в той деревушке?
    – О! Видите ли, их души стали гибнуть прежде, чем жизнь покинула их тела… Отчаяние быстро овладевает смертной душой. Несмотря на то, что Соул в плену не по их вине, они делали что-то не так, раз их души оказались недостаточно крепкими, чтобы выстоять. Крепость души, ее сила – это то, что отличает бессмертных от ныне смертных.
    Тут Грей заметил, что электы, сидящие за столиками, ведут себя необычно. Ни слов, ни реплик, с которыми они обращались бы друг к другу, не слетали с их губ. Каждый из них был погружен в себя. Тени каких–то мыслей и чувств едва заметно порхали на их блаженных, полностью отрешенных от внешнего мира лицах.
    – Я временами боюсь за них. Боюсь, что их душами тоже овладеет отчаянье. Слишком уж глубоко они погрузились в свои вымышленные миры, – незнакомец словно читал мысли юноши, который с явным недоумением уставился на странных постояльцев. – Знаешь, они стали такими после того, как Гринтайл стал Дрэймором. Но, кто знает, может быть, все наоборот: состояние эйфории и спасает их от отчаянья? Я тоже опечален. Я мог бы уйти к Мариэль и Фату-Вестнику в Арун, но я предпочитаю ждать добрых вестей здесь. И они тоже, – он указал на окружающих. – Знаешь почему? Потому что каждое новое лицо, что изредка здесь появляется, вселяет в мое сердце надежду и ожидание перемен. Если сюда войдет герой, который спасет нас всех, то я узнаю об этом первым! – мужчина хитро блеснул глазом из-под шляпы. – А вот и они, Фат и Мариэль, легки на помине!
    С улицы послышался звук тяжелых хлопающих крыльев. Вскоре звук стих, послышались голоса и шаги. Дверь распахнулась.
    – Да воссияет солнце над твоей головою, Ахмед! – вошедшие поприветствовали электа в широкополой шляпе.
    Огненно-рыжие волосы пышущего здоровьем мужчины, лет тридцати пяти, были собраны в хвост на затылке и украшены тоненькой косичкой, идущей от виска к затылку. Девушка, лет двадцати семи, с длинными косами пшеничного цвета, приветствуя, обратила взор на незнакомого юношу и со светлой вопросительной улыбкой кивнула ему.
    – Да воссияет солнце, как прежде, над вами, – тут же откликнулся Грей.
    – Зови людей, пора выгружать провиант, – бодрым голосом повелел Фатэн, опуская первый ящик на барную стойку.
    – Эй, народ! – повеселевший Ахмед позвал мечтательных завсегдатаев. – Хватит глюки ловить, пора уж и делом заняться!
    Двое за ближним столиком с готовностью выскочили на улицу вслед за Фатэном.
    Грей тоже решил помочь. На пустыре у трактира он увидел большую коляску, в которую был запряжен зеленый дракон. Он подошел ближе, и ему подали ящик.
    – Что в них? – поинтересовался Грей, передавая груз Ахмеду, который принимал ящики у стойки и уносил их в подсобку.
    – Овощи, фрукты, вино и мука. – весело ответил тот. – Ты же видишь, здесь ничего не растет. Фат помогает нам, а мы помогаем заблудшим путникам, таким, как ты, – он подмигнул Грею. – Фатэна мы зовем нашим добрым Вестником, потому он делает все, чтоб в душах электов не угасала вера в перемены. Когда он приезжает, здесь все оживает. Вместе с ним к нам на время приходит изобилие.
    Когда Фатэн внес в трактир последний ящик с продуктами, у полуволка инстинктивно затрепетали ноздри – его нюха коснулся опасный незнакомый запах.
    – Вы ничего не чувствуете? – с тревогой спросил он.
    Дверь распахнулась. В дверном проеме стояла девушка-эльф в длинном черно-зеленом платье с твердым стоячим воротником. Она пристально оглядела присутствующих, словно выискивая кого-то.
    – Ничего себе! Я никогда не видел в Дрэйморе эльфов-калу, – удивился один из постояльцев трактира.
    – Она не из Дрэймора, – процедил Фатэн, с опаской проследив за ее взглядом. Но он не успел ничего предпринять, как девушка выпустила два длинных змеящихся темно-зеленых стебля.
    – Нет! – выдохнул Фат.
    Щупальца с огромной скоростью устремилось в сторону Мариэль, которая, присев на высокий стул возле стойки, болтала с барменшей. Грей стоял ближе; со своей молниеносной реакцией, он преградил стеблям дорогу, приняв удар на себя. Он узнал ее, но сразу же потерял сознание, не успев произнести ее имени.
    В тот же миг едва уловимая тень пронеслась мимо присутствующих. Никто не понял, что случилось в последующие несколько секунд, потому что внимание всех было приковано к поверженному Грею. Тень накрыла собой Мариэль и мутным облаком, проплыв над столиками, устремилась в распахнутую дверь, по пути увлекая за собой и эльфиню, на глазах превращающуюся в размытое пятно. Пораженные электы замерли с открытыми ртами.
    – У-а-а-р-рр!!! – прогремел Фатэн в ярости, ударив по столу кулаком. – Фалькон, проклятый калу! Я убью его!
    Фат рванулся к коляске, чтобы без промедления отправиться в погоню, но Ахмед схватил его за руку.
    – Он слишком быстр. Тебе не догнать его. А парень погибнет без твоей помощи. Похоже на отравление, – он указал на Грея, лежащего без сознания. Лицо юноши приобрело синюшний оттенок. – Ты мог бы отвести его в Арун, – заметил он. – У вас есть необходимые травы для лечения.
    – Он – полуволк. У него есть природная способность к регенерации, – процедил Фатэн, пытаясь вырвать руку.
    – Я не доктор, но вижу, что тут необходима сторонняя помощь. Фат, призови свою рассудительность. Фалькон не убьет твою жену, наверняка, она нужна ему для чего-то. Не лезь на рожон. Советую тебе не торопиться с погоней, сначала разведай обстановку. Отвезти мальчика в Арун – это недолго. Я могу поехать с тобой и помочь.
    – Не надо. Вечно ты командуешь, – огрызнулся Фатэн, поднимая Грея.
    – Но я никогда не ошибаюсь, – усмехнулся Ахмед. – Удачи!

    9

    Путешественницы шли по песчаной дорожке, пересекавшей пальмовый лес. Чем дальше они уходили от оазиса с источником жизненной силы, тем становилось прохладнее, воздух заметно остывал. Стало как будто темнее, и небо подернулось хмарью. Тени от деревьев стали глубже, и сумрак уже начал размывать их очертания, когда перед путницами открылась широкая дорога, вымощенная квадратными серыми плитами.
    – Сколько же времени прошло с тех пор, как мы здесь? – спросила Майя. – У тебя мы появились после обеда. Уже через час мы стояли у Дрэйморской стены. Но здесь уже смеркалось… Вечером мы были в Долине Отчаяния… Утром – у хранителя Эпидриона… А сейчас снова вечер… или ночь?
    – Как знать… – без иронии сказала Моран. – По-моему, здесь всегда ночь. Солнца-то не бывает, потому и холодно, – сказала она, зябко передернув плечами.
    Моран уже давно потеряла след, хотя и не признавалась в этом, и упорно продолжала шагать по мощенной дороге, ведь та в любом случае должна была куда-то их привести. И, наконец, на пути девушек встали громадные черные ворота с витиеватой надписью: «Врана». Приблизившись вплотную, Моран ухватилась за кованые завитки и с силой рванула их на себя, пытаясь открыть чугунную створу, затем навалившись спиной, потолкала ее внутрь, но мощные ворота даже не скрипнули.
    Вдруг девушка встрепенулась, напрягла свой слух, и ноздри ее слабо шевельнулись.
    – Кто-то скачет сюда… С очень большой скоростью… Слышишь, как колеса гремят по мостовой? Прячемся! – она показала рукой на чернеющие вдоль ограды кустарники и легкими прыжками поскакала в указанную ею сторону.
    Несколько крупных песчинок колюче ударили Майю по лодыжке, и одна из них залетела в туфель. «От подошвы Моран отлетели», – подумалось ведьме. Девушка нагнулась, сняла с ноги мокасину и, посветив себе пульсарчиком, постучала перевернутой обувкой по мостовой, и вдруг глаза ее удивленно округлились, она явственно увидела, как прыгали на земле мелкие камушки. Вот теперь и она услышала отдаленный звук скачущих коней, от которого вибрировала земля. Майя, схоронившись за кустом, как ни вглядывалась в ночь, ничего не смогла рассмотреть. Рядом желтыми огоньками светились глаза Моран.
    – Тр-р-рок, тр-р-рок, тр-р-рок! – по каменным плитам отчетливо покатился усиливающийся гул от мощных ударов копыт. Блещущие, как уголь, исполинские кони вынырнули из темноты и с грохотом пронесли мимо них черную карету. Ее бок, расписанный золотом, промелькнул перед глазами девушек и влетел в настежь распахнувшиеся ворота. Но Моран и Майя все же успели разглядеть лицо в окошке, полуприкрытое высоким стоячим воротником, – лицо в обрамлении голубых волос, поднятых кверху и красиво уложенных в локоны на макушке...
    – Ты видела?! Ты видела?! Это же Флер… – воскликнула Майя и осеклась от неожиданности, когда Моран схватила ее за плечи и толкнула к воротам, чтобы успеть проскочить в них, пока они не захлопнулись сами собой.
    Девушки бросились вслед за удаляющейся колесницей, но довольно скоро отстали


    Глава III: Врана

    1
    За три часа до похищения Флер

    Фалькон притаился на крыше одного из зданий. По безлюдной неосвещенной дороге опасливо бредет молодая пара, эти двое явно кого-то ищут, судя по тому, как тревожно они обшаривают каждый закоулок. Заглянув в полуразвалившуюся будку сапожника, молодой элект нервно пнул ногой груду полусгнивших досок, бывших когда-то дверью.
    – Мурри! Мурри, где ты?! – крикнула девушка, засунув голову в пустой оконный проем разоренной «Булочной».
    – Ум-ри, ум-ри и ты! – гулко ответило им эхо.
    Оба электа испуганно вздрогнули.
    «Ну вот, опять чей-то ребенок нарушил запрет родителей и заигрался там, откуда можно и не вернуться», – ворохнулась вялая мысль в усталой голове Фалькона.
    Своим острым кошачьим слухом он уловил коварный шепот калу, притаившихся за битыми окнами внутри заброшенных домов.
    Молодая женщина распахивает дверь еще одного опустевшего жилища. Вылетев из темноты, прямо над ее головой с писком проносится большая летучая мышь. Электианка вскрикивает и отскакивает, но затем снова переступает порог и кричит во тьму имя своего сына. Никто не отзывается.
    Мужчина тоже кричит, стоя в проходе следующего дома.
    Фалькон ждет. Он знает, что будет дальше. Калу, подданным Дрэймора, дан наказ поддерживать его кровавую славу, и потому каждый новый день Дрэйморская земля впитывает в себя свежие потоки крови.
    Еще несколько минут напряженного ожидания, и тишину переулка взрывает дребезг разлетающегося стекла. Из окон выпрыгивают семеро страшных существ, окружая несчастных. Они кричат, рычат и воют, с диким смехом беснуются, скачут вокруг остолбенелых горожан, потрясая шестами, на которые насажены черепа алькоров, отказавшихся присягнуть новой правительнице. Элект ужаснулся, увидев на одном из калу лебединое оперенье – это были белые, волочащиеся по земле крылья, выломанные у кримелла2, и бурые пятна засохшей крови на них видны были даже в полумраке ночи... Еще один ряженый мчится галопом по кругу, а на его голове неуклюже бьются кожистые крылья ксалема3…
    – Убийцы… – потрясенно шепчет мужу молодая женщина. – Они убили их и вырядились, как они…
    Перед пленниками в бесовском вихре промелькнул блеклый чешуйчатый плащ на плечах следующего калу, очевидно, из шкуры некогда роскошного, блещущего серебром русалочьего хвоста. На шеях у мучителей болтаются ожерелья из клыков, когтей двуприродных алькоров. А лица – электианские ли лица у этих существ? – разглядеть невозможно, у некоторых ряженых – кожаные маски с прорезями для глаз, у остальных на головах – скальпы полуволков с длинными прядями волос, ниспадающими на лоб и щеки.
    Фалькон был одним из них, и более того, он наблюдал за тем, как исполняются повеления его госпожи, ведь все эти падшие алькоры, которых теперь называют калу, что означает – «потерянные», подчинялись ему, как фавориту Великой Хартс. Он давно забыл, что такое жалость и сострадание, но сегодня он не в силах был участвовать во всеобщей кровавой оргии – не в силах побороть отвращение и ненависть к себе, не в силах подавить охватившую его печаль. Впрочем, он знал, что временами это странное чувство появляется в каждом из его соплеменников. Страшная депрессия накатывала на всех, кто принял подданство Повелительницы Тьмы.
    Не дожидаясь, когда в его уши проникнут стоны и крики истерзанных электов, от которых хочется оглохнуть, надзирающий калу поспешно отвернулся и улетел прочь.

    2

    Фалькон приземлился прямо на мраморный балкон. Почти не касаясь пола, он перелетел зал и коридор, и попытался незаметно прокрасться к себе мимо комнаты Веденья, в которой, как всегда, наблюдала за миром Элерана Хартс. Но у него не получилось.
    – Здравствуй, Луна. Не надо бегать от меня, милая, я соскучилась по тебе, – раздался за его спиной ненавистный голос.
    – Зачем ты называешь меня моим старым именем? Ты же знаешь: Луны больше нет. У меня теперь другое тело, тело Фалькона.
    – Я хочу, чтобы ты помнил, что у тебя есть маленькая, но страшная тайна. Я же бездушное чудовище – такой ты меня считаешь? Разве я могу отказать себе в удовольствии причинить кому-то боль? – язвительно улыбнулась высокая металлогласная женщина. – И у меня, представь себе, получается! Упоминание твоего прежнего имени заставляет тебя кривиться от отвращения к себе. Память по-прежнему зовет тебя, где бы ты ее ни схоронил. Я слышу, как ты по ночам стонешь, крики Соула мучают тебя в кошмарных снах. Многие алькоры, малодушно присягнувшие мне, не могут обмануть подсознания, оно пробивается наружу, оно вопиет им: «Вы – ничтожества! Вы – отступники!», и оттого они еще больше мечутся и буйствуют, не находя покоя и удовлетворения. И, надо сказать, в этом, калу, ваше везение. Иначе вы шатались бы сейчас вокруг Падшей обители – слепые, безгласные, кривые и бесформенные, как кичупы. А для кичупов уже нет дороги назад – сгубили они свои души. Они глухи к зову Соула-Мировой души, ибо напрочь лишены собственной, так же, как и осмысленной воли. Так что, оно и к лучшему, что душа твоя, мой милый мальчик, болит и кровоточит, по крайней мере, она у тебя еще есть. Без Соула электианская раса медленно, но верно вырождается…
    – Хватит! – прервал ее Фалькон с гримасой муки на лице. – Зачем ты меня позвала?
    – Из тебя получился прекрасный калу. Сильный, стойкий, коварный, обворожительный. Разве я не могу насладиться плодами своего могущества? – Элерана приблизилась к Фалькону вплотную и протянула свою худую кисть с голубоватой кожей и длинными пальцами к его щеке.
    – Не прикасайся ко мне! – Фалькон резко отстранился, с омерзением отбрасывая ее руку.
    Оскорбленная Хартс скривила фиолетовые губы и тут же вытащила из-под мантии голубой шар, размером с ладонь. Пронзив юношу взглядом разгневанного учителя, решившего наказать неблагодарного ученика, она провела своим острым коготком по шару. Послышался режущий ухо скрежет. А Фэл, прижав ладони к ушам, согнулся от боли и упал на колени.
    В полнейшей тишине на каменном полу комнаты Веденья корчилось и билось в судорогах его тело. Вихрь стонов, вырываясь из глубин его подсознания, наполнял его искусственно очищенную память, вселяя ужас, смятение и отчаянье. Голоса всех страждущих Дрэймора он слышал внутри себя. Боль всех живых раздирала его кровоточащее сердце и вспышками молний пульсировала в висках. Это была ожившая объединенная память народа о первом пришествии тьмы, превратившей Гринтайл в Дрэймор. И именно эта всеобщая память не давала ему покоя… Чувство вины терзало его, хотя он не помнил, в чем его преступление… О, как это невыносимо больно!..
    – Встань, – приказал ему властный голос Хартс, и в то же мгновение все стихло.
    Полностью овладев собой, Фалькон поднял голову и горько усмехнулся.
    – Я не понимаю, как в твоем гнилом сердце может жить любовь, хотя я сам никогда не испытывал ничего подобного.
    – Вот именно, тебе не дано это понять. Запомни, раз и навсегда: ты всего лишь исполняешь мою волю, ты – мой слуга, – Элерана выделила последнее слово, – и никаких собственных мнений ни по какому вопросу у тебя быть не должно. – Хартс взглянула в зеркальную гладь круглого бассейна, располагавшегося в центре комнаты Веденья. – А теперь подойди сюда и посмотри на это.
    Голубые воды бассейна зарябили, меняя цвет, и на нем отобразились три девушки, спускающиеся по пологому склону горы вниз, прямо к перекрестку дорог.
    – Сейчас они подходят к дорожной развилке. Быстро же они продвигаются… не ко времени. Скорее всего, они пойдут по направлению к Храму. Но без Грея им здесь делать нечего. Грей пока на пути к Долине Отчаяния. Твоя задача их задержать. Отвлеки их чем-нибудь, но так, чтобы они ничего не заподозрили. Кроме того, они вряд ли сумеют перебраться через ров, окружающий храм. Возможно, нам придется им помочь преодолеть его, но я не хочу, чтобы этот путь был для них слишком прост. Мне важно проверить их, испытать на прочность, я должна быть уверена, что они справятся, да и дополнительная закалка им не помешает. А еще… мне нужна любовь. Настоящее сильное чувство, настолько сильное, что сломит любые преграды, стоящие на пути. А иначе им не победить Аграах. Ты подходишь для этого, Фалькон. Как тебе эта наивная ведьмочка? – В зеркале воды отразилась черноволосая девушка с нежным белокожим лицом и точеным носиком. – Ты посмотри, какие глазищи! – сказала Хартс с такой интонацией, что было непонятно: восхищается она или глумится. – Настоящие окна души – чистые и доверчивые! Такие, как она, очертя голову кидаются на помощь! Ах, какое мягкое сияние лица, какое только в юности бывает… – хриплым басом проговорила она, и в голосе ее прозвучала тоска. – А девчонка-то с характером! – тут же засмеялась Магисторша Тьмы. – Смотри, она чем-то недовольна, выговаривает что-то алькорше… При всей своей доброте она не больно-то поддается волчице!
    Так, так! Это как раз то, что нам нужно! По-моему, она влюбится в тебя. А любить она умеет, причем гораздо лучше, чем колдовать, – плавным движением своей руки Хартс как бы задвинула лицо девушки в глубину картинки, фигура ее быстро уменьшилась и заняла свое место среди подруг, шагающих по песчаной дороге среди редких кустарников и одиноких зонтообразных пальм. – Путь до замка не должен казаться им слишком простым, – еще раз повторила она. – Пусть эти глупые девчонки как можно дольше думают, что они сильнее нас. Все должно выглядеть так, будто происходит само собой, помни это.

    3

    Огромные черные двери с красными потеками распахнулись, словно от сильного порыва ветра. Фалькон в развивающемся плаще вошел в залу, легко неся на плече бесчувственное тело эльфини. Летучая мышь, залетев следом, метнулась в темный угол. Он слегка наклонился, и его ноша соскользнула на каменный пол. Красивое лицо чернобрового юноши было абсолютно бесстрастно.
    – Фарох, забери, – приказал он.
    Тотчас откуда-то из темноты, вдоль горящих свечей двинулась длинная тень. Горбатый и кривоногий коротышка, походивший на тролля, схватил Флер за руки и поволок куда-то.
    Когда эльфиня очнулась, первое чувство, которое она испытала, – была радость, что она не стала пищей напавшего на нее ягуара. Она внимательно осмотрела свои руки и ноги – отделалась лишь парой синяков и царапин. И лежит не в логове хищного зверя, а в доме какого-то электа. Она огляделась: мрачновато, пожалуй, но вполне изысканно. Кровать, на которой она лежала, была укрыта черным покрывалом с красным узором. И стены вокруг были бархатно-черные, а на их фоне зловеще пылали огненно-красные вензеля. Девушка выглянула в окно: сквозь глубокий сумрак даже улица не проглядывалась. Флер открыла дверь, чтобы выйти, и от неожиданности замерла в дверях, глаза ее испуганно округлились. Молодой мужчина загадочно улыбнулся и шагнул вперед – прямо на нее – так, что девушке пришлось невольно отступить.
    – Меня зовут Фалькон. Для тебя – просто Фэл. Знаешь, почему ты здесь? – он смотрел на эльфиню, не мигая и не отводя взгляда, как будто мог читать ее мысли. – Только здесь твои тайные мечты станут реальностью, – сказал он так, как будто Флер всю жизнь только этого и ждала. – Здесь ты получишь все, что ты заслуживаешь! Силу. Власть. Роскошь. Уважение. Тебе ведь всегда этого не хватало.
    Она понятия не имела, о чем он говорит, но не сочла нужным возражать. Хотя от электа не исходило никакой прямой опасности, и ничего пугающего не было в его облике, Флер как-то сразу заробела перед ним. К тому же этот тип смотрел на нее… как-то непонятно – с насмешкой, что ли? То, что она для него – ничего особенного, это она тоже поняла – не дура же. И еще Флер подумала вот о чем: хоть он и красавчик, а это сразу бросается в глаза, – она ни за что не увлеклась бы им! Непонятный он какой-то… Нет, никогда бы она не влюбилась в такого, кого тянет посмеяться над ней. Ей нужен такой… чтоб был ее верным рыцарем, чтобы преклонялся перед ней как перед королевой, спасал ее от врагов, совершал ради нее разные подвиги... Ну, чтоб прихоти ее исполнял, капризы… Сама Флер терпеть не может, когда кто-то пытается быть выше ее. Как же эта Моран достала ее своими приказами, тоже мне воевода с мечом! А Майя – она, конечно, добрая, но и ей временами хочется сказать: «Заткнись, а? Надоело!». Только они одни – умные, только они все знают! Но, несмотря на постоянное желание дать отпор всем умникам, Флер по опыту прежней жизни ясно понимала, что проклятая неуверенность мешает ей и здесь: противостоять Фалькону ей далеко не по силам, и она с готовностью, без всякого сопротивления признала его власть и авторитет.
    – Тебе всегда хотелось быть лучшей, правда? Лучше тех, кто обогнал тебя в школе лекарей. Лучше Моран, которая стала знаменитой оттого, что не раз спасала вашу деревню от нашествия морраков из Дрэймора, в то время как ты, не надеясь на свои силы, сидела в собственном погребе и дрожала от страха. Никто тебя не ценил, о тебе не знали, тебя не уважали. Твоя скромность тебе мешает. Ты просто не выставляешь своих заслуг напоказ, как это делают другие. Хочешь, все изменится?

    4

    Фалькон со своей помощницей Флер и с их новой добычей – похищенной женой Фатэна – приземлился на том самом перекрестке, где несколько часов назад три путницы-чужеземки пытались выяснить, какая из трех дорог ведет к храму. Их уже поджидал его слуга Фарох. Он сидел на облучке черной кареты, украшенной золотыми завитками и запряженной вороными конями, которые, фыркая, нетерпеливо переступали копытами.
    Карлик учтиво распахнул двери кареты перед хозяином, и тот бережно положил на сиденье тело Мариэль. Она была связана, а рот был заткнут кляпом.
    – Скачите сейчас во Врану. – приказал Фалькон эльфине. – Фарох отвезет тебя в Падшую обитель и поможет приготовиться к обряду Посвящения. До чертовой дюжины нам не хватает еще одной, юной и невинной, и я тебе ее доставлю. Надеюсь, ты будешь довольна, – добавил он, снова поднимаясь в воздух.
    Летучая мышь, его неизменная спутница, полетела следом.

    5

    Не сумев догнать черную карету, запыхавшиеся путницы, присели отдохнуть на скамейку.
    – Ничего себе, – тихо сказала Майя. – И как прикажете это понимать?
    – Значит, она теперь с ними, – так же тихо проговорила Моран, с трудом приходя в себя от потрясения. – Они ее похитили. Теперь она будет служить им, – уже бесстрастно сообщила она Майе. – Имей это ввиду, и чтоб больше никаких соплей, ясно?
    Ведьма промолчала, повздыхала, молча оглаживая на коленях старенькую замшевую юбку, которую ей дала Флер, и, наконец, подняв голову, огляделась.
    – Вот она какая, Врана, – проговорила она, разглядывая широкий мощеный тротуар. – Довольно прилично смотрится для адской обители. Скамьи на обочинах, подстриженные кустарники, зажженные фонари – ничего устрашающего – все вполне по-городски.
    Девушки шли по пустынной улице в том же направлении, куда укатила карета, в которой величественно восседала эльфиня с волосами, зачесанными кверху, как у сановитой дамы. Фонари уже не освещали им путь, один за другим они погасли, как только путницы отошли подальше от ворот и углубились в город. Но, как выяснила для себя Майя, глаз быстро привыкает к полумраку, и вскоре в искусственном освещении уже не было необходимости. Город казался вымершим. Темные окна полуразрушенных и сохранивших внешнюю целостность особняков смотрели на них холодно и отчужденно.
    – Как ты думаешь, здесь уже никто не живет?
    – Здесь нет, – без тени сомнения сказала Моран. – Все, кто не хотел покориться тьме, покинули этот город. Но, наверно, где-то есть жилые районы, Врана-то большая. – Полуволчица потянула носом воздух. – Кроме тебя, я не чувствую никаких других запахов. Я уже давно потеряла след, – огорченно призналась она и вдруг без обычной для себя жесткости добавила. – А я тебя видела в Мэллоне пару раз, но ты не из местных.
    – Да, – согласилась Майя, – я училась в мэллонской школе ведьм. А живу я рядом, в небольшой деревушке. Но у нас только одна маленькая и беспрофильная школа. Мама хотела, чтобы я получила хорошее образование и отправила меня в Мэллон. А ты как там оказалась? Ты чужеземка, это видно сразу.
    – За братом поехала, – нехотя соврала Моран. – Он учился в Гномеле, а я с гномами жить не могу, они такие зануды: непрерывно что-нибудь мастерят, строят, куют и других занятий за дело не признают. По ним – все бездельники, кто не как они… Мэллон находится недалеко от Гномеля. Вот я и решила поселиться там: и к брату близко, но и от гномов подальше...
    Майя засмеялась.
    – Если твой брат такой же дюжий, как и ты… Представляю: стоит верзила возле наковальни, а вокруг него бегают мелкие гномы и писклявыми голосами учат его оружие ковать. Я и не думала, что мне доведется в Гномеле побывать, но пришлось там диадему разыскивать… – объяснила Майя.
    – С тобой все ясно. В твоей жизни все зависит от случая. Даже то, что ты училась в школе ведьм… Какая ж из тебя ведьма? А то, что ты здесь? Ты никогда не ставила себе целью проникнуть в Дрэймор, а вот надо же, в какой ад тебя случайно занесло, такую мягонькую и такую нежную, – высокомерно усмехнулась Моран.
    Майя огляделась вокруг.
    – Как тут безлюдно... И мы с тобой так разговорились, как будто нет никакой опасности…– с тревогой проронила она.
    Моран вдруг насторожилась. Она заметила, как что-то скользнуло за угол ближайшего поворота.
    – Оу! – послышался размытый, как эхо, зов.
    Моран стремглав кинулась в ту сторону, где только что скрылось непонятное существо, Майя – за ней. Улица была пуста. Девушки внимательно вглядывались в длинный ряд домов.
    – Оу! – отчетливо повторился тот же звук.
    Моран с ее обостренным слухом, мгновенно определила, куда метнулся призрак, и стрелой влетела в один из заброшенных двухэтажных особняков. Майя заметила, что мансарда была украшена деревянным рельефом солнышка, простирающего во все стороны длинные лучики-ручонки с раскрытыми ладошками. Разглядывая резьбу, ведьма замешкалась, затем, спохватившись, бросилась следом за волчицей.
    Войдя в холл, она огляделась. Было темно и тихо. Ведьма позвала охотницу, но никто не отозвался. Майя пролезла в одну из комнат через дыру в запертой двери и создала светящийся сгусток, чтобы лучше видеть. Плотные и тяжелые портьеры на окнах от чрезмерного солнца… Красивая старинная мебель. На комоде – запыленные статуэтки, вазы – в общем, ничего примечательного. Любопытная ведьма отправилась дальше, вверх по лестнице, толкая перед собой источник света. И как всегда, чем-то увлеченная, она забыла про Моран, про опасности, подстерегающие на каждом шагу, и про то, что в таком огромном доме лучше все-таки держаться вместе.

    6

    Моран постаралась войти без скрипа и шороха, и, вжавшись в стену, стала неподвижно выжидать, как зверь, подстерегающий добычу. Где-то на втором этаже, в угловой комнате, ее чуткий слух уловил звуки, напоминающие шелест крыльев. Полуволчица осторожно прокралась туда и затаилась за приоткрытой дверью, в ожидании момента, подходящего для охоты. Когда та нечисть приблизилась к двери, Моран стремительным броском накинула свою куртку на черное существо. Придавив его телом, охотница просунула под ткань руку и схватила зверя за шею и отдернула жакет…
    – Ты глянь! – удивилась волчица, сжимая пальцами шейные позвонки летучей мыши.
    Она была намного больше обычной, на ее крыльях были вытатуированы какие-то магические пиктограммы. Мышь отчаянно вырывалась и пронзительно пищала.
    – Сдается мне, что мы уже встречались! – со злорадной усмешкой сказала Моран мыши. – Это ты донимала нас на пути в храм! Пришибить тебя что ли, – угрожающе понизив тон, добавила она, – чтоб больше не мешалась.
    – Не стоит, – услышала девушка вдруг.
    Обернувшись, он увидела темноволосого мужчину в черном кафтане. Он был молод, но в его взгляде не было юношеской безмятежности, словно этот элект испытал на себе бремя тысячелетий.
    – Она снова нападет, – возразила Моран.
    – Она не причинит тебе вреда, я обещаю. Давай не будем ссориться, – дипломатично предложил незнакомец.
    Будь сейчас Майя рядом, она бы очень удивилась, увидев, что Моран способна идти на компромиссы. Она, молча, разжала пальцы, не сводя при этом испытующего взгляда с таинственного юноши. Мышь поспешно замахала крыльями, стремясь поскорей убраться. На долю секунды взгляд юноши задержался на улетающем зверьке, чем не преминула воспользоваться Моран. Внезапным прыжком она свалила его наземь и, приставив к горлу кинжал, прорычала:
    – Где мой меч?
    На лице незнакомца не проскочило ни тени страха, ни даже замешательства, только саркастическая улыбка раздвинула губы.
    – Там же, где и ваша подружка.
    – Там же, где Флер?– удивилась Моран. – А где она?
    – Она там, где ей нравится больше, чем где бы то ни было.
    – В таком случае будь добр, отведи меня к ней.
    – Для этого я и здесь, – улыбнулся тот и сильным ловким движением откинул Моран в сторону, выхватив из ее рук кинжал.
    – Мне знакома эта символика, – сказал он, разглядывая гравировку, – и твой меч, и этот кинжал когда-то принадлежали Наф…
    – Не твое дело, мышиный вождь! – грубо перебила его Моран.
    – Он – твой друг, да? – поинтересовался юноша. – Меня зовут Фалькон.
    – Мне все равно, как тебя зовут, – ответила девушка-волчица.
    – Рагон – мой друг, – не обращая внимания на дерзость, продолжил Фалькон.
    – Веди нас к Флер, – потребовала Моран, – у меня нет времени на разговоры о твоих друзьях.
    – Нас? Кого это «нас»? – притворно удивился юноша.
    Моран шумно вдохнула воздух и поняла, что Майи поблизости нет.
    – Знаешь, я тороплюсь. У меня тоже нет времени с чужими проблемами разбираться, – сказал Фалькон. – Я, пожалуй, пойду, – и сделал шаг в сторону.
    Моран преградила ему путь.
    – Ой, забыл отдать кинжал, – деланно спохватился юноша и подбросил его высоко в воздух.
    Доли секунды потерянной бдительности Моран хватило ему для того, чтобы, обратившись в белого ягуара, выскользнуть за дверь.
    При всей волчьей быстроте бега, Моран было не угнаться за огромной кошкой. Ей пришлось наверстывать упущенное по запаху, что она и сделала, совершенно не думая о том, что оставила Майю одну…
    Тем временем ягуар старательно запутывал след. Ему нужно было выиграть время, чтобы осуществить свой план. Моран будет долго искать его по следам на земле. Фалькон как раз успеет вернуться за ведьмочкой по воздуху и отвести ее в Падшую обитель до того, как туда доберется Моран.

    7

    Моран недолго гналась за белым ягуаром. Летучая мышь с пронзительным криком пронеслась мимо нее так близко, что умудрилась оставить на щеке полуволчицы три неглубоких царапины. Свирепо косясь в сторону нетопыря, парящего вне досягаемости, охотница решила не отвлекаться и продолжила погоню за Фальконом, но Рагон не оставил ее в покое. В бегущую девушку снова впивались маленькие игольчатые стрелы. Моран вскрикнула и стала на бегу выдергивать стальные занозы.
    – Ах ты, маленькое исчадие ада! – прошипела она, укрывшись от крохотных стрел под козырьком пустующего дома, – только попадись мне в руки! На этот раз ты легко не отделаешься!
    Но пока защищаться приходилось Моран. Летучая мышь, с писком летая вокруг нее, упорно продолжала обстрел. Девушка, как могла, отбивала мелкие стрелки ножом, потом ее терпение лопнуло, и она, перестав обращать внимание на шипы, впивающиеся в тело, выскочила из укрытия и метнула в мышь единственное оружие, которое у нее было, но промахнулась, и кинжал ее со звоном упал на тротуар. Моран подобрала свой нож, повертела его в руках и тут же придумала, как достать проказника. Она выдернула все иглы, вонзившиеся в нее, но не выкинула их на сей раз. Собрав их достаточное количество, она срезала с куста раздвоенный кусок ветви, укрепила на ней снятую с волос резинку, и получилась рогатка – любимое оружие дворовой детворы.
    Рагон, не ожидавший нападения, не успел увернуться. Маленькие стрелы вонзились в его развернутые крылья в таком большом количестве, что мышь, не в силах более взмахнуть ими, спланировала вниз.

    8

    Майя, обойдя все комнаты, наткнулась вдруг на запертую дверь. Недолго думая, ведьма пробормотала заклинание, и дверь открылась. Это была девичья комнатка, судя по сохранившемуся уюту обстановки, шторкам с рюшечками и всяким милым безделушкам. Но странным было то, что комната казалась жилой, как будто бы чье-то тайное присутствие не позволяло здесь поселиться застою и пустоте. Ярко-синие стены с золотистыми звездочками не потеряли силы цвета с годами, и настольная лампа-абажур не покрылась пылью. Гирлянды вековой паутины не свисали с потолка. Все казалось здесь живым и дышащим, как будто невидимый дух обитал здесь.
    Взгляд Майи упал на шкатулку, которая была замкнута на ключик. Девушка открыла ее тем же известным ей заклинанием, но что хранилось в этом скромном ларчике из красного дерева, она не увидела, скорее, поняла, когда… услышала внутри себя беззвучную мелодию чьих-то смутных желаний, неясных снов, пылких страстей. Это была не та мелодия, которая воспринималась на слух, это была музыка чужой души, и такую музыку мог прочувствовать далеко не каждый, разве что сердце, бьющееся в унисон. И что-то внутри Майи дрогнуло, что-то чистое и светлое хлынуло в ее сердце, как будто чей-то трепетный порыв к духовному взлету тронул струны ее собственной души, вызвав в нем ответную жажду красоты и восторга.

    Ведьма оставила шкатулку и двинулась к колыбели, наглухо занавешенную черным балдахином. Она почувствовала, что там, внутри, есть что-то такое, что она непременно должна разглядеть. Девушка протянула руку к бархатному навесу, намереваясь его откинуть, и … услышала за спиной недовольный рык. Он так незаметно вошел, этот зверь, неслышно и мягко ступая…
    Майя в испуге оглянулась – бежать было уже поздно: белая когтистая лапа обхватила ее ногу и рванула к себе. Девушка упала на пол лицом вниз, но быстро перекатилась на спину и ощутила на лице горячее дыхание зверя. Ведьма использовала нехитрое заклинание, которое тут же пришло ей в голову, и – сноп горящих искр прямо в глаза врагу. Белый в черных пятнах ягуар взвыл и отпрянул. Майя вскочила и бросилась к выходу.
    – Мо-ора-ан!!! – что есть силы, закричала она.
    Девушка пулей вылетела из дома и бросилась, куда глаза глядят. Оставив позади себя несколько полуразрушенных домов, Майя сделала для себя неожиданное открытие: оказывается, она поразительно быстро бегает, раз огромная кошка ее до сих пор не догнала. Ведьма неслась по улочкам, постоянно петляя и сворачивая за каждый угол, в надежде, что ягуар потеряет ее из виду. В какой-то момент ей показалось, что он действительно отстал, и, приметив в одном из дворов, множество сваленных друг на друга ящиков, она забилась в один их них. Запыхавшаяся и напуганная девушка изо всех сил напрягала свой слух, чтобы не упустить приближение зверя, но, кроме стука собственного сердца, ничего не услышала. Для верности Майя выждала еще некоторое время и, убедившись, что никто не пытается выудить ее из укрытия, осторожно высунула голову и огляделась. Не увидев ничего такого, чего стоило бы опасаться, девушка тихонько вылезла наружу, но в тот же момент на ящик, в котором она только что пряталась, откуда-то сверху спрыгнула могучая кошка, вальяжно уселась на него и громко замурлыкала.
    Майя, охнув, снова рванулась вперед, очертя голову. Казалось, ягуар забавлялся, играя с нею. Ведьма едва успевала перевести дух и вздохнуть с облегчением, как он неожиданно вырастал из тени, упавшей на тротуар, и не спеша направлялся к ней.
    Не разбирая дороги, девушка бежала по закоулкам, пока не влетела в глухой дворовый тупик, где наткнулась на свору монстров, которых Моран называла морраками. Огромные псины, похожие на ушастых драконов, с урчанием раздирали на куски чье-то мясо. Чудища подняли головы на шорох, и их зеленые глаза хищно засверкали. Отходить было некуда: по бокам – бетонные стены, впереди – чудовищные псы, сзади – ягуар. Несчастная беглянка остолбенела от ужаса. Морраки с рычанием надвигались прямо на нее... Все ближе и ближе… И вот один из них рванулся к ней, и, омертвевшая от страха девушка увидела прямо перед собой его желтые клыки, с которых капала слюна, но… до Майи монстр не долетел – ягуар, стоявший за спиною девушки, опять каким-то непостижимым образом упал на него сверху! И покатились по земле в кипящем клубке свирепый псоящер и могучая кошка. Наконец клубок замер и развалился… Моррак не двигался. Ягуара медленно окружали другие монстры… Он встряхнулся и кинулся на псодраконов. Удар лапой – и стальные когти раскроили броневую чешую, как скорлупу кокоса, еще удар – и испустившая дух туша зверя отлетела вглубь двора. Ни жива, ни мертва стояла Майя, прижавшись к каменной стене. И вдруг она увидела, что сцепившиеся в схватке звери переместились в сторону, и выход из дворового тупика теперь свободен… Девушка кинулась бежать! Но она не осталась незамеченной. Мощный моррак настиг ее в несколько прыжков… Услышав приближающийся рык позади себя, ведьма стремительно развернулась и успела швырнуть в него несколько пылающих пульсаров. Зверь прыгнул на нее, и Майя упала, ударившись затылком о мостовую…



    Глава IV: Крещение в демоны

    Я обещал, что мы придем туда,
    Где ты увидишь, как томятся тени,
    Свет разума утратив навсегда.
    …И понял я, что здесь вопят от боли
    Ничтожные, которых не возьмут
    Ни бог, ни супостаты божьей воли.
    (Д. Алигьери)

    1
    Майя с трудом разлепила веки. Ее глаза уперлись сначала в край потолка, потом спустились ниже, и она увидела мутные, но быстро проясняющиеся, по мере того, как она приходила в себя, очертания дверей и… гримасу боли над гипсовой полуколонной вдоль дверного косяка… И в тот же миг рядом с собой вместе с легким дуновеньем воздуха она почувствовала какое-то движение. Кто-то, только что стоявший над ней, поспешно сбежал. Майя услышала звук удаляющихся шагов и краем глаза успела заметить, как под этой капителью в виде маски, изображавшей крик страдания, мелькнул знакомый силуэт. Не успев осмотреться, она вскочила с кровати, на которой только что очнулась, и вслед за призраком выскочила из комнаты.
    – Флер, это же я! Подожди! – крикнула Майя.
    Но Флер убегала, петляя между мощными колоннами портика. Она была одета не так, как прежде. На ней было длинное черное платье с высоким воротником-стойкой, расшитое ядовито-зеленым узором, и это узкое платье сковывало ее движения, мешало ей в беге. Но, когда Майя, догнав ее, протянула к ней руку, Флер обернулась, и со змеиным шипением выпустив изо рта черный стебель, сбила им, как хлыстом, бывшую подругу с ног и скрылась.
    Майя сидела на полу, крайне озадаченная.
    – Флер, похоже, неплохо устроилась и крепко зазналась, – обиженно проворчала она, потирая свои ушибленные коленки. – Ударила меня, как врага! – едва не плача сказала она себе. – Сбежала – уже второй раз! Словно… это не она…
    – Просто она сделала свой выбор. Шагнув к новой жизни, она переступила ту грань, откуда для нее нет дороги назад. Вы остались там, в ее прежней жизни. А она хочет покончить со своим унылым прошлым, – раздался голос за ее спиной.
    Девушка, вздрогнув, обернулась на голос и резко вскочила.
    – Кто здесь?
    – Меня зовут Фэл. Не пугайся, ладно? Я нашел тебя без сознания и принес в свой дом. За этими стенами полно опасных существ. Пошел за аптечкой, вернулся, а тебя нет.
    Майя удивленно и недоверчиво сдвинула брови, разглядывая стройного юношу с жгучими темными глазами и черными волосами, рассыпанными по плечам .
    – Ах, да! – спохватился незнакомец. – Вот принес тебе снадобье… Не удивляйся, я не владею магией лечить недуги. Она мне никогда не пригождалась раньше… Но, может быть, и ты обладаешь способностью к регенерации, – добавил он смущенно и мягко.
    – Других могу лечить, себя – нет, иначе жизнь была бы слишком сахарной, – все еще недоверчиво ответила ведьма. При упоминании о ее ранах, она сразу ощутила жжение в области скулы и щеки, и машинально провела ладонью по лицу. Кончиками пальцев она ощутила бугорки полузапекшейся крови. «И это все? – удивилась она. – Легко же я отделалась. Странно все это… Или я все-таки попала на тот свет?».
    – Ну… тогда, может быть, мы вернемся в комнату отдыха и обработаем твою рану? – осторожно и кротко предложил Фэл.
    Девушка молча кивнула и пошла вслед за ним, по пути, с недоумением разглядывая жутковатую скульптуру, украшающую вход в замок. Вдоль лестницы, поднимающей к небольшому портику, застыли уродливые изваяния, изображавшие крылатых гарпий и демонов, на лицах которых были запечатлены терзания и ужас.
    – Где-то я уже это видела, – мелькнуло в ее голове. – Да, – припомнила она, – такие же страшные рожи были на верхушках колонн над дверью в комнате, где я, недавно проснулась. Кажется, туда же и ведет меня этот темноглазый элект, с которым мы только что познакомились.
    – Ф-ф-ф-a!!! – девчонка шумно втянула воздух, когда Фалькон приложил к ее щеке кашицу из каких-то толченных трав.
    – Извини, я не знаю безболезненных способов заживления, – ласково сказал Фэл. – Странная трава на ране тут же зашевелились, словно какие-то букашки поползли по щеке, покалывая и пощипывая, но быстро латая поврежденные ткани. – Процедура не из приятных, но действует быстро и наверняка.
    – Здорово, – простонала ведьма и, подойдя к зеркалу, провела ладонью по своей гладкой и слегка вспухшей розоватой щеке. – Научишь меня пользоваться этим зельем? Я думаю, Флер понравится этот рецепт. Ой! Я поняла! – Майа вскочила и отошла на всякий случай. – Это ты похитил Флер! Что ты с ней сделал? Почему она от нас убегает?
    – Потому что я пообещал помочь ей. С вами она чувствует себя некомфортно. Ваше отношение к ней унижает ее. Вы ведь не цените ее по достоинству. А я ценю. Здесь она нашла свой дом. И я открыл ей ее силу.
    – Шутишь? С нами она была такой, какая она есть. Что ты ей наговорил?
    – Только правду. Про вас ничего плохого, просто вы – часть ее прошлого, которое она оставила позади. Кажется, я это уже говорил…
    – Мне нужно с ней поговорить! Слышишь? Пожалуйста, уговори ее, а?
    Фалькон мысленно усмехнулся. Рыбка клюнула на наживку. Самый верный способ заставить спектакль двигаться по твоему сценарию – сыграть на слабостях электа. Какие же они предсказуемые, эти отважные герои-спасители! Какие бесхитростные и доверчивые! И Грей, как ожидалось, самоотверженно заслонил Мариэль от ядовитых щупалец эльфини, и Майя, которая пойдет, на что угодно, чтобы спасти свою глупую подружку, и даже эгоистичная Моран готова всеми правдами и неправдами вернуть дорогой сердцу подарок матери. А о глупышке-Флер и говорить нечего – поверит любым бредням, только медом усласти.
    – Зачем тебе это? Я не держу тебя, Майя, продолжай свой путь. А она здесь нашла свой.
    – Я никуда без нее не пойду. Я уверена, не здесь ее путь. Нельзя сбежать ни от себя, ни от прошлого. А если сбежишь, оно всегда будет точить тебя изнутри.
    Фалькону от ее слов стало не по себе.
    – Не знаю, о чем ты говоришь, – пробормотал он. – Но я отведу тебя к ней, мне это нетрудно.
    «Знаешь, не так-то это просто – вернуться к прошлому», – горестно подумал он, почему-то мысленно обращаясь к Майе. Когда Фалькон вслед за ней вошел в ту комнату, его охватило такое странное волнение, что сердце заколотилось: все здесь казалось ему родным и знакомым... Фалькон понял, что эта комната хранит то, что он когда-то… выбросил из памяти. Выходит, что именно здесь он упрятал свою прошлую жизнь – ту, о которой упоминала Хартс… И она пугала его! Он не хотел об этом знать!
    И сейчас еще больший страх накатил на него при мысли, что теперь та дверь открыта, и то, что за ней – зовет его... Зовет его собственный путь – тот, от которого он многие столетия успешно убегал. И все из-за этой беспечной девчонки... Насколько же ужасным должно быть его прошлое, если эта самая Луна решила избавиться от него, да еще и пол сменить? Для чего ему знать про забытые муки, когда у него есть эта всеобщая боль – боль всего гибнущего народа? Разве он мало страдает? Воспаленное подсознание, словно дикий зверь, так и поджидает момента, чтобы прорваться в его сознание, – это оно посылает в его сны образы несчастного Соула с его багрово зияющими глазницами, надрывным ржанием и порванными крыльями, в которые продеты звенья цепей… Крики, ненависть и кровь всех страждущих – вот, что он постоянно видит во сне. Нет, Фалькон не хочет знать, что таит его прошлое, ему это ни к чему… Совсем ни к чему об этом знать...
    Но дверь-то теперь отперта – и это значит, что когда-нибудь, рано или поздно, ему придется заглянуть за нее…

    2

    «Падшая обитель» – так называлось место во Вране, куда Фэл привел Майю для встречи с Флер. Когда-то здесь был Вранский Турулл –академгородок, центром которого были храм и монастырь, где алькоры-Вершители проводили магические ритуалы, занимались медитацией и самопознанием. В Турулле находился знаменитый Лабиринт Зеркал, помогающий сохранять добрые нравы электов и направляющий всех, кто оступился, на путь истины. Там же в академии училась когда-то Луна. Только теперь она этого не помнит.
    И вот сейчас развалины альма-матер стали обителью беспросветного мрака, пристанищем заблудших душ. Когда пришла тьма, здание не просто осело, оно провалилось вниз и теперь находилось под землей. Но Майя ничего об этом не знала. Она стояла и с опаской рассматривала бесформенный пролом в земле, из которого выбивалось тусклое красноватое свечение. От ее ног круто уходила вниз широкая торжественного вида лестница.
    – Не бойся, я с тобой, – ободряюще сказал ей Фалькон. – Ты же сама этого хотела.
    Майя, вздохнув, шагнула вниз. Шаг за шагом они спускались все ниже и ниже… Снизу доносились непонятные звуки: то ли стоны, то ли смех, то ли зловещий вой. Лестница привела к высоким темно-серым колоннам Монастыря. Когда-то они были белыми, но потемнели от времени, потрескались, заросли травой и мхом.
    «Странно, – подумала Майя, вслушиваясь в трескотню полевых сверчков, – цикады поют, как летним вечером в Мэллоне… – Ведьма подняла голову и увидела ночное небо, непостижимое и манящее, сияющее миллионами бриллиантовых глаз. – Словно я не в Дрэйморе, где никогда нет солнца и вечный мрак… Но все равно, – поежилась Майя, – что-то зловещее витает в воздухе…».
    И тут ведьма вздрогнула, заметив, как из-за ближней колонны, неуклюже шатаясь, вышло страшное существо.
    – Это кичупы. Выглядят жутковато, но причинить вреда не способны, – заметил Фэл, – просто оттолкни или пни их, если встанут на пути. Они слепы, глухи и абсолютно беспомощны.
    «Выглядят?» – девушка остолбенела от ужаса, когда поняла, что в монастырском саду разгуливало множество таких же электообразных тварей. Одних так скрючило и пригнуло к земле, что их головы касались колен, а других, наоборот, прогнуло в обратную сторону, словно из них вынули позвоночник. Их руки безжизненно волоклись по траве вслед за телами. Еще неприятнее стало девушке, когда она поняла, что стрекотание издавали не сверчки, а эти самые кичупы.
    – Ну, вот мы и пришли, – проронил Фэл, чуть помедлив у огромных красно-коричневых дверей. Они вошли внутрь, и Майю тут же захлестнула волна смущения: место, в котором она оказалась, больше напоминало притон, нежели святую обитель.
    Небольшой оркестрик грохотал музыкой из инструментов, которые Майя никогда раньше не видела. Они подошли близко к сцене. Музыканты с лукавством поглядывали на спутницу Фалькона. Один из них, лихо взмахнув смычком, опустил его на струны какого-то диковинного инструмента с голубовато-прозрачным корпусом – и тут же волосы Майи и Фалькона раздуло от невесть откуда взявшегося порыва ветра.
    – Это лифамов альт. Он сделан из крыльев и волос лифамов – алькоров-ветров, живущих высоко в горах, – равнодушно пояснил Фалькон.
    Девушка стала разглядывать разномастную толпу. Причудливо и откровенно одетые женщины были красивы и грациозны. Мускулистые мужчины с хищными взорами, казалось, были победительны во всем: не существовало для них преград, которые бы стояли на пути их желаний. Затянутые в кожу, шелка и бархат, увешанные тяжелыми украшениями, они упоенно что-то делали, не замечая ничего вокруг. Хаотичная масса была охвачена неистовой страстью. Приглядевшись, Майя заметила, что их игры далеко небезобидны. Она увидела, как полуобнаженные женщины танцуют на столах, постепенно сбрасывая одежду, а мужчины поливают их из бутылок с пенящимся напитком, размазывают на них пищу и алчно набрасываются, вгрызаясь в чужую плоть. Они резали друг друга ножами, кусали, царапали, облизывали, словно кровь ближнего была для них яством. Все это они делали в каком-то пламенном экстазе, в полузабытьи.
    – Сюда приходят, чтобы усыпить разум и лечить расшатанные нервы. Это эйфорическое откровение желаний и пляска вырвавшихся на волю инстинктов. – Фалькон не сменил равнодушного тона.
    Майя не ответила, она молча последовала за своим проводником.
    Громкие восторженные крики привлекли внимание девушки.
    – Ну, наконец-то! Дорогие калу! – крупный мужчина во фраке, потеснив музыкантов, залез на сцену и торжественно провозгласил. – Сегодня у нас, можно сказать, особенный день! Прощенья просим, господа, – особая ночь. –
    Раздался взрыв хохота.
    Мужчина вытер кружевным платком свою потную лысину и продолжил:
    – Согласен, согласен, братья мои: прошли те нелепые времена, когда солнце правило Гринтайлом. Да здравствует царство истины, царство вечной ночи! Прошло ровно девятьсот лет с тех пор, как на обломках Гринтайла укрепилась незыблемая мощь Дрэймора! И эта грозная цитадель Страха почти тысячелетие держится благодаря нам, калу, покорителям всех рас алькоров! И вот сегодня, наш дорогой друг, Тринамелл из рода кримеллов, решился почтить наш юбилей своим окончательным отречением от прошлого. Он готов отрезать свои лебединые крылья, чтобы упрочить наше единство. Мы ведь братья-калу, и между нами не должно быть таких сомнительных отличий. Ну же, брат мой, начнем!
    На сцену взошел Тринамелл. Он был слегка смущен и растерян, и оттого старательно и принужденно улыбался.
    Майя восхищенно остановилась. Перед ней на возвышении подмостков стоял ангел со струящимися по плечам волосами и огромными белоснежными крыльями. У ведьмы захватило дух от такой красоты.
    – Никогда не думала, что они существуют! – прошептала она, и хотя всеобщий гомон заглушал ее голос, Фалькон услышал ее.
    Ангел снял свой белый хитон.
    – Давай, брат, сделаем это, – Плешивый похлопал Тринамелла по плечу и сунул в его зубы толстую косточку.
    Кримелл дрожал, и пот струился по его загорелому телу. Из глаз проглядывал тоскливый страх. По ступенькам поднялись еще два алькора и крепко связали его. Повисла гробовая тишина. Над головой ангела, униженно и повержено стоявшего на коленях, грозно нависла секира, которую сжимал в руках Плешивый. Мгновение напряженного молчания, и твердая рука палача с силой опустилась вниз. Кровь брызнула в лица стоящих неподалеку электов. Послышался короткий тихий стон.
    Калу с потеющей лысиной, вытер пятерней свою плешь, оставив на ней кровавые полосы, и поднял над головой два белых крыла, забрызганных алой кровью.
    – Так выпьем же за то, что наши ряды непрерывно пополняются! За тех, кто имеет мужество выбрать! За тех, кто не боится смотреть правде в глаза! За тех, кто не последовал за массами! И пусть они зовут нас Калу – Сбившиеся с пути, но мы-то знаем: наш путь – путь истинных Хозяев жизни! Только так – страхом и кровью – укрепляется Власть Тьмы! Да здравствует повелительница Мрака! За великую Элерану Хартс! Ура!
    – ВААААА!!! – раздался неистовый крик толпы.
    Палач кинул в ее плотоядное жерло то, что осталось от дара божественной Северины, созданного ею на взлете творческой фантазии. Упали те крылья вниз, крылья кримелла, ставшего теперь таким же, как все, – падшим... И в считанные секунды под визг и вопли взлетели в воздух окровавленные перья и клочья пуха.
    – За самоопределение!
    – За свободу выбора!
    – За силу! За правду! – ревела толпа.
    Все это время Фалькон, одной рукой сгребая Майю в охапку, другой зажимая ей рот, пытался оттащить ее подальше от жуткого крещения в демоны. Она неистово вырывалась, пытаясь протестовать.
    – Это не твое дело! – шипел он ей в ухо.
    Преодолев потрясение, Майя, наконец, вспомнила о подруге.
    – Где Флер? – спросила она.
    – Хм-м… – неопределенно протянул Фалькон, – здесь много залов. – И его тон уже не казался таким же искренним и безобидным, как раньше. – Сейчас, скорее всего, она проходит обряд Посвящения.
    – Что? Какой еще обряд? Ты о чем? Вы и ей крылья отрубите? Но у нее же нет крыльев! – испугалась Майя.
    – Обряд Посвящения, чтобы стать нашей сестрой не на словах, а на деле, чтобы быть единой с нами – духом. Ее очередь следующая. Пойдем, – усмехнулся Фалькон.

    3

    Фалькон и Майя стояли пред арочным входом, занавешенным тяжелыми темно-красными портьерами. Юноша галантно приподнял край занавеса, приглашая Майю в зал. Девушка вошла и сразу же увидела Флер, новую, преображенную, но узнаваемую и по-прежнему родную. Лицо ведьмы просветлело. Эльфиня тоже сделала к подруге шаг, но не улыбнулась ей в ответ. Мрачную решимость выражало лицо Флер. Эльфиня вскинула руку, и из ее пальцев вырвались темно-зеленые стебли. Словно змеи, они опутали ведьму. Майя почувствовала, как обожгло ее, будто крапивой, как расползается по ней холодок, как немеют мышцы. Ведьма не могла пошевелиться и совсем не ощущала тела – оно как будто окаменело и не слушалось ее.
    Ритуальный зал был освещен множеством настенных светильников и громадной, низко свисающей люстрой из красного хрусталя. От дрожащих огоньков свеч на черных стенах зловеще плясали красноватые рефлексы, от которых все казалось забрызганным кровью. Прямо в центре зала, на полу, выложенном серыми плитами, был выбито углубление в форме огромного геральдического креста, конец которого почти упирался в дверь с зеркально отражающей поверхностью. Вокруг этого крестообразного канала стояли двенадцать девушек, таких же опутанных и парализованных ядовитыми лианами, как и Майя.
    – Итак, Флер, тебе предстоит пройти ритуал посвящения в калу, – сказал Фалькон. Его лицо кардинально переменилось: из внимательного и трогательно-заботливого оно сделалось вдруг насмешливым и буднично-скучающим. – Чтобы стать по-настоящему сильной, нужно выстрадать, нужно научиться принимать самые тяжелые решения. Нужно закалить душу, и делать это приходится порой с помощью страшных поступков – убийства, предательства, подлости… Если ты выкупалась в грязи и не потеряла себя, значит, ты сильна, значит, ты не зря живешь. Сейчас тебе, Флер, предстоит сделать выбор, возможно, самый непростой выбор в твоей жизни, – говорил он, разгуливая вдоль длинного ряда своих пленниц. – Все эти девушки чисты и невинны. Они еще не знают радости плотских утех и никому не причинили зла. Им незнакомо ощущение падения в бездну после каждой капли пролитой крови… Эти девушки рождены уже после становления Дрэймора, теми, кто смог укрыться в отдаленных уголках и выжить. Они не видели и толики того ужаса, который пришлось пережить обитателям Гринтайла, – юноша взглянул на искаженное разочарованием и неверием в происходящее лицо Майи, и его повседневное спокойствие куда-то улетучилось. Он продолжил, стараясь больше не смотреть на ведьму. – Их безмятежность и чистота – не более, чем глупость, вытекающая из абсолютного незнания жизни. Такое существование – удел большинства. – Убей каждую из них – и ты познаешь ужас бытия, ты познаешь ту сторону жизни, которая ведома немногим. Убив, ты будешь страдать, но именно это возвысит тебя и сделает личностью. Мир героя – это мир тьмы. А эти добрые девушки – они просто пустышки, их существование бессмысленно. А присущие им якобы добродетели – в действительности просто ханжество и позерство. Их переживания мелки и банальны, они не имеют ничего общего с теми, которые испытываешь ты, совершив нечто поистине весомое, что может всколыхнуть твои чувства до глубокой скорби и бесконечной вселенской тоски. Ибо радость – не для избранных. Радость лишена величия.
    Затем Фалькон обратился, наконец, к несчастным жертвам. Ему удавалось быть слегка ироничным и отстраненным. Не глядя на их полуобморочные мелово-бледные лица, он продолжал лицедействовать и декларировать постулаты философии калу, но какое-то явное неудовлетворение, фальшь ощущались в голосе Фалькона.
    – Наша Флер сама отбирала каждую из вас для этого ритуала! Ваша мнимая значимость раздражала ее. Месть таким, как вы, – вот высшее наслаждение!
    Флер в черно-зеленом платье, такая неприступно величественная и неумолимо карающая, двинулась к первой жертве, в руке она сжимала большой с изогнутым лезвием нож. Точнее сказать, ей хотелось выглядеть именно так, но страх и неуверенность были написаны на ее лице, и у нее не получалось их скрыть. Ее руки были влажными от пота, ее тело сотрясала мелкая дрожь. Прежде, чем приступить к действиям, она посчитала нужным произнести обвинительную речь.
    – Ваша проблема в том, что вы слишком много о себе мните. Ваше деланное великодушие не стоит и ломаного гроша! Вы просто хотите выделиться среди других. Я знала многих, таких как вы. Они упрекали меня в трусости, глупости и малодушии, – Флер говорила дрожащим, срывающимся голосом, почти плакала. – Но почему я должна жертвовать чем-то ради других? Я никому ничем не обязана. Я сама выбираю, как мне жить. Но почему меня осуждают за то, что я не поступаю, как вы? Вы просто заставляете других выглядеть на вашем фоне ничтожествами.
    Обида, какая-то детская обида не давала ей покоя и выливалась в тайную, скрываемую даже от себя, ненависть к себе и к окружающим.
    Фалькон тем временем совсем забылся. Перестав изображать самодовольство, он с небрежным интересом наблюдал за Флер.
    – Вы не умнее и не лучше меня ни в чем! Что бы вы там о себе не думали и не говорили! – тут Флер, подняв над собою оружие, с отчаянным остервенением бросилась на Майю…
    Фэл мгновенным рывком подскочил, чтобы схватить ее за запястье, но… понял, что делать это бессмысленно. Флер сама вдруг встала, как вкопанная, и замерла с поднятой рукой. Майя, широко распахнув глаза, потрясенно перевела взгляд с лица подруги на кривое лезвие, и крайнее недоумение застыло в ее поднятых бровях и полуоткрытом рте.
    Флер, растерянно опустила руку и, вжав голову в плечи, отошла в сторону. Сомнение вдруг всколыхнуло в ней такое ясное и утвердившееся сознание правоты.
    – Я не могу, – пожаловалась она, – Я опять не могу! – и зарыдала в голос, закрыв лицо руками.
    Фалькон тяжело вздохнул. Его вдруг пронзила невыразимая тоска и презрение к себе. Что он тут делает? Зачем ему все это нужно? Как нелеп этот спектакль, которым он хотел заманить всех троих сюда, в этот зал. И все для того, чтобы они вошли в Лабиринт Зеркал, сами вошли, без принуждения, как будто бы случайно или в попытке бегства... Противоположная дверь из зала ведет как раз туда. Но где же эта Моран? Как долго она блуждает по его следу… Не кстати, совсем не кстати, задерживается волчица! Из-за нее затягивается это дурацкое представление. Быстрей бы уж пришла, чтоб покончить со всем этим…
    – Нет! – Флер вдруг в бешенстве взглянула на Майю. – Я не слабачка. Я могу. Рано ты успокоилась. Зря ты думаешь, что я не смогу! Смотри, если не веришь! – Флер вскочила и с безумным видом бросилась на стоящую рядом с Майей девушку.
    Послышались звуки рассекаемой плоти и бульканье в горле электианки, захлебывающейся в собственной крови. Алая струйка брызнула ведьме в лицо. Глаза всех девушек округлились от ужаса, раздался чей-то сдавленный вскрик, но из страха привлечь внимание эльфини больше никто не пикнул и не всхлипнул. Казненная девушка упала на колени, хватаясь руками за шею, из рассеченного горла хлынула на пол кровь; красные ручейки вливались в желоб и, наполняясь новыми струями, растекались по протокам, пересекающим основное русло. И вскоре на сером каменном полу, как и было предусмотрено ритуалом, жутковато заполыхал огненно-красный кровавый крест.
    Но Флер этого не видела. Она медленно осела на пол и завыла, обхватив голову руками. Нож выпал из ее ослабевших пальцев и со звоном упал к ногам.
    – Что здесь происходит?! – раздалось вдруг за ее спиной.
    Эльфиня вздрогнула и обернулась.
    Разъяренная Моран ворвалась в ритуальный зал. В ее руках были кинжал и чей-то меч, видимо добытый в схватке. Она вся была вымазана в крови. И непонятно, чья была это кровь – ее собственная или чужая.
    Флер встала, и гневно вспыхнули ее глаза.
    – Ты! Это все ты виновата! Это ты все время внушала мне, что я ничтожество! Это тебя нужно порезать на кусочки! – закричала она и иступленно бросилась на волчицу.
    Моран пренебрежительно оттолкнула ее.
    – Ничего я тебе не внушала. Просто говорила как есть. И дело, отнюдь, не во мне. Просто мои слова рассеивают твой самообман и твое мнимое благополучие… Ты когда-нибудь задумывалась о том, какая польза от тебя обществу? Что ты можешь дать людям, просто так, без всякой корысти? Ты же пустая изнутри! Тебе же, кроме денег, ничего не интересно! А теперь, я смотрю, ты еще и жестокая…
    – Нет! Если бы я была жестокая, я бы не пошла в травницы! Я лечу людей! Я делаю доброе дело! А ты их убиваешь!
    – Нет. Не от доброты ты пошла в травницы, а из расчета. Насколько я знаю, в Мэллоне, кроме Паллара, и знахарей-то нет. Тебе хотелось значимости, как у Паллара… – Моран повернулась к Фалькону. – Ты обещал вернуть мне мой меч! Где он?
    – Был где-то здесь, кажется, – с деланной рассеянностью улыбнулся тот.
    Моран подошла к Майе и разрубила лианы. Ведьма облегченно вдохнула, но двинуться с места не смогла, ни руки, ни ноги не подчинялись ей.
    – Потерпи немного, скоро все пройдет. Это не яд, а всего лишь парализующее вещество, – успокоил девушку Фалькон, глядя в ее напуганные глаза. – Отравлять вас не входило в нашу задачу. Тем более, ей нужна была чистая кровь, не отравленная.
    – Мой меч! – нетерпеливо напомнила ему Моран и, не дождавшись ответа, надменно усмехнулась. – Я готова играть по твоим правилам. Обмен?
    – Ты… ты поймала Рагона… – медленно произнес Фалькон.
    – Когда ты так поспешно удрал, обещав, что Рагон оставит меня в покое, он не понял, что ему не стоит нарываться. Я снова захватила его в плен, – ответила охотница.
    – Где он?
    – Спрятала, – улыбнулась Моран. – А где меч?
    – Спрятал, – в свою очередь скривил губы Фалькон.
    Прошло несколько минут, и ведьма смогла пошевелиться. Забрав у Моран кинжал, она бросилась освобождать оставшихся девушек от пут.
    – О, духи, – шептала она. – Я в жизни не видела такой жестокости!
    Освободив пленниц, Майя в ярости кинулась к виновнику своих потрясений, на ее залитом слезами лице появилось дикое гневное выражение, которое наконец-то сделало ее похожей на ведьму.
    – Ты! Как ты мог ей внушить это?! – она вцепилась в воротник его белоснежной рубашки. – Она же умерла! Посмотри, она мертва! Совсем недавно она смеялась, радовалась, любила… А вы вдвоем… вы лишили ее жизни… – вне себя она молотила кулаками по груди юноши, залепила ему пощечину и безуспешно пыталась его толкнуть. Фалькон стоял, не шелохнувшись, его лицо ничего не выражало, словно он был совершенно равнодушен к происходящему.
    Но ведьма не знала, что за внешним спокойствием пряталась абсолютная растерянность и отчаяние.
    Майя закрыла лицо руками, ее плечи вдрагивали от рыданий.
    – …я думала… ты хоро-о-шыий!.. – отрывисто всхлипывала она. – У меня в голове не укла-а-а-дывается-а-а, как можно быть таким… таким… фаль… фаль… фальши-и-вым!.. И все твои слова, которые ты здесь говорил… это все не так, это все … это все… ко-ко-коварный обман! Ну как можно…так дела-а-ать?!
    Фалькон хищно сверкнул глазами.
    – Наивная девочка. Слова в этом мире вообще ничего не стоят. Так же как и поступки. Так же как и жизнь живого существа.
    – О духи, что она там делает? – Моран презрительно и брезгливо скривилась, словно увидела что-то нелепое и уродливое.
    – Флер?! – Майя была поражена настолько, что потеряла дар речи.
    Эльфиня недолго стояла, онемев от злости после обличений Моран. Кровь убитой девушки заполнила крестообразное углубление на каменных плитах, и теперь Флер лихорадочно зачерпывала багровую жижу ладонями и натиралась ею. Выражение ее лица сделалось совершенно безумным. Поняв, что на нее обратили внимание, эльфиня торжествующе выпрямилась.
    – Я искупалась в крови невинных девушек, и теперь я не просто эльфиня, я – графиня тьмы!
    Фалькон тяжело вздохнул.
    – Никакая ты не графиня, – устало сказал он. – Ты жалкое ничтожество и другой уже не станешь. Лучше беги отсюда, беги скорее, потому, что меч Моран сейчас в тебе! И от того, насколько быстро ты бегаешь, зависит, вскроют тебе кишки или нет.
    Флер попятилась. Лицо ее выражало тупое недоумение. Майя испугалась за подругу, ей показалось, что сейчас произойдет что-то ужасное. Ведь это была не она! Та Флер, которую она знала, не могла быть такой. В нее вселилось нечто злобное, и ей надо срочно помочь!
    – Флер… Не все потерянно… Мы тебя вытащим отсюда… Мы что-нибудь придумаем… Ты просто запуталась немножко. Это с каждым случается, – Майя сделала два осторожных шага по направлению к Флер.
    – Ты ненормальная?! Я не буду с ней возиться, я просто вспорю этой подлой, никчемной крысе живот! – прорычала Моран.
    Флер развернулась и побежала к ближайшему выходу из зала – она сама распахнулась перед ней, эта зеркально бликуюшая дверь. Моран и Майя бросились следом.
    – Постой! – крикнул Фалькон. – Я же согласился играть честно, где Рагон?
    – Я думаю, ты сам догадаешься, где он, – бросила на ходу Моран. – Там, где сильнее всего пахнет тобой!
    Теперь Фалькон точно знал: тот неизбежный час настал. Он долго его оттягивал. Но теперь ему придется столкнуться с вырванной частью своей души.
    Глава V. Загляни в свою душу

    1
    Девушки бежали вслед за Флер по длинному, темному тоннелю, богато отделанному, но потрескавшемуся от времени.
    – Как ты нас нашла? – спросила Майя, едва поспевая за Моран.
    – Как обычно, по запаху. Пришлось, правда, нарезать пару лишних кругов – Фалькон, мерзавец, мастерски запутал след. Думал, я не смогу вас найти. Но не на ту напал. Правда, чтобы проникнуть на этот обряд, – Моран амбициозно усмехнулась, – мне пришлось мечом расчищать дорогу. Уложила несколько взбеленившихся алькоров, из тех, кто встал на путь тьмы, кажется, они теперь калу называются. Куда ведет этот коридор?
    Майя не смогла ничего предположить. Девушки преодолели очередной поворот и остановились в нерешительности... Бежавшие вслед за Флер, они так же, как и она, свернули налево, но за углом их поджидал коварный подвох: три сияющих прохода, выложенных из цельного зеркального стекла, одновременно открылись перед ними. В одном из них исчезла несостоявшаяся графиня, но в котором из трех?
    – Что ж, разделимся, – деловито предложила Моран.
    – Не надо, – жалобно попросила Майя, – мы потеряемся и никогда отсюда не выберемся.
    – Нет, – жестко отрезала Моран, – я пойду одна! Без тебя. Терпеть не могу, когда мне мешают! А ты будешь конючить и ныть!

    2

    А Флер все бежала и бежала, краем сознания отмечая, что в этом лабиринте так много поворотов, и, возможно, это поможет ей сбить с толку преследующих ее с жаждой мести волчицу и ведьму. Наконец, обманутая эльфиня-калу позволила себе отдышаться, и, прислонившись к зеркальной стене, тяжело сползла на зеркальный пол.
    Из всего пережитого, больше всего ее повергло в шок заявление Фалькона о том, будто бы меч сейчас внутри нее… Так он сказал... Об остальном Флер старалась не думать. Эльфиня уже догадывалась, где он может быть. Девушка выпрямилась, потянулась дрожащей рукой к спине и от леденящего страха, пронзившего все ее тело, содрогнулась, потому что пальцами она нащупала грубый шов вдоль позвоночника. Холод острой стали тут же электрической змейкой обжег ее кожу. Несчастной девушке стало казаться, что меч острыми краями повредит ее внутренности от малейшего ее движения. Разве может живое существо жить с инородным предметом в теле? – спрашивала себя Флер.
    – Живое не может, – ответил ей звенящий тонкий голосок, и этот звук, ударившись о зеркальные преграды, размножился эхом и, удаляясь все дальше и дальше, постепенно стих. – Существо может, – продолжил кто-то невидимый. – Их бывает много… разных существ, – говорил он короткими отрывистыми фразами, словно выжидая в паузах, когда разлетятся и потухнут эти отраженные в зеркалах отголоски, чтобы в наступившей тишине родились новые. – Некоторые имеют крюки вместо рук… Или свиную голову на горбу… Или червей вместо волос… Что угодно!.. Но… Они не живые, эти существа, они бездушны… Это уроды… Исчадия Дрэймора… Теперь и ты пополнила их ряды… – Раздался звонкий далеко раскатившийся смех.
    – Я – не такая! Я – живая! Я вижу, слышу, чувствую, понимаю… – попыталась отгородиться от звенящих кошмаров Флер.
    – Нет. ...В том-то и дело… Не видишь… Не слышишь… Не понимаешь… – прервал ее голос. – Ты – эльф, но где твои крылья?.. Ведь крылья созданы для полетов! А разве ты пыталась когда-нибудь взлететь?.. Разве ты пыталась постичь нечто большее, чем это нужно для убогой жизни?.. – фразы зеркального духа стали длиннее, и звон стал громче. Сила обличения набирала разящую остроту. – …Разве тебя когда-нибудь интересует то, что не входит в разряд практической пользы для себя?.. Что живет в твоей маленькой душе? Может быть, любовь? Вдохновение? Высокие порывы? Нет! – голос снова рассмеялся. – Мир твоих интересов так узок, и так нищ твой дух, что крылья в твоей жизни не нашли себе применения, они отпали сами собой, как помеха в хозяйстве. – Дрэймор – обитель потерянных… Но не утраченных… Заблудившихся… Но ищущих свой путь… Тех, чьи души открыты для постижений… Твоя закрыта… А значит – мертва… Твоя роль в этом мире… Ничтожна… Ты… Лишь обстоятельство… Ты… Щепка, которую прибьет куда угодно текучая вода жизни… Кукла, которая не способна сделать выбор!.. Разве ты хоть раз серьезно обдумывала свой очередной шаг?..
    Голос был назойлив до боли в ушах. Это было невыносимо. Флер стала закрывать руками уши и даже зажмурила глаза. Но все равно она слышала этот звон, мучительно сверлящий ее мозг.
    – Ты – никто… Даже попав сюда, ты все равно пошла по пути невежества… Тебе, как представителю электианской расы, творцы дали разум. Но за свои двадцать прожитых лет… разве ты потрудилась, чтобы выработать какие-либо понятия о жизни, собственные правила и убеждения? Ты так пуста, что в тебя можно вложить любые даже самые гнусные принципы?.. Ты так пуста, …что готова принять философию мерзавцев, чтобы подняться над всеми? Ты так пуста, …что спит твой разум, не способный осознать, что это не возвышение, …а падение …в ПРОПАСТЬ!..
    И тут Флер побежала. Ей сделалось настолько страшно и одиноко, что захотелось найти Майю и Моран, лишь бы не оставаться наедине с этим голосом.
    – Куда ты бежишь?... – звенело над ней эхо лабиринта. – Не закрывай лица!.. Не прячь глаз!.. Посмотри на свое отражение!.. Я – это ты наоборот… Я – голос совести, которой у тебя нет… Я – лик твоего прозрения… Посмотри в зеркало!!! Посмотри в свои глаза!!! – На Флер надвигались ее собственные глаза, полные слез и отчаяния. Они наплывали со всех сторон – глаза Флер: глаза Флер, в которых застыл суровый укор; глаза Флер, в которых стоял холод презрения; глаза Флер, которые молили о прощении... Отражение Флер бок о бок бежало рядом с ней, ломало в отчаянии руки, рвало на себе волосы, плевало на нее с отвращением и дико хохотало. Пытаясь прорваться к ней через стекло, царапало невидимую преграду, раздирая пальцы в кровь: казалось, еще немного, и зеркало треснет, и десятки разгневанных Флер бросятся на нее. Она бежала, чтобы вырваться из этой пытки, пытки собственным отражением. Упала, закрыв глаза и уши, но отражение вселилось к ней внутрь, оно плакало, звенело, кричало, стенало, и собственные глаза, непрерывно меняющие выражение, наплывая, жгли ей душу. О, как мучительно, как невыносимо было ее существование, что хотелось выплеснуть, выбросить себя из себя вместе с адским пеклом в груди!..

    3

    – Майя, подожди! Тебя ведь Майей зовут?
    От неожиданности ведьма вздрогнула и с удивлением обернулась. В приближаюшейся к ней девушке с растрепавшимися прядями золотисто–русых волос, она узнала одну из двенадцати сестер по несчастью, уготованных для кровавого ритуала несостоявшейся графини Тьмы.
    – Да! – ответила Майя, расплываясь в радостной улыбке. – А я уж думала, что до смерти буду блуждать в одиночестве в этих лабиринтах.
    – Блуждать не придется, уверяю тебя! Я хорошо ориентируюсь в зеркальных коридорах, выведу! Я тут все ходы знаю! – ободряюще улыбнулась измученной девушке ее новая спутница. – Я – Мариэль. Спасибо тебе и твоей подруге, что спасли нас всех. Ну и рванули вы! Я кое-как за вами угналась!
    – Что? Ты бывала здесь и раньше?– поразилась Майя.
    – Да, приходилось быть по долгу службы, но с тех пор много воды утекло… – на лицо Мариэль упала тень печальных воспоминаний. – И тогда это место не было Падшей обителью. Но, как видишь, не все так плохо, ведь мы спаслись, а мой предыдущий опыт поможет нам отыскать твою подругу.

    Моран торопливо преодолевала один переход за другим, она уже порядочно запыхалась, но ей все казалось, что она потеряет много времени, если остановится. Она чувствовала запах Флер, и по ее ощущениям она вот-вот должна настигнуть эльфиню, но опять и опять за каждым новым поворотом ее ожидала лишь пустота. Усталость давала о себе знать. И Моран, наконец, замедлила шаг. Тяжело дыша, она шла теперь тихо, как кошка, и напрягала слух, пытаясь уловить движение за каждым изгибом зеркального лабиринта.
    – Ты ищешь ее, чтобы убить? Пожалуйста, не надо! Я уверена, есть другой способ извлечь твой меч! – со звоном, отражаясь от стеклянных стен, прозвучал голос Майи.
    – У меня нет времени искать другие способы, ты же знаешь, мой брат в опасности! – крикнула ей Моран в ответ и сварливо добавила. – Если б не вы, я давно была бы рядом с ним! Из-за вас я постоянно застреваю в пути… Если бы не вы, две недотепы, я давно была бы у цели! Я же просила тебя не ходить за м-мм… – начала раздраженно выговаривать волчица, но, оглянувшись, осеклась, осознав, что ведьмы рядом нет…
    – О да! Ты любишь побеждать, и каждый твой шаг целенаправлен! – переливчато, словно хрусталь на солнце, повторяясь и множась, прокатился по зеркалам непонятно кому принадлежавший голос. – Твоя жизнь – бешеный ритм. Ты рвешься в бой, не щадя себя! Тебя не пугают опасности. Но все, что ты делаешь – ты делаешь из гордыни! Ты хочешь возвыситься над всеми! Ты хочешь, чтобы все вокруг признали Моран: Моран, не знающую поражений, Моран, защищающую слабых. Тебя гонит собственное тщеславие! Ты так самолюбива, что просто не допускаешь мысли, что можешь быть неправа! И потому во всех своих неудачах ты винишь других и никогда не признаешь своих ошибок.
    – Замолчи! – прокричала Моран в воздух. – Я не знаю, кто ты, но это не твое дело! – Она инстинктивно приняла бойцовскую позу, но отразить беспрерывные атаки обличающего невидимки была бессильна.
    – Твоя доблесть, щедрость и бесстрашие – это дань собственному самолюбию. Окружающие думают о тебе гораздо лучше, чем ты есть на самом деле. Ты всех пытаешься в этом убедить. Но ты никогда не рассказываешь близким о своей жизни, потому что боишься, что кто-то может узнать о твоих сомнениях и тревогах. Ты боишься, что кто-то может осудить тебя. О-о, как ты боишься чужого мнения! Все, о чем ты мечтаешь – это слава и власть. Ты не хочешь понять, что умение признавать собственные промахи и недостатки – это и есть твоя сила, ибо только так можно достичь совершенства! Твоя слабость в том, что все твои мысли и все твои страхи связаны с единственной целью – быть на пьедестале! Это то, чем ты живешь. Ты никому не прощаешь соперничества с собой! Любой, кто попытается опередить тебя, станет твоим злейшим врагом.
    – Ты ничего не знаешь обо мне! Все, что ты говоришь – чушь и неправда! Глупое зеркало! Ты… ты… неверно все отражаешь! Ты – кривое зеркало! Ты все искажаешь! – высокомерно и пренебрежительно произнесла Моран, стараясь не уронить собственного достоинства.
    – Это все, что ты можешь мне возразить? – усмехнулся хрустальный голосок, и, рассыпавшись на множество отголосков, превратился в звенящий хор. – Хм, исчерпывающие аргументы… аргументы... аргументы… Кстати, ты всегда доказываешь свою правоту… правоту…правоту, обвиняя собеседника в невежестве... в невежестве... Лишь бы не сесть в лужу, лишь бы последнее слово было за тобой… за тобой... Да будет тебе известно… достойные умеют проигрывать в споре… в споре, – со всех сторон поучали ее переливающиеся голоса.
    – Ты не даешь сказать мне ни слова, ты даже не слушаешь меня! – возмущенно воскликнула волчица.
    – О да! Я забыло. Слушать умеешь только ты, – с едкой иронией отозвалось зеркало. – А если быть точнее: такой чести не достоин никто! Уважения заслуживает только твое мнение, не правда ли?
    Как странно, сейчас снова слышался только один голос, но временами их звучал целый хор. И когда к нему присоединялись все новые и новые отголоски, появлялось гнетущее ощущение, словно весь мир настроен против тебя.
    – Говорю же, ты ничего не знаешь обо мне! – раздраженно прокричала Моран.
    – Только слабые не умеют признать своей вины… вины… – повторили зеркала. – Обычно ты самоутверждаешься путем силового давления на электов, – дразнили голоса, – и часто грубым унижением достоинства. Это так просто – втоптать в грязь... грязь… Тебе не жалко его? Знаешь, электам от этого бывает больно… больно… больно…
    – Я не виновата в том, что меня окружают одни ничтожества. Я говорю людям то, что они заслуживают, и не более того! – упрямо парировала волчица. – Узнав меня поглубже и присмотревшись к остальным, ты бы само убедилось в этом! – Моран искренне поражалась такой непрозорливости того, кто с ней говорил. – Знаешь что, – она высокомерно вздернула нос, – Мне плевать на то, что обо мне думаешь ты. Хорошо, пусть я показная дешевка. А теперь заткнись и оставь меня в покое! – и Моран продолжила путь.
    – Ха-ха-ха-ха-ха! – многоголосый перезвон гулко пронесся сквозь зеркальные коридоры. – А ты не заметила, что Флер с тобой почти не разговаривает? Боится. Ты всегда пренебрегаешь чужим мнением, ты никому не оставляешь выбора.
    – И что из этого? – криво усмехнулась Моран.
    И тут с грохотом выросла перед нею зеркальная стена, и ее собственное отражение саркастически улыбаясь, преградило дорогу девушке.
    – Ты не оставляешь выбора окружающим, а я не оставлю его тебе! Ты считаешь, что тебя окружают одни ничтожества? Чем же ты лучше их? Какого же отношения заслуживаешь ты сама? – с осуждением произнесло оно.
    И тут со всех сторон из глубины зеркал стали выплывать увеличенные лица Моран и, оттесняя ее назад, они с презрительным хохотом выкрикивали.
    – Ты никого не любишь! Твои глаза застилает пелена собственного величия! Твоя незрячая душа не способна оценить достоинства других: ты не заметила, что презираемая тобой Флер заботлива и хозяйственна, а Майя сострадательна, она каждого умеет понять и простить. Ты душевно слепа и глуха!
    Сделав несколько шагов назад под натиском собственных отражений, Волчица оглянулась и увидела позади себя бесконечный, блещущий, как хрустальная стрела, тоннель. Нет! Обратного пути нет! Только вперед, даже если перед тобою выросла стена! Она ожесточенно ударила по ней мечом, который отобрала в драке у кого-то из постояльцев Падшей обители. Стеклянная плоскость рассыпалась вдребезги, но с высоты на его место упало новое зеркало, а затем еще и еще, грозя задавить девушку. Та уворачивалась и неистово громила зеркальные массы. Сверкающие брызги разлетались во все стороны, раня кожу и разрезая одежду.
    – Что не справиться?! – грозно смеялись призраки. – Мы – это ты!! Мы всего лишь твои отражения! Отражения твоей жестокости! Не можешь справиться с собой?
    – Прочь с дороги! Я уничтожу этот проклятый лабиринт! Никто меня не остановит! – орала вне себя Моран, и от взмахов ее меча отлетали пряди собственных растрепавшихся волос, и град острых осколков впивался в кожу лица и рук.
    – Вах-хах-хах! – смеялись зеркала. И стены, и пол дрожали от этого смеха, лишая воительницу равновесия.
    Сердце бешено колотилось в груди полуволчицы. Одежда на ней во многих местах была порвана и висела клочьями, повсюду проглядывали кровавые порезы. Моран тяжело дышала и безумно водила глазами. Она по-прежнему свирепо махала мечом, разбивая бликующие серебристые поверхности, но что-то жалкое, затравленное и бессмысленное сквозило в выражении ее лица.
    – О, Святые духи, зачем ты это делаешь? – неожиданно услышала она за своей спиной до боли знакомый голос. Моран резко обернулась. К ней навстречу с распахнутыми объятиями бежала Майя. – Моран, ты с ума сошла? Зачем ты воюешь с зеркалами? Думаешь, так проще найти выход?
    Вмиг все стихло, как будто не было ни злобных раскатов смеха, ни звона разбитого стекла, вокруг нее величаво и безмятежно возвышались загадочно мерцающие зеркала. И Моран с теплотой и облегчением обняла подругу. Разбушевавшееся сердце медленно успокаивалось. Никогда еще Майя не казалась ей такой родной и долгожданной.
    Из-за плеча ведьмы волчица заметила незнакомую девушку, и лицо Моран вновь сделалось замкнутым и настороженным.
    – Что с тобой? Ты вся изрезана, – удивилась Майя. – Давай помогу, – ведьма протянула руку к одной из кровоточащих ран.
    – Не надо! – отмахнулась Моран. – Все заживет само собой. Просто надоела эта дурацкая игра в прятки. Решила по-своему расчистить дорогу.
    – О, этого не стоило делать, – вмешалась незнакомка. – Это ведь не простые зеркала. Их нельзя расколотить механическими ударами.
    – Я уже это заметила, – мрачно отозвалась Моран.
    – Кстати, это Мариэль, – спохватилась Майя и представила их друг другу. – Моран, ты помнишь, Мариэль была одной из тринадцати девушек, которых должны были принести в жертву?
    – Помню, – кисло сказала Моран. – Давайте поскорей найдем Флер и уберемся отсюда.
    – Я думала об этом, – робко сказала Майя, – может не стоит ее тревожить? Если ей здесь нравится больше, чем с нами, пусть остается.
    – Спятила? У нее мой меч! – возмутилась девушка–воин.
    Мариэль с сомнением покачала головой.
    – Ее нельзя здесь оставлять, она погибнет. Не здешнего поля ягода. – Она положила руку на ближайшее из зеркал. – Пожалуйста, приведи к нам Флер.
    Зеркальные стены с нежнейшим звоном раздвинулись и выстроились уже в другом направлении в длинный единый проход, и в глубине его девушки разглядели темный силуэт. Майя, не задумываясь, бросилась к Флер, раскрыв ей для объятия руки. Моран вздохнув, картинно закатила глаза и пошла следом.
    Флер медленно брела им навстречу, низко опустив голову, так, что волосы падали ей на лицо. Несостоявшаяся графиня шла, сгорбившись, и, шатаясь, держалась за стены.
    – Флер! – ласково говорила ей ведьма, приближаясь. – Не бойся, мы тебя простили! Тебя обманули, и ты не виновата… Флер?
    Эльфиня шла, как сомнабула, никого не видя, никого не узнавая, но как только Майя до нее дотронулась, с диким неэлектианским криком вцепилась ей в шею. Моран молниеносным движением отбросила взбесившуюся эльфиню в сторону. Та так и осталась безразлично лежать на полу.
    – Я видела ее глаза, – сокрушенно проговорила Майя. – Боже мой, что с ней сделали эти твари!
    «Видимо, тоже болтала с зеркалами», – усмехнулась про себя Моран и, держа меч на изготовку, двинулась к Флер.
    Ведьма пригородила ей путь.
    – Ты собираешься ее убить?
    – У меня нет выбора, – холодно сказала Моран, – мне нужен мой меч. Да ты посмотри на нее, прежнюю Флер уже не вернуть!
    – Возможно, есть какие-нибудь более безвредные способы его вытащить, – взмолилась Майя.
    – Я думаю, есть выход, – предположила Мариэль. – Мы вернемся и найдем Луну… э-э… Фалькона… Я думаю, если он сумел замуровать меч в ее тело, то только он и знает, как извлечь его оттуда.
    – О духи, – вздохнула Моран. – Я опять трачу время попусту.
    Вдвоем они подняли на ноги Флер. Та безвольно повиновалась. Мариэль прекрасно знала все ходы и выходы Падшей святыни и быстро вывела всю компанию к главному порталу. За это время им не встретилось ни единой живой души. Лишь те странные твари, кичупы, одиноко слонялись в подворотне, наполняя воздух стрекотанием.
    – Ты так прекрасно ориентируешься здесь! – удивилась Майя. – И зеркала тебя слушаются.
    – Когда–то я была Вершительницей этого храма, – со вздохом проговорила Мариэль. – Я одна из немногих, кто смог отсюда выбраться и не потерять себя.
    – А что стало с остальными? – не унималась любопытная ведьма.
    – А остальных вы видели. Они стали калу, потерянными… (Майя сразу вспомнила это слово – «калу», она слышала его, когда Фалькон привел ее в Падшую святыню) …Хартс смогла убедить их…
    – В чем убедить?
    – Фалькону удалось сделать примерно тоже самое с вашей подружкой, – Мариэль кивнула в сторону Флер, не вдаваясь в углубленные объяснения.
    – А вам не кажется, что она стала напоминать… – и Майя с тревогой на лице показала глазами на стрекочущих существ.
    Но Мариэль ничего ей не ответила, только с сожалением опустила глаза.
    Пока они поднимались вверх по лестнице, ведущей из-под земли, Майя не переставая задавала ей вопросы, и Мариэль терпеливо отвечала на них.
    – Зеркала эти мне хорошо знакомы. Раньше они не были так жестоки с теми, кто блуждал в лабиринтах, теперь, видимо, они освоили новый способ борьбы со злом.
    Моран все еще не пришла в себя от той беспощадной трепки, которую ей задали магические коридоры, и сейчас полуволчица изо всех сил пыталась не впустить в себя эти совершенно несвойственные для нее настроения – уныния и подавленности. Она ясно сознавала, что эта красивая девушка, вся излучающая доброту и участливость, знает о том, какой жесткой экзекуции подверглись они с Флер в лабиринте, и это было ей неприятно, словно эта Мариэль была свидетельницей ее унижения. Поэтому Моран напустила на себя надменный и неприступный вид и притворилась, что не слушает их.
    – Неужели эти зеркала сотворили с Флер что-то ужасное?– поразилась ведьма. – А кто такие Вершители?
    – Так называли раньше служителей Святой Обители. Мы отвечали за проведение священных магических ритуалов. Кстати, в наши обязанности входило сопровождение электов, которые проходят через Зеркальный Лабиринт. Еще мы занимались преподавательской деятельностью: обучали подрастающие поколения – здесь же, в святой обители, была академия магических искусств. А теперь священный долг призывает всех оставшихся вершителей не позволить темным силам окончательно задушить Гринтайл, – грустно закончила Мариэль.
    – А куда вы пойдете теперь, когда храма больше нет?
    – Есть одно место, куда Элеране не добраться. Когда вы шли сюда, вы, наверняка, видели указатель на Арун. Оставшиеся вершители объединили все свои силы, чтобы создать магическую стену вокруг этого места. Она не сунется туда.
    – Откуда ты знаешь, что не сунется? – недоверчиво произнесла Моран, наконец-то вступив в разговор.
    – Пока ее власть распространяется только на «потерянных», она не так уж и сильна.
    – И при чем здесь «потерянные?» – скептически перебила ее Моран, с лицом по-прежнему выражающим холодное безразличие.
    – Она давно бы растеряла всех своих подданных, если бы не научилась жестко манипулировать ими. Ее магия велика, поэтому так трудно вырваться от нее тем, кто попал к ней случайно или по ошибке. И все же я верю, что «потерянных» можно вернуть, – сказала Мариэль. – Все мы в свое время проходили, через Зеркальный Лабиринт. Это была своеобразная чистка и отбор электов по уровню духовной силы. Но тогда зеркала, отражая недостойные черты, помогали электам в самосовершенствовании и направляли на праведный путь всех оступившихся. Теперь же с появлением философии калу, которую пропагандирует Элерана Хартс, зеркала уже никого не щадят. Они никому не прощают отказа от прежнего кодекса ценностей. Впрочем, они и сейчас выполняют свою работу, ведь верховные духи для того их и создали, чтобы они боролись за чистоту элетианской расы. Но, к сожалению, немногие выдержали суровое испытание Лабиринтом. Те, кто слаб духом, сломались, они отказались от своих душ и теперь безнадежны для воскрешения. Их называют кичупы. А так называемые «потерянные» или заблудшие – в смысле, отступившие от истины алькоры, они еще не утрачены для общества, их личность осталась неразрушенной, они сохранили и силу магии, и духовную мощь, но, к сожалению, они стали калу, то есть, они служат тьме. Но когда-нибудь они восстанут против нее…
    Моран слушала ее проникновенно, не пытаясь перебить, и хмурое лицо ее постепенно прояснялось – к ней пришло горделивое осознание, что, несмотря на уничижительное разоблачение зеркальных обвинителей, она, полуволчица Моран, все же чего-то стоит, ведь она-то не сломалась и перенесла то, что называется – заглянуть внутрь себя! – думала она. – И, наверно, надо почаще это делать – честно оценивать свои мысли и поступки, ибо, как сказала вершительница Мариэль: это путь к самосовершенствованию. А «безнадежные» – это те, стрекочущие твари, – догадалась Моран, скользнув взглядом в сторону Флер, но вдруг что-то отвлекло ее мысль, и она замерла на мгновение, крылья ее носа едва заметно трепыхнулись.
    – Моран, ты что-то почувствовала? – спросила Майя.
    – Фалькон и… еще кто-то… мне незнаком его запах… – озадаченно пробормотала волчица, – там идет борьба…
    – О духи! Наверное, это Фат! Опять дерется с Лунаэль. Ой, побежали скорее! – и Мариэль, стремительно перескочив последние ступеньки каменной лестницы, поспешила к выходу из подземного храма, вслед за ней и Майя с Моран стали торопливо вытаскивать на поверхность тяжелую и безвольно обвисшую Флер.
    – Фа-а-а-ат! – закричала Мариэль. – Не надо! Отпусти его!

    4

    Когда запыхавшиеся девушки доволокли Флер до монастырского двора, там, кроме дракона в упряжке да обнимающейся пары, никого не было, только взвихренная кем-то пыль еще медленно оседала на землю.
    – Привет, чаровницы! – бойко сказал рыжеволосый мужчина, выпуская из объятий Мариэль.
    – Да не угаснет солнце над вашей головой, – поздоровались электианки.
    – И над вашей, – ответил мужчина. Он был молод, имел приятную наружность, а его рыжие волосы, собранные на темени и затылке в «пучок», сзади свободно ниспадали на спину.
    – А Вы тут один… – растерянно сказала Майя. – А где же битва?
    Незнакомец укоризненно посмотрел на Мариэль и смущенно развел руками.
    – Упустил я Фалькона… А те, кто был с ним, сами деру дали, вслед за хозяином! – он засмеялся и одобрительно похлопал зеленого дракона по шее. – Им просто смысла нет тягаться со мной и Тайфуном! – на его лицо набежала туча, и он со злостью сжал руку в кулак. – Ох, и ловок, бестия! Опять ускользнул! Негодяй! Прошелыга! Подлый угодник Элераны Хартс! Фаворит Магисторши Тьмы! Ах, попадись он мне в руки! Но что тут поделаешь!? Избегает он схватки со мной! Не хочет биться со мной, а почему не знаю! – он раздосадовано развел руками, но заметив протестующий и умоляющий взгляд жены, не дал ей высказать то, что было написано на ее лице. – Хватит защищать его! Фалькон – калу!
    – Да нет же! Ты Фалькону – не враг… Чует мое сердце – не так все просто! В нем нет вражды к тебе, и не будет он с тобой драться, как ты этого не понимаешь! – в голосе Мариэль звучали боль и сожаление.
    – Опять ты его защищаешь?! Он тебя похитил, наверняка, пытался убить, а ты все равно его защищаешь!
    – Да не думал он меня убивать! Скорее всего, я ему для чего-то нужна была. Я даже догадываюсь, для чего… Я, как бывшая вершительница, выполняла ту роль, которую он специально отвел для меня… – задумчиво произнесла его жена. – А ты даже и не надейся причинить ему вред! Я поклялась ее матери, что не дам Луну в обиду! – упрямо сказала Мариэль.
    – Он – уже почти тысячелетие как не Луна! Это Фалькон! А Фалькон – предатель! Да хоть и Луна! Такую пакость она мне сделала! Каждый раз сердце кровью обливается, как вспомню, как она распустила весь мой зоопарк. И вообще, я устал обсуждать это!
    Волчица и ведьма только удивленно переглянулись между собой.
    – Фат, умоляю тебя, ты бы все равно не смог спасти своих животных.
    – Смог бы!
    – Нам нужно было уходить, а ты весь свой зоопарк хотел увести за собой. А для этого их все равно пришлось бы выпустить из загона! И случилось бы то, что случилось! Их бы так же сожрали эти хищные твари – морраки! Как бы ты их спас?
    – Не знаю! Придумал бы!
    – Мы слышали о неком Фатэне-Вестнике, вы, случайно, – не он? – Моран решилась вмешаться в перепалку.
    – Ой, забыл представиться, как нехорошо! – миролюбиво воскликнул Фат. – Ну да, я Фатэн-Вестник. Пришлось им стать.
    – А это Майя и Моран… и Флер, – Мариэль представила мужу своих спутниц.
    Фат вскользь посмотрел на эльфиню, затем тут же, осознав, что ее лицо ему знакомо, глянул снова.
    – Так это же она... Это она ранила нашего паренька… Вижу-вижу, теперь она не в форме...
    – Ранила? Кого? Когда? – ахнули одновременно девушки, и в глазах у них забились тревога и нетерпение.
    – Вчера в трактире, на краю Долины Отчаянья. Мы поставляем в трактир «Мимолетная перемена» кое-какую провизию. Она и этот подлец Фалькон явились похитить мою жену, а Грей пытался помешать этому… Черт! Да я, кажется, забыл сказать ему спасибо… – Фат вдруг смутился, вспомнив, как чуть не оставил его умирать.
    – Но это невозможно, он раньше нас пришел в Дрэймор, как он мог там встретиться с Флер? – удивилась Моран, но ответа ждать не стала. – Что с Греем? Он жив? – волнуясь, спросила она.
    – Конечно! Второй день в Аруне отлеживается, – закивал новый знакомый. – А чего вы эту с собой таскаете? – он кивнул на Флер.
    Моран покосилась на Майю.
    – Потому что так хочет упрямая ведьма.
    – Ну что ж, в таком случае, девушки, не будем терять время! Вам удалось вырваться из плена, и это стоит отметить в кругу друзей! Кроме того, я в долгу перед Греем – за спасение жены! Кстати, и перед вами тоже! Садитесь, я отвезу вас к нему, и по пути расскажу, как все было!
    – Мы не можем, – сказала Майя. – Нам нужно спасти Флер, а для этого надо найти Фалькона.
    – Я пойду с тобой, – сказала Мариэль с энтузиазмом. – Я думаю, нам удастся его уговорить!
    – Не-эт, – Фат удержал жену за руку, когда она хотела пойти с Майей. – Вы, красавицы, как хотите, это ваше дело, а Мариэль никуда не пойдет.
    – Ты, как калу, печешься только о себе!
    – Не о себе, а о тебе. Вы только что сбежали от похитителя, и ты теперь хочешь вернуться к нему добровольно? Я в отличие от тебя еще не потерял благоразумия! Ты никуда не пойдешь, и точка.
    – Никто не пойдет со мной. Я пойду к нему одна, – вдруг твердо заявила Майя.
    – Ты одна? Это опасно! – покачала головой Мариэль. – Фалькон непредсказуем!
    – Моран не сможет с ним договориться. Да и ей это не нужно. А я хочу выяснить, как вернуть прежнюю Флер.
    – Майя, не делай этого в одиночку! Ты можешь погибнуть! – запротестовала Мариэль. – Фат, мы должны пойти с ней!
    – Тебя я не пущу! А сам, если и пойду, то убью этого негодяя! Кстати, это мысль! Я заставлю его вытащить меч, а потом убью! – обрадовался Фат.
    – Он не идет на компромиссы. Он не знает страха и не держится за свою жизнь, – возразила Мариэль. – Здесь нужен другой подход, более тонкий.
    – Я не думаю, что он собирался нас убить. Если б это входило в его задачу, он давно бы это сделал, а не устраивал спектакли. Здесь кроется что-то другое… узнать бы, что… – задумчиво произнесла Майя.
    А Моран неожиданно удивила ведьму тем, что стояла и слушала каждого, никого не перебивала, не распоряжалась и ни разу не пыталась за всех все решать сама.
    – Ты права, – согласилась с ней полуволчица. – Я знаю, только ты сумеешь найти правильный тон в диалоге с ним. А если вы тревожитесь за Майю, – она обратилась к своим новым друзьям, – давайте, все вместе проводим ее. Я покажу вам, где находится тот дом, куда он сейчас направился. Он, наверняка, побежал за своим летучим дружком. Ты, Майя, войдешь в дом и поднимешься на второй этаж, а мы подождем тебя, где-нибудь недалеко, и если что не так, придем к тебе на помощь.

    5

    Фэл медлил всего пару секунд, разглядывая полуоткрытую дверь. У него не было времени долго стоять перед входом в комнату и решаться, зайти или не зайти. Нужно было убедиться, что с Рагоном все в порядке.
    Переступив запретную черту, юноша стал оглядываться в поисках своего друга. И тот позвал его тоненьким жалобным писком. Звук шел из-под непроницаемого черного балдахина. Фэл сделал несколько неуверенных шагов к колыбели и стащил с него бархатный навес…
    Его вернувшаяся память воскресила всю боль, которую он не сумел пережить тогда, она свалилась на его душу тысячетонной наковальней, поразила его, как молния, горячо и в самое сердце. Но одновременно с терзаниями он ощутил вдруг легкость. Пустота ушла. Теперь в его душе поселились прежние переживания, и среди них распустились, как цветы, яркие радостные воспоминания. Они подарили ему свет, озаривший его изнутри, и тепло, согревшее его стылое сердце. И главное, что он понял из новых ощущений – он был другим, и жизнь его могла сложиться иначе...
    Цветущий Гринтайл, город счастливых алькоров, призрачным видением предстал перед ним и окончательно лишил его мрачного спокойствия, перечеркнув мнимую самодостаточность его жизни. Вот откуда взялись те кошмары, которые мучили его ночами, вот почему к нему являлся Соул в тяжелых цепях; вот кто такая Луна, о которой вспоминала Хартс, уязвленная его нелюбовью к ней. А ведь он никогда не задумывался, почему он – калу, и почему он – с Элераной Хартс, а не против нее, как все благородные алькоры, и почему он избегает столкновений со своим лютым врагом, Фатэном-Вестником из Аруна. И только сейчас он понял, почему по отношению к Фатэну он всегда испытывал что-то, похожее на боль, хотя прежде он объяснял это сам себе лишь уважением к алькору, которого остерегается даже его могущественная госпожа (как ни странно, Хартс ни разу не попыталась взять приступом Арун, заманить Фатэна в ловушку или устроить на него облаву). И только сейчас он понял, почему, захватив в плен вершительницу Мариэль – она ему нужна была, чтобы вывести девушек из Лабиринта и соединить их с Греем – он вдруг ощутил непонятную радость, как будто бы встретил родную душу. И ненависть к Элеране Хартс, еще большая, чем прежде, обуяла его.
    Вернувшаяся память внесла смятение в его сознание, и теперь он не знал, как жить с этим новым состоянием его души: как соединить печаль обновления с существованием в кабале. Но одно он знал наверняка: этого нельзя так оставлять, нужно что-то изменить...
    Элерана Хартс возникла из воздуха прямо за спиной Фэла. Он стоял на коленях перед колыбелью и плакал.
    – Ну-ну, Луна, поплачь-поплачь, рано или поздно, ты должна была пережить это, – сказала Хартс наигранно участливым тоном.
    – Говори, что тебе нужно и проваливай, – кое-как проговорил Фалькон, трясясь и скрипя зубами. За его спиной стояла женщина, которая в одночасье лишила его прежней жизни, хотя и дала взамен новую.
    «Это все из-за тебя, из-за тебя!» – думал он, и лишь знание собственного бессилия удерживало его от того, чтобы тотчас не впиться ей в глотку.
    – Так уж и быть, сегодня я прощаю тебе твою дерзость, – Хартс игриво постучала по хрустальному шару длинным фиолетовым ногтем, изображая великодушие. – Я пришла предупредить тебя, что сейчас сюда придет девчонка-ведьма и пустит в ход все свое умение заговаривать зубы, лишь бы уговорить тебя вытащить меч из Флер. Так вот, тебе надо будет согласиться, иначе она не даст им с места сдвинуться, пока не найдет способ не убивать эльфиню. Эта троица должна продолжить путь в мою ловушку.

    6

    Подойдя к знакомому особняку, Майя подняла голову вверх к изображению солнышка с почерневшими полуобломанными ручками-лучиками, раскинутыми в разные стороны, и слабо улыбнувшись, приветствовала чье-то обветшалое жилище.
    – Да, воссияет солнце над твоею крышей, дом! – сказала она и, толкнув ногой дверь, косо болтавшуюся на одной петле, потянула Флер за собой. Эльфиня была настолько отстраненной и безучастной ко всему, что происходит с ней и вокруг нее, что Майе стоило немалых усилий передвигать ее вверх по лестнице к той самой комнате на втором этаже, где ведьма уже побывала однажды и где, по предположению Моран, мог находиться Фалькон.
    Дверь была распахнута настежь, и через нее виднелись ярко-синие обои с золотыми звездами. Майя прислонила Флер к стене, но та сползла на пол, и ведьма не стала возражать. «Что ж, лежи, если тебе так нравится!» – беззвучно сказала она глазами и осторожно заглянула внутрь. Фалькон сидел в синем кресле рядом с колыбелькой, прежде укрытой балдахином, только теперь этот черный бархат валялся у его ног. Уперевшись локтями в колени, он уронил лицо в ладони.
    Майя, тихонько постучав, вошла в комнату, но сидящий в горестной позе мужчина, даже не пошевельнулся.
    – Фэл? – позвала девушка.
    Тот вздрогнул и поднял на Майя полный скорби взор.
    – С Рагоном все в порядке? – спросила она первое, что пришло в голову.
    – Он там. – Фалькон кивком головы указал на младенческую кроватку. – У него что-то сломано, и крылья порваны, я не могу сдвинуть его с места – он сейчас такой хрупкий. Все будет нормально, я только слетаю к себе за чойсом. Это та травка, которой я лечил твои царапины, помнишь?
    – Позволь, я помогу. Я ведь умею лечить чужие раны, – ведьма подошла к колыбели.
    Несчастный крылан, увидав ее, стал жалобно попискивать. Очевидно, он не ждал ничего хорошего от электианки, которая была врагом его хозяина.
    – Не бойся, будет совсем не больно, – пообещала ведьма и простерла над измученным зверьком руку, затем что-то прошептала, и ладонь засветилась. Через минуту мышь вылетела из того самого ложа, где почти тысячелетие спала память Фалькона-Луны.
    – Спасибо. Ты очень добрая, не то, что я, – хмуро процедил Фалькон, не глядя на девушку. Но на этот раз он встал и, пододвинув Майе другое кресло, вернулся на свое место и направил на нее сумрачный взгляд. – Зачем пришла сюда?
    – Мариэль часто называет тебя именем Луна. И говорит о тебе, как о девушке. Мне показалось, это очень странно, – девушка уставилась в пол и замолчала.
    – Знаешь, это не твоего ума дело, – спокойно сказал Фалькон.– Уверен, ты не за этим пришла. Хотя я понятия не имею, с какой целью. Меч вы уже получили, других дел у тебя ко мне нет, не так ли?
    – Не притворяйся, ты знал, что мы вернемся, – с усмешкой произнесла ведьма. – Флер погибнет, если мы просто вытащим меч. Наверняка, ты знал, что я не позволю убить Флер.
    – Догадывался, – кисло улыбнулся Фалькон. – Но был уверен, что Моран и слушать тебя не станет. Видно, Лабиринт Зеркал по-прежнему не утратил своих исправляющих способностей. После того, как с ней поработали голоса, она, очевидно, стала сговорчивей.
    – Я знаю, ты сможешь вынуть меч из тела Флер, не причинив ей вреда. И я, надеюсь, ты сделаешь все, чтобы она стала прежней, – попросила девушка.
    – С какой стати? – ухмыльнулся Фалькон. – Я больше не играю в ваши игры, мне надоело.
    – Ладно, чего ты хочешь за это?
    – Ничего. Вряд ли ты сможешь дать мне то, чего я хочу.
    – Я думаю, ты хочешь не то, что имеешь.
    – Сколько я себя помню, я всегда хотел не то, что имею, – усмехнулся юноша. – Впрочем, это свойственно каждому.
    – Ты всегда можешь сделать шаг навстречу своей мечте.
    – Ты ошибаешься. Думаешь, я сам выбрал этот путь? – Фалькон с выражением безнадежности опустил глаза.
    – Ты мог бы сопротивляться.
    – Ты ничего не знаешь. У меня не было иного выхода, – глухо произнес Фэл, сдавив ладонями лоб и виски, словно хотел заглушить какие-то душевные терзания.
    Майя не сразу нашлась, что сказать.
    – Я думаю, когда ты был Луной, ты был… была доброй и отважной… – робко произнесла она через паузу.
    – Да, похоже на то, – Фалькон издал короткий смешок. – Час назад я заново пережил тот выброшенный из памяти кусок жизни, и мне странно думать, что я – это она, а она – это я... – Фэл внимательно посмотрел на Майю. – Луна была похожа на тебя. Вы обе такие правильные, верные своим идеалам… А вот у Флер их нет! И я такой же…
    – Что сейчас мешает тебе вернуться в твою прежнюю жизнь? – выпалила она и пожалела об этом.
    Фалькон устремил на нее жесткий колючий взгляд.
    – А тебе не кажется, что ты слишком много хочешь знать?! – он вскочил и с перекошенным от страдания лицом сделал шаг к Майе. Ведьма с опаской попятилась в сторону двери. Но Фалькон, не давая ей выйти из комнаты, резко схватил ее за плечи, развернул, толкнул в кресло и, зайдя слева, нагнулся к ней.
    – Я продал душу дьяволу, – низким шепотом выдохнул он ей в ухо. – Однажды она забрала мою свободу в обмен на жизнь моих близких. А мне, чтобы я долго не сомневалась, пообещала, что я смогу летать. И я могу, – Фалькон громко расхохотался, а затем продолжил с горечью. – Только улететь мне некуда. Она знала, что надо делать, чтобы я стал… я стала врагом и предателем тех, кого любила. Все пути назад для меня были отрезаны… Это она сделала меня Фальконом, а моего друга, огромного грифона, она превратила в мелкую летучую мышь!
    – Но зачем ей это было надо?
    Фалькон горестно усмехнулся.
    – Я стал…ла – опять споткнулся он, – нет, надо, наверное, говорить, не «я», а «Луна стала», ведь тела у нас все равно разные, хотя душа одна. Луна стала жертвой вожделения Элераны Хартс. Властительница тьмы говорила мне, (Фэл не заметил, как рассказывая о Луне, он вновь переключился на себя, ведь те чувства, которые испытывала та девушка, были его собственными переживаниями), что мое новое тело – это ее месть мне за то, что я отказываю ей в любви. «Когда ты со своею женской сущностью полюбишь мужчину, ты узнаешь, как жестоко страдаю я», – так сказала мне Хартс.
    – И ты, действительно, страдала? – срывающимся голосом спросила Майя.
    – Нет, – возразил Фалькон. – Я оказался хитрее. Я просто забыл, что я был девушкой. Отторжение памяти – хорошее преимущество, если ты стал калу. Комната, в которой ты сейчас находишься, как ты уже догадалась, принадлежала Луне. В этом доме когда-то жила дружная семья: супруги Фатэн и Мариэль, и их приемная дочь Лунаэль.
    Майя сразу вспомнила, что видела их на фотографиях, когда исследовала другие комнаты.
    – Я вложил свою Память в предметы и вещи, которые хранятся здесь. К некоторым из них ты уже успела прикоснуться, а потом я тебя прогнал.
    – Прогнал? – удивилась девушка и замолчала, вспоминая, когда же было такое, и догадка мгновенно вспыхнула в ее голове. – Так белым ягуаром был ты?!
    – Да, еще один подарок от Нее, – коротко хохотнул Фэл. – Она, как видишь, сдержала свое слово и выполнила каждое свое обещание. А я вот не сдержал обещаний, данных Флер. – Все ее заморочки по поводу власти, отмщения всем тем, кто был ее лучше… – это все моя работа, это я ей внушил, – юноша коварно ухмыльнулся. – С тобой, конечно, такое не пройдет. Ты не поведешься на сомнительные посулы…
    Воцарилось молчание.
    – Как ты себя чувствуешь, после того, как вернул свою утраченную память? – поинтересовалась Майя, собравшись с духом.
    – Как я себя чувствую? – переспросил Фалькон, прожигая девушку взглядом. – А как себя чувствует электианка, из облаков шагнувшая в бездну? Лучше б я и дальше ничего не помнил. Это все Моран постаралась! Почуяла, как истинный хищник, где можно укусить больнее. Это же надо было догадаться оставить Рагона именно в этой комнате, именно в этой колыбели, где хранилась моя тайна! Вот чего я не планировал, так это того, что именно Рагон и приведет вас в этот дом. Наверно, это неизбежно должно было случиться, ведь этот дом был родным не только для меня, но и для него. Кстати, «благодаря» ему я и узнал, где Луна схоронила свою память. Но я тогда бежал от этой двери, а ты ее открыла…
    – Если бы можно было вернуть свет солнца и зелень травы, и твое тело… ты бы вернул? – запинаясь, проговорила Майя.
    Фалькон засмеялся.
    – Вот уже девятьсот лет прошло с тех пор, как живу в этом теле, и оно всегда устраивало меня. И все эти девятьсот лет я даже не помнил о том, что первые двадцать лет своей жизни я был девчонкой. Только Хартс постоянно говорит мне об этом. Это ее любимый способ помучить меня, – с горечью усмехнулся он. – Она мне всегда напоминает об этом, перед тем, как вселить в меня муки тысяч электов. Так она наказывала Луну за непокорность...
    Даже если бы я не избавился от своей памяти и постоянно жил с сознанием, что на самом деле я не мужчина, а девушка, как ты себе представляешь мою жизнь? Думаешь, коротая вечера своей несвободы, я сидел бы у окна и лелеял мечту о прекрасном принце? Как бы не так, милая Майя! Когда ты знаешь, что у тебя впереди вечность, и это вечность несокрушимого господства тьмы, и ничего другого тебе уже не светит, поверь, ты попытаешься изжить в себе все, что причиняет страдания. К тому же, у этого тела свои повадки и инстинкты, и знаешь, учитывая тысячелетний период без малого, они очень даже являются мной. Мое тело и я – одно целое.
    Ты спрашиваешь, хотел бы я вернуть свое прежнее тело вместе с прежними идеалами и иной жизнью в возрожденном Гринтайле? Знаешь, за эти девятьсот лет я не сделал ничего хорошего. И душа моя настолько огрубела и очерствела, что ней давно уже поселилась тьма. Мое сердце не жаждет справедливости, любви, сочувствия, оно давно уже согласилось с законами этого мира. Теперь я – это я, и иного себя даже представить не могу.
    – Я тебе не верю, – сказала ведьма и взволнованно встала с кресла. – Теперь ты уже знаешь, что твой образ жизни – это всего лишь жертва за спасение Фата и Мариэль! И вот, наконец, ты вернулась к себе прежняя, настоящая, какой ты была до того, как стала частью тьмы! Неужели это никак не повлияло на твой мир?
    – Ах, вот к чему был весь этот треп, крошка! Ты всего-навсего пытаешься пробудить мою совесть, чтобы уговорить меня помочь Флер. А я уж было всерьез подумал, что тебе интересен весь этот бред про мою нелегкую участь. Ладно. Я вытащу меч.
    Казалось бы, цель достигнута: Майя добилась того, за чем пришла к Фалькону, но почему она не испытывает радости и облегчения? Внезапно потухшими глазами она посмотрела на этого мускулистого черноглазого красавчика и разочарованно сказала.
    – Ты сейчас – только калу! Даже не хочется верить в твою искренность… Ах, как легко ты согласился! Не от доброты же… – ведьма недоверчиво прищурилась. – Мне, кажется, в этом есть какой-то подвох… Скажи, зачем ты все это делаешь? Сначала пытаешься навредить, теперь готов помочь. Ты выполняешь ее приказы?
    – Шутишь? – усмехнулся Фэл. – Зачем ей такие мелкие сошки, как вы? С какой бы целью вы сюда не явились, неужели вы всерьез думаете, что сможете изменить этот мир?
    – Изменить этот мир… – задумчиво повторила девушка, опустив голову. Когда она вновь подняла на него глаза, в глубине ее погрустневшего взора Фалькон увидел крошечную вспышку легкого презрения к нему. – Если тебе смешно, что такая мелкая сошка, как я, недоучившаяся ведьма Майя, готова поднять меч войны против всемогущей Госпожи Тьмы – смейся! Пусть мои силы ничтожны, но если я смогу хоть что-то сделать для крушения власти тьмы, я постараюсь! Как бы там ни было, я отстаиваю свои убеждения, я борюсь за свои идеалы и мечты, а значит, я живу не зря. И еще, имей в виду, что таких, как я, немало.
    – А я вот от скуки в кошки-мышки с вами играю, то поймаю, то отпущу…
    Но Майя снова не поверила его игривому тону.
    – Звучит не очень правдоподобно, – холодно сказала она.
    – А ты думала, я сейчас же раскрою все свои тайны такой милой и сострадательной девочке? – зло сказал Фалькон и, выдержав паузу, продолжил уже с другой интонацией. – Просто разрезать и вытащить нельзя. Нужна дезинфекция. Нужны еще кое-какие средства, которые могли бы восполнить потерю крови и заживить ткани. Мне нужна травка чойс. Поэтому нам придется лететь в мой замок, – юноша направился к выходу и, попутно подхватив Флер, перекинул ее безвольное тело через плечо.
    – Посмотри на нее, – говорил он, пока они спускались к выходу из дома. – Она одна не прошла испытание Зеркальным Лабиринтом. Зачем ты тратишь на нее свое драгоценное время? Она не достойна. Она – безнадежна.
    – Потому, что я всегда помогаю, когда могу помочь. К тому же я у нее в долгу. Она спасла мне жизнь. Я давно хотела спросить, почему зеркала молчали? Со всеми, кто там был, что-то произошло: и с Моран, и с Флер. Но со мной зеркала не говорили. Как ты думаешь, почему?
    – Значит, твое отражение не вызвало в их глубинах бурного волнения и желания тебя исправить! Если поверхность зеркал осталась спокойной и незамутненной – это значит, они приняли тебя с миром! – Фэл поморщился и с невеселым смешком добавил. – Что касается меня, я до сих пор с содроганьем вспоминаю о личной беседе с ними. Но те, кто говорил с зеркалами, обычно не обсуждают это…
    – Я обратила внимание, – согласилась Майя.– А ты, значит, тоже был там…
    – А ты как думаешь? Всех, кто остался в Дрэйморе, служить Элеране Хартс, прошли через лабиринт. Зеркала и поделили всех служителей тьмы на «калу» и «безнадежных». Ладно, время не ждет. Иди сюда. Тебе придется обнять меня, как бы я не был тебе омерзителен.
    – Зачем? – удивилась Майя.
    – Пешком до замка далековато. Придется лететь по воздуху.
    Ведьма огляделась по сторонам и озадаченно посмотрела на Фалькона. Ничего такого, на чем можно было бы лететь по воздуху, на пустынной улице не оказалось.
    – Я же не зря прошу тебя обнять меня, – юноша выразительно глядел на нее и улыбался.
    Майя смущенно приблизилась к нему, и поскольку на правом плече уже лежала Флер, подошла к нему слева, и ощутила, как его сильная рука, обхватив ее спину, теплой кистью легла на талию. Девушка также обвила рукой его стан и, вопросительно подняв к нему глаза, встретила брызнувший искрами горячий поток его взгляда.
    – А тебе не будет тяжело? – забеспокоилась ведьма.
    – Очнись, детка, я – не обычный элект, я – алькор! – засмеялся Фалькон, и, как сокол, легко и стремительно взмыл в небо.
    Во время полета Майю охватило ощущение свободы, невесомости и безмятежности, словно она сбросила с себя оковы печалей и забот земной жизни. Как странно, она, наверно, уже привыкла к постоянно сумеречной атмосфере Враны, но сверху ее улицы с полуразрушенными домами не казались ей, как прежде, унылыми и мрачными. А когда они пролетали над бегущей по пустырю серебристой змейкой мелководной речки, Фэл ей грустно сказал.
    – В те времена, когда я был Луной, здесь был большой сад при Академии магических искусств. Как сейчас помню: прогуливая уроки, я босыми ногами шлепала по воде и кормила синими ягодками разноцветных рыбок. А дальше был зоопарк, тот самый, про который я тебе рассказывал.
    Приглушенное клубами тумана, издали пробивалось до них странное голубоватое свечение.
    – А что там вдалеке светится? – спросила Майя у своего спутника.
    – Храм Душ, – нехотя пояснил ей летающий калу.
    Вскоре они приземлились прямо у огромных черных ворот с багровыми потеками.
    Фэл лишь взглянул на них – и они распахнулись. У дверей замка, украшенного мощными колоннами, застыли темные изваяния из мрамора, изображавшие демонов и чудовищ. Их клыкастые пасти были раскрыты, будто в крике, и глаза обращены в небо. Страдание и скорбь окаменели на их безобразных мордах, словно печать красоты.
    Фалькон с Флер через плечо быстро зашагал вперед. Майя задумчиво шла за ним, вглядываясь в каменные гримасы терзаний и мук, встретившие их у входа, и теперь эти исчадия страшного мира не казались девушке отвратительными. Она вдруг сердцем поняла, откуда и зачем они здесь – эти зловещие символы чьих-то кошмаров и ужасов. Снова оказавшись в его жилище, Майя уже по-другому видела окружавшую ее обстановку, ей казалось, что она читает трагедию души в каждом предмете, который принадлежит ее обладателю. Несмотря на то, что ее спутник-калу ушел далеко вперед, девушка все время ощущала на своем боку крепкий и теплый охват его руки, и не могла ни думать о нем. Она его жалела и верила, что во тьме его души еще остался светлый огонек. Ведьма медленно прошла по мрачноватому холлу замка, с кроваво-красной обивкой стен, тускло освещенных редкими развесистыми канделябрами.
    Фалькон вернулся за Майей.
    – Если ты собираешься смотреть, как я это делаю, пойдем скорее.
    – Я, наверное, не хочу этого видеть. Можно я здесь подожду? – со слабой улыбкой попросила она.
    – Это не музей, чтоб пялиться на все. К тому же ты не увидишь ничего интересного, – хмуро сказал Фалькон и отправился дальше по коридору.

    7

    Он вошел в просторную столовую и положил тело эльфини на стол.
    – Фарох!
    Тотчас из темноты вынырнул карлик-слуга.
    – Вымой руки, продезинфицируй ей спину и накали нож. Да, и свяжи, чтоб не брыкалась.
    Выполнив приказ хозяина, Фарох шустро вскарабкался на стол и, разорвав платье на спине эльфини, стал чем-то протирать ее тело.
    Фэл в это время направился в оранжерею, расположенную во внутреннем дворе, в которой росла единственная флора – травка чойс.
    На кухне он растолок пучок травы в ступке, превратив ее в темно-зеленую кашицу.
    Юноша сделал небольшой надрез по линии хребта. Кожа разошлась, и стало видно, как вместо позвоночника поблескивает лезвие меча. Фалькон аккуратно поддел кончик лезвия и приподнял его. Он вел ножом вдоль белой выпуклости постепенно освобождая и поднимая меч, Фарох следом сводил края раны и накладывал целебную травку, стараясь заживить рану прежде, чем Флер истечет кровью. Когда меч был извлечен, от разреза не осталось и следа, лишь немного крови и старый грубый шрам.
    – Господин, мы могли бы убрать этот шрам, – предупредил карлик, очищая кожу Флер от пятен крови.
    – У каждого должна быть своя страшная тайна. Я хочу, чтобы она помнила, что этот меч оказался в ней неслучайно: она сама вогнала его в свою в душу в тот день, когда согласилась пролить кровь своих друзей. А я вогнал его ей в тело, чтоб не забывала, что грядет и возмездие... А шрам… шрам пусть останется, как напоминание о чьем-то милосердии и прощении. И, хотя она этого не оценит, но этот шрам – единственное, чем она действительно может похвастать, прожив свою скучную и бессмысленную жизнь...

    Не найдя ничего любопытного в холодном и лишенном окон холле, Майя поднялась по лестнице, ведущей в верхние комнаты. Внимание девушки привлекли большие светло-коричневые двери – лишь они во всем замке не были распахнуты настежь. Темнота накрыла девушку, едва она переступила порог. Ведьма создала голубой пульсар света и увидела, что стоит в круглом зале, из стен которого сверху и донизу выступали застекленные стеллажи с книгами.
    – А вот и источник света, – подумала она, увидев лампу под абажуром на большом письменном столе. Рядом стояло тяжелое красное кресло, с подлокотника которого свисал бахромчатый край клетчатого пледа. Подойдя поближе к месту умственных занятий хозяина дома, Майя обратила внимание, что угол одного из книжных шкафов выдается из общего плотного ряда. Девушка слегка надавила на него, и стена вместе с фолиантами поддалась и легко отъехала назад. Ведьма немедля протиснулась в образовавшуюся щель, заинтригованная тем, какая еще тайна Фалькона сокрыта за потайной дверью. Но, к удивлению юной сыщицы, секретным вход не привел ее ни к каким новым открытиям. Напрасно своим пульсаром она вдоль и поперек исследовала совершенно глухое непроницаемое заграждение. Это был тупик, и он не вел ни в какие тайные убежища… Поворачиваясь назад, Майя оступилась и неловко подвернула ногу. Потеряв равновесие, девушка оперлась рукой на противоположную стенку, но перегородка куда-то мягко провалилась, ушла из-под руки, и девушка, чертыхаясь, полетела вниз. Падая, она разметала собой клубящиеся наслоения пыли, которая забиваясь ей в ноздри и в рот, вызывала приступы неудержимого чиханья. Без конца прыская от щекотанья в носу, ведьма ползала на четвереньках, ощупью пытаясь найти свалившуюся с ноги макасину. Затем поднявшись и отряхнувшись, Майя увидела… заброшенную мастерскую художника (то, что она приняла в темноте за стенку, оказалось занавесом из плотного тяжелого материала, который, действительно, прикрывал вход в скрытую комнату). Палитра с высохшими красками валялась возле мольбертного станка, густо оплетенного паутиной. Холсты в резных рамах, наваленные друг на друга, были покрыты толстым слоем пыли. Майя подняла одну из картин, поставила ее на мольберт и осторожно смела с нее пыль. На древнем полотне, судя по потрескавшейся от времени краске, было запечатлено странное существо с блестящей черной шкурой и длинной, как у коня, шеей. Это диковинное животное с кошачьей мордой и львиным телом, раскинув огромные кожистые крылья, парило в синеве небес, пронизанной потоками солнечного света. И странно, что на его крыле была такая же причудливая татуировка, как у Рагона. Верхом на звере сидела сероглазая девушка с белыми, развевающимися на ветру волосами…
    – Кажется, мы договаривались, что ты подождешь в холле, – раздался за спиной недовольный голос Фалькона.
    От неожиданности Майя попятилась и чуть не свалила полотно вместе с мольбертом.
    – Прости, не смогла устоять. Просто хотела узнать о тебе побольше, – призналась ведьма, смущенно улыбаясь.
    – Впрочем, я иного и не ожидал, – холодно заключил он. – Ты уже продемонстрировала свою страсть соваться в чужие дела и рыться в чужих вещах.
    – А почему картины не на стенах? – невозмутимо спросила ведьма, не собираясь оправдываться.
    – Я снял их в тот день, когда решил избавиться от своей памяти. Хотел их сжечь, но не решился этого сделать.
    – У него крылья, как у Рагона, – заметила Майя и, отступив, попыталась осторожно приподнять за край другую картину.
    – Поставь на место! – не выдержал Фалькон и, схватив ведьму за руку, заставил выпустить багет. Сердито протащив Майю по лестнице вниз, он привел ее в холл.
    – Вот. Жива и невредима. – Фалькон поставил перед нею Флер. – А это, – он указал на меч Моран, лежащий на низком столике, – отдашь хозяйке.
    Флер стояла, раскачиваясь в разные стороны, как былинка на ветру, и водя по сторонам пустым взглядом. Майя бережно поправила на ней разорванное платье и произнесла заклинание, которое восстановило целостность ткани.
    – Я верну тебя твоим друзьям, и на этом мы попрощаемся, – с непроницаемым лицом сообщил ей калу.
    – Хорошо, пойдем, – согласилась ведьма, – Спасибо большое.
    – За что? – усмехнулся юноша.
    – За то, что ты вытащил меч и спас Флер.
    – Не стоит меня благодарить за это. Я сам его вогнал ей в спину, сам и убрал.
    – Но ты стал добрее, и поэтому помог нам.
    Фалькон молчал. Майя вздохнула.
    – Я надеюсь, ты преодолеешь преграды, которые ставит тебе судьба и которые ты сам себе ставишь… Ты мог бы пойти с нами…
    – Это исключено. Фат меня ненавидит, – лицо его стало суровым. – С чего ты взяла, что я хочу идти с тобой? Мне и здесь прекрасно живется. Я со всем справлюсь.

    Майя вышла из-за угла здания, расположенного недалеко от места встречи. Фалькон больше не хотел встречаться со старыми друзьями. Одной рукой она поддерживала Флер, другой волокла меч. Глядя на то, с какой легкостью взмахивает им в схватке девушка-волчица, она и подумать не могла, что оружие настолько тяжелое.
    – Ну как ты, Майя, Фалькон не обижал тебя? – поинтересовалась Мариэль.
    – Нет, что вы, в глубине души он добрый. И с Флер теперь все будет хорошо.
    Ведьма двумя руками протянула меч Моран.
    – Ну, теперь мы можем отправиться за Греем? – нетерпеливо предложила волчица.
    Фатэн помог девушкам забраться в паланкин, закрепленный на спине дракона, и Тайфун взмыл в воздух.




    Глава VI.Арун

    1

    Дракон летел высоко над землей, мощно взмахивая исполинскими крыльями. Новые пассажиры молчали, погруженные в свои думы, тем более, что с высоты драконьего полета обозревать было нечего – глубокий ночной мрак обволакивал проплывающие снизу ланшафты. Только Фатэн и Мариэль изредка перекидывались шутливыми фразами, пребывая в состоянии благодушия. Фат был чрезвычайно доволен тем, что с его женой ничего не случилось. А Мариэль была рада, что все закончилось без жертв, и на этот раз у ее мужа не было никаких гневных обвинений в адрес Фалькона. Моран, как обычно, была спокойна и уравновешена. Она дремала, терпеливо дожидаясь встречи с братом. Майе же было неуютно. Она добилась, чего хотела, жизнь Флер была спасена, но ощущение какой-то неполноты, как будто она не сделала чего-то важного, не покидало ее. Майя даже самой себе не хотела бы признаться, что чувство тревоги, гнетущее ее, связано с этим калу: его печальная история лишила ее покоя, но больше всего ее огорчало, что она больше никогда не увидит его.
    По мере приближения к Аруну воздух становился светлее и прозрачнее, и прямо на глазах в лучах утренней зари вся природа вокруг расцветала живыми и яркими красками.
    – Вот и утро наступило, скоро покажутся ворота Аруна, – улыбнулась девушкам Мариэль, заметив радостное изумление на их лицах.
    За все время их прибывания в Дрэйморе, Майя ни разу не видела солнца. Небо обычно было сумрачно-серым или затянутым грязно-лиловой мглой. А во Вране – так там всегда царила ночь. Так, что девушки заметно оживились и с удовольствием оглядывались вокруг, радуясь, что природа повеселела.
    Пролетая над лесом, Майя увидела мощное ограждение из подоблачных дубов, которые живой стеной окружали Арун по всей границе. Даже издали было видно, что эти необыкновенные деревья–великаны были густо оплетены лианоподобными растениями, которые, сплетаясь между собой, образовывали непроходимую изгородь.
    – Это Древесные стражи. Они чувствуют настроение. Их никому не удастся обмануть. Тот, кто несет с собой злобные намерения в отношении Аруна – тому лучше не подступать к ним близко, – пояснила Мариэль. – Видите, какие у них яркие желто-коричневые цветы, по форме, по размеру напоминающие звериную пасть? Мы их называем Псы Аруна. Когда подступается враг, они распахиваются и выбрасывают тучи ядовитых удушающих спор. А их вьющиеся кольцами зеленые усы могут хлестать, как плети…
    – Смотрите, смотрите! Вот как раз приближается стая морраков. Смотрите, что сейчас будет! – закричал Фатэн, перебив жену.
    Знакомые Майе и Моран горбатые и патлатые псоящеры, рыскающие по Вране и ее окрестностям, близко подошли к цветущей изгороди Аруна и, ничего не подозревая, двинулись вдоль ограды, выискивая в просвете между стеблями лазейку, чтобы проникнуть внутрь. Как только один из морраков стал подрывать почву для пролаза, цветы-собаки на длинных стебельках повернув к ним изящные головки, с шипением разомкнули лепестки и выпустили облака каких-то летучих веществ. Хищники Враны, дергаясь и задыхаясь, стали судорожно хватать воздух, разевая клыкастые пасти. Стоящие поодаль морраки попятились, но цветочная стража была беспощадна к тем, кто несет зло в Арун: скрученные в кольца усы растений, со свистом разматываясь, летели, как лассо охотника, захлестывали петлей, связывали и захватывали в плен так, что никому не удалось спастись.
    – Вот такая у нас охрана! – довольно засмеялся рыжеволосый алькор. – Представляете, какой бы запах стоял от разложения трупов, если бы мы вовремя их не сжигали и не расчищали свою территорию…
    – Кстати, наши цветочные стражники не поддаются воздействию Властителей тьмы, – добавила Мариэль. – Придумал их маг и ученый Фатэн, чтобы Хартс и ее прислужники не портили нам жизнь. А арунские вершители, соединив магические усилия, осуществили его идею. Теперь, – думали мы, – никакая Магисторша Тьмы нам не страшна. Пусть только сунется! Но… – тут Мариэль засмеялась, – представляете, девочки, за исключением морраков, нам ни разу не довелось на деле испытать свою обороноспособность! С тех пор, как мы покинули Врану, она ни разу не почтила нас своим присутствием… Мы их атакуем, они нас – нет!
    Дракон пошел на снижение. Древесные великаны пропустили его, разомкнув переплетенье ветвей. Ликующим многоцветием садов встретила гостей земля Аруна.
    Дракон приземлился около большого терема с ярко-зеленой крышей, которая, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, целиком состоит из твердых и блестящих листьев какого-то неизвестного Майе растения. И деревянный дом не был, как обычно, мертво-бревенчатым, а весь был сплетен из тонких темно–коричневых стволов. Прямо из стен дома во все стороны торчали изумрудно-зеленые листочки.
    – Ваш дом, он живой! – присмотревшись, поняла девушка. – Как вы это сделали?
    – Это не так уж и сложно, – с гордостью сказал Фатэн. – Это Ахрадон, и его просто нужно попросить. Здесь все растения разумны, и вершители могут мысленно на них воздействовать. Это очень удобно, и не нужно убивать растение, чтобы иметь крышу над головой.
    – Позже мы познакомим вас с жизнью Аруна, но сейчас, я думаю, вам нужно отдохнуть, – ласково сказала Мариэль.
    – Я три дня ничего не ела, и даже не вспоминала об этом, – изумленно сказала Майя, и грустно засмеялась. – А еще… у нас совсем не было возможности поспать, не до этого было…
    – Ну, что ж, считайте, что теперь у вас появилась такая возможность. Вы обе заслужили отдых. Здесь, вдали от опасностей, выспитесь, наберетесь сил и…
    – Нет-нет! – поспешно перебила вершительницу ведьма. – Некогда отдыхать. Нам нужно забрать у Грея бериалл и скорей отправляться дальше!
    Моран раздраженно посмотрела на подругу и холодно сказала:
    – Во-первых, бериалл тебе никто не отдаст. Во-вторых, что касается отдыха, говори только за себя, а не за других.
    – Бериалл? – Мариэль удивленно приподняла брови, но продолжать эту тему не стала. – Впрочем, все разговоры потом! Воительницы! Посмотрите на себя: грязные, оборванные, на одежде – пятна засохшей крови. Я никого не пущу за стол, пока вы не приведете себя в порядок! Нам всем надо искупаться… Да и… платье… не мешало бы… сменить, – сказала она прерывистыми фразами и замолчала, глядя мимо своих новых подруг.
    Девушки повернули головы по направлению ее взгляда и увидели Флер на цветущей лужайке. Эльфиня отошла от своей безучастной оцепенелости и с довольным видом каталась по траве, издавая стрекочущие звуки, затем она, как мягкий стебелек, сильно изогнувшись в пояснице и свесив тело в сторону, поднялась и на полусогнутых ногах двинулась к низкорослому кустарнику с крупными сине-фиолетовыми плодами.
    – Флер, я думаю, тоже не откажется помыться с нами в горячей терме, – спокойно сказала бывшая вершительница.
    Фат поднял эльфиню на руки и, как ребенка, понес ее по песчаной дорожке вглубь сада, где в просвете между ветвями виднелись какие-то строения на берегу зеркально блещущего водоема. Мариэль вместе со своими гостьями не спеша пошла вслед за мужем.
    – А где Грей? Он здесь? С ним все в порядке? – забеспокоилась сестра полуволка. – Я бы хотела его увидеть…
    – Увидишь, увидишь! Он в доме на втором этаже лежит. Слаб еще. За ним соседка ухаживала, в то время, когда мы в Долину Отчаяния провизию на Тайфуне отвозили, и пока я была у Фалькона в плену. И не надейся, в таком виде я не пущу тебя к нему. Вот смоем с себя грязь и кровь вранских побоищ, тогда и навестим твоего братца. Пусть поспит еще немного, нечего его спозаранку будить.
    – Моран! Моран! Ты где? – услышала полуволчица изумленный возглас за спиной и обернулась на звук.
    С крыльца, осторожно придерживаясь за перила, спускался к ней Грей. Моран бросилась к брату и со всей сестринской любовью обняла его. Грей, поморщившись, отстранился, не переставая радостно улыбаться.
    – Как ты меня нашла?– не мог поверить он глазам. – Вот уж не чаял встретить тебя здесь… Еще в комнате через открытое окно услышал голоса и вдруг учуял… – он потянул носом воздух, с удовольствием вдыхая знакомый запах.
    – Как ты мог уйти, не предупредив меня?! – упрекнула брата Моран.
    – Но ты ж не отпустила бы меня в Дрэймор!
    – Конечно, нет! Тут же опасно!
    – Ты не представляешь, что со мной произошло!.. Ой, кажется, это девушка из пасти дракона… Привет… Ты за бериаллом, да? – опасливо спросил он спутницу сестры. Не дождавшись ответа, Грей снова перевел взгляд на Моран. – А вы с ней вместе?.. Ну, тогда, сестричка, ты, наверное, уже знаешь про бериалл… – смущенно пробормотал он, закусив губу.
    – Что, опять бериалл? – воскликнула Мариэль. – Вы меня так заинтриговали, что я готова бросить все дела, чтобы узнать про бериалл! Но, все же, девочки, я вам предлагаю такой расклад: гигиена в первую очередь, а разговоры после завтрака, идет?

    Майю очень нервировала размеренная жизнь в Аруне, ей казалось, что она не имеет права останавливаться, когда ее мать на краю гибели и может просто не дождаться ее, поэтому всем своим существом она куда-то рвалась, боясь опоздать… Но как только они вошли в дом после прогулки с Фатэном по Аруну, запах пищи, приготовленной Мариэль, ударил ей в ноздри, и от этих дивных ароматов запеченных с сыром овощей сразу же закружилась голова, застучало в висках, и требовательно заурчал желудок, и они вдвоем с Моран с такой жадностью накинулись на еду, забыв разбудить Флер, которая уснула в саду, не дождавшись, пока ее покормят. А после завтрака их обеих сморило и неудержимо потянуло в сон. Фат предложил им перебраться на диван, и больше их уже не беспокоил.
    Майя проснулась глубокой ночью от скрипа чьих-то шагов. Она приподнялась, пытаясь разглядеть, где она, и кто здесь ходит. И тут же чей-то темный силуэт приблизился к ней и присел у ее изголовья.
    – Ты не спишь? – прошептала фигура. – Слушай, я голодная, как волк, слона бы съела.
    – А стаю морраков тебе не хочется загрызть? – спросила Майя, узнав свою подругу-волчицу. – Скоро рассветет, до завтрака недолго осталось ждать. Иди, спи.
    – Не, я серьезно. Мы с тобой и обед, и ужин проспали. Как представлю, как много вкусненького мы упустили, не могу заснуть. Мы ж и так целых три дня в рот ничего не брали. Пойдем на кухню, а? Наверняка, Мариэль и для нас что-нибудь оставила...

    2

    Утром, после завтрака, Мариэль, убедившись, что гости бодры и свежи, и от запаха пищи никого уже не мутит, и на еду все смотрят сыто-спокойно (еще бы, за ночь все бедняги умели, что на столе под полотенцем оставила), вспомнила, что вчера они так и не поговорили о волновавшей всех теме.
    – А ты нам ничего не говорил про то, что у тебя есть бериалл, – произнесла Мариэль, обращаясь к Грею. – Не хочешь нам его показать?
    Молодой полуволк ушел в свою комнату, вынул из котомки обмотанный грязной тряпицей предмет, и в таком виде, как есть, не разворачивая, принес его в столовую и, молча, сунул в руки Мариэль.
    – Ах вот оно какое – это многострадальное око, – тихо признесла вершительница, откинув тряпье и держа на развернутой ладони чудной красоты украшение для женских волос. В изящном обрамлении из белого золота сиял прозрачный голубой глаз, небесной чистотой переливаясь на солнце.
    – Искусная работа!– восхитился Фатэн, взяв в руки диадему. – Убор, достойный украсить даже венценосную головку миэриты4! Но, согласитесь, это странно – найти такое нелепое применение для могущественного и опасного магического ока? Откуда у тебя эта прелестная вещица?
    Грей быстро взглянул на Майю, затем, потупившись, признался.
    – Украл. Вот у нее украл, – пояснил он присутствующим, глазами указав на девушку, не сводящую с него прямого испытывающего взгляда.
    Все заинтересованно уставились на Майю.
    – Вот как? – удивилась Мариэль. – По-ра-зительно. А где же ты его взяла?
    Ведьма, собравшись с духом, так же честно, как и Грей, выпалила:
    – Украла, – и, засмеявшись вместе со всеми, попыталась оправдаться. – Да нет же! Не так все просто! Да я за этот бериалл жизнью едва не расплатилась. Мне он очень был нужен, то есть не мне… Я маму хотела спасти! И не только маму – многих людей в нашей деревне спас бы этот камень.
    – А я – отца хотел спасти! – с жаром подхватил молодой полуволк, обращаясь к девушке. – Он здесь в Дрэйморе! А победить темные силы и снять с него заклятие можно только с помощью этого артефакта. И я, надеюсь, ты меня простишь, за то, что я взял у тебя камень без спросу… Я же жизнь тебе спас, если ты, конечно, это помнишь, – умоляюще добавил он.
    – Подожди-подожди!– не сводя с Майи глаз, остановила его пораженная Мариэль, и от напряжения мысли на ее гладком лбу проступили две глубокие продольные морщины. – Давайте разберемся по порядку! Откуда ты о нем знаешь? Зачем тебе в твоем селении нужен бериалл?
    – По земле разошлась какая-то странная эпидемия – люди стали умирать. То есть разошлась она давно, но никто не знал, как это лечить… И моя мать сейчас на краю гибели… Я надеялась, что с помощью артефакта я могла бы исцелить столько электов от старости…
    – С помощью артефакта? – переспросил Фат, и глаза его лукаво сверкнули. – Как я понял, и Грей, и Майя оказались в Дрэйморе из-за камня? – он рассмеялся. – А остальные? Моран и Флер тоже хотели украсть этот камень, – Фат снова рассмеялся, – для того, чтобы …
    Оскорбленно задрав подбородок, Моран не дала ему договорить.
    – Я – в Дрэйморе, чтобы оградить от опасности моего брата. А Флер – здесь случайно.
    – Я никого не хотел обидеть, – миролюбиво сказал Фатэн. – Просто ты не дала мне договорить. Я хотел спросить: «Вы пришли для того, чтобы спасти наш мир?»
    – Да, наверное, получается так. Сначала спасем Дрэймор, а потом я диадему заберу. Пока злые чары не спали с Гринтайла, я все равно не смогу вернуться, да и камень никто мне не отдаст сейчас, – объяснила ведьма.
    – Да-да, я тоже слышал легенду о двух бериаллах – двух окаменевших глазах ослепленного Соула, – закивал головою Фат, силясь потушить смешинку в глазах.
    – Похоже, легенда о Хранителе Душ – пока единственное объяснение той страшной болезни, которая поразила электов, и имя которой – смертность, – задумчиво согласилась с ним Мариэль, разглядывая диадему. Она внимательно посмотрела Майе в глаза, словно пытаясь внушить ей что-то. – Мне бы очень не хотелось тебя огорчать, но целебные свойства бериалла – это чья-то недобрая шутка. Этот камень – просто красивая безделушка, до тех пор, пока его ни вернут Соулу. Пожалуйста, верь мне, Майя. Камень не поможет твоей маме, поэтому тебе не стоит так торопиться. Сейчас мы все обсудим, и я думаю, кое-что прояснится для нас в этой загадочной истории.
    Майе пришлось согласиться.
    – По твоему лицу, я вижу, ты не очень-то поверила мне сейчас. Кстати, ты так и не ответила на мой главный вопрос, кто тебя отправил за бериаллом? – услышала девушка настойчивый голос вершительницы. – Это очень важно. Никто и никогда не знал, ничего о глазах Соула. Это великая тайна, в которую мало кто посвящен.
    Майя рассказала про царственную даму с синеватой кожей лица и резким металлическим голосом. А Грею пришлось в деталях припоминать свои кошмарные сны – о черном дыме, обволакивающем его родину, Гринтайл, и о своем отце, окаменевшем старце, и о диадеме с голубым глазом, витающей над ним. Юноша понял, что эти сны – вещие, и они призывают его найти этот магический камень и освободить отца от чар колдовства.
    Грей, снова оправдываясь, глянул на ведьму.
    – Так вот, я схватил диадему и убежал... Я не пошел к Паллару, потому что боялся, что Флер тебя поведет к нему, и вы меня быстро разыщете, да и Моран, живущая неподалеку, учуяла бы меня за версту. Я пешком пошел в Дрэймор, правда, у меня на это весь день ушел, но зато я не рисковал. Дорогу туда я запомнил на всю жизнь. – Он посмотрел на сестру. – Моран, а помнишь, в детстве мы с тобой каждый день сидели на этой дороге и ждали родителей, подолгу ждали, сначала целыми днями, потом часами… и на камнях писали мелом: «Мы здесь, мы в Мэллоне!», боялись, вдруг они нас не найдут…
    – Теперь понятно, почему ты в Дрэйморе появился позже нас, – заключила Моран. – А я в толк не могла взять, как могло случиться, что ты встретил Флер и Фалькона в трактире. Интересно, а где тогда находится второй камень, раз они оба существуют?
    – Многие из легенд про Соула – вымысел, хотя не все из них можно подвергнуть сомнению, – ответил Фатэн. – Говорили, что Соул очами творил чудеса. Души тех, которые уходили из жизни, выполнив свое предназначение, не исчезали бесследно. Хранитель поглощал эти души глазами, а их знания, накопленные за весь период существования, копились в Соуле, как в сосуде. И из этого сосуда Соул заполнял души новорожденных младенцев ценной информацией, принятой им от ушедших. Вот почему в те времена, когда Хранитель еще не был слеп, дети рождались с набором всевозможных знаний, которые по мере необходимости всплывали на уровне интуиции. Говорили так же, что глаза Соула, отделенные от обладателя, стали неуправляемы. Они, как насосы, затягивают в себя первую встречную душу, случайно угодившую в поле их притяжения. – Фат снова взял диадему в руки. – Вот сейчас перед нами живое доказательство того, что это не так. Мы ведь с вами живы. Если, конечно, это и, вправду, тот самый бериалл, – усмехнулся он.
    Майя и Грей растерянно переглянулись.
    – А меня всю жизнь мучил вопрос, почему Ласка, наша мудрейшая правительница, не защитила нас, и куда она вообще пропала? – грустно спросила Моран.
    – Мы тоже много думали об этом. Волна электианской смертности пошла как раз с тех времен. И как знать, может, потому Ласка и не защитила нас, что сама пала от руки Хартс, – предположил Фат. – Они были равны по силе своего могущества, только Ласка, похоже, не предполагала, сколько злобы и коварства таилось в Элеране Хартс. А по поводу вашей истории, вот что кажется мне странным, – продолжил Фатэн. – У вас все складывается до невероятности просто. Вы случайно наткнулись на око Соула, которое почти тысячу лет никто не мог найти, да и мало кто верил в его реальное существование, причем, нашли по подсказкам каких-то неизвестных вам прорицателей, – Фат многозначительно взглянул на Майю. – Затем пришли в Дрэймор, почти беспрепятственно преодолели половину его территории, и почти шутя дошли аж до самой Враны. Хартс обладает немереной силой. Вы несете опасность в ее лагерь. И вас всерьез никто не тронул, никто не пытался вам помешать? Подозрительно все это, не так ли, друзья мои? Это и наводит меня на определенные мысли. Скорее всего, кто-то хотел, чтобы вы нашли артефакт и с ним явились в Дрэймор. И это не кто иной, как сама Элерана Хартс, больше некому. Она хотела, чтобы вы думали, что все идет по-вашему плану, вот только зачем?
    – Но ведь мы все равно должны дойти до конца? – спросила Майя.
    – Но тогда мы поможем врагу больше, чем себе, – усмехнулась Моран.
    – Она убьет вас, как только поймет, что вы больше не играете в ее игры. Так что выбор у вас невелик: либо до конца времен вы остаетесь здесь, в Аруне, под нашей защитой, либо отправляетесь дальше… с надеждой на то, что… Даже не знаю, на что вам надеяться, – вздохнув, подытожил Фат.
    – Сидеть здесь до конца дней, – задумчиво произнесла Майя, – наверное, это выбрала бы Флер… Кстати, ей очень понравилось стрекотать на солнышке у вас в саду, в дом она заходит только на запах еды…
    – А если мы пойдем и выиграем эту игру, то, возможно, ты, Майя, вернешься домой и встретишь свою исцеленную мать, – предположил полуволк.
    – А ты, Грей, как и хотел, спасешь отца от заклятия, – добавил Фат.
    – И все обретут свободу, и Дрэймор снова станет Гринтайлом, и мы попросим Соула вернуть Флер ее душу… – мечтательно сказала ведьма.
    – Перспективы просто шикарные при минимальных шансах выжить, – осадил ее Фат.
    – Но мы выбираем – путь во Врану! – торжественно заключил юный волк. – Даже если это будет наш единственный шанс на миллион изменить мир к лучшему, мы должны его использовать или погибнуть, но не сидеть, сложа руки, в Аруне, как трусливые крысы в норе! К тому же, Майя, мы не можем пожертвовать нашими родителями!
    – К тому же, Майя, ты не можешь бросить Флер, ведь кроме тебя, больше некому позаботиться о ней, – елейным голоском съязвила Моран.
    – Тогда, я думаю, вам надо хорошенько отдохнуть перед трудной дорогой, набраться сил, и физических, и моральных, – вмешалась Мариэль. – А тебе, Грей, пока рана не заживет, прописан постельный режим, а ты его постоянно нарушаешь.
    – Обычно наши раны быстро заживают, – удивилась Моран.
    – Тварь, которая его ранила, чрезвычайно ядовита, она полностью блокирует систему регенерации. Нам приходится давать ему растительные отвары, которые прочищают кровь, но это не очень быстрый процесс, – объяснил Фатэн.
    – Ничего, у меня он быстро поправится, – весело пообещала Мариэль. – Я обязана ему своим благополучием и, возможно даже жизнью, так что я постараюсь.

    3

    Майя проснулась позже остальных, и, к своей досаде, не застала никого в доме.
    Ведьма вышла в сад, мгновенно погрузившись в волшебство благоухающего Аруна. Дул теплый ветерок, и деревья с шелестом покачивали листвой.
    Вдруг неподалеку послышался грохот и плеск воды, а затем раздался сердитый голос Фатэна:
    – Ах, ты, шалый-малый! Шашни темной дамы! Я тебе все когти вырву на лапах, если ты еще раз так сделаешь!
    Брань рассерженного алькора доносилась из хлева. Девушка осторожно заглянула туда.
    – Доброе утро! Как спалось? – спросил Фатэн, заметив ее. Он был весь мокрый, а рядом с ним, виновато опустив голову, стоял Тайфун, и в его желтых глазах плясали озорные огоньки.
    – На! Теперь иди и принеси себе воду сам, негодное создание, – Фат протянул ведро. Дракон послушно взял его в зубы и, забавно косолапя, вышел из хлева.
    – Думает, это смешно – когда я, ничего не подозревая, открываю утром дверь, и мне на голову опрокидывается ведро воды, – пояснил Фат. – Пошутил, называется! Только вот смеяться некому!
    – Я всегда думала, что драконы живут в пещерах и стерегут свои сокровища, и что все они ужасно злые… – удивленно сказала Майя. – Странно, а вчера мне показалось, он намного больше.
    – Это же домашний дракон, я сам его вывел, – не без гордости объяснил Фатэн. – Если бы он не менял размеры, представь, как неудобно было бы его содержать: и еды немеряно, и воды не напасешься, и хлев пришлось бы строить огромный, – улыбнулся он.
    – А где все?
    – Мариэль, я полагаю, демонстрирует гостям местную флору и фауну. Пойдем, я провожу тебя к ним.

    – Майя, ты когда-нибудь видела таких пегасов и грифонов? Они же все разные! Есть даже грифон-карнавал! – поделился восторгом Грей.
    Моран, как обычно, рассматривала все без лишних эмоций и комментариев.
    – Карнавал, – это моя гордость, – заметил Фатэн. – Давай покажу, – предложил он Майе.
    Они вышли на полянку, и Фат издал гургулящий призывный клич. Вскоре из леса выбежал темно-фиолетовый грифон с орлиным клювом и с лоснящимся, как у пантеры, телом. Его черные крылья с красными перьями по краю поражали воображение во время полета. Когда грифон взлетел и, описав круг, низко пролетел над ними, Майя лишилась дара речи от изумления: распахнутые крылья с внутренней стороны оказались карминно-красными, а когда он взмыл круто вверх, на наружной стороне каждого крыла ярко вспыхнул желтый глаз.
    – Никогда не думала, что возможно сотворить такое диво!
    – Был еще грифон-полночь. Он был совсем не похож на остальных, – с сожалением сказал Фат. – Но, благодаря стараниям Луны, он исчез, и я больше не смог его воссоздать.
    Майя тоже приуныла, ей не нравилось, когда о Фальконе говорили плохо.
    – Фатэн, мне кажется, что вы заблуждаетесь. Фэл не такой, как вы думаете, он гораздо лучше. Он мне рассказал, как все было на самом деле. Его нужно спасать, пока его душа не погибла окончательно, пока он чувствует свое прошлое ясно и остро!
    – Не понимаю, о чем ты говоришь, по-моему, тебе просто запудрили мозги, – жестко сказал Фатэн. – Похоже, он тебе наврал с три короба, чтобы заслужить расположение. Мало ли, что могла приказать ему Хартс.
    – Лунаэль не по своей воле стала ее прислужницей и не по своей воле сменила пол. Это Хартс поставила ее перед выбором: либо Луна переходит на ее сторону, либо вы с Мариэль умрете. Луна была вынуждена служить ей, чтобы спасти ваши с Мариэль жизни. Предупредить вас об этом она не могла… Фэл одинок и несчастен, хоть и не признается в этом.
    – По-моему, ты все идеализируешь, – недоверчиво буркнул Фатэн, – Да ты, поди, влюбилась в него! Ох, что за дела! – он сокрушенно покачал головой.
    – Но это правда! Я видела его картины, я видела тоску в его глазах, я была там, где он спрятал свои воспоминания о вас. И я поняла, что он боится их, потому что они… причиняют ему боль. Мировоззрение Фалькона сейчас поколеблено, потому что он видел свое прошлое глазами Луны. Но эта двойственность ненадолго. Воспоминания скоро поблекнут и перестанут так много значить для него.
    – Это все со слов Фалькона… – упрямо процедил Фатэн. – Мало ли, какую маску он на себя натянет, лишь бы обелить себя в твоих глазах?
    – Вы же знаете ее с рождения, как вы можете думать, что она способна на подлость? А ей просто не оставили выбора! Вы ни разу не попытались ее понять, – с грустью сказала ведьма, видя, что жесткое лицо Фата не меняется. – Конечно, когда тебя все считают чудовищем, легче всего соответствовать этому… – Майя уже повернулась, чтобы уйти, но потом решила, что Фату не помешает знать еще кое-что.
    – Да, кстати, профессор, ваш грифон не погиб, он с Луной. Только Элерана превратила его в летучую мышь.
    Фатэн не успел удивиться.
    Крупная розовая птица с зеленовато-желтым хохолком и такими же крыльями с шумом вылетела из зарослей, за ней, продираясь через кусты, выскочил Грей.
    – Ой! – он сконфуженно остановился.
    – Ты что пытался сожрать мою птицу, волчина? – с наигранной угрозой произнес Фатэн.
    – Я просто… Э-э-э…Нееет!.. Честное слово, я просто хотел посмотреть поближе! А они очень вкусные?
    – Да нет… Эти, большие и яркие, на вкус не очень, – дружелюбно заметил профессор. – Есть пестрые невзрачные птички, которые хорошо плодятся. Их можно есть. Я и выводил их для этой цели.
    – Ух ты! На них можно поохотиться, да? – обрадовался Грей.

    4

    Мариэль рыхлила почву на клумбе с душистыми красными цветами, когда подошла Майя. Она присела рядом и тоже взяла в руки лопаточку.
    – Ну как тебе в Аруне, понравилось? – поинтересовалась Мариэль между делом.
    – Да! – отозвалась Майя. – Я всегда мечтала жить в таком сказочно красивом месте. Расскажи мне о Луне,– вдруг попросила она. – Какой она была?
    – Сорванцом была в детстве и непоседой, как многие дети. И училась неважно, потому что в облаках витала. Общение со сверстниками ее как-то мало привлекало, так же, как и обычные их развлечения – танцы, спорт... Все грезила о потусторонних мирах и мечтала улететь с Рагоном за горы, что окружали Гринтайл…
    – Гринтайл… – со вздохом повторила Майя.
    – Да, так раньше назывался Дрэймор. В юности Лунаэль обожала рисовать, и свои воображаемые миры она создавала красками на холстах. Жаль только, после пожара ее рисунки не сохранились.
    – А я видела его картины, – вставила ведьма.
    – Значит, она по-прежнему рисует, – вздохнула Мариэль.
    – В душе он прежний, – подтвердили Майя.
    – Она была доброй девушкой. Хотя я никогда не понимала, что творилось внутри нее. Теперь мне кажется, что изначально в ее душе была какая-то печаль. Она никогда не радовалась тому, чему радуются другие. Я даже думаю, что теперь Фалькон достиг гармонии с собой. Он даже летать умеет. Он и живет в том мире, который сам себе в детстве рисовал – мрачном, полном страждущих заблудших душ, в мире, где нужно постоянно бороться с собой и окружающими, в мире, где каждый шаг как по лезвию ножа. Наверное, ради этого Луна и перешла на сторону Элераны. Меня удивляет, что она ни разу не попыталась объясниться с нами. Впрочем, после изгнания из Турулла мы ее больше не видели… После того, как мы основали Арун, я разыскивала ее, чтобы выкрасть. Но она исчезла. А возле Хартс появился какой-то пугливый нескладный юноша. Однажды из укрытия я смогла поближе рассмотреть его: это было лицо абсолютно несчастного электа, а в глазах плескалось такое неподдельное отчаяние… что я… я в ужасе узнала в нем свою бедную племянницу – было в выражении его лица нечто такое, что свойственно только ей одной. Она с детства была такой: если горе, то беспредельное, если радость, то взахлеб… Позже Фалькон, наверно, привык к своему положению, он больше не выглядел таким потерянным. Нас с Фатэном он как будто не узнавал. Наверно, для того он и сменил свой пол, чтоб мы не догадывались, кто он на самом деле. Хотя я до сих пор не верю в то, что его душа стала черной, как ночь.
    – Это не так. Он хороший, и я верю ему, – возразила юная ведьма. – Кто-то должен верить, чтобы дать надежду…
    Она не договорила. Из-за пышных зарослей цветущих кустарников появился Фатэн.
    – Я подумал над твоими словами, Майя. Я готов поверить, что все, что ты говорила – правда. Но сейчас Фалькон выполняет приказы Хартс, поэтому в любом случае не доверяйте ему.

    5

    Долго смотрел Фалькон вслед дракону, на котором улетели Фат, Мариэль и Майя со своими друзьями, и странно было ему вновь обнаружить в себе, то щемящее чувство тоски, от которого он почти избавился, упрятав свою память. Внезапно за его спиной раздался ненавистный ему металлический голос.
    – Ах, бедный Фэл… Как он одинок… Что он теперь будет делать? Наверное, как всегда пойдет в Падшую обитель и будет там самозабвенно предаваться грехопадению… – Элерана наигранно поежилась, изображая гадливость. – Э, нет! Нашему красавчику такие развлечения больше не по вкусу. Он вернется в свой огромный пустой дом, и будет молча страдать в своих темных покоях, ведь у него теперь любовь, и сердце его разбито во веки веков…
    Фэл обернулся.
    – Увы и ах! Вопреки моим стараниям затянуть тебя в бронированные латы темного рыцаря, – упрекнула его госпожа, – эта наивная ведьмочка таки растопила лед твоего сердца…
    – Ты ошибаешься, – холодно возразил Фэл, с отвращением отводя от нее глаза.
    – Врешь, – ласково проворковала Элерана. – Как ты струхнул за нее в ритуальном зале! Ты ведь всерьез испугался, что эльфиня поранит ее ножом! О, да, конечно, она нужна нам живой, а не мертвой! Но ведь не за дело ты опасался! Твой страх был особенным. Даже не возражай мне! Ее убийство для тебя не прошло бы бесследно, как тысячи других кровопролитий. О бедный, бедный Фэл, как ты несчастен, как одинок в этом мире! Не с кем словом перемолвиться! «Безнадежные» – те, как ходячие трупы... От «потерянных» тоже нет проку… Какая от них поддержка? Они сами только того и ждут, чтобы кто-то пролил свет в их изболевшиеся души... Посмотри на себя! В кого ты превратился? Слабак! Пускаешь слюни на девчонку, пересматриваешь свои пути-дороги, и все думаешь, думаешь без конца: «А что, если...». Лишенный памяти ты мне больше нравился. Ты никогда не колебался.
    – Зато ты не знаешь сомнений! Ты себя всегда считаешь правым! – Фэл с презрительной усмешкой посмотрел Хартс в глаза. – Разве все, что ты делаешь, не ради любви? Разве не ради любви ты превратил эту страну в дьявольское логово и убил сотни тысяч безвинных электов? Ты же кем угодно жертвуешь, только не собой!
    – А то, что я распрощался со своим телом, это разве не жертва?! – высоким голосом, срывающимся от жалости к себе, произнесла синекожая госпожа. – Таким она меня никогда не примет! Но я всю планету положу к ее ногам, если она того захочет! Я от всего отказался, я вне милости у Северины, моя жизнь под угрозой. Я, бывший подданный Ксенона, теперь я никто. Разве этого мало?!
    – Ха-ха-ха! – Фалькон торжествующе усмехнулся. – Как легко тебя вывести из равновесия! Стоит только задеть за живое, так ты теряешь контроль над собой... И у тебя, как ни странно, оказывается, тоже есть чувства?! И тебе больно, да?! И поэтому ты хочешь заставить весь мир корчиться от мук и страданий! Так, где же она – твоя любовь? Ее давно уже нет! Она превратилась в клокочущую злобой ненависть!
    – Ты становишься опасен, – леденящим тоном изрекла Хартс. – Я вижу, что внутри ты уже готов переродиться и начать светлую жизнь. Поэтому, чтобы предупредить всякого рода самодеятельность с твоей стороны, я должна предупредить тебя, что там вам придется все сделать правильно. Там любой неверный шаг будет стоит вам жизни. Ну а, если ты попытаешься помешать мне до того, как твои друзья прыгнут в мою ловушку, я убью и тебя, и твою подружку, и мышь, и всех остальных. Такая же участь вас ожидает, если вы вернетесь, не разбив второго бериалла. Помни об этом.

    6

    Тайфун, запряженный паланкином с пассажирами, плавно пролетел над пропастью и приземлился на краю обрыва.
    Майя, сойдя на землю, с любопытством глянула вниз: там, в глубине провала, по широкому каменистому ложу протекал едва различимый с высоты полувысохший ручей.
    – Кстати, Майя, именно здесь, в этом русле, протекала когда-то река жизни, что спускалась с владений Хранителя Душ, – пояснил Фатэн, а затем, он вернулся к упряжке, вынес Флер, и, вручая ее Грею, сказал:
    – Вы, ребята, извините. Но мы с вами дальше не пойдем. Мы здесь нужны. Без нас Долина Отчаянья станет Долиной Смерти, трактир останется без провианта, и Арун – единственный зеленый островок Дрэймора – останется беззащитен перед лицом зла. Если мы с Мариэль погибнем, здесь останутся только несколько вершителей, вряд ли они без нас справятся. Надеюсь, вы понимаете, что я пекусь не о собственной шкуре.
    – Да, конечно, вам необходимо вернуться, – почти хором сказали Майя и Грей.
    – Вы и так нам очень помогли, – добавила ведьма.
    – Спасибо, что спасли Грея, – без энтузиазма поблагодарила Моран.
    – Желаю вам вернуться живыми, даже если ничего не получится. Пойдем, Мариэль.
    Та сердечно обняла всех ребят по очереди. Дракон взмыл в бездну свинцово-багрового неба.

    – Кажется, наши испытания только начинаются, – ведьма зябко поежилась.
    Моран критически осматривала обстановку. Блуждать в поисках верного пути, по всей видимости, им не придется: с одной стороны, – крутой обрыв, с другой, – дыбящаяся гора.
    – Я думаю, нам туда. – Грей показал на остророгие скалы, стеной закрывавшие горизонт.
    В ответ Майя тяжко вздохнула. Понятно, что туда. Другой дороги нет. Только наверх, к этому скалистому гребню, по громоздким каменным глыбам, поросшим редкими пятнами лишайников. Что там ждет их, на самом верху?
    Особого рвения штурмовать эти нагромождения скал ни у кого не было, поэтому компания стояла в нерешительности, каждый думал о том, что, возможно, обратного пути уже не будет. Предчувствие того, что произойдет что-то страшное, не покидало их.
    – Ты уже здоров, так что тебе придется носить ее, пока к ней сознание не вернется, – сказала Моран брату, указав на Флер.
    Эльфиня, лежа на сером камне, ногтями ковыряла бархатистые лепестки разноцветных лишайников – зеленоватых, сиреневых, белых. Полуволк послушно взвалил ее на спину.
    – В последнее время мне везет на хорошеньких девушек без сознания, – улыбнулся он Майе и легко перепрыгнул с одной глыбы на другую, затем на третью и четвертую, преодолевая высоту не вверх по вертикали, а поступенчато, наискосок…
    За ним Майя, как горная козочка, перемахнула со скалы на другую, а девушка со стальным характером замкнула цепочку. Глаза их с опаской поглядывали на вздымающиеся перед ними кручи, а шесть пар молодых ног, скачками поднимаясь все выше и выше, вскоре стояли на вершине горы.
    Из-за кряжа глубоко прорезанных скал, напоминающих гигантский гребень, исходило тусклое синее свечение. Майя первой протиснулась в щель между каменными зубьями и замерла, ошеломленно разглядывая сверкающую громаду, представшую ее взору.
    Остроконечный шпиль уходил высоко в небо, так, что конца его не было видно. Он был выточен из какого-то светлого почти прозрачного камня, от которого исходило голубоватое сияние, пробивающееся сквозь вечные сумерки и видное издалека. Воздух был легок и наполнен еле ощутимой вибрацией. Все вокруг было пронизано ощущением чего-то могучего, сверхъестественного...
    – Вот это да… – зачарованно сказала Майя.
    – Похоже, это и есть Храм Душ, – прошептал Грей, становясь рядом.

    Фалькон сидел на корточках на вершине утеса и наблюдал за ними. Рядом стояла Элерана Хартс, и на ее лице играла дьявольская усмешка.
    – Ну вот, теперь оно здесь, мое орудие. Теперь я вне подозрений. Даже если Северина проснется, учуяв, что кто-то проник в лабиринт, то мы с Карой тут ни при чем. Давай, Фэл, твой выход.
    Фалькон прянул вниз со скалы. Его верный спутник, Рагон, спланировал следом. Хартс прищурила черные глаза, и синеватые искорки вспыхнули в них…

    Полуволк смежил веки, потягивая носом воздух.
    – Я слышу рык… они уже близко…
    Суровый и отрешенный вид его сестры уже выражал готовность к битве.
    – Грей, – тихо позвала Майя, – это лишнее, открой глаза – их уже видно.
    Морраки тучами спускались со скалистых круч, вылезали прямо из пропасти, цепляясь длинными когтями за камни, и, как муравьи, выползали из расщелин горы.
    Грей потрясенно замер.
    – Столько морраков. Они повсюду! Как тогда, помнишь?..


     
    Глава VII. Из жизни двух полуволков

    1

    Электы не успевали покинуть страну. Плотные переплетения ветвей неизвестного ядовитого растения с вихреобразной быстротой разрастаясь, оплетали Гринтайл по всей границе, образуя мощное непроходимое заграждение. Морраки шныряли повсюду, лязгая зубами и хищно сверкая зелеными глазами.
    Все полуволки Гаварны оставили свои дома и бежали к окраине Враны, куда стекались и остальные жители столицы. Плотно примкнув друг к другу, они, как гигантская гусеница, перемещались по узким улочкам. Мужчины держались с краю, защищая женщин и детей, и отбивались от свор свирепых морраков. Груды истерзанных трупов, заливая мостовую кровью, ввергали в ужас жителей священной страны.
    Полуволчица, зажатая в потоке бегущих, проталкивала вперед своих детей, сына и дочь. Они медленно протискивались с толпой к единственному выходу из ближайщего к столице селения. И он с каждой секундой становился все уже. Поднимаясь выше деревьев, терновая стена вырастала на пути беженцев и угрожающе выставляла шипы. Все летающие алькоры: ксалемы с кожистыми крыльями, как у летучих мышей, кримеллы и дримеры 5 с перьевыми крыльями, как у птиц, – пролетали над беженцами, перенося через стену нуждающихся в помощи электов. Но всех спасти было невозможно. Стена неумолимо зарастала.
    С грохотом разрываясь, с неба падали горящие снаряды. В черно-красном зареве пожарищ полыхал изумрудный Гринтайл. В дымной пелене угарного воздуха перемешались крики, стоны, удушливый кашель электов и рык псоящеров…
    Более всего тревожило полуволчицу, что где-то в недрах этого кромешного ада остался ее супруг. Где он, ее Нафар, – жив ли? Если бы он, как и сотни других алькоров, мог затеряться в толпе беглецов, она бы верила, что там, за терновой стеной, он отыщет семью, обнимет ее и детей… Но не мог ее муж, видный государственный деятель, таэр6 Гринтайла, бросить город алькоров в минуту опасности и бежать, как крыса с палубы корабля… Своим обостренным чутьем, своей духовной связью с близким ей человеком полуволчица ощущала беду, нависшую над ее мужем. Боль от безысходности ледяной рукою сжала ее сердце. Нафар жив, – говорило ей сердце, – но он во власти темных сил, и он нуждается в помощи… Но ему никто не поможет, никтоНикто, кроме нее, – вдруг ясная мысль пронзила ее мозг.
    – Моран! Я должна вернуться за папой! Когда вы окажетесь за стеной, не ждите меня, я сама найду вас. Бегите как можно дальше, держитесь знакомых! Защищай малыша Грея… – и мать вложила в ладонь дочери меч, висевший у нее на поясе.
    С этими словами женщина, не теряя времени, бросилась в сторону из толпы. Моран не смогла сделать и шагу вслед за ней, хотя рвалась и кричала со слезами отчаянья. Взрослые алькоры не дали ей выбиться из потока, они считали своим долгом отвечать за жизнь всех детей стаи.
    Так четырнадцатилетняя Моран и шестилетний Грей остались совсем одни. Стена замкнулась. Они вышли из предместья Враны вместе со стаей полуволков, но своих родителей так и не дождались. Ни на следующий день, ни в другие дни, томительной чередой потянувшиеся друг за другом, никогда…

    2
    На афише гладиаторских боев была изображена мускулистая желтоглазая девушка с летящим шлейфом серебристо-серых волос. Ее окружали могучие электы, демонстрирующие бугры мышц на полуобнаженных торсах. Надпись, пересекающая по диагонали вывеску, гласила: «Пятеро – против одной! Пятеро борцов из Мэллона против Гринтайлской полуволчицы!».
    В короткой кожаной юбке, разрезанной на полосы, чтоб не стесняла движений и плотном панцире из прессованной кожи, прикрывающей грудь и живот, Моран стояла, слегка полусогнув колени и держа наизготове меч. В ее твердом всевидящем взгляде не было ни тревог, ни страха, каждый мускул трепетал под ее кожей, готовый к молниеносному броску или отпору.
    Пятеро рослых мужчин, сверкая исподлобья глазами, медленно подходили к ней, обступая ее со всех сторон. Отходить ей было некуда. «Помни, что твое преимущество – не мощь удара, а быстрота и мгновенный расчет», – вспомнила Моран слова своего наставника Фейра. «Й-е–э-э-х!» – подскочив, она с силой вертанулась вокруг себя, со свистом рассекая воздух клинком. Электы замерли, не решаясь к ней подступиться. «Вах!» – полуволчица сделала выпад в сторону здоровяка, поросшего рыжей шерстью, и, оттолкнув его левой ногой, тяжелым взмахом своего двуручника выбила меч у его зазевавшегося соседа, молодого бойца с оттопыренными ушами. С лязгом и скрежетом отразив несколько стальных ударов мохнатого верзилы, теснящего ее, Моран силовым толчком снова откинула его назад и в считанные секунды его вынужденного отступления, повернувшись бочком, врезала ногою в челюсть бритоголового электа, влезшего между ними. Тот, потеряв равновесие, повалился на Мохнатого, сбив его с ног. Моран тут же, пружинисто подпрыгнув и перевернувшись в воздухе, ударила пятками прямо по глазницам четвертого электа. Тот зашатался от огненных кругов перед глазами и острой боли, пронзившей его мозг; не сдержав стона, он рухнул на колени, прижав ладони к лицу.
    Итак, один из мэллонцев был временно выбит из строя, а четверо других, озлобленных и кипящих яростью, накинулись на Моран, готовые растерзать ее. Как вихрь, завертелась девушка-алькор из погибшего Гринтайла; сверху вниз нанесла она рубящий удар по плечу Мохнатого, меч выпал у гладиатора из рук, и кровь обильно полилась из раны.
    Бритоголовый, выплюнув выбитые зубы и вытерев пятерней окровавленный рот, скачками несся к ней с белыми от бешенства глазами. Волчица его не видела, но кожей спины она почуяла его позади себя. В поле ее бокового зрения ворвался Лопоухий, у которого она выбила клинок еще в начале битвы. Лицом к лицу с мечом наперевес надвигался на нее Коренастый. Эти трое криками и жестами договорились зажать ее в тиски. Близко подпустив к себе Коренастого, волчица увернулась от его резкого удара наотмашь, которым он, по видимости, намеревался снести ей голову; быстро присев и откинувшись назад, Моран с силой вломила головой ему в брюхо и тут же проворно откатилась в сторону. Тот, охнув, согнулся, неосторожно выставив меч острием вперед, на который грудью налетел Бритоголовый. А стремительный бросок Лопоухого – еще безусого юноши – воительница отбила своим древним оружием, тем самым, которое ей, отроковице, в горящем Гринтайле вложила в руки мать. Столкновение двух клинков высекло искры, но стальное лезвие мэллонского меча не выдержало мощного напора полуволчицы, обломки его со звоном посыпались на земляную арену. Удар гонга возвестил об окончании раунда.

    Изрядно потрепанные в двух предыдущих схватках с волчицей, трое сильнейших гладиаторов округи стояли перед Моран. И хотя дважды они потерпели поражение, и двое их раненных товарищей не смогли выйти на третье решающее сражение, тем не менее, они не потеряли куража. Свое козырную карту электы решили приберечь напоследок.
    – Ты еще не знаешь, гринтайлская сучка, – самодовольно усмехнулся Коренастый, – почему мы, бессменные телохранители мэра Мэллона, никогда не проигрываем. Перед магией даже сила алькорши тебя не спасет! Мы раздавим тебя, как пиявку, сосущую кровь! Ты, как пиявка, испустишь дух, корчась в едкой соли!
    Живя в Мэллоне, Моран не раз была очевидицей нехитрых магических обрядов, которые использовали электы для привлечения удачи и богатства в дом, для хорошего урожая по осени и здорового приплода скота. Но с помощью какой-такой магии собирались с ней расправиться борцы на арене, полуволчица представить не могла, поэтому она молчала, с холодной, полупрезрительной улыбкой переводя взгляд с одного гладиатора на другого.
    Электы переглянулись, и, уже не утаивая, продемонстрировали свое секретное оружие. Чувство собственного превосходства заиграло на их лицах, когда у каждого на ладони замерцал свой особенный, отличающийся от других по цвету, пульсар: изжелта-зеленый – кислотный – просвечивал сквозь пальцы борца с багрово-красными кругами вокруг глаз («Это тот, которого я саданула пятками по шарам», – догадалась Моран), светло-голубым – ледяным – нервно поигрывал Лопоухий, и огненно-желтый – молниевый – сверкал и переливался в корявой лапе Коренастого.
    Они игриво подкидывали их в руках, как будто это были простые шары. Вверх, вниз, вверх, вниз, вверх, вниз – вшшш!!! – и кислотный пульсар с шипением полетел в Моран, но та со своей молниеносной реакцией успела отскочить. Шар врезался в стену амфитеатра, и в месте удара тут же образовалась дымящаяся пробоина. Ее края на глазах разъедались и оплывали.
    Зрители на трибунах дружно охнули.
    А ледяной пульсар волчица каким-то непостижимым образом отбила мечом, и тот полетел обратно – в хозяина. А Моран, переложив рукоять меча из внезапно онемевших пальцев правой кисти в левую, ощутила, как обжигающий холод колючей змейкой пробежал по ее коже, и вся рука, вплоть до самого плеча, покрылась инеем. «Грейся! Жарко!» – на автоматизме, едва, шевельнув губами, бросила алькорша команду, и тут же ее способность к регенерации сработала: тонкая корка льда, которой была покрыта ее рука, стала таять и отваливаться. Стряхнув с локтя последние капли воды, девушка подняла глаза на своих противников. Меловая бледность покрыла лица Коренастого и того, что с багровыми фингалами до самых скул, оба они с ужасом смотрели на самого молодого из них, уже бездыханного Лопоухого, который в считанные секунды превратился в ледяную статую.
    Но владелец молниевого пульсара быстро взял себя в руки: несмотря на гибель товарища, Коренастый не потерял самоуверенности. Прищур, толчок – и последний шар, ослепительно полыхая огнем, полетел в цель. Девушка пригнулась и тут же обернулась посмотреть, как молния ударит в стену, но светящаяся сфера, описав дугу, со стремительным верчением понеслась обратно – к назначенному объекту поражения, туда, куда она первоначально была нацелена – к ней, полуволчице Моран.
    Воительница побежала. Она сделала круг вдоль арены, усиленно соображая, как избавиться от шаровой молнии, неотступно летящей следом. Поднапрягшись, Моран сделала мощный рывок, чтобы увеличить отрыв и выиграть пару секунд, теперь она смогла остановиться и выхватить из ножен меч. Двумя руками она подняла его и замерла в ожидании. Как только шар коснулся стального острия, Моран быстрым движением воткнула его в песок. Сгусток электричества ушел в землю.
    – Все, заземлила, – удовлетворенно сообщила девушка и устало улыбнулась, затем, тряся обожженными ладонями, слегка подула на них. – Надеюсь, это ваш последний фокус, – сказала она, подходя к борцам из Мэллона.
    Парни молчали, растерянно глядя на нее. Но Коренастый не захотел мириться с поражением. Внезапно, толкнув своего товарища на Моран с намереньем сбить ее с ног, он ринулся к ее мечу, ухватился за эфес, но вытащить его из земли и обезоружить ее не успел, полуволчица зарычала…
    Кисти ее рук со вздутыми волдырями от ожогов стали вытягиваться, на пальцах появились ножеподобные острые когти. Золотисто-желтые глаза стали ярче, будто засветились. Она прыгнула на склоненную спину Коренастого и стала в кровь раздирать его тело. Когда вопящему от боли электу удалось, наконец, скинуть с себя разъяренную полуволчицу и выпрямиться, тихий возглас удивления прокатился по рядам зрителей: из глубоких рваных борозд клочьями свисало мясо и струйками стекала кровь.
    – Какой ослепительный триумф! Три раунда подряд! Три блистательные победы! – гремел над стадионом голос комментатора, перекрывая рев толпы. – Приветствуем чемпионку гладиаторских боев – Моран!
    – Мо-ран!!! Мо-ран!!! Мо-ран!!! – неистовствуя, скандировали зрители.

    3

    Моран вошла в кабинет мэра Мэллона, и хотя ее бесстрастное сдержанное лицо не выражало никакой угрозы, он вжался, как мог, в спинку своего рабочего кресла.
    – Я хочу получить гонорар за свои последние бои. И все, баста! Больше я в такие игры не играю. Надоел мне ваш кровавый цирк.
    – Да-да, конечно, конечно, я все оплачу, вот, – он вынул из кованого сундучка два мешочка из телячьей кожи, перевязанных красной ленточкой, и подвинул ей. – Это было грандиозное представление! Очень-очень впечатляюще! Весь город только и говорит о твоей победе, – заискивающе добавил он.
    Моран вытряхнула золотые монеты на стол и деловито все пересчитала, часть денег она всыпала обратно в кошелек и отодвинула от себя.
    – Это много. Лишнего не возьму.
    Мэр угодливо захихикал и мягким движением снова подтолкнул к ней кожаный кошель.
    – Это задаток. У меня к вам маленькая просьба…
    Но Моран даже не взглянула на деньги и с твердой решимостью покачала головой.
    – Мне и этих денег надолго хватит. Не уговаривай меня, ты же знаешь, я хочу завязать с боями и начать новую жизнь. Нас, полуволков, и без того все ненавидят, – Моран повернулась, чтобы уйти.
    – Погоди-погоди! Я думаю, мое предложение тебя заинтересует, – торопливо проговорил мэр. На соседнюю деревню частенько нападает стая полуволков. Они требуют дань в обмен на спокойствие жителей. Но сами все равно творят, что хотят. Хулиганят, избивают и грабят честных жителей. Деревня Ургун – довольно богатая, и глава поселения обещает хорошее вознаграждение за поимку разбойников. Ты ведь сама говорила, что эти волкчкоры позорят ваш род. К тому же, спасение мирных жителей должно благотворно повлиять на вашу с братом репутацию.
    – Да, уж, – проворчала Моран. – Слабаки. Сами ничего не можете. Только и знаете, что жрать и развлекаться. Сами виноваты, что растеряли с годами свою духовную силу. Вы разленились и выродились, а тех, кто лучше вас, боитесь и ненавидите. Если бы вы приняли нас должным образом, а не выгнали в леса, никто бы не грабил ваши деревни! Ладно, я согласна, – девушка быстрым движением сгребла кошелек со стола. – Я еще за битву с морраками со стаей не рассчиталась. Сегодня же отправлюсь туда.
    4

    Стояла глубокая синяя ночь, когда гибкий силуэт девушки поглотила дремучая лесная чаща. Почти тотчас ее окружили собратья по стае, которые мгновенно чувствовали приближение своих и чужих. Эти несколько мужчин и женщин были так же молоды и сильны, как и тысячелетие назад. Одеты они были в звериные шкуры, длинные волосы серебристо-серого цвета обрамляли их бледные лица, и золотыми огоньками вспыхивали во мраке ночи их глаза.
    – Я принесла вам вознаграждение от мэра за то, что вы расправились со сворой морраков, напавших на Мэллон неделю назад, – сообщила им Моран. – Вот еще вам награда за эскорт мимо Дрэймора, – она торжествующе засмеялась и бросила в воздух несколько мешочков золота, и те с тихим звоном упали в ладони предводителя стаи Фейра. – Лихо у вас получилось с шестами, на которые нанизаны окровавленные головы псоящеров! Пусть знают, что им не удастся нас запугать! – девушка опустила голову и с сожалением добавила. – Жаль только, что мэллонцы до сих пор враждебно относятся к нам. Ходят слухи, что стая полуволков грабит соседние селения. Нужно разобраться с теми, кто порочит наше доброе имя. Деревня называется Ургун. Там находится их стойбище.
    По знаку вожака полуволки скоро и бесшумно скрылись в пуще леса.
    Только могучий и статный Фейр остался с Моран. Его золотисто-зеленоватые глаза фосфорически светились в темноте, и девушка почувствовала, как его взгляд обволакивает ее теплом и лаской. Жесткое и воинственное лицо Моран тоже смягчилось на миг, и по ее надменным губам скользнула смущенная улыбка.
    Фейр протянул руки и привлек ее к себе.
    – Я восхищаюсь тобой! Я всегда удивляюсь, как ты упрямо отстаиваешь репутацию полуволков. Мне стыдно, что тебе постоянно приходится прикрывать нас, – произнес он с пылом.
    Моран лишь на мгновение прижалась к нему, затем мягко отстранилась и задумчиво повернула к нему голову. Но глаза ее, снова холодные и волевые, отрешенно смотрели куда-то в пространство, и билась в них неотступная мысль.
    – Я, как и многие полуволки, считаю, что наш гордый и сильный народ должен занять достойное место среди электов. Наш род всегда был независимым, таким и останется. Когда-нибудь власть в этих краях будет принадлежать нам, алькорам-полуволкам.
    – Ты же знаешь, – не согласился Фейр, – мы здесь чужие – в этих краях. Были и остаемся.
    – Да, пока мы – чужеземцы и живем на земле электов. Нас мало, и мы вынуждены подчиняться их законам, чтобы жить с ними в мире. Но мы – алькоры, а они – простые электы, у них нет той силы и той мудрости, что есть у нас. Надо сделать так, чтобы они нуждались в нашей силе и верили нам. И тогда не они, а мы будем у руля! Но без вашей помощи мне не справиться. У всех алькоров-полуволков – подмоченная репутация, вы делаете все, чтобы жители Мэллона вас опасались. Нельзя разрушать доверия электов. Надо пользоваться их слабостью и постоянно делать им услуги, чтобы достичь своей цели.
    – По-моему, это они пользуются нами, – грустно улыбнулся Фейр. – Мы – отбросы погибшей цивилизации. Рыщем, как гиены или шакалы… Моран, если я тебя правильно понял, ты хочешь, чтобы полуволки завоевали доверие электов и расселились в Мэллоне? Но зачем нам Мэллон, зачем алькорам теснить здешних друидов и гарпий? Я бы хотел вернуть мир и солнце на земли Гринтайла, и тогда свободна будет от тьмы и родина полуволков – Гаварна!
    – Я и здесь свободна, – бесстрастно сказала Моран. – Сейчас не время впадать в ностальгию. Полуволки всегда были отважными воинами и не уподоблялись слизнякам ни в Мэллоне, ни тем более в Гаварне.
    И воительница устремилась вслед за остальными собратьями в лес.

    В полдень на лесной опушке, недалеко от деревни Ургун, встретились две враждебные стаи.
    – Дарт! – к Фейру вернулась его прежняя решительность, и теперь он сурово обращался к вожаку другой стаи. – Вы живете не по чести. Из-за таких, как вы, нас боятся. Нам приходится прятаться в лесах, как бездомным псам, чтобы не пугать народ.
    – Мы и есть бездомные псы, – возразил ему рослый полуволк, темной дымчатой масти. – И мы не станем пресмыкаться перед слабыми. Мы всегда все брали силой – как у себя в Гаварне, так и здесь на чужбине.
    – У равных по силе, – поправил Фейр. – Тогда у нас была своя территория и свои законы. Теперь – мы изгнанники и чужеземцы. Здесь никто не давал тебе права порабощать мирных жителей.
    – Это охота, брат, а не порабощение! – засмеялся тот. – Я просто убью жалкого электа и заберу свою добычу. Таков закон природы: сильный побеждает слабого.

    – Тогда почему бы вам не напасть на гномов или на эльфов? У них можно многим поживиться, – усмехнулся Фейр.
    – Гномы хорошо вооружены, и голыми руками их не взять. А с эльфами у нас договоренность, ты сам это знаешь.
    – Как низко вы пали! – брезгливо скривив рот, отозвался Фейр. – Нападаете на слабых и боитесь сильных.
    – Вам-то что за дело! Вы тоже с этого имеете кусок! – визгливо выкрикнул патлатый полуволк, по имени Грей, известный своими хитрыми воровскими повадками и налетами на стада местных жителей.
    – Кусок? – возмутился Фейр. – Мы честно зарабатываем свой хлеб, и расы алькоров мы не позорим! И драться со своими мы не хотим, но, увы, приходится, только не за кусок, а за честное имя.
    – А это идея, – усмехнулся Дарт, выудив из всех доводов Фейра два ключевых словечка: «кусок» и «драться». – Тогда присоединяйтесь к нам. Мы нападаем на деревни – вы их защищаете, а добычу делим пополам! Тогда нам не придется враждовать друг с другом.
    – Мы не станем уподобляться вам. Вы – выродки и позор нашего рода, – прорычал Фейр.

    …И полуволки бросились друг на друга.
    Дарт повалил Фейра в траву и, склонившись над ним, приставил кинжал к его горлу.
    – Брат, – иронично заметил Фейр, разглядывая Дарта, – а ты заметно постарел. И в волосах седина, и сила уже не та, да и чутье тебя подводит. Никак та страшная болезнь, что заставляет электов стариться, коснулась и тебя. Ты болен, брат!
    – Никакой болезни у меня нет! Со мной все в порядке! – оскалился Дарт. – С чего ты взял?
    – А с того, собрат, что сзади стоит Моран, а ты и духа ее не чуешь!
    Дарт только и успел широко раскрыть глаза от удивления, когда получил в затылок рукояткой меча полуволчицы. На помощь вожаку метнулся косматый низкорослый полуволк.
    – Моран! Сзади! – крикнул Фейр и, спихнув с себя обмякшее тело Дарта, прыжком вскочил на ноги и ринулся на подмогу подруге. Но Моран, не разворачиваясь, резко пригнулась, и нападавший кубарем перелетел через нее. Он перекатился на живот, но приподняться не смог, поскольку Моран, вдавив колено ему в хребет и ухватив его за грязные патлы, рывком выгнула его голову назад. Она узнала тезку своего брата – Грея.
    – Вот ты и попался мне в руки, ублюдок! Наконец-то, я разберусь с тобой! После каждой твоей подлой вылазки, сельчане идут ко мне с жалобами. Они думают, что это мой брат отбивает от табунов их скотину и обворовывает дома, лазая по ночам в их окна.
    – А где он, твой брат? Отправил тебя вздуть меня? А сам-то что?! Кишка тонка? Трусливо прячется за твою спину? Тоже мне, морализаторы! – Чем ты лучше нас, выскочка, победительница трухлявых электов?! – не унимался ехидный тезка Грея, даже не помышляя о том, чтобы покаяться.
    – А это не твое дело! – рявкнула Моран, и, позволив ему встать, саданула его кулаком в зубы и тут же не давая опомниться, ударила его ногой в пах.
    Далеко до самого Мэллона доносились звуки потасовки что-то не поделивших между собой волчкоров. За километр слышны были рык, вой и лязг. Деревня, как вымерла. Опустели дворы и улицы. Не квохчут куры, разгребая у заборов пыль. Не блеют козы у околиц, пощипывая траву. Только собаки рвутся с цепей, надрываясь от лая. И электы затихли в своих жилищах, со страхом выжидая разбойного нападения полуволчьих стай, обитаюших в лесах.

    6

    После падения Гринтайла все спасшиеся от тьмы алькоры рассеялись по миру в поисках прибежища. А Моран и Грей, каждый день подолгу ожидавшие на дороге своих родителей, не стали далеко уходить, а остались в ближайшем от Дрэймора поселении электов под названием Мэллон. Местные жители приняли их неохотно, настороженно. И хотя с тех пор прошло много лет, в отношении к полуволкам так и не появилось доверия. Из тех волчкоров, что осели в этих краях, большинство ушли в леса. Грей тоже ушел бы, да не мог ослушаться старшую сестру, которая даже на чужбине во что бы то ни стало стремилась покорить это общество, доказать всем, что полуволки достойны иной участи, что они мудры и благородны.
    И Грею приходилось вместе с сестрой защищать мирных жителей Мэллона от своих же собратьев, хотя в детстве он мечтал объединиться со своим племенем. Он в красках живо представлял себе, как мощными скачками мчится стая сквозь лесные дебри, увлекаемая вожаком на поиски приключений, и невероятные мистерии дремучих чащ зовут их, суля бесконечное наслаждение свободой. Но знал он и другое: иногда в часы унынья то один, то другой из стаи завывал на полную луну, в плаче изливая тоску и одиночество, что томит их сердца все годы изгнания…

    …Багрово-коричневое небо, с оранжевыми от сквозящих лучей солнца просветами, нависло над черным городом. Мрачно вонзались в небо острые шпили зданий. Ни единого порыва свежего ветерка.Раскаленный воздух душной пеленой окутал мертвые улицы города.
    Грей даже во сне знал, что это – Дрэймор, хотя он никогда там не был, и видел только ту страшную терновую стену, навеки разлучившую полуволчонка с отцом и матерью.
    Где-то вдали послышался неясный шум. Вместе с ним на горизонте показалась зловещая темная волна. Она приближается, как вихрь, сметая, разрушая и поглощая собой все, что встречается на пути. Бормотание нарастает, превращаясь в грозный рокот. Теперь даже издали видно, что это – кипящая огненная лава, вздымаясь, как цунами, она с дикой скоростью несется к нему, и, кажется, вот-вот обрушится на Грея и выжжет его глаза… Но он поднимает руку, сжимая магический артефакт – сияющий глаз-бериалл, оправленный в витиеватое женское украшение… Словно прозрачная стена загородила его от пожирающей стихии! Чудовищное цунами остановилось у невидимой границы, с неистовством выбрасывая языки пламени и обволакивая все клубами черного дыма. И тут из кипучей лавы стало вылезать множество шевелящихся, как змеи, рук, и множество закопченных когтистых лап, которые потянулись к нему, угрожая затащить его в это адское месиво…
    Грей мычал, подергиваясь, и, резко метнувшись в сторону, проснулся и в ужасе открыл глаза… Рука его по-прежнему что-то сжимала и с такой силой, что ногти впились в кожу. Он поднес к лицу сжатый кулак и разжал пальцы – ладонь его была пуста…
    Столько лет прошло с тех пор, как они покинули Гринтайл. Шесть лет тогда ему было. Он уже забыл об этих событиях. И, наверное, не вспоминал бы, если б не эти сны, что тревожили его ночами – такие яркие и такие навязчивые, что невозможно было отмахнуться от них и не придать им значения. Этот ночной бред был так тесно связан с его прошлым и так неотвязно бередил его бодрствующее сознание, что Грей решил: эти сны – вещие, это знак ему свыше, указывающий его собственный путь. От таких сновидений юноша просыпался в холодном поту. Но были и другие сны, в которых не адская обитель, Дрэймор, а солнечный Гринтайл являлся ему, как самое прекрасное место на планете.

    Грей стоял на холме и любовался развернувшейся перед ним панорамой города, утонувшего в пышной зелени садов: его прямыми и вьющимися улочками, старинной архитектурой, украшенной круглыми луковичками глав и острыми шпилями многочисленных башен… Он видел, как черная кошка разгуливает по черепичной крыше здания, залитой слепящими потоками света, и сам хотел быть той кошкой…

    В такие минуты Грею нестерпимо хотелось попасть туда, услышать, как молодой и звонкий голос матери зовет его с увитого плющом балкона к обеденному столу, а ему, шестилетнему пострелу, разгоряченно гоняющему мяч во дворе с мальчишками, так не хочется отрываться от игры... Вечно занятый государственной службой отец мало занимался детьми, но когда у Нафара случались каникулы, он отправлялся с семьей на свою родину, в Гаварну, и тогда Грей и Моран вместе со взрослыми участвовали в охоте, учились определять по нюху звериный след, гнать и травить дичь, а иногда часами, не выдавая себя шорохом, высиживать в засаде.
    Быть может, отец и мать сейчас там, в Гаварне, и они их ждут с сестрой...
    Вереницы снов складывались в его голове в единую картину, и ему казалось, что все это был зов… зов судьбы, зов отца, который веками ждет его…

    …На обветшалом троне со странными паучьими лапками восседал величественный старец. Трон и старик были так густо оплетены паутиной, что толстые паучьи ножки казались естественным продолжением этой древней регалии. Седые волосы и редкая борода электа были столь длинны, что свешивались до самых ног. И куда-то в космические дали был устремлен его неподвижный взор. И был этот взор до того тяжелым и гнетущим, что Грей физически ощущал, как холод многовековой печали пронизывает его насквозь. Эта печаль тревожила душу и долго не отпускала Грея. И, как в бездну, затягивал молодого алькора взляд, в котором застыли Скорбь и Вечность – Вечная Скорбь. Старец словно сросся с троном, на котором сидел, и окаменел вместе с ним на многие века, но странно в этом изваянии словно застыло ожидание, что кто-то придет и разрушит его тяжкие оковы…

    Этот сон часто снился Грею. Кто он этот старец, взошедший на престол, юный волчкор не знал, но смутные догадки терзали его сердце.

    И опять эта тронная зала, бередящая смутные воспоминания детства... Высокие сводчатые потолки и словно парящие в воздухе хрустальные люстры, мерцающие сотнями огоньками свеч. В конце залы – трон миэриты, знакомый с детства: с рельефным узором подлокотники и гнутые ножки престола в оправе из белого золота. Над синим бархатом высокой спинки взметаются два серебристых крыла… Но почему на нем не эфирно струящаяся миэрита, а этот старец – воплощение скорби и вечности?
    Снилось Грею, что он не один стоит у подножия того странного трона, а их четверо – четверо друзей, прошедших долгий и опасный путь….
    – На этой земле могла быть жизнь, но здесь все мертво, – горестно говорит полуволк окаменевшему от времени старцу.
    – Мы не мертвые, мы – другие, – надтреснуто и хрипло отвечает ему древний элект. – Этот храм – все, что осталось от Гринтайла, это единственное, что не изменилось с тех пор.
    Пока старец говорил, Грей внимательно вглядывался в его землистого цвета лицо, испещренное множеством глубоких морщин, и мучительно вспоминал, почему оно так знакомо ему.
    – Папа? Папа, почему ты оставил нас? – со слезами вдруг произнес Грей, задавая вопрос, который мучил его почти всю сознательную жизнь .– Мы думали, ты погиб, а ты здесь.
    – Для Гринтайла наступили тяжелые времена. Я выполнял свое предназначение. Каждый должен выполнить свое предназначение, – негнущимся, рассыпающимся голосом повторил Нафар. – Этот храм – остывшее сердце Гринтайла, и только камень бериалл способен вдохнуть в него жизнь. Тот же камень снимет заклятие и с твоего отца, сын мой, – проговорил элект, и тут же перед глазами Грея из лучистого потока воздуха выплыл образ-фантом дамской диадемы, в центре которого небесной лазурью сиял магический кристалл…

    Грей нервно, не в силах унять возбуждение расхаживал по комнате их с Моран дома. Как же так? Нафар жив? Тогда почему же Грей до сих пор не вернулся в Дрэймор и не спас своего отца? Скорее всего, таэр Гринтайла в плену у Повелительницы Тьмы, той, что захватила их страну.
    – Я должен пойти туда прямо сейчас! Столько времени потеряно! Чего же они с сестрой так долго ждали? Почему так медлили?!
    Молодой алькор и сам не мог сказать, что это было: сон или галлюцинация… но все это было ошеломительно реально... Прежде он никогда не рассказывал Моран о своих видениях. Брат и сестра жили отрешенно друг от друга, и делиться своими душевными переживаниями было у них не принято. Агрессия сестры с детства ранила Грея, он боялся остаться непонятым и постепенно замкнулся от нее. А суровая, жесткая Моран никогда ни перед кем не открывала души. Не считала нужным. Он впервые рассказал сестре о своих снах. Не выдержал.
    Сбылось то, чего давно со страхом ожидала Моран. Она всегда боялась, что когда Грей подрастет, он непременно захочет вернуться в Дрэймор, чтобы найти своих исчезнувших родителей. Но Моран не могла этого допустить! Потому что это глупая, бессмысленная затея! Она и так потеряла двух своих близких, решивших, что они достаточно сильны, чтобы противостоять Тьме! Теперь ее доверчивый, легко внушаемый брат решил в одиночку отправиться в это ужасное, гиблое место!
    – Хватит! – закричала она. – Он уже давно не твой отец! Не называй его так! Он по собственной воле остался там, хотя мог уйти со всеми. И я теперь не хочу наивно спрашивать у него: как он мог?! Я уже не раз в мыслях задавала ему этот вопрос.
    – Что? О чем ты? – пораженно спрашивал Грей. – Я ничего не понимаю. Ты никогда мне об этом не говорила. Но я хочу знать о своем отце все.
    – Думаешь, ты один такой герой? Думаешь, я в своих снах не возвращалась обратно в Дрэймор за ним? Но он не пошел вместе с нами! Он остался на стороне темных сил и не нуждается в нашей помощи! Понял?!
    Горькая усмешка тронула губы Грея. Впервые он не верил сестре.
    – Почему ты так решила? Может, он пострадал в столкновении с темными силами? Не зря же он снится мне окаменевшим. И то, что он просит меня снять с него заклятие? Нет, он жив! Он жив, понимаешь? И он ждет меня!
    – Да, что ты говоришь? Он мертв давно! – продолжала запальчиво утверждать Моран, и в ее голосе не было ни нотки сожаления. – А то, что ты видел во сне – это просто бред! Ночные кошмары! Такое случается, поверь!
    Грей молчал, и по его сосредоточенному замкнутому виду Моран поняла, что ее покладистый младший брат давно уже вырос и принял собственное решение, от которого он не отступится.
    – Так ты говоришь, что таэр Нафар в павшем Гринтайле сел на трон вместо исчезнувшей Ласки? – вдруг заинтересовалась она. – Как ты думаешь, зачем он это сделал? Почему он не ушел со всеми? Может быть, он захотел служить Госпоже Тьмы, захватившей Гринтайл? – продолжала она упорно гнуть свою линию. – Послушай, ты даже не знаешь, что собой представляет эта жрица Мрака! Разве ты не помнишь, как толпы алькоров бежали из города? Никто не пытался сражаться. А ты решил, что ты сможешь?
    – Смогу! Не зря же мне снятся эти сны! Это знак!
    – Хорошо, – вдруг спокойно согласилась Моран. – В таком случае ты должен тщательно подготовиться.
    – Шутишь? – не поверил Грей.
    – Нет. Я знаю, на этот раз ты все сделаешь по-своему. И, если это случится, я должна быть уверена, что ты, по крайней мере, не побежишь туда с бухты барахты! Горячность слепит, а в серьезных предприятиях нужен холодный расчет. Благодаря Фейру и нашим лесным братьям, которые учили нас самообороне, ты неплохо тренирован, но у тебя нет достойного оружия, – добавила она, радуясь про себя хорошей идее. – Самое лучшее оружие, противостоящее магии, куют гномы. Только стоит оно недешево. Так что для начала советую отправиться в Гномель, к тому же это недалеко, много времени не займет.
    – Хорошо! – обрадовался Грей. – Тогда я не буду терять времени даром! Дорог каждый день, я ухожу прямо сейчас! – И Грей, вытряхнув свои нехитрые сбережения из копилки, выбежал из дома.
    У Моран, словно камень с души упал. Она знала, что денег на готовое оружие у него не хватит, придется ему самому стать кузнецом, а учиться этому долго, минимум года два.
    – Возможно, за это время пылу у него поубавится, и он уже не будет так опрометчиво рваться в бой, – думала про себя Моран. – А если он все-таки надумает телепортироваться в Дрэймор, то ему все равно придется вернуться в Мэллон. А куда он еще пойдет, если не к Паллару? Так что от меня он в любом случае далеко не убежит: волк волка чует издалека. Так что, поживем-увидим, главное, что я удержала его от этого глупого мальчишеского порыва.

    А Грей сразу же направился к Паллару, рассчитывая, что за золотую монету ведун телепортирует его в Гномель.
    – А вот и мальчик наш пожаловал! – обрадовался друид. – Ну вот, милый, ты и здесь! А я уж было тебя заждался. Пора, мой друг, пора! Никого не слушай, юноша, помни, что, твой первый советчик – это собственное сердце. Долг перед собой гораздо важнее, чем перед другими. Так что не переживай, что пришлось ослушаться близкого человека. Но не торопись. Первый знак был подан. Но будут и другие. Они направят тебя. Ты сам все поймешь, – друид махнул рукой, и в воздухе появился торнадо в электианский рост.
    – Прощай, мой доблестный мальчик! Звезды все расставят по местам. Да будет провидение благосклонно к тому, кто выбрал верную дорогу к истине. Прощай!
    – Нет, я еще вернусь, – возразил Грей. – Мне нужно в Дрэймор.
    – Нет, уже не вернешься, – хитро сощурился друид и втолкнул Грея в мини-ураган, который взвихрившись, поднял столб серой пыли и в тот же миг растаял в воздухе.
    Так Грей оказался в Гномеле, где обучаясь и отрабатывая свое будущее оружие, провел три года…

    Глава VIII. Храм душ

    1
    – Столько морраков... Они повсюду! Как тогда, помнишь?.. – потрясенно прошептал Грей.
    – Не время вспоминать… Готовься к бою! – сиплым голосом одернула брата полуволчица, ощутив, как в ее пересохшем рту с трудом поворачивается язык. С упавшим сердцем оглядев подступающую орду псоящеров, она твердой рукою воина вытянула из ножен коротко лязгнувший меч.
    – Как же я… буду драться?! Мне же… неудобно так… с ней, – запинаясь, проговорил Грей, тряхнув на своем плече безвольное тело Флер, словно желая его сбросить, и тоже оголил стальное лезвие своего еще не испытанного в боях оружия.
    – О духи! – оторопело прошептала Майя и сформировала огненный пульсар, то немногое, чему она смогла научиться в школе ведьм.
    А растеряться было отчего. Серо-коричневая мохнатая лава неумолимо наступала. Вздымаясь и опадая в стремительном беге, катились на них рычащие косматые валы. Сотни горящих яростью глаз и оскаленных морд окружали их полукольцом.
    Но железная Моран ни при каких обстоятельствах не позволяла себе раскисать, и тут же собранным волевым голосом скомандовала:
    – Пробиваемся к Храму. Грей, Майя, вперед! Ищите тропинку. Там, среди скал, должен быть вход! Я вас прикрою…
    Страха она больше не ощущала, даже думать об этом не хотела, просто знала про себя, что будет драться, пока хватит сил… Но Майя, вместо того, чтобы бежать, не теряя времени, вдруг встала перед Моран, как вкопанная, и, внимательно взглянув ей глаза, сказала:
    – Нас спасти может только чудо… Я не верю, что мы так долго и упорно шли сюда, чтоб найти свою смерть… Верь, мы не погибнем! Не для того нас Паллар закинул сюда!
    Позже, Моран не раз вспоминала этот миг, когда она увидела полчища Дрэйморских псов и впервые испытала сомнение в том, что им удастся выиграть схватку… Она умела реально оценивать свои силы – и было наивно полагать, что они втроем опрокинут эту движущуюся лавину свирепых монстров. Майя права: не для того они пришли под стены Храма Душ, чтобы стать пищей голодных псов!…
    – Нет! Глупо было бы погибнуть! Погибнуть – недопустимо! – со злостью сказала себе девушка-воин.
    Когда один из морраков прыгнул на Майю, та на расстоянии вытянутой руки увидела перед собой ощеренную клыкастую пасть и капли слюны, стекающие с красного языка… Испугаться она не успела… Мгновенье – и между летящим в прыжке зверем и девушкой встала черная тень. Моррак отлетел в гущу своих сородичей.
    Фалькон схватил девушку за руку и, увлекая ее за собой, крикнул ее спутникам:
    – Бегите за мной! Я знаю, как войти в храм. Такого количества морраков нам не одолеть!
    Беглецы устремились к былому святилищу, на ходу отбиваясь от настигавших их монстров.
    Высокие серебряные двери, украшенные витиеватой черненой ковкой, были заперты. Фалькон отодвинул в сторону свисающие сверху плети лиан и нажал рукой на едва заметный квадратный выступ в стене. Ладонь калу засветилась оранжевым, и двери бесшумно разъехались в стороны.
    – Внутрь, быстро, – скомандовал Фэл, хотя напуганные беглецы не заставили себя долго ждать.
    Последним в щель между сходящимися створками входа проворно юркнул Грей со своей бездушной ношей. Преследовавший его горбатый псоящер успел проскочить вслед за ним и напоследок вонзил свои зубы в бедро юноши. Идущая впереди, Моран, резко обернулась на вскрик, и в считанные секунды ее меч со свистом вспорол воздух: раздался смачный звук разрубленной плоти, хрустнули шейные позвонки, и тяжелая голова зверя с глухим стуком упала на мраморный пол. И тут же раздался истошный визг… Четверо электов, раскрыв от изумления рты, наблюдали за другим морраком, зажатым мощным капканом дверей; с чавканьем преодолевая сопротивление, двери продолжали тяжело и медленно съезжаться, расплющивая тело и ломая кости псоящера, пока, наконец, не примкнули впритык друг к другу, а разрезанная пополам туша зверя, со звучным всплеском свалилась в растекшуюся лужу черной крови.
    – С чего это ты решил помогать нам? – прервала молчание Моран, недоверчиво глядя на Фалькона.
    Майя же смотрела на него радостно, не скрывая восхищения. Она и не мечтала увидеть его снова.
    – Решил, что пора исправляться, – бесцветно сказал Фалькон, даже не стараясь, чтоб ему поверили. – Да какая вам разница?– хмуро добавил он. – Если б не я, ваши косточки обгладывали бы стервятники. Так к чему устраивать допрос?
    Майя подумала о том, что он действует по приказу своей госпожи, и, возможно, уведет их на верную смерть, но не сказала об этом вслух. Она хотела верить ему и верила. Все равно у них не было выбора.

    2

    Электы огляделись. Тускло мерцали витражи звездчатых окон, но свет почти не проникал в них, и составить какое-то представление о внутреннем убранстве храма было невозможно, только силуэты колонн выстраивались перед глазами, и с высоких сводчатых потолков гулко, как в пещере, капала вниз прозрачная жидкость. Воздух внутри был сырой и мягкий, как после дождя. Майя провела рукой по стене. Ее ладонь была мокрой.
    – Это слезы, – пояснил Фалькон. – Когда поверженный Гринтайл стал Дрэймором, некоторое время со стен стекала кровь, а теперь, как видите слезы…
    На его плече окаменело, словно неживой, сидел Рагон.
    – Я смотрю, ты много знаешь о Храме Душ, – заметил полуволк.
    – Ему ли не знать – слуге и верноподданному великой Хартс! – съязвила Моран.
    – Я – Грей, брат Моран, – представился юноша, протянув руку новому знакомцу.
    – Фалькон, – отозвался тот, приготовившись проглотить очередную ядовитую реплику в свой адрес, но от брата воинственной девушки ничего, кроме доброжелательности, не исходило.
    – Зачем вы пришли сюда? Почему они не остановили вас? – глухо произнес Фалькон, должно быть, имея в виду Фата и Мариэль.
    – Я думала, ты в курсе, – усмехнулась Моран.
    – Ладно, мне пора, – Фалькон сделал пару неслышных плавных шагов в сторону.
    – И все? Разве ты не захочешь убить нас, раз мы здесь, – не поверила Моран. – А где стража, которая нас повяжет? Где нынешние хозяева храма?
    – Только после того, как получу приказ, – безразлично пояснил черноглазый юноша и, уходя, зачем-то опять остановился.
    – Может, проводить вас? Или так и будете стоять, как каменные истуканы?
    – Не надо, насколько я помню, сейчас мы находимся в Большом Церемониальном зале, а где тронный зал, я еще не забыла! – заносчиво сказала Моран и решительно пошла вперед.
    – Здесь подозрительно тихо, – заметил шепотом Грей.

    – Он прав! Это вызывает подозрение, когда так тихо, – низким металлическим голосом пробормотала Хартс, наблюдая за событиями из комнаты Ведения через отражения в магическом бассейне. – Стража! У нас гости.

    Тотчас откуда-то набежало множество карликов, раскрашенных, как клоуны, и вооруженных до зубов. Они окружили электов и наставили оружие. Моран с готовностью выхватила меч.
    – Не надо, – предостерегающе остановил ее Фалькон. – Они сильны, хоть и малы, к тому же не тр