Скачать fb2
Бог, Адам и общество

Бог, Адам и общество

Аннотация

    В Библии говорится, что бог сотворил человека по образу и подобию своему. Наука заставила богословов отступить в целом ряде вопросов, касающихся происхождения человека. Даже папа римский признал, что тело человека могло возникнуть естественным путем, как это доказано наукой. Однако полностью отказаться от библейского мифа о сотворении человека церковники не могут даже в наше время. Как и когда появились первые люди? Как возникли человеческий коллектив и общество? Как зародились у людей разум, психика, духовная жизнь, нормы морали, все то, что верующие считают проявлением души, будто бы образовавшейся от дыхания бога? Ответы на все эти и многие другие вопросы наука получила в длительной и жестокой борьбе с церковниками. Об этой борьбе и ее результатах и рассказывает автор, молодой советский ученый, кандидат философских наук, преподаватель одного из московских вузов. Книга будет интересна самому широкому кругу читателей.


Дмитрий Гурьев Бог, Адам и общество


Бог и тело человека

    Кому приходилось стоять на берегу реки и смотреть, как плавно катит она свои воды в туманную даль, тот помнит, наверное, как у него в голове зарождались, сменяя друг друга, картины неведомых мест, откуда берет начало этот бесконечный поток. Одна таинственнее и загадочнее другой, они манили к себе, будили желание побывать там.
    Вот так же людьми издавна овладевало желание воссоздать картины далекого прошлого человечества, узнать, из чего и как возникли первые истоки человеческой жизни, как эти слабые родники превратились в широкий поток современной им жизни.
    Еще на заре своей истории люди обратили внимание на то, что в отличие от животных они обладают речью, сознанием, способностью трудиться, ходят на двух ногах. И даже пытались сравнивать себя с животными, о чем мы можем судить по мифам племен и народов, в силу различных условий отставших в своем развитии. Даяки — обитатели острова Борнео — полагали, что орангутанги были когда-то людьми, но перестали трудиться и разговаривать и поэтому утратили человеческий облик. Уже в глубокой древности у людей имелись и определенные слова, при помощи которых они выражали свое отличие от животных. Эскимосы, например, называли себя «иннуит», жители Огненной Земли — «селькнам», обитатели Андаманских островов — «минкопи», что означало «мы — люди», «люди из людей», «люди чистой крови».
    Однако, как показали многочисленные исследователи, у первобытных народов все же преобладали неверные, фантастические представления о человеческой природе. Они, как правило, отождествляли себя с животными. Так, долганы, жители Таймырского полуострова, думали, что животные ничем не отличаются от людей, приписывая им дар речи и мышления. Они считали волков и медведей превращенными людьми. В подтверждение того, что медведь раньше был человеком, долганы говорили: «Разве ты не видел, как медведь похож на человека, когда с него снимут шкуру?». Существовали рассказы о том, как медведь сожительствовал с долганскими женщинами и приживал от них медвежат. Якуты еще в прошлом веке придерживались такого же мнения. «Медведь, — говорили они, — умен, как человек, даже умнее; он все может, все знает и понимает, и если он не говорит, то только потому, что не хочет». Племена Западной Африки, Южной Америки и других мест, где обитали обезьяны, как правило, считали их такими же людьми, как и они сами. Обезьяны, мол, только умнее и хитрее, так как нарочно не разговаривают, чтобы их не заставили работать.
    Много интересных сведений получили исследователи о происхождении отсталых народов от них самих. Человеческая мысль с давних времен пыталась объяснить возникновение человека естественным путем из окружавшего его мира. Жители жарких стран, наблюдая, как после дождя из земли появляется много растений, червей, насекомых, утверждали, что и человек произошел прямо из влажной земли. По преданиям жителей островов Тонга и Самоа, люди происходят от зародившихся в земле червей. В одном из племен Калифорнии считали, что первые индейцы племени койотов были волками, но потом они стали постепенно превращаться в людей: сначала у них появилось по одному пальцу на руках и ногах и один глаз, затем пальцы и глаза удвоились. В конце концов эти существа научились ходить на двух ногах, потеряли хвост и стали настоящими людьми.
    Там, где водились обезьяны, люди обычно считали их своими предками. В одном малайском племени, обитавшем на полуострове Малакка, еще в прошлом веке можно было услышать такой рассказ. Вначале в горных лесах страны жили две обезьяны — белые гиббоны — с многочисленным потомством. Когда последнее чрезмерно разрослось и пищи им стало не хватать, обезьяны спустились вниз, в обширные и богатые плодами и фруктами долины с мягким климатом. Такая перемена климата и пищи привела к увеличению роста и веса обезьян, к изменению их образа жизни. Они стали питаться хлебными злаками, что еще больше изменило устройство их тела (переродились внутренние органы, тело освободилось от волосяного покрова, укоротились руки и ноги), и однажды утром обезьяны проснулись настоящими людьми.
    Эти и многие другие примеры показывают, что люди уже давно смутно догадывались о единстве человека и всего окружающего мира, о постепенном естественном выделении людей из животного мира.

Что говорит Библия о происхождении человека

    Вследствие крайней ограниченности познаний людей того времени о себе и о животных их представления о собственном происхождении были в основном фантастическими. Истоки своей родословной первобытный человек обычно видел в каких-то таинственных существах, духах, или просто в окружавших его животных, растениях, предметах. Известный исследователь индейцев Л. Морган показал, что многие племена Америки, например моки, вели свое происхождение от того животного, имя которого они носили, веря, что их отдаленные предки были превращены Великим духом из животных в людей. Такая же легенда существовала в роде Журавль племени оджибве и у других.
    Характерно, что первобытные люди уподобляли «творческую деятельность» этих таинственных духов своей обычной трудовой деятельности. Как человек строит дом, так же чудесное существо или дух якобы создали и весь мир и первых людей с заранее поставленной целью, при помощи имевшихся у этих народов орудий труда и из известных им материалов. Так, некоторые австралийские племена относили к предкам людей бесформенные каменные глыбы. Два чудесных существа, жившие, как они утверждали, на «Западном небе», превратили эти глыбы в мужчину и женщину, вырезав из них все части человеческого тела — руки, пальцы, ноздри и т. д.
    Подобные же представления имелись и у других племен и народов. Верховный бог Мардук, думали вавилоняне, победив чудовище Тиамат, решил создать мир. Вот как это описывается в легенде: «В то время… вся земля была сплошным морем. Когда середина приняла форму корыта, то были созданы Эриду (город в Древнем Вавилоне. — Д. Г.) и Эсагил (храм Мардука. — Д. Г.)… Мардук поместил на поверхности воды циновку тростника. Он сотворил землю и насыпал ее около циновки… Мардук, наш господин, устроил возле циновки террасу (это означает: он отвоевал у моря материк. — Д. Г.)… Он создал тростник и деревья… Он клал кирпичи и создал формы для выделки кирпичей. Он построил дома и поместил в них живые существа». Точно так же своими руками из глины он создал и человека.
    В египетском гимне богу солнца говорится:
Как бесчисленно все, что ты сделал!..
Ты сделал землю по своему сердцу, ты один,
С людьми, стадами и всеми животными,
Создал все, что на земле ходит на своих ногах,
Все, что парит там (в воздухе), летая на своих крыльях.

    Нет ничего удивительного, что эти мифы в измененном виде были восприняты народами, жившими в более позднюю эпоху, в том числе и древними евреями. Чтобы убедиться в этом, достаточно заглянуть в «священную» книгу последних — Библию. Ее составители также не могли не уделить внимания «вечным вопросам» о сущности человека, его отношении к животным, о происхождении, будущем и т. д. Вот почему она начинается с описания сотворения мира и человека. Помимо сходства с приведенными выше мифами по содержанию это описание имеет такую же образную форму: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Бытие, 1, 1), — читаем мы. По это были не обычные, давно знакомые нам небо и земля. По представлениям составителей Библии, небо и земля пребывали в темноте и хаосе: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною; и дух божий носился над водою» (Бытие, 1, 2). Безграничный дух бесконечно витал над безбрежным хаосом… Но вот в один прекрасный момент «возгремел, господь над водами многими. Глас господа силен; глас господа величественен» (Псалтырь, 28). «И сказал бог: да будет свет. И стал свет. И увидел бог свет, что он хорош; и отделил бог свет от тьмы. И назвал бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один» (Бытие, 1, 3–5).
    В таком же духе описываются и остальные дни творения. На второй день «создал бог твердь; и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью» (Бытие, 1, 7), т. е. над небом. С третьего дня началась творческая деятельность бога уже непосредственно на земле: создание растений, различных животных и, наконец, человека.
    В нашу задачу не входит подробное описание «сотворения мира» и критика попыток богословов примирить его с данными современной науки. Для нас пока что важно уяснить внутреннее сходство этого мифа с соответствующими легендами первобытных людей.
    Как и в последних, в Библии утверждается, что мир появился не сам собой из какой-либо материи, а сотворен из ничего свободной волей бога. Последний, согласно Библии, является единственной и высшей причиной возникновения всего сущего. Характерно и то, что, создав сначала первоначальное вещество (землю) и невидимый духовный мир (небо), библейский бог в дальнейшем уже из этого материала планомерно творит все разнообразие вселенной и пашей планеты, включая человека. Причем не только словом, но и непосредственными действиями, используя при этом естественные законы.

Бог и Адам

    Как же возникли первые люди, по Библии? Люди, отвечает она, были сотворены вместе со всем миром. Время этого творения Библия прямо не указывает, но богословы, подсчитав время жизни Адама и Евы и их потомства, утверждают, что оно должно было произойти примерно 7500 лет назад. Богослов Лайтфут «установил» даже точную дату сотворения мира: 23 октября за 4004 года до рождества Христова, в 9 часов утра.
    Бог, говорится в первой главе Библии, создал человека по образу и подобию своему на шестой, завершающий, день творения мира словом своим.
    «26. И сказал бог: сотворим человека по образу нашему (и) по подобию нашему; и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными (и над зверями), и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле.
    27. И сотворил бог человека по образу своему, по образу божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их».
    Во второй же главе процесс творения описывается совсем по-другому. Бог создал сначала человека, т. е. высшее существо, а потом уже все остальное — животных, растения и т. п. Кроме того, человек, был сделан не словом, а руками бога:
    «7. И создал господь бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою». О сотворении человека из праха земного говорит и само его имя — Адам, что означает по-древнееврейски «красный» и указывает на красную землю, т. е. глину, из которой он был вылеплен богом. Наконец, в отличие от первой главы, сначала появился мужчина и только потом уже женщина.
    «18. И сказал господь бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему».
    «21. И навел господь бог на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место плотию.
    22. И создал господь бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку.
    23. И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою; ибо взята от мужа (своего)».
    Оставим в стороне бросающиеся в глаза противоречия, имеющиеся в этом тексте. Разберем в свете данных науки главное для нас в данном случае — сотворение богом тела Адама сразу в готовом виде из праха земного, из глины.
    В приведенном тексте Библии отразилось объяснение первобытными людьми своей сущности как единства будто бы порознь существующих частей — души и тела; человек одновременно и животноподобен телом (но он не животное) и богоподобен душою (но он не бог). Соответственно человек и сотворен особым образом. С одной стороны, он продолжает и завершает созданный богом ряд животных, находится с ними в неразрывной связи. С другой стороны, он создавался особо, без помощи естественных законов. Только ему были даны творцом душа, слово божие, свобода воли. «Человек, — писал один из русских богословов, — не только есть продолжение рода созданных до него земных существ, не только есть порода высших животных, но, заключая в себе единство мира видимого и невидимого, составляет особое звено в цепи земных творений, которым тварь соединяется с творцом».
    Полностью соответствует уровню знаний первобытного человека и то, как Библия понимает процесс появления общества. Первая созданная богом семья (Адам и Ева), размножаясь, дала начало различным родам, племенам, народам. Описание данного естественного процесса занимает много ее страниц.
    Таково в общих чертах содержание библейской легенды о сотворении мира и человека. Как видим, помимо безграничного невежества первобытных людей в ней нашли отражение и некоторые их знания (идеи о постепенном появлении мира, о родстве человека с животными и т. п.). Сложность содержания легенды обусловливает и трудности ее критики. Ее нельзя просто отбросить, объявить антинаучной. Вместо голословного ее отрицания надо помочь верующему увидеть за внешней правдоподобностью ее фантастическую, ненаучную сущность. А это не так-то просто, ибо в отличие от повседневного жизненного опыта людей, отраженного в легенде, научное знание значительно сложнее и потому труднее воспринимается. Трудность задачи усугубляется еще и тем, что церковники постоянно выдвигают на первый план именно это содержание легенды, с тем чтобы, использовав ого связь с современной наукой, подкрепить авторитетом науки главную идею Библии о сотворении богом человека сразу в готовом виде по своему образу и подобию. Поэтому нам надо будет подробно рассмотреть действительное отношение науки к библейскому рассказу о возникновении человека.

Почему Дарвин отошел от религии

    Мы уже видели, что даже первобытные люди заметили большое свое сходство с животными по строению тела. Развитие естествознания в античном мире и позднее подкрепило эту догадку. Оно все больше и больше накапливало факты, которые доказывали внутренний характер этого сходства, изменчивость видов животных и растений, их естественное происхождение. На основании их некоторые ученые, в том числе и в России, высказывали очень смелые мысли, противоречившие библейской легенде о сотворении мира. Так, знаменитый французский естествоиспытатель Жан Ламарк (1744–1829) в своей «Философии зоологии», вышедшей в 1809 г., привел ряд убедительных положений в пользу происхождения человека от обезьяны и даже нарисовал примерную картину очеловечивания последней под влиянием изменяющейся среды.
    Однако в начале XIX века большинство ученых было еще твердо убеждено в неизменности видов. К этому убеждению их толкали весьма важные факты: относительно резкая разграниченность видов животных (и растений) между собой, выражавшаяся в их плохой скрещиваемости и нежизнеспособности их смешанного потомства, а также практическая неизменность современного животного мира. Так, например, скелет ибиса, обнаруженный в гробнице фараона, оказался в точности таким же, как и у ныне живущего. Кроме того, нельзя не учитывать сильного противодействия передовым теориям со стороны церкви и политической реакции, наступившей после Великой французской революции. Значение этой общественной силы хорошо понимали и сами передовые ученые. Ламарк, как бы предчувствуя судьбу своих идей, оставшихся непонятыми современниками, с горечью писал: «…каких бы трудов ни стоило открытие новых истин при изучении природы, еще большие затруднения стоят на пути их признания».


    Таково было положение в области биологии в первой половине XIX века. Но рост сельскохозяйственного производства, освоение природных богатств все новых и новых стран не могли не влиять на прогресс биологии. Одним из примеров такого влияния была посылка научных экспедиций Англией и другими колониальными странами для изучения ресурсов захваченных территорий. С одной из таких экспедиций на корабле «Бигль» в 1831 г. отправился молодой богослов Чарлз Дарвин (1809–1882). Страсть к науке заставила его отказаться от заманчивой перспективы мирной жизни приходского священника и бросила в полное опасностей, тревог, переживаний плавание по бурным волнам океанов и морей, а затем и в чреватые не менее грозными бурями научные сражения. Никто, в том числе и сам Ч. Дарвин, не подозревал о громадных последствиях этого путешествия не только для него самого, но и для всей биологической науки.
    Прошло 5 лет неутомимых исследований животного мира на Галапагосских островах, в тропических лесах Южной Америки и на ее суровой южной окраине. Бесчисленное множество фактов раскрыло Дарвину картину непрерывной изменяемости всех видов животных и растений под влиянием окружающей среды, о их превращении друг в друга. Как и любого другого истинного ученого, они заставили его совершенно по-новому взглянуть на библейский миф о сотворении мира, вызвали страстное желание найти действительные причины разнообразия и целесообразности животного царства.
    Понятно, что спор ученого с самим собой не мог протекать гладко и разрешиться в один день. Самое трудное в науке (и в жизни!) — ломать старые, укоренившиеся понятия, представления. Вспомним хотя бы, как долго люди не могли привыкнуть к мысли о шарообразности земли: как это человек может ходить вниз головой? Еще на корабле, вспоминал ученый, «я был вполне верующим, ортодоксальным христианином, и я припоминаю, как некоторые офицеры (которые тоже были верующими) от всей души смеялись надо мной, что я по какому-то вопросу о нравственности цитировал Библию, как неопровержимый авторитетный источник». «Но, — продолжает он, — в течение времени, от октября 1836 г. до 1839 г., я постепенно пришел к сознанию того, что Ветхому завету нельзя верить больше, чем священным писаниям индусов».
    Начавшемуся отходу от религии ученый был обязан прежде всего вдумчивому изучению природы, науке. Именно она открыла ему глаза на противоречия Библии (а ее-то он знал хорошо!), на всю нелепость ее чудес. Но Дарвин не сразу стал атеистом. Сначала он полагал, что закономерности эволюции, да и сами первые существа, были созданы богом. Но по мере развития своей теории он все больше и больше убеждался в неправильности такого предположения. «Так, — отмечал он, — в мою душу медленно прокрадывалось неверие и, в конце концов, я стал совершенно неверующим человеком». И не случайно на вопрос, почему он отверг христианство, Дарвин ответил: «Нет фактических доказательств».
    Дарвин пришел к основным своим идеям еще в 1839 г. Но такова была исключительная научная обстоятельность и щепетильность этого ученого, что он не решался опубликовать их до тех пор, пока они не стали всесторонне, досконально обоснованными. К богатству фактов, приобретенному им к концу путешествия, он добавил очень большой материал, накопленный к тому времени селекционерами, который дал ему возможность установить основные законы быстрого изменения пород домашних животных и сортов культурных растений, причины их целесообразности (для людей). Именно раскрытие сущности искусственного отбора человеком лучших особей животных и растений, приведшего к появлению новых пород и сортов в животном мире, вместе с ранее познанными фактами дало ученому основу для открытия закона естественного отбора. Согласно этому закону, выживают и оставляют потомство лишь те особи, индивидуальные изменения которых оказались наиболее «пригнанными» к окружающей среде. И наоборот, те особи и виды, которые по своим свойствам меньше соответствуют среде, обречены на вымирание.
    Открытие этого закона сразу разрубило гордиев узел вопросов, ставивших ранее в тупик ученых. Как стало очевидно, все бесчисленное разнообразие окружающего нас мира возникло не сразу и не по воле творца, а в результате длительного прогрессивного развития самого мира. «Гармония», целесообразность, повседневно наблюдаемые в мире животных и растений, также есть следствие их саморазвития, отбора самой природой наиболее приспособленных и устранения неприспособленных к данным условиям жизни особей и: видов живот-пых и растений. Сама целесообразность в природе весьма ограниченна и относительна, а не абсолютно, как утверждает Библия (в ней то и дело повторяются слова: «И увидел бог, что получилось хорошо»!). Поскольку условия жизни животных и растений беспрестанно изменяются, то и приспособленность их к ним временна, изменчива.
    Русский ученый К. А. Тимирязев (1843–1920) охарактеризовал дарвинизм как «самую глубокую революцию, когда-либо произведенную в области естествознания». И это действительно так: теория Дарвина не довольствовалась поправками к старым представлениям и убеждениям, а ломала их в корне.
    Сам Дарвин прекрасно понимал полную несовместимость своего учения с религиозными догматами, хотя по разным причинам старался не подчеркивать ее. Вот почему он ответил отказом на все уговоры своих друзей смягчить атеистическую сущность эволюционной теории, согласовать ее с верой в «высший разум». Этого не позволяла его исключительная научная честность, добросовестность. Так, 20 октября 1859 г. в письме к Чарлзу Лайеллю (1797–1875) он писал: «Я очень много думал о том, что Вы высказываете относительно необходимости постоянного вмешательства творческой силы. Я не вижу этой необходимости, и допущение ее, по моему мнению, сделало бы всю теорию естественного отбора бесполезной».

Борьба вокруг теории Дарвина

    Пример Лайелля также очень характерен для понимания того, насколько мучителен для ученого процесс отхода от укоренившихся религиозных убеждений. Будучи крупнейшим геологом, он не мог не заметить естественного характера возникновения и развития видов животных и растений. Однако он долго не мог решиться на отказ от библейского рассказа о сотворении мира. Не решился он на это и сразу после выхода книги Дарвина, чем очень и очень огорчил его.
    Однако подлинный ученый-естествоиспытатель не может долго идти против фактов. Он не может считать себя вправе заявить: «Тем хуже для фактов». Рано или поздно он все равно сам придет, пусть и к мучительному для него, но неизбежному признанию: «Тем хуже для теории, представлений». Именно так и произошло с Лайеллем. Через четыре года после выхода книги Дарвина он писал в одном из писем: «Над вопросом о происхождении видов мне пришлось много думать, и… какой мне стоило борьбы, чтобы отказаться от моих прежних убеждений», особенно в отношении божественного происхождения человека. И в 1867 г., когда ему было уже 70 лет, он наконец открыто высказал свое новое убеждение в десятом издании знаменитых «Принципов геологии». Сторонники дарвиновского учения высоко оценили этот мужественный поступок. «В истории науки, — писал Уоллес (1823–1913), — едва ли найдется столь разительный пример умственной молодости в преклонных летах, как факт отказа от убеждений, которые ученый так энергично защищал». Тут же он подчеркнул и большое значение этого факта для теории Дарвина: «Если не по другим основаниям, то уже но одному тому, что сэр Чарлз Лайелль… признал теорию мистера Дарвина, она заслуживает внимательного и почтительного рассмотрения со стороны каждого серьезного искателя истины».


    Пример с Дарвином и Лайеллем ясно показывает всю непримиримость религии и науки. Он лучше всего опровергает попытки церковников ссылками на веру в бога этих и других больших ученых «доказать» совместимость религиозных и научных идей и даже полезность религии для науки.
    Открытие Дарвина сразу же стало своего рода постоянно действующим вулканом, ужасавшим благонамеренных обывателей от науки и будившим умы всех передовых людей. Объясняется это не только новизной и смелостью идей Дарвина, но и прямой их связью с так называемыми «вечными вопросами» о сущности человека, его месте в природе, происхождении и т. д. Биологи стали изъясняться на языке философов, а философы пользоваться терминологией биологов. У докторов богословия вдруг «проснулся» большой интерес к естествознанию. В оценке теории Дарвина нейтральных быть не могло. Вот как характеризовал создавшуюся ситуацию К. А. Тимирязев: «В ожесточенной схватке сшиблись самые противоположные убеждения, самые разнородные побуждения. Открытая справедливая дань удивления перед талантом встречалась с худо затаенной мелкой завистью; всеохватывающие обобщения и напускной скептицизм… бесцеремонные обвинения в шарлатанстве и такие же бесцеремонные обвинения в скудоумии, насмешки, глумление, восторженные возгласы проклятия — словом, все, что могут вызвать слепая злоба врагов и медвежья услуга друзей, примешалось для того, чтобы усложнить исход этой умственной борьбы. И среди этого смятения, этого хаоса мнений и толков один человек сохранил невозмутимое, величавое спокойствие — это. был сам виновник этого движения — Дарвин». Но это вовсе не означало, что он был равнодушен к оценке своего труда, особенно со стороны своих друзей и видных натуралистов. «Тяжело быть ненавидимым в такой степени, — сокрушался он в одном из писем к Лайеллю, — как ненавидят меня». В другой раз, в письме к крупному ботанику Джозефу Гукеру (1817–1911) по поводу бранной анонимной рецензии он с гневом говорит: «Манера, с которой он притягивает сюда бессмертие, натравливает на меня духовенство и отдает на их растерзание, это — манера подлая. Он сам, правда, не стал бы жечь меня, но он принес бы хворосту к костру и указал бы черным бестиям, как меня поймать».

Споры о происхождении человека

    Дарвин предвидел эту бурю. Для успеха «Происхождения видов», отмечал он в одном из писем, я считаю положительно вредным выставлять напоказ свои воззрения на происхождение человека, не подкрепив их доказательствами. Теми же опасениями пронизаны многие его письма того времени, к друзьям. Так, в письме к Уоллесу от 22 декабря 1857 г. Дарвин писал: «Вы спрашиваете, буду ли я обсуждать «человека». Думаю обойти весь этот вопрос, с которым связано столько предрассудков, хотя я вполне допускаю, что это наивысшая и самая увлекательная проблема для натуралиста». Вот почему в книге «Происхождение видов» он ограничился лишь одной фразой о том, что благодаря его теории «много света будет пролито на происхождение человека и ого историю». И через 12 лет он сам внесет решающий вклад в претворение этого предвидения в жизнь, ибо уже тогда вопрос этот был решен для него окончательно и бесповоротно. В январе 1860 г. он писал: «В отношении! человека я далек от того, чтобы стремиться навязать свое убеждение, но я думаю, что было бы нечестно полностью скрывать свое мнение. Конечно, каждый волен верить, что человек появился вследствие особого чуда, однако я не вижу ни необходимости, ни вероятности этого.».
    Вместе с тем Дарвин не афишировал атеистической сущности своего учения. Причины этого он указал в письме к Марксу от 13 октября 1880 г.: «Будучи решительным сторонником свободы мысли во всех вопросах, я все-таки думаю (правильно или неправильно, все равно), что прямые доводы против христианства и теизма едва ли произведут какое-либо впечатление на публику и что наибольшую пользу свободе мысли приносит постепенное просвещение умов, наступающее в результате прогресса пауки. Поэтому я всегда сознательно избегал писать о религии и ограничил себя областью науки. Впрочем, возможно, что на меня тут повлияла больше, чем следует, мысль о той боли, которую я причинил бы некоторым членам семьи, если бы стал так или иначе поддерживать прямые нападки на религию». Эти причины заставляли его время от времени даже делать оговорки в пользу религии. Так, в конце «Происхождения видов» он неожиданно вставил фразу, полностью противоречащую всему содержанию книги: «Есть величие в этом воззрении, но которому жизнь, с ее различными проявлениями, творец первоначально вдохнул в одну или в ограниченное число форм». И такие фразы в сочинениях и письмах Дарвина можно встретить не раз. Но их можно по-человечески понять. Слишком уж мощную волну ненависти обрушили на его голову церковь и ханжеская буржуазия Англии того времени, слишком много друзей от него отвернулось. К тому же эти оговорки нисколько не затрагивали сущности его теории естественного отбора и ровным счетом ничего не меняли в общей оценке Дарвином религии, что хорошо понимали его противники. Один из русских реакционных ученых, зоолог А. А. Тихомиров (1850–1931), назвал дарвинизм «антихристианнейшим» учением и заявил, что сам Дарвин не обладал критическим, чутьем «в результате ослепления собственным антихристианским учением».
    Но вернемся к теории Дарвина, точнее, к ее дальнейшей судьбе. Науку, как известно, не делает один человек, каким бы архигениальным он ни был. Это полностью относится и к науке о происхождении человека. Вскоре в ряде стран появились ученые, которые развивали идеи Дарвина дальше. Одним из них был соотечественник Дарвина, известный зоолог Томас Гексли (1825–1895). Это была замечательная личность. Сын бедного народного учителя, он всю жизнь поддерживал связь с простым народом и очень много сделал для его просвещения. Талантливый популяризатор, блестящий полемист, Гексли сыграл выдающуюся роль в распространении дарвинизма в Англии. Но не в этом его главная заслуга.
    В своих трудах он научно обосновал очень большую близость людей и высших обезьян по строению тела и сделал важный для теории Дарвина вывод о том, что «анатомические различия, отделяющие человека от гориллы и шимпанзе, не так еще велики, как те, которые отделяют гориллу и шимпанзе от низших обезьян». Последующие исследования полностью подтвердили его вывод. Оказалось, что человек и шимпанзе имеют 623 общих признака. Разительное сходство наблюдается не только в строении органов чувств, черепа, зубов, мышечной системы и т. п., но и в структуре головного мозга: общее число частей мозга и их расположение, количество извилин коры, большой его объем и т. д. Значение этих фактов для обоснования происхождения человека от высших обезьян вполне очевидно: «Если человек отделяется от зверей не более важной анатомической преградой, нежели какими они сами друг от друга отделяются, то следует, по-видимому, заключить, что… человек мог возникнуть, с одной стороны, через постепенное изменение человекообразной обезьяны или, с другой стороны, — произошел также от разветвления одного первоначального родича, общего ему с обезьянами».
    Но Гексли не удовлетворяется общими теоретическими рассуждениями. Он прямо обрушивается на церковников, имеющих «претензию на авторитет в подобных вопросах», говорящих, что, «признавая единство происхождения человека и других тварей, мы тем самым унижаем человека, низводя его на степень скота».
    Гексли подчеркивает большой вред такой постановки вопроса церковниками и выражает уверенность, что «мыслящие люди, однажды освободившиеся от ослепляющего влияния старинных предрассудков, найдут в низком источнике, из которого произошел человек, лучшее доказательство великолепных его способностей, и ввиду постоянного прогресса его в прошедшем могут найти разумное основание верить, что ему предстоит достигнуть и гораздо высшей будущности». «Наше уважение к благородной породе человеческой, — заключает он, — не уменьшится от познания, что по строению своему человек тождественен со зверями; ибо он один одарен дивной способностью осмысленной речи, посредством которой в течение долгих веков своего бытия медленно скопил он и привел в порядок запас опыта, почти совершенно утрачиваемого другими животными со смертью каждой особи; и вот теперь человек стоит на нем, как на вершине горы: далеко высится он над своими смиренными собратьями, и грубая природа его уже преобразилась, оттого что ему удается по временам отразить в себе луч неисчерпаемого источника истины». Так Гексли закончил выступление перед рабочими. Вера в неисчерпаемые силы людей, знания всегда отличает истинного ученого от религиозных фанатиков и служителей культа, стремящихся подчинить знание, науку церкви.
    Одним из важных моментов борьбы Гексли за учение Дарвина был знаменитый диспут с епископом С. Уильберфорсом (1805–1873), состоявшийся в июне 1860 г. в Оксфорде на съезде английских естествоиспытателей. В ответ на издевательский вопрос епископа: «Я бы хотел спросить профессора Гексли, что он думает о происхождении от обезьяны? Считает ли он, что он сам происходит от обезьяны со стороны дедушки или со стороны бабушки?» — Гексли дал ему достойную отповедь, показав его невежество в науке и изобличая нечестность в ведении полемики. Свое выступление он закончил гневными словами, вызвавшими бурное одобрение переполненного зала: «Я утверждаю и теперь повторяю это, что человеку нет никакого основания стыдиться того, что его предком была обезьяна. Если и есть предок, которого мне приходится вспоминать со стыдом, то это именно человек, человек с неспокойным и непостоянным умом, который, не довольствуясь сомнительным успехом в своей собственной сфере деятельности, вмешивается в научные вопросы, с которыми он совершенно незнаком, чтобы только затемнить их своей пустой риторикой и отвлечь внимание слушателей от действительного пункта спора красноречивыми отступлениями и ловкими обращениями к религиозным предубеждениям».

    Диспут Гексли с епископом С. Уильберфорсом

    А в это время в соседней Германии острую борьбу за учение Дарвина развернул другой видный его последователь — Эрнст Геккель (1834–1919). Он нашел еще один и притом очень важный аргумент в пользу происхождения человека от обезьяны. Изучая зародыши животных от простейших организмов до человека (большую помощь ему оказали работы замечательного русского биолога А. О. Ковалевского), он обнаружил удивительную закономерность. Оказалось, что зародыши всех животных в своем утробном развитии повторяют в основном черты строения своих предков, начиная от клеточных. Так, человеческий зародыш за девять месяцев пребывания в чреве матери повторяет в общих чертах главные этапы развития всего животного мира. В возрасте нескольких недель он, как и зародыши других млекопитающих, во многом сходен с рыбами (имеет жаберные борозды, хвост, похожую кровеносную систему), а на шестой неделе приобретает черты низших млекопитающих (несколько пар молочных желез, довольно густой волосяной покров по всей поверхности тела). Еще большее сходство наблюдается у развитого зародыша с высшими млекопитающими и особенно с обезьянами.
    Трудно переоценить значение этого открытия для борьбы с библейским мифом о возникновении людей. Ведь сам процесс появления каждого индивида, в том числе и самих богословов, ярко показывал эволюционный характер возникновения не только его самого, но и всего животного мира вообще.
    Уверенность Геккеля в правоте защищаемой им теории была настолько велика, что уже через несколько лет после выхода в свет «Происхождения видов» он, не боясь насмешек, будто он воскрешает сказочные образы кентавров, сирен, русалок и прочей чертовщины, выдвинул идею о том, что должна была существовать «непосредственная промежуточная форма между… человекообразной обезьяной и собственно человеком». Это соединительное звено он назвал питекантропом, т. е. обезьяно-человеком. Получалось, что, подобно сказочному человеко-коню или человеко-рыбе, это существо также должно было сочетать в себе черты телесного строения животного (обезьяны) и человека.
    По мнению Геккеля, питекантроп должен был уже передвигаться в выпрямленном положении, употреблять верхние конечности только для хватания, а нижние — для ходьбы. Он предсказал и примерное место его обитания — южная часть Азии. Таким образом, ученые завели на питекантропа «дело», ничего не зная о действительном его существовании. О том, насколько это предвидение оказалось правильным, мы расскажем ниже.
    Библии были нанесены сокрушительные удары. И как всегда бывает в непримиримой идейной борьбе, в ответ последовали беспощадные удары. На голову Геккеля посыпались проклятия и брань, его пытались уволить из Иенского университета, в котором он работал многие годы, и т. п. Но Геккель был непреклонен. «Вначале я, — писал он, — еще иногда… протестовал по крайней мере против наиболее сильных нападок и указывал на неосновательность многих подтасовок и клевет (особенно со стороны правоверных церковных фанатиков). Но потом я и это оставил, так как в моей литературной борьбе мне важна была не защита моей личности, а защита дела — непредвзятого познания истины». И подводя итоги этой многолетней борьбы, он писал: «Многих врагов приобрел я себе уже тем, что в борьбе за истину я пренебрегал «компромиссами» и делал беспощадные выводы из познаний, приобретенных мною за пятьдесят лет неустанного изучения природы и людей». Дело дошло до того, что весной 1908 г. на него было совершено покушение. «После ряда анонимных писем, — отмечал Ленин, — приветствовавших Геккеля терминами вроде: «собака», «безбожник», «обезьяна» и т. п., некий истинно немецкий человек запустил в кабинет Геккеля в Иене камень весьма внушительных размеров»[1].
    И тем не менее Геккель оставался оптимистом. «Я твердо убежден, — говорил он, — что в двадцатом веке наука не только примет нашу теорию развития, но и сочтет ее величайшим духовным подвигом нашего времени. Ибо светозарные Лучи этого солнца рассеяли тяжелые тучи неведения и суеверия, которые до сих пор окутывали важнейшую из проблем познания — вопрос о происхождении человека, о его сущности и его месте в природе».

    Человек — близкий родственник современных высших обезьян

    Однако, несмотря на все достижения сторонников Дарвина, учение о происхождении человека от обезьяны было еще далеко не завершено. Гексли, Геккель и другие ученые обосновывали его каждый со своей стороны, только на основе собственного материала. Другим недостатком было то, что они, особенно Гекели, Недостаточно резко подчеркивали мысль о происхождении человека не от современной, а от ископаемой обезьяны. А между тем это имело принципиальное значение для борьбы с церковниками. Различия между современными обезьянами и людьми при всем их сходстве в главных чертах телесного строения достаточно велики. Поэтому уже в те времена служители культа начали ставить под сомнение все учение о животном происхождении человека. Требовался новый шаг в развитии этого учения.
    Во время бури, вызванной им в идейной жизни передовых стран, Дарвин по-прежнему сидел в тихом Дауне. Его терзала хроническая болезнь, полученная им еще во время путешествия. Она позволяла ему работать не более четырех часов в сутки. И несмотря на нее, превозмогая слабость, Дарвин работал над завершением своей теории. Результатом поистине самоотверженного труда явилась новая книга. Она произвела ничуть не меньший эффект, чем «Происхождение видов». И это понятно, ибо уже одно ее название — «Происхождение человека и половой отбор» — приводило в ярость богословов.
    В новом замечательном труде Дарвин соединил на основе своей эволюционной теории в одно стройное целое все известные тогда данные о происхождении человека от обезьяны. Больше того, он привел новый, очень важный материал, который в еще большей степени подтверждал животное, а не божественное прошлое человечества.
    Уже давно люди заметили, что у них имеются органы, которые находятся как бы в зачаточном, неразвитом виде. Таков отросток слепой кишки — аппендикс, таковы головные мышцы в области ушной раковины и др. Эти органы были названы рудиментами. На основе их тщательного изучения и сравнения с соответствующими органами животных Дарвин неопровержимо доказал, что эти органы человека представляют собой как бы пережитки, тени его прошлого животного состояния. «Рудиментарные органы, — отмечал он, — можно сравнить с буквами, которые удерживаются в написании слова, но сделались бесполезными в произношении, служа ключом для объяснения происхождения этого слова». О том, что это действительно так, свидетельствуют и приведенные Дарвином случаи так называемых атавизмов, которые по существу представляют собой развитые рудименты. К ним относятся, например, изредка встречающиеся у людей добавочные молочные железы и хвост, характерные в основном для низших млекопитающих, сильный волосяной покров и т. д. Эти факты имели особое значение в борьбе с религиозным представлением о происхождении человека. Если сходство телесного строения и зародышевого развития человека и животных могло быть «объяснено» как проявление «единого разумного плана», разработанного высшей волей при создании животных, то факт наличия рудиментов и атавизмов в теле «царя природы» уже никак нельзя было обратить против эволюционной теории.
    В то же время Дарвин ясно показал, что современные высшие обезьяны являются как бы нашими двоюродными братьями, происходящими от общих предков. Он дал также общую характеристику древних родоначальников человека. Они были, «без всякого сомнения, покрыты некогда волосами, и оба пола имели волосы; их уши были заострены и способны двигаться, а тело имело хвост…». Они, продолжает он, «были, без всякого сомнения, по своему образу жизни, древесными животными и населяли какую-нибудь теплую лесистую страну». Дарвин предположил также, что одним из наших предков являлся дриопитек («лесная обезьяна»), обнаруженный в то время в древних слоях Европы и других районов земли. Все это, однако, были лишь предположения, хотя и научно обоснованные. Наука же ничего не принимает на веру, без фактических доказательств.

Как наука узнала о первых людях

    Люди уже давно находили в подмытых течением берегах рек, в карьерах, шахтах кости каких-то диковинных животных, которых никто из них никогда не видел. Служители церкви сначала не обращали на них особого внимания и вместо объяснения объявляли такие находки либо чудесными деяниями бога и его святых, либо кознями дьявола.
    Однако к началу XIX века окаменелых костей разных чудовищ накопилось столько, что богословам пришлось наконец признать существование ископаемых животных, живших задолго до описываемого библейского сотворения мира.


    Но, признав это, они вместе с тем стали пытаться подогнать эти факты к Библии. «Все ископаемые, найденные в глубине земли, — внушал верующим один из богословов того времени, — образцы, изготовленные в первый день творения, служившие предварительными моделями растений и животных, предназначенных к творению в третий, четвертый и шестой день».
    На помощь богословам пришли и некоторые ученые, в том числе крупнейший специалист тех времен по ископаемым костям Жорж Кювье (1769–1832). Последний решил объяснить существование геологических эпох с их животными и растениями тем, будто бы бог несколько раз уничтожал все созданное им и затем все творил заново и притом совсем по-другому. А посему, говорил он, дни творения Библии надо понимать но прямо, а как целые, исчисляемые многими миллионами лет периоды творческой деятельности бога, разделенных между собой всемирными катастрофами. Но эта, с позволения сказать, теория мало кого удовлетворила, уж слишком она не соответствовала научным фактам. В самом деле, очень скоро стали находить остатки существ, которые жили в промежутках между геологическими эпохами, и создавали общую картину плавного, постепенного перехода от одних животных к совершенно другим, например от рыб к птицам пли от рыб к земноводным и от них к наземным. Да и геологических эпох становилось все больше и больше. Туго пришлось богословам: только они подведут их число к шести дням творения, как добавляются новые. К этим бедам церковников вскоре прибавились и другие. Дело в том, что наряду с останками давно вымерших животных стали все больше и больше обнаруживать кости, очень похожие на кости человека.
    Раз эти кости, рассуждали нашедшие их люди, находились в очень древних слоях, отстоявших от нас на десятки, а то и сотни тысяч лет, то, следовательно, человек жил задолго до сотворения мира, ибо последнее, как утверждают богословы, произошло всего около 7500 лет назад. Кроме того, кости по своему внешнему виду (большие челюсти, низкий и покатый лоб, отсутствие подбородка и т. д.) имели немало общего с костями современных обезьян, т. е. животных. Понятно, что эти (как правило, случайные) находки не могли не возбудить у многих ученых желания специально искать предка человека. К тому же толкала их и атмосфера споров, дерзаний, мучительных поисков истины, порожденная теорией Дарвина, а также вселяемое ею чувство уверенности в успешности поисков. Чтобы найти следы предка, мало знать, что он был. Надо еще было иметь хотя бы приблизительное представление о месте, где он мог обитать. Словом, прежде чем начать систематические, действительно серьезные поиски своих предков, нужно было многое понять, во многом увериться, и, наоборот, разувериться.
    Ярким свидетельством силы передовой теории и явилась гипотеза Геккеля о питекантропе. Своей смелостью и конкретностью указаний она увлекла многих ученых того времени. Одним из них оказался молодой доцент анатомии Амстердамского университета Евгений Дюбуа (1858–1940). Страсть к выяснению истинной истории появления человека заставила его отказаться от спокойной и обеспеченной жизни. Бросив все, он поступил врачом на эскадру, отбывавшую в 1888 г. на остров Ява, чтобы попытаться отыскать там питекантропа. И судьба улыбнулась ему. Уже первые поиски на Яве окрылили его. В 1889 г. он обнаружил остатки двух черепов. Они принадлежали таким же людям, как и мы, но жившим несколько десятков тысяч лет назад. Новые энергичные исследования привели его к цели. В течение 1891–1893 гг. ему удалось найти черепную крышку, бедренную кость и два зуба, которые по своим признакам как раз подпадали под характеристику питекантропа, данную Геккелем.
    Из найденных костей особое внимание ученых привлекла черепная крышка. Малая ее высота, сильно развитый надглазничный валик и покатый низкий лоб придают ей внешний вид человекообразной обезьяны. Однако объем мозговой коробки черепа питекантропа (850–950 см3) был гораздо больше объема черепа самой большой высшей обезьяны — гориллы (600–685 см3), несмотря на то что вес последней, достигающий 200 кг и более, значительно больше веса питекантропа (около 80 кг). Таким образом, по своему объему его мозг занимал промежуточное положение между мозгом обезьяны и человека.
    Чтобы получить возможность судить о строении мозга, по черепной крышке сделали его слепок, на котором отчетливо были видны некоторые извилины, соотношение размеров отдельных его частей и т. д. Изучение слепка показало, что по своему устройству мозг питекантропа также занимал срединное положение между мозгом австралопитека и современных людей. Бросается в глаза значительно большее развитие, чем у обезьян, нижней лобной извилины мозга, где помещается двигательный центр речи, что позволяет предположить наличие у питекантропа зачатков звуковой речи. Больше, чем у обезьян, развиты также височная и теменная области мозга питекантропа, что также указывает на наличие у него зачатков речи и усовершенствование сознательных движений.
    Важно также отметить более значительные по сравнению с правым размеры левого полушария, свидетельствующие о том, что питекантропы в отличие от обезьян предпочитали действовать одной рукой, преимущественно правой. А это указывает на наличие у них производственных, трудовых навыков.
    Но мало того. Оказалось, что о переходном характере телесного строения питекантропа можно судить и по его бедренным костям. Они еще ближе по строению к человеческим, чем кости австралопитеков, что свидетельствует о его еще более совершенном прямохождении.
    И еще одно. Впоследствии на Яве было обнаружено еще три типа питекантропов, каждый из которых в различной степени отличается от обезьяны. В целом они образуют плавный переход от последней к первому формировавшемуся человеку.
    Эти данные, полностью подтверждавшие предположение Геккеля, были восприняты передовой наукой как триумф теории Дарвина и соответственно как крупное поражение церкви. Но религиозные представления живучи. За ними стоят не только силы вековой традиции и церкви, неустанно изо дня в день проповедующие их миллионам верующий, но и прямая поддержка буржуазного государства и официальной науки.
    На открытие Дюбуа сразу же началось решительное наступление всех реакционных сил с целью опорочить его и по-своему истолковать факты. Уже в 1895 г. на конгрессе зоологов в Лейпциге известный патолого-анатом Рудольф Вирхов (1821–1902) выставил ряд возражений. Он утверждал, будто череп и бедро принадлежат разным индивидам, жившим в различные эпохи. Но тут же возражение было отвергнуто данными научного анализа, показавшего их несомненную одновременность. Тогда он решил использовать свой авторитет патолога-анатома. Утолщенное вследствие болезни бедро питекантропа, заявил он, говорит о человеческой природе этого существа, ибо только тщательный уход со стороны других людей мог бы сделать возможным его выздоровление. Но зоологи и специалисты по ископаемым костям (палеонтологи) привели ему массу фактов залечивания подобных болезней обезьянами, лисицами, оленями и другими животными. Был отвергнут его довод и о том, что череп питекантропа представляет собой патологическое отклонение от нормального черепа современного человека.
    Такое поведение Вирхова было не случайным. Еще в 1877 г. на Мюнхенском конгрессе немецких естествоиспытателей он нападал на дарвинизм за то, что он якобы родствен социализму. «Будьте осторожны с этой теорией, — говорил он дарвинистам, так как эта теория очень приближается к той теории, которая наделала столько зла в соседней стране». Это был явный намек на теорию Маркса и Парижскую коммуну с целью политического шантажа сторонников дарвинизма.
    Такая деятельность Вирхова вызвала ликование служителей культа. Еще бы, с ними заодно отвергает дьявольскую теорию сам Вирхов! Геккель писал по этому поводу: «И теперь правоверные священники всех церковных религий и клерикальные органы всевозможных направлений — присяжные защитники суеверий и заклятые враги свободы мысли — постоянно ссылаются на авторитет Вирхова». К этой оценке полностью присоединился и Дарвин: «Поведение Вирхова позорно и я надеюсь, что он когда-нибудь почувствует стыд». Как не вспомнить здесь замечательные мысли Ленина о партийности науки, о глубокой классовой сущности религии и поповствующей науки!
    Но ликование церковников было совершенно беспочвенным. Никакой авторитет не может опровергнуть факты. Тем более что число их все более возрастало. В результате дружных поисков многих ученых в Китае, Индии, Европе и в других местах обнаружены были новые предковые формы человека. Среди них следует остановиться на останках ископаемых обезьян, которые по своим физическим данным были явными предшественниками людей. Знакомство с ними позволит нам лучше разобраться в сущности современной теории происхождения человека.

Предки людей спустились с деревьев

    Среди многочисленных видов обезьян, живших миллионы лет назад в условиях жаркого тропическою климата, было обнаружено несколько видов, которые вполне могли оказаться исходным пунктом линии развития в сторону человека. Это были дриопитеки.
    Что же представляли собой и как жили эти обезьяны? Выяснению этих вопросов ученые придавали и придают очень большое значение, ибо правильный ответ на них дает ключ к пониманию предыстории человека, общества.


    В Индии, Европе и некоторых других местах было найдено свыше десятка неполных нижних челюстей, десятки нижних и несколько верхних зубов дриопитеков, а также часть плеча. Казалось бы, что можно узнать о строении тела и образе жизни дриопитеков по нескольким костям? Не правы ли богословы, обвинявшие пауку в недоказанности ее положений о происхождении человека от обезьяны?
    Отнюдь нет.
    Во-первых, помимо дриопитеков были найдены останки многих других видов ископаемых обезьян, живших как до, так и после них. Каждая новая находка дополняет и без того уже довольно стройную картину все большего приближения обезьян к человеку по своему физическому строению и образу жизни, которая никак не вяжется с библейским мифом о сотворении всех животных и человека сразу в готовом и неизмененном виде.
    Во-вторых, эти останки говорят ученым очень многое о строении тела и образе жизни ископаемых обезьян. Еще Кювье в свое время удивлял всех, восстанавливая весь скелет вымершего животного по одной только его кости, ибо все кости скелета тесно взаимосвязаны друг с другом по форме и размерам. Так, по общим размерам челюстей и зубов, числу и расположению корнем последних ученые определили примерные размеры дриопитеков, по форме жевательной поверхности — род их пищи, а следовательно, и образ жизни и т. д.
    Будучи сравнительно крупными животными, дриопитеки не могли, подобно гиббонам, переноситься с дерева на дерево, с ветви на ветвь только при помощи рук. Они, очевидно, перемещались по деревьям наподобие современных орангутангов, горилл и шимпанзе, т. е. в вертикальном положении. При таком способе передвижения нижние конечности служили только для поддерживания тела, в то время как передние — охватывали ветви, помогали сохранять равновесие. Освобожденная от необходимости постоянного поддержания тела, рука могла широко использоваться для добывания пищи. А необходимость в этом была очень большая, ибо пищу нужно было достать и на верхушках деревьев, и на концах ветвей, и взять под деревьями. Кроме того, дриопитекам приходилось разбивать скорлупу орехов, вышелушивать семена, обдирать кожуру плодов, обрывать молодые побеги и т. д. А если добавить сюда нужды обороны и необходимость ежедневно строить гнезда, то станет совершенно ясным, что передние конечности дриопитеков должны были получить очень большое развитие. Этот вывод подтверждается и наблюдениями над устройством рук и их операциями у потомков дриопитеков — шимпанзе и гориллы.
    Выпрямленное положение тела и свободная от функций передвижений развитая рука дриопитеков позволяли им, хотя бы временно, передвигаться по земле и притом в выпрямленном положении, т. е. на двух ногах, а также использовать руку для поисков пищи и обороны, как это делают, например, шимпанзе и горилла. А необходимость таких действий становилась все настоятельнее, так как вследствие усиленного размножения и увеличения веса тела растительной пищи на деревьях стало не хватать.
    По мере увеличения времени, проводимого дриопитеками на земле в поисках там пищи, все большее развитие получали их руки, органы чувств, мозг, прямохождение, что в свою очередь не могло не способствовать дальнейшему совершенствованию использования ими палок, костей, камней для добывания пищи и обороны.
    Кто знает, перешли бы наши предки к постоянной жизни на земле, если бы им не «помогли» в этом начавшиеся несколько миллионов лет назад грандиозные горнообразовательные процессы, сопровождавшиеся всеобщим похолоданием. Ведь другой-то их прямой потомок — шимпанзе так и остался лесным жителем. Сравнительно в короткий срок многие районы обезлесились, превратились в степи, полупустыни и даже пустыни. Вполне понятно, что очень многие из лесных обезьян вымерли. Но некоторые из них, очутившись на земле, смогли выжить. Одни из них стали быстро увеличиваться в размерах и превратились в гигантских обезьян (гигантопитеков), останки которых найдены на Яве, в Китае, Индии, Африке. Однако все они впоследствии вымерли. Но другие виды обезьян начали развиваться по другому пути. Вертикальное положение тела помогло им усвоить двуногую походку, которая давала возможность использовать и еще больше развить их способности употреблять окружавшие их предметы для добывания пищи и обороны.