Скачать fb2
Дверь к смерти

Дверь к смерти

Аннотация

    Гений частного сыска Ниро Вулф и его незаменимый помощник Арчи Гудвин вновь в центре событий. Пытаясь переманить к себе на службу известного цветовода, Вулф обнаруживает у него в оранжерее труп девушки…
    Знаменитому сыщику вновь придется задействовать свой уникальный талант и непревзойденную проницательность.


Рекс Стаут Дверь к смерти

ГЛАВА 1

    Ниро Вулф попытался перешагнуть через лужу на обочине грунтовой дороги. Его левая нога, едва коснувшись травянистой лужайки, соскользнула, Ниро Вулф зашатался, отчаянно замахал руками… Он чудом восстановил равновесие и утвердил наконец свою стопятидесятикилограммовую тушу. Я не удержался и выразил неподдельное восхищение его акробатическими способностями. В ответ мой шеф проворчал что-то невнятно, но тем не менее злобно, и я снова почувствовал себя как дома.
    Однако сейчас мы были довольно далеко от него. Добираясь сюда в это промозглое декабрьское утро, я больше часа гнал машину с Вулфом на заднем сиденье в направлении Северного Вестчестера. По его наивной теории следовало, что здесь он потеряет меньше крови и сломает меньше костей, когда произойдет безусловная и неминуемая дорожная авария.
    Наконец мы достигли цели нашего путешествия в окрестностях деревни Катона и незаконно проникли во владения некоего Джозефа Джи Питкерна. Я говорю «незаконно» потому, что мы не подъехали к парадному подъезду большого старого каменного особняка и не вошли на террасу, как это принято среди порядочных людей. Повинуясь приказу шефа, я свернул на боковую аллею, обогнул особняк и остановился неподалеку от гаража.
    Причина для такого маневра была более чем веская. Мы приехали вовсе не для того, чтобы нанести визит мистеру Питкерну. Мы намеревались у него кое-что украсть.
    Итак, прежде чем Ниро Вулф успел в своей характерной манере поблагодарить меня за комплимент по поводу его вынужденной акробатики, из гаража вышел человек в промасленном комбинезоне и направился к нам. Он вряд ли был тем, кого мы хотели украсть, но Вулф решил не рисковать. Нацепив противную его натуре приветливую улыбку, он радушно поздоровался с незнакомцем. Человек в ответ кивнул:
    — Кого-нибудь ищете, сэр?
    — Да, господина Эндрю Красицкого. Это не вы?
    — Меня зовут Имбри. Нил Имбри, дворецкий, шофер и мальчик на побегушках. Вы не похожи на коммивояжера или нечто в этом роде. Страховой агент?
    Для себя я давно решил, что дворецкие бывают совсем другими парнями, когда к ним подбираются с черного хода. Похоже, Ниро Вулф знал это. Проглотив без видимого неудовольствия оскорбление Нила Имбри, Вулф объяснил, что мы приехали по делу, не связанному со страхованием, хотя и личному. Дворецкий провел нас вдоль гаража на пять машин и показал тропинку, убегающую в заросли кустарника.
    — Тропинка ведет к его коттеджу позади теннисных кортов. Эндрю у себя, спит после фумигации[1] в оранжерее ночью. Я тоже частенько провожу ночь за рулем, но мне спать днем не положено. В следующий раз буду умней и наймусь садовником.
    Вулф поблагодарил провожатого и затопал по тропинке. Я замыкал шествие. Дождь только что прекратился, и все кругом было пропитано влагой. В кустах нам пришлось уворачиваться от каждой веточки — иначе бы не избежать маленького душа. Молодому, ловкому и в отличной форме, мне это не составляло труда. Для Вулфа с его весом, отягощенного твидовым пальто, шляпой и тростью, подобное упражнение было не из легких.
    За кортами кустарник перешел в рощу вечнозеленых деревьев, а за рощей на поляне мы увидели коттедж.
    На стук дверь распахнулась. Нам открыл светловолосый атлет едва ли старше меня, с большими голубыми глазами и лицом, словно бы готовым вот-вот расплыться в улыбке. Мне всегда было непонятно, зачем девушкам смотреть на кого-то еще, если есть я. Однако наличие в природе этого экземпляра меняло расстановку сил.
    Вулф поздоровался и спросил, не Эндрю ли Красицкий перед нами.
    — Да, это я, — атлет слегка поклонился. — А могу ли я в свою очередь… Мой бог! Да это же Ниро Вулф собственной персоной! Вы ведь на самом деле Ниро Вулф?
    — Да, — скромно признался мой шеф. — Позвольте мне войти и поговорить с вами, мистер Красицкий. Я вам написал, но ответа не получил. Вчера по телефону вы…
    Светловолосый принц прервал Вулфа:
    — Все в порядке, все улажено!
    — Каким же образом?
    — Я решил принять ваше предложение. Я только что написал вам письмо.
    — Когда вы сможете приехать?
    — Как скажете, хоть завтра. У меня тут хороший помощник, он управится без меня.
    Вулф не выказал радости. Сжав губы, он сделал несколько глубоких вдохов-выдохов через нос. Наконец он произнес:
    — Черт подери! Можно я войду? Я хотел бы присесть.

ГЛАВА 2

    Реакция Ниро Вулфа на эту новость была вполне естественной. До него дошло, что столь долгожданное и приятное известие он мог получить, не выходя из дома — с завтрашней утренней почтой. На ногах такое потрясение он перенести не мог. Я уже говорил, как он ненавидит улицу и сколь редко выходит из дома. Думаю, Вулф способен скорее остаться в комнате наедине с тремя-четырьмя смертельными врагами, чем доверить себя механическому монстру о четырех колесах. Но на этот раз он оказался в безвыходном положении. А история такова. В старом кирпичном доме на Западной Тридцать пятой улице живут четыре человека: он сам, я, совмещающий в одном лице сыщика, швейцара и много других профессий, Фриц Бреннер, повар и домоуправляющий, и, наконец, Теодор Хорстман, садовник, обязанность которого состоит в уходе за десятью тысячами орхидей в оранжерее на крыше.
    Беда в том, что однажды нас стало на одного меньше. Из Иллинойса пришла телеграмма, что мать Теодора при смерти и он должен немедленно приехать. Теодор отбыл первым же поездом, и с той минуты Вулфу пришлось по-настоящему пахать в оранжерее — вместо привычного симулирования ежедневно по четыре часа. Кое в чем могли помочь мы с Фрицем — там, где не требовалась особая квалификация, но этого было мало.
    Куда мы только не обращались за помощью, особенно после того, как Теодор известил, что не может с уверенностью сказать, когда вернется: то ли через шесть дней, то ли через шесть месяцев. Но ни одному из претендентов на место садовника Вулф не рискнул доверить свои драгоценные орхидеи.
    О Красицком Вулф слышал как о садоводе, которому удалось скрестить одонтоглоссум циррхосум с нобиле вейтхианум, и, будучи истинным знатоком, он сумел оценить это по достоинству. Окончательно он убедился в выборе, узнав от Льюиса Хьюитта, что Красицкий прекрасно работал у него три года. Итак, оставался пустяк: заполучить садовника себе. Вулф написал ему — ответа нет. Вулф позвонил — отказ. Позвонил еще раз — и снова отказ. И вот тогда дождливым декабрьским утром отчаявшийся, усталый и злой Вулф послал меня в гараж за машиной. Подъехав к нашему крыльцу, я увидел шефа мрачным и решительным, готовым умереть или добиться своего. Знаменитый Стэнли, отправляющийся в джунгли Африки на поиски пропавшей экспедиции Ливингстона, не шел ни в какое сравнение с Вулфом, собравшимся в шикарном авто за Красицким в Вестчестер.
    И вдруг Красицкий заявляет о своем полном и добровольном согласии! Полное разочарование…
    — Я хотел бы присесть, — упрямо повторил Ниро Вулф.
    Красицкий извинился, пригласил входить и чувствовать себя как дома. Однако сообщил, что компанию разделить не может, нужно сходить в оранжерею. Я заметил при этом, что раз уж так получилось, то лучше сесть в машину и вернуться в город, в собственную оранжерею, где дел не меньше. Вулф вспомнил о моем существовании и представил меня Красицкому. Мы пожали руки. Затем садовник сообщил, что у него зацвела фалаенопсис афродите, и пригласил полюбоваться.
    Вулф хмыкнул:
    — Гибрид? У меня их восемь.
    — О нет! — В голосе Красицкого я сразу уловил знакомый снобизм садоводов. — Не гибрид и не дайана. Сандериана. Девятнадцать отростков.
    — Боже праведный! — с завистью произнес Вулф. — Я должен их увидеть.
    Мы не вошли в дом, чтобы присесть с дороги, не вернулись и к машине. Мы двинулись за садовником по знакомой теперь тропинке. Неподалеку от особняка свернули налево, на другую тропинку, что повела нас мимо кустов, растущих на границе участка. Кусты были по-зимнему голы и подстрижены.
    Навстречу нам попался молодой парень в яркой рубашке.
    — С тебя причитается, Энди, — заявил он. — Я тут вкалываю за тебя.
    Красицкий ухмыльнулся в ответ:
    — Обратись к моему адвокату, Гас.
    С южной стороны особняка открылся вид на оранжерею. Даже в этот мрачный декабрьский день она производила впечатление. Могучий фундамент, такой же, как и у особняка, стеклянные арочные своды… С торца к оранжерее примыкало одноэтажное сооружение под черепичной крышей. К нему нас и подвел Красицкий. Стену пристройки увивал плющ. Привлекала внимание и вычурная дверь из мореного дуба с коваными накладками. На двери в рамке висело предупреждение, написанное крупными алыми буквами, которое можно было разглядеть метров за двадцать: «Опасно! Не входить! Дверь к смерти!»
    «Веселенькое приветствие», — подумал я.
    Вулф кивнул на табличку:
    — Цианистый газ?
    Красицкий снял страшное объявление с двери, вставил в скважину ключ и только потом покачал головой:
    — Сифоген. Но можете не беспокоиться: вентиляционные окна уже несколько часов как открыты. Да, текст несколько романтичен, но появился он здесь задолго до меня. Подозреваю, что табличку завела сама миссис Питкерн.
    Войдя внутрь, я хорошенько принюхался. Вулф для обработки растений тоже использует сифоген, так что я знаю, насколько он ядовит. Но сейчас мой нос едва уловил слабый запах. Дышать было можно.
    Помещение, в которое мы вошли, использовалось как склад и мастерская. Вулф сразу же принялся за осмотр. Энди Красицкий извинился и вежливо, но твердо сказал, что времени у него мало, он отстал от графика. Вулф не стал возражать и проследовал за ним в оранжерею.
    — Это холодное отделение, — сообщил нам садовник, — следующее — теплое, а за ним последнее, оно примыкает к дому, со средней температурой. Мне нужно теперь закрыть вентиляцию и включить автоматику.
    По сравнению с хозяйством Вулфа, в котором были только орхидеи, у Красицкого в оранжерее я отметил, на мой взгляд, некоторый беспорядок. В теплом отделении я увидел незабываемое зрелище: это было выражение лица Ниро Вулфа, с которым он уставился на орхидею с девятнадцатью отростками. Зависть и восторг ярким блеском сияли в его глазах. Посмотрел и я. Нечто необычное и вовсе незнакомое предстало перед моим взором. Растение удивительным образом казалось розовым, пурпурным и желтым одновременно.
    — Ваше? — требовательным тоном спросил Вулф.
    Энди пожал плечами:
    — Это принадлежит мистеру Питкерну.
    — Меня не интересует, кому она принадлежит. Вы ее вырастили?
    — Да. Из семечка.
    Вулф тяжело засопел.
    — Господин Красицкий, позвольте пожать вашу руку.
    Энди позволил, а затем мы перешли в отделение со средней температурой, очевидно, чтобы и там закрыть вентиляцию. Вулф, правда, задержался на несколько минут, молча созерцая редкую орхидею, так тронувшую его сердце.
    В следующем отделении царил кавардак. Здесь было выставлено все — от сиреневых гераней до некоего растения, посаженного в ванну и буквально усыпанного тысячами маленьких белых цветков. Я не сдержался и понюхал диковинку, но ничего не почувствовал, тогда сорвал один цветок и растер его между пальцами. Распространившийся после этого запах впечатлил меня настолько, что мне пришлось вернуться в мастерскую и вымыть руки с мылом.
    Я вернулся именно тогда, когда Энди предлагал Вулфу взглянуть еще на одну диковинку.
    — Вам, безусловно, знакома эта красавица, известная под названием «плерома грандифлора»?
    — Безусловно, — подтвердил Вулф, хотя, бьюсь об заклад, он слышал о ней в первый раз в жизни.
    — Так вот, у меня есть двухлетнее растение, выращенное мной из черенка не более двух футов. Оно дало побеги. Листья почти круглые. Сейчас я вам его покажу, оно отдыхает от света.
    Красицкий подошел к полке, укрепленной на уровне пояса. Во всю ее длину, касаясь пола, свешивался зеленый брезент. Энди присел, приподнял нижний край брезентового полотнища, засунул под него голову и… застыл. В течение продолжительного времени он вообще не шевелился, затем медленно вылез, стукнувшись при этом головой, выпрямился во весь рост и снова окостенел. Кровь отхлынула у него от лица, глаза были закрыты. Уловив мое непроизвольное движение к брезенту, он открыл глаза и прошептал:
    — Не смотрите туда! Не надо! Нет! Хотя… Конечно же, посмотрите сами.
    — Там мертвая женщина, — сообщил я Вулфу, заглянув под полку с горшками.
    — Да, она выглядит словно мертвая, — повторил следом Энди, все еще бледный и без кровинки в лице.
    — Она и есть мертвая, — сказал я. — Мертвая и остывшая.
    — Черт подери! — выругался Ниро Вулф. — Просто черт подери, и больше ничего!

ГЛАВА 3

    Тут я должен кое-что пояснить. Частный детектив, полагающийся всецело на себя, и представитель власти, опирающийся на государство и принявший присягу, обладают различным статусом. Детектив действует на основании выданной ему лицензии. Она, кроме всего прочего, обязывает его соблюдать кодекс. Именно такая лицензия лежала сейчас в моем кармане и обязывала поступать по закону.
    Однако в ту минуту, глядя на бедного садовника и моего шефа, я думал не о том, что следует предпринять в первую очередь, а с досадой размышлял, что даже небольшая прогулка Ниро Вулфа в Вестчестер с мирной целью уговорить садовника не смогла обойтись без трупа. Я тогда и представить себе не мог, что именно это — потребность Вулфа в садовнике — явилось главной причиной появления трупа в этом месте и в этот день, а то, что я поначалу принял за совпадение, было и причиной, и следствием.
    Энди все еще стоял столбом, когда Вулф наконец перестал поминать черта и ругаться. Он подошел к брезенту.
    — Вам туда не пролезть, — предупредил я.
    И действительно, его попытки не удались. Тогда Вулф встал на колени. Я присел на корточки рядом. Света здесь было мало, но для беглого осмотра достаточно. Смерть исказила черты лица девушки, но и увиденного нами было достаточно, чтобы решить: она была недурна собой. У покойной были светлые каштановые волосы, красивые руки. Одета она была в синее платье из искусственного шелка. Девушка лежала на спине, приоткрыв глаза и рот.
    Больше под полкой ничего не было, кроме опрокинутого горшка с саженцем, у которого оказался надломлен побег.
    Вулф разогнулся и встал, побагровев лицом от натуги. Я встал рядом с ним. Энди стоял, не двигаясь, изображая памятник самому себе.
    — Она мертва, — заявил он нам, на этот раз чересчур громко.
    Вулф в знак согласия кивнул и добавил с горечью:
    — А ваше растение погублено. Новый побег отломлен.
    — Что вы сказали? Растение? Какое растение? А…
    Энди нахмурился и потряс головой, будто проверяя, не гремит ли в ней что-либо. Потом он снова присел и приподнял брезент. Тут уже и я, и Вулф нарушили кодекс, не предупредив садовника, чтобы он ни к чему не прикасался на месте преступления. Поэтому он не только прикоснулся, но и изъял вещественное доказательство. В руке Энди держал свое драгоценное растение, его отломленный побег. Средним пальцем он проделал бороздку в земле на полке, положил в нее побег одним концом и прикопал.
    — Это вы ее убили? — неожиданно даже для меня рявкнул на садовника Вулф. С одной стороны, это был неплохой вопрос, с другой — я бы отнес его сейчас к разряду неудачных. Но он помог вывести Энди из состояния транса, и тому сразу же захотелось врезать Вулфу. Он рванулся, но в узком проходе между полками не смог обойти меня.
    Я тоже не дурак подраться, если выпадет случай. Мы столкнулись грудь в грудь.
    — Это вам вряд ли поможет, — сказал Вулф с горечью. — Вы уже завтра собирались работать у меня, а что же теперь? Могу ли я бросить вас в теперешнем положении? Нет. Потому что не успею я доехать до дома, как вы окажетесь за решеткой. А на вопрос, который вам так не понравился, вы сегодня будете отвечать бессчетное количество раз.
    — О боже! — Энди сразу сник.
    — Именно так, сэр. Для начала все-таки ответьте мне: это вы ее убили?
    — Нет, клянусь небом, нет!
    — Кто она?
    — Она… Это Дини. Дини Лауэр. Сиделка миссис Питкерн. Мы собирались пожениться. Вчера, только вчера она сказала, что выйдет за меня замуж. И вот я стою здесь… — Энди воздел руки с растопыренными пальцами и потряс ими. — Стою здесь. Что мне теперь делать?!
    — Успокоиться, — посоветовал я.
    — Вы пойдете со мной, — заявил Вулф, протискиваясь мимо меня. — В мастерской я видел телефон. Но прежде мы немного потолкуем. Арчи, ты останешься здесь.
    — И я останусь здесь, — заявил Энди. Взгляд его приобрел осознанное выражение, но лицо оставалось бледным, и на лбу выступили капельки пота. Он повторил: — Да, я тоже останусь здесь.
    Минуты две его пришлось уговаривать предоставить эту честь мне. В конце концов садовник ушел с Вулфом, и сквозь стеклянную перегородку я видел, как они прошли через холодное помещение в мастерскую — озабоченный Вулф и понурый, убитый горем Эндрю Красицкий. Я остался в одиночестве. Хотя считать так можно было лишь с известной долей условности, ведь среди моря окружающих меня цветов, среди стеклянных стен одиночество — пустой звук.
    Да, оранжерея хорошо просматривалась снаружи. Это позволило мне сделать первый вывод, что под брезент живую или мертвую Дини Лауэр закатили в любое время суток, кроме светлого, то есть не с семи до семнадцати часов. Чтобы проверить, живой или уже мертвой несчастная оказалась под брезентовым полотнищем, мне снова пришлось присесть и заглянуть под полку.
    Года четыре назад Вулф установил у себя баллон с сифогеном, и мне пришлось прочесть кое-какие книжки. Мне было интересно узнать, на что я буду похож, если стану пренебрежительно обращаться с этим баллоном. Так что начальные сведения у меня были. Более тщательный осмотр лица и шеи Дини позволил заключить, что под брезентом она оказалась еще живой. Бедную девушку добил сифоген. Представлялось маловероятным, что Дини добровольно забралась под полку с растениями и покорно легла, чтобы умереть. Я поискал следы ушибов или повреждений кожи, но ничего не обнаружил.
    Продолжить осмотр мне не дали.
    — Энди! Энди! — раздался громкий голос, принадлежавший немолодому мужчине, и стук в дверь, соединявшую оранжерею с особняком. Стук и крики повторились. Я подошел к двери и обнаружил, что она открывается в сторону особняка. Все щели были аккуратно заклеены широкой лентой по всему периметру. Запором служила массивная бронзовая задвижка, способная выдержать настоящую атаку.
    Повторяющийся зов и стук в дверь звучали явно по-хозяйски. Бесполезно было бы вести разговор через дверь — во мне немедленно распознали бы чужака со всеми вытекающими отсюда последствиями. Если не отвечать, думал я, то, скорее всего, последует вторжение через мастерскую, а я-то уж знаю, как Вулф реагирует, если его некстати прерывают.
    Делать было нечего. Я отодвинул засов, вышел, закрыл за собой дверь и встал к ней спиной.
    — Кто вы такой, черт вас возьми?!
    Я оказался не в холле и не в прихожей, а в огромной гостиной. Передо мной стоял Джозеф Джи Питкерн.
    Да, я узнал его. Личность эта была не то чтобы уж очень известной. Просто когда мы с Ниро Вулфом начали заманивать садовника, я навел кое-какие справки и о его хозяине. Кроме описания внешности, я узнал, в частности, и то, что господин Питкерн любитель гольфа, рантье в третьем поколении и бездельник. Последнее стало с годами его основной специальностью. Особой приметой я бы назвал его свернутый на сторону нос — результат, как мне доверительно сообщили знатоки, неудачного замаха клюшкой номер четыре для гольфа. Но это, как вы понимаете, всего лишь официальная версия.
    — Где Энди? — немедленно потребовал Питкерн, не давая возможности ответить на свой первый вопрос.
    — Меня зовут…
    — Мисс Лауэр там?
    Моей главной задачей было потянуть время, поэтому я одарил хозяина дома вежливой улыбкой и тихо сказал:
    — Доведите до дюжины, и я начну отвечать.
    — Дюжины чего?
    — Вопросов. Или позвольте мне задать вопрос вам. Вы слышали про Ниро Вулфа?
    — Конечно. Он выращивает орхидеи. Что дальше?
    — Это с какой стороны посмотреть. Как он сам недавно заметил, вопрос не в том, кто владеет, а в том, кто выращивает. Его садовник Теодор Хорстман проводил в оранжерее по двенадцать часов, а порой и больше, но недавно вынужден был уехать в связи с болезнью матери. После некоторых размышлений Вулф решил забрать у вас Эндрю Красицкого. Как вы помните…
    Меня прервали, но это был не Джозеф Питкерн. Позади него появились молодые мужчина и женщина. Еще одна женщина, но не столь молодая, как первая, в одежде горничной, встала сбоку. Справа от меня оказался Нил Имбри, все еще в своем рабочем комбинезоне. Поток моего красноречия прервала молодая женщина, которая быстрыми шагами вышла из-за спины хозяина дома и дернула меня за рукав.
    — Прекратите нас морочить! Отойдите от двери! Там что-то произошло, пропустите меня!
    Молодой человек, оставаясь на месте, крикнул:
    — Осторожней, Сибби! Это, должно быть, Арчи Гудвин. Ему ударить женщину все равно что…
    — Помолчи, Дональд! — приказал Джозеф Питкерн. — А ты, Сибил, охлади свой пыл. — Взгляд его холодных серых глаз снова остановился на мне. — Вы Арчи Гудвин и работаете на Ниро Вулфа?
    — Совершенно верно.
    — Вы сказали, что приехали повидать Красицкого?
    — Чтобы увезти его от вас, так точнее. — Я специально повторил эту фразу, надеясь спровоцировать продолжительный спор, но он не клюнул.
    — Может ли это служить оправданием для вторжения в мой дом и баррикадирования двери?
    — Нет, — согласился я. — Энди пригласил меня в оранжерею, где я и находился, пока не услышал стук в дверь и ваш голос. Энди был занят с Вулфом, и мне ничего не оставалось, как открыть. Я решил, что вы имеете безусловное право войти в оранжерею, когда вам это вздумается. Именно поэтому я поступил так, как счел нужным. Что же касается баррикадирования, тут вы попали в точку. Признаю, мое поведение может показаться необычным. Предположим в свою очередь, что оно некоторым образом связано с упоминавшейся здесь мисс Лауэр, которая лично мне незнакома. В этом случае мне, естественно, хотелось бы знать, почему вы спросили меня, там ли мисс Лауэр?
    Одного решительного шага Питкерну хватило, чтобы оказаться рядом со мной. Он потребовал:
    — Прочь с дороги!
    Я покачал головой, сохраняя вежливую улыбку. Про себя я решил, что нет смысла переводить холодную войну в горячую, особенно если учесть в его резерве Дональда и Нила Имбри, и был готов огласить некоторые факты. Но до этого не дошло.
    Вдруг послышался шум подъехавшей машины. С того места, где стоял Имбри, требовалось лишь два шага, чтобы выглянуть в окно.
    — Полиция, мистер Питкерн, — сообщил он хозяину. — На двух машинах.
    Очевидно, беседа Вулфа с Энди была короткой и не удовлетворила его, раз он решил, не затягивая, вызвать полицию. Добавлю, что к этому он прибегает крайне редко, только когда уже ничего нельзя поделать.

ГЛАВА 4

    Спустя пять часов, сидя в единственном приличном кресле в мастерской оранжереи в три часа дня, Ниро Вулф предпринял последнюю отчаянную попытку.
    — Предъявите ему любое обвинение, кроме умышленного убийства, — просил он. — Назначьте любую сумму залога, я его выплачу. Никакого риска. В конце концов вы меня благодарить будете, когда я соберу неопровержимые факты.
    Трое его собеседников опять покачали головами. Один из них сказал:
    — Бросьте, Вулф. Лучше подыщите себе садовника, который никого не убил.
    Это был Бен Дайкс, шеф сыскного отдела графства. Второй произнес с угрозой:
    — Будь моя воля, вам самому пришлось бы внести залог за себя — как свидетеля преступления.
    Это был лейтенант Кон Нунан из полиции штата. Он с самого начала вел себя мерзко, и только после прибытия окружного прокурора, запомнившего нас по делу Фасхальта, к нам стали относиться по-человечески.
    Третий собеседник произнес:
    — Бесполезно, Вулф. Хотя, конечно, мы с удовольствием рассмотрим все факты, которые вы сможете нам представить.
    Это был Кливленд Арчер, окружной прокурор графства Вестчестер. Любое другое убийство, не имеющее отношения к семейству Джозефа Джи Питкерна, он поручил бы своим помощникам.
    Прокурор продолжал:
    — Какое иное обвинение, кроме умышленного убийства, можно предъявить? Я не говорю, что дело можно закрыть, оно готово к передаче в суд. Спешить не будем, есть еще несколько неясных моментов, хотя, судя по всему, он виновен.
    Мы наконец-то могли спокойно поговорить. Вулф устроился в наиболее подходящем для него кресле, я примостился на краешке цветочной полки, остальные трое стояли. Труп давно увезли. Толпа экспертов-криминалистов закончила свои дела и тоже отбыла. Тысячи вопросов были заданы всем присутствующим в доме, ответы запротоколированы, протоколы подписаны. Энди Красицкого, пристегнутого наручниками к полицейскому, усадили на заднее сиденье автомобиля и увезли в тюрьму Уайт-Плейнс.
    Все было сделано быстро и четко. А Вулф, ничего не евший после завтрака, кроме четырех бутербродов и трех чашек кофе, пребывал в еще большем отчаянии, чем ненастным утром, когда посылал меня за машиной. Энди уже был в его руках, и вдруг такая осечка!
    Все улики были против Красицкого. В доме дружно показали, что он с первого взгляда втюрился в Дини Лауэр два месяца назад, когда она приехала ухаживать за миссис Питкерн, повредившей спину в результате падения с лестницы. Это подтвердил даже Гас Требл, парень в пестрой рубашке, помощник Энди, всей душой болевший за него. По его словам, Дини помыкала Энди как хотела. На вопрос, почему Энди решил избавиться от Дини именно в тот день, когда она согласилась выйти за него, ответ был прост: кто сказал, что она согласилась? Сам Энди. Никто об этом и слыхом не слыхивал. Выяснилось, что эту приятную новость Энди сообщил только Вулфу и мне. Тогда выходило, что он отравил газом возлюбленную потому, что отчаялся получить ее?
    Возможно, эту версию и хотел прояснить окружной прокурор. Судьи и присяжные обожают убийства на почве ревности. Дело могло приобрести щекотливый поворот, поэтому-то прокурор и решил не спеша все продумать. Кто мог быть третьим лицом в любовном треугольнике? Нил Имбри не тянул на эту роль, поведение Гаса Требла исключало и его, а самого Питкерна и его сына окружной прокурор трогать без нужды не решался. Поэтому он и хотел осмотреться, задать всем массу вопросов. Однако новых улик Кливленд Арчер не получил.
    Нунан и Дайкс вначале тоже участвовали в опросе свидетелей, но когда позже из Уайт-Плейнс сообщили предварительные результаты вскрытия, показавшие присутствие в организме Дини морфия, сам окружной прокурор пропустил всех по второму кругу. Да, лабораторные анализы показали наличие морфия, но не в смертельных дозах! Можно было с уверенностью утверждать, что причиной смерти явилось отравление сифогеном. Морфий давал ответ на вопрос, как удалось отключить жертву до тех пор, пока газ не сделал свое дело. Возникал другой вопрос: будет ли полиция искать доказательства того, что Энди покупал морфий? С этим справились быстро. Вера Имбри, кухарка, жена Нила, которую я приметил, когда вломился в гостиную, страдала невралгией лицевого нерва и держала коробочку морфийных таблеток в шкафу на кухне. Она уже с месяц к ним не прикладывалась, а теперь обнаружила, что коробочка исчезла. Энди, как и все прочие, знал о таблетках. Это давало полиции хороший повод для обыска всего дома. Около часа дюжина полицейских обшаривала дом, но не нашла ни таблеток, ни коробочки. Домик Энди был обыскан еще раньше, но и его обшарили еще раз.
    Окружной прокурор исследовал распорядок дня каждого, но и здесь не нашел никаких зацепок. Основное внимание было, конечно, уделено Энди. По его словам, после обеда в оранжерее у них с Дини было свидание, во время которого она согласилась выйти за него замуж. Поскольку он решил принять предложение Ниро Вулфа, Дини обещала также оставить Питкернов и подыскать работу в Нью-Йорке. Она просила никому не рассказывать о ее решении, пока сама не известит миссис Питкерн. Свидание состоялось около пяти часов, и они встретились снова часа через четыре, в начале десятого, во время вечернего обхода оранжереи. Дини вошла через дверь, соединяющую оранжерею с домом. Они рассматривали цветы и беседовали, потом прошли в мастерскую, где еще поболтали и попили пива, которое Дини прихватила на кухне. В одиннадцать они попрощались, она ушла в дом через ту же дверь, и больше он ее не видел. Так последняя встреча выглядела в изложении Эндрю Красицкого.
    Затем, по его словам, он вышел из оранжереи через наружную дверь и в своем домике написал письмо Вулфу. Спать не ложился, потому что, во-первых, был слишком возбужден от счастья и, во-вторых, в три часа все равно надо было вставать. Он внес последние записи в журнал и подготовил вещи к упаковке. В три часа пошел в оранжерею и встретил Гаса Требла, ожидавшего от садовника последнего урока по проведению фумигации. Около часа ушло на подготовку. Нужно было запереть и заклеить липкой лентой дверь в дом, открыть газовый вентиль в мастерской на восемь минут, снова закрыть, запереть входную дверь и вывесить на ней знакомую табличку «Дверь к смерти». После чего Эндрю и Гас разошлись по домам. Спать он не ложился и теперь, а в семь часов вернулся в оранжерею и открыл снаружи вентиляцию.
    Лишь после этого влюбленный садовник наконец лег отдыхать. В восемь тридцать проснулся, наскоро позавтракал, выпил кофе и уже собрался было выходить, когда в дверь постучали мы с Ниро Вулфом.
    Распорядок дня остальных обитателей дома Питкернов, если им верить, был не столь сложным. Гас Требл провел вечер с подружкой в Бедфорд-Хиллз и расстался, когда пришла пора урока у Энди в оранжерее. Нил и Вера Имбри незадолго до десяти часов поднялись к себе, с полчаса послушали радио и легли спать. Джозеф Джи Питкерн сразу после обеда отбыл в Северный Салем на собрание исполнительного комитета ассоциации налогоплательщиков Северного Вестчестера. Вернулся он почти в полночь и сразу лег спать. Дональд, отобедав с отцом и Дини Лауэр, ушел в свою комнату писать. На вопрос, что писал, он ответил: прозу. Предъявить написанное его не просили. Сибил обедала наверху с матерью, которая понемногу могла передвигаться и стоять, но еще не отваживалась спускаться вниз к обеду. Около двух часов она читала вслух матери, затем помогла ей приготовиться ко сну и ушла к себе.
    После обеда никто из домашних Дини не видел. На вопрос, не было ли необычным для Дини такое поведение — ведь она не проведала свою подопечную перед сном, — все ответили отрицательно. Сибил заявила, что она в состоянии сама приготовить постель для матери. На вопрос о таблетках морфия все признали, что ни у кого нет алиби, исключающего возможность в период между одиннадцатью вечера и тремя часами ночи подсыпать их в стакан Дини, а затем перенести ее в оранжерею и закатить под брезент. Кроме Веры Имбри, все нормально отреагировали на эту информацию. У нее же хватило ума заявить, что она не знала, что Энди собирался проводить фумигацию в ту ночь. Когда ей напомнили, что, по словам остальных, все, как обычно, были предупреждены, Вера тотчас взяла свои слова назад. Следователи не стали цепляться за этот пустяк, да и я, признаться, тоже ее простил.
    В пересказе утренних событий также не оказалось ничего примечательного. Обитатели дома Питкернов встали поздно, завтракали кто как хотел. Сибил, например, позавтракала с матерью наверху.
    Искать Дини они начали после девяти, и безуспешная эта операция завершилась общим сбором в гостиной, где я и познакомился с ними после стучания в двери оранжереи и громких взываний к Энди.
    Придраться было не к чему. Все подозрения падали на садовника.
    — Кто-то из них лжет, — упрямо твердил Вулф.
    — Кто же и в чем состоит эта ложь? — хотели знать нетерпеливые представители закона.
    — Откуда мне знать? — раздражался в ответ Вулф. — Это ваша работа. Ищите.
    — Сами ищите, — издевался лейтенант Нунан.
    Вулф задавал полицейским неприятные вопросы. Он спрашивал, почему Энди избрал для убийства место и способ, которые неизбежно ставят его под подозрение? Ему, конечно, отвечали: мол, садовник рассчитывал, будто ни один суд присяжных не поверит, что убийца может быть таким болваном. И далее в том же духе.
    Про себя я вынужден был признать, что на вопросы Вулфа вовсе не трудно было дать приемлемые ответы. Основной довод моего шефа был весьма своеобразным, он состоял в следующем: если все прочие исходили из виновности Эндрю Красицкого, то он — из невиновности. Скажем, полиция считает, что цветочный горшок под полкой опрокинули, когда Дини Лауэр в бессознательном состоянии, но еще живую заталкивали под брезент. Вулф с этим согласился. Однако он не может даже предположить, будто сделал это Красицкий. У того ведь была уйма времени, и он сумел бы спокойно отодвинуть горшок. Ну а если бы в состоянии возбуждения и опрокинул его, надломив свое сокровище, непременно обнаружил бы это и все поправил.
    У цветовода-фанатика подобные действия выполняются автоматически. Да он так и поступил в еще более экстремальной ситуации, в шоке, когда обнаружил труп.
    — Какой, к черту, шок, — фыркнул на это Нунан, — когда он сам ее туда затолкал? Я наслышан, Вулф, о ваших чудачествах, но тут вы превосходите себя.
    К этому времени я уже потерял способность объективно оценивать доводы Вулфа. У меня было одно непреодолимое желание: взять Нунана за горло и как следует сдавить. Но поскольку эта операция едва ли принесла бы пользу, оставалось взять себя покрепче в руки и думать об освобождении Энди. Должен признаться, он расположил меня к себе мужественным поведением. Энди напоследок даже попрощался с Вулфом — той рукой, что не была пристегнута наручником к полицейскому, — и сказал:
    — Ладно, полагаюсь на вас. Мне плевать, что будет со мной, но тот гад, который это сделал…
    Вулф кивнул с пониманием:
    — Надеюсь, мы расстаемся лишь на несколько часов и ночевать вы будете у меня.
    Сказано было чересчур оптимистично. Как я уже сказал, в три часа полиция уже закруглялась, и напоследок Нунан решил подколоть Вулфа:
    — Будь моя воля, вам самому пришлось бы вносить залог за себя как свидетелю преступления.
    При этом лейтенант полиции подло улыбался.
    Настанет день, думал я, и мне удастся взять тебя за глотку.

ГЛАВА 5

    После ухода полицейских я обратился к Вулфу:
    — Кроме прочих, мне пришла в голову и приятная мысль. У вас теперь нет не только Энди. И вам самое время двигать домой, чтобы полить десять тысяч горшков. Через месяц к этим двум приятностям добавится третья — повестка в суд в качестве свидетеля. Конечно, в случае снегопада, гололеда и распутицы можно будет надеть на колеса цепи и таким образом добраться, но…
    — Ты замолчишь наконец? — пробурчал Вулф угрюмо. Глаза его были закрыты. — Я пытаюсь думать, а ты со своими шуточками…
    Я замолчал, но через несколько минут Вулф не выдержал:
    — Нет, не могу. Будь проклято это кресло!
    — Единственное из них, отвечающее всем вашим требованиям, находится в пятидесяти милях отсюда. Между прочим, чьи мы теперь гости, если того, что был нам рад, замели в каталажку?
    Ответ я получил, но не от своего шефа. Дверь в теплое отделение открылась и впустила Джозефа Джи Питкерна. С ним была его дочь Сибил. К этому времени я уже вдоволь насмотрелся на его искривленный нос и на бегающие зеленые глаза его дочери. Хозяин дома остановился посреди комнаты и холодно поинтересовался, кого мы ждем.
    — Кого-нибудь, — ответил Вулф, — скажем, вас.
    — Он оригинальничает, — пояснила Сибил, — он старается быть умным.
    — Помолчи, Сибил, — приказал отец, не спуская глаз с Вулфа. — Перед уходом лейтенант Нунан сказал мне, что поставит своего человека перед въездом в поместье, чтобы избавить нас от посторонних. Он опасается, что нам станут надоедать газетчики и разные назойливые бездельники. Однако желающим покинуть нас препятствовать никто не будет.
    — Очень разумно, — похвалил Вулф. — Мистер Нунан, безусловно, заслуживает поощрения. — Он тяжело вздохнул и продолжил: — Итак, вы приказываете мне уехать? Что ж, с вашей точки зрения, это верно.
    — При чем здесь разумно — неразумно? Пока вы были нужны, вы должны были оставаться. Но в вас больше нет необходимости. Инцидент исчерпан, и я прошу…
    — Нет, — оборвал его Вулф. — Вот уж нет!
    — Что — нет?
    — Инцидент не исчерпан. Вы не поняли. Мистер Нунан заслуживает поощрения от вас, но никак не от меня. Он осел, если разрешил вам свободно покидать поместье. Один из вас убийца. Нужно следить за каждым вашим шагом. Что касается…
    Сибил разразилась смехом, он прозвучал так неожиданно, что все удивились. Повисла неловкая тишина.
    — Вот видите, — нашелся Вулф, — у вас истерика. — Он посмотрел на Питкерна. — Это почему же у вашей дочери истерика?
    — Это не истерика, — презрительно сказала Сибил. — От вас любой захохочет. Можно было бы назвать происходящее здесь мелодрамой, но это скорее комедия. Я разочарована вами, Ниро. Я считала вас умнее.
    Думаю, именно это обстоятельство, что она назвала его так пренебрежительно — «Ниро», — заставило Вулфа решиться окончательно. До этого момента он колебался. Безусловно, сказав Энди, что они расстаются ненадолго, Вулф принял на себя определенные обязательства. Мало того, он попросту крайне нуждался в Энди. Да и власти, особенно лейтенант Нунан, нанесли ему жестокую обиду. Я его хорошо знаю. Стремление вернуться домой, к хорошей кухне и креслу не давали Вулфу решиться, но теперь, когда эта невзрачная фитюлька назвала его так — его, Ниро Вулфа!.. Он закусил удила.
    — Мне неудобно сидеть в вашем доме в то время, когда вы стоите, — церемонно заявил Вулф Питкерну, вставая с кресла. — Мистер Красицкий поручил мне освободить его от обвинений, и я намерен это сделать. Наивно было бы полагать, что ради таких абстракций, как правда и справедливость, вы проявите терпимость, это было бы неслыханно, но я обязан вас спросить. Могу ли я с мистером Гудвином остаться для беседы с вами, вашей семьей и слугами? Причем до тех пор, пока либо не удостоверюсь в виновности мистера Красицкого, либо не соберу доказательств его невиновности, доказательств, способных убедить в этом остальных?
    Сибил хоть и ехидно, но уже с явным одобрением кивнула.
    — Нет, не можете, — сказал Питкерн, явно сдерживая себя. — Представители закона удовлетворены, а то, что вы — нет, меня не касается. — Он опустил руку в карман. — Я проявил достаточно терпения, но дальше мириться с вашим присутствием не желаю. Где ваша машина, надеюсь, помните?
    Питкерн вынул руку, и чтоб мне лопнуть, если в ней не оказался «кольт» 38-го калибра, старый, но в приличном состоянии.
    — Предъявите лицензию на право ношения оружия, — потребовал я.
    — Тьфу! — отреагировал Вулф. Он сунул руку в карман, и я было подумал, что теперь они начнут палить друг в друга. Но Вулф достал ключ и показал его Питкерну:
    — Ключ от коттеджа Красицкого. Он дал мне его, чтобы я собрал пожитки или то, что от них осталось после незаконного вторжения полиции. Мы с Гудвином без вас пойдем сейчас туда, а потом подождем у машины вашего представителя, чтобы он осмотрел наш багаж перед отъездом. Есть возражения?
    — Я… — начал было Питкерн, но замолчал, нахмурился, недовольный собой, и сказал: — Нет.
    — Прекрасно! — Вулф развернулся, словно огромный корабль, взял со стола шляпу и трость, и мы двинулись к двери.
    На улице я помог Вулфу застегнуть пальто и надел свое. Весь день было пасмурно, и теперь, хотя еще было рановато, почти совсем стемнело. Холодный ветер гнал по небу низкие облака. Я сбегал к машине за фонариком и нагнал Вулфа.
    Ветки высохли, и нагибаться стало необязательно. Мы миновали теннисные корты и вошли в рощицу вечнозеленых деревьев. Здесь казалось совсем темно. Я взглянул на часы и бодрым голосом сообщил в сторону нахохлившейся огромной спины впереди:
    — Четыре часа. Будь мы сейчас дома в компании Теодора или Энди, вы бы как раз поднимались наверх в оранжерею, чтобы поковыряться немного в горшках.
    Ниро Вулф даже не велел мне заткнуться, настолько не в своей тарелке он чувствовал себя в эти минуты.
    В домике садовника пришлось сразу же зажечь свет. Вулф осмотрелся, отыскал наиболее вместительное кресло, затем снял шляпу, пальто, отставил трость и сел. Я начал осмотр. Обычного после обыска беспорядка не было. Средних размеров комната выглядела довольно уютно, хотя ковры и мебель послужили достаточно и были далеко не первой молодости. Справа и слева располагались спальные комнаты, сзади — ванная и кухня. Работу я закончил быстро.
    — Ничего особенного, — доложил я Вулфу. — Будем паковаться?
    — Чего ради? — спросил он как-то уж очень уныло.
    — Посмотреть еще раз на всякий случай?
    Вулф лишь тяжело вздохнул. Чтобы только не сидеть на месте, я прошелся по квартире садовника снова. Осмотр стола и картотеки и в этот раз не дал ничего нового: брошюры по садоводству, личные мелочи и подобная же чепуха. Спальня слева оказалась вовсе пустой. Энди пользовался правой, и ее-то я прощупал основательно. Однако если там и было что-то, достойное утереть нос лейтенанту Нунану, то я его не нашел ни в первый раз, ни во второй. Обследование ванной и кухни в первый раз не дало ничего, а во второй — небольшую картонную коробочку на полке за пакетами с крупой. Морфия в коробочке не оказалось, равно как и основания полагать, что он там когда-то был вообще. Там были ключи. Свою находку я показал Вулфу.
    — На одном бирка, — сказал я. — Написано: «Дуб. ор-и», верно, означает «дубликат от оранжереи». Очень может пригодиться, если мы захотим темной ночью выкрасть ту суперорхидею.
    Никакой реакции от моего шефа не последовало, и мне ничего не осталось, как сунуть коробочку в карман и сесть. Вулф молчал, но скоро мне это молчание надоело.
    — Скажу прямо, — заявил я Вулфу, — ваше поведение мне не нравится. Сколько раз, сидя в конторе, вы говорили: «Арчи, найди и приведи ко мне такого-то». Обычно я приводил, не так ли? Но если вы сейчас велите отвезти вас домой, а потом скажете, чтобы я привел Питкерна, Имбри и Гаса Требла — а у меня возникают такие подозрения, — то прошу меня уволить. Я и пальцем не шевельну, особенно после того, как вы сами испортили игру, причем из-за пустяка, из-за того, что девчонка назвала вас по имени.
    — Какая она девчонка! — проворчал он.
    — Обычная девчонка. Я просто хочу внести ясность на тот случай, если мы сейчас поедем домой.
    Он внимательно посмотрел на меня и кивнул, поджав губы, как бы проглатывая неприятные слова, на которые не имеет смысла отвечать.
    — Здесь есть телефон. Вызови Фрица, — приказал Вулф.
    — А вдруг он параллельный с домом?
    — Попробуй.
    Я набрал коммутатор. Посторонних щелчков не было. Назвав номер, соединился с Фрицем. Вулф взял трубку.
    — Фриц? Мы задерживаемся. Нет, со мной все в порядке. Не знаю. На неопределенное время. Нет, черт возьми, он попал в тюрьму. Сейчас не могу сказать, но до ужина я тебе позвоню. Как растения? Понятно. Нет, все правильно, это им не повредит. Понятно. Нет, нет, нет, только не это, только не с северной стороны. Ни единого! Конечно, я так делал, но…
    Я перестал прислушиваться к разговору о несчастной судьбе растений, оставленных на попечение непрофессионала, не потому, что такой уж бессердечный от рождения. Мое внимание привлекло другое. Случайно взглянув в окно, я обнаружил, что вверх-вниз качнулась ветка куста, качнулась и замерла. Не нужно быть следопытом, чтобы догадаться: никакой ветер не раскачает так голую ветку. Еще несколько секунд я послушал наставления Вулфа, затем непринужденно прошествовал из комнаты в кухню, выключил свет, бесшумно открыл заднюю дверь и выскользнул наружу.
    Абсолютная темнота поглотила меня. Постояв с полминуты, я стал кое-что различать. Рука автоматически скользнула за пазуху проверить пистолет. Постепенно я обнаружил, что стою на бетонной отмостке почти вровень с землей. Шагнув влево, я начал красться к углу дома. Из-за шума ветра я почти ничего не слышал. Мне оставалось надеяться, что и тот, присутствие которого здесь я ощущал почти физически, тоже ничего не слышит.
    На меня кто-то наскочил непонятно откуда, едва я дошел до угла. Попытавшись схватить нападавшего, я получил сильный удар кулаком в шею и, признаюсь, разозлился. Я сделал шаг в сторону, развернулся и ударил разок, целя в область почек. Обычно такой удар несколько остужает пыл нападающего, но вышло неловко, я промазал, засветил в бедро, чуть не вывихнув себе палец. Противник в ответ попытался достать меня широким свингом, но при этом полностью раскрылся. Я нырнул, и он проскочил мимо, а затем, когда развернулся для второй атаки, я обнаружил, что мой ночной спарринг-партнер не кто иной, как помощник Эндрю Гас Требл.
    — Послушай, — сказал я, — если ты настаиваешь, мы продолжим, но хотелось бы знать, ради чего? Продолжение мне будет гораздо интереснее, если я буду знать, за что мы бьемся.
    — Вы предатели, — прохрипел он в ответ.
    — Прекрасно, хотя и непонятно. Кого я предал? Питкерна? Его дочь? Кого?
    — Вы заставили его поверить, что вы за него, а сами? Вы помогли полиции состряпать дело!
    — Ах вот что! Ты думаешь, что мы предали Энди?
    — А то нет?
    — Послушай, дружище, — я опустил, наконец, руки, — знаешь, кто ты? Ты мой рождественский подарок. Ты попал пальцем в небо, но от этого ты не менее прекрасен. Давай зайдем и поговорим с Ниро Вулфом.
    — Я не стану говорить с этим жуликом!
    — Но ты подсматривал за ним в окно — зачем?
    — Хотел знать, что вы затеяли.
    — О, это просто! Нужно было спросить нас. Мы ничего не затеяли, мы сели в лужу, прокололись. Но мы по-прежнему любим Энди. Мы хотели взять его с собой, чтобы холить и лелеять, но они нам не позволили.
    — Это наглая ложь!
    — Тогда тем более ты обязан войти и заявить мистеру Вулфу в лицо, что он предатель, жулик и лжец. Может быть, такой возможности больше не представится. Ты что, боишься?
    — Вот уж нет, — заявил Гас и пошел к кухонной двери.
    Едва мы вошли, первое, что я услышал, были слова Вулфа:
    — Арчи, какого дьявола…
    Вулф только что завершил разговор по телефону и теперь недоуменно уставился на Гаса.
    — Где ты его откопал?
    — Да там, неподалеку. — Я махнул рукой в сад. — Считайте, что я возобновил поставки.

ГЛАВА 6

    Потребовалось долгих десять минут, чтобы убедить Гаса Требла в том, что мы играем в открытую и не темним. Вулф при этом заливался соловьем. Гаса убедили в конце концов не слова, а логика. Главным доводом стали брошенные в оранжерее орхидеи, следить за которыми лучше всего находясь в нашем доме, а не в камере Синг-Синга. Заключительные из этих десяти минут ушли на подробный пересказ последней беседы с Питкерном и Сибил в оранжерее.
    Гас с задумчивым видом сидел за столом и внимательно слушал. Выдержав паузу, он сказал:
    — Прошлым летом этот Нунан ни за что ни про что избил моего приятеля.
    Вулф кивнул.
    — Вот видите. Типичный громила в форме. Как я понял, господин Требл, вы разделяете мое мнение, что господин Красицкий не убивал эту женщину. Я также слышал ваше заявление полицейским, что не убивали ее и вы. Поэтому я воздерживаюсь от вопросов на эту тему. В то же время замечу, что, отвечая на все личные вопросы подробно и охотно, вы были заметно сдержанны в отношении других. Я вас понимаю: вам здесь работать, а все показания записываются. Однако меня это не устраивает. Я хочу вызволить из тюрьмы мистера Красицкого, а это возможно при условии, что я представлю вместо него замену. Вы мне сможете помочь, если захотите, но для этого забудьте о своей работе, отбросьте осторожность и расскажите все, что знаете об этих людях. Вы согласны?
    Гас нахмурился и сразу словно бы повзрослел. Теперь, при электрическом свете, он выглядел бледнее, чем днем на улице, но его пестрая рубашка казалась еще ярче.
    — Но мне нравится моя работа, — пробормотал он.
    — Конечно, — участливо согласился Вулф, — и мистер Красицкий говорил мне, что вы прекрасно справляетесь, умны и талантливы.
    — Он так и сказал?
    — Да, сэр. Так и сказал.
    — Черт возьми! — Гас помрачнел еще больше. — Что вы хотите знать?
    — Расскажите об этих людях, начиная, скажем, с мисс Лауэр. Насколько я помню, вы упомянули господина Имбри. Что вы скажете о нем? Допустим, в отсутствие жены мисс Лауэр очаровала его. Разумеется, он пребывал на седьмом небе. Но тут она заявляет, что выходит замуж за мистера Красицкого. Вот тогда он и решает ее убить. Допустимо ли такое предположение?
    — Откуда мне знать? Это ваше предположение, а не мое.
    — Вы это бросьте! — рыкнул Вулф. — Я, слава богу, не Нунан, и так мы ни к чему не придем. Мой вопрос: мог ли мистер Имбри решиться на такое?
    — Конечно, мог, если она его основательно задурила.
    — Располагаете ли вы какими-либо фактами, опровергающими такое предположение?
    — Нет.
    — Тогда не будем его отбрасывать. Как вы понимаете, алиби нет ни у кого, это мог сделать любой. С одиннадцати вечера, когда мисс Лауэр попрощалась с Красицким, до трех часов ночи, когда вы с Красицким начали фумигацию в оранжерее, времени хватило бы любому. Все имели отдельные комнаты, кроме четы Имбри, — у них взаимное алиби, не имеющее силы, поскольку они супруги. Мотивы возможного поведения одного из супругов вы обсудили. Поведение мисс Лауэр при рассмотренных обстоятельствах очевидно. Поступки женщин, как известно, вообще не подлежат какому-либо логическому объяснению.
    — Это точно, — с чувством сказал Гас. — Они ведут себя как хотят.
    Я подумал: а что же такого могла выкинуть эта девушка из Бедфорд-Хиллз? Вулф между тем продолжал:
    — Закончим с женщинами. Что вы скажете о мисс Питкерн?
    — Ну… — Гас пожевал губами, потом облизнулся и снова умолк. — Мне кажется, я ее не понимаю. Чувствую антипатию к ней, хотя и не могу понять почему. Вот и решил, что не понимаю.
    — Может, я помогу?
    — Сомневаюсь. Она напускает на себя заносчивый вид, но однажды прошлым летом я застал ее в саду плачущей. Думаю, у нее комплекс, и едва ли один. Как-то она крупно поскандалила с отцом на террасе, хотя и он, и она видели, что я неподалеку. Это случилось через пару недель после падения миссис Питкерн. Он решил было отослать госпитальную сестру и нанять сиделку — ею-то и оказалась Дини Лауэр, — а мисс Питкерн была категорически против, считая, что сама может ухаживать за матерью. Она так кричала, что медсестра из окна второго этажа попросила ее вести себя потише. И вот еще что. Мисс Питкерн ненавидит мужчин и прямо заявляет об этом. Может, мне невольно хочется иногда с ней сквитаться, потому и кажется, что я ее тоже ненавижу.
    Вулф поморщился.
    — У нее часто бывают припадки?
    — Не сказал бы. Хотя всего могу и не знать, ведь я нечасто бываю в доме. Думаю все же, что не понимаю ее.
    — И не старайтесь, она того не стоит. Мне от вас нужно не понимание, а какой-нибудь факт, скандальный факт, связанный с мисс Питкерн. У вас найдется такой?
    Гас изумился:
    — Вы имеете в виду ее и Дини?
    — Кого угодно, и чем хуже, тем лучше. Клептомания, наркотики, азартные игры, совращение чужих мужей и жен, шулерство…
    — Ничего такого я не знаю, — Гас на минуту задумался. — Она все время ссорится и дерется… это поможет?
    — Сомневаюсь. Каким оружием?
    — Я не имел в виду непременно оружие, просто ссорится со всеми постоянно, с семьей, друзьями; она все лучше всех знает. Часто грызется с братом. Хотя это и не мудрено: видит бог, ее братцу явно чего-то не хватает.
    — У него тоже комплексы?
    Гас фыркнул.
    — В семье говорят, что у него чувствительная натура. Да, так они говорят друг другу, знакомым и ему. Черт возьми, у меня тоже чувствительная натура, но я не трещу об этом на каждом углу! Что ни час, у него меняются настроение и капризы. Он ни черта не делает, даже цветы не собирает. У него за спиной четыре колледжа, его выкинули поочередно из Йеля, Уильямса, Корнелля и Огайо.
    — За что? — У Вулфа загорелись глаза впервые за всю беседу. — Это могло бы помочь.
    — Не имею понятия.
    — О боже! — простонал Вулф. — Неужели у вас нет любопытства? Хороший компрометирующий факт против сына господина Питкерна в нашем деле может оказаться полезней, чем против его дочери. Неужели у вас не найдется хоть одного?!
    Гас снова надолго задумался, и Вулфу пришлось подтолкнуть его:
    — Может, причиной его исключений из колледжей были амурные похождения?
    — Ну что вы! — фыркнул Гас. — Если в лагере нудистов мужчин и женщин построить в две шеренги, он не отличит одних от других. Он пол различает только по одежде. Не скажу, что он дебил — соображать он соображает, но голова его занята все время чем-то другим. Что касается комплексов…
    В дверь неожиданно постучали. Я подошел и распахнул ее. На пороге стоял Дональд Питкерн.
    Мне удалось рассмотреть его раньше, днем, но теперь я получил возможность сверить первые дневные впечатления. Дональд не выглядел излишне чувствительным, но как знать, в каком он был настроении. Комплекцией мы были схожи, но без ложной скромности могу утверждать, что выгляжу достойней. Младшему Питкерну, на мой взгляд, не хватало подтянутости. У него были темные, глубоко посаженные глаза с застывшим в них выражением неуверенности и довольно приятное лицо.
    — Ты здесь, Гас? — задал он первый и не самый умный вопрос.
    — Да, я здесь, — подтвердил Гас.
    Моргая непривычными к свету после кромешной уличной темноты глазами, Дональд повернулся к Вулфу. Видимо, после столь неудачного начала он решил быть кратким:
    — Нам показалось странным, что вы так долго упаковываете вещи Энди. Вы ведь этим, кажется, собирались заняться, но здесь что-то не похоже на сборы.
    — Нас прервали, — сообщил Вулф.
    — Это я заметил. Но было бы неплохо, если бы вы наконец приступили к делу, не так ли?
    — Совершенно с вами согласен. Прямо сейчас и начнем. Я рад, что вы зашли, мистер Питкерн. Это дает нам возможность немного поболтать. Конечно, это не обязывает вас…
    — У меня нет настроения болтать, — извинился Дональд. Он повернулся и вышел.
    — Видите? — сказал Гас. — В этом он весь. Папочка приказал прогнать вас, он сделал это, и больше ни гу-гу.
    — Чувствительные люди такие непредсказуемые! — вздохнул Вулф. — Поспешим. Я хотел бы убраться отсюда прежде, чем явится сам Питкерн. Что вы можете сказать о нем? Не его внешнее описание, оно мне знакомо, а то, что вам известно о нем. Днем у меня сложилось впечатление, что он, в отличие от сына, не спутает женщину с мужчиной.
    — Еще бы! — хмыкнул Гас. — Даже с закрытыми глазами и на расстоянии мили.
    — Вы говорите так, будто у вас имеются доказательства.
    Гас открыл было рот, но ничего не сказал, а прищурился и забегал глазами.
    — Ну вот, — сказал он. — Вот. Теперь вам нужны доказательства.
    — Вовсе нет. Я не настаиваю на фактах. Мне будет достаточно ваших предположений.
    Гас глубоко задумался. Наконец махнул рукой:
    — Ладно, черт с ним. Я был зол на вас, хотя вы ничем не обязаны Энди. Я ничего не потеряю, если найду другую работу. В общем, он придушил однажды девушку.
    — Мистер Питкерн?
    — Он.
    — Насмерть?
    — О нет! Слегка придушил, так точнее. Ее зовут Флоренс Хефферман. Ее родители жили в развалюхе на Гризи-Хиллз, а теперь имеют хорошенький домик с участком в тридцать акров в долине. Вряд ли сама Флоренс догадалась прижать его, скорее всего с подачи своего отца. Я точно знаю, что за те тридцать акров была уплачена двадцать одна тысяча долларов, да и сама Флоренс после этого уехала в Нью-Йорк далеко не бедной. Откуда на них свалились такие деньги, если это не отступные Питкерна? Существуют две версии. По одной он был без ума от Флоренс и дико ревновал, считая, что она носит не его ребенка. Так Флоренс рассказывала своей лучшей подруге, с которой я близко знаком. По другой версии он психанул, когда его стали шантажировать по-крупному. Это тоже рассказала сама Флоренс, но уже после отъезда в Нью-Йорк. Возможно, вторая версия показалась ей достоверней. В любом случае он ее тогда сграбастал неслабо, я сам видел следы на шее.
    — Так! — По довольному лицу Вулфа можно было предположить, что ему только что подарили тридцать акров земли под орхидеи. — Когда, вы говорите, это произошло?
    — Года два назад.
    — Вы знаете, где теперь мисс Хефферман?
    — Конечно. Я могу уточнить ее адрес в Нью-Йорке.
    — Отлично. — Вулф шутливо погрозил Гасу пальцем и продолжил: — Я сказал, что не настаиваю на доказательствах, но мне важно, что из сказанного — установленный факт, а что — сплетни.
    — Никаких сплетен, это все факты.
    — Что-нибудь просочилось об этом в прессу? К примеру, репортажи о слушаниях в суде и тому подобное?
    Гас покачал головой:
    — До суда дело не дошло. Да и как оно могло туда попасть, если он откупился сорока или пятьюдесятью тысячами долларов!
    — Пусть так, но я бы хотел в этом убедиться. Сплетничали об этом в окрестностях? Была ли у происшествия огласка?
    — Я бы не сказал. — Гас сделал неопределенный жест. — Конечно, всякое болтали, но правду знали двое-трое, один из которых я, поскольку моя подружка очень дружила с Флоренс. Я распространяться не стал, молчал как рыба до этого момента. Я и теперь проболтался только ради Энди, хотя и не вижу, какая ему от этого будет польза.
    — Я вижу, — произнес Вулф. — Не делал ли мистер Питкерн других щедрых подарков в виде недвижимости?
    — Мне о них неизвестно. В тот раз он, видимо, потерял голову. Хотя подобное ему свойственно: я-то видел, как он держит себя с людьми. Одно можно сказать точно: сын не пошел в отца. У него седина на висках, пора бы заняться чем-то конкретным. Взять хотя бы вас. У вас тоже седина, и я уверен, что вы не бегаете туда-сюда с воплями и не размахиваете руками, как ненормальный…
    Тут я не удержался и хихикнул. Вулф бросил на меня убийственный взгляд и снова выжидающе уставился на Гаса.
    — Нет, мистер Требл, конечно же, нет. Ваши замечания общего характера интересны и разумны, но они едва ли мне помогут. Нужны конкретные факты. Вспомните еще что-нибудь, связанное с мистером Питкерном.
    Но Гас, очевидно, уже выложил свой главный козырь. Последовали незначительные мелочи, касающиеся Джозефа Джи Питкерна. Гас старался изо всех сил, но ему все никак не удавалось превратить своего хозяина в подозреваемого номер один. И главное: не было даже намека на особые отношения между ним и Дини Лауэр. С другой стороны, как признался Гас, он был простым наемным работником и мало знал, что творится в доме.
    В конце концов Вулф переключил свой интерес на другой объект:
    — А его жена? За весь вечер, мистер Гас, вы вспомнили ее не более двух раз. Это несправедливо. Что представляет собой эта женщина?
    — С ней полный порядок. Можете ее вычеркнуть.
    — Неужели она безупречна?
    — Она приятная женщина. И очень порядочная.
    — Ее травма действительно результат несчастного случая?
    — Конечно. Она была одна, спускалась по каменным ступенькам в розовый сад и поскользнулась. Только и всего.
    — Она сильно ушиблась?
    — Мне кажется, сильно. Но ей уже лучше, она может сидеть и немного ходить. Энди каждый день поднимается к ней за распоряжениями, но она не командует, как другие, а как бы советуется.
    — Я понял, что вы ей симпатизируете, — сказал Вулф, — но все же задам вопрос. Можете ли вы категорически утверждать, что она не в силах отнести на руках предмет весом в сто десять фунтов со второго этажа в оранжерею?
    — Это со сломанной-то спиной?!
    — Ладно, — охотно отступил Вулф. — Но вы не учитываете, что человек, усыпивший мисс Лауэр и отнесший ее в оранжерею, был в состоянии стресса и мог проявить сверхъестественную силу. Я бы посоветовал вам, дружище Гас, не пробовать себя в сыскном деле. Хотя, думаю, одно вы можете сказать мне точно: где расположена комната миссис Питкерн? Впрочем, найдется ли на столе бумага и карандаш? Нарисуйте план дома, обоих этажей. Сегодня уже упоминали расположение комнат, но я хотел бы убедиться, что правильно запомнил. Простой набросок с пометками всех комнат.
    Из выдвижного ящика стола Гас без возражений достал блокнот и карандаш и приступил к работе. Рисовал он быстро. Не прошло и минуты, как он с двумя листками уже подошел к Вулфу.
    — Я не показал здесь лишь заднюю лестницу, ведущую в спальню супругов Имбри; к ней также ведет вот этот коридорчик наверху.
    Вулф осмотрел листки, сложил их и убрал в карман.
    — Благодарю вас, сэр, вы были…
    Его прервали тяжелые шаги на крыльце. Я пошел открывать, не дожидаясь стука. Но его и не последовало. Послышался звук вставляемого в скважину ключа, дверь распахнулась, и вошла знакомая нам парочка. Это был лейтенант Нунан с одним из своих полицейских.
    — Какого черта! — рявкнул лейтенант полиции. — Вы кем себя считаете?!

ГЛАВА 7

    Не поднимаясь, Вулф вымолвил из своего кресла:
    — Мистер Нунан, это чисто риторический вопрос.
    — Молчать! Я прекрасно знаю, кто вы. Вы бродвейская шушера, возомнившая, что может приехать в Вестчестер и командовать тут всеми. Сворачивайтесь! Живо! Выметайтесь!
    — У меня разрешение мистера Питкерна.
    — Черта с два! Он мне только что позвонил. И вы ничего отсюда не возьмете. Можете пудрить мозги в Нью-Йорке, даже окружному прокурору и другим полицейским, но не мне. Вы сами уберетесь или мне помочь?
    Вулф оперся на подлокотник кресла и поднял свою тушу.
    — Пошли, Арчи. — Он взял шляпу, пальто, трость и двинулся к выходу. На пороге обернулся и мрачно произнес: — Надеюсь еще встретиться с вами, мистер Требл.
    Я открыл дверь и пропустил шефа вперед. На улице нашел в кармане фонарик и, подсвечивая под ноги, пошел впереди.
    Шествуя по знакомой узкой тропинке, я в сердцах чуть было не наговорил лишнего в адрес Вулфа, но удержался: не хватало нам еще ссориться, когда по пятам идет Нунан с подручным. Вулф, видимо, решил не связываться с превосходящими силами противника. Мы отступали, и на душе было гадко.
    Миновав рощицу вечнозеленого кустарника, я перевел луч в сторону теннисных кортов, и тотчас раздались проклятия Вулфа: привыкнув к свету, он ничего не видел без фонарика. Мне снова пришлось светить под ноги. Так мы прохрустели гравием до припаркованной машины, я открыл заднюю дверцу для Вулфа и из-за спины услышал голос Нунана:
    — Я еще добр к вам. Мог бы позвонить окружному прокурору и взять санкцию на ваше задержание как свидетелей. Но не сделал этого, как видите. Моя машина перед домом. Обогните его и ждите меня, я последую за вами до границы округа. И чтоб больше я вас здесь никогда не видел. Ясно?
    Я промолчал, захлопнул дверцу и нажал стартер.
    — Ясно? — рявкнул он снова.
    — Да, — вяло ответил Вулф.
    Они ушли, а мы поехали назад. На въезде в имение Питкернов остановились, нас осветил фонарем еще один полицейский громила, но ничего не сказал. Я бросил Вулфу через плечо:
    — Поверну направо и поеду на север. До Брустера всего десять миль; там уже округ Путнам. Нам ведь велено уехать из округа, но не сказано, в какую сторону.
    — Поверни налево и следуй в Нью-Йорк.
    — Но…
    — Не спорь.
    Поэтому, когда сзади блеснули автомобильные фары, я выехал на шоссе и свернул налево. Через пару миль Вулф заговорил:
    — Никаких шуток. Никуда не сворачивай, не меняй скорости. С нашей стороны это было бы глупо. Этот человек — безответственный маньяк, но он способен на все.
    Мне нечего было ни возразить, ни добавить. Мы оказались посрамлены. Я выбрал кратчайший путь на Хоторн-Сёкл, там свернул на шоссе Сомил-Ривер. Наш враг сидел на хвосте. Часы на щитке приборов показывали без четверти семь. Я не видел лица Вулфа, и меня это раздражало. Я думал так: если он не сдался и продолжает бороться — прекрасно; если он просто нервничает и боится полной ужасных опасностей езды в темноте, меня это тоже устраивает. Но если он просто решил вернуться домой, то мне необходимо немедленно начать его обработку. Только здесь, в темноте автомобильного салона, я понял, как часто выражение его большого морщинистого лица подсказывало мне верную линию поведения.
    До первого светофора от Хоторн-Сёкл мы доехали за одиннадцать минут, что было прекрасно. С ходу проскочили перекресток на зеленый свет и через четыре минуты остановились на красный свет второго светофора. При этом Нунан нарочно ткнул нас сзади в бампер. Потом мы снова поднялись на холмы, спустились в долину, выехали на платную автостраду и через милю миновали указатель «Нью-Йорк-сити».
    Я принял вправо и сбросил скорость. Если только он заберется домой, думал я в отчаянии, его оттуда никакой силой не вытащить. Езды оставалось минут на двадцать пять, и особых нацежд предотвратить для себя многие хлопоты в ближайшее время я не питал.
    Я снизил скорость до тридцати миль и заговорил:
    — Мы за пределами Вестчестера, и Нунан оставил нас в покое. Какие будут дальнейшие приказания?
    — Где мы находимся?
    — В Ривердейле.
    — Сколько нам до дома?
    Я было открыл рот, чтобы ответить, уже ожидая следующий вопрос, но Вулф вдруг спросил:
    — Как нам съехать с этой гоночной трассы?
    — Очень просто. Для этого в машине есть руль.
    — Тогда съезжай и найди телефон.
    Это было что-то новое. Я съехал на боковую полосу, миновал пару кварталов, свернул направо и очень скоро нашел аптеку. Вулф сказал, что звонить придется мне. Я вышел, но шеф медлил с распоряжениями. Наконец он заговорил:
    — Не знаю, Арчи, видел ли ты меня в ситуации более дурацкой, чем эта. Я весь вечер думаю только об одном, и будь я проклят, если не найду всех ответов.
    — Нет, в такой ситуации я вас еще не видел. Ведь раньше мы решали всегда лишь одну задачу — максимум комфорта, остальные решались как бы сами собой, не так ли?
    — Не тот случай, — оборвал меня Вулф. — Разыщи Сола; можно Фреда или Орри, но лучше Сола. Пусть немедленно приедет и встретит нас. Кстати, где?
    — Поблизости?
    — Да. По дороге в Уайт-Плейнс.
    — Ему брать свою машину?
    — Да.
    — Думаю, подойдет один ресторанчик в Скардейле.
    — Так ему и скажи. Позвони Фрицу, скажи, что мы еще задержимся, и спроси, как дела. Все.
    Я уже отошел от машины, но снова вернулся, чтобы уточнить относительно ужина, ведь Фриц обязательно об этом спросит.
    — Скажи, что мы не приедем на ужин. Я уже смирился с этим. Дело может удержать меня от возвращения домой, но едва ли выманит оттуда, если я там окажусь. Лучше не рисковать.
    Очевидно, он знал себя почти так же хорошо, как и я.
    В аптеке я нашел телефон и позвонил Фрицу. Тот решил поначалу, что я его разыгрываю, но, убедившись в серьезности наших намерений отказаться от ужина, испугался, подумав, что мы попали в аварию. У бедняги не укладывалось в голове, что, будучи в полном здравии, Вулф может взять и отложить возвращение домой. Я уже подумал было привести к телефону Вулфа, чтобы он сам объяснялся с поваром, но тот принял наконец факты такими, какими я их изложил.
    Я набрал номер Сола. Вулф сказал, что сгодились бы Фред или Орри, но я знал, что Сол Пензер один стоит десятка, и если меня не обманывало чутье, нам сегодня требовался как раз такой помощник. Поэтому, когда жена Сола сообщила, что его нет, но он скоро придет, я оставил номер своего телефона и сообщил, что не отойду, пока он не позвонит.
    Прошло довольно много времени, пока я дождался звонка. Вернувшись к машине, я ожидал от Вулфа колкостей, но он смолчал и лишь недовольно крякнул. Я сообщил, что Солу на дорогу от дома в Бруклине до назначенного места встречи потребуется не менее часа с четвертью, нам же полчаса, и поинтересовался, что мы будем делать все это время. Вулф буркнул под нос:
    — Мы поедем и будем ждать в условленном месте.
    Незадолго до девяти Сол Пензер нашел нас за самым дальним от оркестра столиком в ресторане в Скардейле. Вулф к тому времени успел проглотить две дюжины крупных устриц, тарелку сыра, кусок ростбифа без гарнира и приступил к стопке блинов, которые решил сопроводить тарелкой виноградного желе. Относительно качества блюд он не сказал ни слова.
    Вулф прикончил блины с желе и перешел к кофе, а Сол все еще жевал котлету из оленины. Видя это, Вулф выразил желание подождать, пока Сол не поест, но тот попросил поскорее ввести его в курс дела: он, дескать, любит есть и слушать.
    Чтобы Солу было понятнее, Вулф сделал экскурс в предысторию, затем в подробностях осветил прогноз возможного развития дела. На это потребовалось изрядное количество времени, поскольку он рассмотрел самые невероятные варианты. Были извлечены на свет наброски Гаса Требла. Вулф попросил у официанта чистый лист бумаги и написал несколько строк моей авторучкой. Все это было вручено Солу.
    На мой взгляд, план строился на весьма зыбком фундаменте. Уж если у Вулфа хватало мужества отказаться от ужина в собственном доме, то будь я проклят, если стану хныкать из-за риска к полуночи оказаться в одной камере с Энди. Я единственно попросил уточнений насчет применения оружия.
    — Когда мы будем тянуть пятилетний срок в соседних камерах, — сообщил я Вулфу, — мне будет приятно слушать ваши ежедневные упреки, будто бы это я все испортил своим пистолетом. Итак, позволительно ли мне стрелять и когда?
    — Не знаю, — терпеливо отвечал он. — Может возникнуть масса случайностей. Действуй по своему усмотрению.
    — А если кто-нибудь бросится к телефону?
    — Не пускай. Останови.
    — А если поднимут крик?
    — Заставь прекратить.
    Я сдался. Мне нравилось, что он во всем полагается на меня, но я не забыл, что у меня лишь одна пара рук и я не могу одновременно находиться в различных местах.
    Мы договорились, что Сол поедет за нами на своей машине, она может пригодиться для предварительной разведки.
    Часы показывали начало одиннадцатого, когда мы покинули ресторан и двинулись на север. Без двенадцати одиннадцать въехали на вражескую территорию и заглушили мотор. Начался слабый снег. Я погасил фары и подошел к подъехавшему Солу.
    — Это на полмили впереди, может, чуть больше, — сказал я ему. — Слева увидишь каменные колонны.
    Он уехал, а я вернулся в машину и попытался развеселить Вулфа беседой. Вулф отмалчивался. Он ждал, какие новости привезет Сол, от них зависело, сможем ли мы нахально проехать за ограду усадьбы Питкернов.
    Долго ждать не пришлось, но новости оказались неприятными. Сол развернул машину и поставил ее рядом с нашей.
    — Он все еще там. Когда я свернул к усадьбе, он засигналил фонариком и заорал. Я сказал, что я репортер из Нью-Йорка, но он велел убираться подобру-поздорову, пока, мол, дорогу не засыпало снегом. Я попытался уговорить его, — сообщил далее Сол, — стал клянчить, как это делает всякий газетчик, но полицейский был не в духе. Ничего не вышло, и я отступил.
    — Черт возьми! — проворчал Вулф. — У меня же нет калош.

ГЛАВА 8

    Пока мы добрались до оранжереи Питкерна, Вулф упал всего дважды. Мой результат оказался вдвое больше не из-за неуклюжести, как вы сами понимаете, а вследствие того, что я шел впереди. Фонариком пользоваться мы не могли. Снег, с одной стороны, был нам на руку, но, с другой, скрывал бугры и прочие неровности.
    Любому ясно, что для бесшумной ходьбы в темноте более всего подходяща ровная местность. Однако там ее не было и в помине.
    Шли мы, честно говоря, наобум. Не доходя до поворота к усадьбе, который охранял все тот же парень с плохим настроением, мы свернули в лес. Почти сразу же пришлось карабкаться в гору. Здесь я поскользнулся в первый раз и покатился вниз, успев громко предупредить товарищей:
    — Осторожно, камень!
    — Умолкни! — прошипел вдогонку Вулф.
    Едва я привык к бесконечному подъему, как местность перешла в относительно ровную, но с буграми и ямами в самых неожиданных местах. Затем неровности сменились густым кустарником, через который Вулфу было не пробраться. Пришлось обходить кустарник по самому краю обрыва, о котором я долго не подозревал, пока нога однажды не сорвалась и не повисла в воздухе, а сердце томительно не заныло.
    Наконец мы спустились и обнаружили, что под обрывом протекает ручей. В этот ручей я съехал, попытавшись перескочить русло могучим (мне так показалось!) прыжком. Едва отряхнувшись, я стал думать, как нам перетащить через ручей Вулфа, но с удивлением увидел, как он, подобрав полы пальто и зло тыкая перед собой тростью, форсирует водную преграду вброд. Это было на грани героизма.
    Я уже признавался, что не являюсь следопытом, и доказал это прошедшей ночью. Не учтя всех поворотов подъездной дороги, я сделал путь значительно длиннее. Мы пережили по этой причине массу неприятностей, пока наконец не вышли к зарослям вечнозеленого кустарника, где я и обнаружил знакомую тропинку. Вскоре кустарник закончился и показались огни особняка. Возле оранжереи я достал из кармана ключ, отпер дверь, и мы бесшумно прошмыгнули внутрь.
    Мы были в мастерской. Кромешная темнота окружала нас. Все шло нормально.
    В помещении мы сбросили на пол запорошенные снегом пальто и шляпы. Предстояло идти дальше. Вулф прихватил трость — очевидно, собираясь применить ее в случае, если кто-нибудь бросится к телефону или закричит. Я снова возглавил шествие, которое замыкал верный Сол.
    Странно идти по темной оранжерее. Стекла казались абсолютно черными. Нам удалось не опрокинуть ни одного горшка. В холодном отделении оказалось жарко. Мы проследовали в теплое отделение, где было еще жарче, затем в среднее. Здесь, ощупывая левой рукой пространство, я нашел полку и край брезента. Поймав в темноте руку Вулфа, я направил ее туда. Вдвоем мы подняли край брезентового полотнища, и Сол вполз на то место, где еще недавно лежала Дини Лауэр. Мы опустили брезент и молча двинулись дальше.
    К этому времени стало совершенно ясно, что в оранжерее никого, кроме нас, нет. Можно было переговариваться шепотом, но оказалось — не о чем. Я достал из кобуры пистолет и сунул в карман.
    Мы подошли к двери в дом. Она была пригнана отлично, и только внизу пробивалась узенькая полоска света. Интересно, закрыта ли она изнутри, со стороны особняка? Из-за двери раздавались голоса. Со скоростью минутной стрелки на циферблате я повернул до упора дверную ручку и толкнул дверь от себя. Она открылась.
    — Поехали, — сказал я Вулфу, переступая порог.
    С первого взгляда я убедился, что нам в очередной раз повезло. В гостиной находились все трое: Джозеф Джи Питкерн, его сын и дочь. Мне понравилось также и то, как они среагировали на мой пистолет. Можно было ожидать вскрика, еще чего-нибудь панического, но они не проронили ни звука. Сибил сидела с бокалом на диване, откинувшись на подушки, Дональд — в кресле рядом и тоже с бокалом. Папаша стоял неподвижно, обернувшись на шум распахнувшейся двери.
    — Не двигаться! — быстро скомандовал я. — И никому не будет больно.
    Джозеф начал издавать звуки, свидетельствующие о душившей его ярости. Однако первой прорвало Сибил:
    — Вы не посмеете стрелять, не посмеете!
    Вулф стал обходить меня, но я придержал его левой рукой. Меньше всего на свете я желал в настоящий момент стрельбы. Если вопль едва ли будет услышан полицейским у ворот, то выстрел непременно долетит до его ушей. Я подошел к Питкерну-старшему, ткнул его пистолетом, чтобы он немного расслабился, затем похлопал по его карманам в поисках оружия. То же проделал с Дональдом. Я был не прочь погладить по синему вечернему платью Сибил, но едва ли это было бы правильно понято.
    — Чисто, — сообщил я Вулфу результаты обследования.
    — Это подсудное дело, — заявил Питкерн, стараясь сохранить твердость в голосе, но не смог.
    Вулф приблизился к хозяину дома и покачал головой:
    — Я так не думаю. У нас был ключ. Я согласен, что размахивание пистолетом мистера Гудвина несколько усугубляет дело, но я хотел всего лишь поговорить с вами троими. Я просил об этой услуге еще днем, но получил отказ. Теперь же я стану настаивать на своей просьбе.
    — Ничего не выйдет. — Питкерн перевел взгляд на сына. — Дональд, сходи за полицейским.
    — Я все еще размахиваю пистолетом, — напомнил я Питкернам, — и могу, если потребуется, выстрелить или попросту ударить им кого-нибудь.
    — Наглый блеф, — презрительно заявила Сибил. Она даже не переменила позы на подушках. — Вы что, действительно думаете, что мы будем сидеть и говорить с вами под дулом пистолета?
    — Нет, — ответил Вулф, — пистолет, конечно, ребячество, чистая формальность. Мне думается, вы будете говорить со мной по другим причинам; на их изложение мне потребуется несколько минут. Вы позволите мне сесть?
    — Нет! — одновременно заявили отец, сын и дочь.
    Вулф подошел к широкому зачехленному креслу и сел.
    — Я отклоняю ваш протест, — заявил он, — ввиду чрезвычайных обстоятельств. Мне пришлось вброд переходить ваш проклятый ручей.
    Вулф нагнулся, развязал шнурок, снял один ботинок, затем — не без труда — второй, стащил носок, почти до колен закатал мокрые брюки и пододвинул к себе небольшой коврик.
    — Боюсь, я у вас немного наследил, — извинился он, оборачивая ноги ковриком.
    — Восхитительно! — сказала Сибил. — Он уверен, что мы не выгоним его на снег босиком.
    — Тут он глубоко ошибается! — яростно крикнул Питкерн-старший. Голос его теперь был тверд.
    — Я налью ему вина, — предложил Дональд.
    — Нет, — заявил я, преграждая ему путь. — Оставайтесь на месте. — Свидетельство власти по-прежнему оттягивало мне руку.
    — Мне кажется, Арчи, — сказал Вулф миролюбиво, — ты можешь убрать эту штуковину в карман. Скоро выяснится, остаемся мы здесь или уходим. — Он оглядел собравшихся в гостиной и остановил взгляд на Питкерне-старшем. — Предлагаю выбор. Либо мы остаемся здесь до тех пор, пока сами не сочтем нужным уехать, причем нам в этом доме предоставят возможность без помех расследовать убийство мисс Лауэр, либо я возвращаюсь в свою контору в Нью-Йорке…
    — Черта с два, — возразил Питкерн, — вы поедете в тюрьму.
    Вулф кивнул.
    — Если вы настаиваете. Но это только отсрочит мое возвращение в контору — на время, необходимое для внесения залога. Это недолго. Но, вернувшись, я начну действовать. Заявляю, что уверен в невиновности мистера Красицкого и намерен добиться его освобождения, указав истинного преступника. Найдутся по крайней мере три газеты, которые поместят мое заявление. Все обитатели этого дома станут объектом законного расследования и общественного внимания. Любой факт прошлого против или за вас станет толковаться в газетах.
    — Так-так, — презрительно бросила Сибил.
    — Вся штука в том, — продолжал Вулф, не обращая внимания на колкости Сибил, — что у каждого из нас есть прошлое. Возьмем частный случай — приобретение мистером Хефферманом дома с прилегающим участком неподалеку отсюда. Я уверен, вам знакомо это имя: Хефферман. Где он взял деньги? Куда уехал член его семьи и почему? Газеты захотят знать все эти факты, тем более что их корреспондентов отсюда уже гонят. Я буду готов оказать им содействие, у меня есть некоторый опыт в расследовании.
    Джозеф Джи Питкерн невольно сделал шаг вперед и замер. Сибил села прямо. Все напряглись.
    — Такие факты, — продолжал Вулф тоном школьного учителя, — едва ли дойдут законным путем до судебных заседателей, разбирающих дело об убийстве мисс Лауэр, но станут добычей неофициальных исследователей. Они будут интересны обществу. Ему небезразлично знать, ощущает ли мисс Флоренс Хефферман какие-либо последствия от жестокого удушения и полностью ли исчезли следы на ее шее. Людям захочется увидеть в газетах ее фотографии. Они захотят…
    — Жирная грязная свинья! — завизжала Сибил.
    Вулф укоризненно покачал головой:
    — Дело не во мне, мисс Питкерн. Это неизбежная грязь любого убийства.
    — Боже мой, — прорычал Питкерн. Он дрожал от бешенства и с трудом сдерживался. — Жаль, что я не пристрелил вас днем, как жаль!..
    — Упущенною не воротишь, — сказал Вулф. — Примиритесь. Все ваши секреты станут достоянием гласности. Когда у мисс Хефферман кончатся выданные вами деньги, она легко найдет издателя, который пожелает печатать по частям ее биографию. Возможности безграничны. Газеты, конечно, не пройдут мимо способности вашей дочери устраивать ссоры и студенческого непостоянства сына. Он ушел из нескольких колледжей кряду из-за несогласия с учебной программой или…
    Настроение Дональда сменилось мгновенно. Он вскочил с кресла, в котором устроился, казалось, надолго, и бросился на Вулфа. Я шагнул вперед, Дональд наткнулся на меня, отскочил и замахнулся, целя мне в челюсть. С этим надо было кончать как можно скорее. Я не стал ничего выдумывать, а просто отбил его кулак вниз левой, а правой сильно ударил пистолетом по почкам. Он зашатался, согнулся и сел на пол. Я отвернулся и стал фиксировать взглядом остальных: кто знает, на что они способны в такие мгновения.
    — Прекратите! — раздался голос словно бы ниоткуда. — Остановитесь.
    Все обернулись. В дальнем конце гостиной из-за штор, закрывавших арочный проход, вышла женщина. Она немного постояла, как бы собираясь с духом, а потом стала приближаться мелкими осторожными шажками. Сибил вскрикнула и рванулась ей навстречу. Питкерн-старший подошел тоже. Они вместе подхватили женщину под руки и заговорили — одна умоляюще, другой сердито. Они пытались остановить ее, вернуть в постель, но не тут-то было. Женщина упрямо стремилась в гостиную, ведя своих провожатых за собой, пока не остановилась подле сына, скорчившегося на полу. Она с жалостью посмотрела на него, затем перевела взгляд на меня:
    — Ему очень больно?
    — Терпимо, — ответил я. — Через день-другой все пройдет.
    Дональд поднял голову и произнес:
    — Все в порядке, мама. Но ты же слышала, что…
    — Да, я слышала все.
    — Иди наверх, — приказал ей Питкерн, но она не обратила на его слова никакого внимания.
    Внешне миссис Питкерн не представляла собой ничего особенного. Маленького роста, полноватая, лицо круглое, невзрачное, плечи излишне отведены назад — возможно, вследствие травмы спины… Но что-то в ней было такое, особенно в голосе, что шло из глубины, от сердца.
    — Я слишком долго стояла на ногах, — сказала она.
    Сибил хотела подвести ее к дивану, но она выбрала стул. После того как ей помогли сесть, она повернулась к Вулфу. Дональд к тому времени обрел силы и встал на ноги. Он подошел к ней, погладил по плечу и сказал:
    — Со мной все в порядке, мама.
    Она не отреагировала на нежность сына и продолжала смотреть на Вулфа.
    — Так вы Ниро Вулф, — произнесла она наконец.
    — Да, — признался он. — А вы миссис Питкерн?
    — Да, конечно. Я наслышана о вас, мистер Вулф, вы очень популярны. При иных обстоятельствах я была бы весьма польщена встречей с вами. Я стояла за теми занавесками и слышала все, что здесь было сказано. Я полностью согласна с вами, хотя, разумеется, вы лучше меня разбираетесь в уголовных расследованиях. Я представляю, что нам всем придется пережить, если начнется это безжалостное расследование. Поэтому моим естественным желанием будет сделать все возможное, чтобы предотвратить его. У меня есть собственные деньги, кроме состояния мужа, и мне кажется разумным нанять кого-нибудь, кто защитит нас от ужасной перспективы, описанной вами. И лучше вас никто этого не сделает. Я готова заплатить вам пятьдесят тысяч долларов. Половина будет выплачена…
    — Бел, я предупреждаю тебя… — начал было Джозеф Питкерн и тут же замолчал.
    — Я слушаю, — спокойно ответила она и, не дождавшись продолжения, вернулась к Вулфу. — Смешно было бы делать вид, что для нас это невыгодная сделка. Как вы верно заметили, у каждого есть прошлое. Наше несчастье в том, что это ужасное преступление совершилось в нашем доме и сделает нас объектом пристального внимания. Половина названной суммы будет выплачена немедленно, оставшаяся часть — когда… Впрочем, это мы обговорим потом.
    «Вот это мне больше нравится, — подумал я, — уже есть выбор: сесть в тюрьму или взять пятьдесят тысяч».
    Вулф мрачно смотрел на миссис Питкерн.
    — Вы сказали, что все слышали, так я понял?
    — Да.
    — В таком случае вы не уловили главного. Единственная причина моего присутствия здесь в том, что я убежден: мистер Красицкий не убивал мисс Лауэр. Каким же образом я смогу защитить одновременно его и вас? Нет, извините, мадам. Верно, я явился сюда, чтобы шантажировать вас, но не ради денег. Я назвал свои условия: разрешение остаться здесь с мистером Гудвином для расследования частным порядком — вместо того чтобы вернуться в свою контору и затеять скандал. Мое пребывание будет по возможности кратким, я не хочу и не могу оставаться вне собственного дома дольше, чем того требуется. Мои требования к вам будут вполне умеренными. Я только тогда смогу вести расследование, когда буду получать ответы на вопросы — в пределах, как я сказал, разумного.
    — Мерзкий неподкупный шантажист! — горестно проговорила со своего дивана Сибил.
    — Ограничим ваше короткое пребывание завтрашним полднем, — предложил Дональд.
    — Нет, — твердо заявил Вулф. — Я не могу назвать конкретный час. Но я не меньше вас заинтересован, чтобы оно было как можно короче.
    — Если хотите, я могу увеличить сумму, — не унималась миссис Питкерн, — значительно увеличить. Я готова удвоить ее.
    Она была упряма, как всякая женщина, и явно готова тряхнуть мошной.
    — Нет, мадам. Как я сегодня уже сказал мистеру Гудвину, мною движет единственная и четко определенная задача. Я не вернулся к ужину к себе домой. Я прошел через метель ночью по незнакомой пересеченной местности. Я проник к вам, угрожая оружием. Теперь я намерен быть здесь столько, сколько сочту нужным, или… Вы знаете альтернативу.
    Миссис Питкерн обвела взглядом мужа, сына и дочь и тихо сказала:
    — Я пыталась…
    Джозеф Питкерн в первый раз за весь вечер присел и резко произнес:
    — Спрашивайте.
    — Отлично, — Вулф глубоко вздохнул. — Прошу позвать мистера и миссис Имбри. Мне понадобятся в этом доме все.

ГЛАВА 9

    После нескольких минут, после того как стало известно, что нас оставят ночевать, меня точила одна забота. По предварительному плану Вулфу следовало сразу, как только он накинет на них уздечку, выманить всех на кухню, якобы для того, чтобы они показали, где миссис Имбри хранила коробочку с морфийными таблетками. С появлением миссис Питкерн это стало, по-моему, проблематичным. Какой смысл заставлять женщину с ушибом спины вставать и тащиться в кухню только для того, чтобы ткнуть в нужное место на полке? Ведь в распоряжении Вулфа еще трое, способных сделать это без ущерба для здоровья. А с приходом супругов Имбри количество увеличилось до пяти.
    Супруги были заспанны, напуганы и не проявили к нам никакого интереса. На миссис Имбри было нечто вроде халата, а мистер Имбри напялил ливрею дворецкого. Я отметил, что в грязном комбинезоне он мне нравился больше.
    Как только приглашенные присоединились к нам, Вулф захотел увидеть место, где миссис Имбри хранила коробочку с таблетками. При этом он поднялся и попросил всех пойти с ним. Сделано это было таким тоном, что можно было предположить, будто исключительно по выражению их лиц он укажет похитителя лекарства, усыпившего Дини Лауэр.
    Готовность обитателей дома Питкернов исполнить предложение Вулфа показала, что я плохо знаю психологию и напрасно волновался. Видимо, для них это было облегчением, что такое неприятное и страшное расследование начинается так обыденно просто. Никто не вступился за миссис Питкерн, только Сибил спросила, нужно ли ей тоже идти на кухню.
    Когда все нестройно двинулись к выходу из гостиной, все еще босой Вулф задержался и сказал мне:
    — Арчи, ты не положишь мои носки подсушиться поближе к радиатору? Можешь отжать их сначала в оранжерее.
    Я взял носки и, как только все вышли, бросился в оранжерею, оставив дверь в гостиную открытой. В знакомом месте приподнял брезент:
    — Ты не спишь, Сол?
    — Все шутишь! — прошипел сыщик откуда-то из темноты.
    — Порядок, вылезай. Миссис Питкерн тоже с ними на кухне. Двери можешь за собой не закрывать.
    В гостиной я ненадолго прикрыл спиной дверной проем на кухню, чтобы Сол вышел незамеченным, проводил его взглядом и только после этого повесил носки на решетку радиатора. Из кухни раздавались голоса, что-то спрашивал Вулф, ему отвечали. Я тоже пошел туда.
    Все стояли у раскрытого посудного шкафа. Обменявшись со мной взглядами, Вулф быстро завершил эту фазу расследования и предложил вернуться в гостиную. По дороге Сибил настаивала, чтобы мать вернулась в спальню, но та не соглашалась. Я не был рад предложению, поскольку это существенно ограничило бы свободу Сола.
    Вулф уселся в избранное им еще раньше кресло, укрыл ноги ковриком и продолжал:
    — Посмотрим с другой стороны. Если бы полицейские не удовлетворились мистером Красицким, они бы сейчас продолжали допрашивать вас, нравилось бы это вам или нет. Вы вынуждены терпеть мой допрос по совсем иным причинам. Я задаю вам неприятные вопросы, а вы отвечаете, если сочтете нужным. Любой дурак сможет раскрыть самое трудное дело, если каждый из участников станет говорить только правду. Мистер Имбри, вы когда-нибудь обнимали мисс Лауэр?
    Не колеблясь и чересчур громко он ответил:
    — Да!
    — Вот как? Когда?
    — Один раз, в этой комнате. Мне тогда показалось, что она этого хотела. Она знала, что моя жена подсматривает. Я же об этом не догадывался.
    — Это ложь! — возмутилась Вера Имбри.
    Вулфу удалось вбить первый клин: один обвинил другого во лжи.
    Нил упрямо внушал своей жене:
    — Послушай меня, Вера, сейчас надо говорить только правду. Когда ушли полицейские, я подумал, что все позади. Но я наслышан об этом человеке, его не проведешь. Дело очень серьезное, и нечего хитрить. Откуда мне знать, может, меня еще кто видел? Я скажу ему, что никогда до нее и пальцем не дотрагивался, а кто-то потом скажет, что видел другое. Что тогда?
    — Таков наш моральный дух, — саркастически произнесла Сибил. — Мы сейчас во всем признаемся. Начинай, Нил.
    Но уже через пару минут Нил соврал, сказав, что его жена ничуть не рассердилась, застукав его с Дини Лауэр. По его словам, она восприняла это как шутку.
    Так продолжалось более двух часов. Стрелки на циферблате показывали без пяти три. Не могу сказать, что я скучал. Было интересно наблюдать, как Вулф атакует то одного, то другого, но не менее интересно выглядело и то, как они защищались. И все же ощутимых результатов это не принесло, особенно в результате участившихся к ночи экскурсов в цветоводство. Добрая треть времени ушла на выяснение отношения собравшихся здесь в столь поздний час к растениям и цветам. С Джозефом Питкерном Вулф даже ввязался в спор относительно какой-то бегонии волосатой. Я подозревал, чего он добивается, но в любом случае сказанное в этой области нельзя было отнести к категории улик. По-моему, он просто тянул время, чтобы дать возможность Солу тщательно поработать.
    Кроме цветоводства, Ниро Вулф много времени уделил отношению к личности Дини Лауэр. Вновь и вновь он пытался спровоцировать собеседников на свободное обсуждение ее персоны. Они не поддавались. Даже Нил Имбри. Вулф не смог вытянуть из Сибил даже однозначного ответа на вопрос, сама ли она предпочла ухаживать за матерью. Питкерны и Имбри, видимо, поняли: стоит дать ему палец — он оттяпает всю руку. И пальца ему не дали.
    Когда без пяти три я взглянул на часы, Вулф заметил это и сказал, обращаясь ко мне:
    — Арчи, мои носки не высохли?
    Я ответил, что они почти сухие. Но когда Вулф начал натягивать носки, миссис Питкерн заметила, что не стоит надевать на сухие носки мокрые ботинки, ведь все равно придется ночевать здесь.
    — Вера, принеси тапочки, — попросила она кухарку.
    — Нет, благодарю вас, — отказался Вулф. Он натянул носки и взялся за мокрые ботинки. — Слава богу, они у меня с запасом.
    Вулф с трудом принялся пихать ногу в ботинок, наконец запихнул и завязал шнурки. После чего тяжело выпрямился и перевел дух. Затем нагнулся, и все повторилось — теперь уже с другим ботинком. К моменту завершения этой мучительной процедуры тишина в гостиной стала гробовой. Напряжение ощущалось почти физически. Хозяин дома решил разрядить его.
    — Уже почти утро, — прохрипел он. — Мы ложимся спать. События здесь становятся нелепым фарсом.
    Вулф все еще тяжело дышал после нелегких для него физических упражнений.
    — Это был фарс с самого начала, — неожиданно согласился он, оглядев всех. — Но не я превратил это в фарс, а вы. Моя позиция ясна, логична и неуязвима. Обстоятельства смерти мисс Лауэр с использованием морфия миссис Имбри, знание о предстоящей фумигации и многое другое неоспоримо свидетельствуют, что ее убил обитатель этого дома. Имея все основания считать, что это дело рук отнюдь не мистера Красицкого, невольно приходишь к мысли, что убийца среди вас. С этого мы начали, к этому пришли. Я силой проник сюда, чтобы найти убийцу, и не уйду, пока не добьюсь своего. Вы можете меня выгнать, но с последствиями, о которых вы предупреждены. Я сейчас ваш опасный и неумолимый враг. Я говорил со всеми, а теперь хочу говорить с каждым в отдельности, начав с миссис Питкерн. Скоро утро, мадам, может, вы хотите немного вздремнуть?
    На губах миссис Питкерн блуждала тень улыбки.
    — Я боюсь, — сказала она твердым и звучным голосом. — Я боюсь, что совершила ошибку, предложив вам деньги для защиты нас от огласки. Вероятно, это произвело на вас плохое впечатление. Если вы неправильно истолковали… О боже, кто это?
    Это был Сол Пензер. Он возник, как тень, из-за портьер, в которых она сама прежде пряталась и подслушивала. Как мы и договаривались, не получив иного сигнала, Сол ровно в три вышел из укрытия.
    Почти все обитатели дома Питкернов без труда могли видеть детектива со своих мест. Только Вулфу в его кресле с высокой спинкой пришлось немного наклониться и повернуться. Дональд начал вставать, пришли в движение Питкерн-старший и Имбри.
    Я обошел всех, повернулся и скомандовал:
    — Спокойно, господа. Он с нами и не кусается.
    Не обращая внимания на протестующие возгласы семейства Питкерн, Вулф будничным голосом поинтересовался у Сола, нашел ли тот что-нибудь.
    — Да, сэр.
    — Полезное?
    — Думаю, что да, сэр. — И Сол протянул Вулфу сложенный вчетверо листок бумаги.
    Вулф взял и скомандовал мне:
    — Арчи, достань пистолет.
    Командовал он напрасно, так как пистолет уже был у меня в руке. Ни Вулф, ни тем более я не желали каких-либо инцидентов в гостиной при столь невыдержанной публике. Я ткнул стволом пистолета в плечо Джозефа Питкерна:
    — Небольшая формальность, мистер: отойдите назад немного. Благодарю вас.
    Все еще протестуя, обитатели дома отступили. Я встал сбоку, удерживая в поле зрения всех сразу. Вулф развернул листок и принялся читать. Сол стоял настороже справа от него, тоже с пистолетом в руке.
    Вулф поднял голову и сказал:
    — Я должен объяснить, как это случилось. Это мистер Сол Пензер, он работает на меня. Когда вы прошли со мной на кухню, он вышел из оранжереи, поднялся наверх и произвел обыск. Я не был удовлетворен тщательностью обыска, проведенного полицией. — Он помахал в воздухе листком, как флагом. — Это подтверждает мою правоту. Где ты нашел это, Сол?
    — Я обнаружил это, — четко произнес Сол, — под матрацем кровати в комнате супругов Имбри.
    Вера и Нил зашумели, Нил даже шагнул было вперед, но я остановил его жестом.
    — Не горячись, — посоветовал я, — он же не сказал, кто положил это туда. Он лишь сказал, где нашел.
    — Что это такое? — поинтересовалась миссис Питкерн не вполне твердым голосом.
    — Я прочитаю, — произнес Вулф. — Как видите, это лист бумаги, исписанный чернилами; почерк, судя по всему, женский. Помечено шестым декабря, то есть вчерашним, извините, уже позавчерашним днем. Текст следующий:
    «Уважаемый господин Питкерн! Полагаю, мне никогда не придется звать вас Джо, как вы всегда просили. Я излагаю свою просьбу письменно и надеюсь, вы также ответите письмом. Как я уже говорила, ваш подарок мне должен составлять двадцать тысяч долларов. Вы были очень добры ко мне, но я тоже вам ни в чем не отказывала; я уверена, что заслуживаю не меньше. Поскольку я решила уехать и выйти замуж, я не смогу ждать вашего подарка дольше одного-двух дней. Жду вас сегодня вечером в обычное время в своей комнате. Надеюсь, вы согласитесь, что моя просьба очень умеренная».
    Вулф оторвался от чтения, минуту помедлил, словно удивляясь, и добавил:
    — Подписано: «Дини». Конечно, это требует…
    — Я в первый раз это вижу! — крикнула Вера Имбри. — Я никогда…
    Договорить ей помешали. Надо было видеть эти лица! Как и следовало ожидать, по стремительности смены настроения Дональд всем дал фору. Его лицо сначала застыло, затем обмякло, челюсть отвалилась, но потом кровь бросилась ему в лицо, и оно стремительно побагровело. Подобной смены выражений я не видел ни у одного артиста на сцене, ни за все время своей нескучной сыскной практики. Смотреть же на Веру Имбри просто не было возможности — так ее было жалко.
    Справившись с собой, Дональд стремительно перехватил инициативу у Вулфа.
    — Так вот почему ты не разрешил мне жениться на ней! — крикнул он и бросился на своего отца.
    Мой пистолет в данном случае был бесполезен, а женщины беспомощны. Нилу Имбри следовало бы оказаться проворнее и решительнее, чтобы остановить этот ураган.
    Дональд свалил отца на колени, не столько кулаками, сколько собственным весом, и начал неистово молотить.
    — Ты не считал меня мужчиной, но я жил с ней! Я любил ее! Первый раз в жизни — любил! Ты запретил мне потому, что она решила уехать! Теперь я все понял! Боже правый, раз я смог убить ее, то смогу прикончить и тебя! Смогу, смогу!
    Было похоже, что он всерьез принялся выполнять свое обещание. Я обхватил его сзади, мне на выручку подоспел Сол.
    — О, сын мой! — простонала миссис Питкерн.
    Вулф взглянул на нее и пробурчал:
    — У мистера Красицкого тоже есть мать, мадам.
    Тут я без комментариев снимаю перед ним шляпу.

ГЛАВА 10

    Через день, около шести вечера, я сидел за своим столом и подчищал изрядно запущенную бумажную работу. Ровно в шесть раздался легкий шум лифта, опускающего Вулфа из оранжереи в контору. Он вошел, удобно расположился в кресле, позвонил, чтобы принесли пива, откинулся на спинку и с удовлетворением вздохнул.
    — Как справляется Энди? — из вежливости поинтересовался я.
    — Учитывая пережитое им — сверх всяких похвал, — ответил Вулф, явно довольный сложившимся положением вещей.
    Я бросил бумаги в стол (не мое это дело — бумаги перебирать, честно вам скажу) и развернул кресло к Вулфу.
    — Мне пришло в голову любопытное соображение, — невинно произнес я. — Оно в следующем. Если бы не вы, Дини Лауэр и сейчас, возможно, была бы живехонька и продолжала дурить головы мужикам. Час назад Бен Дайкс сказал мне по телефону, что Дональд признался: его решение покончить с Дини, среди всего прочего, окончательно созрело после того, как она сообщила о намерении уехать и выйти замуж. Если бы вы не предложили Энди работу, он вряд ли набрался бы смелости уговорить ее пожениться. Так что в некотором смысле ее убили вы.
    — В некотором смысле — да, — признался Вулф, открывая одну из пивных банок, принесенных Фрицем.
    — Между прочим, — продолжал я, — Дайкс сказал, что эта горилла Нунан домогается от окружного прокурора, чтобы тот возбудил против вас уголовное дело за уничтожение вещественного доказательства. Он имеет в виду письмо Питкерну от имени Дини, сожженное вами.
    — Ха! — выдохнул Вулф, наливая пиво в бокал. — Это не вещественное доказательство. Никто не видел, что там было написано. Это мог быть чистый лист бумаги.
    — Да, я знаю. У прокурора нет оснований обвинять вас. Дональд все рассказал и все подписал. Она была его первой и единственной любовью. Родители угрожали ему лишением наследства, если он женится на ней. Он умолял Дини не выходить замуж за Энди, а она смеялась ему в лицо. Дональд рассказал на суде, как уговорил ее выпить с ним пива и положил морфий ей в стакан, как отнес ее в оранжерею, чтобы отомстить Энди. Кроме того, Вера Имбри в подробностях описала несколько свиданий Дональда и Дини, которые она подсмотрела.
    Вулф допил пиво и достал носовой платок, чтобы вытереть губы.
    — Это свидетельство не лишнее, — сказал он.
    Я хмыкнул.
    — Не то слово. Хотел бы я спросить вот о чем. Что бы вы стали делать, если бы они просто высмеяли вас с этим якобы письмом Дини?
    — А я отвечу. Я знал, что кто-то из них балансирует на краю пропасти. Неожиданный сильный толчок, думалось мне, выведет его из равновесия. Поэтому я велел Солу найти письмо именно в комнате Имбри, чтобы и их сбить с толку. Если бы они попросту рассмеялись, это по меньшей мере вывело бы из-под подозрения Питкерна и его сына. Это означало бы новые поиски, вот и все. Такая концовка стала бы не меньшим положительным результатом, поскольку до того момента я мог подозревать любого, кроме Энди, который…
    Ниро Вулф резко оборвал свой рассказ, оттолкнул назад кресло и, насколько позволяла ему туша, вскочил и устремился к лифту, бормоча:
    — Боже, я забыл, я забыл сказать ему об этих новых черенках…
    Возвращаться к бумагам не хотелось. Я тоже встал и пошел на кухню поболтать с Фрицем.

notes

Примечания

1

    Фумигация — обработка растений ядохимикатами против вредителей. (Прим. ред.)
Top.Mail.Ru