Скачать fb2
В огне

В огне

Аннотация

    Когда Дженнер Редвайн выиграла джекпот в лотерею, она и вообразить не могла, что освоится в мире богачей. Однако ей повезло найти там подругу – и проводника в изысканном царстве привилегий – в лице добросердечной наследницы Сидни Хазлетт, которая и пригласила Дженнер в благотворительный круиз на борту роскошного лайнера. Но круиз обернулся скорее фильмом Хичкока, чем романтическим путешествием. Когда зловещий незнакомец захватывает Дженнер в заложницы, не оставив путей к отступлению, она оказывается вовлеченной в головокружительную интригу и балансирует на грани смертельной опасности. Но по мере того как страх перед похитителем сменяется влечением, Дженнер заново открывает в себе чувства, которые, казалось, навсегда оставили ее много лет назад, и понимает, что ее жизнь снова обрела смысл. Если только удастся остаться в живых…

    Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru
    Куратор: makeevich
    Перевод: makeevich, Иришенька, laflor, LuSt, Amaltheia, Nadegdan, KattyK, ЛаЛуна, Raisa Shu, Karmenn, vla-le, codeburger
    Редактура: LuSt, kerryvaya, codeburger, makeevich


Линда Ховард В огне

    Посвящается замечательным людям, работающим в Кристмас-плейс в городе Пиджен Фордж, штат Теннесси, – одном из самых волшебных уголков мира. Благодарю вас всех за возможность использовать ваши имена для некоторых героев этой книги.
    Также посвящаю роман моим чудесным девочкам, золотистым ретриверам Хани и Шугар, которые теперь играют друг с другом на небесах. Наверняка это правда, что все псы попадают в Рай, ведь куда еще может уйти столь чистая любовь?

Пролог 

    На борту «Серебряного тумана», наши дни

    ЭТО БЫЛ АДСКИЙ ОТПУСК.
    Дженнер Редвайн в оцепенении сидела у барной стойки, вспоминая указания Бриджит и пытаясь совместить их с разворачивающимся вокруг кошмаром. Ей говорили, что в какой-то момент мужчина и женщина начнут ссориться. Женщина, Тиффани, уйдет. А мужчина, Кэйл, присоединится к Дженнер. Инструкции обязывали выказать интерес и сговорчивость. И в точности выполнять приказы этого человека, иначе убьют Сид, ее единственную настоящую подругу.
    Сцена же разворачивалась вопреки ожиданиям. Тиффани не уходила из бара. Она вопила, топала ногами, закатывала пьяную истерику, хотя, разумеется, вовсе не была пьяна. Скандалистка обвиняла Кэйла в том, что тот переспал с Дженнер, хотя пока еще никто ни с кем не спал – это первый вечер на борту, и час совсем ранний. А Кэйл подошел к Дженнер до начала спора, и она даже не сообразила, кто он на самом деле. Примостившись рядом с ней в переполненном баре, он заказал выпивку и не подал ни намека, что это ему она должна подчиняться. Абсолютно все шло не по плану, изложенному Бриджит, за исключением публичной ссоры, которая вовсю набирала обороты.
    Кэйл справится с любыми затруднениями, уверяла Бриджит. И он действительно справлялся. Дженнер понятия не имела, чего ожидать дальше, что, пожалуй, даже к лучшему. Она не актриса и не умеет играть, как опытная лицедейка, подстраиваясь под ситуацию. В отличие от этих двоих.
    Парень, который ранее втиснулся рядом с Кэйлом, встрял в спор так же громко и пьяно, как и Тиффани. Кричал, что она несет полную чушь, что она надралась и должна вернуться в каюту и проспаться. Незнакомец явно стремился перетянуть на себя ответственность за скандал, что у него вполне получалось, несмотря на опьянение.
    «А может, он из их компании, –  подумала Дженнер, потому что впервые видела этого субъекта, и, честно говоря, он мог оказаться кем угодно. - Единственные, кто остается вне подозрений – старые знакомые».
    И пусть не ясно, кому нельзя доверять, зато точно известно, на кого можно положиться, – хоть в чем-то ей повезло. Что бы тут ни творилось, она волей-неволей втянута в происходящее из-за Сид. Подруга в опасности, и Дженнер хотелось кипеть от злости. Если она хорошенько разозлится, то сумеет побороть страх.
    Самое мерзкое, что она никак не может избавиться от этих людей. И избавить от них Сид. Панический ужас мешал соображать, и наверняка, что ни предприми, это ни для одной из них добром не кончится. Страх перед надвигающимися событиями и полная неопределенность заставляли Дженнер ощущать себя совершенно беспомощной – а эту черту она не уважала ни в ком, и меньше всего в себе самой.
    Может, пришло время отчасти овладеть ситуацией, как когда она улизнула на балкон из-под стражи Фэйт? Дженнер соскользнула со стула и постаралась обойти Кэйла стороной, будто пытаясь скрыться, но Тиффани заметила ее и взвизгнула:
    – Не пытайся сбежать, прикинувшись невинной овечкой! Я видела, как ты флиртуешь...
    – Я вас не знаю, – оборвала Дженнер, уловив, что Кэйл поворачивается и незаметно сдвигается, отрезая ей путь к побегу. – И его я тоже не знаю, поэтому нечего втягивать меня в вашу идиотскую разборку.
    Краем глаза Дженнер заметила знакомую из Палм-Бич, Линн Айви, и беспомощно пожала плечами, как бы говоря «черт знает что творится». В ответ Линн одарила ее сочувственным взглядом.
    Внезапно из толпы выступила Фэйт, подошла к Тиффани и, приобняв брюнетку, тихо что-то сказала. Тиффани разразилась слезами, и Фэйт осторожно повела ее прочь, положив конец представлению. Почти одновременно к Кэйлу подковылял муж Фэйт, Райан.
    – Как мило с твоей стороны предоставить ей свою каюту, – произнес он идеально подобранным тоном, достаточно громким, чтобы их услышали окружающие.
    Кэйл пожал плечами:
    – Ну не мог же я выгнать ее вон?
    Он продолжал блокировать Дженнер выход, теперь она была зажата между ним и Райаном. Явная ловушка: с тем же успехом каждый из мужчин мог крепко держать ее за руку. Неважно. Идти все равно некуда, хотя на ее лице наверняка написано желание сбежать.
    «Серебряный туман» – огромнейший лайнер, полный людей... и окруженный водой. Даже если бы Сид ничего не угрожало, куда тут денешься, если вдруг удастся ускользнуть? Кэйл найдет Дженнер, где бы она ни пряталась. Как ни противно играть по чужим правилам, она вовсе не горела желанием узнать, что произойдет, если спутать ему карты.
    – С нашим номером вышла неувязка, – продолжил Райан, – и у нас две спальни вместо одной. Так что, если хочешь, свободная комната в твоем распоряжении.
    – Премного благодарен. Но я сперва выясню, нет ли свободных номеров. Ты, случайно, не в курсе, все ли каюты выкупили?
    Дженнер хотелось закричать. Разговор мужчин звучал совершенно естественно, словно обыкновенная беседа. Ей-то ясно, что все от начала до конца подстроено, но никто больше не догадается, что на самом деле происходит. Вероятно, все идет по плану, но их болтовня царапает ее нервы, как наждачная бумага.
    Райан пожал одним плечом.
    – Не знаю. Но если свободных кают нет, ты всегда можешь поселиться в нашей. Мы уже обсудили это с Фэйт, так что возражать она не станет. – Потом Райан перевел взгляд на Дженнер, одарив ее дружелюбной, почти нежной улыбкой. – Хорошенькое начало круиза, правда?
    – Обалденное, – согласилась Дженнер и снова попробовала протиснуться бочком между мужчинами. Невозможно вдохнуть, когда они нависли с обеих сторон, замкнув ее в «коробочку». Они крали ее воздух, а ей необходимо дышать. У Дженнер было ощущение, будто ее прессуют, хотя в действительности ни один из них до нее даже не дотрагивался. И вдруг...
    Райан потянулся и взял Дженнер под локоть: джентльменский жест, который тем не менее заякорил ее на месте.
    – Так вы двое действительно встречаетесь или просто попали под раздачу?
    – Нет, мы прежде не встречались, – ответил Кэйл, хотя вопрос был адресован Дженнер.
    – От этого сцена становится еще более идиотской, да? – печально усмехнулся приятелю Райан. – Дженнер Редвайн, это Кэйл Трейлор.
    – Приятно познакомиться, – протянул руку Кэйл, и Дженнер ничего не оставалось, кроме как подать свою.
    Ее обхватили твердые теплые пальцы, и Дженнер ощутила мозоли на мужской ладони. Подняв взгляд, она встретила холодный взор голубых глаз, отслеживающих каждый ее шаг, малейшие изменения в выражении лица.
    Понятно, они переиначили сцену, чтобы предстать в более выгодном свете, нежели если бы Кэйл бросил Тиффани и тут же подкатил к Дженнер. Должно быть, Бриджит не пропустила мимо ушей замечание Дженнер, что не в ее характере связываться с подонками. Заговорщики решили исключить лишние подозрения в отношении скоропалительного «романа». Превратив Тиффани в истеричную пьянчужку, они склонили симпатии публики на сторону свежеиспеченной парочки. И вот теперь Дженнер должным образом представлена мужчине, который по всем статьям кажется совершенно безобидным и вполне приемлемым спутником.
    «Ловкачи, – с опаской подумала Дженнер. – Эти субъекты – ловкачи».
    Нельзя недооценивать ни одного из них, хотя пока ничего не остается, кроме как послушно разыгрывать любой сценарий. Что вовсе не означает, что Дженнер станет безропотно кувыркаться по команде, пока не придет время умирать. Тупая покорность ей тоже не свойственна.
    Шанс появится, как только Сид будет в безопасности.  Убедившись, что подруга на свободе в целости и сохранности, Дженнер найдет способ отплатить за все, что эти люди с ними сотворили. Допускать какой-либо иной исход – все равно что расписываться в собственной беспомощности – совершенно недопустимо. Придется выполнять все приказы Кэйла, пока не подвернется подходящая возможность.
    И только мысль о выживании – и расплате – удерживала Дженнер от крика, пока она стояла и даже светски беседовала с Кэйлом и Райаном, бросая банальные реплики на радость слушателям, не утратившим интерес к их разговору. Кэйл снова поблагодарил Райана за предложение воспользоваться лишней спальней и, повернувшись, взял со стойки напиток Дженнер вместе со своим заказом  – «Призрачной водой».
    Взглянув на «Призрачную воду», Кэйл скривился и отставил коктейль.
    – Это для Тиффани, – пояснил он. – Одну порцию она уже выпила и настаивала на второй. Теперь-то я убедился. Теперь-то я убедился, что эта отрава действует быстро и наверняка.
    Дженнер кивнула, но не ответила. Пускай как следует постарается, чтобы окружающие поверили в их скоропалительный роман. Кэйл оглядел переполненный бар. Посетители в большинстве своем вернулись к собственным разговорам. Снова заиграла музыка.
    Он кивнул какой-то паре – знакомые или тоже из его шайки? – и предложил:
    – Давай выберемся из толпы и прогуляемся. Не помешает размяться.
    – Вы идите, – подхватил Райан, не давая Дженнер шансов принять или отклонить приглашение. – А я посмотрю, как там Фэйт справляется с Тиффани.
    Вскоре Дженнер уже шагала бок о бок с Кэйлом по спортивной палубе, так как пляжная палуба была переполнена отдыхающими и шезлонгами. И хотя они поднялись  от бассейна всего на один этаж, людей здесь попадалось мало и было намного тише. Шли молча; Дженнер целеустремленно переставляла ноги, вперившись в пространство перед собой, пока спутник не придержал ее за руку.
    – Такое впечатление, что ты пытаешься убежать от меня.
    – Представь себе, – съязвила она.
    Отвратительно, что у него такой мягкий, глубокий голос, что он высок, привлекателен и хорошо одет. Она-то ожидала типичного отморозка, с первого взгляда внушающего неприязнь. В конце концов, он преступник, отброс общества. Похититель людей гораздо гаже мошенника, живущего за чужой счет, каким бы симпатичным он ни казался. Сердце Дженнер бешено колотилось – от страха, от усилий  выглядеть, хотя бы на расстоянии, увлеченной завязывающимся круизным романом.
    – Подумай о своей подруге, – парировал Трейлор, не меняя тона, но несколько тише. Слова уносил ветер; здесь, наверху, бриз, порождаемый ходом лайнера, усилился и отбрасывал волосы с лица Дженнер. Она поежилась и потерла оголенные предплечья.
    – Я и думаю. Только поэтому я до сих пор не столкнула тебя за борт.
    – Тогда постарайся сосредоточиться, потому что у тебя паршиво получается изображать, будто между нами что-то намечается.
    – Перед кем притворяться-то? Здесь никого нет, – возразила Дженнер и почти не солгала.
    Вокруг прогуливались несколько таких же как они парочек, да чуть поодаль стоял одинокий мужчина, поднявшийся на палубу выкурить сигаретку. Дженнер не такая умелая актриса, как они ожидают, и никакими угрозами этого не изменить. В отличие от этих комедиантов, она не способна перевоплотиться в кого угодно по команде.
    – Когда притворяться, решаю я, а не ты. И я тебе говорю: давай, старайся. Сейчас.
    Кэйл без всяких усилий развернул Дженнер к себе и притянул так  близко, что ее обволок жар его тела. Палуба была хорошо освещена, но затопившая мир ночная тьма углубляла тени на мужском лице, делая его черты суровее и жестче. Какое-то время мучитель смотрел на Дженнер, затем обхватил за талию и приблизил к себе почти вплотную.
    – Похоже, ты совсем не дорожишь здоровьем подруги.
    – Я выполнила все твои указания! – с ненавистью, но выполнила. А разве был выбор? В голосе Дженнер проскользнула паника. Не означают ли слова похитителя, что мерзавцы уже мучают Сид?
    – Поцелуй меня так, будто хочешь этого, – приказал Трейлор и наклонил голову.
    Она не смогла. Не получилось. Его рот был теплым, губы – твердыми, вкус – приятным, но она не сумела заставить себя забыть, кто этот тип и что на кону жизнь Сид. Пока Кэйл целовал ее, Дженнер стояла, сжавшись, не дыша и опустив руки по швам. Будь у него хоть капля сострадания, он бы понял, насколько она напугана и отступился, но, похоже, этой капли не имелось.
    – Притворись, – прорычал он ей в губы и усилил натиск, наклонив голову вбок и глубже исследуя языком ее рот. Дженнер вздрогнула от накатившей волны возмущения, но вспомнила о Сид и послушно подняла руки, чтобы обнять Кэйла за шею.
    Дженнер все еще силилась сохранить зазор между их телами, старалась не касаться Кэйла грудью или бедрами. Пыталась лишний раз не дотрагиваться до него. Со стороны она наверняка выглядит достаточно воодушевленной – пусть довольствуется этим. Кэйл сломил ее сопротивление, притянув вплотную к себе, прижав их тела друг к другу, как если бы они были любовниками. Дженнер ощутила силу мускулистых плеч под шелковой рубашкой, почувствовала, как бугор пениса становится все больше и тверже.
    О боже. Ее накрыла слепая паника. Да у него эрекция. Кэйл Трейлор не похож на других мужчин и едва ли согласится обуздать неуместную похоть, едва ли примет всерьез ее «нет». Дженнер попыталась отстраниться и уменьшить давление мужского тела, но Кэйл держал ее слишком крепко. Оставалось надеяться только на его милосердие, если таковое имелось... но разве можно рассчитывать на что-то, кроме самого худшего, учитывая обстоятельства? Что он собирается с ней сделать? Неужели именно то, о чем она думает? И его никак не остановить. А вдруг то же самое происходит с Сид? До сих пор Дженнер была зациклена исключительно на спасении жизни подруги, но теперь поняла, что смерть не единственная опасность, что ни одна из них не выберется из этой передряги невредимой. Теперь ей казались глупыми недавние мечты о мести. Прежде всего необходимо выжить и, по возможности, избежать страданий. И чтобы Сид уцелела. Теперь улетучились все мысли о будущем, остался лишь ужас, запустивший инстинкт сиюминутного выживания.
    – Не надо, – захныкала Дженнер, не в силах удержаться от мольбы. Она ненавидела себя за эту просьбу, потому что сейчас ей хотелось плюнуть мерзавцу в лицо, ненавидела себя за то, что позволила ему увидеть свой страх.
    – Тогда поцелуй меня так, будто хочешь этого, – повторил Кэйл, снова наклоняя голову.
    Разъяренная и беспомощная, Дженнер подчинилась.

ЧАСТЬ 1 
Удача улыбается тому, кто готов

Глава 1 

    Семью годами ранее

    ДЖЕННЕР РЕДВАЙН ПРОБИРАЛАСЬ ПО ПАРКОВКЕ к своей машине, когда зазвонил мобильник.
    «Наверное, Дилан», – со вспышкой раздражения предположила она, вылавливая телефон со дна джинсовой сумки. Не прошло и пяти недель, как Дженнер обзавелась телефоном, а Дилан уже повадился названивать. Спорим, ей известно, чего он хочет? Дженнер нажала кнопку приема вызова, сказала «Алло» и стала ждать, выиграет ли пари с самой собой.
    – Привет, детка, – как обычно начал Дилан.
    – Привет. – Будь у него хоть капля чуткости, он бы наверняка подметил отсутствие доброжелательности в ее голосе, но «Дилан» и «чуткость» – понятия несовместимые.
    – Только с работы вышла, а?
    «Как будто на часы не смотрел», – подумала Дженнер, но вслух не произнесла.
    – Ага.
    – Заедь в «Севен-Элевен»[1], купи упаковочку пивка, а? Деньги я отдам.
    До сих пор ни разу не отдавал, и это уже порядком достало. Дилану за его тупую работу платили больше, чем Дженнер, но он все равно клянчил у нее пиво.
    «Этот раз будет последним», – пообещала себе Дженнер и, буркнув «Хорошо», отсоединилась. Если и в этот раз он не вернет деньги за выпивку, то больше не допросится.
    Дженнер только что вышла со второй смены в мясоперерабатывающей компании «Харвест» и чувствовала себя совершенно вымотанной, ступни пульсировали от восьмичасового стояния на бетонном полу. А Дилан трудился в первую смену в механическом цехе – значит, освободился те же гребаные восемь часов назад, но так и не удосужился купить себе чертово пиво. Вместо этого он пялился в ее телевизор и жрал ее еду.
    Поначалу казалось хорошей идеей иметь постоянного парня, но Дженнер терпеть не могла дураков, даже если дурой оказывалась она сама. Если Дилан волшебным образом не переменится в лучшую сторону, очень скоро придется списать его в утиль. Она даст ему еще один шанс – хотя вряд ли Дилан пройдет проверку – просто потому, что ей нужен окончательный повод миновать точку невозврата. Пусть цепляться за мужчину, когда уже пора его отпустить, – явная слабость характера, но Дженнер хорошо себя знала: ей просто необходимо устроить Дилану решающее испытание, иначе неопределенность сведет ее с ума.
    Добравшись до своего видавшего виды голубого «доджа», девушка отперла замок и с силой дернула ручку – водительская дверца частенько заедала. Поначалу упорно сопротивляясь усилиям, она внезапно со скрипом поддалась, и Дженнер отшатнулась назад. Сдерживая раздражение, она села внутрь, захлопнула дверь и вставила ключ в зажигание. Двигатель завелся с полуоборота. «Голубой Гусь» смотрелся не ахти, но был надежен, а большего Дженнер и не надо. Хоть на что-то в жизни можно положиться, пускай даже на убитую, проржавевшую тачку.
    Чтобы заехать в ближайший к дому «Севен-Элевен» нужно сделать крюк в несколько кварталов, но Дилан мог бы слегка напрячься и сам туда заглянуть. Несмотря на поздний час, магазин был ярко освещен, а парковка забита машинами. Дженнер со скрежетом вклинилась в тесное, как слишком маленькие колготки, пространство между автомобилями, но какого черта: что такое еще один маленький «бзынь» для развалюхи, которая сама – один сплошной «бзынь»?
    Дженнер толкнула плечом дверцу, и, разумеется, та распахнулась с такой силой, что врезалась в стоящий рядом автомобиль. Поморщившись, Дженнер изогнулась, протиснулась в узкую щель и потерла пальцем след от удара на соседней машине, пытаясь затереть его, – хотя вряд ли владелец заметит еще одну царапину: с виду его тачка была не лучше «Гуся».
    Смесь паров выхлопных газов, бензина и горячего асфальта ударила в нос. Типичный летний «аромат», но почему-то Дженнер нравился запах бензина. И керосина. Странно, конечно, но бессмысленно тратить время впустую, раздумывая об этом.
    Резиновые подошвы кроссовок прилипали к размягчившемуся покрытию парковки, пока Дженнер плелась ко входу. За дверью магазина ее обволокла прохлада работающего кондиционера. Захотелось минутку постоять, просто вдыхая холодный воздух. Солнце, поджаривавшее Чикаго, казалось, до капли вытопило из Дженнер все силы. Черт, как же она устала. Хорошо бы очутиться дома, стащить обувь с ноющих ног, сбросить пропотевшие джинсы и рубашку и раскинуться поперек кровати, чтобы потолочный вентилятор обдувал ее почти нагое тело. А вместо этого она покупает Дилану пиво. Ну и кто из них после этого дурак? Она или Дилан?
    Дженнер бросила взгляд на непривычно длинную очередь у прилавка, и неожиданно ее осенило: лотерея! Должно быть, она слишком устала, если сразу не поняла, в чем дело. Накопился огромный джекпот, и розыгрыш должен состояться завтра вечером. Потому-то и парковка забита, а в магазине столько народу. Время от времени Дженнер играла с числами и пару раз даже получила несколько баксов, но, как правило, пролетала. Сегодня же... к дьяволу, почему бы нет? Дилан подождет.
    Дженнер схватила шестибаночную упаковку пива и встала в очередь, которая тянулась между двух прилавков, потом поворачивала и продолжалась еще на половину прилавка. По пути к кассе девушка убивала время, изучая ценники, разглядывая сладости и раздумывая над тем, какие выбрать числа. Ее зажало между двумя парнями, от которых разило пивом и вонючим потом, и при этом они оба периодически отпускали глупые реплики в ее сторону, которые Дженнер благополучно игнорировала. У нее что, на лбу надпись: «Неудачники, вам сюда»?
    А может, они просто подкатывали в надежде разжиться пивком. Жаркой летней ночью пиво ценилось высоко – вероятно, даже выше, чем усталая крашеная блондинка в уродливой синей рубашке с вышитой на кармашке надписью «Мясоперерабатывающая компания "Харвест"». Хотя на работе Дженнер приходилось надевать полиэтиленовый балахон и колпак, компания требовала, чтобы сотрудники носили фирменную одежду по пути с работы и на работу, сообразив, что таким образом получит бесплатную рекламу. Работников даже заставляли покупать чертовы робы – но зато в случае увольнения рубашки останутся у Дженнер... пока она не вышвырнет их в первый же попавшийся мусорный бак.
    С другой стороны, возможно, эти двое тупиц смотрели и думали: «Э! Да у нее есть работа! А впридачу и пиво!» Противно даже предполагать, что уродская униформа может стать стимулом для знакомства.
    В конце концов медленное течение очереди доставило Дженнер к кассе. Она кинула на прилавок деньги и купила три лотерейных билета просто потому, что три – счастливое число. Выбрала три случайных набора цифр, вспоминая дни рождения, телефонные номера, адреса и тому подобное. Опустив билеты в сумку, Дженнер выбралась из магазина и поплелась к своей машине. Соседняя тачка уже уехала, и ее место занял внедорожник-пикап. Причем припарковался так близко, что открыть водительскую дверь было нереально. Ругнувшись под нос, Дженнер отперла пассажирскую дверь, извернувшись, забралась в машину и перелезла через рычаг коробки передач. Не будь она стройной и гибкой, в жизни не получилось бы проделать такой маневр.
    Звонок сотового застиг в тот момент, когда Дженнер протискивалась за руль. Она подскочила, ударилась головой и снова выругалась. Выкопав телефон, с силой ткнула кнопку и рявкнула:
    – Что?!
    – Где тебя так долго носит? – потребовал отчета Дилан.
    – Покупала тебе чертово пиво, вот где. В очереди стояла.
    – Ну так давай, поторапливайся.
    – Еду, еду.
    Если тон Дженнер и был свирепым, Дилан совершенно не заметил этой мелочи, но опять-таки Дилан запросто пропускал мимо ушей потоки сигналов.
    У каждой половины дуплекса, в котором она жила, была собственная малюсенькая парковка – роскошь, которой Дженнер очень дорожила, потому что не приходилось парковаться на улице. Ну, как правило. Сегодня ее пятачок оккупировал «мустанг» Дилана, поэтому за свободным местом пришлось поохотиться. К тому времени как Дженнер припарковалась и дотащилась до дома – где во всех комнатах горел свет, – она разве что огнем не плевалась.
    Разумеется, первое, что она увидела, войдя, – развалившегося на диване Дилана. Рабочие ботинки упирались в кофейный столик, а из телевизора ревело очередное борцовское шоу.
    – Привет, детка, – с ухмылкой привстал Дилан, не отрываясь одним глазом от телевизора. Забрал упаковку пива и тут же вытащил одну бутылку из картонки. – Черт, теплое.
    Дженнер наблюдала, как он поднял заранее принесенную из кухни – зачем томиться излишним ожиданием? – открывашку, щелкнул крышкой и поднес бутылку ко рту. Швырнув крышку на кофейный столик, Дилан откинулся на диван.
    – Не забросишь остальное в холодильник, когда пойдешь переодеваться? – предложил он.
    Дженнер всегда переодевалась сразу, как только приходила домой, потому что терпеть не могла носить уродливую полиэстеровую рубашку хоть секундой дольше, чем необходимо.
    – Не вопрос, – сказала Дженнер, подхватив упаковку. И сообщила, почем ей обошлось пиво.
    Дилан поднял удивленный взгляд:
    – А?
    – Пиво. – Она старалась, чтобы голос звучал спокойно. – Ты обещал вернуть за него деньги.
    – А, да. При мне нет налички. Завтра отдам.
    Дзи-и-инь. Дженнер услышала звоночек, возвещавший, что критическая точка пройдена. Подождала, не появится ли чувство освобождения, но ощутила лишь усталость.
    – Не заморачивайся, – сказала она. – Просто вали отсюда и больше не возвращайся.
    – А? – снова произнес он. У Дилана явно имелись проблемы со слухом, равно как и с мозгами. Он был красив – очень красив, – но вовсе не настолько, чтобы компенсировать массу его недостатков. Что ж, значит, Дженнер потратила впустую почти четыре месяца своей жизни, в другой раз будет умнее. Первый же признак пристрастия к халяве – и парень вылетает.
    – Катись отсюда. Между нами все кончено. Довольно ты на мне паразитировал.
    Дженнер распахнула дверь и встала в ожидании, когда он уйдет.
    Дилан поднялся на ноги и расплылся в чарующей улыбке, которая когда-то ее ослепляла.
    – Детка, да ты просто устала...
    – Чертовски верно. Устала от тебя. Давай, – она махнула рукой в сторону выхода, – вали.
    – Джен, да ладно...
    – Нет. Хватит. Ты не собирался платить за пиво, а я не собираюсь давать тебе еще одну попытку.
    – Если это для тебя так важно, могла бы просто сказать. Зачем же сразу кидаться в омут с головой, – завелся он. Лучезарная улыбка исчезла, лицо стало угрюмым.
    – А по мне, так в омут – самое то. Водичка приятно холодит. Вон отсюда.
    – Давай обсу...
    – Нечего обсуждать, Дилан. Ты упустил свой последний шанс. – Дженнер выразительно посмотрела ему в глаза: – Либо ты уходишь сам, либо я вызываю копов.
    – Ладно, порядок. – Он вышел на малюсенькое крылечко и обернулся: – Все равно я уже начал уставать от тебя. Сучка.
    Дженнер захлопнула дверь перед его носом и тут же подскочила от громкого удара кулаком. Похоже, это был прощальный жест, потому что секунд десять спустя она услышала шум заводящегося двигателя и сквозь просвет в шторах увидела, как Дилан вырулил с парковки и укатил.
    Отлично. Замечательно. У нее больше нет парня, и она чувствует себя прекрасно. Даже превосходно. Наконец захлестнуло ощущение облегчения и освобождения, и Дженнер глубоко вздохнула, чувствуя, будто с плеч свалился тяжелый груз. Надо было раньше постоять за себя, меньше пришлось бы расстраиваться. Еще один урок.
    Но сначала главное. Дженнер дошла до припаркованного «Гуся» и откатила машину к дому – на законное место. Благополучно вернувшись домой, закрыв все двери и зашторив окна, она прошла в спальню и стала скидывать опостылевшую одежду, одновременно набирая номер Мишель. Разрыв с парнем – это новость, которой следует тотчас же поделиться с лучшей подругой.
    – Дилан ушел в историю, – выпалила Дженнер, едва Мишель ответила на звонок. – Я только что дала ему пинка под зад.
    – Что произошло? – казалось, Мишель была шокирована. – Он тебе изменял?
    – Без понятия, но это не значит, что ничего такого не было. Надоело, что он сидит у меня на шее.
    – Черт. Такой красавчик. – Шок сменился сожалением, и в трубке раздался вздох.
    Дженнер села на кровать и, зажав трубку между ухом и плечом, стала стаскивать потные джинсы.
    – Красивый, но придурок. От придурков надо избавляться.
    Мгновение Мишель молчала – всего секундочку, – затем с энтузиазмом воскликнула:
    – Так что? Вся ночь впереди, и ты теперь свободна. Может, сходим куда-нибудь?
    «Потому-то и стоило позвонить Мишель», – подумала Дженнер. Подруга всегда была готова веселиться ночь напролет, а Дженнер необходимо окончательно выбраться из трясины по прозвищу Дилан, в которую она влипла. Дженнер забыла о ноющих ногах. Ей всего двадцать три, она только что порвала с неудачником и как-нибудь справится с усталостью. Нужно отпраздновать это событие.
    – Конечно. Только душ быстренько приму. Встретимся в «Птичке», – сказала Дженнер, предложив свой любимый до встречи с Диланом бар.
    – Йо-хо! – закричала в трубку Мишель. – Держись, «Птичка», мы идем!
    Они с Мишель – горячая парочка. Мишель – чуть выше пяти футов, с массой черных вьющихся волос, карими глазами и округлостями во всех нужных местах. Сама Дженнер – среднего роста и худощавая, но с уложенными волосами, макияжем и в чем-нибудь коротеньком и облегающем – та еще штучка. Часом позже подруги ввалились в «Птичку», визжа от восторга и распевая «Hit the Road Jack»[2], приглашая всех присутствующих женщин подхватить припев. Дженнер сменила «Джека» на «Дилана», что было немного не в рифму, но кому какая разница? Она развлекалась и не испытывала недостатка в партнерах для танцев.
    В конце концов на рассвете Дженнер приползла домой, впервые в жизни радуясь, что работает во вторую смену и может чуть-чуть поспать. Выпила она немного – бутылки две пива за прошедшие пять часов, – но усталость навалилась со страшной силой. Пожалуй, двадцать три года не так уж и мало, потому что прыгала и скакала она уже не слишком резво и высоко, а сейчас и вовсе с трудом переставляла ноги.
    Дженнер завела будильник, упала на кровать и не сдвинулась с места, пока восемью часами позже не раздался трезвон. Она полежала в постели, моргая в потолок и пытаясь вспомнить, какой сегодня день. Наконец щелкнуло – пятница! – и тут в голове засигналило: Дилан в прошлом, в прошлом, в прошлом! Следующая мысль: надо идти на работу. Дженнер подскочила и кинулась в душ, напевая под нос какой-то мотивчик, возвещавший о том, что она свободная женщина, и в приподнятом настроении снова облачилась в чистую уродливую синюю рубашку. Сегодня даже униформа не могла омрачить ее радости.
    И почему Дженнер раньше не осознала, что между ней и Диланом все кончено? Почему разрешала ему так долго ошиваться рядом? Ну вообще-то, не так уж и долго, но она позволила ситуации затянуться на лишние четыре-пять недель в надежде, что все само-собой уладится, чертовски хорошо понимая, что ничего подобного не произойдет. И никогда не происходило. Дженнер научилась замечать лишь немногое, словно вокруг слепого пятна. Хотя не полностью слепого. Она же прекрасно знала, что Дилан вовсе не тот, кем она его воображала, также как и ее папаша был вовсе не тем отцом, которого она хотела. Дженнер давным-давно махнула рукой на «старого доброго папочку». А Дилан поначалу, первые недели две, подавал серьезные надежды. Затем реальность восторжествовала и оказалась не особо приятной.
    Дженнер отработала смену и встретила выходные с тем же ощущением душевного подъема. Можно делать все, что захочется и когда захочется. А хотелось снова гульнуть с Мишель, поэтому подруги зависли в «Птичке» еще на одну ночь.
    Только во время обеденного перерыва в понедельник Дженнер услышала про лотерею. Она сидела в обшарпанной комнате отдыха, лениво жевала бутерброд, прихлебывая «Пепси», и рассеянно слушала, как сослуживцы обсуждают, что в этот раз джекпот выигран, но обладатель выигрышного билета до сих пор не объявился.
    – Его продали в продовольственном магазине на Двадцать седьмой, – сказала Марго Рассел. – А вдруг билет потерялся? Я бы застрелилась, если бы потеряла билет на триста миллионов!
    – Двести девяносто пять миллионов, – поправил кто-то.
    – Ну, почти триста. Что такое плюс-минус пять миллионов? – пошутила Марго.
    Дженнер чуть не поперхнулась. Она застыла, не в силах проглотить откушенный кусок. Горло будто парализовало заодно с остальными частями тела. Магазин на Двадцать Седьмой улице? Она же там пиво покупала.
    Начала вырисовываться мысль, что возможно... А вдруг?.. Дженнер ощутила дикий ужас, будто балансировала на краю скалы. Ее прошиб пот.
    Наконец вернулся здравый смысл, и реальность снова обрела очертания. Дженнер прожевала и проглотила. Ну нет, с людьми вроде нее такого не бывает. Ей и пяти баксов не достанется. В магазине куча народу покупала лотерейные билеты. Шансов, что выиграла именно Дженнер, максимум один против тысячи, а может, двух или трех тысяч. Она не обратила внимания на розыгрыш в пятницу вечером, не проверяла газеты, не смотрела новости, потому что слишком увлеклась, веселясь с Мишель. Лотерейные билеты все еще оставались там, куда она их положила, когда купила, – на дне джинсовой сумки.
    В комнате отдыха валялось несколько газет. Дженнер подхватила одну и начала листать в поисках выигравших лотерейных номеров. Наконец найдя нужную страницу, вырвала кусок с сообщением. Взгляд на часы подсказал, что через пять минут пора возвращаться к работе.
    С колотящимся сердцем Дженнер заспешила к своему шкафчику и трясущимися руками набрала код на замке.
    «Не очень-то обнадеживайся, – придержала она себя. – Чем больше надежда, тем сильнее разочарование». Все шансы против нее. Просто нужно убедиться, чтобы не маяться полсмены в догадках – вроде того как она убедилась, что Дилан натуральный придурок и ничтожество, чтобы всю оставшуюся жизнь не гадать, не выгнала ли парня по ошибке. Как только она проверит билеты и увидит, что не выиграла, то посмеется над этим с Марго и остальными, так же как смеялась с Мишель по поводу Дилана.
    Перевернув сумку, Дженнер вывалила все содержимое в шкафчик. На пол вылетели два билета, и она их схватила. Где третий? Что, если третий потерялся? А вдруг она так и не найдет его, и никто не заявит права на джекпот? Как она проживет оставшуюся часть жизни, зная, что, возможно, упустила шанс получить двести девяносто пять миллионов долларов?
    «Расслабься. Ты ничего не выиграла». Дженнер никогда не ожидала выигрыша, а билеты покупала ради возможности ощутить легкое волнение в краткий момент «А вдруг...».
    Дженнер набрала полную грудь воздуха и принялась рыться в вещах, облегченно выдохнув, когда недостающий билет оказался у нее в руках. Она сравнила его цифры с цифрами на обрывке газеты и чуть не рассмеялась, когда в лицо ударила реальность. Ни одно из чисел не совпадало. А паники-то было! Только из-за того, что билет не сразу нашелся.
    Она посмотрела на следующий билет, потом снова посмотрела. 7, 11, 23, 47... Зрение подводило: никак не удавалось разглядеть оставшиеся числа. Она услышала собственный судорожный вздох. Колени подогнулись, и пришлось опереться на открытый шкафчик. Лотерейный билет выпал из ослабевших пальцев, и Дженнер захлестнула дикая паника, хотя листочек улетел не дальше пола. Рухнув на колени, она схватила билет и снова начала сравнивать числа, тщательно концентрируясь на каждом: 7, 11, 23, 47, 53, 67.
    Дженнер проверила обрывок газеты, затем снова, переводя взгляд с него на билет. Цифры не менялись.
    – Охренеть, – шептала она, – просто охренеть.
    Дженнер аккуратно засунула билет и обрывок газеты в передний карман джинсов, поднялась на ноги, закрыла шкафчик, заперла замок и на негнущихся ногах вернулась на работу, надев робу и колпак. А вдруг ошиблась? Вдруг это какая-то шутка? Она будет выглядеть полной дурой, если кому расскажет.
    Завтра она все перепроверит. Может, утром включит новости и услышит, что джекпот уже затребовали, или посмотрит еще раз на билет и увидит, что неправильно прочла какое-то из чисел.
    – Ты в порядке? – спросила Марго, когда Дженнер вернулась на рабочее место. – Выглядишь паршиво.
    – Так, перегрелась немножко. – Инстинкт требовал таиться даже от такой доброй души, как Марго.
    – Да, жара ужасная. Пей воды побольше.
    Дженнер каким-то чудом доработала свою смену, кое-как добралась до дома, до боли в руках сжимая руль «Голубого Гуся». Она часто дышала, заглатывая воздух, губы онемели, голова кружилась. Дженнер издала вздох глубочайшего облегчения, когда наконец припарковалась на свой пятачок, выключила фары и заглушила мотор. Двигаясь так, будто сердце не скакало со скоростью сто миль в час, она вышла из машины и аккуратно закрыла «Гуся», поднялась по ступенькам на свое покосившееся маленькое крылечко, открыла дверь и оказалась в безопасности собственного дома. И только заперевшись на все замки, Дженнер вытащила билет и газетную вырезку из кармана джинсов, положила их рядом на кофейный столик и заставила себя вновь сличить числа.
    7, 11, 23, 47, 53, 67
    Одни и те же на обоих листочках.
    Она проверила еще раз, потом еще. Достала карандаш, переписала числа с билета, потом снова сверила их с комбинацией на газетном обрывке. Ничего не изменилось. Сердце заколотилось еще сильнее.
    – Охренеть. – Дженнер с трудом сглотнула. – Я выиграла в лотерею.

Глава 2 

    СПАТЬ БЫЛО НЕВОЗМОЖНО.
    Будильник оттикивал предрассветные часы, а Дженнер все шагала взад-вперед, иногда останавливаясь, чтобы снова взглянуть на числа: 7, 11, 23, 47, 53, 67. Цифры ни на обрывке газеты, ни на билете не менялись, как бы часто она ни проверяла. А вдруг в газете опечатка и в следующем выпуске опубликуют верные номера? А может, она свихнулась, раз хочет, чтобы цифры ошибались, но... Боже правый, двести девяносто пять миллионов долларов!
    Что ей делать с такой прорвой деньжищ? Вот пять тысяч – это другое дело. С пятью тысячами Дженнер управится. Она даже знает, на что их пустить: выплатить остаток за «Гуся», прикупить шмоток, может, съездить в  «Дисней Уорлд» или куда-нибудь в этом роде. Дженнер всегда мечтала скататься в «Дисней Уорлд», как бы слащаво это ни звучало. Пять тысяч – вообще не проблема.
    Да хоть двадцать. Или даже пятьдесят тысяч... она, конечно, купила бы новую машину и взяла бы в ипотеку домик – небольшой, чтобы ежемесячный платеж был ей по карману, – пустив остаток суммы на первоначальный взнос. Нет, аренда тоже неплохо – не нужно самой заморачиваться с ремонтом, только вот заставить хозяина что-нибудь сделать – то еще приключение на задницу. Но владеть собственным домом... пожалуй, заманчиво, даже слишком.
    Однако выше пятидесяти тысяч начиналась пугающая территория. Дженнер понятия не имела об инвестициях и тому подобной хрени, и, хотя у нее не было опыта обращения со свободными деньгами – существенными свободными деньгами, а не двадцаткой по случаю, – она полагала, что не следует складывать капиталы мертвым грузом в банке. Нужно как-то использовать эти средства, заставить их преумножаться по таинственным законам рынка, пустить в оборот.
    Дженнер совершенно не представляла, как это делается. Примерно догадывалась, что такое акции, но ничего не знала об облигациях и с чем их едят. Мошенники и аферисты всех мастей выстроятся в ряд перед ее домом, чтобы наложить лапу на денежки, и первым в очереди будет ее собственный папаша, старина Джерри. А она абсолютно не в курсе, как защитить собственные интересы.
    После очередного взгляда на билет к горлу подкатила тошнота. Дженнер бросилась в туалет и долго зависала над старым треснувшим унитазом, даже когда из глотки уже давно выходила лишь прозрачная  теплая жидкость. Наконец, несколько раз глубоко вздохнув, Дженнер склонилась над умывальником и поплескала в лицо холодной водой. Потом вцепилась руками в фарфоровую раковину и уставилась на себя в зеркало, зная, что на этот раз отражение ее обманывает. Если верить зеркалу, ничего не изменилось, в то время как изменилось решительно все. И жизнь, в которой она чувствовала себя в своей тарелке, перестала существовать.
    Дженнер окинула взглядом ванную: обшарпанная плитка на полу, дешевая душевая кабинка из пластика, засиженное мухами зеркало. И чуть не рухнула от навалившегося чувства нереальности окружающего. Все эти вещи отлично ей подходили. А она подходила им. Ей здесь уютно. В этом приходящем в упадок, обветшалом двухквартирном доме с соседями, чья жизнь постепенно катится по наклонной. Лет через десять этот район превратится в трущобы. К тому времени она переехала бы в другой квартал, такой же как этот сейчас, и спала бы спокойно. Она привыкла так жить. Кое-как сводя концы с концами, умудряясь оплачивать счета и изредка отрываясь в «Птичке» на пару с Мишель. Дженнер знала свое место в этом мире.
    Но это больше не ее мир, и тошнота от осознания этого заставила ее снова в спазмах скорчиться над унитазом. Единственный способ оставить все как есть – не востребовать выигрыш. Ну-ну, как будто это возможно. Она же не дура. Пусть нервы ни к черту, а желудок наизнанку, но мозги-то пока не отказали.
    Придется распрощаться практически со всем, что ее окружает. Дженнер подумала о своих друзьях и знакомых – пожалуй, из них всех не отвалится только Мишель. Они подружились практически с первого дня знакомства, со старших классов. В доме Мишель Дженнер провела, наверное, больше времени, чем в своем собственном. Хотя «свой дом» постоянно менялся – Джерри таскал дочку с места на место, везде оставляя за собой пару месяцев неоплаченной аренды. Он быстро смекнул, что достаточно отдать деньги только за два-три месяца и можно жить бесплатно все то время, которое потребуется очередному хозяину, чтобы выгнать жильцов вон. В мире Джерри только дураки регулярно оплачивали жилье.
    С отцом будут заморочки. Вопрос не в том, ждать ли от него неприятностей, а скорее, насколько серьезных.
    У Дженнер не было иллюзий в отношении Джерри. Она не видела его месяцами и даже не знала, обретается ли он по-прежнему в Чикаго, но, как только родитель услышит про лотерею, неотвратимо, как восход солнца на востоке, примчится сюда на всех парах, чтобы любыми способами урвать побольше деньжат. Значит, необходимо предпринять какие-то меры, чтобы защитить свой выигрыш.
    Дженнер читала, что везунчики строили планы и прикидывали, как обезопасить деньги, иногда неделями выжидая, прежде чем обнародовать свою удачу. Именно так она и поступит. Продолжит работать на «Харвест», пока не настанет момент объявиться, а за это время нужно найти специалиста, знающего, что делать с таким громадным кушем. И чем раньше, тем лучше. Сегодня же.
    К трем часам ночи Дженнер совершенно вымоталась – и физически, и умственно. Разделась, забралась в постель и поставила будильник на восемь, если вдруг удастся задремать. Слишком многое предстоит сделать, чтобы рискнуть проспать. Ближе к рассвету Дженнер впала в беспокойную дрему, то и дело просыпаясь и бросая взгляд на будильник, и наконец поднялась раньше, чем раздался трезвон. Приняв душ, заварила чашку растворимого кофе и понемногу прихлебывала, укладывая феном волосы и нанося макияж.
    В восемь тридцать, поглядывая на часы, Дженнер принялась листать телефонный справочник. Никакого раздела, вроде «управляющие деньгами» не обнаружилось – облом, потому что как еще, к черту, должна называться эта рубрика? Может, в разделе «Банки» что-нибудь найдется? Оказалось, что в Чикаго полно банков, большинство из которых обещают «полный комплекс услуг». Что бы это значило? Они что, готовы машину заправить или масло проверить? Банки обналичивают чеки, верно? Так чем еще они могут заниматься? К сожалению, перечня услуг в рекламе не приводилось, поэтому вопрос так и не прояснился.
    Дженнер захлопнула справочник и раздраженно зашагала взад-вперед по кухне. Отвратно чувствовать себя невежественной, когда не можешь найти нужный раздел в «Желтых страницах» просто потому, что не знаешь, как тот называется. Дженнер никогда не заводила чековую книжку в банке по той простой причине, что никогда не имела достаточно денег, чтобы был смысл этим заморачиваться. Она оплачивала счета либо наличными, либо почтовым переводом. Разве не так поступают все нормальные люди? Ну, или как минимум большинство ее знакомых.
    Она уже чувствовала, как врезается в невидимую стену – стену между той жизнью, которая ей знакома, и той, в которую автоматически утянут ее выигранные деньги. Но другие же справляются, а она чем хуже? Потихоньку разберется.
    Снова открыв телефонный справочник, Дженнер выбрала один из универсальных банков, подождала, пока часы покажут девять, и набрала номер. Когда на том конце провода женщина выдержанным и профессионально дружелюбным тоном ответила, Дженнер сказала:
    – Я видела вашу рекламу в телефонном справочнике. А что именно означает «полный комплекс услуг»?
    – Это означает, что мы оказываем услуги по финансовому планированию и инвестированию, предоставляем ссуды на покупку домов, автомобилей, катеров, потребительские кредиты, а также предлагаем широкий спектр программ для хранения сбережений и обслуживания чековых книжек, из которых вы можете выбрать то, что вам подходит, – без запинки проговорила женщина.
    – Спасибо.
    Дженнер повесила трубку, выяснив все, что требовалось. Финансовое планирование. Могла бы и раньше догадаться. Словечко то и дело проскакивало по телевизору. С финансовым рынком постоянно что-то творилось: то он падал, то рос, то бродил по кругу – в общем, разве что в задницу себя не целовал.
    Урок номер один: то, что Дженнер называет «деньгами», люди с большими деньгами именуют «финансами».
    Вернувшись к справочнику, она отыскала «Финансовое планирование». Здесь содержалось множество объявлений, некоторые из которых она уже видела в разделе рекламы. Было и несколько подкатегорий: паевые инвестиционные фонды, акции и облигации, инвестиционные и брокерские фирмы.
    Она три раза просмотрела список в рубрике «Консультанты по финансовому планированию» и выбрала «Пэйн Эколс. Финансовые услуги». Помимо строчки в списке у них был и рекламный блок, но не на целую полосу, а значит, рассудила Дженнер, эта контора не самая крупная, но уже прочно стоит на ногах. Важные шишки могут исподтишка посмеяться над ней или, что еще хуже, воспользоваться ее неопытностью. А компания среднего размера скорее сочтет такого клиента за благословение небес и будет обращаться с ней лучше некуда.
    Выбор фирмы – всего лишь первый маленький шаг, но, сделав его, Дженнер почувствовала облегчение. Она справится. Не нужно делать то, чего не хочется. Если люди в «Пэйн Эколс» ей не понравятся, обратится в другую компанию.
    Дженнер легонько выдохнула и набрала номер. Со второго гудка еще один профессионально модулированный голос произнес:
    – «Пэйн Эколс. Финансовые услуги». На кого перевести ваш звонок?
    – Я не знаю. Мне нужно назначить встречу с каким-нибудь специалистом, и как можно скорее.
    Женщина сделала небольшую паузу.
    – Пожалуйста, уточните, какие именно услуги вам требуются? Тогда я смогу подсказать, кто из финансовых консультантов вам лучше подойдет.
    – О... – Дженнер на мгновение задумалась, опасаясь сразу вывалить правду. – Я получила наследство, около пятидесяти тысяч, и хотела бы их вложить.
    Она назвала первую пришедшую на ум сумму, по счастью, вполне подходящую: крупную достаточно, чтобы просить совета, и недостаточно, чтобы привлечь внимание.
    – Пожалуйста, подождите, – проговорила женщина, снова перейдя на благожелательный тон. – Я вас соединяю.
    – Погодите-ка! А с кем?
    – С помощницей мисс Смит. Она договорится с вами о встрече.
    Мгновение в трубке стояла тишина, потом по барабанным перепонкам застучала какая-то ритмичная мелодия. Чего они добиваются? Вынуждают от грохота отключиться? Почему в телефонах не проигрывают нормальную музыку, что-нибудь приятное?
     Несколько минут Дженнер ждала, изо всех сил игнорируя отвратительную долбежку. Сколько времени нужно, чтобы перевести звонок? Она с растущим раздражением начала притоптывать ногой. Но едва собралась повесить трубку, раздался легкий щелчок, и очередной ровный женский голос произнес:
    – Приемная мисс Смит. Чем могу вам помочь?
    Дженнер уже начинали доставать эти безличные, идеальные голоса. Их что, уволят за проявление хоть капельки человеческого интереса?
    – Меня зовут Дженнер Редвайн. Я хотела бы записаться на прием к мисс Смит.
    – Разумеется, мисс Редвайн. Когда вам удобно подъехать?
    – Чем раньше, тем лучше. Сейчас же.
    – Сейчас? Ну что ж... У мисс Смит есть «окно» через сорок пять минут. Сумеете добраться к этому времени?
    – Ждите, я подъеду.
    Дженнер повесила трубку, затем бережно уложила лотерейный билет и обрывок газеты в кошелек, бросила его в джинсовую сумку, вышла на улицу и отперла «Гуся». Водительскую дверь, как обычно, заело, и она выругалась себе под нос. Сорок пять минут для чикагских пробок – не так уж и много, и некогда сражаться с собственной тачкой. Сжав ручку, Дженнер дернула еще раз, и дверца распахнулась, чуть не сбив ее с ног.
    – Первым делом, – буркнула Дженнер, – куплю новую машину.
    Не крутую, а просто новую, без единой царапины и заедающих дверей. А уж потом... с этим она еще не определилась. Пока не могла всерьез задуматься, что же будет потом. Нужно двигаться шаг за шагом, и первый шаг – подготовить денежкам надежное и доходное укрытие.
    Сидя за рулем, она подумывала о том, чтобы рассказать все Мишель, и даже, выудив мобильник, набрала первые несколько цифр, но затем сбросила звонок и кинула телефон обратно в сумку. Мишель наверняка подумает, что это розыгрыш, но... а если нет? Осторожность все-таки взяла верх. Пусть все будет должным образом устроено до того, как новость выплывет наружу.
    Офис «Пэйн Эколс» находился в деловом центре, где припарковаться можно было только чудом, но на подъезде Дженнер приметила фирменную парковку под присмотром охранника. Подкатив к оранжевому шлагбауму, она опустила стекло. Мужчина оглядел «Гуся», и она почти увидела, как в его голове бродят сомнения.
    – У меня назначена встреча с мисс Смит.
    – Ваше имя?
    – Дженнер Редвайн.
    Охранник нажал несколько кнопок на компьютере и, видимо, убедившись, что имя присутствует в списке посетителей, поднял шлагбаум. Дженнер зарулила внутрь, припарковалась на ближайшем свободном месте и заторопилась ко входу.
    Едва она вошла, ее спина напряглась от охватившего ощущения неловкости. Офис «Пэйн Эколс» был прохладным, строгим и таким тихим, что можно было расслышать собственное дыхание. Преобладали коричневый и серый тона, словно декоратор до смерти боялся ярких цветов. В абстрактных картинах на стенах проскальзывал голубой, но и тот приглушенный. Разнообразные растения выглядели настолько идеально, что казались искусственными. Однако, сунув палец в горшок, Дженнер убедилась, что там земля. Торопливо спрятав руку за спину и стараясь оттереть грязь, она приблизилась к почти скрытой в зарослях стойке.
    За столом сидела стройная брюнетка в деловом костюме, которая при виде посетительницы подняла голову и осведомилась:
    – Чем могу помочь?
    Голос администратора был идеально нейтральным, как, впрочем, и весь облик, но Дженнер снова охватило ощущение, что ее оценили и отвергли.
    Подражая сотруднице, она произнесла таким же спокойным, ровным тоном:
    – Дженнер Редвайн. У меня назначена встреча с мисс Смит.
    – Присядьте, пожалуйста. Я сообщу помощнице мисс Смит.
    Дженнер присела на краешек неудобного серого кресла. Перед глазами оказалась абстрактная картина, по всей видимости, намалеванная слепой обезьяной. И что тут сложного? Всего-то и нужно: пара кисточек, холст и любые краски, какие найдутся под рукой. Размажь цвета, как в голову взбредет, и – вуаля – большая уродливая картина готова.
    Мимо прошли какие-то мужчины в костюмах, со своего места Дженнер видела нескольких сотрудников, трудящихся в кабинетах. Все они увлеченно и сосредоточенно работали: разговаривали по телефону, перекладывали стопки бумаг, что-то набирали на компьютерах. И ни одной женщины.
    Мисс Смит определенно не торопилась поприветствовать новую клиентку. С беспокойством Дженнер задумалась, насколько можно доверять этим финансовым консультантам? Когда настанет время решать, воспользоваться ли услугами мисс Смит, придется положиться на инстинкт, потому что никто  из знакомых Дженнер не имел достаточно денег, чтобы хоть что-то понимать в инвестициях, налогах и тому подобных тонкостях. Она может руководствоваться только «Желтыми страницами» и собственным здравым смыслом.
    Наконец на ковровой дорожке коридора показалась тощая как жердь женщина:
    – Дженнер Редвайн?
    – Да, – быстро поднялась Дженнер, сжимая сумку.
    – Прошу прощения, что заставила вас ждать. Я помощница мисс Смит. Прошу вас, проходите сюда...
    Она поманила в коридор и бодрым шагом повела Дженнер за собой.
    Они миновали просторные, элегантно декорированные кабинеты с приоткрытыми дверями. Двери других были закрыты, и Дженнер могла только воображать их обитателей и обстановку. Чем дальше они уходили, тем меньше и неказистее становились комнатки. Может, стоило назвать сумму покрупнее пятидесяти тысяч, потому что мисс Смит, очевидно, невысоко котировалась в «Пэйн Эколс».
    Помощница остановилась перед очередной дверью, легонько постучала и повернула ручку.
    – К вам мисс Редвайн, – проговорила она и отступила, пропуская Дженнер в маленький кабинет, затем закрыла за собой дверь и, скорее всего, возвратилась в свою еще более тесную каморку.
    Коренастая женщина с очень короткой стрижкой встала из-за обшарпанного стола и с натянутой улыбкой протянула руку Дженнер:
    – Я Эл Смит.
    – Эл? – повторила Дженнер. Может, она ослышалась?
    Улыбка стала чуть-чуть зубастее.
    – Сокращенно от Эланны. Но так меня никто не зовет.
    Судя по полному отсутствию юмора в этом объяснении, никто просто не осмеливался, догадалась Дженнер.
    Эл Смит продолжила:
    – Насколько я поняла, вы получили небольшое наследство, которое хотели бы инвестировать?
    Небольшое?! Никто из знакомых Дженнер, не обозвал бы пятьдесят кусков «небольшими» деньгами. Но в подобных местах даже для обитателей не самых престижных кабинетов это, вероятно, были гроши. Дженнер примостилась на краешке стула и изучающе оглядела сидящую напротив Эл Смит.
    Ее нельзя было назвать привлекательной. И дело не только в короткой стрижке: на мисс Смит почти отсутствовала косметика – если вообще была, – и серый костюм смотрелся мешковато. Судя по отсутствию морщин, она, возможно, не намного старше самой Дженнер, но имидж добавлял ей добрый десяток лет. Тусклые, невыразительные глаза, прямой взгляд, и не похоже, чтобы мисс Смит часто улыбалась.
    Дженнер с трудом доверяла людям. То, что эта дамочка работает на крутую финансовую контору, вовсе не означает, что сама она честная и надежная. Хотя такое вот прямое отношение без запудривания мозгов производит приятное впечатление.
    – Могу я задать вам вопрос? – наконец осмелилась Дженнер.
    На лице мисс Смит промелькнул интерес.
    – Разумеется, но я могу на него не ответить.
    – Ясное дело. Как давно вы здесь работаете?
    – Чуть больше двух лет, – казалось, вопрос не вызвал удивления. – Сразу понятно, что пока я здесь мелкая сошка. Но это вовсе не значит, что я плохо делаю свою работу. Я еще многого добьюсь.
    – Сколько вам лет?
    Мисс Смит издала отрывистый смешок.
    – Это более личный вопрос, чем ожидалось, но я не возражаю. Мне двадцать семь. Да, я молода. Понимаю ваши сомнения. Но я здесь, чтобы помочь вам, и не всегда буду торчать в конуре на задворках.
    Откровенно высказанные амбиции тронули Дженнер больше, чем любые вежливые дипломатичные заверения. Она окинула взглядом небольшой кабинет, думая, что Эл Смит, возможно, покинет его даже раньше, чем надеется. Позади стола висела полка. На ней стояли пара растений – поменьше размером и не такие идеальные, как в вестибюле, – и несколько снимков улыбающихся мисс Смит и какой-то женщины, обнимающих друг друга за плечи. Их поза показалась Дженнер довольно романтичной, и она невольно задержала взгляд на фотографии.
    Мисс Смит оглянулась через плечо, и ее рот сжался.
    – Да, мисс Редвайн, я лесбиянка, но не волнуйтесь, вы не в моем вкусе. Маленькие худенькие блондинки меня не привлекают.
    Судя по фотографии, мисс Смит предпочитала высоких рыжеволосых пышечек.
    Дженнер, улыбнувшись, расслабилась. Ей понравилась эта прямолинейная, откровенная женщина.
    –  Никакого наследства нет, – решилась она, порылась в сумке и вытащила кошелек. Открыла, извлекла газетный обрывок и расправила на столе перед мисс Смит. Следом достала лотерейный билет и положила рядом с вырезкой.
    Мисс Смит бросила на посетительницу острый взгляд и надела очки. Дженнер наблюдала, как менялось выражение лица хозяйки кабинета по мере осознания увиденного.
    – Охре... Извините. Это именно то, о чем я думаю?
    – Да.
    Эл Смит резко откинулась на стуле. Поправила пальцем очки, будто бы исключая обман зрения. Некоторое время переводила взгляд с газеты на билет, сравнивая каждую цифру в отдельности, точно так же, как недавно это делала Дженнер. Наконец подняла голову и посмотрела в глаза новой клиентке. И, неожиданно подмигнув, выдала:
    – Кажется, с этого момента худенькие блондинки в моем вкусе.
    Дженнер так удивилась, что фыркнула от смеха:
    – Сожалею. Мой излюбленный типаж непременно с пенисом. К тому же, ваша рыженькая наверняка меня в порошок сотрет.
    – Она может, – признала Эл.
    Они с Дженнер улыбнулись друг другу – две здравомыслящие молодые женщины, признавшие свою схожесть. Обе привыкли трудиться не покладая рук за все, что имели. Конечно же, Эл зарабатывала гораздо больше Дженнер, но ей приходилось когтями и зубами выцарапывать себе путь вверх по карьерной лестнице.
    Дженнер ничего не понимала в инвестициях, зато разбиралась в людях и в устройстве внутрифирменной иерархии. Этот лотерейный билет мог бы стать для Эл таким же трамплином, как и для самой Дженнер. Приведя в контору такого крупного клиента, мисс Смит автоматически перепрыгнет всех коллег ее теперешнего уровня и быстренько переселится в один из просторных кабинетов ближе ко входу. Увеличив свою значимость, она получит и других клиентов, и эффект пойдет по нарастающей как снежный ком. И если она хотя бы вполовину так умна, как показалось Дженнер, в один прекрасный день Эл Смит создаст свою собственную компанию, ну, или как минимум станет старшим партнером в «Пэйн Эколс».
    Эл посерьезнела, разглядывая Дженнер поверх очков.
    – Большинство победителей лотерей разоряются в течение пяти лет, независимо от величины выигрыша.
    Озноб прокатился по коже Дженнер. Она и представить себе не могла, каким образом можно спустить такую громадную сумму, но даже вероятность такого исхода вызвала легкую тошноту.
    – Вот поэтому я здесь. Не хочу разориться за пять лет.
    – Тогда вы должны быть предельно осторожны. Единственный способ полностью защитить эти деньги – основать безотзывной трастовый фонд, который будет выплачивать вам определенную сумму ежегодно или ежемесячно, как изначально решите. Но тогда контроль над основным капиталом вы утратите, а вы не производите впечатление человека, которому такое пришлось бы по душе.
    Все в Дженнер взбунтовалось против идеи позволить кому-то другому контролировать ее деньги, даже при ее  добровольном согласии. Безотзывной. Неприятное слово.
    – Так я и думала, – сухо сказала Эл, прочитав выражение ее лица. – Ну... будете ли вы богаты через пять лет или скатитесь на дно, зависит целиком и полностью от вас. Если не сможете отвадить попрошаек и паразитов, все закончится очень быстро. Настоятельно рекомендую либо создать доверительный фонд, либо получать выигрыш в форме ежегодных выплат, а не единовременно. Вся сумма целиком – разумный выбор, если вы согласны выпустить ее из рук.
    – Я согласна выпустить ее из рук, – ответила Дженнер, думая о Джерри. – Я хочу, чтобы деньги были защищены, инвестированы и никто не мог до них добраться без моего личного разрешения. Мой отец... – Она помедлила, лицо ожесточилось. – Его стоит опасаться прежде всего. Скажем так, он не верит, что на все нужно зарабатывать своим трудом.
    – В семье не без урода, – заметила Эл. – Ну ладно, давайте составим план. Полная сумма, которую вы получите, составит приблизительно... – пальцы затанцевали над калькулятором,  – … сто пятьдесят миллионов долларов.
    – Что? – Дженнер подскочила. – А как же остальные сто сорок пять миллионов?
    – Налоги. Государство заберет, сколько захочет, до того, как вы получите хоть цент.
    – Но это же почти половина!
    Нет, это возмутительно. Пусть сто пятьдесят миллионов – тоже огромные деньжищи, но... но ей причитается и остальное. Она честно и справедливо выиграла все эти деньги. Смутно Дженнер догадывалась, что придется заплатить какие-то налоги, но даже вообразить не могла, что такие грабительские.
    – Разумеется. Если сложить все отчисления – подоходный налог, расходы на социальное страхование, акцизы на бензин, телефонные счета  и прочее, становится очевидным, что в целом порядка шестидесяти процентов дохода люди отдают государству. Просто большая часть этих расходов – неявная. Если бы средний обыватель понимал, сколько Вашингтон вытягивает из его кармана, народ вышел бы протестовать на улицы.
    – Я понесу транспарант, – проворчала Дженнер.
    – Могу поспорить, что понесете. Тем не менее сто пятьдесят миллионов можно заставить как следует потрудиться. – Эл снова защелкала калькулятором. – Четыре процента годовых принесут вам около шести миллионов годового дохода с сохранением основного капитала. И четыре процента – самая низкая ставка. Вы можете заработать больше.
    Ну-и-ну. Ого! Шесть миллионов в год, даже не затрагивая основной капитал. Дженнер не нужно шесть миллионов, на жизнь хватит гораздо меньшей суммы, так что значительную часть можно снова вложить в дело – пусть работает и зарабатывает. Чем больше денег, тем больше процентов набежит, а значит, ее капитал будет расти и расти. Дженнер почувствовала, будто перед ней открылась новая дверь, и она смогла, наконец, увидеть, что там внутри. Она ухватила суть.
    Все, что нужно, – это быть разумной и не пустить деньги на ветер.
    Эл затеяла мини-лекцию о различных инвестиционных инструментах: акции с дивидендами, казначейские векселя, облигации государственного займа. Дженнер не притворялась, будто понимает каждое слово, но впитывала все подряд и выстрелила сотней вопросов. Она поставила собственные условия: никто не должен ворочать ее деньгами без разрешения. Не хотелось бы, чтобы та же Эл или другой представитель «Пэйн Эколс» вложили ее кровные в какие-нибудь рискованные ценные бумаги или что-то вроде того, и в результате Дженнер прогорела бы. Она желала оставить за собой последнее слово в каждом решении. Но ничего не должно храниться у нее дома – не стоит напрашиваться на кражу. Джерри везде пролезет. Он ни перед чем не остановится, лишь бы захапать ее денежки. Вот из-за подобных типов победители лотерей и разоряются в течение пяти лет.
    Эл приступила к разработке плана. Небольшой кусочек – сто тысяч – положат в банк на текущие нужды. Основная часть суммы будет помещена на сберегательный счет, с которого Дженнер по мере надобности сможет снимать деньги, обналичивая чеки. Еще понадобится сейфовая ячейка в банковском хранилище под ценные бумаги и документы,  которую никто не сможет открыть без доверенности от Дженнер. Эл разработает инвестиционный план, а когда Дженнер затребует свой выигрыш, деньги переведут напрямую на соответствующие счета.
    Дженнер облегченно выдохнула. Она обратится за выигрышем только когда все будет подготовлено, но Эл обещала отложить остальные дела и быстро выправить  все бумаги. Самое позднее через неделю предварительная работа будет завершена.
    Когда план был набросан и Дженнер снова оказалась за рулем «Гуся», она сделала глубокий-преглубокий выдох. Дженнер вышла из «Пэйн Эколс» какой-то... изменившейся. Теперь она стала частью финансового мира, и это было странно, но увлекательно. Сердце частило, хотелось смеяться и танцевать. Праздновать. Мультимиллионерша! Ну, почти. Скоро. Максимум через неделю.
    Она покосилась на часы. У Мишель как раз перерыв. Схватив мобильник, Дженнер помедлила, подсчитывая, как дорого обойдутся минуты разговора по сотовому – может, стоит подождать до дома и воспользоваться проводным телефоном? И тут действительность снова ударила в лицо, и Дженнер рассмеялась. Счета за телефон больше не имеют никакого значения. Она набрала номер Мишель.
    Та отреагировала резким «Что случилось?», потому что Дженнер почти никогда не звонила среди дня.
    И вдруг правда легко вырвалась наружу:
    – Я выиграла в лотерею.
    – Ну да, конечно. Серьезно, что произошло? Дилан тебя преследует? «Гусь» окончательно развалился?
    – Нет, с «Гусем» все в порядке. Я выиграла в лотерею, – повторила Дженнер. – По-крупному. Двести девяносто пять миллионов долларов, хотя я только что встречалась с финансовым консультантом, и та объяснила, что после налогов останется каких-то сто пятьдесят миллионов.
    Последовало долгое молчание. Наконец Мишель еле слышно прошептала:
    – Ты серьезно.
    – Как сердечный приступ.
    Ответом стал закладывающий уши визг. Дженнер рассмеялась и закричала вместе с Мишель. Она сидела в «Гусе», прижимая телефон к уху, и хохотала, пока из глаз не полились слезы. Да, ее жизнь изменилась, но, по крайней мере, с ней осталась Мишель.
    – Если ты вешаешь мне лапшу на уши, я тебя прибью, – в конце концов выдавила подруга.
    – Знаю. В это трудно поверить. Я только вчера вечером проверила билет и с тех пор мечусь, чтобы утрясти все дела. Ты первая, кому я рассказала – ну, не считая финансового консультанта. Никому пока не говори.
    – Молчу как рыба. Боже ж ты мой! Не могу поверить. Ты богачка!
    – Почти. Скоро. Может, на следующей неделе.
    – Ну, это совсем скоро! – снова воскликнула Мишель. – Подружка, мы сегодня знатно погуляем в «Птичке», и с тебя причитается!

Глава 3

    СТРАННОЕ ДЕЛО – ПРИВЫЧКА.
    Или может, Дженнер просто до сих пор не могла поверить, что такое происходит именно с ней. Так или иначе, в тот день она отправилась на работу в «Харвест» как обычно в свою смену. Мишель и празднование подождут до вечера. Дженнер так и не позвонила, чтобы начать процесс востребования выигрыша, выжидая, пока Эл Смит выправит все бумаги. Дженнер чувствовала себя так, будто тормошит спящего тигра, и, едва тот проснется, события полностью вырвутся из-под контроля, и она окажется во власти хищника.
    Пока Дженнер была не готова объявиться всему миру. Не готова отказаться от своей привычной жизни. Поэтому она надела уродливую рубашку из полиэстера, пошла на работу и нацепила робу и колпак. Шутила с Марго, ела надоевшие бутерброды, трудилась, как обычно. И все это время ее не покидало ощущение пребывания в двух мирах одновременно и внезапно накатывали острые приступы горечи. Наверное, она никогда больше не увидит этих людей, и хотя никто из них не являлся близким другом, все они были огромнейшей частью ее каждодневной жизни. Как только новость выйдет на свет, Дженнер, скорее всего, не сможет заниматься обыденными делами, по крайней мере какое-то время. И если уж быть до конца честной, разве она собирается и дальше вкалывать на мясокомбинате, получив все эти деньжищи? Да ни одной лишней минуты. Хотя сейчас, в данный конкретный момент, денег у нее еще не было, но привычные вещи уже казались особенными, достойными смакования и  запоминания.
    Тем не менее после работы Дженнер переоделась и вместе с Мишель отправилась в «Птичку», где безропотно платила за всю выпивку. Они с подругой танцевали до упада, хохоча по поводу и без повода.
    Радость бурлила в крови, как имбирный эль. Она молода и богата! Может ли жизнь быть еще прекраснее? Что с того, что она потратила почти все наличные, а до зарплаты еще три дня? В «Гусе» залит бензин, в доме есть пища, а отметить событие с Мишель куда важнее, нежели волноваться по поводу денег. Через несколько дней ей больше никогда не придется о них беспокоиться.
    Вместе с утром вернулось ощущение реальности. Необходимо позвонить и сделать все, что следует.
    Дженнер глубоко вздохнула и набрала заветный номер. Когда на том конце ответили, она снова сделала глубокий вдох.
    – У меня выигрышный билет, – просто сказала она. – Что мне нужно делать?
    – Вы единоличная владелица билета?
    Голос ответившего мужчины звучал почти безразлично. Должно быть, он принимает кучу звонков от претендентов на выигрыш. Может, она уже пятидесятая позвонившая. Дженнер уныло представила всех этих прочих, разинувших рот на ее кусок. Она почти видела, как мошенники сидят дома и пытаются изготовить фальшивый билет, стараясь подделать покачественнее, в надежде, что успеют получить деньги и смыться раньше, чем объявится настоящий победитель.
    – Ага. Да.
    – Вы должны принести выигрышный билет, разумеется, а также удостоверение личности с фотографией и документ с номером социального страхования – если не саму карточку, то хотя бы зарплатную квитанцию или еще что-то, где указан этот номер.
    Дженнер попыталась припомнить, где может находиться ее карточка социального страхования, но тщетно. Бог знает, когда в последний раз ее видела. Может, получится отыскать одну из зарплатных квитанций. Куда же, интересно, подевалась последняя? Нахлынула паника. Как быть, если бумажка не найдется?
    Ждать следующей зарплаты, вот как. Здравый ответ ослабил внезапное стеснение в груди, и Дженнер снова задышала.
    – Хорошо, а что еще?
    – Все. Билет, удостоверение, номер социального страхования. Когда вы приедете?
    – Пока не знаю.
    Зависит от того, как быстро она отыщет проклятую бумажонку – если вообще найдет.
    – Возможно, завтра утром. Абсолютно точно до вечера пятницы. Нужно ли мне записаться на прием?
    Собеседник хмыкнул.
    – Нет, записываться нет необходимости. Наш офис работает с восьми тридцати до четырех тридцати.
    Он продиктовал адрес: офис находился на седьмом этаже здания в деловом центре, неподалеку от мэрии. Дженнер никогда не была в городской администрации, но могла поспорить, что с парковкой там хреново. Уж лучше доехать на автобусе.
    Поблагодарив мужчину и повесив трубку, Дженнер принялась рыться в шкафу и в старых сумках в поисках карточки социального страхования. Она всегда обращалась с ней довольно беспечно, потому что помнила номер наизусть и не имела ничего мало-мальски завидного для кого бы то ни было. Что ж, теперь у нее появилось нечто, чего пожелали бы миллионы людей, и она беспрестанно кляла под нос собственную глупость, копошась в кармашках и отделениях всех старых сумок и кошельков, какие только смогла найти. Никогда, никогда больше она не будет такой легкомысленной. Если наконец отыщет чертову карточку, то положит ее в банковскую ячейку, которой у нее пока нет, вместе со всей прочей важной дребеденью, которой у нее тоже пока нет, но скоро будет.
    В конце концов Дженнер сдалась. Вероятно, карточка давным-давно потерялась и отправилась на помойку вместе кучей другого хлама. Когда Дженнер получала права, карточка точно была при ней, но для замены прав та не требовалась, поэтому Дженнер перестала следить за ее местонахождением, а с тех пор, как были получены права, девушка уже трижды переезжала.
    Значит, вся надежда на зарплатную квитанцию. Квитки Дженнер тоже не хранила. Обычно бросала их в сумку, когда обналичивала чеки, или кидала в бардачок «Гуся». Дженнер старалась не захламлять авто – потому что бедная тачка и без того выглядела хреново, – но сейчас не смогла вспомнить, когда в последний раз избавлялась от скопившейся в машине макулатуры.
    Дженнер поспешила на улицу, отперла пассажирскую дверь и потянулась к бардачку. Из открытого ящика посыпались салфетки из фаст-фуда, пакетики с кетчупом, солью, перцем, соломинки для питья, растаявшие мятные леденцы, жвачка. Среди прочего мусора вывалились две помятые зарплатные квитанции. Схватив их, Дженнер прижала документы к груди, закрыла глаза и послала безмолвную благодарность Небесам, на случай, если Господь на связи.
    Она занесла весь хлам вместе с бумагами в дом, где аккуратно вложила одну из квитанций в кошелек рядом с заветным билетом. Затем взяла ножницы, тщательно порезала второй квиток на мелкие кусочки, которые спустила в унитаз. С этого момента она будет очень осторожна с каждой, даже самой мелкой бумажкой.
    Она глянула на часы: почти полдень. Уже нет времени съездить в центр и вернуться до начала смены, а внутренний голос подсказывал, что бросать работу пока не стоит.
    «Может, на следующей неделе», – подумала Дженнер. О! Хорошо бы выяснить, как скоро можно будет получить деньги, потому что до этого времени еще надо как-то дожить.
    Дженнер схватила трубку и нажала кнопку повтора. Когда ответил тот же самый мужчина, она спросила:
    – Я вам только что звонила. После того как я принесу выигрышный билет, как скоро можно будет получить деньги?
    – От четырех до восьми недель, – ответил тот.
    – Вот дерь...! Да вы шутите. – Дженнер не верила своим ушам. Чертовски здорово, что она вчера не бросила работу!
    – Не шучу, обработка претензий требует времени, и мы стараемся не допустить никаких ошибок.
    – Спасибо, – выдохнула она и повесила трубку.
    Хотелось что-нибудь пнуть. Восемь недель! Ни к чему ждать с заявлением о выигрыше, ведь рассмотрение ее заявки начнется не раньше, чем Дженнер объявится. Чем раньше она приедет в офис, тем лучше, и все равно ей, возможно, еще два месяца придется горбатиться на чертов мясокомбинат.
    Можно было позвонить только одному человеку, чтобы выпустить пар, поэтому она набрала номер Мишель.
    – Два месяца! – негодующе воскликнула Дженнер, когда подруга ответила. – Им нужно целых два месяца чтобы отдать мне мои деньги!
    – Да ты гонишь!
    – Хотелось бы.
    – Чего тут такого сложного? Просто взять и выписать чек!
    – Ты это мне рассказываешь? Так что пока никаких отмечаний, – угрюмо пробурчала Дженнер. – Вчера я промотала почти все наличные, а теперь придется еще два месяца париться об арендной плате. Черт.
    – Черт, – отозвалась Мишель. – Облом. Я уже подумывала о том, чтобы хорошенько прошвырнуться по магазинам или, может, скататься в отпуск куда-нибудь, где не так жарко, но если на получение выигрыша уйдет целых два месяца, лето уже закончится.
    – Знаю, – вздохнула Дженнер. Жара стояла убийственная, и было бы здорово куда-нибудь смотаться, но увы. – Пожалуй, придется поменять планы: зимой отправимся туда, где тепло. Завтра утром поеду в центр, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. Чем дальше буду откладывать, тем позже получу бабки.
    – Хотелось бы составить тебе компанию, просто чтобы посмотреть, – мечтательно произнесла Мишель. – Но мне с работы не отпроситься, так что запомни для меня все подробности, лады? Я хочу услышать обо всех деталях.
    – Заметано.
    Следующим утром Дженнер особенно тщательно накрасилась и уложила волосы. Корни немного отросли, но не слишком, поэтому, чтобы скрыть более темный оттенок, она сделала пробор «елочкой». Оделась, как на похороны: белая с коротким рукавом блузка на пуговицах, темно-синяя юбка-карандаш и белые босоножки – потому что для туфель с колготками было слишком жарко. К тому же на ее единственной паре колготок уже побежала стрелка, а из-за похода в бар с Мишель не осталось денег на новую пару. Хватит на автобус и только, пока Дженнер не получит новый зарплатный чек.
    Даже удивительно, как все переменилось после телефонного разговора: только что намеревалась бросать работу, а теперь считает каждый цент и не может позволить себе даже пару колготок.
    За время поездки в автобусе удалось собраться и привести в порядок мысли. Разговор с Эл Смит прояснил некоторые моменты. Консультантша сказала, что при желании Дженнер может разместить деньги в анонимный доверительный фонд, чтобы сохранить свою личность в секрете, но есть ли в этом смысл? Когда Дженнер Редвайн, у которой нет даже банковского счета, неожиданно уволится с работы, купит новую машину и переедет в новый дом, все ее знакомые быстро смекнут, откуда ветер дует. А кроме того, Мишель не сможет долго держать язык за зубами. Дженнер любила подругу, но та имела привычку сначала болтать, а уже потом думать. К тому же для сохранения анонимности при доверительном управлении придется действовать через адвоката, поиски которого тоже займут время, не говоря уж о том, что юрист потребует немалый гонорар. Пора дать делу ход.
    Дженнер вышла на ближайшей к офису остановке, нашла нужное здание и поднялась на лифте на седьмой этаж. Когда она открыла дверь, все в комнате повернулись в ее сторону. Сердце екнуло. Кто-нибудь вообще дышал, пока она приближалась к длинной высокой стойке? Вряд ли.
    Трое посетителей – может, они выиграли какие-то суммы поменьше? – сидели на скамье в ожидании. Один из них разглядывал журнал, но двое других не сводили глаз с нее. Чего они ждут? Боже, неужели ей придется записаться и сидеть в очереди? И без ожидания нервы были натянуты до предела.
    Пожилая женщина прилепила на лицо добротную имитацию искренней улыбки, когда Дженнер достигла стойки. С трудом сглотнув, Дженнер вытащила из сумки выигрышный билет, зарплатную квитанцию и водительские права и положила бумаги на столешницу.
    – Я выиграла, – полушепотом произнесла она, стараясь не привлекать внимания присутствующих.
    Женщина подняла документы, посмотрела на выигрышный билет и расплылась в широкой ухмылке.
    – Да, точно выиграли.
    Она кивнула людям, засевшим за спиной Дженнер, и те повскакали со своих мест. Дженнер повернулась, и ей в лицо ударила ослепляющая вспышка. Женщина и двое мужчин наперебой стали закидывать ее вопросами, ни один из которых она не могла разобрать. Дженнер попятилась и оказалась прижатой к стойке без возможности сдвинуться вправо или влево.
    Один из нападавших наступил ей на ногу. Ну все, с нее довольно.
    – Эй! – воскликнула она, почти сорвавшись на крик. – Ну-ка назад! Вы мне чуть ногу не отдавили.
    Трое репортеров на мгновение замолчали, и Дженнер воспользовалась наступившей тишиной, чтобы сообщить:
    – Меня зовут Дженнер Редвайн.

Глава 4

    ЖИЗНЬ НЕВОЗМОЖНО ПОВЕРНУТЬ НАЗАД.
    Дженнер уставилась на бумаги в своих руках, пытаясь сообразить, о чем в них идет речь. Только она вылезла из «Гуся» на автостоянке для сотрудников компании «Харвест», к ней подошел невзрачный субъект.
    – Дженнер Редвайн?
    Пожалуй, к этому времени ей уже пора было поумнеть. Последние две недели, с тех самых пор как она востребовала выигрыш, ее жизнь заполонили люди, желавшие, чтобы Дженнер вложилась в «абсолютно беспроигрышные» проекты, пожертвовала на благотворительность, поделилась или любая другая вариация на тему «дай мне денег». От этого типа следовало бежать со всех ног. Вместо этого Дженнер озадаченно произнесла:
    – Да?
    Мужчина протянул толстый конверт, и Дженнер машинально взяла его.
    – На вас подали в суд. – Этот мерзавец вдобавок подмигнул перед тем, как повернуться и умчаться прочь.
    Подали в суд?
    – Да у меня еще нет ни цента! – со злостью крикнула она вслед курьеру.
    – Не моя проблема, – ответил тот, запрыгивая в белый «ниссан».
    Дженнер разорвала конверт, вытащила скрепленные степлером страницы и быстро просмотрела. Чистейшая ярость захлестнула ее, встав красной пеленой перед глазами. Появись в этот момент Дилан в пределах досягаемости, она бы его точно придушила.
    – Неприятности? – издевательски хмыкнул один из сотрудников, проходя мимо. – Кто бы мог подумать, что богатые тоже плачут?
    Он посмеялся над собственной шуткой, входя в здание завода, а вслед за ним загоготали и все окружающие.
    Если бы Дженнер знала или хотя бы догадывалась, как все сложится, то основала бы анонимный фонд и никогда бы не придавала гласности свое имя. И не рассказала бы о выигрыше даже Мишель, пока не получила бы деньги на руки. Не то чтобы Мишель не оправдала доверия, но прошедшие две недели походили на настоящий ад. А теперь еще и это. Дилан подал в суд с претензией на половину выигрыша, утверждая... Вопреки действительности подонок утверждал, что они с Дженнер проживали совместно, имели общий бюджет и купили выигрышный билет вместе, а также кучу другой совершеннейшей чуши.
    «Загнали до смерти» – вот самое верное описание состояния Дженнер в прошедшие две недели. Практически с той самой минуты, как ее имя – имя победительницы лотереи – было обнародовано, телефон звонил. И звонил. И звонил. В любой час дня и ночи, пока Дженнер наконец его не отключила. Благотворительные организации, давно потерянные родственники – как правило, настолько давно, что она и не подозревала об их существовании, – люди, предлагавшие уникальную возможность поучаствовать в основании грандиозного бизнеса, друзья, надеявшиеся, что она поможет им в трудную минуту... список был бесконечен. Поначалу Дженнер терпеливо объясняла всем и каждому, что пока не получила ни гроша и, возможно, не получит еще несколько месяцев, но вскоре осознала, что упорство домогавшихся не убавилось ни на йоту. Большинство просто ей не верили.
    Она выкопала из сумки телефон и позвонила Эл Смит, ставшей ее островком здравого смысла, ее якорем.
    – У меня хотят отсудить половину, – без предисловий сообщила Дженнер, когда мисс Смит сняла трубку. – Мой бывший парень, с которым я порвала накануне розыгрыша, что могу доказать, потому что сразу после звонила подруге, с которой мы отпраздновали это событие.
    – Вы проживали вместе? – быстро спросила Эл.
    – Нет. Никогда. Он довольно быстро перестал быть желанным гостем.
    – Понимаю, что тебе не захочется так делать, но ты должна нанять адвоката. На иск необходимо должным образом ответить, иначе твой бывший выиграет просто потому, что обратился в суд.
    Эл порекомендовала юриста по имущественным спорам, и хотя все в Дженнер восставало против расходов, пока деньги еще не получены, необходимость таких трат становилась очевидной, стоило взглянуть в лицо фактам.
    – Ну ладно, на одного адвоката я согласна. Может ли Дилан выиграть при любом раскладе?
    – Сомневаюсь. Юрист все разъяснит лучше, чем я. Скорее всего, Дилан надеется, что ты откупишься от него, чтобы не платить гонорары адвокатам. Когда ваши представители между собою свяжутся, не удивляйся, если поступит предложение уладить дельце, скажем, тысяч за пятьдесят.
    – Он не получит ни одного чертова цента, чего бы мне ни стоили адвокатские расходы, – сквозь зубы процедила Дженнер. Она посмотрела на часы, затем на проходную. Если сейчас не поторопится, то опоздает на работу. – Мне пора, я опаздываю.
    – Еще раз повторяю: уволься.
    – Мне нужно на что-то жить, пока не получу деньги.
    – Так возьми в кредит тысяч пятнадцать-двадцать. Банк с радостью выдаст тебе ссуду просто под твою подпись, безо всякого обеспечения. Отправляйся в отпуск и отсидись где-нибудь, пока все не успокоится.
    Эл Смитт советовала так поступить с того самого момента, как имя победительницы стало достоянием общественности, но Дженнер слишком привыкла жить от получки до получки, чтобы отважиться залезть в такие огромные, по ее меркам, долги. Двадцать тысяч – это ведь громадная сумма, пятая часть того, что она предназначила на «общие расходы». По большому счету эти деньги будут потрачены впустую, пущены на ветер, и Дженнер никак не могла заставить себя решиться на безрассудный шаг. Еще рано. Но обстановка на работе становилась настолько неприятной, что она уже не исключала такого варианта.
    – Я подумаю. Не знаю, как долго еще смогу терпеть.
    Впервые она уступила, хотя бы на малую толику, в своем прежде незыблемом убеждении, что непременно должна работать. Дженнер чувствовала себя виноватой даже за такую незначительную слабость, как будто она уже переметнулась в мир праздных богачей. Завершив звонок, она поспешила к проходной.
    Дело было даже не в людях, клянчивших у нее деньги, и даже не в Дилане. А во всем. Сослуживцы обрадовались за нее. Поначалу. А потом пошли ехидные комментарии. Их возмущало, что она до сих пор здесь. Зачем богачке вообще работать? Она крадет работу у кого-то, кто в ней действительно нуждается, считали окружающие, подразумевая родственника, друга или какого-нибудь знакомого безработного. И все объяснения Дженнер, что получение выигрыша требует времени, лишь впустую сотрясали воздух. У нее есть выбор, значит, ей нет оправдания. А может, вовсе и нет никакого выбора. Может, нужно последовать совету Эл, одолжить денег и свалить, получив в качестве бонуса возможность хотя бы на какое-то время стать недосягаемой для Джерри.
    Папаша объявился почти тотчас же, как и следовало ожидать. Все началось с телефонного звонка на следующее утро после публикации новости в газетах.
    – Ну, здравствуй, моя девочка! – гулко веселилось и радовалось это воплощение отеческой любви, как будто блудный отец не пропадал почти год без ответа и привета. – Умница моя! Мы должны встретиться и отпраздновать это событие!
    – Ты где? – спросила Дженнер, не реагируя на предложение «отпраздновать». Уж слишком много народу набивалось «отметить событие», подразумевая, что платить по счету будет Дженнер. Нет уж, хватит с нее отмечаний. Мишель – это особый случай, потому что Мишель и сама платила за выпивку Дженнер в тяжелые времена, а остальные? Ага, ждите.
    – А? Да неважно, где я, – жизнерадостно ответил Джерри. – Буду у тебя через пару часов.
    – Не напрягайся. Мне пора на работу. А денег, возможно, придется ждать еще два месяца.
    – Два месяца! – беспечность сменилась изумлением. – Почему так долго?
    Старина Джерри в своем репертуаре, подумала Дженнер. Ну, по крайней мере, не стал притворяться, будто хочет с ней увидеться потому, что соскучился по любимой дочурке или нести тому подобную сентиментальную чепуху.
    – Нужно подождать, пока все проверят и обработают все претензии, – выдала она готовый ответ.
    – Ну да, не говоря уж о том, что государство под шумок захапает себе проценты с этих двухсот девяноста пяти миллионов пока тянется эта «обработка», – проворчал сообразительный жучара.
    – Точно.
    Даже по приблизительной оценке, за два месяца государство поимеет на процентах около миллиона долларов, и с этим ничего не поделаешь, поэтому бесполезно убиваться и причитать, какой барыш за это время могли бы принести выигрышные деньги, лежи они на ее банковском счете.
    – Ну да ладно. Все равно можем отметить.
    – Только если платишь ты. Я на мели.
    Это должно было положить конец всем попыткам что-либо отпраздновать. В мире Джерри за все про все платил кто угодно, только не сам Джерри.
    – Что ж, ты вроде сказала, что тебе пора на работу, ну, пора так пора. Увидимся завтречка, хорошо?
    И виделись. Каждый божий день. Если он не появлялся у ее порога, горя желанием выпить с дочуркой утреннюю чашечку кофе – разумеется, обычный растворимый его не устраивал, – то названивал по телефону, щедро одаривая отеческим вниманием и приводя во всевозрастающее замешательство, потому что раньше он ничего подобного не выкидывал. Дженнер не знала, как от него отделаться, потому что папаша игнорировал все намеки на то, что она не собирается по первому зову становиться его денежным мешком. Если, конечно, высказанную в лицо отповедь можно назвать намеком. Джерри всегда был так зациклен на собственных желаниях, что все остальное от него отскакивало.
    Дженнер не могла придумать, как заставить отца уйти. Она даже невольно признала, что какая-то крохотная часть ее души все еще надеялась, что хотя бы раз в жизни Джерри просто порадуется за дочь, а не попытается облегчить ее карманы. Вера и надежда – разные вещи: веры в папочку у нее не было вовсе, но это не мешало надеяться, что леопард все-таки сменит свои воровские пятна.
    Тем не менее Дженнер принимала меры предосторожности. Не оставляла сумку там, где отец мог в нее залезть. Если шла в туалет, когда Джерри находился в доме, то брала сумку с собой. Все документы, имевшие отношение к лотерее, а также финансовые бумаги, подготовленные Эл на тот момент, были надежно заперты в банковской ячейке, на аренду которой Дженнер потратила немалую долю своей зарплаты. Ключ от сейфа висел на связке автомобильных ключей, а последнюю она носила в кармане постоянно, на ночь же засовывала под подушку. Всего лишь обычная предосторожность, чтобы папочка не пробрался в «Гуся».
    Как только она миновала проходную, к ней подошел начальник смены.
    – Дженнер, нам нужно поговорить до того, как ты приступишь к работе.
    – Я опоздаю, – воспротивилась она, взглянув на часы.
    – Не беспокойся об этом. Пойдем в офис.
    В желудке зашевелился холодный тошнотворный комок, когда Дженнер проследовала за боссом Доном Горски в крохотный обшарпанный кабинет со стенами из выбеленных бетонных блоков и некрашеным бетонным полом, на котором стояли видавший виды металлический стол, несколько стеллажей и два стула.
    Шеф тяжело бухнулся на стул за обшарпанным столом, однако ей присесть не предложил. Вместо этого почесал подбородок, глядя куда угодно, но только не на Дженнер, и испустил вздох, столь же тяжкий, как и его грузное тело.
    – Ты хороший работник, – наконец сказал он. – Но последние две недели ты дезорганизуешь рабочий процесс. Люди...
    – Я ничего не дезорганизую, – с жаром возразила Дженнер. – Всего лишь, как и раньше, делаю свою работу.
    – Давай назовем это по-другому: ты – причина дезорганизации. Названивают репортеры, дежурят у проходной, люди жалуются. Не понимаю, почему ты до сих пор здесь? Тебе уже не нужна работа, а куче народа – нужна. Так почему бы не оказать всем услугу и не уволиться?
    От вопиющей несправедливости захотелось биться головой об стенку. Вместо этого Дженнер расправила плечи и вздернула подбородок.
    – Да потому, что мне нужно покупать еду, платить за квартиру и коммуналку, так же как и всем остальным, – почти рыча процедила она. – Уж поверьте, как только я получу свой выигрыш, ноги моей здесь не будет. А что прикажете делать до этого? Спать на улице?
    Дон Горски снова вздохнул.
    – Пойми, я просто исполняю свои обязанности. Ребята сверху хотят, чтобы ты ушла.
    Расстроенная и злая, Дженнер взмахнула рукой.
    – Отлично. Тогда увольте меня, чтобы я могла получать пособие по безработице, пока не придут деньги.
    – Они не хотят...
    – Плевала я, на их желания. Меня волнует, на что мне жить. – Она наклонилась и уперлась руками в стол, в каждой клеточке тела клокотала ярость. – Я платила отчисления на безработицу с шестнадцати лет и до сих пор не получила оттуда ни цента. Хотите, чтобы я уволилась и не подала на вас иск – а уж поверьте, скоро я смогу позволить себе такого адвоката, который годами будет таскать эту фирму по судам и оберет на куда большую сумму, чем пособие по безработице за несколько недель, –  сделайте, как я сказала. Увольте, выплатите компенсацию, и меня здесь больше не увидят. Попытаетесь облапошить, и судебные издержки пустят вас по миру. Все ясно? Доведите это до сведения тех ребят наверху, а потом поговорим.
    Дженнер с достоинством вышла из офиса, переоделась в уродливую робу и колпак и приступила к работе. Опоздала к началу смены, ну и что? Плевать. В крови все еще бушевала злость, и Дженнер чувствовала себя отлично. Что ж, у нее пока нет денег, но выбор действительно есть, и она только что опробовала один из вариантов.
    Окружающие с ней не разговаривали, даже Марго. Дженнер игнорировала их так же старательно. Нетрудно сообразить, что это сослуживцы ходили к руководству жаловаться на нее, наплели, будто она их отвлекает, и настаивали на ее увольнении. Может, надо было каждый день приносить горы пончиков и угощать всех и каждого, но, черт возьми, у нее же нет денег! Неужели это так сложно понять?
    Потому что они хотели, чтобы все было по-другому, вдруг поняла она. В их фантазиях большой куш – например, тот же выигрыш в лотерею – означал мгновенное обогащение, решение всех забот и денежных проблем. Эти люди были бы гораздо счастливее, если бы она купила новую шикарную тачку и кормила их сказками о новых элитных квартирах и домах, между которыми не может сделать выбор, позволяя помечтать вместе с ней. А вместо этого она осталась прежней ломовой лошадью. Она их обидела, разочаровала, развенчала их фантазии, и они больше не желали иметь с ней ничего общего.
    Примерно через час подошел Дон Горски.
    – У меня есть для тебя бумаги на подпись, – сказал он, и Дженнер последовала за начальником, но не в его контору, а в просторный офис наверху, в котором уже находились двое мужчин, которых она мельком видела раньше, но чьих имен не знала.
    – Мы согласны на твое предложение, – процедил один из парочки и щелчком пальца отправил сиротливый листок через стол к Дженнер.
    Она взяла документ и внимательно вчиталась в каждое слово. В обмен на ее обещание не подавать каких-либо исков против мясоперерабатывающей компании «Харвест» или лично сотрудников компании, ей будет выплачено выходное пособие. Внизу оставалось место для ее подписи.
    – Две поправки, – сказала она. – На самом деле даже три. Здесь всего один экземпляр, который, как я полагаю, вы оставите себе. Мне нужна собственная копия. Еще здесь не указана дата увольнения, что позволяет вам выждать несколько недель, пока я не получу выигрыш, и мне тогда откажут в пособии. Ну и в-третьих, здесь нет места для вашей подписи. Не собираюсь одна это подписывать.
    Эл Смит много раз повторяла, что нельзя ничего подписывать, пока не прочтешь и не изучишь досконально каждое слово. Она объяснила, на что обращать особое внимание, но у Дженнер была и собственная смекалка, а к тому же целая жизнь бок о бок с Джерри. Папаша умело пользовался любой подвернувшейся или свежеизобретенной лазейкой, поэтому провести Дженнер было очень непросто. Она также переняла некоторые словечки из жаргона Эл, так что вполне прилично разговаривала на языке парней сверху. Судя по их глазам, мелкие ловушки не сработали.
    Дженнер протянула бумагу обратно тому мужчине, который толкнул к ней листок через стол.
    – Я внесу эти поправки. – Даже без намека на спор он вышел из кабинета.
    Его возвращения ждали молча. Прошло минут пятнадцать. Когда переговорщик вернулся, то принес уже два листа бумаги. Дженнер забрала их, тщательно прочитала, сверила и отметила, что добавились поля для подписей – фактически, подпись владельца и президента мясоперерабатывающей компании «Харвест» уже стояла – и что ее увольнение и выходное пособие одобрены сегодняшним числом. Ясное дело, эти типы хотят, чтобы она тотчас же встала и ушла. Отлично.
    В молчании она нацарапала свое имя на обоих листах, проследила, чтобы мужчины тоже подписались, где нужно, затем забрала свою копию и аккуратно сложила.
    Горски проводил Дженнер до ее шкафчика, где она избавилась от полиэтиленовой робы и колпака, вручила их начальнику и собрала немногочисленные вещи. В последний раз в своей жизни она вышла из этих дверей.
    Солнце все еще ярко светило. Судя по часам, с начала ее смены прошло не больше часа. И хотя Дженнер оставила окно машины слегка приоткрытым, когда она дернула дверь «Гуся», в лицо ударила волна жара. Пережидая, пока тачка проветрится, Дженнер вытащила телефон. Первым делом позвонила Эл Смит:
    – Меня уволили. Похоже, все-таки придется занять немного денег. Я никогда не брала кредит, расскажи, пожалуйста, как это делается.
    Когда Эл закончила объяснять процесс получения ссуды, Дженнер забралась в «Гуся» и завела мотор. Вырулив с парковки, позвонила Мишель.
    – Привет! Хочешь поехать в отпуск?

Глава 5

    ДЖЕННЕР ЖУТКО ОПАЗДЫВАЛА.
    Они с Мишель собирались встретиться в семь, а сейчас уже полдевятого. И все-таки, хотя пешая прогулка до «Птички» и усугубляла задержку, Дженнер припарковала свою новенькую машину в квартале от бара, чтобы уберечь от вмятин и царапин. Пускай это не роскошный автомобиль, ну и что? «Камри» – хорошей комплектации, но все-таки «камри», потому что выше всякого понимания платить за тачку сумму, равную прежней двухгодичной зарплате. Дженнер владела этой машиной каких-то две недели, но все равно гордилась приобретением. И до сих пор  всякий раз, забираясь в салон, глубоко вдыхала и втягивала носом восхитительный запах нового автомобиля.
    Усталость одолевала. Несколько минут Дженнер просидела в машине с закрытыми глазами, наслаждаясь тишиной. Если бы не обещание встретиться с Мишель, она бы поехала домой и без сил завалилась спать. В свой старый обшарпанный дуплекс, потому что на поиск нового жилья требовалось гораздо больше времени, чем на выбор тачки. Да, кто бы мог подумать, что для управления такой несметной кучей бабок нужно вкалывать полный рабочий день?
    Эл Смит проявила себя на высоте – и уже готовилась к переезду в более приличный офис, – но Дженнер настояла на своем участии в принятии решений, поэтому в «Пэйн Эколс» приходилось просиживать кучу времени. Хотелось понимать, что происходит, почему Эл делает так, а не иначе, и что означают все эти головоломные термины. Да, Эл достойна доверия, но она же не всегда сможет быть рядом, а Дженнер не желала оказаться в ситуации, когда придется слепо довериться кому-то еще. Инстинкт подсказывал ей учиться и захватывать контроль над происходящим. Слишком уж долго, с тех пор как она вытянула выигрышный билет, Дженнер не удавалось управлять событиями. Теперь все нити сосредоточились в ее руках – контрасты ошеломляли.
    Деньги получены. Дженнер вытерпела мучительную церемонию, в течение которой  в лицо били бесчисленные вспышки фотокамер, приходилось натужно улыбаться до скрипа в мышцах, а рука затекла от держания огромного картонного чека – лотерейщики предусмотрительно предупредили: «Не настоящий, его нельзя обналичить»,  будто она деревенская дурочка и сама бы не догадалась. Наконец-то этот кошмар закончился, все бумаги готовы, и можно попытаться отступить в тень... если получится. Репортеры свалили, разумеется. И теперь, если удастся обосноваться на новом месте и начать новую жизнь, то наступит счастье.
    Иногда было весело. Они с Мишель отправились в грандиозный рейд по магазинам, и Дженнер полностью заменила не только свой гардероб, но и вещи подруги. Сумочки, туфли, качественные ювелирные украшения, шелковые блузки, строгие и сексуальные платья... это было классно. Но сильнее всего ошарашило то, что уже через несколько дней ей наскучило заниматься покупками. За миллион лет ей бы и в голову не пришло, что такое может случиться, но ведь случилось. Было здорово иметь возможность тратить деньги. Но как только первоначальный запал погас, и Дженнер уже не рвалась купить все, на что падал взгляд, энтузиазм сменился скукой. Она чувствовала себя жертвой грандиозного вселенского обмана.
    Жизнь разительно изменилась. Большинство старых друзей остались на обочине, зато Дженнер сдружилась со своим юристом Уильямом Лурдесом. Тот был натуральной акулой, но ее акулой. С хищной улыбкой он прочел материалы иска, поданного Диланом. И вчинил наглецу встречный иск на возмещение морального ущерба, по которому отставной бойфренд лишался всего нажитого непосильным трудом. Тот мигом отозвал свою претензию и исчез с горизонта. Билл, как он просил себя называть, впоследствии предпринял шаги, чтобы защитить состояние клиентки от посягательств любых стервятников в человеческом обличье, поджидающих случай урвать кусок чужого.
    Сидя в темной машине, Дженнер чувствовала, как уголки губ приподнимаются в улыбке от одной только мысли, что у нее, Дженнер Редвайн, есть состояние. Вот это да!
    У нее теперь имелись сберегательный и текущий счета в банке, где персонал и управляющие обращались к ней по имени и принимали с неизменной добротой и любезностью. Каких-то два месяца назад на ее внутреннем радаре не светил даже самый малюсенький текущий счет. Теперь же она то и дело посещала банк, чтобы вынуть или положить документы в свою сейфовую ячейку, потому что не хотела хранить какие-либо бумаги дома, пока вокруг все еще крутился Джерри.
    Он не сдался, да Дженнер на это и не надеялась. Прикупила ему кое-какую одежду, даже подкинула несколько раз сотню на то да сё, но всерьез не рассчитывала на папочкин отъезд. Слишком хорошо его знала. На какое-то время он прикинется честным и прямодушным, чтобы рассеять ее предубеждение, потом подкатит с весомой причиной подарить ему новую машину или попытается развести на приобретение достойного жилья, или еще чего-нибудь в этом духе. Несколько сотен долларов — капля в море запросов Джерри.
    В конце концов, Дженнер собралась с духом и вылезла из «камри». Ей не пришлось, как в «Гусе», с силой толкать плечом дверь, чтобы та открылась. Дженнер не отправила «Гусика» под пресс, хотя и подумывала об этом. Старая тачка выглядела полной развалюхой, но мотор-то был надежным, поэтому она пожертвовала авто на благотворительность. В прежние времена сама Дженнер нуждалась в этой уродливой машине, а теперь она пригодится кому-то еще. Слава богу, уже не ей.
    Энергии заметно прибавилось, когда Дженнер накинула на плечо новую дорогущую сумочку и зашагала по направлению к «Птичке». Вечер веселья и танцев был именно тем, что доктор прописал; после бокала пива ей станет лучше. Мишель, скорее всего, уже ушла в отрыв на стакан-другой и пару танцев, но ничего страшного, сегодня Дженнер просто не в состоянии угнаться за подругой.
    Бар был набит под завязку, стоял невероятный шум – как-никак вечер трудовой пятницы, – и Дженер пришлось немало потолкаться среди потных тел, пока она не углядела Мишель, сидевшую за столиком вместе с тремя завсегдатаями бара. Судя по количеству стаканов и бутылок на столе, Мишель с приятелями приложились к выпивке не раз и не два.
    Дженнер почти добралась до столика, когда подруга ее заметила.
    – Йо-хо! – тотчас же раздался визг. – Классный причесон!
    Дженнер подавила желание дотронуться до окрашенных в черный цвет волос с короткими торчащими прядками на макушке. Она решилась преобразиться этим утром. Новый стиль был элегантным, сексуальным и смелым, а главное, так кардинально изменил Дженнер, что не каждый узнает. С учетом последней пары месяцев это было очень даже неплохо.
    Дженнер отодвинула стул, села и оглянулась в поисках официантки.
    – Я обула туфли, – воскликнула Мишель, поворачиваясь и задирая ногу достаточно высоко, чтобы Дженнер могла разглядеть обновку. Туфли были безумно дорогими – свыше пятисот баксов, но, увидев безграничный восторг на лице примерявшей их подруги, Дженнер решила, что они того стоят. Но потом Мишель страшно боялась носить эти туфли, опасаясь поцарапать, сломать каблук или еще как-то повредить. Она надевала их дома, а затем убирала обратно в коробку. Это был первый выход Мишель в дорогущих туфлях, и Дженнер захлопала в ладоши.
    – Самое время, – одобрила она.
    – Отпадные, правда? – Мишель покрутила ступней, любуясь стразами на тонких ремешках. Она подняла ногу еще выше, чтобы продемонстрировать обновку  двум мужчинам и женщине, сидевшим за тем же столом. Один из парней присвистнул: вероятно, ему открылся обзор не только на туфли. Мишель засмеялась, показала ему язык, но ногу опустила.
    – В следующий раз, – заявила она, – куплю сумочку в тон. Она просто обалденная. Кожа на ощупь прям как масло, такая мягкая...
    Прежде чем Дженнер успела вставить слово, появилась официантка с нагруженным подносом. Раздавая новые порции, бросила взгляд на новоприбывшую.
    – Что закажете?
    – Пиво, – отозвалась Дженнер. Учитывая усталость, мысль напиться не прельщала. Она ограничится бокалом пива и уйдет через час или около того.
    – Ваш счет уже девяносто четыре пятьдесят, – обратилась официантка к Мишель с явным желанием увидеть наличные или кредитку до очередного заказа.
    – Запишите на ее счет, – Мишель беспечно ткнула в сторону Дженнер бокалом с разноцветным коктейлем. – Это из нее деньги льются рекой. На это она водится. То есть годится.
    Мишель рассмеялась над своей глупой оговоркой, махнула рукой, и напиток выплеснулся через край. Она осеклась, придержала ободок бокала и тут же прижала палец к губам.
    – Ой, – пискнула она.
    Ой? Это о чем: о пролитом коктейле или о вырвавшихся словах?
    Дженнер сморгнула и подалась назад на стуле. Трудно поверить, что она действительно это услышала – но ведь услышала же. Возможно, в глубине души она ожидала такой развязки, но вряд ли, тогда бы не было так больно. Неужели и Мишель?
    Наверное, следовало предвидеть такой поворот. Да, Дженнер без возражений всегда расплачивалась по счетам  – это само собой разумелось, даже если, как сейчас, она еще не притронулась к выпивке. И остальные трое... она с ними знакома только шапочно – просто часто здесь видела, но ведь даже фамилий их не знает. С какой стати ей платить еще и за них?
    Перспектива веселья полиняла, как дешевая футболка.
    – Отмените заказ на пиво, – обратилась Дженнер к официантке. – Я не останусь.   Поднявшись, поправила на плече ремешок сумки. – Просто на минутку заглянула, раз уж ты меня ждала, – сказала она Мишель. – Знала, что за этим шумом ты в жизни не услышишь свой мобильник.
    Мишель ошеломленно уставилась на Дженнер, улыбка сползла с лица.
    – Какого черта?
    – Я устала, – отрезала Дженнер.
    – Ну да, потому что ходить по магазинам и целыми днями считать деньги та-а-ак выматывает, – Мишель рассмеялась своей незамысловатой шутке, а вместе с нею и остальные.
    Кроме Дженнер.
    – Мне пора, – бросила она, развернулась на каблуках и попыталась уйти прежде, чем скажет слова, которые уже не возьмешь назад. Они с Мишель дружили много лет, но Дженнер внезапно ощутила, что их дружба балансирует у критической точки. Она не желала разрушать это шаткое равновесие. Мишель наполовину пьяна – а может, на три четверти, – утром извинится, и все будет по-прежнему. Во всяком случае, Дженнер надеялась на это.
    Она уже добралась до дверей и ступила в относительную прохладу и тишину улицы, когда Мишель ухватила ее за плечо.
    – Ты не можешь уйти, – заявила подруга, которая уже не смеялась и, судя по голосу, была не так уж пьяна. – У меня нет при себе наличных. Тебе придется заплатить за нашу выпивку.
    Дженнер против воли обернулась и посмотрела Мишель в глаза. Та ответила вызывающим взглядом, откинув с лица темные кудри. Где-то позади люди выпивали, смеялись, танцевали. Несколько человек протиснулись мимо них на улицу, а кто-то поспешил занять освободившееся место. Наконец Дженнер проговорила:
    – Ты ждала, что я приду и за все заплачу.
    Дерзость на лице Мишель сменилась озадаченностью.
    – Ну да, – подтвердила она очевиднейшую на свете вещь.
    На плечи Дженнер навалилась усталость. Разве ожидания Мишель хоть чем-то отличались от расчетов отца, или Дилана, или бесконечной вереницы благотворителей и попрошаек, которые перестали названивать, только когда она отключила телефон? Но Мишель хотя бы много лет была рядом, чего не скажешь о других. Это что-то да значило. Дженнер открыла сумочку, собираясь дать подруге достаточно наличных, чтобы хватило на вечер. Возможно, завтра все прояснится. Может, если бы Мишель не хватила лишку, то не была бы сейчас в таком поганом настроении.
    – Знаешь, – процедила Мишель, скривив рот в издевательской усмешке, – ты изменилась, когда выиграла эту чертову лотерею. Раньше ты любила повеселиться. У тебя на уме были не только деньги, деньги, деньги. А сейчас ты просто...
    – Твой личный банкомат? – не удержавшись, съязвила Дженнер, доставая из бумажника стопку купюр. Разве она изменилась? Разумеется. Все окружающие люди изменились, а она что, должна оставаться прежней, нетронутой этим гигантским искривлением мира? Дженнер пришлось бороться с катаклизмом, и, чертовски верно, она изменилась.
    Лицо Мишель ожесточилось, глаза сузились.
    – Такой ты мне не слишком нравишься. Твои бывшие друзья уже недостаточно хороши для тебя просто потому, что ты можешь покупать все подряд.
    – Тебе очень нравилась я и мои денежки, потраченные на твои туфли, украшения и твой новый диван, – возразила Дженнер. – Я тебе нравилась, когда платила за всю еду во время совместного отпуска, за каждую порцию выпивки в этом самом баре.
    Она схватила Мишель за руку и вложила в ладонь банкноты.
    – Вот, держи, это все, что у меня с собой. Развлекайся.
    Пальцы Мишель стиснули деньги, но презрительная усмешка по-прежнему уродовала лицо.
    – Сучка, – выплюнула она.
    Словцо потрясло Дженнер. Хотя она и обиделась, но все еще ждала, что завтра они с Мишель помирятся. Но теперь, видя ненависть на лице подруги, слыша злобу в ее голосе, Дженнер поняла, что завтра никаких извинений не последует.
    – Прощай, – выдавила она. Захлестнувшая горечь придала ее тону необычную мягкость.
    Затем Дженнер повернулась и побрела по улице. За спиной хлопнула дверь, отсекая Мишель. Звук, раздавшийся так скоро, означал, что Мишель не медлила и не оглянулась.
    Значит, вот так вот. Грудь сдавило от боли, стало трудно дышать. Мишель много лет была рядом, всегда готовая посмеяться и составить компанию. Они помогли друг другу пройти через разрывы с парнями, болезни и просроченные счета. Когда-то они жили в одном и том же мире, но не сейчас.
    Дженнер с брелока открыла «камри» и скользнула на водительское сиденье. Руки затряслись при попытке вставить ключ в зажигание. Она жутко устала и хотела поскорее попасть домой, но только что отдала Мишель все содержимое кошелька до последнего цента, и нужно было снять немного наличных. Дженнер не нравилось безденежье. В прошлом она частенько оставалась на мели. Отвратительное ощущение. А теперь уже привыкла, что деньги всегда под рукой.
    В «Птичке» был банкомат – очень удобно для хозяев бара, – но Дженнер не хотела возвращаться. Она с горечью осознала, что, вероятно, была там сегодня в последний раз: еще одна часть жизни осталась в прошлом. Мысленно прочесала окрестности. Через несколько кварталов был еще один банкомат, но тот район ей не нравился. Лучше съездить в ближайшее отделение своего банка – и платить лишнюю комиссию не придется.
    Прохладный ветерок овевал тело, пока Дженнер вылезала из автомобиля и шла к окошку банкомата. Нескольких сотен взамен отданных Мишель будет достаточно, чтобы продержаться выходные. Она набрала номер счета и ввела пин-код.
    НЕДОСТАТОЧНО СРЕДСТВ.
    Дженнер, моргая, уставилась на экранчик, пытаясь уловить смысл непонятных слов. Она знала примерный остаток на счете, но уже больше недели не проверяла баланс. Тем не менее должно было оставаться около двадцати пяти тысяч, плюс-минус несколько сотен.
    Усталость, расстройство… может, нажала не ту цифру. Дженнер повторила попытку со всей аккуратностью.
    На экране загорелась все та же надпись: «НЕДОСТАТОЧНО СРЕДСТВ».
    В поздний час окна банка не светились, и помочь ей никто не мог. На мгновение Дженнер задумалась, затем ввела другой запрос, чтобы узнать остаток на счете. Может, банкомат сломан и выдает такое сообщение всем, кто пытается снять деньги. А может, просто купюры закончились, вот машина и твердит о нехватке в ней средств. Мысль показалась забавной, и Дженнер улыбнулась, но улыбка застыла на губах.
    Три доллара и двадцать два цента?
    Дженнер во все глаза уставилась на нереальные цифры. Ей точно известно, что должно быть больше, на много тысяч больше. Что произошло?
    Она на автопилоте вернулась к машине, включила зажигание, толкнула рычаг передач. Всю дорогу до дома прокручивала ситуацию в голове, с подступающей тошнотой перебирая подробности.
    Кто-то – а подозреваемых нашлось только двое – наложил свою лапу на ее чековую книжку и выписал себе чек на двадцать пять с чем-то тысяч. Дилан или Джерри? Наверняка один из них. Оба знали, где она живет, и оба стремились урвать у нее хоть сколько-нибудь. Оба хотели оттяпать часть ее удачи, свою честную долю за... что? За то, что дышат с ней одним воздухом?
    Она прилепила на Дилана ярлык попрошайки, но сомневалась, что он смог бы украсть. Даже если бы и посмел, вряд ли обнаглел бы настолько, чтобы забрать все подчистую. Этот ничтожный жлоб стащил бы пару чеков, выписал бы себе на каждом пару сотен и обналичил бы в разное время, в надежде, что она не заметит, а если и заметит, то махнет рукой и не будет звать копов из-за мелочевки. Вот это для Дилана в самый раз.
    Но ее папаша... Джерри Редвайн захапал бы все, до чего только смог добраться, а затем пустился бы в бега.
    Где-то внутри хлопнула очередная дверца, отсекая еще одну ниточку. Больше Дженнер не увидит отца. Он не позвонит. Больше не будет неловких обедов, предложений начать с нуля какое-нибудь замечательное дело, мечту всей его жизни. Ее последний отказ, наверное, убедил прохвоста, что дочь надуть не удастся, и тогда он попросту взял и обворовал ее. Даже к лучшему, что он исчез: наверняка догадывался, что на сей раз ему бы это дельце с рук не сошло.
    Уверенность в виновности Джерри разъедала сильнее кислоты. Как он это провернул? До пин-кода добраться не мог, и к тому же банкомат выдал бы не более определенной суммы. Значит, каким-то образом прибрал к рукам чековую книжку.
    Но Дженнер же всегда была крайне осторожна в его присутствии. Всегда брала сумочку с собой, если уходила в другую комнату, или заранее запирала в машине, когда ждала его визита. А что, если она не заметила его присутствия? Может, Джерри болтался поблизости, дождался, пока она пойдет в душ или ляжет спать, потом втихаря вскрыл замок и проник в дом? Такой сюжетец легко представить. Оглядываясь назад, Дженнер понимала, что следовало установить сигнализацию, но не хотелось тратиться на квартиру, в которой она не собиралась дальше жить, вот и махнула рукой. Слишком привыкла экономить на мелочах, выходивших за рамки ее прежнего опыта, и теперь скупому придется заплатить многократно.
    Вернувшись домой, Дженнер вытащила чековую книжку и внимательно перелистала, сверяя нумерацию, чтобы убедиться, что все странички идут по порядку. В каждой книжке по двадцать пять листов, и Дженнер держала при себе только одну – остальные были надежно заперты в банковской ячейке. Она помнила, какие чеки выписывала, потому что всегда тщательно заполняла корешки. Незаполненный бланк по номеру шел следующим за последним выписанным. Все на месте... кроме самой последней страницы.
    Она нашла ближайший баланс и начала методично вычитать суммы по каждому последующему чеку. Итог оказался даже выше, чем ожидалось. Должно было остаться двадцать семь тысяч четыреста три доллара и двадцать два цента. Джерри забрал даже последние четыре сотни. Хм, он явно и сам провел тщательные подсчеты, чтобы определить, на какую максимальную сумму может выписать себе чек. Будь отец не таким жадным, оставь он ей несколько сотен, прошло бы намного больше дней, прежде чем правда выплыла бы наружу.
    Значит, вот так вот. Он все-таки решился и в конце концов забрал все подчистую. День выдался адский. Сначала Мишель, потом Джерри, хотя, если подумать, Джерри сделал ход первым, просто обнаружилось это только сейчас. Дженнер не видела папашу со среды. Значит, два дня. Должно быть, сбежал тотчас же, не будучи уверенным, что Дженнер не спустит на него копов за подлог.
    Не спустит. Пускай забирает деньги. И на этом точка. Она ожидала от папочки чего-то подобного с той самой минуты, как узнала, что выиграла в лотерею, и задавалась единственным вопросом: во сколько ей это обойдется? Теперь ответ точно известен: в двадцать семь тысяч четыреста долларов.
    Дженнер сидела в тишине своей квартиры, чувствуя себя измученной и опустошенной, и внезапно осознала, что все встало на свои места. Она с самого начала знала, что выигрыш неизбежно изменит ее жизнь и что некоторые перемены будут неприятными, но даже не предполагала, насколько кардинальными окажутся эти изменения.

ЧАСТЬ 2 
Любая удача изменит

Глава 6

    Семь лет спустя

    – СОБЫТИЯ РАЗВИВАЮТСЯ, – раздался знакомый голос из подключенного к зашифрованной линии сотового телефона Кэйла Трейлора.
    Кэйл быстро связал голос говорящего с лицом и фамилией, поскольку давно уже выработал в себе такой навык. Чтобы выяснить то, что он хотел узнать, нужно было пересечь всю страну, однако поездка в автомобиле, в отличие от перелета, никак его не засвечивала. Всякий раз когда его имя появлялось в списке пассажиров, об этом становилось известно в определенных кругах правительства Соединенных Штатов. Нет, не чиновникам Министерства безопасности или Государственного департамента, а конкретным лицам, контролирующим секретные операции, как, например, человеку, с которым Кэйл сейчас разговаривал по телефону.
    – Подробности, – бросил он коротко, выключая телевизор и откатываясь от компьютера, чтобы сосредоточиться без помех. Заметок на бумаге Кэйл не делал –  письменные свидетельства могли всплыть и ухватить его за задницу. Он предпринимал серьезные меры предосторожности, чтобы никто не потащил его за шкирку да на солнышко, и искоренил заметки из своих привычек.
    – Мы перехватили несколько передач из Северной Кореи, и эти сообщения наводят на подозрение, что корейцы получили доступ к кое-какой технологии, которую лучше бы им не иметь.
    Кэйл не спросил, что за технология. Во всяком случае, пока. На данном этапе это не так уж важно. Если в какой-то момент он решит, что ему необходимы такие сведения, тогда просто приостановит операцию, пока не получит нужную информацию.
    – Кто источник?
    – Фрэнк Ларкин.
    Заинтересованность Кэйла подскочила на несколько пунктов. Ларкин был мультимиллионером, одним из закулисных власть предержащих персон в Вашингтоне, округ Колумбия. В высших сферах у него имелась масса друзей и полезных связей. Ларкин примазался к зеленым с так называемыми экологически чистыми предприятиями и натуральными изделиями, которые в лучшем случае вызывали сомнения, а скорее всего, были чистым надувательством. Кэйл не вникал глубоко в эти дела, но, по его мнению, лишь самый отъявленный ублюдок стал бы использовать в своих интересах людей, пытавшихся сделать что-то действительно полезное.
    – Влиятельный фрукт, – только и произнес Кэйл равнодушным голосом. Из-за связей Ларкина любые улики против него должны быть железобетонными, и даже  доказательства не гарантируют, что делу будет дан ход. С другой стороны, во многих случаях формальные обвинения и не предъявлялись. «Затруднение» устранялось, и все выглядело как сердечный приступ или внезапный инсульт – по крайней мере на бумаге, – а пулевое отверстие в затылке в записях судмедэксперта почему-то не упоминалось.
    Свою долю «мокрой» работы Кэйл уже выполнил, но это происходило в другой стране и в другом десятилетии. Теперешней его специализацией было наблюдение, так что сейчас от Кэйла требовалось лишь собрать свидетельства против Ларкина, а не убрать толстосума.
    – Конкретика, – сказал Кэйл.
    – Ларкин входит в консорциум, который расширяет свою деятельность и начинает заниматься элитными круизами. Согласно графику первое их судно «Серебряный туман» должно вступить в строй в самое ближайшее время. Однако сначала оно совершит специальный двухнедельный рейс на Гавайи. Все пассажиры – суперэлита, а доходы от круиза будут пожертвованы на благотворительность в рамках гигантской рекламной акции. Ларкин выступит в роли распорядителя путешествия. Мы думаем, он встретится с представителями Северной Кореи, когда прибудет на Гавайи, но время и место назначат только в последний момент. Нам необходимо знать, когда и где.
    Кэйл задумался. В эпоху компьютеров шпионаж изменился, исчезла необходимость красть опытные образцы или изделия. Вместо этого стало возможным в мгновение ока передать техническую документацию на другой конец света, и получившие информацию страна или организация могли продолжить разработку на базе уже существующего проекта. С другой стороны, северокорейские деятели отличались крайней степенью паранойи, а встреча лицом к лицу, тем более на иностранной территории, для них намного рискованней простой передачи файла.
    – Какого-то звена не хватает, – сказал Кэйл. – Почему корейцы на это идут? Зачем нужен непосредственный контакт?
    – Мы не знаем. Может, готовится что-то еще, мы пока не докопались. Но и так уже известно достаточно.
    Кэйл мысленно пожал плечами. В конце концов, неважно, почему корейцы идут на такой рискованный шаг, главное, что они это делают.
    – Когда круиз?
    – Через две недели.
    Значит, времени не так уж много.
    – Можете забронировать места мне и моим людям? И обязательно люкс рядом с каютой Ларкина.
    – Сколько всего номеров?
    – Два, – ответил Кэйл. Один займут они с Тиффани, в другом разместятся Райан и Фэйт. Пожалуй, лучше всего поселить Райана и Фэйт в люксе, примыкающем к апартаментам Ларкина. Этот круиз вполне соответствовал образу жизни и положению в обществе четы Натерра, так что в их присутствии не будет совершенно ничего примечательного. – И еще двоих требуется включить в экипаж судна.
    – Имена.
    Кэйл перечислил, а его мысли тем временем двинулись дальше. Нужен кто-нибудь в службе безопасности, но пытаться внедрить туда своего человека, вероятно, уже слишком поздно. Следовательно, необходимо завербовать кого-то из персонала. Кэйл озвучил и это требование.
    – Я все устрою. Готовьте вашу команду.
    Оба повесили трубки. Кэйл встал с кресла, чтобы налить себе еще кофе. Когда раздался звонок, он уже проснулся и больше часа сидел за компьютером, однако по калифорнийскому времени было только пять утра, слишком рано, чтобы созывать своих людей по боевой тревоге. Так что Кэйл вышел с чашкой на веранду, уселся в одно из удобных кресел-качалок и, вытянув длинные ноги, водрузил пятки на перила. Солнце еще не выкатилось из-за гор на востоке, но птицы и насекомые уже вовсю исполняли приветственную симфонию. Кэйл внимал, наслаждаясь песнями природы и уединением, ощущая дуновение легкого утреннего ветерка на своей голой груди.
    Его дом был единственным в поле зрения, и Кэйлу это нравилось. Двухэтажное здание из дерева и камня гармонично вписалось в окрестности – не настолько большое, чтобы привлекать внимание, но достаточно просторное для комфортного существования. Мер безопасности было предпринято больше, чем обычно, но это не бросалось в глаза. По крайней мере половину защитных устройств Кэйл установил сам, так что ни одна компания не обладала полным набором схем, при помощи которых можно было бы пробить брешь в его обороне. Может, это смахивало на паранойю, но Кэйл считал, что лучше потратить лишние деньги, чем оказаться застигнутым со спущенными штанами. Его работа была опасной – хотя сейчас и не такой опасной, как раньше, – занимаясь ею,  много друзей не приобретешь.
    Доверие служило краеугольным камнем в его взаимоотношениях, как профессиональных, так и личных. Как профессионал, он не доверял людям, на которых работал, но полагался на своих соратников. Он сколотил хорошую группу. Ее члены не всегда выполняли задания вместе, но всё чаще и чаще отказывались от предложений, если те исходили не от Кэйла.
    Он не намеревался что-либо возглавлять. Впрочем, заниматься секретными операциями он тоже не намеревался. Сочетание происхождения, обстоятельств и природного таланта постепенно сделало его тем, кем он сейчас был, и, следовало признать, его теперешняя работа ему хорошо подходила.
    Он родился в Израиле у родителей-американцев. Его мать была нерелигиозной еврейкой, а отец – флегматичным малым из дельты Миссисипи, которому проблемы веры были глубоко до лампочки. Тот факт, что мать не исповедовала религию, в которой родилась, для Кэйла стал больным местом.
    – Если ты не следуешь традициям своего народа, – попенял он однажды матери, – какого черта ты мне не оставила мою крайнюю плоть?
    – Перестань ныть, – отрезала та, – она тебе не нужна.
    – Может, и нужна, но теперь-то я уже никогда этого не узнаю.
    Просто из принципа Кэйлу не нравился тот факт, что без его согласия его лишили какой-то части тела.
    Он прожил в Израиле до десяти лет и вырос, разговаривая на трех языках – иврите, английском и южном диалекте США. Позже он добавил к ним испанский и немецкий и немного нахватался японского, знание которого постепенно улучшал. Переезд в Соединенные Штаты стал для Кэйла громадным культурным шоком, но на новом месте ему понравилось. Хоть он и провел первые десять лет своей жизни в Израиле, однако всегда знал, что является американцем. Именно Соединенные Штаты он считал своей родиной.
    Тем не менее Кэйл сохранил глубокую привязанность к Израилю, и, поскольку он там родился, у него было двойное гражданство. Когда в восемнадцать лет его потянуло на приключения, Кэйл отправился служить в израильскую армию, где продемонстрировал специфические способности, привлекшие к нему внимание Моссада. Он самозабвенно выполнил несколько заданий израильской разведки, но затем возмужал, и жажда жизни погнала его обратно в Америку, где несколько запоздало Кэйл получил степень бакалавра в области делового администрирования.
    Это не было попыткой уклониться от судьбы, размышлял он. Степень весьма пригодилась при управлении сетью автомоек, прачечных и других связанных с оборотом наличности предприятий, которыми он владел. Кэйл сам сколотил свое состояние – небольшое, но все же состояние. Правда, однако, заключалась в том, что эти заведения с наличной оплатой обеспечивали ему удобную возможность отмывать деньги, получаемые из его истинного источника доходов – преимущественно за обнаружение сведений, которые другие люди хотели бы сохранить в тайне. Те, кто ему платил, как правило, не заполняли налоговые декларации в конце года, и Кэйлу приходилось изыскивать способы отчитаться за свои барыши перед Налоговым управлением США. Конечно, кое-какие средства были припрятаны в Швейцарии, но в целом Кэйл считал, что деньги должны работать. А для этого их нужно пускать в оборот в Соединенных Штатах. И таким образом, низкодоходные предприятия оказались для него золотой жилой. Несмотря ни на что, люди мыли свои машины и стирали одежду.
    Пока Кэйл смаковал кофе, потихоньку подкрался рассвет. Теперь уже можно было рассмотреть горы, глубокую зелень окружающего леса, поющих птиц. Желудок напомнил о том, что он бодрствует уже несколько часов и пора завтракать. После еды Кэйл приступил к обзвону своих людей и к разработке детального плана.

              * * * * *
    ПОД ПОТОЛКОВ СВЕРКАЛИ ХРУСТАЛЬНЫЕ ЛЮСТРЫ.
    На самом деле весь танцевальный зал сверкал и искрился – от светильников до бокалов на столах, от драгоценностей, украшавших волосы, уши, шеи и руки до блесток и страз на платьях, туфлях и вечерних сумочках. Сверкало все.
    Дженнер подавила вздох. Она чертовски устала от блеска, ей чертовски надоели эти бесконечные благотворительные акции, даже если они проводились действительно ради благого дела. Почему нельзя просто выписать чек и все?
    Даже при том, что она признавала общественную значимость подобных проектов, времяпровождение, включавшее дегустацию вин и дорогостоящий обед, за которым неминуемо последует аукцион, где по завышенным ценам будут продаваться абсолютно ненужные ей вещи, не соответствовало представлениям Дженнер о развлечениях. И все-таки она здесь. Снова.
    По вине Сид, конечно. Сидни Хэзлетт была ее единственной настоящей подругой в избранном обществе южной Флориды, и она часто просила Дженнер посетить то или иное мероприятие, чтобы поддержать и подстраховать. По иронии судьбы, странному стечению обстоятельств или капризу природы – чему бы там ни было – рожденная в роскоши молодая женщина, которую баловали, холили и лелеяли всю ее жизнь, страдала от почти парализующего недостатка уверенности в себе. В то время как Дженнер, возникшая, по сути, из ниоткуда, могла кого угодно привести в замешательство и проигнорировать любые проявления высокомерия, будто те, кто его демонстрировал, в ее глазах ничего не значили.
    Вот так Дженнер и сумела прожить семь лет, прошедшие после ее отъезда из Чикаго. Следует признать, что в общем и целом люди здесь были с ней вежливы, даже любезны, но не допускали в свой узкий круг. У нее имелось много знакомых, но всего одна подруга. Сид.
    По словам Сид, ее присутствие сегодня вечером было обязательным, а это значило, что и Дженнер придется принять участие в действе. Так что хоть ей и хотелось просто подмахнуть чек для детской больницы и считать дело сделанным, приходилось терпеть все эти утомительные церемонии, которые все равно закончатся подписанием чека.
    Дженнер даже не нравилось вино, что явно указывало на ее плебейскую кровь и низкопробное пролетарское воспитание. Пиво – вот что ей нужно для счастья. Дженнер с трудом удавалось не кривиться при каждом глотке. По крайней мере за обедом она получит свой любимый коктейль «Качели», восхитительную смесь из шампанского пополам со свежевыжатым соком зеленых яблок. Она терпеть не могла шампанское само по себе, но с яблочным соком – это здорово. Все официанты и бармены на таких приемах знали, что она пьет, и не задавали вопросов.
    Но где же Сид, в конце-то концов? В любой момент может начаться обед, и раз уж Дженнер принудили посетить это мероприятие, хорошо бы иметь рядом кого-то, с кем можно поговорить. Она испытывала нешуточное раздражение. Такие испытания, чтобы составить Сид компанию, а та даже не явилась. Хотя чего-то подобного следовало ожидать –  Сид частенько опаздывала. Отчасти, как подозревала Дженнер, из-за того, что страшилась светских обязанностей даже больше, чем  подруга. Однако обычно задержка составляла от пятнадцати до тридцати минут, а в этот раз Сид пропустила всю дегустацию, которая тянулась больше часа.
    Дженнер уже подумывала ускользнуть и позвонить Сид, когда сзади послышался знакомый голос:
    – Ты снова блондинка, мне нравится этот оттенок.
    Обернувшись, Дженнер криво улыбнулась:
    – Ты опоздала. Если б я знала, что ты собираешься забить на дегустацию, то и сама бы не пришла.
    – Я просто никак не могла подобрать одежду.
    Сид со вздохом осмотрела себя. На взгляд Дженнер, подруга выглядела прекрасно. Ее кремовое платье классического силуэта идеально подходило к светлым волосам медового оттенка и к золотистой коже. Да и сама Сид, с ее природной доброжелательностью, написанной на лице, выглядела очень привлекательно. Однако она слишком придирчиво относилась к себе, постоянно опасаясь, что не сможет удовлетворить взыскательные вкусы своего отца,  что над ней будут смеяться. Она всегда сомневалась, правильно ли выбрала одежду, и никогда не останавливалась на первой же примеренной вещи. По крайней мере без того, чтобы не перемерить еще несколько нарядов, прежде чем в отчаянии вернуться к первоначальному варианту.
    Беспокоясь о Сид, Дженнер могла бы возненавидеть мистера Хэзлетта, если бы заботливый отец так очевидно не обожал дочь, не пытался множеством разных способов укрепить ее хрупкую самооценку и не испытывал такого громадного облегчения и благодарности по отношению к Дженнер за то, что та подружилась с Сид. Майкл Хэзлетт действительно отличался безупречным вкусом. Красивый, с изысканными манерами, и к тому же крупный бизнесмен, он великолепно чувствовал себя на своем месте. При том он ни разу не сказал ничего мало-мальски критического в адрес Сид и вступил бы в сражение с тиграми, чтобы защитить свою малышку. Трудно ненавидеть того, кто не только не был злодеем, но фактически в своей собственной располагающей манере, по-мужски неуклюже пытался показать своей дочери, насколько она неповторима и привлекательна. Дженнер и мистер Хэзлетт стали сообщниками и старались устроить так, чтобы один из них постоянно находился под рукой и мог обеспечить поддержку Сид, если та в ней нуждалась.
    Как, например, сейчас.
    – Выглядишь ты, как всегда, великолепно, – сказала Дженнер, – но бросать меня одну на произвол судьбы во время дегустации вин с твоей стороны недобросовестно.
    – Давай лучше поговорим о твоих волосах, а не о моем опоздании, – с улыбкой ответила Сид. – Я все же настаиваю, что быть блондинкой тебе подходит больше всего, ты выглядишь живой и яркой. Хотя и темно-рыжий хорошо смотрелся, – быстро добавила она. – И черный был очень элегантен. А какой у тебя естественный цвет?
    – Мышастый, – огрызнулась Дженнер. Хотя она уже много лет не видела тот блеклый оттенок, но помнила его в точности. Психоаналитик, наверное, нашел бы интересным покопаться, почему она так часто и так радикально перекрашивается, но это ее волосы, и если ей хочется их перекрашивать, то это ее дело. И кому какая разница, что об этом может сказать психоаналитик? Ей нравились черные пряди и то острое и захватывающее возбуждение, которое она испытывала, будучи жгучей брюнеткой. Рыжина же потрясающе сексуальна, и это ей нравилось тоже. Когда надоест быть светлой блондинкой, она, вероятно, ненадолго вернется к рыжему цвету.
    Прозвучал сигнал занять свои места за изысканно украшенными банкетными столами, по восемь человек за каждым. Согласно подсчетам Дженнер, столов было пятьдесят, и, значит, присутствовали четыреста приглашенных. Размещенный на балконе оркестр начал тихо наигрывать, создавая приятный фон, но не мешая беседам гостей.
    Пока Дженнер усаживалась, придерживая облегающий подол длинного черного платья, чтобы не зацепиться пяткой и не грохнуться лицом об стол, она вспомнила свой первый благотворительный обед почти семь лет назад. Тогда она прилагала массу усилий, чтобы влиться в общество и завести знакомства, однако ощущала себя крайне неуютно и абсолютно не в своей тарелке. Никто на нее не фыркал, но никто не проявил радушия.
    За обедом она оказалась сидящей за столом с семью незнакомцами, а устрашающее количество серебряной и стеклянной посуды ее буквально парализовало.
    «Охренеть, – подумала тогда Дженнер, – пять вилок! Что, спрашивается, с ними нужно делать? Использовать чистую для каждого следующего куска? Отбиваться от соседей по столу?»
    И тогда сидящая напротив симпатичная молодая женщина, поймав взгляд Дженнер, дружелюбно и заговорщически улыбнулась и потихонечку приподняла крайнюю вилку из набора. В ее отношении не было ни капли насмешки, а только искреннее предложение помощи, которое Дженнер с благодарностью приняла. Она справилась с обедом и усвоила, что порядок использования столовых приборов очень прост. А еще она поняла, что любезная сотрапезница по другую сторону стола неподдельно мила и доброжелательна. Позже они потянулись навстречу друг другу и смогли по-настоящему поговорить, а к концу мероприятия каждая из них нашла подругу.
    «Удивительно, насколько сильно я изменилась с тех пор», – подумала Дженнер.
    И тем не менее, кое-что осталось неизменным – она по-прежнему не вписывалась в эту обстановку. Чикаго остался позади, и, по правде говоря, Дженнер давно уже не чувствовала себя той девочкой, которой была когда-то, той, которую так горько обидели и семья, и друзья, однако ощущение чужеродности в этом новом мире было сильно, как никогда. Ей уже исполнилось тридцать. Шесть лет она прожила в Палм-Бич. За эти годы посетила не меньше сотни благотворительных мероприятий, ходила на вечеринки с коктейлями, вечеринки у бассейнов, куда только ни ходила – но для урожденных представителей этого избранного круга она по-прежнему оставалась, и останется навсегда, упаковщицей мяса из пролетариев, которой повезло выиграть в лотерею. Она никогда не станет одной из них, как бы любезно к ней ни относились. Если бы не Сид, Дженнер, скорее всего, двинулась бы дальше, искать другое место для проживания, но, обретя подругу, обосновалась здесь.
    Все эти годы для Дженнер были заполнены делами. Семь лет назад Эл Смит предупредила, что большинство счастливчиков, выигравших в лотерею, не позже чем через пять лет остаются без гроша. Дженнер решила, что этот путь не для нее. Благодаря помощи Эл с инвестициями, хорошему бухгалтеру, паре адвокатов и – как ни странно – собственным способностям к управлению вложениями, Дженнер стала богаче, чем была в тот день, когда объявили победителей… почти в два раза богаче. Даже с учетом недавних обвалов фондового рынка она не утратила финансовой стабильности, благодаря диверсификации своего портфеля. Рынок мог рухнуть, но ее потери при наихудшем раскладе не превысили бы двадцати процентов. Сейчас она даже самостоятельно управляла некоторой долей инвестиций через Интернет, хотя об остальных вложениях с неизменным успехом заботилась Эл Смит, ставшая теперь старшим партнером в «Пэйн Эколс».
    Управление крупными деньгами занимало уйму времени, намного больше, чем Дженнер могла себе представить давным-давно, когда впервые отыскала «Пэйн Эколс» в телефонном справочнике. Если добавить сюда благотворительность, которой она занималась, и разнообразные уроки, список которых постоянно менялся – по искусству, высокой кулинарии (французской и итальянской), по украшению тортов, дзюдо, стрельбе по тарелочкам, бальным танцам, гончарному ремеслу, компьютерам, подводному плаванию, даже по парасейлингу, – то жизнь ее была достаточно заполненной. Иногда бессмысленной, но заполненной.
    Она пыталась приохотиться к садоводству и вязанию, но ни то, ни другое не доставило ей удовольствия. Хотя Дженнер часто чувствовала, что еще не разобралась, кто она такая и чем хочет заниматься, однако твердо знала, что не годится в Сьюзи-домохозяйки[3]. Она хорошо готовила, но предпочитала лазать по сайтам. И за исключением редких обедов для Сид, для кого ей стряпать? Когда ешь в одиночестве, проще прикупить что-нибудь в ближайшем магазине деликатесов и не создавать себе проблем.
    У Дженнер была роскошная квартира со всеми мыслимыми прибамбасами для обеспечения безопасности и прислугой, чтобы убирать. Великолепная одежда. Превосходный автомобиль – красивый маленький кабриолет «БМВ» с откидным верхом. Время от времени она с кем-нибудь встречалась, но не слишком часто. Если по части финансов мужчина не дотягивал до ее уровня, то разве узнаешь, нравится ли она поклоннику сама по себе, или он заинтересован в ее деньгах? Печальный опыт, приобретенный с Мишель, с Диланом и с собственным отцом, оставил в душе Дженнер глубокие шрамы.
    Она понимала, что чрезмерно критически относится к людям, с которыми общается, понимала, что нерешительность и сомнения исходят преимущественно от нее самой, но защищать себя, удерживая окружающих на расстоянии, было намного проще, чем страдать и устранять последствия, оправдайся ее подозрения.
    «На самом деле, все они неплохие люди, – думала Дженнер, обводя взглядом сидящих за столами. – Каждый год жертвуют многие миллионы на полезную благотворительность, и отнюдь не ради налоговых льгот».
    Она сделала ужасающее для себя открытие, что при ее финансовом положении ей не полагается ни единого вычета. Значит, эти богачи давали деньги, потому что хотели сделать что-то хорошее, что-то изменить к лучшему, а не для того, чтобы получить какую бы то ни было финансовую выгоду. И объединение благотворительности со светскими раутами не самый ужасный поступок. Почему бы не пообщаться с друзьями, прежде чем подписывать очередные грандиозные чеки?
    Большинство из новых знакомых Дженнер нравились, но, за исключением Сид, она ни с кем не сблизилась. Сид испытывала те же трудности, что и Дженнер, когда дело касалось мужчин, она тоже задавалась вопросом, а не хотят ли с ней встречаться из-за денег ее отца, а не из приязни к ней самой? И какой бы милой, искренне доброжелательной и приятной ни была Сид, как могла Дженнер утверждать, что ее подруга ошибается в своих опасениях, если сама маялась теми же сомнениями?
    После обеда настал черед аукциона. Дженнер и Сид перешли в смежную комнату и прошлись между столами, на которых были выставлены пожертвованные вещи. Дженнер ничего не прельстило, однако следовало выполнить свою обязанность и сделать по крайней мере пару ставок, хочется ей или нет. Здесь были маленькие белые конверты и роскошная толстая бумага, чтобы участники аукциона могли написать свои «тихие» ставки. Быстро изучив перечень лотов, Сидни выбрала косметические процедуры и массаж в своем любимом салоне – поставив намного больше, чем заплатила бы, просто записавшись туда, а Дженнер сделала ставку на пару банальных жемчужных сережек. Если бы она их получила, то пожертвовала бы в центр помощи женщинам, подвергшимся насилию. В этот центр она передала много вещиц. Иногда даже обычное украшение может повысить самооценку женщины, забитой ниже плинтуса.
    Когда аукцион закончился – никто из подруг не выиграл, но обе тем не менее подписали чеки, – начались танцы, так же далекие от тех, которые Дженнер переняла в «Птичке», как икра от тунца. Пока они смотрели на кружащиеся и покачивающиеся элегантные пары, Сид спросила:
    – Волнуешься из-за круиза?
    Дженнер напрягла извилины, но ничего не вспомнила.
    – Какого круиза?
    – Какого круиза?! – эхом повторила Сид, уставившись на Дженнер, как на ненормальную. – Благотворительного. Разве ты не читала во вчерашней газете? Ты ведь собираешься участвовать, да? – вдруг забеспокоилась Сид. – Папе в это же время нужно присутствовать в Европе на нескольких совещаниях, иначе он бы поехал, а так вместо него придется отправляться мне.
    Ну да, Дженнер следовало сообразить, к чему все идет. Ожидалось, что каждый, кто хоть что-нибудь собой представляет, отправится в этот круиз, раз уж благотворительность выходит в открытое море. И если едет Сид, значит, она захочет, чтобы к ней присоединилась и Дженнер для компании и поддержки. И, черт возьми, почему бы не согласиться? Прежде Дженнер никогда не участвовала в круизах, но она любит воду, ей нравились уроки подводного плавания и парасейлинга, так почему бы и нет?
    – Я не читала вчера газет, – сказала она, солгав только отчасти, потому что только просмотрела интересующие ее разделы, – просвети меня.
    – Это первое плавание «Серебряного… чего-то там». Или, может, «Хрустального чего-то». Не помню. – Сид пренебрегла названием судна, поскольку это и в самом деле не имело значения. – Это самый роскошный и фешенебельный лайнер в мире, и, прежде чем он начнет ходить по расписанию, его первый рейс используют, чтобы собрать деньги на благотворительность. Абсолютно все доходы уйдут на пожертвования – от платы за каюты до прибыли казино. Планируется аукцион произведений искусств, бал-маскарад, показ мод, причем ты сможешь прямо там купить одежду, и ее подгонят по твоей фигуре… о, ну и всякая всячина. Разве не забавно?
    – Во всяком случае, интересно, – признала Дженнер. – Когда и куда отправляемся?
    – Хм… К ответу на первый вопрос придется вернуться позже, а что касается «куда», то две недели в Тихом океане.
    – Гавайи? Таити? Япония?
    – О, намного южнее Японии. Разве кто-нибудь совершает круизы в Японию? Гавайи ли Таити. Или то, или другое. Или то и другое вместе. Не знаю. И там, и там хорошо, так что какая разница?
    Дженнер рассмешили умозаключения Сид, но та была абсолютно права. Маршрут мог пролегать туда-сюда по озеру Эри, и все равно они бы поплыли, потому что это делалось во благо, а именно к благу подруги и стремились.
    – Хорошо, я участвую. Рассказывай дальше.
    По выразительному личику Сид разлилось облегчение.
    – Слава богу, – выдохнула она, – я боялась, что придется отправляться одной. Папа заказал один из многокомнатных люксов, и, если я правильно поняла, у каждой из нас будет отдельная спальня. Предполагается, что это шикарное судно. На нем нет кают хуже, чем мини-люкс с балконом, а настоящих люксов намного больше, чем на любом другом лайнере в мире, во всяком случае, в настоящий момент.
    – Какой компании он принадлежит?
    – Не думаю, что какой-то одной компании. Скорей, консорциуму партнеров, потому что один из совладельцев, Фрэнк Ларкин, выступает в качестве распорядителя круиза. Папа его знает.
    Неудивительно. Майкл Хэзлетт знает всех и каждого.
    И все же две недели уединения, тишины и спокойствия всерьез манили. Она отоспится, увидит новые места – Дженнер обнаружила, что это ей нравится, – насладится великолепной пищей. С другой стороны, там будет множество вечеров таких же, как этот, вечеров, где общаются между собой богатые и сильные мира сего, те, кто только и может быть включен в очень эксклюзивный список пассажиров. Но в конце-то концов, теперь и она сама примкнула к богатым и влиятельным.
    Две недели… Может быть, ей и не требуется так много тишины и покоя. Внезапно Дженнер встрепенулась.
    – Не знаю, могу ли я находиться вне пределов досягаемости так долго, – сказала она.
    – Глупая. Там во всех номерах есть телефоны и доступ в интернет. На большинстве судов имеется только интернет-кафе, а на этом повсюду беспроводная сеть.
    Пока возможно добраться до компьютера, ничто не помешает ей контролировать ситуацию, так что Дженнер расслабилась. Она немного помешалась на том, чтобы постоянно быть в курсе дела, может, из-за того, что ее деньги не были заработаны, и в глубине души она опасалась, что они могут исчезнуть так же легко, как появились. Дженнер не страдала синдромом выжившего, но ее мучил комплекс слепой случайности.
    – Может, мы встретим кого-то особенного, пока будем в море, – криво улыбнулась Сид.
    – Ага, – подхватила Дженнер, – как будто лайнер не будет заполнен теми же людьми, которых мы давно знаем, и как будто среди них полно молодых, красивых, свободных, гетеросексуальных мужчин, нисколько не интересующихся тем, что мы с тобой на пару могли бы финансировать свою собственную небольшую страну.
    Прикрыв рот рукой, Сидни закашлялась, чтобы скрыть смех:
    – Какая же ты брюзга.
    – Но зато совершенно права.
    Улыбка Сид потускнела, став немного печальной.
    – Возможно, только мы такие ненормальные. Кажется, больше никто не беспокоится, приобретая супруга за деньги. Просто через некоторое время каждый продолжает жить своей жизнью.
    – А потом разводятся, – вставила Дженнер и сразу же пожалела о своих словах, потому что в крайне уязвимом двенадцатилетнем возрасте Сидни пережила развод своих родителей, чрезвычайно горький и ожесточенный, и это, безусловно, сыграло свою роль в формировании ее неуверенности в ценности собственной личности в противовес ценности материальной.
    И хуже того, меньше чем через год мать отказалась от опеки над Сид, передав девочку отцу, а сама умотала в Европу с новым мужем. Всю жизнь Сид преследовали эмоциональные потрясения и среди них – разорванная помолвка.
    А вот Дженнер, наоборот, считала себя каменным сердцем. У нее, конечно, случались увлечения, и пару раз в молодости ей казалось, что она влюблена. Но только казалось. С тех пор как Дженнер выиграла в лотерею, она стала чересчур осторожна и никому не позволяла приблизиться к себе, и в этом, наверное, ей следовало упрекнуть саму себя, а не мужчин, которые, вероятно, проявили бы интерес, держись она более доступно. Возможно, это именно она не могла забыть о том, что была упаковщицей мяса, именно она считала, что никто не захочет ее ради нее самой.
    Неуместные мысли раздражали. Не то чтобы она совсем уж разочаровалась в представителях противоположного пола и верила, что все мужчины на земле либо жадные, либо заносчиво-высокомерные. Но как женщине в ее положении отыскать подходящего мужчину, как его отличить? Верного способа Дженнер пока не придумала.
    Через неделю все приготовления были завершены. Круизное судно «Серебряный туман» отплывало из Сан-Диего, и шумиха вокруг лайнера полного миллионеров, миллиардеров и прочих представителей элиты достигла апогея – по крайней мере в их кругах. Дженнер считала, что трудяге Джо глубоко плевать и на сборище богачей, отправляющихся в круиз, и на владельцев судна, жертвующих все доходы на благотворительность. Пока это непосредственно не коснется его… ну, волосатой задницы.
    Однако осознание этого факта, ничуть не мешало Дженнер с нетерпением ожидать начала круиза. Отправляясь в такое путешествие впервые, она испытывала смутное волнение.
    А вот Сид от предстоящего круиза была просто в восторге, хотя ее, как всегда, мучило беспокойство из-за ожидавшихся на борту светских мероприятий. Кроме того, ее приятельница по колледжу жила в окрестности Сан-Диего, и Сидни решила вылететь заранее, чтобы успеть посетить сокурсницу.
    – Поехали вместе со мной, – упрашивала она Дженнер. – Тебе обязательно понравится Каро, и она тебе тоже обрадуется. Если тебе неудобно останавливаться в ее доме, всегда можешь снять номер в «Дель Коронадо». Это чудесный старый отель, и «Морские котики» тренируются на пляже прямо под окнами. Если ты чисто случайно столкнешься с одним из них, не нужно сразу же рассказывать о «небольшой стране».
    – Ну да, воистину, брак, совершенный на небесах, – съязвила Дженнер. – Он мог бы захватить небольшую страну, а я – купить ее. Включены все варианты.
    «Морские котики» не сработали, и Дженнер не поддалась уговорам. Во-первых, Каро ее не приглашала, хотя очевидно, что, прежде чем зазывать Дженнер, Сид уже обсудила этот вопрос с хозяйкой дома.
    Напрашивалось предположение, что Каро довольно прохладно отнеслась к планам Сид и оставила в силе приглашение только для нее.
    Кроме того, Дженнер и Эл Смит наметили личную встречу, а в последнее время такая возможность им выпадала не часто. Они были хорошими подругами, так что Дженнер хотелось наверстать упущенное и узнать, как у Эл идут дела. Учитывая все обстоятельства, лучше она поболтает с Эл, чем станет терпеть неловкое времяпровождение с приятельницей Сид по колледжу.
    От внимания Дженнер не ускользнуло, что ее самыми близкими друзьями были две одинокие молодые женщины с мужскими именами – Эл и Сид. Может, перст судьбы?
    – Благодарю, но мне необходимо встретиться с Эл. Она вылетает обратно в Чикаго в понедельник днем, вечер я потрачу на завершение сборов, утренним рейсом вылечу, и с учетом разницы в часовых поясах у меня хватит времени, чтобы успеть встретить тебя в порту. Ты получишь удовольствие от визита к Каро, я – от встречи с Эл, а потом мы с тобой чудесно проведем две беззаботные недели в круизе по Тихому океану.
    – Не могу дождаться, когда же увижу «Серебряный туман». – Сид обхватила руками колени. Они расположились на балконе квартиры Дженнер и наблюдали, как меняется небо, пока позади них садится солнце. – Все люксы оформлены по-разному, и тот, что забронировал папа, просто замечательный, все там белое и серебряное с вкраплениями синего. Выглядит по-настоящему безмятежно и успокаивающе, по крайней мере на картинке в интернете. Но не думаю, что мы будем проводить в каюте много времени, разве что, спать.
    – Какая тогда разница, как она выглядит? – задала Дженнер, по ее мнению, весьма резонный вопрос.
    – Я не хочу спать в уродливой комнате, – возмутилась Сид. – В любом случае там на каждый вечер что-нибудь запланировано, и много развлечений в течение дня.
    – Ты ведь ездила раньше в круизы?
    – Конечно. Это очень весело. Всякие курсы обучения, которые тебе так нравятся, а кроме того спа-процедуры, фильмы, танцевальные конкурсы и бесконечная еда. На каждый вечер нужно новое платье.
    – С упаковкой замучаешься, – ужаснулась Дженнер, представив, сколько потребуется чемоданов. Мало того что  необходимо четырнадцать вечерних платьев, так еще и туфли, сумочки, драгоценности к каждому из них. – О-о-о!
    – Кого это заботит? Все для благой цели. Возьми с собой то великолепное черное платье без бретелек, которое ты купила в прошлом месяце, на случай, если вдруг встретишь красивого, гетеросексуального, не склонного осуждать других и во всех отношениях подходящего миллиардера из тех, кого мы постоянно ищем.
    – Идея с «котиками» показалась мне более многообещающей.
    – На всякий случай надо подготовиться. Никогда не знаешь, что может случиться.

Глава 7

    ФРЭНК ЛАРКИН ПРОСМАТРИВАЛ СПИСОК ПАССАЖИРОВ, ОТМЕЧАЯ знакомых и их распределение по каютам. Люксам, примыкающим к его апартаментам, он уделил особое внимание. «Серебряный туман» должен был отчалить через два дня, и каждую деталь следовало отшлифовать до совершенства. Обитатели номеров, расположенных по соседству с его собственным, внушали беспокойство. В одном из них располагалась пара, которую он не знал ни лично, ни по фамилии, и обострившимся от подозрений взглядом Фрэнк уставился на имена Райана и Фэйт Натерра. Они заказали для себя каюту рядом с его апартаментами по какой-то особой причине? Или просто попросили одну из лучших – почти все так делают, – и им случайно повезло оказаться первыми среди записавшихся?
    Ларкин не верил в случайности. И не верил в отсутствие скрытых мотивов при бронировании этих люксов. Наоборот, скрытые мотивы наверняка имели место, ни единого вздоха не бывает без тайной причины. Таковая, возможно, и не связана напрямую с ним лично, тем не менее подобную вероятность не стоит сбрасывать со счетов.
    Как бы то ни было, он знать не знал Райана и Фэйт Натерра, и это вызывало подозрения.
    У Фрэнка болела голова. Постоянно болела. Неотступное, надоедливое напоминание о том, что в конце концов нашлось препятствие, которое он не в силах преодолеть. Он слегка помассировал виски. Проверено –  это не облегчит боль, но действие чисто машинальным. Фрэнк так привык к непрерывной боли, что до недавних пор замечал ее лишь изредка. Хотя в последнее время ему казалось, что внутри головы пульсирует маленькая горящая точка, будто червь прогрызает мозг.
    Это и есть рак? Может, он действительно чувствует, как растет опухоль? Врач сказал, что это невозможно, но откуда ублюдку знать? Сам-то он разве страдал раком мозга? Приходилось ли ему когда-либо жить – блин, чертовски плохой каламбур – с мыслью, что болезнь пожирает мозг и ни он, ни кто-то другой ничего не могут сделать, чтобы это остановить?
    Доктор пытался объяснить, что мозг Фрэнка ничто не «пожирает», а, наоборот, болезнь добавляет клетки, которые не участвуют в нормальном функционировании… бла-бла-бла… и какая, на хрен, разница? В любом случае это убивает его. И он таки чувствовал это огненное ядрышко. Можно вытерпеть боль, непрекращающуюся, но не мучительную. Что действительно невыносимо, так это приводящая в бешенство утрата контроля над самим собой, беспомощность. Ну и хрен с ним! Он не собирается подыхать, свернувшись в комок, скуля от боли и мочась под себя, потому что больше не способен управлять мочевым пузырем. Он выбрал свой путь, и, ей-богу, никто никогда не забудет Фрэнка Ларкина.
    Но сейчас не время, еще не время. Прежде чем момент наступит, нужно уладить множество дел.
    – Разузнай об этих Райане и Фэйт Натерра, – приказал Фрэнк главе своей службы безопасности Дину Миллсу, – никогда не слышал о них, и мне это не нравится.
    Дин был коренастым мужчиной лет сорока, с очень светлыми коротко стрижеными волосами и острым взглядом голубых глаз. За кажущейся приземистостью скрывалась  впечатляющая мускулатура, и большинство людей недооценивали мощь Дина, однако Ларкин высоко ценил помощника за качества, не имевшие ничего общего с физической силой – за чрезвычайно полезное для дела сочетание интеллекта и отсутствия моральных устоев. Дин был беспощаден в своем стремлении выполнить работу, какой бы та ни была. Он быстро просмотрел сведения, предоставленные четой Натерра при бронировании кают, сказал «Сделаю» и вышел, чтобы поискать информацию о супругах в различных источниках.
    Ларкин снова вернулся к списку пассажиров. Большинство имен было ему знакомо, даже если он не знал людей лично. Те, кто мог позволить себе этот круиз, принадлежали к небольшой, довольно тесной кучке сверхбогачей, у которых имелось достаточно денег, чтобы выбросить толику на ерунду вроде этой благотворительной акции, поэтому присмотреться к большинству из них было несложно, особенно вращаясь в тех же кругах. Ларкин не принадлежал к самым сливкам, однако относился к сильным мира сего и часто сталкивался с толстосумами на деловых вечеринках.
    Он чертовски хорошо зарабатывал за их счет, так что с точки зрения бизнеса имело смысл поддерживать отношения со столькими из них, со сколькими удастся. В настоящий момент, благодаря своим «экологическим» компаниям и программам, Фрэнк загребал больше денег, чем первоначально рассчитывал. Богатые идиоты чувствовали себя виноватыми из-за того, что они такие богатые, и стремились что-нибудь сделать во имя спасения планеты. Настоящая лафа для него. Подобно множеству других торгашей, ухвативших удачу за хвост, Фрэнк был несказанно счастлив взять шальные деньги и воткнуть дурацкое дерево куда угодно. Львиная доля его так называемых «зеленых» предприятий была не более чем мошенничеством – если что зеленое и имело к ним отношение, так только купюры, – но раз он помогает людям облегчить совесть, то в полном праве извлечь выгоду для себя.
    При всем при том легкая нажива усиливала его и без того уже беспредельное презрение к легковерности тех дураков, которые покупали его «изделия» и раскошеливались на его  мнимо благие дела. По большому счету, американцы просто идиоты, готовые из кожи вон лезть в своем ослином стремлении «спасти природу», или какая там еще донкихотская идея пользуется всеобщей поддержкой в настоящий момент. Некоторые восхищаются последовательным идеализмом, но они тоже идиоты. Умные люди понимают, как извлечь из поветрия выгоду, и пользуются моментом.
    Свою долю Ларкин заработал, манипулируя политикой правительства так, чтобы создать наилучшие условия для деятельности принадлежащих ему жульнических предприятий, и теперь денег у него куры не клюют. Ну, и какая от этого польза? Ни за какие деньги не купить исцеления или хотя бы приемлемого курса лечения, способного дать ему больше, чем еще месяц или около того – и все равно на протяжении этого срока он оставался бы смертельно больным, что делало такую попытку пустой тратой времени.
    Прежде чем снова войти в просторный офис, Дин Миллс коротко постучал, заставив Ларкина осознать, что его мысли где-то бродят и растрачиваются минуты, столь драгоценные, что он теперь почти не спал, во всяком случае, пока не достигал той степени изнурения, когда слабость становилась неодолимой.
    – Ничего подозрительного, – доложил Дин. – Живут в Сан-Франциско, женаты почти шесть лет, детей не имеют. Деньги Райану достались в наследство от мачехи, которая была одной из Уолтонов. Своих детей она не завела, а за его отца вышла замуж, когда мальчику только исполнилось три, так что он ей вроде сына. Время от времени он баловался тем-сем, даже в «Майкрософт».
    Действительно, ничего подозрительного. Ларкин тщательно изучил переданную Дином распечатку, но даже ему не удалось найти ни единой  сомнительной детали.
    Ничего подозрительного? Разве это не отличительная особенность тех, кто работает под глубоким прикрытием? Фрэнк подумал о встрече, запланированной на Гавайях, о том, сколько еще правительств стоит за Северной Кореей, и приказал:
    – Поменяйте каюты. Переместите всех, кто сейчас поблизости от моих апартаментов.
    – Но заказчики бронировали…
    – Мне по хрен, что они там бронировали. Это мой гребаный лайнер, и я хочу всех перемешать. Не желаю, чтобы рядом со мной поселился тот, кто просил об этом, понятно? Если кто-нибудь пожалуется, скажите, что произошла досадная ошибка компьютера и уже поздно вносить изменения.
    Это была полнейшая ахинея, но поскольку пассажиры не узнают о передвижке, пока не окажутся на борту, что произойдет только через сорок восемь часов, такая отговорка сработает. А если и нет… неважно. Если у умирающего и имеются какие-то преимущества, так это полная безнаказанность. Ларкин и прежде редко подчинялся тем правилам, которые считал для себя неподходящими, а теперь обрел абсолютную свободу, потому что больше ничего не имело значения.
    Он снова взглянул на список пассажиров. Среди тех, кто забронировал каюты на его палубе, преобладали супружеские пары – молодые и старые, хотя преимущественно постарше, так как именно у них, как правило, больше денег – однако, одна «пара» отличалась от остальных: Сидни Хэзлетт и Дженнер Редвайн. Сидни была дочерью Майкла Хэзлетта, который первоначально заказал каюту для себя, но потом ему пришлось отлучиться по делам, и в качестве семейного представителя он отправил дочь. Редвайн – выскочка из низов, которая выиграла в лотерею и теперь околачивалась на задворках светского общества Палм-Бич, пытаясь в него вписаться. Эти две вертихвостки были лучшими подругами и хорошо известны. Вряд ли от них исходит даже тень угрозы.
    – Помести Хэзлетт и Редвайн в люкс «Королева Анна», – приказал Ларкин. – И… Альберта и Джинджер Уиннингхэм в «Нептун».
    На большинстве лайнеров люксы довольствовались номерами, но только не на «Серебряном тумане». Да, на нижних палубах сьюты были просто пронумерованы, однако на самой верхней каждая из кают имела какое-нибудь претенциозное название, что должно было подчеркнуть их особый статус. Два упомянутых люкса примыкали с обеих сторон к апартаментам Ларкина.
    Альберту Уиннингхэму было восемьдесят четыре, и он почти ничего не слышал. Его жена Джинджер страдала артритом и носила очки со стеклами толщиной с донышко бутылки кока-колы. Будь Ларкин в подходящем настроении, он бы рассмеялся. Втиснувшись между двумя пустоголовыми идиотками и мистером Глухим с миссис Слепой, он окажется в полной безопасности.
    Дин сделал пометки относительно размещения. Он, конечно, лично проконтролирует, что изменения внесены
    – Что-нибудь еще, сэр?
    – Судно прочесали на наличие «жучков»?
    – Дважды.
    Что-то в подчеркнуто непроницаемом лице Дина подсказало Ларкину, что он, вероятно, уже задавал этот вопрос раньше. Фрэнк потер лоб.
    – Предосторожность не может быть чрезмерной, – пробормотал он. – Ты уверен, что весь экипаж тщательно проверен?
    – Все пятьсот двадцать человек прошли сверку анкет и дважды были опрошены Такером, Джонсоном или мной.
    Очень некстати, что лайнеру требовалась настолько многочисленная команда, однако непомерная стоимость круиза предполагала безупречное обслуживание, а значит, членов экипажа должно быть достаточно, чтобы в любой момент справиться с любым возможным затруднением. Даже при самой всесторонней проверке биографических данных, глупо полагаться на сведения, по большей части найденные в интернете. Ларкину представлялось, что никакая проверка не будет исчерпывающей и достоверной. Он это знал, потому что сам не раз подтасовывал информацию в сети.
    Дин был доволен набранной командой, а значит, предполагалось, что и Ларкин должен быть удовлетворен. Если что-то пойдет не так… ну, Дина всегда можно списать как расходный материал. Кого угодно можно списать.

              * * * * *
    – У НАС ПРОБЛЕМА, – выпалила Тиффани. – Сегодня утром Санчес проверил список пассажиров. Люксы перераспределены. Райан и Фэйт теперь уже не соседствуют с Ларкиным.
    Прижимая к уху сотовый телефон, Кэйл сел на кровати.
    – Чертов параноик, – пробормотал он, включая лампу, и лужица приятного неяркого света разлилась по полу. – А кто теперь в этих двух люксах?
    – Пожилую пару, Альберта и Джинджер Уиннингхэм, поместили в «Нептун». Эта каюта предназначалась Райану и Фэйт, расположена она идеально. Люкс «Королева Анна», примыкающий к апартаментам Ларкина с другой стороны, предназначен для Сидни Хэзлетт и Дженнер Редвайн. Из-за планировки кают с ним возникает больше проблем, но они разрешимы.
    Кэйл пересек комнату, вывел свой компьютер из спящего режима, вытащил на экран план апартаментов, о которых шла речь. У него имелись только «Платиновый» люкс распорядителя круиза, в котором расположился Ларкин, и «Нептун». Гостиные этих двух номеров примыкали одна к другой.
    – У меня нет «Королевы Анны», – сказал Кэйл. – Можешь кинуть схему?
    – Лови.
    Он услышал в трубке легкий стрекот клавиатуры, а затем мелодичный сигнал компьютера известил, что поступило сообщение. Щелкнув мышкой, Кэйл открыл PDF-файл, содержащий план обсуждаемой палубы.
    – Понимаю, что ты имеешь в виду.
    Общая стена находилась между двумя спальнями. Это не представляло проблемы со стороны «Королевы Анны». Расположись они там, назначение комнат не имело бы значения, однако вероятность получить полезную информацию от оптоволоконного наблюдения намного выше, если установить аппаратуру именно в гостиной «Платинового» люкса, а не в спальне. И все же Тиффани права – проблема разрешима. Не легко, но разрешима. Теперь потребуется проникнуть в апартаменты Ларкина, а не просто просунуть провода в крошечные отверстия в стене между номерами. Риск операции стократ возрос.
    Мысли Кэйла помчались дальше. Ларкин и раньше подозревал всех и вся, но в последнее время его паранойя достигла запредельных высот. Так что предпринятой им рокировочке удивляться не приходится. Жаль только, что Кэйл не предусмотрел такую возможность заранее и не разработал резервный план. Он ненавидел пускаться в импровизации, потому что вероятность осечки при этом сильно увеличивалась.
    – Пассажиров люксов еще раз переместить нельзя, – произнес он, размышляя вслух. – Ларкин отвел им эти каюты намеренно, и, если Санчес кого-то из них попробует переселить, для Ларкина это станет сигналом тревоги.
    План обретал очертания. Напрашивалось заменить кем-то из людей Кэйла кого-нибудь из обитателей «Королевы Анны» или «Нептуна».
    – Божьи одуванчики слишком хорошо известны. Все, что с ними связано, привлечет много внимания, и к тому же, наверное, состояние здоровья стариков оставляет желать лучшего.
    Тиффани была достаточно проницательной, чтобы догадаться, что мысли Кэйла вертятся вокруг пассажиров, которые согласно последней дислокации должны разместиться в интересующих его люксах.
    – Как насчет парочки парней с другой стороны?
    Геи, очевидно, а значит, от Тиффани не будет особой пользы. Сам Кэйл привык партнерствовать с Тиффани – профессионально, а не в личной сфере, – но на главную роль в этой работе, пожалуй, следует выдвинуть Мэтта. Вариант, однако, сомнительный. Мэтт чертовски хорош во всем, за что берется, но его актерских способностей вряд ли хватит, чтобы убедительно изобразить гомосексуалиста. Кроме того, Мэтт уже устроен в экипаж и превращение его в пассажира однозначно станет красным сигналом. Нет, придется расхлебывать кашу самому.
    – Оши-и-ибочка вышла, – протянула Тиффани, уже успевшая выполнить запросы на своем компьютере. – Это никакие не геи, а две женщины. Сидни – наследница. Дженнер Редвайн выиграла в лотерею «Мега Миллионс» несколько лет назад. Они хорошие подруги, но не лесбиянки. По крайней мере если и лесбиянки, то этот скелет так глубоко скрыт в их гардеробе, что сойдет за чехол для одежды.
    – Так лесбиянки или нет? – в низком голосе Кэйла послышался оттенок нетерпения. Хоть он и оценил игривое сравнение, времени на шутки не было.
    – Чисто интуитивно… нет. Они «правильные». И замещают отца Сидни, которому пришлось уехать. Здесь написано, что Майкл Хэзлетт поручил дочери занять его место, а та попросила подругу составить ей компанию. Хм-м-м. В люксе, который был заказан  первоначально, две спальни, а в «Королеве Анне» всего одна.
    – Это может стать для них проблемой.
    – Нет, все в порядке. Широкую двуспальную кровать можно разделить на две. И кроме того, – не преминула заметить Тиффани, – у женщин нет таких заморочек насчет совместного проживания в одном номере, как у мужчин. С кем-то своего пола, конечно.
    Кэйл проигнорировал укол. Тиффани постоянно пыталась дразнить его – такова ее натура. Внимательность Кэйла и его сконцентрированность на работе стали притчей во языцех, так что, естественно, ей не терпелось сбить его с мысли.
    Внезапный зигзаг в их планах заставил мозги Кэйла крутиться на самых высоких оборотах.
    – Выясни все, что сможешь, о Хэзлетт и Редвайн. Мне нужны их расписания на время поездки, я хочу знать, как они мыслят, что они вообще за люди.
    – Уже ищу.
    – Райан и Фэйт теперь уходят в резерв, – сказал Кэйл, – нельзя выдвигать их снова, это насторожит Ларкина. Мы с тобой становимся ведущими.
    – Прекрасно! – Ее голос звучал радостно до отвращения. Больше всего Тиффани любила находиться в первых рядах.
    Повесив трубку, Кэйл занялся собственными изысканиями. Осталось слишком мало времени для разработки нового плана, так что ему нужно выполнить как можно больше подготовительной работы прямо сейчас, а это подразумевало необходимость разбудить некоторых людей, что наверняка их не обрадует в столь ранний час. Не повезло. Он-то же проснулся, чтобы делать свою работу, так и этим лежебокам хватит дрыхнуть. На тактичность уже нет времени.
    Кэйл выбрал Райана и Фэйт на главные роли в этом привилегированном благотворительном круизе «Серебряного тумана», предшествующем началу регулярных рейсов, потому что они действительно принадлежали к довольно-таки избранным финансовым кругам. Просто так получилось, что у обоих имелись и вкус к приключениям, и необходимые навыки. Если бы Ларкин не перетасовал пассажиров, супруги прекрасно справились бы.
    А теперь Кэйл изучал лица двух женщин на экране компьютера. Тиффани, конечно, проведет глубокое и основательное изыскание, но он хотел сам прочувствовать, с кем придется иметь дело. Хэзлетт была красивее, с русыми волосами и классически правильными чертами, однако в выражении ее лица просматривалась слабохарактерность. А вот Редвайн выглядела скорее пикантной, чем хорошенькой, и фотографии, снятые в естественной обстановке, до некоторой степени позволяли оценить ее характер. Судя по изображениям на мониторе, она меняла цвет волос столь же часто, как туфли, а это могло означать, что в ней есть авантюрная жилка и девушка способна взбрыкнуть. Но, с другой стороны, разве у Хэзлетт достанет твердости, чтобы выполнить то, что должно быть сделано?
    У Кэйла сложилось определенное впечатление. Хэзлетт более податлива, более внушаема, но ее нервы могут сдать во время работы. Нервы Редвайн выдержат что угодно, однако она наверняка будет упрямиться и создавать проблемы.
    Кэйл снова уставился на фотографию Редвайн. Может, Тиффани и удастся откопать нечто, способное изменить его мнение, но вряд ли. Самое главное – операция, а чтобы перехитрить врага нужно мужество, которым, по его мнению, Хэзлетт не обладала. Значит… остается Редвайн. Если она доставит ему неприятности, ну, тогда он справится с ними – и с нею тоже.
    – Привет, дорогая, – нежно произнес Кэйл, – скоро мы станем любовниками.

Глава 8

    В ДЕНЬ ОТПЛЫТИЯ ЛАЙНЕРА В ДВУХНЕДЕЛЬНЫЙ КРУИЗ Сидни поднялась очень рано, чтобы избежать ненавистной суеты. Когда время поджимало, она непременно делала какую-нибудь глупость: например, однажды обула разные туфли, а в другой раз совершенно забыла об украшениях, хотя шла на официальный ужин. Сидни старалась быть собранной и сосредоточенной, но это редко срабатывало. И нынче утром она не хотела спешить, так как запросто могла оставить дома какой-то из чемоданов или не взять паспорт. С этой мыслью она дважды проверила документы в сумочке.
    Прошедшая неделя была полна развлечений: ленивое вылеживание возле бассейна, походы по магазинам, разговоры до рассвета. Сидни очень нравилось проводить время с Каро –  та была одной из немногих, с кем застенчивая мисс Хэзлетт могла по-настоящему расслабиться. Каро вела себя непринужденно, никого не осуждала и смотрела на все с юмором. От Сидни не ускользнуло, насколько разные ее лучшие подруги, что не мешало ей любить их обеих.
    Правда, не так уж сильно они и отличались друг от друга. Дженнер тоже обладала чувством юмора, хотя до безобразия саркастическим. С другой стороны, вальяжность была ей абсолютно несвойственна: энергия буквально кипела в ней даже на отдыхе. Скорее замкнутая, чем общительная, зачастую колючая, Дженнер выказывала равную категоричность, когда речь шла о том, что она любила или что терпеть не могла.
    Возможно, именно из-за неослабевающего ощущения собственной неполноценности Сидни и приметила Дженнер, когда их посадили за один стол во время благотворительного обеда. Для неискушенного наблюдателя Дженнер выглядела собранной, сдержанной; все в ней было неброским и элегантным, начиная с платья и заканчивая макияжем и украшениями. Со своей стороны, Сидни была невероятно чувствительна к мнению других людей и пытливо высматривала в лицах окружающих малейший намек на насмешку или неодобрение, поэтому она и углядела практически неуловимое сомнение в глазах Дженнер, когда та окинула серебряные столовые приборы быстрым паническим взглядом. Сидни тотчас догадалась, что Дженнер чувствует себя не в своей тарелке и это первый в ее жизни званый ужин, а также что соседка по столу не представляет, как управиться с рядом вилок, ножей и ложек, которых действительно было в избытке.
    Обычно Сидни ужасала необходимость сделать первый шаг – будь то завязать разговор или как-то еще выказать желание пообщаться, и предварительно ей приходилось довольно долго собираться с духом. Однако тем вечером все получилось само собой, просто и естественно, и ей даже не потребовалось особо раздумывать. Сидни всего лишь поймала растерянный взгляд Дженнер, слегка приподняла правильную вилку –  и приобрела друга на всю жизнь.
    Поначалу Сидни очень переживала, что Дженнер не понравится отцу. Он никому не позволял себя дурачить, а после того как катастрофическая помолвка Сидни закончилась разрывом, Майкл Хэзлетт яростно оборонял дочь от всех, кто мог нацелиться ее использовать. История Дженнер была не слишком приглядной: к выигравшим в лотерею не относились с тем же уважением, как к преуспевшим за счет упорной работы и дальновидности трудоголикам из низов, которые показывали положительный пример тысячам людей. А чтобы выиграть в лотерею, не нужно обладать особыми талантами или навыками, дело лишь в везении. К тому же Дженнер переехала в южную Флориду совсем недавно, поэтому, кроме самых общих сведений, никто о ней ничего не знал. Больше всего отца Сидни беспокоило следующее: будет ли Дженнер надежным другом или просто воспользуется связями его дочери, чтобы пробиться в общество.
    К удивлению Сидни, они прекрасно поладили. Дженнер не интересовал социальный статус, она была самой собой, а значит, подругой Сидни – и точка. Наверное, бессмысленно искать логичное объяснение тому, как двое людей сходятся вместе. Это просто иногда случается, вот и все, и оставалось только радоваться, что такой случай выпал им с Дженнер.
    В обычной ситуации от одной мысли о двухнедельном марафоне непрерывных благотворительных мероприятий Сидни парализовало бы от ужаса, но каким-то непостижимым образом морской круиз придавал напряженным планам особый настрой. Атмосфера на судне казалась более расслабленной. Лайнер представлялся особым миром, не зависящим от происходящего за его пределами. Оторвавшись от суши, люди раскрепощались и отдыхали, а не зацикливались на том, как выглядят они сами или кто-то еще. Поэтому Сидни нравились круизы, а в частности этот обещал не только бессмысленные развлечения, но и помог бы собрать средства на несколько хороших дел. Она только надеялась, что Дженнер тоже сможет развеяться: когда речь заходила о бизнесе, подруга стремилась контролировать все до мелочей. Причем это касалось только бизнеса, во всем остальном Дженнер въедливостью не отличалась. Поэтому оторванность от земных забот могла превратиться как в настоящий отдых, так и в сущий кошмар, и Сидни не могла заранее предвидеть, какое у подруги будет настроение, когда они окажутся в море.
    Но даже если Дженнер все-таки поначалу выйдет из себя, возможно, потом она расслабится, и они отлично проведут время. Мир сможет продержаться пару недель без них. Общество Дженнер нравилось Сидни, как ничье другое, – ее высказывания о жизни были настолько емкими и меткими, что смешили наповал. К тому же Дженнер обладала некоторыми качествами, которых не было у самой Сидни, но которыми она восхищалась: сила, уверенность в себе и достаточно наглости, чтобы выигрывать у жизни в гляделки. Сидни тихо вздохнула: в ее характере наглость начисто отсутствовала – ну ни миллиграмма. Может, когда-нибудь...
    Лимузин подкатил к дому Каро точно в назначенное время. И пока водитель, на чьем позолоченном бейдже значилось «Адам», загружал бесчисленные чемоданы Сидни в багажник, та крепко обняла приятельницу, и они пообещали друг другу не затягивать со следующей встречей. После этого Сидни пружинистой походкой сошла по ступеням к автомобилю и бросила быстрый тревожный взгляд на шофера. Все же она везла с собой огромное количество чемоданов, и ей хотелось извиниться, объяснить, что она взяла с собой столько вещей потому, что уезжает на целых две недели, а на лайнере состоится множество общественных мероприятий и... Она подавила в себе порыв к объяснениям и извинениям. Во-первых, надо отдать ему должное, Адам не выглядел сердитым или нетерпеливым. Во-вторых, он был высоким, симпатичным, хорошо сложенным парнем – из тех цельных людей, глядя на которых, Сидни остро ощущала все свои недостатки, в частности, неуместное стремление по любому поводу просить прощения.
    Сидни поудобнее устроилась на сиденье, поставив сумку рядом с собой, и подумала, что нужно будет добавить чаевых к чеку за услуги лимузина. И хотя все уже было учтено в окончательной сумме, тот, кто без жалоб управляется с таким количеством багажа, заслуживает дополнительного поощрения.
    Как только лимузин отъехал от обочины, Сидни уставилась в окно, глядя на выжженные солнцем холмы и синеву Тихого океана, раскинувшегося справа. Еще один погожий денек. Каждый день, проведенный здесь, был замечательным. Перспектива еще четырнадцати дней такой же ясной погоды, маячившая в ближайшем будущем, вызвала у нее улыбку.
    Она взглянула на усыпанные бриллиантами часики от Картье – подарок отца на восемнадцатилетие. Сидни одной из первых взойдет на борт, но если самолет Дженнер прилетел вовремя и ее лимузин не застрянет в пробках, подруга подъедет приблизительно в то же время. Сидни почувствовала облегчение от мысли, что сегодня точно не опоздает. Она знала за собой ужасное обыкновение всюду являться к шапочному разбору, вопреки всем стараниям соблюдать пунктуальность, но ей совершенно не удавалось контролировать ход времени. Как, впрочем, и почти все остальное в ее жизни. Опаздывать куда-либо никогда не входило в намерения Сидни, как раз наоборот, но... Она постарается исправиться во время путешествия.
    Раскинувшийся пейзаж ничем не привлек внимание девушки, пока Адам не спеша ехал по элитному району, окружавшему закрытый жилой комплекс, где обитала Каро. И вовсе не потому, что Сидни хорошо изучила Сан-Диего и местные достопримечательности не являлись для нее сюрпризом, просто она позволила себе отвлечься и помечтать о предстоящих беззаботных днях, солнечных ваннах на личном балконе, о кулинарных шедеврах, которые ей не стоило бы поглощать, но она все равно будет, ведь всем известно, что круизные калории не в счет. Возможно, пару раз даже выпьет лишнего и потанцует с симпатичным хореографом-латиноамериканцем. Ну да, конечно. Не умеет она по-настоящему расслабляться. Поэтому и пить много не будет, как, впрочем, и всегда. Да и танцевать Сидни почти не умела, поэтому вряд ли отважится плясать с профессионалом. Зато они с Дженнер отдохнут, наслаждаясь обществом друг друга, и, может, пофлиртуют немного, пусть даже кавалерам будет под семьдесят. Устроят себе настоящий отпуск.
    Лимузин довольно резко притормозил у знака «стоп», щелкнув дверными замками. Сидни в замешательстве посмотрела на водителя: все остальные остановки проходили гладко, как по маслу. И еще ее удивило, что щелкнули замки. Обычно они автоматически закрывались, едва машина трогалась с места.
    С противоположной от Сидни стороны в лимузин влезла темноволосая женщина и со стуком захлопнула за собой дверцу. Сидни в изумлении уставилась на незнакомку, ошарашенная настолько, что смогла выдавить лишь пару несвязных звуков. Машина тронулась с места, и замки щелкнули снова. Сбитая с толку, Сидни сообразила, что первый щелчок прозвучал, когда двери открылись при остановке.
    – Адам, – начала Сидни.
    Тревога вытолкнула оторопь за пределы сознания, пока машина набирала скорость. Сидни стремительно сдвинулась на край сиденья, схватилась за дверную ручку и попыталась дотянуться до перегородки, отделявшей салон от водителя. Она не сомневалась, что Адам тоже заметил, когда они подобрали нежелательного пассажира. Ему следует немедленно притормозить у обочины, развернуться и сказать этой женщине...
    – Не двигайтесь, мисс Хэзлетт, – спокойно произнесла брюнетка. И вытащила руку из кармана спортивного костюма, демонстрируя отвратительный черный пистолет. – Если будете выполнять все, что мы прикажем, вас не тронут.
    «Мы».
    Значит, шофер был соучастником. Он умышленно остановился и умышленно разблокировал двери, чтобы эта женщина смогла попасть в машину. Все было спланировано: Адам знал, что сообщница будет ждать их в условленном месте.
    Какое-то время, головокружительно долго, Сидни не могла дышать. Она вцепилась в свою сумку – единственное, за что можно было держаться. Угроза похищения богатых людей с целью выкупа всегда актуальна, а отец Сидни был весьма обеспеченным человеком. Но безопасность в их кругах обычно ограничивалась домашней охраной. Некоторые ее знакомые обзавелись телохранителями, но таких можно было по пальцам пересчитать, потому что большинство состоятельных людей старались вести нормальную жизнь – насколько это возможно. Сидни не помнила, чтобы ее отец когда-либо получал угрозы с требованием денег.
    Тем не менее сейчас она сидела в закрытой машине с двумя похитителями, один из которых держал ее на мушке.
    «Спокойно, без паники», – снова и снова повторяла она про себя. Потому что, запаниковав, она перестанет держать себя в руках и примется плакать и кричать, а в этот момент Сидни казалось очень важным не скатиться в истерику. Следовало думать о том, как расстроится отец, если ее убьют, поэтому не стоит делать ничего такого, что спровоцировало бы незнакомку нажать на спусковой крючок.
    Все как-нибудь само разрешится. Эти люди запросят какую-то сумму, отец им заплатит, и Сидни отпустят. Все закончится так быстро, что она и глазом моргнуть не успеет.
    Но Сидни видела их лица. Это ведь плохой знак, разве нет? Помнится, она где-то читала, что похитители, которые собираются отпустить жертву после получения выкупа, всегда скрывают свои лица, чтобы их потом не опознали. А если преступники особо не заморачиваются по этому поводу, значит, не думают оставлять свидетеля-жертву в живых.
    – Меня кое-кто ждет, – выпалила в отчаянии Сидни. – Я должна сегодня уплыть в круиз. И как раз ехала на посадку...
    Но они и так это знали, верно? В конце концов, «Адам» явился, чтобы отвезти ее в порт. Внезапно Сидни бросилась в другую крайность:
    – У меня есть деньги. Наличные...
    – Нам не нужны ваши деньги, – перебила ее женщина.
    Высокая, темноволосая, коротко стриженная незнакомка не отличалась особой красотой, но в ней присутствовала элегантность длинноногой модели. Тон, которым она разговаривала с Сидни, не был резким или злым, что не вязалось с оружием в руках похитительницы.
    – Но… я... – голос Сидни сорвался, потому что мозг вошел в ступор: если им не нужны ее деньги, чего же они хотят?
    – Спокойно, – сказала женщина. – Делайте все в точности, как мы вам скажем, и,  когда все закончится, вы и ваша подруга спокойно уйдете в целости и сохранности. Но если вздумаете корчить из себя короля вестернов Джона Уэйна, ваша приятельница за это заплатит. Все понятно?
    В голове Сидни опять все смешалось. Они захватили Каро? Если преступникам не нужны деньги, зачем они это сделали? Но самым нелепым во всей этой ситуации было сравнение ее с Джоном Уэйном.
    – Мисс Редвайн уже у нас, – продолжала брюнетка. – Скоро мы организуем вам телефонный разговор. Таким образом вы убедитесь, что с вашей подругой все в порядке – пока что.
    «Так у них Дженнер, а не Каро».
    К горлу Сидни стал подкатывать истерический смех, грозивший удушьем. О боже, вот Дженнер действительно можно поставить в один ряд с героическим Джоном Уэйном.
    – Успокойтесь, – резко приказала женщина, заметив, что заложница впадает в панику.
    Сидни так сильно сжала в руках сумку, что костяшки пальцев побелели, ее дыхание настолько участилось, что грудная клетка заходила ходуном. Губы онемели.
    – Что вам нужно? – прошептала она, и от слез защипало в глазах.
    Сидни быстро смахнула слезы: не хотелось показаться еще слабее, хотя, наверняка, незнакомка их видела и прекрасно поняла, чем они были вызваны. Эти люди так и хотели, чтобы она боялась. Хотели, чтобы она перепугалась до такой степени, чтобы выполнять все их приказы беспрекословно. Ну что ж, похитители своего добились – она напугана до смерти.
    «Просто делайте то, что вам скажут, – единственный ответ, который ей дали. – Если станете с нами сотрудничать, мы не обидим вас. Этот опыт не обязательно должен оказаться неприятным».
    Лимузин мягко повернул. Впереди по обеим сторонам улицы виднелись отели: одни были выше соседних зданий, другие – безлики и лишены изюминки, третьи выглядели заманчиво. Сидни смотрела на дома, но ничего не видела. Возле гостиниц всегда толкалось много народу, возможно, ей удастся привлечь чье-то внимание. Хотя вряд ли это возможно, ведь окна лимузина сильно тонированы. А вдруг получится? Что тогда? Брюнетка ее пристрелит?
    – Сейчас мы пойдем в отель, – сказала похитительница ровным, спокойным голосом, – и вы не станете устраивать никаких представлений. Будем держаться как лучшие подруги. Повторяю: выполняйте, что вам говорят, и мисс Редвайн не пострадает. Мы снимем номер, вы расплатитесь своей кредитной карточкой, подпишете регистрационные бумаги, как делали уже сотни раз. Потом мы войдем в лифт. И все это время я буду наблюдать за вами и непременно замечу, если вы выкинете что-то подозрительное: например, попытаетесь нацарапать сообщение или закатите глаза перед служащим гостиницы... Да что угодно. Если ваши действия выйдут за рамки оговоренных, мисс Редвайн поплатится за это.
    Страшная угроза подсекла на корню стремление сбежать, улизнуть во что бы то ни стало. Жизнь Дженнер зависела от действий Сидни или от ее бездействия. О боже, она никогда не отличалась решительностью. А если не удастся зарегистрироваться в отеле, потому что у нее будет вид человека, к боку которого приставлен пистолет? Она же не актриса и ни капельки не храбрая – у нее в характере просто нет отваги. А если она все испортит?
    Нет, она не может, не имеет права подставить Дженнер. Поэтому нужно все сделать правильно.
    Лимузин повернул и остановился под длинной крытой галереей: сюда прибывали постояльцы отеля и отпускали такси или оставляли свои машины для парковщиков. Грузный швейцар в бордовой форме выступил вперед и открыл пассажирскую дверь. Брюнетка выскользнула наружу и ждала Сидни, держась вплотную к автомобилю. В это же время Адам вышел из лимузина и молча распахнул дверь со стороны Сидни. Девушка выставила ноги и осторожно встала, стараясь не смотреть на шофера. Если у незнакомки есть оружие, то и у него, скорее всего, тоже, иначе сообщница не стала бы вылезать первой, оставляя Сидни в салоне одну.
    Адам стоял очень близко. Конечно, не настолько, чтобы привлекать внимание, но все равно достаточно близко, чтобы не дать ни единого шанса улизнуть. Если бы не Дженнер, Сидни непременно попыталась бы сбежать, но преступники своими угрозами связали ее по рукам и ногам – словно настоящей веревкой.
    Женщина обошла машину и, улыбаясь, подхватила Сидни под руку.
    – Позаботься о чаевых, Адам, – сказала она любезным тоном, после чего решительно повела Сидни в отель.
    Выбора не было, поэтому Сидни глубоко вдохнула, подавила дрожь в коленках и сделала все в точности, как ей сказали. Сердце так сильно колотилось, что, казалось, она вот-вот хлопнется в обморок, а голос звучал неестественно высоко и пискляво, но Сидни сумела вручить регистратору свою платиновую карту «Американ Экспресс», поставила подпись, забрала три ключ-карты – все по инструкциям, которые нашептывала похитительница, – и отдала той все полученные ключи. Когда служащий отеля спросил Сидни о багаже, брюнетка улыбнулась и сказала:
    – Наш водитель сам принесет чемоданы в номер.
    На этом все закончилось.
    Они направились к лифтам, незнакомка нажала кнопку «вверх» и, ожидая, ненавязчиво осматривалась вокруг, сканируя всех и вся. Лифт прибыл с приятным негромким звуком, двери скользнули в стороны, и они зашли внутрь вместе с несколькими постояльцами. Похитительница нажала кнопку последнего этажа – двадцать пятого, – и кабинка устремилась вверх. Пожилая дама вышла на четырнадцатом этаже, молодой человек – на семнадцатом. Когда двери за ним закрылись и никого постороннего в лифте не осталось, Сидни выпалила:
    – А откуда мне знать, что с Дженнер действительно все в порядке?
    Злодейка сжала ее руку и бросила взгляд на камеру в углу кабины лифта. В отчаянии Сидни повернулась так, чтобы камера видела только ее затылок:
    – В фильмах запись с камер наблюдения в лифтах показывается без звука.
    Злоумышленница улыбнулась, механически растянув губы, и прошептала:
    – Это не фильм.
    На двадцать третьем этаже в лифт зашла какая-то дама.
    Доехав до двадцать пятого, они покинули кабинку, и другая женщина зашагала вместе с ними. Сидни испуганно посмотрела на попутчицу, а та ответила ей холодным взглядом, от которого по спине пробежал неприятный озноб.
    «Эта тоже с ними – кем бы они ни были».
    Сидни молча последовала за первой преступницей, а вторая взяла на себя обязанности замыкающего конвоира. Завернув налево, они направились в самый конец длинного коридора к двойным дверям. Значит, люкс.
    Злоумышленница провела ключ-картой по замку и открыла дверь. Твердая рука на спине Сидни втолкнула ее в прихожую, потом направила налево, к гостиной. В ту же секунду брюнетка поспешила к окну и задернула шторы, ее сообщница зажгла свет и включила кондиционер. Сидни стояла возле круглого обеденного стола и смотрела на преступниц, чувствуя себя беспомощной, как никогда в жизни. Что происходит?
    Вторая похитительница, шатенка, с длинными, собранными в хвост волосами, была симпатичней первой, но ее тело смотрелось таким же подтянутым и мускулистым. Когда она сняла куртку, Сид увидела на пояснице ножны. Боже милостивый, нож! Это что, пародия на «Ангелов Чарли» с тремя разномастными суперменшами?
    Почему-то клинок пугал сильнее, чем пистолет. Огнестрельное оружие очень громкое – ну, если без глушителя, а Сид видела, что на ствол брюнетки ничего не прикручено – и привлекает внимание окружающих. А вот нож бесшумен: в случае чего ее тело еще долго не найдут.
    Собравшись с духом, Сидни спросила:
    – Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?
    Она очень старалась не выдать свой страх, но в середине фразы голос предательски дрогнул.
    Первая женщина ответила:
    – Вас это не касается. Просто выполняйте то, что вам скажут. Меня зовут Дори, а это Ким. Сядьте, пожалуйста, пока мы ждем Адама.
    Сидни села. Она старалась успокоиться, но это было нелегко. Представились бы ей преступницы, если бы собирались оставить ее в живых? Ведь Сидни могла описать их полиции и сообщить имена. Конечно, имена, скорее всего, вымышленные, но сам факт, что похитители даже не пытались скрывать свои лица, не слишком обнадеживал.
    Экстраординарность происходящего вдруг оглушила ее, как пощечина. Хватая ртом воздух, Сидни пыталась совладать с охватившей ее трясучкой и с неожиданно брызнувшими слезами, которые теперь текли по щекам, но всей силы воли было недостаточно, чтобы превозмочь приступ отчаяния. Сидни завсхлипывала, прикрыв лицо руками. Она плакала не только по себе. Отец будет глубоко страдать и винить себя, если похищение пройдет по самому страшному сценарию и ее убьют или, того хуже, она просто исчезнет, а он так никогда и не узнает, что случилось с его девочкой. И Дженнер... неужели с ней обошлись точно так же? Неужели ее встретили в аэропорту другие головорезы из этой же банды и непонятно зачем привезли в какой-то отель?
    Дори и Ким оставили ее в покое на несколько минут, но вскоре мягкая, но сильная рука взяла Сидни за плечо и вздернула на нетвердые ноги. Ладонь не разжалась, поддерживая жертву.
    – Так, а теперь о главном, – сказала Дори, отбирая у Сидни сумку, которую та продолжала сжимать.
    Женщина открыла сумку и прошерстила содержимое, изъяв и планшет, и мобильный телефон, а также пилочку для ногтей, две ручки, булавку, и вообще все, что хоть как-то могло пригодиться для побега. Внезапно зазвонил мобильник Сидни. Та дернулась и автоматически потянулась к устройству.
    Дори молча положила телефон в свой карман.
    Ким взяла Сидни за руку и повела ее из гостиной, через коридор, мимо двойных дверей, в спальню.
    – Чуть позже вы сами позвоните мисс Редвайн. Используйте это время, чтобы успокоиться. Вы передадите мисс Редвайн наши инструкции, и, если она выполнит все, как велят, и вы сделаете то же самое, с вами обеими все будет нормально. Обещаю.
    Слова шатенки звучали искренне. А Сидни изо всех сил старалась не рассмеяться ей в лицо. Разве можно доверять похитителям? Придется подчиниться их требованиям, потому что у нее нет другого выбора, но это «обещание» не стоит и ломаного гроша. Какой дурак поверит словам преступницы?
    Они вошли в просторную угловую спальню. Светлая комната, декорированная в голубых и бежевых тонах – в основном, бежевых. Большая двуспальная кровать, удобный на вид стул у окна и персональная ванная.
    – Через пару дней мы разрешим вам позвонить отцу – вероятно, к тому времени до него уже дойдут слухи, что вас нет на лайнере.
    Да, Сидни уже представила эту картину: электронное письмо или звонок от кого-то с борта «Серебряного тумана» могли вызвать всякого рода сложности.
    – Вы скажете, что почувствовали себя слишком плохо, чтобы отправляться в круиз – вроде как подхватили вирус, – но теперь почти выздоровели и задержитесь еще на некоторое время в Сан-Диего с Каро, пока мисс Редвайн не вернется из плавания.
    – Если мне стало лучше, почему бы просто не полететь на Гавайи и не присоединиться к Дженнер? – выпалила Сидни.
    Ким прищурилась на нее, потом пожала плечами:
    – Потому что вы выздоровели почти, но не полностью.
    – А вы не собираетесь... требовать у моего отца выкуп?
    Иначе зачем еще им держать ее здесь?
    – Нет, – отрезала Ким, и ее лицо посуровело. – Значит, ситуация такова, мисс Хэзлетт: как видите, ваша спальня не имеет общих стен с соседними номерами. Две стены – внешние, а за третьей расположена пожарная лестница. Мы на последнем этаже, поэтому, исключая экстренную ситуацию, движение по той лестнице будет минимальным.
    Да уж, некоторые предпочитают ходить по лестнице ради тонуса, но не до двадцать пятого же этажа!
    – Таким образом, если вы попытаетесь звать на помощь или стучать в стену, – продолжала Ким, – никто, кроме нас, вас не услышит. Надеюсь, что вы и дальше продолжите добросовестно сотрудничать. Полностью вас изолировать мы не станем: горничные будут наведываться сюда, и тогда вам придется составить нам компанию в гостиной. Еду планируется заказывать в номер, и вы будете питаться вместе с нами.
    «Еду, оплаченную моей картой «Американ Экспресс», – горько подумала Сид. Это по-настоящему злило: ее вынуждают спонсировать собственное похищение.
    – Если мы заметим хотя бы намек на то, что вы саботируете распоряжения или пытаетесь совершить какую-то глупость – например, подаете знаки горничной, –  мы сразу же сообщим об этом тем людям, у которых мисс Редвайн, – глаза Ким превратились в льдинки. – Дурацкие взбрыки не в ваших интересах.
    И пока Сидни стояла посреди спальни, раздражаясь на свое бессилие, Ким деловито сновала по комнате и собирала ручки и блокноты, предоставленные отелем. Она отключила телефон, забрала шнур, но оставила сам аппарат на прежнем месте – чтобы прислуга ничего не заподозрила. Потом заглянула в ванную. Связанная по рукам и ногам страхом за жизнь Дженнер, Сидни так и не двинулась с места. Она позволила себе лишь тоскливый взгляд на дверь в коридор.
    Ким вышла из ванной и одобрительно кивнула, увидев застывшую Сидни.
    – Правильный выбор, – сказала шатенка, наверняка понимая, что Сидни думала о побеге. – Особенно учитывая, что Дори дежурит в прихожей и вы бы все равно не выбрались отсюда.
    В ту же секунду кто-то коротко постучал в наружную дверь. Сердце Сидни на секунду замерло, но потом она услышала, как щелкнул замок и Дори воскликнула:
    – Бог мой! Да здесь багажа на троих!
    Сидни покраснела.
    – Прикинь сама, – ответил Адам, а в его голосе проскочили веселые нотки, – это же двухнедельная поездка. Большинству женщин требуется немного больше, чем два спортивных костюма и три смены белья на это время.
    – Я просто стираю свое белье каждый вечер, – в тоне Дори прозвучало столько же раздражения, сколько веселья в голосе Адама.
    – Ничего не имею против. Но ты вряд ли можешь судить – много это багажа на полмесяца или мало.
    Их добродушная перепалка показывала, что сообщники давно знакомы, но, по мнению Сидни, романтические отношения их не связывали. Адам прошел в спальню, с легкостью неся два самых тяжелых чемодана.
    – Нужно осмотреть содержимое и убедиться, что там нет ничего, способного добавить нам проблем.
    Он закинул поклажу на кровать.
    – Займись этими двумя, – обратился он к Ким, – а мы с Дори разберемся с остальными.
    Адам мазнул равнодушным взглядом по Сидни:
    – Как она держится?
    – Она в полном порядке, – выпалила Сидни, разозлившись, что Адам спрашивал о ней в третьем лице, игнорируя ее присутствие.
    Она, конечно, соврала, потому что чувствовала себя совсем не в порядке, но, по крайней мере, она же не плюхнулась кулем на пол.
    – Вот и отлично, – улыбнулся похититель.
    Сидни встретила нежданную приветливость с каменным выражением лица. И как только у этого подлеца хватает наглости скалиться?
    Адам не загасил приятную улыбку. Конечно же, ему все равно, расстроена жертва или нет, нравится ей что-то или нет.
    Повернувшись, он направился в прихожую, чтобы помочь Дори с обыском остальных чемоданов Сидни, но остановился в дверях спальни и вынул из кармана какой-то маленький инструмент. Отделив отвертку, он, тихонько насвистывая, разобрал замок на двери в спальню. Разумеется, Сидни понимала, что хлипкий замок не стал бы для преступников серьезной преградой и что, запершись, получила бы лишь иллюзию уединения, но все же с нетерпением ждала, когда останется одна. А теперь эта надежда исчезла.
    Сидни опять ощутила дрожь в коленках, поэтому присела на стул и безучастно наблюдала, как копаются в ее одежде. С дорогими вещами Ким обращалась бережно: вытаскивала каждую по отдельности и аккуратно откладывала в сторону, но при этом осматривала очень тщательно, не пропускала ни единого шва. Бог мой, кем они ее считают, шпионкой?
    Наконец обыск закончился. Задержавшись в дверях, Ким сказала:
    – Скоро мы дадим вам мобильный телефон, и вы сможете позвонить мисс Редвайн. А пока устраивайтесь поудобней.
    Поудобней? Поудобней?!
    Однако это возможно, хотя бы физически. Спальня казалась достаточно комфортной. И хотя отель не был роскошным – скорее, рассчитан на деловых людей, – все же он был вполне приличным. Но разве можно успокоиться, когда ее держат здесь в заложницах Дженнер находится неизвестно где и не оставляет мысль, что обе они, вероятно, умрут в конце этого кошмара?
    К тому же Сидни до сих пор так и не уяснила, какую цель преследуют похитители.

Глава 9

    Как только самолет с двухчасовым опозданием приземлился в Сан-Диего, Дженнер глянула на часы. Хотя она не боялась не успеть на лайнер– отплытие было назначено на четыре пополудни, – задержка рейса в Далласе из-за непогоды испортила настроение и порядком утомила. Несмотря на свалившееся богатство, Дженнер все же не стала завзятой путешественницей. Например, она ни разу не побывала в Европе. Большинство жителей Палм-Бич каждую зиму летали в Швейцарию покататься на лыжах, но у Дженнер не возникало ни малейшего желания учиться головоломным спускам с горы на двух тоненьких дощечках, поэтому у нее не было причины отправляться в Альпы. Не помешает как-нибудь наведаться, скажем, в Австралию и попутно посетить еще парочку стран, но пока что она путешествовала совсем немного.
    Когда Дженнер все-таки летела куда-то, то брала билет первого класса, но так и не вступила ни в один из льготных клубов авиакомпаний и не видела большой разницы между местами в бизнес- и эконом-классе. И там и там ее ужасно утомляло длительное сидение: после долгих перелетов Дженнер становилась неспокойной и дерганой. Поэтому она прогуливалась туда-сюда на протяжении всех двух часов задержки в аэропорту Далласа, но необходимость постоянно лавировать вокруг более медлительных пассажиров или, что еще хуже, протискиваться между ними, позволяла расслабиться не больше, чем при вождении в час пик. И все же, хотя бы можно было подвигаться.
    Дженнер пыталась дозвониться до Сид и предупредить о задержке рейса из-за непогоды, но каждый раз соединялась напрямую с голосовой почтой. Подруга была очень щепетильна в вопросе отключения телефона в ресторане или других общественных местах, потому что опасалась потревожить или рассердить кого-то, но частенько забывала снова включить мобильник. Вежливость Дженнер так далеко не простиралась: она просто переводила телефон на режим вибрации, но никогда не вырубала его полностью. То, что когда-то считалось роскошью, теперь стало для нее жизненной необходимостью, так же как воздух, вода и туфли от Стюарта Вайцмана.
    Но к этому времени Сид уже должна была сама попытаться дозвониться до Дженнер, так как та не явилась вовремя. Самолет еще только подъезжал к терминалу, а Дженнер уже включила сотовый и ждала, пока тот поймает сеть. Судя по звукам, большинство пассажиров в салоне первого класса делали то же самое: со всех сторон доносились разнообразные мелодии воскрешения мобильников.
    На голосовой почте сообщений не обнаружилось. Возможно, их загрузка у ее сотового оператора занимает не одну минуту, но сидящий рядом парень уже вовсю прослушивал свои. Дженнер еще раз проверила телефон перед тем, как самолет подъехал к трапу. И опять ничего.
    Конечно, к этому времени Сид должна была уже позвонить. Может, ее сообщение почему-то не было доставлено. Дженнер начала набирать номер подруги, когда раздался сигнал, разрешающий пассажирам покинуть свои места и все вышли в проход, собирая ручную кладь. Забросив сумку на плечо и благодарно кивнув мужчине, пропустившему ее вперед, Дженнер проследовала за толпой, давящейся в стремлении протолкнуться к выходу. Выйдя из самолета, она все еще прижимала телефон к уху, хотя гудки прекратились и звонок опять переключился на голосовую почту. Дженнер оставила еще одно сообщение, затем нажала отбой и положила мобильник обратно в сумку.
    Даже если бы Сид тоже опаздывала – вполне в ее духе, – она бы уже позвонила. Дженнер начала немного волноваться.
    Но ведь могло случиться все что угодно. Например, аккумулятор телефона Сид мог полностью разрядиться или сам сотовый отключился, а она не заметила этого в суматохе посадки на борт. Ее сумочку могли украсть. Или Сид уже в их каюте оперлась на перила балкона и упустила свой мобильник в воду. Да, могло случиться все что угодно, и на ум приходило множество правдоподобных версий, куда менее страшных, чем несчастный случай, в результате которого Сид не в состоянии позвонить.
    Дженнер уже сообщила в компанию по прокату лимузинов, что авиарейс задержится, но точное время прилета назвать не смогла. Оставалось только надеяться, что ничто больше не сорвет планы. Первое, что она увидела, дойдя до багажной ленты, – карточку с надписью «РЕДВАЙН», которую держал одетый в форму работника аэропорта латиноамериканец. Дженнер помахала ему, и мужчина поспешил к ней, чтобы забрать багаж, который тоже пришлось подождать. Прошло добрых пятнадцать минут, пока лента пришла в движение, и хотя одна из сумок Дженнер приехала чуть ли не первой, зато вторая появилась только в самом конце.
    Каждая дополнительная задержка все больше нервировала Дженнер, потому что она ненавидела опаздывать, даже на минуту. Многолетняя привычка приходить на работу вовремя и сканировать пропуск, чтобы не получить штраф за опоздание и не нарваться на увольнение, если опозданий наберется несколько за год, настолько ее выдрессировала , что пунктуальность стала второй натурой. Тот факт, что сегодняшние задержки происходили не по вине Дженнер и не могли ею контролироваться, только усугублял положение, потому что указывали на ее беспомощность. Оставалось лишь плыть по течению, а оно сегодня было вялым.
    – Это весь ваш багаж? – спросил водитель, выдвинув складные ручки из каждого чемодана и взявшись за них.
    – Да, это все.
    Сид наверняка взяла с собой целую гору поклажи, но Дженнер специально перепаковывала свои вещи несколько раз, чтобы вместить в два чемодана. Громоздких и тяжелых до неподъемности. Хотелось надеяться, что не забыто ничего важного, потому что сбегать в магазин и купить недостающее вряд ли удастся – не тот случай, хотя, по здравом размышлении, каждый комфортабельный круизный лайнер должен иметь в запасе все самое необходимое для забывчивых пассажиров. Тем более раз этот круиз не предполагает частые заходы в порт – как обычно бывает – по причине и места назначения, и самой сути путешествия. Так что лавки на борту наверняка предложат расширенный ассортимент товаров.
    – Как быстро мы сможем добраться до портового терминала, с которого отплывает лайнер? – спросила Дженнер у водителя, в который раз глянув на часы. Время утекало как песок сквозь пальцы. – Не хочу, чтобы судно отчалило без меня.
    Шофер улыбнулся, сверкнув белыми зубами:
    – Я доставлю вас задолго до отплытия, обещаю.
    Слава богу, движение на дорогах было как на заказ – никаких пробок, скорее всего, благодаря тому, что обеденный перерыв уже закончился, а вечерний час пик еще не начался. Вскоре – даже быстрее, чем ожидала Дженн, – лимузин уже подъезжал к впечатляющей погрузочной площадке. «Серебряный туман» возвышался над терминалом, который сам по себе был не ниже трех– или даже четырехэтажного дома. У Дженнер перехватило дыхание, когда она впервые увидела лайнер. И хотя из проспекта следовало, что он не считался громадным – упор делался на роскошь, а не на величину, – размеры ее удивили. Живя во Флориде, она часто видела суда на воде, но никогда еще не находилась в такой близости.
    «Серебряный туман» был прекрасен. Другие круизные лайнеры сверкали белизной, отличаясь отделкой и кормой, но этот не был чисто белым. Он и серым не был – цвет представлял собой нечто среднее. Краска отливала и блестела прямо как… серебряный туман. Ну конечно!
    Огромная стоянка раскинулась через дорогу от терминала, но Дженнер с трудом верилось, что хоть кто-нибудь из пассажиров приедет в порт своим ходом. Лимузин с шофером казался здесь единственным уместным средством передвижения. Водитель Дженнер остановился у зоны приема багажа, где множество грузчиков подхватывали чемоданы, наклеивали бирки и возводили пирамиды поклажи. Свои наклейки на багаж Дженнер распечатала с интернет-сайта, и на них был указан номер ее каюты – благодаря чему чемоданы без проблем доставят куда надо.
    Едва служащий увидел багажные бирки и взглянул на документы Дженнер, то сразу сообщил:
    – Случилась какая-то путаница с распределением люксов на вашей палубе. Когда подниметесь на борт, возле лифтов вас будет ожидать стюарт в красном пиджаке, который сообщит вам номер каюты. Только после этого вам принесут багаж – а пока его отставят в сторону.
    Беспокойство Дженнер возросло еще сильнее. Она устала от перелета, переживала за Сид и совсем не хотела опять разбираться с какой-то путаницей. И тем более не хотела, чтобы ее багаж «отставили в сторону»: а вдруг лайнер отчалит без ее чемоданов? Но и это было не в ее власти, поэтому Дженнер мысленно подняла руки и сдалась.
    – И что мне теперь делать? – спросила она. – Я никогда прежде не бывала в круизах.
    Мужчина улыбнулся.
    – Значит, здесь и наберетесь опыта. Вам понравится.
    Он указал на вход в терминал:
    – Ступайте туда и поднимитесь по эскалатору. Вас встретят, зарегистрируют и проводят на судно.
    Сид говорила, что пассажиры, зарезервировавшие отдельные апартаменты, обычно проходят регистрацию в первую очередь и отдельно от всех остальных, но так как в данный круиз отправлялись сплошные VIP-персоны, Дженнер не представляла, в каком порядке их должны регистрировать. С другой стороны, большинство пассажиров остановились все же в меньших по размеру каютах, а значит, к тем, кто забронировал эксклюзивные люксы, как обычно отнесутся с наибольшим радушием. Наверное.
    Дженнер прошла в указанном направлении, ее зарегистрировали и проводили в службу безопасности, чтобы сфотографировать и занести ее изображение в программу распознавания лиц. Затем вручили ключ-карту от номера и бортовую карточку, которая потребуется для идентификации личности, заказа напитков и оплаты всех покупок во время круиза. После чего Дженнер наконец поднялась на борт по крытому трапу. Стюард в красном пиджаке был уже там и, сверяясь со списком, распределял пассажиров по каютам. Увидев карточку Дженнер, он кому-то позвонил и сообщил о ее прибытии, затем указал на нужный лифт, заверив, что ее встретят сразу по выходе на палубу-люкс.
    В галереях, коридорах – или как там это называется на судне – кипела бурная деятельность: носильщики доставляли багаж, пассажиры уже прогуливались, а некоторые останавливались, чтобы поболтать, тем самым блокируя и без того узкий проход. Дженнер увидела несколько знакомых лиц, но не стала тормозить ради пары слов, а просто помахала рукой. Ей не терпелось быстрее добраться до номера и поздороваться с Сид. Дженнер дошла до лифтов и нажала кнопку «вверх» на обоих, затем шагнула в тот, который приехал первым.
    Когда двери лифта открылись, там уже поджидал очередной «красный пиджак».
    – Мисс Редвайн? – с улыбкой спросила женщина. – Следуйте, пожалуйста, за мной – я провожу вас к номеру. Извините за путаницу. Та каюта, что вы первоначально зарезервировали, чудесная, но, думаю, выделенная взамен понравится вам не меньше. Она примыкает к апартаментам владельца судна. Ваша стюардесса, Бриджит, уже ждет вас.
    Служащая устремилась вперед по коридору, и Дженнер зашагала следом. Хотелось спросить, приехала ли Сид, но при таком скоростном продвижении через каких-то пять секунд все и так выяснится. Они миновали массивные двойные двери – должно быть, номер владельца – потом остановились у следующих дверей, где к ним подошла миниатюрная, но крепко сбитая молодая женщина с медно-рыжими волосами и спокойными голубыми глазами.
    – Это Бриджит, – представила сопровождающая. – Бриджит, это мисс Редвайн. Оставляю ее на твое попечение.
    Развернувшись, «красный пиджак» поспешила обратно к лифту, говоря при этом по рации. Она явно торопилась встретить новоприбывших пассажиров и развести их по номерам.
    – Я отвечаю за вас и вашу каюту, – сказала Бриджит, провела собственной ключ-картой по замку и открыла дверь. Затем придержала створку, пропуская подопечную вперед. – Если вам что-то понадобится, сразу же зовите меня.
    Дженнер вошла в гостиную люкса. За последние семь лет она привыкла к роскошным апартаментам, но эта комната, выдержанная в золотом и белом цветах, буквально кричала об элегантности и шарме Старого Света. На стенах висели полотна, написанные маслом и оправленные в широкие, богато украшенные орнаментом багеты. За портьерами, протянувшимися от стены к стене, располагался залитый солнцем балкон, который манил к себе, хотя они еще не отчалили.
    – Сидни? – позвала Дженнер. – Ау, Сид?!
    Никто не отозвался, и она повернулась к Бриджит:
    – Моя подруга, Сидни Хэзлетт, разве она еще не приехала?
    – Минуточку.
    Бриджит достала радиотелефон и быстро набрала какой-то номер. При этом она продолжала любезно улыбаться. По-видимому, опаздывающие пассажиры были частью ее работы. Секундой позже, не сказав ни слова, она сбросила звонок.
    Озадаченная, Дженнер нахмурилась:
    – Так Сид уже здесь?
    Едва она выпалила реплику, как зазвонил ее телефон. Выкопав мобильник из сумки, глянула на номер звонившего и вздохнула с облегчением – это была Сид!
    – Все нормально, это Сидни, – сообщила Дженнер стюардессе и отвернулась, отвечая на вызов. – Сид, я только что зашла в каюту. Ты где? Я оставила тебе два сообщения.
    На секунду на другом конце повисла тишина, а потом послышался напряженный голос Сидни:
    – Дженнер, пожалуйста, делай все, что они тебе велят.
    – Что-что? – с запинкой спросила Дженнер. Внезапно ее накрыло полнейшее недоумение: слова по отдельности понятны, а фраза целиком лишена всякого смысла.
    – Со мной все в порядке, – продолжила Сид, – они и пальцем меня не тронули, но ты должна выполнять их приказы, иначе... иначе нам с тобой не поздоровится.
    – Что-что? – повторила Дженнер. Она отняла телефон от уха и взглянула на экран, прежде чем продолжить. – О чем ты говоришь? Чьи приказы? Это какая-то шутка?
    Грубый мужской голос неожиданно влез в их разговор:
    – Это никакая не шутка, мисс Редвайн. Делайте, что вам скажут, и по завершении круиза вы и мисс Хэзлетт будете свободны и невредимы. Малейшее неповиновение – и вы больше никогда не увидите свою подругу.
    Кровь застыла в жилах. От шока и внезапного испуга Дженнер затрясло.
    – Кто это? Сейчас же отдайте трубку Сид!
    Но ответом ей стала мертвая тишина. Глянув на телефон, Дженнер увидела, что вызов завершен.
    Бриджит протянула руку, забрала мобильник из онемевших пальцев Дженнер и положила его в карман своего красного пиджака.
    – Причин для паники нет, – твердо заверила стюардесса. – Мы не хотим, чтобы вы пострадали – ни одна из вас, – но предпримем все, что сочтем необходимым. Как вам уже объяснили, делайте, что вам скажут, и с вами обеими все будет в порядке.

Глава 10

    ВОТ ЧТО ДЖЕННЕР ТЕРПЕТЬ НЕ МОГЛА, ТАК ЭТО КОГДА ЕЙ УКАЗЫВАЛИ.
    В венах мигом закипел гнев. Немало лет прошло с тех пор, как она ходила по опасным улицам Чикаго, но старые инстинкты никуда не делись. Глаза сузились, подбородок прижался к груди, и она шагнула назад, чтобы легче подобраться к противнице.
    – Даже не пытайтесь, – сладким голоском посоветовала Бриджит. – Я с вами справлюсь одной левой.
    Присмотревшись повнимательнее, Дженнер неохотно признала, что та, пожалуй, не врет. Дженнер и сама была в неплохой форме, но под опрятной униформой Бриджит угадывались литые мышцы. Дженнер частенько мечтала иметь грудь побольше, но сейчас... к черту грудь, ей необходимы накаченные мускулы впридачу к полученным урокам дзюдо.
    Что плохо, мнимая стюардесса, скорее всего, прошла куда лучшую подготовку, чем десяток занятий по основам самообороны. Мускулы – еще полдела, у Бриджит было кое-что другое: Сидни в заложницах. Одна только мысль, что подруга в плену и в полной власти каких-то злоумышленников, начисто отбила у Дженнер поначалу захлестнувшее желание немедля затеять грязную драку и одновременно поднять крик.
    Тем не менее она сочла нужным заявить:
    – Если вы хоть пальцем тронете Сид, я вас из-под земли достану.
    Может, и не самое умное замечание в адрес тех, у кого на руках все козыри, но Дженнер имела в виду именно то, что сказала, и искренность ее слов подтверждалась стальным блеском в глазах.
    – Состояние ее здоровья целиком и полностью зависит от вас и от того, насколько хорошая вы актриса, – невозмутимо отозвалась Бриджит.
    Актриса? Похитители считают ее актрисой? Что тут происходит?
    «Будто провалилась в кроличью нору, как Алиса из Страны Чудес», – подумала Дженнер, оглядывая комнату в поисках отгадки, потому что пока все услышанное казалось полной бессмыслицей.
    – Я не актриса, – озадаченно проговорила Дженнер. – Вы меня ни с кем не перепутали?
    Вряд ли, конечно, но ведь женщины в шоу-бизнесе обычно стройные и светловолосые, а Дженнер и худощавая, и в настоящий момент блондинка, поэтому, такую вероятность нельзя полностью исключить.
    – Я Дженнер Редвайн. И ни разу в жизни не выступала на сцене!
    – Тогда вам придется быстро учиться, – парировала Бриджит. – И не надейтесь, вас ни с кем не перепутали. Жаль, что нам пришлось пойти на такое, но обстоятельства изменились слишком внезапно.
     Псевдостюардесса пожала плечами, мол, «ничего не поделаешь», и продолжила:
     – Ну так вот. Присядьте, мисс Редвайн, и я расскажу, чего мы от вас хотим.
    Выбора не было, но Дженнер все еще бесила вынужденная необходимость подчиняться чужой указке: явное доказательство того, что актриса из нее никакая. Продолжая кипеть, с горящими местью глазами, она опустилась на изогнутый диван, обитый золоченым дамастом.
    Бриджит вздохнула.
    – Уж лучше Кэйл, чем я, – вполголоса пробормотала она.
    – Что? Кто? – потребовала Дженнер, уловив смысл фразы лишь отчасти.
    Бриджит также села, и Дженнер невольно отметила, что тем самым наверняка нарушаются правила поведения персонала, но, черт возьми, это же не настоящая стюардесса, а преступница, соучастница похищения, и ей незачем заморачиваться тем, что в гостевых каютах нельзя садиться.
    – Во-первых, – начала Бриджит, – на борту несколько наших людей, и я не скажу вам, кто именно. С некоторыми вы познакомитесь, но не со всеми. Вы будете под постоянным наблюдением.
    «Умно, – подумала Дженнер. – И фиг проверишь, действительно ли за тобой наблюдают, или это просто вранье для устрашения. Как бы то ни было, придется допустить, что Бриджит не солгала, потому что на кону стоит жизнь Сид».
    Должно быть, сомнения и огорчение отразились на лице Дженнер, потому что Бриджит снова вздохнула.
    – Не забивайте голову, просто поверьте моим словам.
    – Ну да, – с иронией протянула Дженнер. – Вы же достойны доверия.
    Губы стюардессы немного напряглись, но голос оставался спокойным:
    – Достойна или нет, а выбора у вас нет.
    А вот это уже интересно, – взяла на заметку Дженнер. Похитительнице небезразлично, что о ней думает жертва? Редкий случай. Пока удача на стороне Бриджит и ее подельников, но каждая крупица информации может в конце концов перевесить ситуацию. А вдруг удастся натравить злодеев друг на друга? Ну и что тогда? Чем это поможет Сид, если вообще не ухудшит дело? Да ничем. Придется напоминать себе об этом и не допускать, чтобы злость и естественное чувство протеста довели ее до какой-нибудь импульсивной выходки. Нужно все время помнить о Сид.
    – Телефон не работает, – махнула Бриджит на висящий на стене аппарат. – И который в спальне тоже. Можете сами убедиться, если не верите.
    Верить ей? Ха! Думая, как глупо будет себя чувствовать, если сейчас не проверит слова Бриджит, а потом вдруг окажется, что та солгала, Дженнер быстро поднялась и опробовала оба аппарата. Телефоны были обычные проводные – именно «были», поскольку провода на них отсутствовали, а значит, возможность звонка полностью исключалась.
    Бриджит, наблюдая за подопечной, молча проследовала в спальню.
    – Ваша правда, – признала Дженнер очевидное. – Не работают.
    Преступники постарались, чтобы она ни с кем не смогла связаться, даже несмотря на то, что Сид у них в заложниках. Либо они считали, что Дженнер способна натворить глупостей, подвергнув подругу опасности, либо ни в чем не полагались на волю случая. И точка.
    Бриджит согласно кивнула.
    – Слушайте, что будет дальше. В первый вечер в море пассажиры заняты обустройством на новом месте, но рестораны и бары, конечно, работают. Вы пойдете ужинать одна. Если кто-нибудь поинтересуется, скажете, что мисс Хэзлетт пришлось в последнюю минуту отказаться от поездки из-за кишечной инфекции. Через день-два ей разрешат позвонить отцу и сообщить то же самое на случай, если кто-то с лайнера отошлет ему электронное письмо или сообщение с вопросом о ее самочувствии.
     «Значит, в ближайшие два дня они не планируют убивать Сид», – подумала Дженнер и похолодела при мысли, что может просчитаться.
    – Когда поужинаете, отправляйтесь в «Туманную завесу», это бар на корме пляжной палубы...
    – А корма – это где?
    Бриджит замешкалась, будто сомневаясь, не прикидывается ли пленница дурочкой.
    – Слушайте, – разозлилась Дженнер. – Я в жизни не плавала на лайнере. Надеялась, что пока сама не сориентируюсь, меня повсюду будет водить Сид, но вы все испортили, так что если хотите, чтобы я была в нужное время в нужном месте, объясняйте как следует.
    – Корма находится в задней части судна, – с непоколебимым терпением ответила Бриджит. – Эта каюта расположена по левому борту. Выйдете в коридор, повернете направо – и пойдете по направлению к корме.
    – Хорошо. Бар на корме пляжной палубы. А где пляжная палуба?
    – У кнопок на лифтах вместо цифр названия, как вы наверняка заметили, когда поднимались сюда. Пляжная палуба – традиционное место для развлечений. Самая верхняя палуба обычно спортивная, а вторая – пляжная. Там играют...
    – Подходящее место для розыгрыша, – пробормотала Дженнер.
    Подбородок Бриджит слегка дернулся. Ее спокойствие начинало давать трещину. Проигнорировав сарказм Дженнер, стюардесса продолжила:
    – В баре мужчина и женщина, которых вы не знаете, – их зовут Кэйл и Тиффани – начнут ссориться. Они делят одну каюту, но прилюдно разругаются друг с другом. Потом Кэйл подойдет к вам, и вы влюбитесь с первого взгляда.
    – Вряд ли. Я не из тех, кто поддается порыву. К тому же все знают, что я не схожусь с подонками.
    – Притворитесь, – коротко бросила Бриджит сквозь стиснутые зубы.
    – Что я ни с того ни с сего утратила здравый смысл и чувство вкуса? Ну-ну.
    – Боже, – буркнула Бриджит себе под нос и уже громче продолжила: – Кэйл очень привлекательный, так что в вашем вкусе никто не усомнится. Он начнет флиртовать, и вам останется только сделать вид, будто вы им очарованы. Кэйл справится с любыми затруднениями. Вы вернетесь в номер и, надеюсь, после этого станете уже его головной болью.
    – Так это он будет моим сторожем? – вскинулась Дженнер.
    При мысли оказаться во власти мужчины она встревожилась, как и любая здравомыслящая женщина на ее месте.
    Наконец-то она задала вопрос, который, похоже, понравился Бриджит, судя по широкой сияющей акульей улыбке.
    – Круче. Кэйл – это босс. Здоровье вашей подруги будет целиком и полностью зависеть от того, насколько счастливым вы его сделаете.

              * * * * *
    ЛАЙНЕР МЕДЛЕННО ОТЧАЛИЛ ИЗ ДОКА, но Дженнер не ощутила радостного возбуждения от начала первого в жизни круиза, потому что в прямом смысле оказалась пленницей в собственной каюте. Бриджит ждали какие-то обязанности, и ей на смену пришла другая женщина. Новенькая назвалась Фэйт. Так ли ее звали на самом деле? Высокая, стройная и такая же классически красивая, как Сид. Даже ее манеры были того же сорта: за незнакомкой словно тянулся длинный шлейф «старых денег». По ее спине струились густые каштановые волосы, разделенные идеальным пробором, а сдержанный макияж подчеркивал высокие скулы и большие ореховые глаза.
    С годами Дженнер научилась разбираться в дизайнерской одежде, поэтому мигом определила, что босоножки на Фэйт от Роберто Кавалли – стоимостью не ниже восьмисот долларов. Бриллианты на браслете и крупный солитер в кольце рядом с обручальным сверкали как настоящие. Ворованные? Или у Фэйт денег куры не клюют? А если она богачка, то с какой стати связалась с похитителями людей?
    Несмотря на ухоженность и внешний лоск, вид у Фэйт, как и у сообщницы, тоже был подтянутый, свидетельствовавший о регулярных тренировках. И даже если она не сровнится с Бриджит в умении надрать задницу, дальше-то что? У Дженнер все равно связаны руки из-за Сид.
    Бедняжка, наверное, в ужасе. Где ее держат? А вдруг ей причинили боль, возможно, избили, чтобы добиться подчинения? Представив, как кто-то обижает милую, хрупкую Сид, Дженнер затряслась от злости. Малышка в жизни и мухи не обидела. Она не борец и по характеру неспособна противостоять насилию в любой форме.
    Дженнер усилием воли отбросила мысли о подруге, потому что иначе впала бы в ярость и потеряла способность рассуждать здраво, хотя и до сих пор ей это не слишком удавалось. Размышления блуждали по кругу, снова и снова возвращаясь к вопросам, на которые по-прежнему не было ответов. Что это за люди? Чего они добиваются? Определенно, не денег, потому что не требуют выкупа за Сид. Вместо этого они удерживают подругу как средство заставить Дженнер... делать что? Вести себя так, будто она мгновенно загорелась похотью к их главарю Кэйлу? Какой в этом смысл?
    Может, преступники затеяли какой-то изощренный розыгрыш? Благодаря горькому опыту с собственным отцом, Дженнер знала толк в разных надувательствах и понимала, как их проворачивают. Если происходящее – мистификация, то ни с чем подобным она еще не сталкивалась. Мошенники стараются просто заморочить жертве голову, а похищение и шантаж – действия уже из разряда уголовно наказуемых.
    Нет, розыгрыш исключается. Учитывая количество вовлеченных людей, очевидную сложность предприятия  и объем затрат, эти деятели настроены серьезно. На лайнере их как минимум четверо – Бриджит, Фэйт, а также неизвестные Кэйл и Тиффани, – а еще мужчина, стерегущий Сид, с которым Дженнер разговаривала по телефону. Получается, минимум пятеро. Скорее всего, подругу удерживают несколько похитителей. А если верить Бриджит, на лайнере присутствуют и другие заговорщики, с которыми Дженнер не познакомят, чтобы она не могла определить, следят за ней или нет.
    Самое страшное, что преступники не скрывали своих лиц и имен. Пускай имена поддельные, но лица-то настоящие! Разве они не боятся, что Дженнер потом обратится к властям? Или не собираются оставлять ее в живых по окончании круиза? Когда она исполнит все, что им требуется, хватит легкого толчка через балконные перила – и она просто исчезнет.
    А как же остальные пассажиры? Здесь были ее знакомые и те, кто знал Сид. Если Дженнер по предложенному плану закрутит круизный роман с мистером Икс, это не пройдет незамеченным. Ей придется представлять Кэйла своим знакомым при встречах, поэтому его смогут описать многие свидетели. Кроме того, он наверняка поднялся на борт через ту же процедуру в службе безопасности, что и сама Дженнер. Значит, и его фото загружено в программу распознавания лиц. Нет, он не сможет скрыться – разве что уничтожит лайнер вместе со всеми, кто есть на борту.
    Поймав себя на том, что далеко ушла от реальности, Дженнер направила мысли в более практичное русло. Эти люди не самоубийцы. У них имеется определенная задача, и они желают выполнить эту задачу руками Дженнер.
    Значит... она здесь ключевая фигура. Без нее им не обойтись. Заговорщики решились на похищение Сид, чтобы получить средство воздействия на Дженнер, чтобы заставить ее подчиняться их приказаниям. Скорее всего это означает, что ее саму действительно не тронут, как засветившуюся в их компании, но у Сид такой защиты нет.
    Дженнер попыталась придумать осуществимый способ сорвать планы похитителей, но вскоре с неохотой признала, что до отвращения бессильна. Ее бесило это чувство беспомощности. Бесило ощущение уязвимости и неопределенность, как быть и что делать. Бесила посторонняя женщина, которая по-хозяйски расположилась в ее номере и невозмутимо читала принесенную с собой книгу, уделяя Дженнер не больше внимания, чем какой-нибудь мухе, – да даже меньше, потому что на муху хотя бы поглядывают, не прихлопнуть ли.
    Лучше уж наказание, чем дальнейшее игнорирование. Дженнер решительно поднялась и направилась к дверям на балкон.
    – Сядьте, пожалуйста, – любезным тоном, каким обычно предлагают чай или кофе, обратилась к ней Фэйт.
    – Сяду, – буркнула Дженнер. – Но на балконе.
    Сердце колотилось от страха, что за ее дерзость могут отыграться на Сид – не станут же они доставлять отрезанный палец, ухо или что-то еще сюда, в море? – но нет иного способа узнать границы дозволенного, кроме как такими вот мелкими рывками. Похитители должны уяснить, что если они и в самом деле тронут Сид, то рискуют довести Дженнер до такого состояния, что она взовьется на дыбы.
    Всем им придется соблюдать некий баланс, поскольку ни одна из сторон не хочет вынудить другую к каким-то резким действиям, пришла к выводу Дженнер, шагнув на балкон.
    Ее окутал теплый, влажный воздух. Движение лайнера создавало легкий бриз, благодаря которому температура оставалась комфортной. Подойдя к ограждению, Дженнер взялась за перила и немного высунулась, наблюдая, как исчезает слева вдали залитое солнечным светом побережье Калифорнии и Мексики, по мере того как «Серебряный туман» держит курс на юго-запад – больше на запад, чем на юг – к Гавайям. Даже легкий наклон вызвал головокружение, потому Дженнер ретировалась к шезлонгам, присела на тот, что стоял дальше всего от дверей, вытянула ноги и откинулась на высокую спинку.
    Фэйт последовала за ней на балкон, прихватив книгу, и присела на шезлонг у самых дверей, так, что пленнице пришлось бы пробираться в каюту мимо тюремщицы. Дженнер уже обдумала расстановку сил и намеренно выбрала дальнее место, чтобы дать Фэйт понять, что не собирается делать глупостей.
    Пребывание на воздухе между морем и небом успокаивало. Дженнер сбросила туфли, чувствуя, как ослабевает напряжение в теле. Пол балкона был собран из тика, между досками оставили зазоры для стока вода. Помимо верхней планки перил, балкон закрывали лишь панели из прозрачного оргстекла, не загораживающие вид. Рядом с лайнером кружили и парили белые чайки, наполняя воздух пронзительными криками, словно приветствуя серебристого гиганта, который уверенно рассекал пенные вершины волн всевозможных оттенков голубого и зеленого. В иных обстоятельствах зрелище было бы восхитительным.
    Дженнер предположила, что соседние балконы пустуют, хотя кто-нибудь вполне мог, как Фэйт, молча читать там или даже дремать. Но учитывая, что круиз только начинался, большинство пассажиров, скорее всего, гуляли по лайнеру или встречались с друзьями, а может, делали и то и другое.
    – Расскажите мне о нем, – попросила Дженнер, подразумевая незнакомца, с которым должна была закрутить роман.
    Фэйт оторвалась от книги, слегка нахмурившись, посмотрела по сторонам и покачала головой. Хотя относительно возможного подслушивания она явно пришла к тем же выводам, что и Дженнер, но полагаться на случай все равно не собиралась.
    Повысив голос Дженнер крикнула:
    – Эй, соседи! Есть здесь кто-нибудь?
    Фэйт встревоженно выпрямилась, будто изготовилась заткнуть Дженнер рот и утянуть ее обратно в номер. Но никто слева-справа не отозвался, равно как и сверху-снизу, хотя Дженнер не думала, чтобы звук туда долетал. Лайнер оказался гораздо тише, чем она ожидала от плавучего людского муравейника. Не считая шума набегающих волн, слышался лишь отдаленный гул мощных двигателей.
    Дженнер беспечно двинула плечом.
    – Видите? Никого. Можно поговорить.
    – Нет, – не сдавалась Фэйт. – Нельзя. Очень скоро вы все узнаете.
    Никакие убеждения на нее не подействовали, хотя Дженнер из кожи вон лезла, чтобы вовлечь надсмотрщицу в беседу. В конце концов у Фэйт лопнуло терпение и она затащила пленницу обратно в номер.
    «Очень скоро» оказалось немногим позже девяти вечера. В семь Фэйт отвела Дженнер в открытое кафе на пляжной палубе, где с улыбкой представила высокого темноволосого мужчину с тростью, слегка прихрамывающего при ходьбе, как своего мужа Райана. Тот любезно пожал Дженнер руку, всячески показывая, как счастлив познакомиться, хотя, скорее всего, тоже был одним из притворщиков. Так, теперь их насчитывалось уже пятеро.
    Затем Фэйт и Райан оставили Дженнер ужинать в одиночестве. Она прошлась вдоль буфета и заполнила поднос, не раздумывая над выбором. Потом села за маленький столик рядом с ограждением. Не отпускало отчетливое чувство, что за ней следят по меньшей мере двое.
    За ней постоянно будут наблюдать, предупреждала Бриджит, но Дженнер не будет знать, кто именно.
    Из-за напряжения было трудно глотать, но она упорно продолжала ковыряться в тарелке. Чем дольше удастся откладывать поход в бар, тем лучше. Хоть она и достала Фэйт расспросами по поводу Кэйла, встречаться с этим типом совсем не хотелось. Глаза б его не видели. Поэтому Дженнер, как могла, растягивала процесс поглощения пищи, а затем взяла десерт – лимонный мусс, оказавшийся таким воздушным, что она почти не чувствовала, что глотает. В иных обстоятельствах она с удовольствием посмаковала бы лакомство, но сейчас это был просто еще один повод отложить неизбежное.
    Когда тянуть время дальше стало уже невозможно, она спросила у одного из официантов, как найти бар «Туманная завеса». Тот оказался прямо у нее за спиной, сразу за вращающимися дверями. Дженнер миновала вход и обнаружила, что обстановка бара мало отличалась от кафе: сама стойка находилась под крышей, а большинство столиков располагались на открытом воздухе. Музыканты играли танцевальную мелодию, но не слишком громко, так что посетителям не приходилось кричать, чтобы поддерживать беседу, и это приятно порадовало. Танцплощадка уже переполнилась людьми. Кто-то танцевал в одиночку, кто-то в паре.
    В брошюрах о лайнере писали, что на борту есть несколько баров, но в этом жизнь буквально била ключом. Наверное, в первую ночь круиза пассажиры от возбуждения просто не могли оставаться в каютах, и пляжная палуба оказалась востребованным местом развлечений. Над головой сияли звезды, чернильные волны пестрели серебристыми бликами, а легкий бриз теребил одежду и волосы. Даже несмотря на внутреннюю напряженность, Дженнер дивилась тому, что находится на сияющем огнями судне посреди огромного, безбрежного океана. Колышущийся простор без единого огонька рождал ощущение обособленности.
    У стойки оказался свободен единственный стул, на который Дженнер и забралась. Вокруг толпилось так много людей, что она поневоле задалась вопросом: как же ей отыскать ту самую парочку, не имея понятия, как Кэйл и Тиффани выглядят?
    Ладно уж, это их проблема, они-то знают ее в лицо, так пускай сами к ней подкатывают и разыгрывают свой спектакль. Может, не стоит облегчать им задачу и отвернуться от толпы?
    – Чего желаете? – улыбнулся бармен.
    – «Качели», – заказала она.
    – Вы еще не пробовали «Призрачную воду»? Это фирменный коктейль нашего лайнера.
    Он указал на бокал, который в этот момент держал второй бармен. В высоком тонком бокале плескалась бледно-серая жидкость, в которой клубилось нечто, похожее на туман.
    – На вашем месте я бы не стал брать «Призрачную воду», – заметил сидевший слева от нее мужчина, поворачиваясь плечом к бару. – Это просто гремучая смесь. Но себе я возьму.
    Дженнер инстинктивно подняла взгляд, потому что сосед серьезно покусился на ее личное пространство, и обнаружила, что находится всего в нескольких дюймах от пары внимательных голубых глаз. На мгновение мир застыл, сердце бешено застучало в груди, а в животе что-то ухнуло. Она торопливо потупилась, прячась от пристального взгляда. Мужчина сидел так близко, что она чувствовала жар его тела, а его грудь почти касалась ее плеча. По нервам прокатилась запоздалая тревога. Дженнер не нравилось, когда ее касались незнакомцы, не нравилось, когда к ней подбирались так близко, особенно высокие и атлетически сложенные мужчины. Она попыталась отодвинуться, но возле стойки собралась такая толпа, что отпрянуть подальше без применения физической силы было невозможно.
    – Одни «Качели» и одна «Призрачная вода», принято, – произнес бармен и отвернулся, чтобы смешать коктейли.
    Дженнер вперилась в пространство перед собой, не желая снова встречаться глазами с непрошеным собеседником. Клеился он к ней или просто хотел выпить в переполненном баре? В любом случае она сейчас не может позволить себе отвлекаться. Теперь ее поле зрения оказалось закрыто с обеих сторон, и Дженнер не видела, что происходит вокруг, а разговоров доносилось так много, что она не различала, ругается ли кто-то поблизости. Как только будет готов коктейль, надо найти какой-нибудь укромный уголок и перебраться туда.
    – Вы здесь одна? – поинтересовался сосед. Из-за тесноты он говорил почти ей в ухо, и Дженнер чувствовала на щеке его теплое, приятное дыхание.
    – Нет, – ответила она, потому что так и было. Хоть она и сидела в одиночестве, за ней наблюдали по меньшей мере четверо. Она не поднимала взгляд от барной стойки.
    – Жаль, – заметил незнакомец. – Как и я.
    В его голосе слышались такие глубокие интимные нотки, что Дженнер против собственной воли опять посмотрела ему в глаза. И душа опять ушла в пятки. Дженнер видала и более привлекательных мужчин, но, черт возьми, ни один из них не источал такой мужественности. И больше всего сбивало с толку то, что незнакомец ничем особо не выделялся. Высокий, но не слишком, мускулистый, но не перекачанный. Короткие темные волосы, голубые глаза и намек на вечернюю щетину на волевом подбородке. На нем были черные брюки и белая шелковая рубашка с закатанными по локоть рукавами, но даже в этой простой одежде он выглядел элегантнее всех присутствующих мужчин, хотя те вовсе не грешили отсутствием вкуса. В целом он смотрелся чертовски привлекательным, но дело было скорее в его харизме, чем в какой-то отдельной внешней черте.
    Бармен поставил перед ними напитки. Обрадованная вмешательством, Дженнер потянулась за корабельной пластиковой картой, но сосед опередил ее, подав бармену свою со словами «Плачу за оба».
    – Разумеется.
    Теперь придется снова взглянуть на него, а ведь как не хочется. Она устремила взгляд на нос собеседника, потому что его глаза слишком выбивали из колеи.
    – Благодарю. – Она постаралась сохранить максимально нейтральный тон.
    – Не за что, – ответил незнакомец, потянувшись мимо нее к бармену, чтобы забрать карточку.
    И в этот момент корабль слегка качнуло влево. Это было первое движение лайнера, которое ощутила Дженнер, но и его оказалось достаточно, чтобы лишить равновесия нескольких пассажиров, уже хвативших лишку.
    Справа началась суматоха, раздался вскрик, внезапно сосед подался вперед и уперся руками в стойку с обеих сторон от Дженнер, как щитом, заслоняя ее своим телом. Он выдохнул с легким «уф!», когда кто-то потеснил его, и на мгновение прислонился грудью к спине Дженнер так, что ее голова оказалась прижата к его плечу.
    – Прошу прощения, – произнес мужчина в унисон с еще чьими-то извинениями и отодвинулся.
    – Сволочь! – послышался нетрезвый женский голос, дрожащий от злости. – Я все видела! Ты даже за выпивкой не можешь сходить, не облапав  какую-нибудь бабу!
    Дженнер осторожно оглянулась. Прямо за их спинами стояла фигуристая брюнетка с экзотическими миндалевидными глазами. Она вырядилась в обтягивающее красное вечернее платье, подол которого заканчивался буквально несколькими сантиметрами ниже пятой точки, а ноги на высоченных каблуках заметно покачивались – то ли от движения теплохода, то ли от количества выпитого алкоголя. Брюнетка уставилась на Дженнер, объемные свисающие серьги засверкали, когда она вскинула голову.
    Дженнер почувствовала, как незнакомец вздохнул, как поднялась и опустилась его грудь.
    – Ты пьяна и привлекаешь нездоровое внимание, – тихо сказал он. – Давай вернемся за наш столик.
    Мужчина, который недавно оступился и чуть не повалился на Дженнер, огляделся, моргая и будто бы пытаясь уловить смысл ситуации. Его трезвости хватило, чтобы выговорить:
    – Не, это я виноват...
    – Я сама знаю, что видела своими глазами! – резко бросила скандалистка, не обращая внимания на невнятные слова и подступая к незнакомцу, спасшему Дженнер от падения со стула. – Понять не могу, зачем ты вообще меня пригласил...
    – Я тоже, – его голос был жестким и угрюмым. – Но с каждой минутой жалею об этом приглашении все больше и больше.
    – А это легко исправить! Забирай свои манатки и проваливай, ублюдок! – выкрикнула брюнетка, и по ее щекам потекли ручейки разбавленной слезами туши. Все больше народу замолкали и оборачивались полюбоваться на спектакль, и Дженнер ощутила себя пассажиром терпящего крушение поезда без всякой надежды на спасение.
    Она в отчаянии огляделась, надеясь ускользнуть.
    Незнакомец наклонил голову, его лицо стало напряженным.
    – Сомневаюсь, что ты можешь выгнать меня из моей собственной каюты, Тиффани, но знаешь что? Забирай ее себе, потому что лучше уж я буду спать в прачечной, чем проведу еще хоть минуту в твоей компании.
    Тиффани!
    Боже! Страшное озарение ледяным душем обрушилось на Дженнер. Это был Кэйл.

Глава 11

    СЦЕНА СТАНОВИЛАСЬ ВСЕ СКАНДАЛЬНЕЕ И БЕЗОБРАЗНЕЕ.
    Лицо Тиффани побагровело, она принялась выкрикивать бесcвязные оскорбления. Кэйл не отвечал. Ему и не требовалось ничего говорить. Выражение лица было достаточно красноречивым: Кэйл смотрел на вопящую брюнетку как на мерзкое насекомое. Ошеломленная Дженнер Редвайн застыла от ужаса на барном табурете бок о бок с ним.
    До того как прозвучало имя «Тиффани», Дженнер выглядела лишь слегка смущенной, невольно оказавшись втянутой в шумную ссору. Кэйл пристально следил за соседкой и уловил точный момент, когда та связала концы с концами и поняла, кто он такой. Она действительно не подозревала его вначале. Он счел излишним предупреждать ее об изменениях в сценарии, потому что хотел добиться более правдоподобной реакции, хотел застичь ее врасплох. И это удалось.
    Вот только Дженнер Редвайн оказалась не единственной, кто был застигнут врасплох.
    Забавно, до какой степени впечатление при очной встрече отличалось от сложившегося по фотографии. Судя по снимку, Кэйл предполагал, что эта женщина способна причинить неприятности, но по завершении дела они легко расстанутся раз и навсегда. Увидев Дженнер воочию, он осознал, что перед ним натуральная катастрофа, но переиграть ситуацию уже никак не выйдет.
    Она была невысокой – чуть ниже среднего роста – и довольно худой, но ее худоба выглядела естественной, а не как если бы она нарочно морила себя голодом. С другой стороны, в противовес маленькой груди у Дженнер была отличная круглая попка. Не большая, но... округлая. Ему нравились округлости. В данном случае даже чересчур нравились.
    Она не потрудилась нарядиться. Фэйт сообщила, что Дженнер вообще не переодевалась, поднявшись на борт. Но даже в простых серо-желтых брюках и изумрудно-зеленой безрукавке она выделялась из окружающей толпы. Конечно, это впечатление в какой-то степени обуславливалось тем, что он наблюдает за ней в интересах дела, но и на объективный взгляд она заметно отличалась от остальных: несгибаемо прямой осанкой и манерой так поглядывать на людей, что те потихоньку проверяли, не изгваздались ли в чем-нибудь. Настороженная агрессивность чувствовалась в каждом ее движении, в каждой позе, и это подсказывало, что Дженнер Редвайн готова к серьезной борьбе, и бог в помощь любому, кто окажется на ее пути.
    Придется следить за ней каждую минуту, потому что эта женщина не позволит себя запугать и не станет покорно исполнять все, что ей велят. Едва эта мысль оформилась в мозгу Кэйла, она сползла с табурета и попыталась обойти соседа стороной, словно желая избежать неприятной сцены.
    Умница Тиффани, заметив маневр подопечной, мигом нашлась и воскликнула:
    – Не пытайся сбежать, прикинувшись невинной овечкой! Я видела, как ты флиртуешь...
    – Я вас не знаю, – оборвала скандалистку Дженнер.
    Кэйл воспользовался моментом, чтобы сменить позицию, будто невзначай преградив путь к бегству. Дженнер бросила на него ледяной взгляд, прищурив зеленые глаза. Судя по виду, она бы с радостью размозжила обоим комедиантам головы.
    – И его я тоже не знаю, поэтому нечего втягивать меня в вашу идиотскую разборку.
    Тут, наверное, она увидела какого-то знакомого, потому что пожала плечами, словно говоря «черт знает что творится». Хорошая девочка; все ее действия выглядели вполне естественными. Похоже, Дженнер оказалась лучшей актрисой, чем отрекомендовала себя перед Бриджит.
    Вовремя подоспела Фэйт, положила расхристанной Тиффани руку на плечо и что-то тихо ей сказала. Та заплакала, настоящие слезы заструились по щекам – как, черт побери, ей удался этот фокус? – и Фэйт наконец увела истеричку из бара. Вокруг воцарилась тишина. К Кэйлу подковылял Райан с сочувствующим видом. Он тоже чертовски хорошо притворялся. Действительно прихрамывал, но самую малость. Появляясь в общественных местах, он всегда преувеличивал свою хромоту, культивируя ее как часть разыгрываемого образа, и Кэйл ни разу не видел, чтобы Райан забыл о мнимом «увечье».
    – Как мило с твоей стороны предоставить ей свою каюту, – произнес Райан достаточно громко, чтобы до любопытствующих вокруг них дошло каждое слово.
    Кэйл пожал плечами:
    – Ну не мог же я выгнать ее вон?
    Они с Райаном автоматически встали таким образом, чтобы блокировать Дженнер, если та попытается ускользнуть. Она столь явно огорчилась, оказавшись в «коробочке», что Кэйл с трудом подавил улыбку. 
    – С нашим номером вышла неувязка, – продолжил Райан, – и у нас две спальни вместо одной. Так что, если хочешь, свободная комната в твоем распоряжении.
    – Премного благодарен. Но я сперва выясню, нет ли свободных номеров. Ты, случайно, не в курсе, все ли каюты выкупили?
    Райан передернул плечами.
    – Не знаю. Но если свободных кают нет, ты всегда можешь поселиться в нашей. Мы уже обсудили это с Фэйт, так что возражать она не станет. – Потом Райан перевел взгляд на Дженнер и улыбнулся. – Хорошенькое начало круиза, правда?
    – Обалденное, – отрезала та и попыталась бочком протиснуться между мужчинами.
    Райан взял ее под локоток, удерживая на месте.
    – Так вы двое действительно встречаетесь или просто попали под раздачу?
    – Нет, мы прежде не встречались, – встрял Кэйл, не дав Дженнер ответить. Чем меньше ей придется импровизировать, тем лучше.
    – От этого сцена становится еще более идиотской, да? – печально усмехнулся Райан, сочувствуя товарищам по несчастью. – Дженнер Редвайн, это Кэйл Трейлор.
    – Приятно познакомиться, – сказал Кэйл, протягивая руку.
    Судя по короткой вспышке в зеленых глазах, Дженнер предпочла бы коснуться кобры, но  все-таки подала руку, и Кэйл некоторое время удерживал ее ладонь, не стискивая, но заметно дольше, чем следовало. Ее пальцы были тонкими и прохладными, кожа мягкой, а пожатие, несмотря на обстоятельства, довольно крепким. Женщина посмотрела на него, и на мгновение их взгляды сцепились. Она старалась сохранить бесстрастное выражение, но Кэйл сразу увидел назревающий бунт. Необходимо вытащить ее отсюда, и быстро.
    Они с Райаном еще немного потрепались, чтобы усыпить бдительность окружающих, все еще держащих ушки на макушке. Кэйл снова поблагодарил Райана за предложение воспользоваться дополнительной спальней. Наконец он развернулся и получил у бармена «Качели» для Дженнер и «Призрачную воду», которую сам заказал. В этом коктейле убойно сочетались водка «Grey Goose», абсент – то еще зелье – и несколько других крепких ингредиентов. Кэйл не хлебнул бы подобную гремучую смесь даже на спор, но сотни людей вокруг потягивали туманный напиток, словно минералку.
    Он посмотрел на «Призрачную воду», поморщился и отставил бокал в сторонку.
    – Это для Тиффани, – пояснил он Дженнер. – Одну порцию она уже выпила и настаивала на второй. Теперь-то я убедился, что эта отрава действует быстро и наверняка.
    Дженнер кивнула, но ничего не ответила. Отлично. Чем меньше она сейчас скажет, тем лучше. Лишь бы подыгрывала.
    Кэйл оглядел бар. Снова играла музыка, и большинство посетителей вернулись к прерванным разговорам. Он кивнул нескольким знакомым и предложил:
    – Давай выберемся из толпы и прогуляемся. Не помешает размяться.
    – Вы идите, – подхватил Райан. – А я посмотрю, как там Фэйт справляется с Тиффани.
    На пляжной палубе было слишком тесно для ходьбы, к тому же Кэйл хотел пообщаться с Дженнер по возможности наедине, поэтому взял курс на лестницу. И через несколько минут они уже шагали бок о бок по пустынной спортивной палубе. Молча. Женщина уставилась прямо перед собой и шла, словно совершала марш-бросок и должна была преодолеть милю за пятнадцать минут. Кэйл поймал ее за руку и принудил снизить темп.
    – Такое впечатление, что ты пытаешься убежать от меня.
    – Представь себе, – парировала она.
    Ух ты, да у нее язычок как бритва. Никуда не годится – каждый раз, когда Кэйл смотрел Дженнер Редвайн, ее рот нравился ему все больше и больше.
    – Подумай о своей подруге, – сказал он, не наклонившись, но понизив голос почти до шепота. Звук далеко летит по ветру, а здесь бриз, вызванный движением лайнера, был довольно сильным. Сдул назад волосы Дженнер и прилепил одежду к телу.
    «Хороший ветерок», – подумал Кэйл, любуясь маленькими грудями. Женщина вздрогнула, скрестила руки, потирая оголенные плечи, и будто случайно укрыла грудь от его нескромного взгляда.
    – Я и думаю, – буркнула она. – Только поэтому я до сих пор не столкнула тебя за борт.
    – Тогда постарайся сосредоточиться, потому что у тебя паршиво получается изображать, будто между нами что-то намечается.
    – Перед кем притворяться-то? Здесь никого нет, – возразила Дженнер.
    Почти так и обстояло дело. На палубе наблюдались несколько любителей ходьбы,  несколько парочек и один мужчина, стоящий особняком и курящий сигарету. Кэйл узнал одиночку – Дин Миллс, руководитель личной охраны Ларкина. Интересно, он случайно пришел сюда подымить или это Ларкин подослал его? В любом случае их роман должен выглядеть убедительно.
    – Когда притворяться, решаю я, а не ты. И я тебе говорю: давай, старайся. Сейчас.
    Кэйл развернул Дженнер к себе лицом, не совсем вплотную, но достаточно близко. Вздрогнув, она подняла на него глаза и словно заворожила, на долю секунды заставив вообразить, как она точно так же смотрит на него, придавленная к постели его телом. Кэйл безжалостно истребил дурацкую идею. Еще не хватало вляпаться в подобное дерьмо в разгар операции. Однако они должны сыграть свои роли. Он со значением посмотрел на Дженнер, взял ее за талию и притянул к себе.
    – Поцелуй меня так, будто хочешь этого, – приказал он и наклонил голову.
    Как бы ни так. Она осталась жесткой, как манекен, руки по швам, губы упрямо сжаты.
    – Притворись, – прорычал Кэйл прямо ей в рот и продолжил поцелуй, водя губами по ее губам, пробиваясь языком внутрь, чтобы попробовать, какова она на вкус. Дженнер вздрогнула, потом подняла руки и обняла его за шею.
    При всем при том, она все еще старалась сохранить хоть какую-то дистанцию между их телами, что ни к черту не годилось – особенно на глазах у человека Ларкина. Кэйл усилил захват и притиснул упрямицу к себе – грудь к груди, бедра к бедрам. Близкий контакт ударил в низ живота, и он почувствовал, как живчик воспрял. Кэйл крепко прижимал женщину, понимая, что она чувствует его эрекцию, и используя инстинктивную реакцию своего тела в качестве оружия, чтобы подчинить ее. Она ведь не знает, есть ли у него намерение причинить вред ей или Сидни Хэзлетт, и хорошо бы подольше продлить это неведение, потому что страх – единственное средство контролировать Дженнер Редвайн.
    – Не надо, – всхлипнула она, и умоляющий тон показал глубину ее испуга.
    Кэйл чувствовал, как панически колотится сердце женщины, и превозмог инстинктивный порыв успокоить ее.
    – Тогда поцелуй меня так, будто хочешь этого, – повторил он прежнее требование и обрушился на ее рот во второй раз.
    Долю секунды Дженнер колебалась, а затем сделала так, как он велел. Похоже, совсем не страх был ее естественной реакцией на запугивание, ведь то, что Кэйл в ней ощущал, то, что гудело в ней словно электрический ток, больше всего походило на гнев. Она прильнула к нему худеньким телом и поцеловала так, будто пыталась поджечь своим ртом. Его эрекция отзывчиво выстрелила, и Кэйл прижал Дженнер спиной к перилам, навалившись на нее всем телом и жадно встречая ярость, не уступающую его собственной.
    Дерьмо. Ну и каша заварилась. На такое он не подписывался.

              * * * * *
    КАК И ВСЕ В «ТУМАННОЙ ЗАВЕСЕ», Фрэнк Ларкин обратил внимание на вульгарную перепалку в баре. Он узнал Дженнер Редвайн, так как изучал ее фотографию, когда принимал решение переместить в соседние апартаменты ее и Сидни Хэзлетт, но понятия не имел, что за парочка ссорится.
    – Кто это? – спросил он Кита Гэзлея, промышленника из Сиэтла. Гэзлей отличался цепким взглядом и пустился в плавание со своей третьей статусной женой. Каждая следующая его супруга оказывалась моложе предыдущей, и эта последняя была младше детей Кита – по крайней мере трех от первой жены. Со второй женой – первой из статусных жен, моложе его всего на пятнадцать лет, – Гэзлей прижил еще девочку и мальчика. Номер первый здорово обчистила его при разводе, оставив горькую память, после чего Кит никогда не забывал о пользе добрачных договоров.
    – Не знаю, – протянул Гэзлей, разглядывая грудь вопящей темпераментной брюнетки, едва не выпрыгивающую из обтягивающего красного платья. – Но не прочь узнать.
    Очевидно, брак номер четыре уже дал трещину. Франк скрыл свое презрение к бабнику и подозвал Дина Миллса. Коротко переговорив с начальником своей службы безопасности, повернулся, чтобы досмотреть шоу до конца, пока Дин исполняет его указания.
    Брюнетка напилась до потери рассудка и не слушала ничьих увещеваний. Мужчина, на которого она кричала, отстраненно наблюдал за скандалисткой и, судя по выражению его лица, уже покончил с ней, какие бы извинения ни принесла ему проштрафившаяся подружка на следующий день. Какой-то тип пытался объяснить, что инцидент случился по его вине, а Дженнер Редвайн явно испытывала неловкость и высматривала путь к отступлению, но толпа любопытных плотной стеной обступила сцену.
    Вернулся Дин и, понизив голос, доложился. Мужчину звали Кэйл Трейлор, он жил в северной Калифорнии, где владел сетью забегаловок, автомоек и прачечных. Женщина – Тиффани Мастерс, очевидно, никаким бизнесом не занималась, а только трахалась за кормежку и содержание.
    Дин не привел подробностей, да они и ни к чему. Общеизвестно, что предприятия вроде принадлежащих Трейлору служат отличным прикрытием для отмывания денег, так что тот, вероятно, нечист на руку. Ларкина информация успокоила. Человек, которому есть что скрывать, вряд ли попытается сунуть нос в чужие секреты.
    Голова Фрэнка болела, болела сильнее, чем обычно. Музыка провоцировала мучительную пульсацию, и даже зрение, казалось, пульсировало. Он должен был кровь из носу показаться на публике сегодня, в первый вечер плавания, и ради этого превозмогал боль. Никто не должен догадаться, что с ним не все в порядке, иначе стервятники обгложут его кости прежде, чем он умрет. Все они были стервятниками, богатыми стервятниками, убежденными, что деньги делают их лучше остальных. Он им покажет. Раз и навсегда покажет всему миру, какие они идиоты и что он всегда был умнее этих кретинов и здорово повеселился, прикарманивая их кровные.
    Еще одна знакомая Ларкину фигура присоединилась к участникам сцены в баре – Фэйт Натерра. Она и ее муж, Райан, изначально заказали себе каюту, примыкающую к апартаментам Фрэнка. Фэйт подошла к плачущей Мастерс, приобняла ту за плечи и повела прочь.
    Живое шоу было забавнее, чем мыльная опера, и такое же идиотское. Теперь Райан Натерра подступил к Трейлору и заговорил с ним, видимо, по ходу беседы, представив его Дженнер Редвайн, потому что эти двое пожали друг другу руки.
    Ларкин повернулся к Дину.
    – Пригляди, – пробормотал он, и охранник растворился в толпе.
    Через некоторое время Кэйл Трейлор и Дженнер Редвайн покинули бар, а Дин последовал за ними.
    Фрэнк решил, что стал свидетелем того, как ушлый Трейлор воспользовался случаем, чтобы избавиться от дешевки, которая обходилась дороже, чем стоила, и закрутить с женщиной, имевшей в загашнике несколько сотен миллионов долларов. Напрасные хлопоты: в любом случае жить им обоим осталось недолго.

Глава 12

    К ТОМУ ВРЕМЕНИ, КОГДА ОНИ ДОШЛИ ДО ЕЕ КАЮТЫ, Дженнер почти задыхалась от страха. И чем страшнее ей становилось, тем больше она злилась. Неважно, как часто и как долго она вынуждена целовать этого бандита на публике, но будь она проклята, если позволит мерзавцу распускать руки, когда они останутся наедине. Ее странное желание прикасаться к нему и жажда его прикосновений испарились у дверей.
    Кэйл проявил себя чертовски хорошим актером, что еще сильнее пугало Дженнер, поскольку из-за этого она оказывалась в еще более невыгодном положении. Как теперь разобраться, чему верить, а чему нет? Он так убедительно играл свою роль, что, не знай она подноготную, ее сердце наверняка учащенно забилось бы от столь яркого проявления мужественности. Новый знакомый не заигрывал с ней, не давал времени узнать его получше. Каждое его движение, каждый взгляд в ее сторону убеждали, что он нацелился заполучить ее во что бы то ни стало.
    В обычных обстоятельствах Дженнер бежала бы без оглядки, если бы мужчина повел себя с ней столь захватнически. Ей не нравились властные мачо, и она не собиралась сносить их претензии. Кэйл же был не просто властным, а еще и целеустремленным до жестокости, и понимание этого ужасало до зубовного скрежета.
    Он забрал ее маленькую сумочку из красной кожи и открыл, чтобы выудить ключ-карту от двери. Дженнер стояла молча, сжимая зубы, чтобы не поддаться желанию выхватить у него сумочку. Никто из знающих ее людей ни на секунду не поверил бы, что она может позволить мужчине так зарываться, но кто, кроме Сид, по-настоящему знал ее? Они с Сид так близко сдружились в основном потому, что ни одна из них не могла полноценно влиться в общество.
    По коридору кто-то шел в их сторону. Дженнер осмотрительно не стала проверять, кто это, а опустила голову и уставилась на руки Кэйла, наблюдая, как он вставляет ключ-карту в замок и на двери загорается зеленая лампочка. Его ладони были крупными, но хорошей формы и сильными. Дженнер помнила, каковы они на ощупь. Наверное, Кэйл часто и подолгу занимался спортом и довольно неплох в единоборствах. Ее скромные познания в дзюдо против него вряд ли пригодятся.
    Вытащив ключ-карту, он открыл дверь и, положив мозолистую руку на поясницу Дженнер, втолкнул ее внутрь.
    Но как только они оказались в каюте и дверь закрылась, Дженнер вывернулась. Раскрасневшись от возмущения, бросила:
    – Я не позволю тебе изнасиловать меня, понятно?
    – Веди себя потише. – Схватив ее за руку чуть выше локтя, Кэйл потащил бунтарку в комнату, отводя подальше от двери. Затем остановился, сверля ее холодным взглядом и все еще не выпуская из рук красную сумочку. – Поправь, если ошибаюсь, но вроде бы термин «изнасилование» применим только при отсутствии добровольного согласия. Хотя можешь расслабиться, мне это неинтересно.
    – Да, я уже почувствовала твою незаинтересованность, – парировала Дженнер и тут же пожалела о сказанном – безопаснее не обсуждать состояние его члена. Кэйл своим «неинтересно» впустую сотрясал воздух, потому что Дженнер никоим образом не успокоилась. Она чуть на стенку не лезла от тревоги и раздражения и инстинктивно готовилась к борьбе.
    Кэйл принял удивленный вид.
    – А ты почти ничего не знаешь о мужчинах, а?
    – Более чем достаточно, спасибо! Эй!
    Последнее слово она выкрикнула потому, что Кэйл внезапно потащил ее в расположенную слева спальню. Плотину в животе Дженнер прорвало, и гигантской волной нахлынула паника. Дженнер принялась отчаянно брыкаться, всеми силами пытаясь освободиться. Она била мужчину свободной рукой, по-всякому дергалась, чтобы вырваться из его хватки, вертелась, пыталась наступить ему на ногу, ткнуть локтем в живот, боднуть головой – делала все, что могла, безо всякого плана, охваченная слепой жаждой боя. Кэйл крякнул, когда удар достиг его челюсти, но от всех последующих, нацеленных в лицо, успешно уворачивался, и кулаки Дженнер обрушивались только на его спину и плечо. Он продолжал мертвой хваткой сжимать ее руку. Разъяренная, перепуганная Дженнер задействовала последнее оставшееся  оружие  –  укусила Кэйла, вонзив зубы в его плечо.
    – Черт! – прошипел мужчина и быстрым движением отбросил ее прочь. Клацнув зубами, Дженнер пролетела через комнату и приземлилась на кровать. Она отчаянно извернулась, пытаясь обрести равновесие и скатиться с кровати с другой стороны, но Кэйл с быстротой гадюки метнулся к ней, схватил за запястье и стащил с кровати, чтобы усадить на стоящий рядом стул.
    Из-за бешеной скорости его движений на несколько драгоценных секунд Дженнер обмякла, оглушенная и потерянная, не в силах пошевелиться. Кэйл достал из кармана пластиковую стяжку и накрутил ей на руку, а затем в два движения привязал Дженнер к стулу. Потом выпрямился и смерил пленницу ледяным взглядом голубых глаз.
    – Бриджит предупреждала, что ты та еще заноза в заднице, – пророкотал он. – Но забыла упомянуть, что ты к тому же бешеная.
    Тяжело дыша, пытаясь превозмочь головокружение, чтобы трезво оценить ситуацию, Дженнер тупо уставилась на бандита. Что происходит? Разве он не…
    – Я думала, ты… – начала она, но запнулась.
    – Не думай, – посоветовал Кэйл издевательским тоном. – Это не твой конек. – Он вытащил мобильный телефон и набрал две цифры. – Принеси ведерко со льдом, – рявкнул он в трубку, тем самым выдав, что не до конца успокоился. – Эта сучка меня укусила.
    Даже со своего места Дженнер услышала донесшийся из трубки смех неизвестной собеседницы Кэйла.
    Как ни странно, его, похоже, не задело, что над ним посмеялись. Уголки его губ даже немного приподнялись.
    – Ты была права, – сказал он и захлопнул телефон, завершая звонок.
    – Я не сучка, – выпалила Дженнер, чувствуя необходимость защитить себя.  Голос предательски дрожал. – Я просто испугалась.
    Кэйл не обратил на нее внимания. Подошел к кровати, открыл клатч Дженнер и перевернул, вытряхнув все немногочисленное содержимое. По покрывалу рассыпались губная помада, круизный билет, мятные пастилки, водительские права, паспорт, кредитная карта и немного наличных денег. Мобильника не было, поскольку его уже забрала Бриджит.
    Кэйл заглянул в маленькое отделение на молнии, но там было пусто. Ни пилки для ногтей, ни маникюрных ножниц. Фэйт уже обыскала сумку, с которой Дженнер взошла на лайнер, и вытащила все, что сошло бы за оружие или инструмент. Теперь Дженнер жалела о тех ножницах, поскольку ими легко перерезала бы пластиковые стяжки, удерживающие ее на стуле. Из-за Сид нет возможности убежать из каюты и  предпринять что-нибудь кардинальное, но неплохо бы показать Кэйлу, что она думает о его хлипких пластиковых «наручниках».
    Еще лучше было бы проткнуть его пилкой для ногтей, но даже останься та в сумочке, толку бы не вышло, потому что металлические пилки запрещены к проносу на борт самолета правилами авиаперевозок. Пилка Дженнер была сделана из какого-то мягкого материала, а значит, ни на что, кроме полировки ногтей, не годилась. Пленница задумалась, а не подать ли в суд на министерство внутренней безопасности за лишение потенциального оружия, пусть даже такого примитивного, как металлическая маникюрная пилка, в момент крайней нужды.
    Кэйл переместился к шкафу, стоящему на другом конце спальни у примыкающей к коридору стены. Сквозь открытую дверцу Дженнер видела, что ее багаж распакован, следовательно, Бриджит возвращалась в каюту. Он осмотрел каждый предмет, заглянул в каждый карман, каждую туфлю и каждую кометичку, хотя Бриджит, скорее всего, проделала то же самое, когда разбирала вещи. То, что Кэйл решил еще раз обыскать все самолично, могло означать либо то, что он не вполне доверяет Бриджит, либо то, что для этой шайки двойная проверка в порядке вещей. Дженнер надеялась на первое, но подозревала, что верно именно второе. До сих пор преступники действовали пугающе умело.
    В дверь постучала Бриджит, принесшая ведерко со льдом. Кэйл оставил Дженнер привязанной к стулу и пошел открыть дверь. Дженнер услышала слова Бриджит:
    – Я принесла лед, как вы просили, сэр.
    – Спасибо. Поставьте на стол, пожалуйста.
    – Да, сэр.
    Формальные реплики подельников, очевидно, были рассчитаны на то, что кто-то в коридоре может их подслушать. Наружная дверь закрылась, затем Бриджит появилась в дверях спальни и по-дурацки улыбнулась, увидев Дженнер на привязи. Кэйл прошел мимо сообщницы, взял из ванной полотенце для рук и вернулся в гостиную. Бриджит вышла вслед за ним, не сказав ни слова, хотя ее глаза довольно поблескивали. Но было непонятно, чему она радовалась больше: тому, что Дженнер укусила Кэйла, или тому, что Кэйл привязал Дженнер к стулу.
    – Ой, – секунду спустя сказала Бриджит. – Ничего себе синячище! Ну-ка, наклонись.
    Со своего места Дженнер не видела ничего из происходящего в гостиной, но отчетливо слышала каждый звук и понимала, что похитители точно так же услышат любой изданный ею шум. Она посмотрела на пластиковый наручник, удерживающий ее на стуле. Наверное, возможно избавиться от стяжки, учитывая, что одна рука свободна, но что это даст, кроме удовлетворения от ничтожной победы над Кэйлом? Ей некуда пойти и не к кому обратиться за помощью. И ни в коем случае нельзя подвергать опасности Сид. Поэтому лучше оставаться на месте.
    По крайней мере, ей выдалось время оправиться от испуга как морально, так и физически. Дженнер чувствовала себя так, словно только что от души размялась, а потом пробежала пять миль. Дыхание все еще частило, а сердце продолжало колотиться. Прилив адреналина закончился, и уже накатывали слабость и вялость, но мозг вновь заработал.
    Прежде всего стоит смириться с тем, что – хорошо это или плохо – она находится в одной лодке с похитителями. У них Сид. Поэтому Дженнер ничего не остается, кроме как помочь злоумышленникам осуществить их план, в чем бы тот ни заключался, потому что только так она сумеет принести пользу подруге. Причем полное подчинение на публике не исключает попыток как-нибудь препятствовать преступникам в уединенной обстановке. Но если им нужно только, чтобы она изобразила, будто без ума от этого ублюдка, то в этой роли она легко сорвет аплодисменты.
    Наконец внимание Дженнер привлекла боль в руке, и она опустила глаза, чтобы рассмотреть следы от пальцев Кэйла, темневшие  там, где он держал ее, когда она пыталась с ним бороться.
    «Не только у него остался синяк», – подумала она и вдруг кое-что сообразила.
    – Эй, – позвала Дженнер. – Мне тоже нужен лед.
    – Перебьешься, – буркнул Кэйл, очевидно, не желая с ней ничем делиться.
    – Твой синяк можно прикрыть рубашкой, – отрезала она. – А у меня нет никакой одежды с длинным рукавом, чтобы замаскировать мои кровоподтеки, и ни один знакомый со мной человек на этом корабле не поверит, будто я способна хоть минуту мириться с насилием. Поэтому в ваших интересах принести мне лед, чтобы следы сошли поскорее.
    Кэйл и Бриджит появились в дверях. Кэйл был без рубашки и прижимал к руке самодельный ледяной компресс. Дженнер не хотела смотреть на его мышцы, поэтому быстро отвернулась от покрытой волосами широкой груди и перевела взгляд на Бриджит, одновременно поднимая руку, чтобы продемонстрировать красные полосы.
    – Я сейчас, – сориентировалась Бриджит. Она скрылась в гостиной и через несколько секунд вернулась с ведерком льда. Зашла в ванную и немного погромче спросила: – Чем вы двое тут занимались, боксировали, что ли, без перчаток, едва закрыли дверь?
    – Это она боксировала, – проворчал Кэйл. – А я всего-то усадил ее на стул и привязал.
    А ведь именно так и было, признала Дженнер. Он не отвечал на агрессию, не бил ее и привязал к стулу только после того, как она его укусила. Но если рассчитывает, что тем самым заслужил дополнительные очки в свою пользу, то жестоко ошибается.
    – Я не стану перед тобой извиняться, – яростно прошипела она. – У похитителей не просят прощения, потому что они заслуживают всего, что получают.
    Но все же он не причинил ей боли. Да, до чертиков напугал, но, оглядываясь назад, Дженнер пришлось констатировать, что Кэйл, вероятно, сделал это непреднамеренно.
    Что-то здесь было не так, не настолько однозначно, как поначалу показалось. Но что именно?
    Бриджит вышла из ванной, держа полотенце со льдом, которое обернула вокруг руки Дженнер. Холод сразу же облегчил боль.
    – У тебя есть все, что нужно? – спросила стюардесса Кэйла. – Мне пора возвращаться, на случай если кому-то что-то понадобится.
    – Если здесь все вещи по моему списку, то я готов.
    – Все здесь. Я проверила дважды.
    – Пожалуй, начну. Позвони, когда он пойдет в свою каюту.
    Бриджит кивнула и вышла.
    «Кто такой "он"?», – задумалась Дженнер. Вряд ли удастся это выяснить иначе, кроме как спросив, поэтому она поинтересовалась:
    – О ком вы говорили? Кто такой «он»?
    – Это тебя не касается, – отрезал Кэйл, вытаскивая из шкафа спортивную сумку. Среди багажа Дженнер такой не было, а значит, ее принесла Бриджит.
    – Прости, но очень даже касается, самым непосредственным образом, – парировала Дженнер, махнув свободной рукой в сторону пластикового наручника. Хорошо бы Кэйл надел рубашку, а то ей становилось все сложнее не смотреть на него.
    – Заткнись, или я воткну тебе в рот кляп.
    «Он вполне на это способен», – подумала Дженнер, в забывчивости пронзив мужчину взглядом, но ее гнев остался незамеченным, потому что он не смотрел в ее сторону. Кэйл деловито опустошал спортивную сумку, раскладывая содержимое на кровати. Разнообразное электрическое оборудование, о назначении которого Дженнер могла только догадываться, провода, приборы и инструменты, похожие на…
    – Это же дрель? Зачем она тебе? Что ты собрался сверлить?
    – Дырки, чтобы завинтить твой гроб, – рявкнул он. – Заткнись.
    О, какое удовлетворение она почувствовала, выведя его из себя! Так ему и надо. Дженнер замолчала на минуту, дожидаясь, пока похититель поглубже погрузится в работу, и жалобно произнесла:
    – Мне нужно в туалет.
    Кэйл опустил голову и закрыл глаза.
    – Я не могу терпеть. Всем нужно иногда ходить в туалет. Даже Дарту Вейдеру, хотя не представляю, как он справляется, не снимая брони. Ты сам заставил меня выпить тот коктейль, и вот сейчас мне нужно в туалет, так что виноват именно ты. – Если бы Дженнер сумела придумать нечто более дерзкое, то непременно сказала бы, потому что хотела – жаждала! – увидеть, как Кэйл отреагирует, если на него надавить, и как далеко он способен зайти.
    Мрачно, без единого слова, Кэйл ухватил пару кусачек с кровати и разрезал пластиковое крепление, удерживающее Дженнер на стуле. Она поняла, что он мог бы затянуть наручники намного туже, потому что кусачки с легкостью проникли между ее кожей и стяжкой.
    Освобожденной рукой она придерживала полотенце со льдом на своем синяке, пока Кэйл конвоировал ее в ванную. Не понятно, с чего он решил, будто ей необходимо сопровождение – оттуда был проход только в спальню. Дженнер уже заглядывала в ванную в обществе Фэйт и теперь знала, что там нет ничего, что сошло бы за оружие. Разве что удастся подстроить, чтобы Кэйл наступил на брусок мыла, поскользнулся, грохнулся и разбил голову.
    – Не запирайся, – приказал он.
    Дженнер поразмыслила, насколько далеко готова зайти в своих провокациях, и решила, что, пожалуй, пока достаточно. Лучше двигаться маленькими шажками. Ведь не известно заранее, чем похититель ответит, если она всерьез начнет испытывать его терпение. Не хотелось ненароком нажать не ту кнопку и тем самым навредить Сид просто из-за желания проверить границы собственной смелости. Поэтому она послушно не стала запирать дверь и даже пописала на случай, если Кэйл подслушивал.
    Споласкивая руки, Дженнер посмотрелась в зеркало. Оттуда на нее взглянуло бледное утомленное лицо. Боже, а сколько же времени? Бросила взгляд на наручные часы. Да, ее усталость вполне обоснована. Она на ногах с рассвета на Восточном побережье, а сейчас по-тамошнему уже два часа ночи, или одиннадцать по Тихоокеанскому времени. Она не спит уже почти сутки.
    Кэйл открыл дверь.
    – Хватит там торчать, давай выходи.
    Дженнер закончила сушить ладони, осмотрела покрасневшую кожу на предплечье, где держала полотенце со льдом, и решила, что компресс ей больше не нужен. Развернула полотенце, вытряхнув лед в раковину, и аккуратно развесила на просушку. Когда она вышла из ванной, Кэйл повернулся, чтобы идти впереди нее, выступая буфером между пленницей и дверью, и Дженнер увидела опухшее фиолетовое пятно у него на плече, оставшееся от ее укуса. Лед необходим ему намного больше, чем ей. Хотя тот, кто сеет ветер, должен быть готов пожать бурю.
    Она уставилась на широкую спину, на изгиб позвоночника, разделяющий литые мышцы, и отчаянно пожелала, чтобы Кэйл сейчас же надел рубашку.
    – Я устала, – проворчала Дженнер, чтобы отвлечься от маячившей перед глазами восхитительной мужской плоти. Единственный раз она, вопреки здравому смыслу, клюнула на внешность – с Диланом много лет назад, когда ей было всего двадцать три, – и даже тогда умопомрачение долго не продлилось. Теперь же она гораздо закаленнее. – Что бы ты ни делал, твои плутни могут подождать до завтра. Запри меня здесь, спи сидя, сторожи дверь – мне наплевать. Просто дай мне поспать.
    – Мое дело не может ждать до завтра, – отрезал Кэйл. – И чем больше ты мне мешаешь, тем дольше я буду возиться. Поэтому сядь и заткнись. Поняла?
    Она поняла. А если бы до нее не дошло, то самые настоящие наручники, которыми он пристегнул ее к тому же стулу, что и раньше, вносили полную ясность.
    Дженнер посмотрела на обхвативший запястье стальной браслет. Он внушал гораздо большую тревогу, чем пластиковая стяжка. Загодя захваченные в круиз оковы не оставляли сомнений, что чем бы ни занимались похитители, для них это было чертовски важно.

Глава 13

    РАСПЛАСТАВШИСЬ НА ПОЛУ СПАЛЬНИ, Кэйл высверливал маленькое отверстие у основания переборки, отделявшей каюту Дженнер от апартаментов Ларкина. Тот мог вернуться в любую минуту, однако, выполняя обязанности хозяина круиза, скорее всего, задержится на час или даже дольше, в зависимости от того, с кем ему придется общаться. Если Кэйл не успеет управиться до возвращения Ларкина, то в первую ночь на море они останутся глухи и слепы. А это неприемлемо, так что Кэйл отрешился от всего вокруг и сосредоточился на работе. Он должен видеть и слышать, что делается в соседней каюте, и точка.
    Обычно у Кэйла не возникало проблем с концентрацией. Обычно… но до сих пор ему не приходилось связываться с болтающей без умолку трещоткой.
    Да, он не ошибся насчет того, что у мисс Редвайн хватит смелости исполнить нужную ему роль. И предположив, что она не побоится вставлять ему палки в колеса, тоже оказался прав. Лучше бы ему просчитаться! Было бы намного проще, походи Дженнер характером на кроткую Сидни Хэзлетт. Да, при захвате та перепугалась до слез, зато сдалась без малейшего сопротивления. Ей сказали все то же самое, что и Дженнер: безопасность подруги напрямую зависит от ее поведения, каждая из них – залог послушания другой. С той лишь разницей, что, по словам ребят, стороживших мисс Хэзлетт, та ведет себя тише воды, ниже травы. А вот мисс Редвайн смирной никак нельзя назвать.
    Кэйл проклинал Ларкина за то, что тот оказался параноидальным сукиным сыном и в последнюю минуту поменял распределение кают. До того момента план был относительно прост. Изначально Райану и Фэйт должен был достаться люкс смежный с апартаментами Ларкина, и тогда они бы без помех настроили все оборудование, необходимое для сбора информации о телефонных звонках, беседах и посетителях. Если бы супруги получили заблаговременно заказанный номер, не возникло бы нужды ни в импровизированном спектакле, ни в похищении. Они бы уже установили и протестировали аппаратуру для слежки, и не пришлось бы довольствоваться прослушкой и видеонаблюдением в почти бесполезной спальне, вместо гостиной, – а еще ему не пришлось бы терпеть безостановочное комментирование своих действий.
    – Ты что, вор? Что ты там прилаживаешь? Это камера? – Кэйл слышал, как Дженнер ерзает на стуле, скорее всего, пытаясь получше рассмотреть разложенное оборудование и понять, что он делает. – Знаешь, твой дурацкий вуайеризм обеспечит тебе чертовски много неслабых проблем.
    Кэйл остановился и проверил переборку. Да, сверлить стену на судне не то же самое, что в здании. Другие требования к прочности и звукоизоляции, другая проводка, другие материалы.
    Каюта у Ларкина немаленькая, примерно в сто двадцать квадратных метров. Гостиная примыкает к чужому теперь номеру, забронированному для Райана и Фэйт. В середине столовая, а на этой стороне – спальня. Оборудование достаточно чувствительное, чтобы зафиксировать самый тихий звук в спальне и достаточно громкий в столовой, но гостиная теперь оставалась вне пределов досягаемости. Необходимо поставить жучок на телефон, а если у Ларкина с собой ноутбук, то получить доступ и к нему. Это с самого начала входило в план, но другое расположение комнат устранило бы большую часть теперешних затруднений. И самая неслабая проблема, с которой еще предстояло повозиться, сидела в наручниках на стуле за спиной Кэйла.
    Если им удастся осуществить задуманное, не позволив этой стерве подвести их под монастырь, то это будет не что иное, как истинное чудо. Чтобы держать Дженнер Редвайн под контролем, Кэйлу придется самолично «пасти» ее по двадцать четыре часа в сутки – вряд ли кто-либо из его людей сможет с ней справиться, предоставив ему передышку.
    Пленница уже достала Бриджит и лишила равновесия Фэйт. Тиффани… Ничто не может вывести из себя Тиффани, но после скандального инцидента в баре публика не поверит, если они с Дженнер вдруг прикинутся закадычными подругами, так что оставлять с заложницей Тиффани не получится. Мэтт тоже не может караулить мисс Редвайн: если его застукают в ее номере, то полетит все его прикрытие как члена экипажа. Остается только Райан, но, как бы он ни был хорош в деле, Райан женат и все знают, что они с Фэйт очень счастливы вместе, так с какого перепугу ему околачиваться в каюте другой женщины? Кроме того, Ларкин ведь параноик, и если Фэйт или Райан – его несостоявшиеся соседи – внезапно начнут проводить слишком много времени в чужом номере, смежном с его апартаментами, он совсем свихнется.
    Таким образом, остается только сам Кэйл.
    «Боже, помоги мне», – с оттенком горькой иронии подумал он.
    – Что бы ты ни задумал, ничего не выйдет. Никто не примет за чистую монету, что мы с тобой вот так вдруг сошлись. Я дружна с некоторыми пассажирами на этом лайнере, а ты явно не мой тип, к тому же мои знакомые не поверят, будто я пригласила тебя в свой номер на ночь сразу же после того, как ты порвал со своей подружкой.
    Если она продолжит целовать его так же, как поцеловала на спортивной палубе, запросто поверят. Кэйл выбросил это воспоминание из головы, потому что сейчас ему никак нельзя было возбуждаться. Он вновь сосредоточился на работе: через просверленное отверстие требовалось пропихнуть в спальню Ларкина два тонюсеньких кабеля: один с крошечным микрофоном на конце, второй – с такой же миниатюрной камерой. Согласно плану кают, который раздобыла Бриджит, и собственноручным измерениям Кэйла при выборе места для сверления, камера и микрофон должны были оказаться за крупным растением, заполнявшим пустое пространство в углу спальни Ларкина.
    Проще было бы использовать универсальное устройство и, соответственно, один кабель и для аудио, и для видео, но, по мнению Кэйла, многофункциональная аппаратура менее чувствительна, чем ее технологические конкуренты с узкой специализацией. Если бы пришлось проталкивать шнуры сквозь сплошную стенку, операция не потребовала бы и вполовину столь деликатного подхода, но Кэйл имел дело с полой переборкой. Камера была уже включена и на пару сантиметров просунута в воздушную прослойку, и с помощью транслируемого с нее изображения Кэйл сумел воткнуть аудиокабель в маленькое отверстие в дальней стеновой панели. Едва микрофон чуть высунулся в соседнюю каюту, Кэйл зафиксировал провод и повел видеошнур к тому же месту. Самая большая проблема состояла в том, что при малейшем толчке аудиокабель мог выпасть из отверстия.
    Что и произошло. Едва видеокабель коснулся аудио-, тот завалился. Прошипев ругательство, Кэйл начал деликатную операцию заново. К тому времени, как оба устройства надежно встали на место, он весь вспотел. Однако теперь можно было гарантировать, что едва выглядывающие из стены кончики шнуров никто не заметит. Кэйл проверил работоспособность оборудования по монитору. Затаив дыхание, по миллиметру принялся выставлять угол съемки. Когда камера расположилась под нужным углом и оба кабеля остались на месте, он вздохнул с облегчением. И бережно прилепил их скотчем к полу и стене.
    – Что это за имечко такое – Кэйл? В честь капусты, в которой тебя нашли?
    Работа была закончена, он развернулся и холодно посмотрел на словоохотливую пленницу.
    – Пишется К-Э-Й-Л, и да, произносится как название капусты. Не вижу в этом предмета для обсуждения. Кстати, а в честь какого овоща имечко Дженнер?
    Она пожала плечами.
    – Отец говорил, что мама была повернута на  десятиборце Брюсе Дженнере, который выиграл Олимпиаду. Назвать меня Брюсом она не могла, поэтому назвала Дженнер. Впрочем, мой отец много чего рассказывал и слепо принимать на веру его объяснение не стоит.
    И откуда только у дамочки берется энергия на болтовню? Она же явно вконец вымотана; с лица сошла вся краска, за исключением темных кругов под глазами.
    Кэйл подозревал, что у мисс Редвайн еще есть порох в пороховницах, и не сомневался, что весь арсенал пойдет в ход, когда она поймет, как именно он собирается провести эту ночь.
    По-любому, дело прежде всего. Кэйл достал сотовый и набрал Бриджит.
    – Все установлено и работает. Можешь расслабиться.
    – Рада слышать. Как заключенная?
    – Болтает много.
    Бриджит рассмеялась.
    – Да, запугать ее непросто. Звони, если понадобится помощь.
    Воодушевляющая перспектива. Бороться не было ни малейшего желания, хотелось спать, спать и спать. Кэйл расправил плечи, размял мышцы и почувствовал боль в трицепсе, куда пришелся укус. У нее и правда неслабая хватка, у этой тощей блондинистой питбулихи. И ей еще повезло, что он не придушил ее, потому что такое намерение возникало и не раз.
    Кэйл вошел в ванную, облегчился и умылся холодной водой. Тоскливо посмотрел на душ, жалея, что не может так рисковать. Увы, к мисс Редвайн нельзя надолго поворачиваться спиной. Даже притом, что она накрепко прикована к стулу и не способна самостоятельно освободиться, если окажется сильнее, чем видится на первый взгляд, то может, к примеру, поднять и перенести стул. Хотя это маловероятно, все-таки мебель на судне тяжелее обычной и неподъемна для такой худышки… но кто ее знает.
    Она, должно быть, очень устала, раз не предприняла никаких попыток бежать: когда Кэйл вышел из ванной, так и сидела на прежнем месте в прежней позе. Не окажись она сплошным геморроем, он, возможно, и пожалел бы дамочку.
    Вместо этого Кэйл мрачно изготовился к следующему сражению.
    – Ладно, Майк Тайсон, пора в постельку.

              * * * * *
    ДЖЕННЕР ТАК УСТАЛА, что целую минуту пыталась осознать смысл сказанного. Майк Тайсон? Когда она поняла, что Кэйл намекает на тот злополучный укус, то чуть не рассмеялась, но, усвоив все предложение, передумала веселиться.
    Дженнер вскочила на ноги, по крайней мере, насколько позволили наручники.
    – Что значит «пора в постельку»?! Я с тобой спать не буду! Можешь лечь на чертову кушетку. В каюте нет внутренних дверей, поэтому нет и необходимости…
    – У тебя только один выбор: взять пижаму из гардероба или спать голой, – отрезал Кэйл.
    И это, называется, выбор? Спать голой она точно не станет. Очевидно, он это прекрасно понимал. С самодовольной ухмылкой подошел к ней и снял наручники. Однако свобода была недолгой: стальные браслеты сменились хваткой железных пальцев.
    – Иди, переоденься. – Кэйл подтолкнул ее в сторону шкафа.
    Спотыкаясь, Дженнер, прихватив первую попавшуюся пижаму, прошла в ванную. Он встал на страже у двери. Его деспотизм до того бесил, что она едва могла связно соображать. В этом конвоировании  не было никакой нужды, ну кроме как продемонстрировать, кто здесь главный, – как будто до сих пор не понятно.
    Дженнер быстро разделась и шустро смыла всю косметику, потому что Кэйл мог распахнуть дверь в любую минуту. А надев пижаму, уже не торопясь,  принялась тщательно чистить зубы, как делала каждый вечер. И все-таки надо было орудовать щеткой побыстрее, потому что он открыл дверь без стука и застал ее с пеной во рту.
    Она чуть не подавилась зубной пастой, увидев в дверном проеме больше, чем хотела бы. Кэйл тоже не тратил время зря: снял обувь, штаны и остался в одних черных плавках-боксерах, которые не скрывали насколько он крепок, мускулист… ничего не скрывали. После первоначального удивления Дженнер отвернулась и выплюнула пасту в раковину.
    – И куда же я, по-твоему, собралась? – огрызнулась она. – Смываться через канализацию?
    – Ты достаточно тощая, – ухмыльнулся он.
    Она уже хотел заспорить, но вместо этого раздраженно процедила:
    – Попроси Бриджит принести тебе пижаму.
    Он картинно удивился:
    – У меня нет пижамы.
    – Тогда, черт возьми, одень хоть что-нибудь!
    С нее хватило и многочасового разглядывания Кэйла без рубашки. Сейчас же он почти полностью обнажился, и являл собой настолько прямую и явную угрозу, что кожа Дженнер покрылаь мурашками, словно по ней поползли сотни муравьев.
    – Я не сплю в одежде. Но твоя добродетель, если таковая имеется, со мной в полной безопасности, так что прекрати корчить из себя викторианскую девственницу.
    – Ха, у меня-то добродетели побольше, чем у некоторых здесь присутствующих, господин Похититель, – открыла Дженнер ответный огонь.
    – Конечно-конечно. Ну же, Куджо[4], не тормози и вытри пену с пасти. Я устал.
    Она взглянула в зеркало и увидела, что зубная паста все еще пятнает губы. Смутившись до крайности, быстро прополоскала рот, сплюнула, промокнула лицо полотенцем и вновь устремилась в бой:
    – Ну хоть штаны натяни. Не хочу мыть глаза с мылом, если твой крохотный динь-дон случайно вывалится из трусов.
    – Не сомневаюсь, ты переживешь, что бы ни сделал мой динь-дон, – спокойно ответил Кэйл. Его глаза блеснули, но Дженнер не смогла определить, хотел ли он рассмеяться или ударить ее.
    Кэйл схватил ее за руку и вывел из ванной. Пока она там переодевалась, он успел не только снять штаны, но и выключить весь свет в каюте, кроме ночников, и расстелить постель. От одного вида гладких белых простыней тело нетерпеливо заныло. Не будь здесь Кэйла, Дженнер бы радостно взвизгнула, получив возможность наконец улечься.
    – Залезай, – приказал он, подталкивая ее к дальней стороне кровати, подальше от двери в гостиную.
    Она слишком устала, чтобы спорить. Ее несгибаемый дух рвался продолжить перепалку, но измученное тело скулило, что если немного не поспать, то сознание просто вырубится. Дженнер молча нырнула между простынями и укрылась одеялом. Кэйл выключил светильник с ее стороны, обошел кровать и лег рядом с ней.
    Глаза Дженнер уже сами собой закрывались, несмотря на все усилия впиться в похитителя сердитым взглядом, но распахнулись, как только он схватил ее за руку. Холодный металл защелкнулся на ее правом запястье, затем Кэйл спокойно закрепил второй браслет наручника на своей левой руке и вытянул правую, чтобы выключить свой ночник.
    Темнота поглотила их, и Дженнер начала оправляться от шока. Проклятье, он приковал ее к себе! И что же дальше?

Глава 14

    ДЖЕННЕР СИЛЬНО УСТАЛА ОТ ДНЕВНЫХ КОЛЛИЗИЙ И НЕДОСЫПА, но нормально выспаться не получалось. Спать прикованной наручниками к другому человеку не очень-то удобно, особенно когда этот другой фунтов на сто тяжелее и при каждом движении утягивает за собой. А самой Дженнер никак не удавалось повернуться по-своему, главным образом из-за пресловутой сотни фунтов разницы. Не получалось сдвинуть Кэйла с места.
    Беспокойная дремота – лучшее, на что она могла рассчитывать. На грани яви и сна ей иногда чудилось, будто она снова сидит в баре и переживает минуты знакомства до того, как поняла, кто такой Кэйл на самом деле. Вот он наклоняется к ней совсем близко, и Дженнер ощущает тепло его тела, а потом впервые заглядывает в эти синие-пресиние глаза  и чувствует напряжение и тяжесть глубоко в животе. Она уже давно не позволяла никому за собой увиваться, но Кэйл легко завлек ее низким спокойным голосом и чарующими глазами.
    Осознание того, что ее элементарно соблазнили, так сильно взбесило, что Дженнер совсем проснулась. Несколько минут неподвижно лежала и смотрела в потолок. От похитителя ее отделяла всего лишь пара дюймов, и она опять чувствовала жар его тела. Как ни противно признавать, но ей нравилось ощущать этот жар. Каким-то образом одеяло и покрывало оказались свалены на пол. Каким таким образом? Как будто перемещение могла провернуть неизвестная третья сила! В мире Дженнер одеяла существовали для того, чтобы в них укутываться, а не чтобы отбрасывать в сторону. Даже притом, что она в пижаме и укрыта простыней, все равно замерзла. Еще бы, на ней же майка  без рукавов и руки полностью раскрыты.
    С раздражением Дженнер спросонья попыталась подтянуть простыню к шее, но тяжелая рука Кэйла намертво придавила ткань. Злость прогнала последние остатки сна, Дженнер повернула голову и впилась в похитителя прожигающим взглядом, правда, совершенно без толку в кромешной-то тьме.
    Она лежала на спине с вывернутой правой рукой. Ладонь которой почти касалась подбородка Кэйла, потому что именно там покоилась его левая рука. И хотела того пленница или нет, но куда бы ни перемещалась его левая рука, следом двигалась и ее правая. А еще кошмарно раздражало ощущение его теплого дыхания на запястье.
    С минуту Дженнер пыталась сориентироваться. Тяжелые занавеси перекрывали большую часть естественного освещения, и в комнате было темно хоть глаз выколи. Лишь слабый просвет впереди и справа указывал, где находится открытая дверь в гостиную. Кэйл дышал медленно и глубоко; черт бы его побрал, мерзавец дрыхнул сном младенца.
    После всего, через что он заставил ее пройти, просто нечестно, что сосед может спать, а она нет, особенно когда он же в этом и виноват. Хотя, если подумать, лучше пусть спит, чем бодрствует.
    Но, черт возьми, от неудобного положения вздернутой правой руки плечо уже болезненно ныло. Дженнер немного качнулась на правый бок, пытаясь устроиться поудобнее и одновременно не прижаться к Кэйлу. В результате простынь сползла еще ниже, а поправить ее обездвиженной правой рукой Дженнер не могла. Она неуклюже попыталась подтянуть ткань левой, но угол не позволял. Не хватало дополнительного сустава, чтобы укрыться как следует.
    Та еще дилемма: замерзнуть насмерть или разбудить похитителя?
    Это он виноват, что она замерзает. Виноват, что у нее болит плечо. Но пока он спит, она может не бояться его и не притворяться изо всех сил, будто ни капельки не трусит.
    Дженнер терпеть не могла бояться, но сейчас ее снедал ужас. Она страшилась и за себя, и за Сидни, потому что не знала, что может произойти, и не исключала, что в реальности их ждет кошмар похлеще любого воображения. То, что она выполняет все требования Кэйла – даже самые неприемлемые – совсем не гарантирует, что в конце концов они с Сид выберутся из передряги целыми и невредимыми. Отпустить пленниц будет риском на грани глупости, а до сих пор ни один из преступников не показался ей глупым.
    Будь ей известно, что именно происходит, чего хотят похитители, то, возможно, удалось бы с ними договориться. Примечательно, что если бы целью злодеев были только деньги, то Дженнер им бы не понадобилась. Достаточно было схватить одну Сид и потребовать выкуп. Правда, за них обеих можно потребовать двойной выкуп, но у Дженнер нет семьи, чтобы торговаться. Она понятия не имела, где сейчас обретается Джерри, не получала ни одной весточки об отце за последние семь лет, с тех самых пор, как он украл у нее двадцать пять тысяч долларов и смылся. И если похитители выйдут на старого мошенника… что же, удачи им. Вряд ли ее ушлый папаша заплатит за жизнь дочери хотя бы стольник.
    Значит… деньги не входят в уравнение, особенно принимая во внимание действия Кэйла после того, как он отконвоировал ее в номер. Он просверлил отверстие в стене, пропихнул в соседнюю каюту какие-то провода и проверил монитор и записывающее устройство.
    И во время работы совсем не обращал внимания на пленницу, что бы она ни говорила. Его концентрация на задании действительно впечатляла, потому что Дженнер изо всех сил старалась вывести его из себя.
    Неужели похитители – шпионы? Относился ли он к тайным агентам какого-то государства или к промышленным ищейкам, Кэйл однозначно занимался слежкой.
    Дженнер почувствовала, как кожу на голове закололо от тревоги. Происходящее слишком напоминает фильмы о Джеймсе Бонде, один в один. Бросается в глаза, что злоумышленников слишком много и в их распоряжении бездна ресурсов. Актуальные вопросы: на кого работают, за кем следят, что хотят и, самое насущное, убьют ли того, кто встанет у них на пути или поставит под угрозу успех их операции?
    Знай она, кто проживает в соседнем номере, то по крайней мере одним вопросом стало бы меньше. Знай она, кто нанял этих ребят, то поняла бы, насколько далеко они готовы зайти. До сих пор на лайнере ей встречались лишь американцы или те, кто достаточно подготовлен, чтобы сойти за таковых. Если эти люди правительственные агенты, то они не убьют ни ее, ни Сид… скорее всего. С промышленными шпионами имеют значение слишком много различных факторов, например, какова сумма сделки, ведь вряд ли ищейкам заплатят за невыполненное задание. У некоторых только помаши деньгами перед носом – и их моральные устои растают на глазах. В любом случае слишком принципиальные в промышленный шпионаж не идут.
    Ситуация начала вырисовываться. Ясно: это шпионы. Они что-то ищут – скорее всего, какую-то конкретную информацию, учитывая, сколько сложностей они преодолели, чтобы провести провод в соседний номер, – а Дженнер им нужна… чтобы обеспечить прикрытие. Вот оно что! Она всего лишь прикрытие для ищеек! Наверное, они изначально зарезервировали именно эту каюту, но после путаницы с апартаментами и перераспределения люксов, им пришлось изобрести способ поселиться в этом номере, не вызвав подозрений! Но как шпионы узнали о перетасовке загодя, чтобы успеть организовать весь этот спектакль с похищениями?
    Элементарный вопрос – очевидно, у них есть свои люди среди членов экипажа. Та же Бриджит. Дженнер понятия не имела, давно ли стюардесса узнала, кто будет проживать в этой каюте, или когда персоналу позволили взойти на борт. Вероятно, все выяснила Бриджит, а может, кто-то другой.
    Да, не исключено, что на них работает и кто-то из командования судна. Вложи в проблему достаточно денег, и все станет возможным.
    В конечном счете не суть важно, откуда шпионы заранее узнали о смене кают. Их осведомленность лишь доказывает, что на лайнере за Дженнер приглядывают люди, которых она не сможет опознать. Подругам просто не повезло получить этот номер, и Кэйл на скорую руку провернул суматошный план: похитил Сид и, удерживая ее в заложницах, угрозами вынудил Дженнер притвориться его любовницей, чтобы таким образом получить доступ в их каюту.
    Конечно, гипотетические умозаключения могли далеко увести от истины, но Дженнер сочла, что попала в точку. Все сходится. Теперь, когда нервы успокоились и вернулась способность логически рассуждать, стало понятно, что Кэйлу не обойтись без ее содействия и это обеспечивает ей крупицу власти. Не слишком большую: Сид по ее требованию, конечно, не отпустят, а пока подруга в плену, невозможно уведомить охрану судна или хотя бы выставить посторонних из каюты. Но почва для торговли благоприятная. Следует соблюдать осторожность, потому что, не имея доказательств противного, безопаснее считать похитителей плохими парнями, хотя тот факт, что Кэйл до сих пор не придушил ее, внушал Дженнер определенные надежды.
    Боясь, что со временем уверенность в собственной значимости может испариться и ненавидя неопределенность, Дженнер без промедления толкнула похитителя в плечо.
    – Эй! – сказала она, не совсем крича, но существенно повысив голос.
    Кэйл не подскочил как ошпаренный, что было бы очень приятно, но проснулся и,  мигом сориентировавшись, проворчал:
    – Лучше б тебе меня обрадовать.
    – Мне тут вообще нечему радоваться, – огрызнулась Дженнер. – Я чертовски замерзла. Ты сбросил одеяло, намертво зажал простыню, чуть не вывихнул мне плечо и постоянно дышишь на меня!
    – Боже упаси, чтобы мне еще и не дышать, – пробормотал он.
    – Разве не чудесно было бы? Мы с боженькой согласны. – Она дернула правой рукой. – Пристегни меня к кровати или к чему-то еще. Быть пристегнутой к тебе жутко неудобно.
    – Взгляни на кровать. Здесь не к чему прикрепить наручники: ни столбиков, ни удобных железных поперечин. Молчи и приспосабливайся. Иначе выброшу тебя за борт.
    Дженнер ринулась напролом, игнорируя угрозу, потому что хотела закончить разговор прежде, чем утратит самообладание.
    – И вот еще что: или я буду созваниваться с Сид каждый день, или не стану с вами сотрудничать. Понял?
    Тишина. Кэйл сел и включил ночник. Дженнер заморгала и инстинктивно прикрыла лицо левой рукой, пока не привыкла к свету, который казался необоснованно ярким для такой маленькой лампы. Затем, так как ей не понравилось, что Кэйл возвышается над ней, тоже приподнялась. Слишком поздно она вспомнила, что, когда переодевалась в пижаму, отбросила лифчик и от крайней усталости не сообразила оставить под майкой нижнее белье. Трикотаж был таким тонким, а Дженнер так замерзла, что соски почти проткнули ткань. Да, затвердели в горошины. Но будь она проклята, если сейчас завизжит и прикроется простыней, как перепуганная девчонка.
    Кэйл провел рукой по лицу, щетина прошуршала под ладонью, как наждачная бумага. Он выглядел усталым, глаза немного опухли после сна, темные волосы спутались, но голос остался холодным и ровным.
    – Ты не в том положении, чтобы ставить ультиматумы.
    – Я не могла заснуть, поэтому размышляла, – ответила она столь же категорично. – И пришла к выводу, что я именно в таком положении. Я необходима тебе для прикрытия, чтобы ты мог находиться здесь, в этой каюте. Не знаю, зачем тебе это нужно, да и не хочу знать, но уверена, что не ошибаюсь. Отлично. Мое содействие зависит от того, буду ли я ежедневно общаться с Сид и что она мне скажет. Пока с ней все нормально, я обещаю добросовестно исполнять свою роль, даже с воодушевлением. Если Сид каким-то образом причинят боль, сделка отменяется. Это не обсуждается.
    – Пока я удерживаю твою подругу, ты вынуждена мне подыгрывать – в любом случае.
    – Неужели? Угроза работает, пока я верю, что Сид в порядке, а твоим словам я не доверяю. Убедиться наверняка, что она жива и невредима, можно только одним способом — говорить с ней каждый день.
    Риск, на который Дженнер отважилась, оказался столь огромен, что подкатила тошнота, но она знала, что отступать нельзя. В такой ситуации, получив в руки оружие, глупо им не воспользоваться.
    Кэйл наблюдал за ней, прикрыв глаза. Дженнер задержала дыхание. По крайней мере, он, похоже, обдумывает ее предложение со всех сторон. Он ничего не теряет – если только Сид уже не мертва. О боже, вдруг он откажется, что это будет значить? Что они тотчас же убили Сид после первого телефонного звонка?
    Страшная мысль ранила, точно нож в сердце. Как она будет жить без Сид?
    Во всем мире больше нет такого милого и хорошего человека; Сид не заслужила эти неприятности, одна только мысль, что ее могли убить… нет! Дженнер встала на колени, ее губы дрожали, слезы жалили глаза.
    – У-ублюдок, – заикаясь сказала она, едва дыша. – Если из-за тебя ей сделали больно…
    Молниеносным движение Кэйл поймал ее левое запястье прежде, чем она даже собралась замахнуться.
    – Успокойся, – резко скомандовал он и, чтобы придать больше веса слову, так выкрутил ее руку, что Дженнер вскрикнула и неуклюже полуупала-полусела на матрас. Хватка немедленно ослабла, но пальцев Кэйл не разжал.
    – Только не надо снова меня кусать, потому что во второй раз тебе это с рук не сойдет. Сидни Хэзлетт в полном порядке.
    – Тогда дай мне поговорить с ней, – настаивала Дженнер. Чертовы слезы переполнили глаза и заструились по щекам. – Сейчас же. Позволь мне поговорить с ней прямо сейчас. Пожалуйста.
    Дженнер не волновало, что она скатилась до мольбы. Она бы не стала унижаться ради себя, но просила из-за Сид. Поскольку Кэйл все еще держал ее левую руку, она подняла правую, чтобы смахнуть слезы, вот только прикованная к ней рука мужчины тоже поднялась и задела Дженнер по лбу.
    – Oй! – Она в шоке дернулась и сквозь слезы впилась взглядом в Кэйла.
    Медленно, не отводя глаз, он недоверчиво покачал головой.
    – Будь я католиком, вызвал бы экзорциста, – пробормотал он. – Мы скованы наручниками! Какого черта ты ожидала?
    – В отличие от тебя у меня мало опыта обращения с наручниками!
    Она вдохнула и снова подняла руку, чтобы вытереть глаза, но на сей раз намного медленнее.
    Он раздраженно выдохнул, запрокинул голову назад и уставился в потолок.
    – Ты хоть представляешь, который сейчас час?
    Перед умыванием Дженнер сняла свои наручные часы, они так и остались лежать около раковины в ванной. Наклонившись в сторону, она попыталась разглядеть время на электронном будильнике на тумбочке со стороны Кэйла.
    – Двадцать шесть минут четвертого. А что?
    – А то, что сейчас и в Калифорнии столько же.
    – И? Думаешь, меня заботит, что твои подельники не выспятся?
    – А должно бы, – серьезно ответил он, – пока твоя подруга у них в руках. Ты же не хочешь, чтобы они рассердились.
    – Ты их босс. Прикажи ребяткам хорошо себя вести.
    Кэйл на секунду закрыл глаза.
    – Черт! – сказал он, а потом прищурился на нее. – Если я позвоню, – вздохнул он устало, – ты ляжешь и заткнешься? Меня не волнует, будешь ты спать или нет, просто ляг и заткнись.
    – Я лягу, – пообещала Дженнер. – А заткнусь или нет – зависит от того, дашь ли ты мне одеяло и прекратишь ли дышать на меня. А то такое чувство, будто попала в фильм ужасов.
    Кэйл выпустил ее руку, буркнул что-то вроде «бешеная» и «кусака» и еще несколько слов, которые Дженнер не смогла разобрать, схватил свой сотовый с тумбочки и быстро набрал номер. Соединение шло дольше, чем обычно — лайнер в пути уже двенадцать часов, значит, они в сотнях миль от берега. Наверное, сигнал идет через спутник или два. Наконец Кэйл произнес:
    – Разбуди мисс Хэзлетт. Редвайн рвется с ней поговорить. Да, я знаю который сейчас час. Я тоже хочу поспать, но у меня не получится, пока она не пообщается с мисс Хэзлетт. Просто передай трубку и прекрати скулеж, если не готов поменяться со мной местами. – Он сделал паузу, слушая. – Я так не думаю. Я считал, что Бриджит уже с вами связалась. – Еще пауза. Кэйл сдавил переносицу. – Да, она кусается. Черт побери, дай Хэзлетт телефон!
    Он уныло поставил мобильник на громкую связь и вручил его Дженнер. Та схватила трубку и нетерпеливо воскликнула:
    – Сид?
    – Минуту. – Мужской голос, тот же самый, что она слышала ранее.
    Она различила приглушенные звуки, что-то похожее на удар, затем испуганное бормотание и невнятные слова, которые определенно произнесла Сид. Да, малышка спросонок не легка на подъем в отличие от Кэйла; Дженнер не смогла сдержать улыбку, слушая звуки, похожие на борьбу.
    – Джен, – испуганно позвала Сид. – С тобой там все хорошо? Все в порядке? Тебя не били?
    – Нет, со мной все хорошо, – сказала Дженнер и заплакала. Она попыталась говорить спокойно, потому что рыдания испугали бы Сид еще больше. – Просто я волновалась за тебя и должна была удостовериться, что с тобой все нормально.
    – Я в порядке, и ты в порядке. Все нормально. – Сид внезапно всхлипнула, словно тоже старалась не дать воли слезам. – Похоже на дурацкий аутотренинг. Но это отличная идея. Мы же будем разговаривать каждый день?
    – Да, конечно. – Дженнер многозначительно зыркнула на Кэйла и представила, что где-нибудь в Калифорнии Сид точно также посмотрела на своего похитителя.
    – Все, хватит, – рыкнул Кэйл, забирая у нее сотовый. – А теперь давай попытаемся немного поспать.
    Он закрыл телефон и положил на тумбочку. Свободной мускулистой рукой подхватил одеяло и покрывало с пола и перебросил их на кровать.
    – Вот, – проворчал он. Казалось, рычать вошло у него в привычку. Возможно, в одной из прошлых жизней он был медведем.
    Дженнер тихонько цапнула одеяло левой рукой и постаралась перетащить на свою половину кровати, затем вытянулась и расправила его на себе.
    Вздохнув, Кэйл выключил лампу и устроился рядом. Он плотнее укутал ее в одеяло и даже подоткнул сбоку.
    – Вот так. Довольна?
    – Ноги все еще мерзнут, но мне уже лучше. – И с неохотой добавила: – Спасибо, что дал поговорить с Сид.
    Ей определенно стало лучше. Она убедилась, что Сид жива, что внезапная паника необоснованна, – и это принесло такое облегчение, что Дженнер будто обмякла. Свернувшись калачиком под шелковыми простынями и приятным теплым одеялом, она великодушно решила промолчать, если Кэйл снова на нее задышит.
    Дженнер бесконечно устала. Теплота и облегчение накрыли ее, точно приливная волна. Она ощущала, как все глубже проваливается в сон.
    Но прежде чем окончательно отключиться, почувствовала как пара больших, теплых ног устроилась под ее ледяными ступнями.

Глава 15

    ОБЫЧНО ПО УТРАМ ДЖЕННЕР БОДРО ВСКАКИВАЛА С КРОВАТИ – скорее по старой привычке, чем по велению души. До выигрыша в лотерею семь лет назад она не могла позволить себе роскошь вставать когда выспится или, проснувшись, нежиться в постели. Даже ребенком ей приходилось самостоятельно подниматься по будильнику и собираться в школу: отец редко пробуждался в такую рань, а иногда и вовсе не ночевал дома. Привычка просыпаться и быстро раскачиваться так глубоко укоренилась в характере Дженнер, что она продолжала вскакивать чуть свет, хотя в этом больше не было нужды. Теперь по утрам она обычно никуда не торопилась, а лишь читала утренние газеты, сидя на балконе и неспешно попивая кофе – черт побери, у нее было на это право.
    Однако этим утром, даже окончательно проснувшись, Дженнер не стала сразу же подниматься, а продолжила дремать, убаюканная темнотой и легким покачиванием лайнера. Постепенно она осознала, что причина темноты вовсе не раннее время суток, а натянутое на голову одеяло. Она согрелась от макушки до пят и чувствовала себя довольной и... не прикованной наручниками.
    Дженнер как ошпаренная выскочила из-под одеяла.
    Первой отчаянной мыслью стала надежда, что в номере она одна. Воображение мигом подсказало, что все произошедшее было страшным сном или что за ночь наблюдений шпионы получили достаточно сведений и всей шайкой смылись на подлодке, или что-нибудь в этом духе. Упование развеялось как дым: Кэйл сидел поблизости на том самом стуле, к которому приковал ее накануне.
    На нем были наушники, но, едва Дженнер вскочила на ноги посреди кровати, похититель оглянулся и коротко бросил:
    – Прорвало.
    Удрученная, Дженнер скорее с силой, чем с грацией бухнулась обратно на постель.
    – Как ты снял наручники, не разбудив меня?
    – Ты спала, словно граф Дракула в яркий полдень. Я подумывал окропить тебя водичкой, но слишком дорожу тишиной и спокойствием.
    А он побрился: с подбородка исчезла синева. Неужели принимал душ, оставив ее в спальне одной? Устроил проверку ее лояльности? Или при попытке к бегству обнаружилось бы, что под дверью дежурит Бриджит и следит, не взбрыкнет ли заключенная? Или же никаких игр не было, и Бриджит просто присутствовала здесь и присматривала за ней? Наверняка последнее: трудно представить, чтобы Кэйл хоть что-то отдал на волю случая, если его работа настолько важна, что оправдывает все эти противозаконные выходки. Будь Дженнер на его месте, точно не стала бы искать дополнительных приключений.
    Кэйл сменил одежду: теперь он был в брюках цвета хаки и ярко-голубой шелковой рубашке, приглушавшей синеву его глаз до фантастического оттенка. Должно быть, Бриджит принесла одежду из номера, в который он вселился с Тиффани. Дженнер удивлялась, как это она умудрилась не проснуться, когда вокруг кипела такая бурная деятельность.
    И тут до нее дошло еще кое-что, от чего перехватило дыхание: Кэйл таращился на ее грудь, поднимавшуюся под легкой тканью топа.
    Дженнер нелегко было смутить, но на этот раз ее лицо вспыхнуло. Ночью ей было наплевать на отсутствие лифчика, но она наконец выспалась и – более того – спала рядом с этим типом. Сама она всю дорогу куталась в одеяло, но Кэйл-то по большей части оставался почти обнаженным, а такое рельефное тело забыть непросто. Дженнер пообещала себе приложить к этому все усилия.
    А может, и нет. Она вдруг обнаружила, что тычет в него пальцем.
    – Даже не надейся, что я поддамся  стокгольмскому синдрому и проникнусь симпатией к своему похитителю. Понял?
    – Боже упаси, – хмыкнул похититель. – Не хочешь, чтобы на тебя пялились, нечего трясти сиськами перед мужиком. Хотя у тебя и трясти-то особо нечем... ну так подрагивать.
    – Не твое дело, чем я там трясу. Просто держи глазки кверху. – Разговор вел в никуда, и Дженнер сменила тему. – Cобираюсь принять душ и вымыть голову, поэтому подзадержусь в ванной.
    – Долго не плескайся, – распорядился Кэйл, бросив взгляд на часы. – У тебя сорок минут.
    Это ее взбесило, потому что его время в ванной никто не ограничивал. Пружинистой походкой она подошла к гардеробу и вытащила комплект одежды. Принадлежности для мытья никак не находились, и Дженнер раздраженно начала рыться по встроенным шкафчикам.
    – Что ты там делаешь?
    – Ищу шампунь и прочее.
    – Все уже в ванной. Разве ты вчера не заметила, когда умывалась?
    Прошлой ночью она почти не соображала от недосыпа и, разумеется, ничего не заметила. Даже почистила зубы, не заморачиваясь вопросом, как на полочке очутились ее щетка и зубная паста. Она подхватила вещи и исчезла в ванной, громко хлопнув дверью. Все необходимое действительно оказалось на месте: от лосьона до лака для волос. На полке под раковиной стоял шампунь.
    Значит, сорок минут? Дженнер подумывала запереть дверь, но не хотела провоцировать тюремщика: он мог в отместку потребовать, чтобы она постоянно держала дверь открытой, а такого ей уж точно не надо. Санузел остался единственным местом, где можно побыть наедине с собой. Лимит времени означал, что вволю поотмокать в джакузи не получится, но она и не причисляла себя к любительницам этого занятия. Как правило, она просто запрыгивала в душ и как можно быстрее выскакивала обратно, и сейчас сделала то же самое. Ей бросили вызов, и она с готовностью его приняла.
    Ванная комната была оборудована хорошим феном. Волосы Дженнер были подстрижены довольно коротко, поэтому сушка не заняла много времени, тем более что стиль прически не требовал тщательной укладки. Макияжем она тоже ограничилась самым простеньким: тени, тушь и блеск для губ. И вышла из ванной гораздо раньше, чем истекло отведенное время.
    Кэйл приподнял бровь, что ее чертовски разозлило, потому что сама она так не умела, и неторопливо глотнул кофе.
    Кофе. Внимание Дженнер переметнулось со скоростью медведя, увидавшего мед. У нее уже начинала шуметь голова, возвещая о потребности в свежей дозе кофеина.
    – А еще есть?
    Кофе также мог означать пищу. Дженнер мало ела накануне, а с привычного ей времени завтрака уже прошло несколько часов. Взгляд на часы подсказал, что и пора ланча миновала.
     – У тебя есть время выпить чашечку, – решил Кэйл, поднимаясь. Он оглядел оборудование для прослушки, по-видимому, убеждаясь, что все работает, и препроводил ее в гостиную. Небольшой обеденный уголок находился справа, в укромной нише неподалеку от двери. Поднос с кофейником, еще одной чашкой и набором сахарниц и креманок стоял в центре круглого столика.
    – Садись, – приказал Кэйл и, когда Дженнер послушалась, ловко приковал ее наручниками к ножке стула.
    Она мысленно закатила глаза, не отрывая взгляда от кофейника. Еды в зоне видимости не наблюдалось, но сейчас кофе был номером один в ее списке приоритетов. По крайней мере на этот раз мучитель защелкнул наручники на левой руке. Придвинув чашку к себе, она налила кофе и с благодарностью отхлебнула.
    Всего четыре глотка, и в дверь постучали, а полсекунды спустя замок щелкнул и вошла Бриджит, громко объявляя о своем прибытии.
    – Учебная тревога через пять минут, – сообщила стюардесса, закрывая за собой дверь.
    Так вот откуда ограничение времени на мытье. Мог бы и объяснить. Дженнер укоризненно посмотрела на Кэйла, пока тот доставал из кармана ключ и освобождал ее от оков.
    – Меньше чем полчашки кофе. Стоило ли ради этого заморачиваться с наручниками? – огрызнулась она.
    – Держать тебя в узде стоит любых заморочек. А теперь будь паинькой, – приказал он, бросая на нее суровый взгляд, означавший, что речь зашла о деле.
     – Выкуси, – бросила она в ответ, вставая из-за стола.
    Бриджит закашлялась, но звук подозрительно смахивал на смех.
    Кэйл прищурился.
    – На твоем месте я бы воздержался от упоминания об укусах, – посоветовал он, поймав руку Дженнер.
    Бриджит прошла в спальню и вернулась с парой хранившихся в шкафу оранжевых спасательных жилетов.
    – Когда загудит сирена, берите ИПС и идите к сборочному пункту номер три. План эвакуации висит с обратной стороны двери.
    Дженнер не допила кофе и умирала от голода. Она гораздо охотнее позвонила бы в обслуживание номеров и назаказывала всякой еды вместо того, чтобы тащиться на какой-то дурацкий сборочный пункт.
    – А откосить никак нельзя?
    – Нет, – нахмурилась Бриджит. – Учебная тревога – штука серьезная. Ее обязаны проводить в первые же сутки плавания. Состоится перекличка, и всех отсутствующих будут отыскивать и приводить на их пункт сбора.
    – Мы же не собираемся привлекать внимание к этой каюте, а? – поинтересовался Кэйл непререкаемым тоном взрослого, задающего риторический вопрос капризному ребенку.
    – А что, если кто-нибудь придет прибраться в номере и наткнется на твои игрушки? – поддела она.
    – Не придет, – парировала Бриджит. – Этот люкс – исключительно моя забота. Следи за собой, а мою работу оставь мне.
    Кэйл встретился с сообщницей взглядом, та коротко кивнула и вышла.
    – И что это было? – вопросила Дженнер.
    – Ничего из того, что тебе нужно знать.
    – А мне нужно знать, что такое ИПС? Звучит так, будто передается половым путем.
    – Индивидуальное плавательное средство, – кивнул он на жилеты. – Как начнется тревога, не навоображай там себе... Правила те же и останутся в силе, пока мы не вернемся в Сан-Диего. Делай все, как я говорю и когда говорю.
    – Угу, угу, – проворчала она.
    Перепалке положил конец сигнал тревоги, вслед за которым раздался спокойный голос в корабельном интеркоме. Кэйл подхватил оранжевые свертки – ИПС, – которые Бриджит бросила на стул, и отдал один Дженнер. Остановился, чтобы по-быстрому взглянуть на схему эвакуации.
    – Улыбнись, милая, – проворковал он, беря Дженнер под руку и выводя в коридор, где они сразу столкнулись с двумя немолодыми дамами, которые с оживленным видом выходили из каюты напротив. Для кого-то учебная тревога – настоящее развлечение, подумала Дженнер. Лично она куда охотнее позавтракала бы. Или пообедала. Есть хотелось так сильно, что без разницы.
    Соседки были одеты типично для круизерок: соломенные шляпки, прогулочные шорты, парусиновые туфли и ярко-оранжевые ИПС. Одна дама была высокой и худощавой, вторая – маленькой и коренастой, а бриллиантов на обеих хватило бы на открытие ювелирного бутика.
    – Мы идем к сборочному пункту номер три, – сообщила высокая. – Вы, наверно, туда же?
    – Так и есть, – согласился Кэйл, одаривая дам улыбкой.
    Дженнер захотелось пнуть лицемера, потому что улыбка вышла такой теплой и искренней, что он показался слишком человечным.
    – Я Линда Вэйл, – представилась высокая.
    – Нина Филлипс, – слегка смущаясь, добавила ее спутница. У второй женщины оказалось очень приятное лицо.
    – Я Кэйл Трейлор, а это моя подруга, Дженнер Редвайн.
    – Приятно познакомиться, – сказала Линда Вэйл. – Мы вчера видели вас в «Туманной завесе». Наверное, вы ужасно расстроились. Рада видеть, что все обернулось так удачно.
    Нина подмигнула Дженнер.
    – Будь я годков на двадцать моложе, я бы его у вас отбила.
    – Флаг вам в руки, – с готовностью отозвалась Дженнер.
    Женщины рассмеялись, приняв ее слова за шутку. Кэйл сжал ей руку, безмолвно предупреждая, чтоб вела себя как следует.
    Дженнер одарила его самой ослепительной улыбкой, на какую только была способна.
    – Шучу, шучу. Он подлинный алмаз, мужчина с самой большой буквы «М», настоящий подарок. Попался в мои сети, и теперь он – мой, только мой. Никому его не отдам.
    Женщины дружно рассмеялись. Кэйл бросил на шутницу обещавший возмездие косой взгляд.
    – Надо будет как-нибудь пообедать вместе, – предложила Линда.
    – С удовольствием, – поспешно кивнула Дженнер.
    Кэйл снова сжал ее локоть, что она истолковала как указание на нежелательность новых знакомств и расширения списка общественных мероприятий. Конечно, с его точки зрения, у Дженнер здесь одна-единственная цель – создавать ему прикрытие. Но если Кэйл считает, что сможет держать ее под замком все время круиза, то его ждет сильное разочарование.
    – Дамы, нам пора, – поторопил он, потому что ни Дженнер, ни соседки явно не спешили прерывать разговор и куда-то идти.
    – Нам налево? – замешкалась Линда, растерянно глянув по сторонам.
    – Да, мэм, именно, – подтвердил Кэйл, жестом пропуская дам вперед.
    – Поверю вам на слово, – улыбнулась миз Вэйл, когда они двинулись по коридору. – Обычно я хорошо ориентируюсь, но этот лайнер совершенно сбивает меня с толку. Если нам когда-нибудь действительно придется эвакуироваться, хорошо бы, чтоб мой ангел-хранитель за плечом нашептывал на ушко верный путь, иначе я ни за что не доберусь, куда нужно.
    За их спиной открылась еще одна дверь. Кэйл коротко оглянулся на звук, и Дженнер, движимая инстинктивным любопытством, сделала то же самое. Из аппартаментов с двойной дверью, держа оранжевые жилеты в руках, вышли двое мужчин и последовали за ними по коридору. Скорее всего, эта парочка направлялась к тому же самому сборочному пункту номер три.
    Первый мужчина напоминал ходячий танк. Он был среднего роста, но такого мощного телосложения, что казался поперек себя шире. Светлые, почти белые волосы были подстрижены очень коротко. Глаза беспрестанно бегали взад-вперед, примечая все, что происходит вокруг.
     «Наемный громила, – определила Дженнер, – но не без мозгов».
    Значит, целью наблюдений Кэйла является второй мужчина. Тот выглядел лет на пятьдесят, с седеющими волосами, но ухоженный и подтянутый, и с таким загаром, что лучше за деньги купить нельзя. Рассмотреть поподробнее у Дженнер не получилось, потому что Кэйл довольно бесцеремонно подтолкнул ее вперед.
    – Скорее, – поторопил он. – Нам нельзя опаздывать.
    Линда Вэйл и Нина Филлипс также послушно ускорили шаг, хотя Дженнер с уверенностью могла сказать, что его слова им не предназначались.
    Кэйл не хочет, чтобы она оказалась рядом с тем мужчиной, сообразила Дженнер. Она все еще понятия не имела, кто такой их сосед, но теперь, по крайней мере, знала, как он выглядит.
    – Ну, – непринужденно зашептала она. – Это он и есть?
    – Не твое дело.
    – Ты сам сделал это дело моим, придурок.
    Синие глаза Кэйла зажглись недобрым огоньком.
    – Будет чудом, если ты не очутишься за бортом к тому времени, как мы прибудем на Гавайи.

              * * * * *
    УЧЕНИЯ ОКАЗАЛИСЬ СКУЧНЫМИ.
    Все, что уяснила Дженнер, – как надевать спасательный жилет и куда бежать по сигналу сирены, хотя, наверное, этой науки вполне достаточно. Было бы небезынтересно посмотреть, как спускают шлюпки на воду, но, пораздумав, Дженнер сообразила, как проблематично снова поднимать их на высоту больше двух этажей и крепить обратно на кильблок, учитывая, что судно идет полным ходом. Да и сидеть в подвешенной, раскачивающейся шлюпке – то еще приключеньице. Остается надеяться, что хоть это испытание ее минует.
    Мужчина, вышедший из люкса с двойной дверью, сидел на сборочном пункте – который оказался одним из крытых кафе – через два столика от них. Кэйл постарался поставить свой стул так, чтобы загородить его, но усилия пошли прахом, когда Нина Филлипс махнула туда рукой и произнесла:
    – Это один из совладельцев лайнера. Он распорядитель благотворительного круиза, так что мы, верно, будем видеть его чаще, чем капитана.
    – Правда? – воодушевленная открытием, спросила Дженнер. – А я и не знала. А как его зовут?
    Нина задумалась.
    – Я наверняка слышала, но вылетело из головы. Знаете, как говорят: второе, что уходит, – это память.
    – А что первое? – с ухмылкой поинтересовалась Линда Вэйл и наклонилась вперед, будто ожидая какого-то непристойного ответа.
    – Я не помню, – на полном серьезе ответила Нина, и обе женщины расхохотались.
    Как только учения завершились, седовласый мужчина и его телохранитель испарились. Дженнер отсрочила возвращение в номер и перспективу снова быть прикованной наручниками к столу или стулу, громко пожаловавшись на жуткий голод, и тут же пригласила обеих соседок составить им компанию за ланчем в одном из открытых кафе на пляжной палубе. Дамы с радостью согласились, и Кэйлу ничего не оставалось, кроме как смириться, однако хмурый взгляд, который он бросил на Дженнер, пока новые знакомые отвернулись, ясно показывал, что эта инициатива ей даром не пройдет. Он выудил из кармана мобильник и сделал короткий звонок.
    Открытые кафе работали по принципу шведского стола, и ланч прошел непринужденно. Дженнер еще раз приложилась к кофе, впихнула в себя достаточно еды, чтобы компенсировать пропущенный завтрак, и сделала все возможное, стараясь оттянуть возвращение в место заключения. Однако вскоре Линда и Нина с извинениями удалились на какие-то занятия, на которые уже успели записаться. Дженнер с тоской вздохнула им вслед. И дело было даже не в том, что они оказались искренними и добродушными собеседницами: она снова осталась один на один с Кэйлом.
    Несмотря на изначальное нежелание задержаться в кафе на ланч, было не похоже, чтобы он торопился вернуться в каюту. Он лениво развалился на стуле, умудряясь при этом выглядеть элегантным, расслабленным и опасным одновременно. При всей его поверхностной цивилизованности, было в нем что-то от хищника, притаившееся под слоем внешнего лоска. Таких представителей сильного пола неизменно замечают женщины, да и не только женщины. Дженнер пару раз перехватила немного настороженные косые взгляды нескольких мужчин, вероятно, более чутких, чем остальные. Те будто удостоверялись, где именно Кэйл сейчас находится.
    И вдруг до нее дошло. Он хотел, чтобы их видели. Точнее, чтобы их видели вместе. Закреплял в обществе лживую идею, будто они – пара. Что ж, она пообещала полноценно сотрудничать.
    – Пойдем прогуляемся, – сказала Дженнер и протянула ему руку. – Надо размяться. И так проторчала все утро в каюте, как привязанная.
    Ее прожег взгляд голубых глаз, когда Кэйл принял ее ладонь. Он поднялся, приобнял свободной рукой ее за талию и повернул лицом к перилам.
    – Опасно ведешь себя, Редвайн, – прошептал он так, чтобы слышала только она.
    – Расслабься, большой мальчик, – ответила Дженнер так же тихо. – Все козыри пока у тебя в руках, кроме одного. Просто пройдемся, а ты заодно воспользуйся шансом продемонстрировать, насколько мы друг от друга без ума.
    Рука Кэйла так и оставалась на ее талии, пока они не спеша шагали вдоль борта. Дженнер подставила лицо солнцу, пытаясь усилием воли отогнать раздумья и хоть ненадолго расслабиться. Начался первый полноценный день двухнедельного круиза. Она вынуждена провести рядом с Кэйлом, под его контролем, еще тринадцать суток, и если не сможет совладать со стрессом, то просто сломается. Да, они с Сид смогут разговаривать каждый вечер и тем самым убеждаться, что обе пока живы-здоровы. Но нужна хоть небольшая передышка, чтобы перестать трястись над ситуацией, как собака над костью.
    Дженнер  заставила себя оглядеться. С того момента, как впервые ступила на борт вчера днем, она была слишком захвачена происходящим, чтобы обращать внимание на окружающую обстановку. В рекламном проспекте утверждалось, что «Серебряный туман» по сравнению с другими лайнерами – нечто особенное, и ей хотелось рассмотреть его поближе.
    Как и говорила Бриджит, пляжная палуба предназначалась для развлечений. Люди кучковались группами в бассейнах и вокруг них, а шезлонги, казалось, заполонили каждый квадратный сантиметр пространства. У одного из бассейнов затевалась какая-то игра, и голос ведущего, усиленный мегафоном, почти до боли давил на уши.
    Кэйл содрогнулся и повел Дженнер в противоположном направлении, и впервые она была рада подчиниться его безмолвному приказу.
    Если бы рядом не маячил Кэйл, то, как и предсказывала Сид, Дженнер наслаждалась бы круизом. Ей действительно нравился океан. Она привыкла к нему, прожив семь лет на побережье, но серо-зеленую Атлантику невозможно сравнивать с сочными тихоокеанскими красками. Глубины сияли великолепной синевой, но время от времени цвет переливался и мелькали зеленоватые и бирюзовые проблески. На горизонте не виднелось ни клочка земли, и создавалось ощущение полного одиночества во всем мире – если, конечно, пребывание среди сотен людей в идеальном плавающем городе можно назвать одиночеством.
    На судне чувствовался запах новизны, поняла Дженнер. Он шел отовсюду: от свежеокрашенных стен, ковров, обшивки и даже досок палубы. Все было с иголочки новеньким и чистеньким, и в иных обстоятельствах ей бы тут наверняка понравилось.
    Рука Кэйла все еще обхватывала ее талию: солидное давление и постоянное напоминание о необходимости послушания. Разумеется, для сторонних наблюдателей они выглядят как влюбленные, очарованные завязыванием только зарождающихся, небывалых и восхитительных отношений. И лишь Дженнер знала, что хватка Кэйла слишком жесткая. У нее вырвался легкий бессильный вздох. Ну и куда, он думает, она побежит, если вырвется? Ради бога, они же на корабле посреди океана! Здесь нельзя угнать тачку и скрыться. Да и потом, нельзя забывать про Сид.
    Наверное, Кэйл услышал этот вздох, потому что притянул Дженнер поближе и наклонился, чтобы поцеловать ее в висок, а затем приблизил рот к ее уху.
    – Постарайся, чтобы вышло достоверно.
    Она отвернула голову и опустила подбородок.
    – Я слишком напугана, – возразила она, придавая голосу оттенок плаксивости и стараясь не хмыкнуть. Да, Дженнер была напугана... раньше. Но не сейчас. Странно. А может, разум и тело не смогли так долго испытывать шок, сработал какой-то механизм адаптации и оттолкнул ужас происходящего на второй план.
    А вот Кэйл хмыкнул.
    – Дерьмо собачье. Ни черта ты не напугана. Так что давай, продемонстрируй, как ты меня любишь, милая, иначе в нашей прогулке не будет никакого смысла и я затащу тебя обратно в каюту. Ведь ты не желаешь провести остаток круиза прикованной к стулу?
    Дженнер определенно этого не желала, поэтому повернулась к нему лицом и зазывно улыбнулась. Это мог видеть только Кэйл, поэтому она вдобавок похлопала ресницами и устремила на него томный взгляд пустоголовой дурочки, сраженной его мужским обаянием. Ему нужно, чтобы она время от времени показывалась на людях, подумала Дженнер. Хотя, возможно, похитители сумеют правдоподобно объяснить ее неучастие во множестве развлечений, которыми уже вовсю загорелись другие пассажиры, и не исключено, что никто и глазом не моргнет, если Дженнер пропустит все официальные обеды, аукционы и прочие мероприятия, составляющие суть благотворительного круиза. Скорее всего, Кэйлу удастся всех убедить, будто, влюбившись в него, она потеряла голову, хотя ранее за ней не числилось скоропалительных и бездумных связей.
    Большинство пассажиров с Дженнер не знакомы, но некоторые знают ее достаточно, чтобы двухнедельное затворничество не прошло незамеченным. Кэйлу придется хоть изредка выпускать пленницу из каюты, выводить в люди, разрешить общаться и посещать запланированные тусовки.
    Чертовски жаль, что нельзя обернуть появление на публике в свою пользу. Да, она окружена толпой, но если сейчас воззвать о помощи... то что? Ее примут за сумасшедшую, ведь Кэйл прилюдно не совершил ничего, что ставило бы его действия под сомнение. Он очаровал Линду и Нину, был неизменно внимателен по отношению к самой Дженнер, и любой посторонний, перехвативший взгляд Кэйла на спутницу, решил бы, что тот влюблен по уши.
    И если вдруг заорать «Помогите!», что станется с Сид?
    Раз уж Дженнер пока не видела выхода из ситуации, то задумалась о ее причинах. Кэйл пошел на непомерные хлопоты ради возможности прослушивать чужую каюту и следить за происходящим там. Имени соседа Дженнер не знала, но если тот действительно совладелец этого лайнера, то невероятно богат, потому что построить и обставить подобное судно стоит миллиарды долларов. А по сути богатство означает власть. Кто же он такой? Что заговорщики пытаются на него раскопать? Может, он какой-нибудь извращенец, и они пытаются собрать компромат для дальнейшего шантажа? Схема вроде подходящая, не считая того, каким способом осуществляется. Набрать целую группу сообщников на борт круизного лайнера уже стоит небольшое состояние, плюс расходы на команду, захватившую Сид.
    Это вернуло Дженнер к мыслям о шпионах. Промышленный шпионаж. Но при этом обычно похищают данные или опытный образец, так почему тратится столько времени и усилий на наблюдение за каким-то мужчиной во время круиза?
    Под каким углом она ни рассматривала ситуацию, приходящие на ум предположения все равно казались бессмыслицей. Какую бы цель Дженнер ни приписывала Кэйлу и его людям, существовали более простые и менее затратные способы добиться этой цели, хотя, исходя из уже увиденного, шпионская команда была организована как нельзя лучше. Так какого дьявола тут творится?
    Угрожая Сид, заговорщики ловко связали Дженнер по рукам и ногам, эффективно ограничив любые порывы с ее стороны. Так что Кэйл вполне мог оставить пленницу без присмотра и без привязи – она бы и пальцем не пошевелила ради собственной свободы: из-за Сид. Один-единственный звонок от Кэйла или любого другого из его шайки, и Сид не поздоровится. Что бы ни происходило, решила Дженнер, ей придется продолжать игру по указке похитителей.
    Она удивила Кэйла, когда вырвалась из его хватки и прислонилась спиной к перилам. Утвердившись на ногах, Дженнер напряженно уставилась на него.
    – Скажи, что вы замышляете.
    – Нет, – последовал мгновенный и предельно определенный ответ. Никаких обсуждений, никаких раздумий.
    – Я не могу понять...
    – Тебе и не нужно ничего понимать. Тебе нужно выполнять, что велят, и держать язык за зубами. – Он скользнул рукой по ее предплечью. Со стороны этот жест казался лаской, но жесткие пальцы стальной хваткой сжали локоть. – Довольно мы тут болтались. Идем.
    – Я пока не готова уйти отсюда.
    Ей хотелось остаться на месте и еще поспорить – может, получится выудить какие-нибудь подробности из этого каменного истукана.
    Кэйл наклонился. Слишком близкий, слишком горячий, слишком большой. Его губы касались ее щеки.
    – Клянусь богом, я перекину тебя через плечо и отнесу обратно в каюту, представляешь, какое занятное представление мы устроим для других пассажиров. А потом я прикую твои руки-ноги к стулу, и ты не выберешься из комнаты, пока круиз не подойдет к концу. Я справлюсь и без тебя, Редвайн.
    Сердце колотилось, дыхание перехватывало, но она чуяла истину всем своим нутром.
    – Не справишься. Если бы мог, то вообще не стал бы меня впутывать.
    – Смотри.
    Он снова обхватил ее за талию, отодвинул от борта и начал поднимать.
    – Стой!
    Притворяться – это одно, а устраивать публичный спектакль – совсем другое. И Кэйл бы его устроил, действительно перекинул бы ее через плечо и утащил, причем большинство зрителей заулыбались бы в уверенности, будто знают, что произойдет, едва парочка окажется наедине.
    Он послушно остановился, все еще прижимая Дженнер к себе, но не сильно. Любой наблюдатель принял бы это скорее за объятия любовников, нежели за угрозу, но она видела холод в голубых глазах Кэйла, видела, что он не блефует.
    Сердце заколотилось еще сильнее, еще быстрее. Что-то в его взгляде притягивало Дженнер, заставляло еще отчетливей ощущать его присутствие на чисто физическом уровне. Она старалась сохранить бесстрастное выражение лица, старалась не позволить похитителю понять, как он действует на нее. Черт возьми, она не должна отвечать на его прикосновение, на близость стройного мускулистого тела, но ничего не могла с собой поделать. Он должен быть ей противен, и тот факт, что все ровно наоборот, подсказывал Дженнер сопротивляться еще сильнее, возводить преграду еще выше.
    Кэйл ждал он нее ответа, и она попыталась привести мысли в порядок. О чем бишь они?.. Ах да, она просила его остановиться.
    Дженнер набрала в грудь воздуха.
    – Не нужно меня нести, – сказала она. – Я пойду сама, начальник.
    Уголок его рта дернулся.
    – Отлично.
    Он поставил ее на палубу и слегка отстранился, но не отпустил.
    Ветер сбил ее волосы на глаза, Дженнер откинула пряди назад и посмотрела на Кэйла.
    – Не мог бы ты сделать одолжение и немного ослабить хватку? Если ты еще не заметил, мы на судне посреди океана. Мне некуда деваться, кроме как прыгнуть за борт, а я пока еще не свихнулась. И я не собираюсь совершать действий, которые могут навредить Сид. Пока она в ваших руках, я буду честно выполнять ваши требования. Может, тебе кажется, что ты лучше контролируешь мое поведение, когда намертво цепляешься за мою руку, но на самом деле в этом нет необходимости. Я вынуждена принимать участие в вашей авантюре и смогу играть куда убедительней, если не буду чувствовать себя узницей в кандалах.
    Мгновение Кэйл размышлял, затем кивнул:
    – Логично.
    Но стоило Дженнер расслабиться, добавил:
    – Но применительно к тебе понятие «логично» кажется мне подозрительным.
    Удрученная, она приподнялась на цыпочки и потянулась губами к его уху. Он тут же напрягся и обеими руками сжал ее талию, будто изготовившись в любой момент толкнуть за борт, если она вновь попытается укусить. И он был на это способен.
    Дженнер поймала зубами теплую мочку, мягко потянула и отпустила.
    – Какая же ты сволочь, – прошептала она нежнейшим голоском. – В один прекрасный день ты заплатишь мне за все, не сомневайся.
    Кэйл опустил руку и похлопал Дженнер по ягодицам.
    – Нисколько не сомневаюсь.

Глава 16

    КЭЙЛ ОТНОСИЛ СЕБЯ К ТЕМ ПАРНЯМ, которые всегда держат себя в руках и контролируют ситуацию. Но если до окончания круиза он не задушит Дженнер Редвайн во сне, можно считать, что ей крупно повезло. Ему полагается компенсация за боевые заслуги: в конце концов, он доблестно сражался, и раненая рука тому доказательство.
    Мисс Редвайн была самой раздражающей, колючей, непостижимой… забавной… из всех знакомых ему женщин. И меньше всего Кэйлу хотелось думать о ней, как о забавной, хотя половина той чуши, что она несла, заставляла прикусывать щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Вышвырнуть ее за борт – и дело с концом. Брызг получится не много – уж очень она тощая. На мгновение Кэйл представил себе тот «бултых!», с которым Дженнер плюхнется в воду. Впрочем, она наверняка испортит драматический момент, показав ему средний палец, прежде чем пойти ко дну. Женщинам вроде этой нужно писать на лбу «Ходячая неприятность», чтобы предупредить окружающих. Если бы Кэйл заранее знал все, что знает сейчас, то выбрал бы Сидни Хэзлетт с ее слезами и прочей бесхарактерностью. И благодарил бы бога за то, что мисс Редвайн в далекой Калифорнии доводит до белого каления кого-то другого.
    Но в решающий момент он пребывал в неведении, а теперь накрепко застрял здесь со взрывоопасной дамочкой. Что ж, пока власть у него в руках, и Кэйл намеревался ее удержать, несмотря на попытки Дженнер бороться до последнего в ситуации, когда всё против нее. Он-то понимал, что происходит, и знал, что за его спиной силы и люди, с которыми не проиграешь ни при каких обстоятельствах. Что обеспечивало ему подавляющее преимущество.
    Даже при наихудшем раскладе ему не грозили неприятности с законом. Редвайн и Хэзлетт отпустят, не причинив ни малейшего вреда. Выкупа никто не требовал, и хотя Кэйла и его ребят могли бы арестовать за незаконное задержание, Дженнер слишком умна, чтобы предъявлять такое обвинение. После всех ее усилий убедить окружающих, будто они с Кэйлом страстные любовники, любые последующие жалобы с ее стороны будут выглядеть местью брошенной женщины. Да, победить в этой игре она никак не могла, но, не зная правил, изо всех сил старалась выиграть. И Кэйл бы ее даже пожалел… будь возможна жалость к помеси бульдога с носорогом.
    Отконвоировав Редвайн обратно в люкс, Кэйл оставил ее под присмотром бдительной Бриджит и отправился в каюту, которую собирался делить с Тиффани, пока прилюдно не порвал с ней.
    Любое место, где Тиффани задерживалась дольше, чем на час, принимало вид зоны бедствия после взрыва бомбы, и эта каюта не стала исключением. Везде были разбросаны груды украшений и туфель на безумно высоких каблуках, которые, как уверяла Тиффани, ей требовались для работы. Одежда валялась прямо на полу, чемоданы остались раззявленными, ящики были выдвинуты из комода и заполнены лишь наполовину. Проницательная, сексуальная и чертовски опасная соратница при всем при том была неряхой мирового класса.
    Она сидела на кровати, скрестив длинные ноги. На большом пальце болталась босоножка на высоком каблуке. Тиффани с полной сосредоточенностью разбирала массивный звякающий браслет и как раз извлекла из него крошечное, но подозрительное – для любого квалифицированного охранника – устройство. Мимолетно глянув на Кэйла темными глазами, она спросила:
    – Как там Редвайн?
    – Нормально, – ответил он, не собираясь жаловаться ни Тиффани, ни кому другому из своих, какая заноза в заднице эта Редвайн. К тому же они оба получали странное удовольствие от ситуации. Да и, честно говоря, трудно винить ее в том, что она при всякой возможности щелкала его по носу. Черт, на ее месте он тоже не стал бы безропотно хавать подобную лажу.
    Тиффани не могла похвастаться такой понятливостью, да и сам Кэйл уже был на пределе. Он вообще не отличался терпеливостью, хотя ему была присуща железная выдержка, что, однако, никак не синоним.
    Тиффани сказала:
    – Если начнет ломаться, накачаем ее успокоительным и продержим в таком состоянии до конца круиза. Тебе так будет легче.
    Однозначно, ему так будет легче, но и Редвайн права. Если она не станет посещать публичные мероприятия, люди начнут задавать ненужные вопросы.
    – До этого пока не дошло, но буду иметь в виду, – ответил Кэйл.
    Тиффани протянула ему камеру-пуговицу. В другом месте, на другой работе она, вероятно, занималась бы сборкой эксклюзивного оружия. Жаль, на борт круизного лайнера ничего огнестрельного пронести невозможно, даже «Глок», – не стоило и пытаться. Ну да для этой операции стволы и не требовались, поскольку команда Кэйла лишь проводила наблюдение. И все же он ощущал себя почти голым без девятимиллиметрового «ЗИГ-Зауэра» на правом боку.
    Завинтив браслет уже без камеры, Тиффани спросила:
    – Что слышно от Ларкина?
    – Пока тишина.
    До сих пор Ларкин не совершил ничего примечательного, как и в предыдущие три недели, пока за ним наблюдали другие люди. Возможно, и не было острой необходимости следить за ним, пока он на борту, но с другой стороны – не существует более удобного места для сделки с северокорейцами, чем посреди Тихого океана.
    – Остается надеяться, что Мэтту или Бриджит удастся проникнуть в каюту Ларкина не позднее завтрашнего дня и установить в гостиной камеры слежения.
    Насколько было бы проще, если бы Ларкин принял Бриджит в качестве своей стюардессы, но он притащил собственного персонального слугу. Чертов параноик.
    Не во всех деталях, но Кэйл знал, что Ларкин подозревается в посредничестве между фирмой-подрядчиком, выполняющей военные заказы, – в ней нашелся сотрудник, готовый на измену, – и Северной Кореей. Пока оставалось тайной, какая информация выставляется на торги, но правительство, очевидно, сочло ее очень важной, раз решило отследить сделку даже ценой такой мудреной операции. Безопасникам нужен был не столько Ларкин, сколько его связи – участники сделки с обеих сторон – и сведения, какие материалы уже проданы и переданы. Значит, необходимо фотографировать каждого, с кем Ларкин перекинется хотя бы словечком, и для этого Кэйлу пришлось обеспечить присутствие на борту довольно многочисленной группы. Когда рядом отирается небольшой круг одних и тех же лиц, подозрения проснутся у любого, что уж говорить о параноике Ларкине. Поэтому наблюдатели часто сменялись, каждый раз появляясь в другом месте в другое время, и обеспечивали постоянный присмотр за объектом. Повсеместная тотальная слежка. Но клиент здорово облегчил им жизнь, поскольку большую часть суток проводил в своих апартаментах.
    Раздался тихий стук. Тиффани немедленно встала. Подошла к двери, посмотрела в глазок и только потом открыла. В комнату влетела Фэйт, за ней – Райан. Они не произнесли ни слова, пока Тиффани не закрыла дверь. Эта каюта не внушала опасений – все каюты их группы, включая номер Редвайн, неоднократно проверялись на наличие «жучков», – но поди угадай, что и кто там в коридоре.
    Конечно, Райан мог передать камеру Кэйлу, просто поздоровавшись с ним где-нибудь за руку, но Кэйл предпочитал собирать своих людей как можно чаще. Обычно они переговаривались с помощью защищенных от прослушивания мобильников, и только Бриджит и Мэтт ввиду своих судовых обязанностей не могли постоянно находиться на связи. Но встречи помогали прочувствовать общее дело, на что сотовая связь была не способна. Может, потому, что по телефону нельзя увидеть выражения лиц, а может, срабатывала та особая химия, которая появляется, когда соратники собираются все вместе как элементы большого пазла.
    Досадно, но Бриджит и Мэтт не заглядывали на регулярные посиделки. Должностные обязанности стюардов позволяли этой парочке свободно болтать с любыми пассажирами, но гонять с ними чаи – вряд ли. Зато имелось прекрасное объяснение визитам в люкс Редвайн в любое время, поскольку Бриджит была за ним закреплена, а Мэтт доставлял заказы во все номера. И они всегда могли переговорить с Кэйлом на палубе, например, расставляя стулья. 
    Недопустимо было устраивать встречи по соседству с апартаментами Ларкина, где каждого входящего и выходящего мог засечь он сам или его личная охрана. И если бы кто-то из свидетелей вчерашней сцены с участием Тиффани пронаблюдал, как мило скандалистка сегодня держится с дружком-перебежчиком, то наверняка задался бы вопросом: какого черта здесь творится? Райану и Фэйт тоже не следовало мозолить глаза несостоявшемуся соседу.
    Каюта Тиффани располагалась на нижней палубе, и каждый из группы мог туда наведаться без опасения привлечь нежелательное внимание распорядителя круиза.
    За исключением публичных зон, лайнер обеспечивал пассажирам большее уединение, чем казалось возможным. Судно спроектировали таким образом, что в разные отсеки с каютами вели разные лифты, так что пассажиры из разных жилых зон мало пересекались друг с другом.
    На пути к номеру Тиффани Кэйл встретил только одного человека, когда выходил из лифта. Незнакомец на него внимания не обратил.
    Люкс, который после перераспределения предоставили Фэйт и Райану, был на противоположной от каюты Ларкина стороне корабля, но на той же палубе. Так что, хотя и в их номере можно было собираться без особых проблем, каюта Тиффани представлялась самой безопасной.
    – Ты установила шпионскую программу? – спросил Кэйл у Фэйт, которая была их компьютерным экспертом. Ха, экспертом! Настоящим прожженным хакером.
    – Да, – кивнула она. – Теперь все, что Ларкин напечатает на своем ноутбуке, сразу попадет к нам. Я прописала в настройках, чтобы данные передавались всякий раз, как он выходит в Интернет с периодичностью в пятнадцать минут.
    – Знаешь, – задумчиво сказал Кэйл, – мне нравилось пользоваться компьютером, пока я не узнал, на что способны хакеры вроде тебя, посиживая с комфортом в своих логовах.
    Отрадно, что Фэйт на его стороне, а не в противоположном лагере.
    Многие пассажиры взяли с собой в круиз ноутбуки, так что не было ничего подозрительного в том, что компьютер есть и у Фэйт – вызывающе розовый «Делл», на который она налепила броские переливающиеся наклейки. «Серебряный туман» был оборудован вышкой сотовой связи, и в любой точке лайнера имелся доступ к беспроводному Интернету, что позволяло общаться с берегом тем, кому это требовалось. За исключением блесток, ноутбук Фэйт выглядел обманчиво обыкновенным, но ни комп, ни сама Фэйт таковыми не являлись.
    Команда быстро продумала планы на вечер, чтобы Ларкин, куда бы тот ни отправился из своей каюты, всегда оставался под чьим-то наблюдением. Каждый член группы был снабжен мини-фотоаппаратом, чтобы фиксировать все встречи Ларкина на случай, если какой-то из его контактов находится на судне. Была вероятность, что Ларкин решит провернуть сделку прямо в своем люксе, и к такому варианту следовало срочно подготовиться. В его гостиную в самое ближайшее время проникнут Бриджит или Мэтт, чтобы установить там камеру.
    Тиффани состроила кислую мину:
    – Итак, сегодня вечером мне предстоит нарядиться и проверить на Ларкине свои чары. Господи, только бы не укусил.
    Подразумевалось «только бы не клюнул», и по легкому движению губ Кэйл заметил усилие, которое Тиффани потребовалось, чтобы сдержать улыбку. Фэйт изучала потолок, делая вид, будто не услышала ничего особенного. А Райан широко ухмыльнулся.
    – Ха-ха, – сказал Кэйл, отлично помня, как Редвайн вонзила в него зубы.
    Он не хотел причинить ей боль, а то бы мигом подавил ее сопротивление. Вот и пришлось расплачиваться за джентльменское поведение.
    – Ларкин такой противный, – продолжала Тиффани. Она явно не испытывала энтузиазма от мысли, что придется проводить с подопечным время, но так можно было выудить ценную информацию. Интересно, болтлив ли он? В его ли характере пытаться произвести на женщину впечатление, рассказывая о своей значимости и невольно выбалтывая лишнее? Вряд ли, но шанс все же есть. Кэйл не стал бы просить никого из своей команды ложиться в чью-то постель вопреки желанию. Но хорошо, если Тиффани удастся проникнуть в номер Ларкина и обеспечить дополнительное наблюдение за ним.
    – После того что ты отмочила вчера вечером, Ларкин, едва завидев тебя, убежит далеко и быстро, – протянул Райан. Но испортил весь эффект от скептической реплики еще одной ухмылкой. – Лично я бы так и поступил.
    Но Тиффани удостоила скептика лишь улыбочкой в стиле «Спорим?». Ради того чтобы провести с ней время, многие мужчины были готовы вытерпеть гораздо большее, чем вчерашняя сцена.
    – Прибор обнаружения? – подсказал Кэйл, переводя разговор обратно к работе.
    – Функционирует, – отозвалась Фэйт. – Мы обложили Ларкина со всех сторон. Осталось только освоить его каюту.
    Агенты стали перебирать разные варианты.
    Если Ларкин что-то заподозрит и начнет сканировать свой номер на наличие «жучков», Кэйл удаленно отключит питание. «Жучка» в нерабочем состоянии детектором обнаружить невозможно. Поскольку устройства в спальне Ларкина проводные, то при необходимости их можно просто выдернуть. Проводные устройства надежнее, не засоряют эфир, их труднее выявить, поэтому Кэйл использовал беспроводные только в отсутствии выбора. На любое дело он всегда брал и те и те.
    Кэйл проверил время – Бриджит охраняла Редвайн вот уже час и все это время не выполняла своих обязанностей стюардессы, а это долго. «Пора ее сменить», – решил он, задаваясь вопросом, какие неприятности успела подкинуть пленница в его отсутствие. От нее можно всего ожидать. Наверно, Бриджит уже защелкнула на ней наручники и затолкала в рот кляп, что, вообще-то, полагалось сделать ему. Вряд ли Редвайн сбежала — Бриджит способна скрутить ее одной левой, но это не исключает других пакостей. Уж очень сильно ее заинтересовало, что происходит и чем они все занимаются. Вполне объяснимое любопытство, но чем меньше она будет знать, тем лучше – не сможет выболтать лишнего.
    Поворачивая ключ в замке и открывая дверь, Кэйл задержал дыхание, пока не увидел Бриджит спокойно сидящей в наушниках на кушетке. Перед ней на кофейном столике стоял ноутбук – умничка не тратила время зря, а просматривала записанные устройствами слежения аудио- и видеофайлы, избавляя от этой рутины Кэйла.
    Пленницы нигде не было видно. Кэйл весь подобрался, поскольку она могла наброситься на него сзади в любую секунду.
    – Где Редвайн? – обеспокоенно спросил он.
    Бриджит подняла на него глаза.
    – Спит, – ответ прозвучал совершенно обыденно.
    Невероятно. Кэйл поморщился и досадливо покачал головой.
    – И почему она не может спать, когда находится под моей охраной? – задал он риторический вопрос.
    И тут, как по команде, Дженнер Редвайн появилась в дверях спальни с заспанными глазами и взлохмаченными волосами. Ее взгляд сфокусировался на Кэйле, словно лазерный луч прицела.
    – А, это ты, – процедила она с отвращением, а потом широко и притворно ему улыбнулась. Точь-в-точь тигриный оскал. – С возвращением, любовничек.

Глава 17

    ФРЭНКУ ЛАРКИНУ ВСКОРЕ НУЖНО БЫЛО ОТПРАВЛЯТЬСЯ В КАЗИНО на первое из запланированных филантропических мероприятий круиза. Все доходы с игры – да, собственно, со всего путешествия – должны пойти на благотворительность. На борту находилось так много пассажиров, что игровой зал не вместил бы всех одновременно, поэтому организаторы разделили их на группы в зависимости от названий палуб и номеров кают; каждый час в казино запускали по сто человек. Тот, кто за это время выигрывал наибольшую сумму денег, получал приз. Какой именно – Ларкин не знал, да и плевать ему на эту чепуху. Что-то дорогущее, разумеется, – меньшего эти паразиты и не ждут.
    Ему вдруг пришло в голову, что и его лайнер, и этот круиз станут легендой, совсем как «Титаник». Какая музыка играла, чем занимались пассажиры, в каких нарядах дефилировали – всё будут годами изучать и анализировать, как будто это важно, хотя в действительности эти подробности не имеют ни малейшего значения.
    У Ларкина не было аппетита, но когда он все-таки ел, то предпочитал делать это в одиночестве. Периодически он не мог удержать в себе даже те крохи, что проглатывал, и потому для приема пищи уединялся. Обед в окружении других пассажиров полностью исключался: не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил, как мало он ест и как порой давится деликатесами. Ни единая душа – за исключением личного врача – не знала, что он болен, и пускай так оно и остается. Ларкин заказал сэндвич – салат с тунцом на круассане, потому что на таком шикарном лайнере обычный хлеб ни в коем случае не подадут! – немного фруктов и бутылку воды. Теперь надо постараться проглотить хоть что-то, прежде чем придется показаться на публике в казино.
    Опухоль мозга отобрала у него практически все простые житейские радости. Из-за непрестанной головной боли Фрэнк стал дерганым, а случались дни, когда голова болела даже сильнее обычного. Он не рисковал принимать что-то сверх безрецептурных болеутоляющих, потому что более сильнодействующие препараты затуманили бы мозг. Почти потеряв интерес к пище, он ел лишь по необходимости и скучал по тому удовлетворению, которое приносит хорошая еда. К сексу он также утратил аппетит.
    Организм бунтовал, не воспринимая прелести жизни, и это приводило Фрэнка в бешенство. Разве мало того, что он вот-вот отбросит чертовы коньки? Почему гребаный рак крадет у него каждую крупицу радости и удовольствия? Да будь он проклят, если такое допустит.
    Личный стюард, Айзек, взял на себя заботу о большинстве потребностей Ларкина в этом путешествии. Не годится, чтобы вокруг шнырял какой-нибудь незнакомец, когда на кону стоит такое важное дело. Преданность Айзека была проверена годами службы: тот всегда беспрекословно исполнял все, что велено, какой бы грязной ни была работенка. И всякий раз, когда казалось, будто слуга уже сыт по горло и готов уйти, Ларкин подбрасывал ему подачку: прибавку, подарок, иногда отпуск. Айзек до самой смерти так и будет спать в обшарпанной служебной каморке и послушно выполнять, что сказано. Так там и подохнет, верный до конца.
    Может, стоит пожалеть старину Айзека, – подумал Ларкин, но тут же презрительно усмехнулся. Да будь Айзек мужиком, давным-давно свалил бы куда подальше. А на кой жалеть дурака?
    Однако один слуга не мог управиться со всем на свете. Обслуживание, к примеру, заняло бы вдвое больше времени, если бы Айзеку пришлось ходить за едой на кухню и обратно, так что от этой обязанности он был освобожден, и Ларкин вынужденно терпел присутствие корабельной обслуги. Он оставался в номере, когда заказывал еду, чтобы никто не шнырял по каюте в его отсутствие.
    Сегодня обед доставил незнакомый парень – на бейдже значилось «Мэтт». Ларкин возненавидел его с первого взгляда. Мало того что Мэтт выглядел привлекательным теннисистом-серфингистом со светлыми вьющимися волосами и невинными глазами неизлечимого тупицы, он еще и являлся воплощением отменной физической формы, к чему всегда стремился и сам Ларкин. И этот здоровехонький щенок явно понятия не имел о собственной смертности. Каково это – не понимать, что день за днем умираешь? Да, все люди смертны, но большинство пребывает в блаженном неведении о неизбежности конца. Ларкин подобной роскошью уже не обладал, и от несправедливости ему хотелось вдарить по этой смазливой, бестолковой морде.
    – Добрый вечер, сэр, – весело приветствовал Мэтт. – Куда поставить ваш обед?
    «Запихни себе в задницу», – подумал Ларкин, но промолчал и указал на столик возле балконной двери.
    – Сюда.
    Парень разгрузил поднос и добавил:
    – Могу ли я что-нибудь еще для вас сделать, сэр?
    – Нет, просто проваливай, – буркнул Ларкин, сжав кулаки, боль будто гвоздем пронзила его голову. Временами хроническая боль вдруг делалась резкой и острой, а затем вновь отпускала. Вслед за приступом подкатила тошнота.
    Казалось, стюард растерялся от грубости клиента.
    – А... да, сэр, – заторопился он к двери. В спешке запутался в собственных ногах и упал на колени. Поднос грохнулся из его рук, с дребезжащим звуком покатился и в конце концов с шумом врезался в высокий искусственный фикус у стены. – Прошу прощения, – проблеял Мэтт, пытаясь встать на ноги. Он поднялся, потянулся за подносом и, черт его побери, снова споткнулся, задев и чуть не перевернув кадку с фикусом. Поймал дерево, но снова упустил поднос. – Простите.
    – О, ради бога! – заорал раздраженный грохотом Ларкин. – Проваливай наконец!
    – Да, сэр. Простите, сэр. Извините.
    Растяпа нагнулся за подносом, схватил его и на этот раз смог выйти без дальнейших приключений. Он даже умудрился, покидая номер, пожелать: «Приятного аппетита, сэр».
    Как только дверь закрылась, Ларкин опустил веки и тяжело задышал, пережидая приступ тошноты. Когда мутить перестало, он с отвращением глянул на еду. Аппетит? Если бы.
    А в коридоре Мэтт сдерживал желание победно засвистеть. Иногда все удавалось как по маслу.

              * * * * *
    ВЕЧЕР БЫЛ ОРГАНИЗОВАН ТАКИМ ОБРАЗОМ, что разные группы пассажиров допускались в казино всего на один час большой Благотворительной Игры, и получалось, что время от времени в зале не было никого из людей Кэйла и Ларкин оставался без присмотра. Кэйл понегодовал, но потом смирился с ситуацией и, насколько возможно, приспособился.
    Они с Дженнер попали в самую первую группу – группу Ларкина. Вечер начался с выступления организатора – крупной женщины, которая сияла, искрилась и расплывалась в улыбке во все зубы. Она представила хозяина круиза и в изобилии осыпала его благодарностями за все, что он сделал и еще сделает. При появлении Ларкина Кэйл почувствовал, как Дженнер загорелась вниманием, и мысленно закатил глаза. Опаньки. Теперь она слышала имя и, вероятно, узнала его обладателя, если хоть немного разбирается в политике. Хотя рано или поздно она все равно бы разведала, с кем соседствует, так что особой разницы не было.
    Ларкин подошел к столику для «блэкджека», где начал последовательно выирывать, хотя было непохоже, что он получает от удачи хоть какое-то удовольствие. Дженнер с минуту поизучала его, а затем направилась к тому же столику. Кэйл ухватил ее за руку и развернул.
    – Не в этой жизни, – буркнул он, увлекая спутницу к ближайшему игровому автомату.
    – Но я хочу перекинуться в «блэкджек».
    – Ну-ну. Лучше попытай счастья с одноруким бандитом и не забывай делать вид, будто тебе весело. – Только через его труп она сядет за один стол с Ларкиным. Дженнер прищурилась, но послушно начала жать на кнопки и давить рычаги, изредка выигрывая, но чаще проигрывая, пока Кэйл украдкой следил за «хозяином круиза».
    Хоть Ларкин и считался главным устроителем путешествия, для организатора он слишком мало общался. Выдав широкую улыбку гостям в начале вечера, после он едва замечал окружающих. Кэйлу даже почудилось, что Ларкин поглядывал на пассажиров с завуалированным презрением. Без особой симпатии – это точно.
    Что удивительно, поскольку на борту развлекались ведущие политические и общественные деятели, за которыми стояли по-настоящему большие деньги. Если Ларкин разозлит кого-нибудь из них, рано или поздно на него нажалуются воротилам из Вашингтона, и Ларкин быстро вылетит из влиятельного круга, к которому примазался. Если уж вести этот круиз ему так неприятно, мог бы переложить эту обязанность на кого-нибудь другого, например, на любого из совладельцев судна. Неужели две недели плавания на «Серебряном тумане» – такая тяжкая повинность?
    И даже пункт назначения – Гавайи – плюс возможная встреча с северокорейцами не объясняли, с какой стати этот человек взялся за раздражающее его дело. К черту, да он легко мог нанять частный самолет, прилететь на Гавайи и вернуться домой на следующий же день. Должна существовать скрытая причина его участия в круизе, потому что Ларкин уж точно не наслаждался путешествием.
    Люди Кэйла изучили информацию о каждом пассажире «Серебряного тумана», и на первый взгляд никто не казался промышленным шпионом или связным северокорейцев, но видимость, как и досье, может быть обманчива, подтверждение тому он сам и его команда. До сих пор Ларкин взаимодействовал с весьма ограниченным кругом лиц, в основном общаясь с начальником своей охраны Дином Миллсом, и каждого из его контактеров на всякий случай перепроверяли, чтобы убедиться, что ничего не упущено. Мало ли что может всплыть: не оправдавшиеся инвестиции, а то и фотографии, не подлежащие огласке. Но улова не было, и Кэйла терзало разочарование, потому что инстинкты подсказывали – что-то важное остается незамеченным.
    Ларкин до сих пор даже не потрудился включить свой ноутбук, и установленная Фэйт программа-перехватчик ничего – ни важного, ни бесполезного – не прислала. Лиха беда начало.
    Выделенный первой сотне пассажиров час истек, и из казино пришлось уйти. Некоторые выиграли по-крупному, но Дженнер не входила в их число; фактически Кэйл впервые в жизни видел, чтобы кто-то с таким абсолютным равнодушием раз за разом проигрывал в автоматы. В следующей группе были Фэйт и Райан, то есть Ларкин продолжит оставаться под пристальным наблюдением.
    Далее шел двухчасовой разрыв – ни в третью, ни в четвертую группу из команды Кэйла никто не попал. Зато при входе в казино толпились болельщики, наблюдавшие за игрой, громко подбадривающие игроков или разочарованно стонущие, когда к кому-то из друзей удача поворачивалась спиной, и Кэйл собирался к ним присоединиться. Так он сможет хотя бы сфотографировать каждого, с кем вступит в контакт объект слежки. Жаль, что нет возможности подобраться достаточно близко, чтобы подслушать разговоры.
    Передав эстафету Райану и Фэйт, Кэйл приобнял Дженнер за талию и повел в бар напротив казино.
    – Хочешь чего-нибудь выпить?
    – Нет, спасибо, – отказалась она, вероятно потому, что он это предложил. Промолчал бы, и Дженнер наверняка потребовала бы выпивку.
    – Тогда как насчет мороженого? – Круглосуточный бар мягкого мороженого уже снискал большую популярностью среди пассажиров.
    – Спасибо, я не голодна.
    Он разозлился:
    – Ага, понятно. Проглотишь ложечку – небось все швы на платье разойдутся.
    – Может, и разойдутся, – покладисто согласилась Дженнер.
    Черт, что с ней такое творится? Он находился в ее компании чуть больше суток и уже знал, что эта заноза за словом в карман не лезет. Но сейчас мисс Редвайн казалась рассеянной, и Кэйл задался вопросом, о чем же она задумалась. Ничего хорошего эта отрешенность не сулила.
    Он нашел два свободных места за небольшим столиком и усадил ее. Тут же подскочила официантка, и Кэйл, не спрашивая, заказал «качели» для Дженнер и пиво для себя. Можно было взять что-нибудь и покрепче, но следовало сохранить трезвую голову. Снова бросив взгляд на спутницу, он обнаружил, что та наклонилась, силясь разглядеть за его плечами происходящее в казино. Вроде бы она вовсе не пылала интересом, когда они находились внутри заведения, поэтому Кэйл обернулся посмотреть, что же привлекло ее внимание.
    По телу пробежала ледяная дрожь, когда он осознал, что она наблюдает за Ларкиным. Дьявол и преисподняя, эта ведьмочка слишком глубоко засовывает нос в их дела, и бог знает, на что она способна ради удовлетворения своего любопытства. Почему бы ей до конца операции не оставаться такой же мило испуганной, как в первые... наверное, минут пять? По прошествии тех самых пяти минут она превратилась в сплошную ходячую неприятностью.
    Он передвинул свой стул, закрывая ей обзор, чтобы Ларкин не заметил, как мисс Редвайн таращится на него, словно на зверюшку в зоопарке. Совсем ни к чему, чтобы параноик насторожился.
    Дженнер одарила Кэйла сияющей улыбкой.
    – Знаешь, ты мог бы высадить меня на Гавайях, – наклонившись над столиком, сказала она так тихо, что голос почти пропал в окружающем шуме и звоне игровых автоматов. – Обещаю, я не выдам ни одного вашего секрета. Сниму номер в отеле, проваляюсь недельку на пляже, и ты будешь от меня избавлен. А еще лучше, если отпустишь Сид и она сможет присоединиться ко мне – при таком раскладе все будут счастливы. Идеальное решение.
    Кэйл, копируя позу собеседницы, тоже наклонился. Черт, как же хорошо от нее пахнет, а под этим углом низкий вырез синего вечернего платья, мягко говоря, вызывает интерес. Грудь у Дженнер небольшая, но открывшаяся перспектива скрутила его внутренности тугим узлом. Лучше держаться от нее подальше. Жизненно необходимо держаться от нее подальше, но работа обязывала оставаться на передовой, лицом к лицу с опасностью.
    – С какой стати мне тебя отпускать? – спросил он, потеревшись носом об ее ушко. – Одно только развлечение от твоего общества стоит риска физически пострадать.
    Зеленые искры в ее глазах обещали возмездие, но Дженнер не заглотила наживку, что было тоже неплохо. Только недоставало, чтобы она накинулась на него прилюдно.
    Как бы Кэйл ни желал отпустить ее ради обоюдного блага, все же она нужна ему здесь и сейчас в качестве прикрытия. Без мисс Редвайн у него не будет оснований находиться в соседнем с Ларкиным люксе: правила круизного лайнера запрещали пассажирам самовольно менять каюты. Даже если кто-то прервет путешествие, совсем не факт, что удастся получить нужный номер – этот вопрос был целиком на усмотрении распорядителя круиза.
    Кэйл не мог рисковать этой каютой.
    Придется Дженнер смириться с обстоятельствами.
    Вечер тянулся медленно. Ларкин приветствовал каждую часовую порцию пассажиров и снова возвращался за столик для блэкджека, где стабильно продолжал выигрывать. Однако с тем энтузиазмом и воодушевлением, которое читалось на его лице, он вполне мог бы наблюдать, как растет трава.
    Когда в казино запустили группу Тиффани, та приросла к месту рядом с Ларкиным и из кожи вон лезла, чтобы привлечь его внимание, но без намека на успех. Раньше Фрэнк Ларкин нередко замечался в обществе красивых женщин и приобрел определенную известность по этой части, но сегодня экзотичная и яркая Тиффани не смогла добиться от него ничего, кроме раздраженного взгляда. Может, его отпугнула устроенная ею сцена — Кэйл точно знал, что Ларкин тогда их видел. А может, Тиффани просто не в его вкусе. Подобраться с ее помощью поближе к объекту было бы удобно, но, увы, не суждено.
    Маячить рядом с Ларкиным означало наводить его на подозрения – да все что угодно могло насторожить  ублюдка, – поэтому Тиффани отошла и начала флиртовать с мужем женщины, по-крупному выигрывавшей в кости. Не потому, что предпочитала женатых мужчин постарше, – просто с этой позиции было проще фотографировать каждого, с кем общался Ларкин.
    Как только закончился час последней сотни пассажиров, Ларкин кинул карты на зеленое сукно стола и ушел, оставив свой выигрыш: все доходы предназначались на благотворительность. Тиффани попрощалась со своим новым другом и устремилась за Ларкиным чуть поодаль, изящно и естественно скользя сквозь толпу. Ее походка от бедра притягивала оценивающие взгляды мужчин и убийственные – их спутниц, но в общество красивых и холеных пассажиров лайнера Тиффани вписывалась идеально. Фэйт и Райан остались за столиком, который заняли неподалеку от Кэйла с Дженнер.
    Тихий голос Тиффани в наушнике сообщил, куда направляется Ларкин:
    – Бар «Призрачная вода».
    Объект слежки выпивал, хотя и понемногу. В прошлый вечер он ограничился двумя порциями, причем не популярной «Призрачной воды», а неразбавленного скотча. Пока не удалось определить привычки Ларкина – шел всего лишь второй вечер на корабле, – и было непонятно, чего от него ожидать.
    – Он уходит, – доложила Тиффани несколько минут спустя. – Не ясно, зачем он вообще сюда зашел, раз ничего не стал заказывать. Возвращается в казино. Кто-нибудь, перехватите его.
    Кэйл, Райан и Фэйт приготовились. Вскоре появился Ларкин. Лицо его ничего не выражало, но Кэйлу показалось, что глаза поднадзорного несколько затуманены. Под наркотой? Однако шагал он целенаправленно, хоть и с некоторым напряжением.
    – Пошли, – Кэйл вынудил Дженнер подняться. Может, Ларкин идет в каюту, а может, куда еще. Уже довольно поздно, а он долго просидел в казино. Так или иначе, Кэйл не хотел выпускать объект из виду. Если тот не собирается к себе в номер, Фэйт и Райан тенью проследуют за ним и сообщат, где его искать.
    Кэйл взял Дженнер под руку, пока она с любопытством озиралась, пытаясь сообразить, с чего это он вдруг сорвался с места. Не прошло и пары секунд, как она приметила Ларкина, и ее внимание перекинулось на него с целеустремленностью гончей, взявшей след.
    – Улыбнись, – скомандовал Кэйл, чтобы хоть немного отвлечь ее.
    Дженнер расплылась в широчайшей нарочитой улыбке, напоминавшей акулий оскал.
    Он вздохнул и ускорил шаг.
    – Расслабься, ведьмочка.
    – Кто-кто?
    – Вперед, – подтолкнул он.
    Ларкин вошел в лифт, и двери захлопнулись прежде, чем до них удалось добраться. Кэйл вытащил мобильник и сбросил Бриджит короткое сообщение с предупреждением, что Ларкин на пути наверх. Пульс отсчитывал удары. Если он идет не в свою каюту, придется его выслеживать. Черт, нельзя терять цель из виду, даже ненадолго.
    Кэйл с Дженнер ждали лифта, но еще до приезда кабинки, сотовый зажужжал. Глянув на экран, Кэйл облегченно выдохнул. Ларкин вернулся в номер. Все в порядке.
    Вместе с ними в прибывший лифт зашли еще несколько человек, поэтому Кэйл с Дженнер не разговаривали, но он мог поспорить, что ее распирает от вопросов. Как только он открыл дверь в каюту и втолкнул спутницу внутрь, она обернулась и попятилась при его приближении.
    – Зачем вы шпионите за Фрэнком Ларкиным? – поинтересовалась Дженнер.
    – Отойди от входа, – приказал Кэйл, быстро открыл дверь и выглянул в коридор проверить, нет ли снаружи кого-нибудь, способного их подслушать. Слава богу, пусто. Покачав головой, Кэйл закрыл дверь и запер на замок и на цепочку.
    Дженнер продолжала стоять, изогнув брови в ожидании ответа.
    – Ну? – подтолкнула она.
    – Не твое дело. Готовься ко сну, а я пока проверю, все ли работает.
    Ему хотелось сделать не только это. Не терпелось узнать, говорил ли Ларкин с кем-нибудь по телефону и включил ли наконец ноутбук. Дженнер метнула в Кэйла разочарованный взгляд, но схватила пижаму и исчезла в ванной. Значит, в запасе у него несколько спокойных минут. Вставив наушник, он пронаблюдал, как Ларкин готовится ко сну. Когда в соседней спальне погас свет, Кэйл вытащил наушник. Ничего. Пока что полнейший ноль.
    Дженнер все еще плескалась, и Кэйл поспешил раздеться. Наручники ждали наготове, когда она, сияя чистотой, выплыла из ванной, облаченная в очередную пижаму с тонкой, как папиросная бумага, безрукавкой – на этот раз розовой и усыпанной блестящими звездочками. Не говоря ни слова, Кэйл указал на стул.
    Присаживаясь, Дженнер выразительно посмотрела на него, но он мигом приковал ее правую руку к стулу. Раздраженная, она дернула наручниками.
    – В этом нет необходимости. Пока вы держите Сид, я буду тебя слушаться. Ты так делаешь, только чтобы показать мне, кто здесь главный.
    – Ага, – согласился Кэйл и скрылся в ванной, прихватив с собой ключ от браслетов.
    Последовало ошеломленное молчание, и она почти завизжала:
    – Хочешь сказать, ты это признаешь?
    – А еще признаю, что получаю от этого огромное удовольствие.
    Улыбаясь собственному остроумию, он сделал свои дела, почистил зубы и, выйдя из ванной, обнаружил, что она все еще кипит от злости. О да. Правда всегда срабатывает.
    Дженнер лягнула его, как только Кэйл оказался в пределах досягаемости. Он, хохоча, отскочил в сторону, хотя вряд ли бы веселился, попади ее нога туда, куда целилась.
    – А ну не смей ржать! – зашипела Дженнер, и снова лягнула.
    Кэйл поймал ее ступню, потом вторую и ловко сдернул драчунью задницей на пол. Он придерживал ее на весу, чтобы ударилась не сильно, но ощутимо.
    – Придурок! Конь с яйцами!
    Когда бунтарка очутилась на полу, Кэйл снял наручник со стула и тут же ловко защелкнул на левом запястье Дженнер. Потом подхватил ее и почти бросил на кровать.
    – А вот мои яйца попрошу не трогать, – сказал он, положил ключ в ящик прикроватного столика, забрался в постель рядом с Дженнер и выключил свет.

Глава 18

    ДЖЕННЕР ПРОСНУЛАСЬ В ТЕМНОТЕ и в темноте на мгновение – о, миг блаженства! – забыла, где находится. Затем пошевелилась, в запястье впились наручники, и реальность вновь обрушилась на нее. Действительность не казалась такой ужасающей как двадцать четыре часа назад, но и на загородную прогулку не походила. Во-первых, этот альфа-самец никак не мог взять в толк, что она, если освободится, не собирается бежать к капитану судна, не собирается прятаться и не станет делать ничего, что может навлечь опасность на Сид. Дженнер не знала, какова обстановка там, где сейчас держат подругу: ее тюремщик мог оказаться из тех людей, кому нравится причинять другим боль, и, возможно, сдерживал свои поползновения лишь до тех пор, пока Дженнер ведет себя смирно.
    На самом-то деле, думала она, альфа-самец наверняка уже просек, что она не взбунтуется, но – сам же проговорился – ему просто доставляет удовольствие командовать ею. Дело в этом, или же он решил, что не может рисковать. Похоже, операция, которую прокручивает его банда, столь много значит или на кону стоят такие деньжищи, что на волю случая ни в чем полагаться нельзя, даже в самых незначительных мелочах.
    Дженнер немного повернулась, чтобы взглянуть на время. Удалось крепко проспать два часа, что само по себе неплохо, учитывая, что она скована наручниками и не могла пошевелиться, не рискуя вывихнуть руку. Но сейчас из-за выпитого в баре коктейля ей было нужно в туалет.
    Она попыталась не обращать на это внимания. Кэйл не проснулся, когда она пошевелилась, и будить его не хотелось. Он снова сбросил с них одеяло и лежал рядом с ней в одних трусах. Даже в тусклом свете, проникавшем сюда из гостиной, мужчина выглядел крупным и грозным.
    Дженнер вздохнула. Похоже, ей предстоят самые длинные две недели в ее жизни. Свернувшись на боку, она поерзала, пытаясь примоститься поудобнее, а затем заставила себя лежать неподвижно. Она опять замерзла и отчаянно хотела облегчиться. Устроиться с комфортом было невозможно, учитывая, что ей холодно и нет шанса натянуть на себя одеяло, а мочевой пузырь готов вот-вот лопнуть. И все эти три неудобства произошли по вине Кэйла – но его это не волнует. Наверняка ему понравится, если она взмолится о разрешении сходить в туалет.
    Ключ от наручников был прямо здесь, в ящике прикроватного столика. Неужели Кэйл подумал, что она не заметила, куда он положил ключ, чтобы легко достать посреди ночи, если пленница, скажем, подожжет его волосы? Она дико, отчаянно хотела добраться до ключа. Кэйл даже не попытался скрыть от нее, куда его убирал, словно не видел в ней возможной угрозы – или же, наоборот, хотел спровоцировать на какие-то действия.
    И то, и другое было одинаково мерзко. Дженнер не нравилось чувствовать себя беспомощной, не  нравилось осознавать, что ее сбросили со счетов, сочтя бессильной что-либо предпринять. Но еще хуже казалось допущение, что Кэйл ожидает от нее попытки достать ключ, что так он испытывает, станет ли она помехой в дальнейшем или нет.
    Ну и к черту. Дженнер не хотела доставлять ему неприятности, по крайней мере не такие, которые могли бы сказаться на Сид. Но и просить у него разрешения пописать она тоже не хотела. Хорошо бы тихонько достать ключ, расстегнуть наручники, сходить в туалет, а затем скользнуть обратно в постель, и пусть утром Кэйл обнаружит, что она несколько часов была свободна и не воспользовалась этим, чтобы выскочить в коридор и позвать на помощь. Логично предположить, что таким поступком она далеко продвинется в стараниях убедить, что не станет глупить, и тогда похитители предоставят ей больше свободы. Проблема в том, что Дженнер не знала, как у чокнутых обстоят дела с логикой.
    С другой стороны, было бы здорово показать свое превосходство и продемонстрировать Кэйлу, что он не такой уж и крутой босс, какого из себя строит. Неужели это неумеренность в желаниях – хотеть сходить в туалет, не испрашивая на то разрешения? Хотеть минутку побыть наедине с собой без мужчины, стоящего под дверью и подслушивающего, как она писает?
    Достать ключ просто. Сложно достать его, не разбудив Кэйла.
    Дженнер двигалась медленно, плавно, сторожко прислушиваясь к дыханию спящего, следя за тем, чтобы ритм посапывания не изменился. В комнате было слишком темно, чтобы разглядеть выражение лица Кэйла, но она чутко улавливала его реакцию на ее телодвижения. Она ведь и спала не совсем неподвижно, и поэтому Кэйл подсознательно, наверное, привык к тому, что она иногда шевелится. Скорее всего, он уже давно притерпелся спать не один, а например, с Тиффани. В конце концов, они занимали одну каюту на двоих до того, как Кэйл насильно перебрался к Дженнер.
    Она медленно-медленно приподнялась на локте. Кэйл не заворочался, не пробормотал что-то во сне. Он также и не храпел, о чем Дженнер жалела, поскольку тогда бы точно могла определить, спит ли сосед. Она минут пятнадцать лежала, опираясь на локоть, давая Кэйлу время вновь провалиться в глубокий сон, на случай, если все же потревожила его.
    Плавно, осторожно, стараясь не коснуться спящего, она потянулась над его обнаженной грудью к ручке ящика. Черт. Дотянуться не получится.
    Она изменила позу: встала на одно колено, чтобы удержать равновесие, и приподнялась чуть выше. Лишь бы не зазвенеть наручниками – лязг наверняка разбудит Кэйла. Или уже нет? Если он и проснулся, пока она меняла позу, то ничего не сказал.
    Перегнувшись через спящего, Дженнер снова потянулась к ящику. Почти. Ее одолевало нетерпение, но Дженнер сопротивлялась. Самообладание и спокойствие гарантировали ей успешный поход в туалет. Она постепенно поднялась на оба колена, хотя пришлось оставаться в согнутом положении, чтобы наручники не врезались в запястье пристегнутой руки Кэйла. По-прежнему медленно поставила одну ногу между его раздвинутыми бедрами, чтобы вернее держать равновесие. Мысль о том, куда именно придется удар, если он проснется, на секунду порадовала Дженнер, и она почти понадеялась, что так и произойдет.
    Еще немного выждала. Господи, спасибо тебе за все бесконечные занятия йогой и пилатесом! Растяжка очень важна, когда приходится неестественно изгибаться всем телом в сомнительных целях.
    Одно неверное движение, и она бы рухнула на полуобнаженного Кэйла. Но Дженнер не хотелось узнавать, как этот супермен отреагирует на такую побудку. Он не был обычным парнем, его спортивная форма это явственно доказывала. Дженнер повидала множество мужчин, не вылезающих из тренажерного зала, и мускулы Кэйла не походили на продукт долгого потения на тренажерах. Его мышцы были длиннее, сильнее, а на поджаром теле Дженнер заметила шрамы, вряд ли полученные в результате падения со школьного спортивного снаряда. Кэйл был суровым и сноровистым, и в каждом его движении чувствовалась сила.
    В этой позе она находилась слишком близко к нему, кожей чувствовала тепло его тела, слышала его ровное дыхание. На секунду Дженнер почти струсила и чуть было не подалась назад, чтобы вновь улечься рядом с тюремщиком. Да, ей все еще нужно в туалет. Да, следует разбудить Кэйла и спросить разрешения.
    Нетушки, к черту, она не станет этого делать. Ручка ящика так близко, что сдаться просто немыслимо. Кроме того… хватит с нее этой фигни.
    Она не просто хотела сходить без спроса в туалет, а хотела – горячо желала! – показать Кэйлу, что может обойти его дурацкие предосторожности. Ей хотелось ткнуть его лицом в тот факт, что он не такой уж и крутой. Господин и повелитель выискался, мать его!
    Дженнер схватилась за ручку кончиками пальцев, задержала дыхание и медленно-медленно потянула на себя. Она стояла в неудобной позе, и мускулы уже начали подрагивать от столь длительного напряжения. Если бы ящик выдвигался в ее сторону, все прошло бы гораздо легче, но приходилось открывать его сбоку, отчего рука в неестественном положении затекла.
    Вот оно! Достаточно. Дженнер замерла, чтобы убедиться, что тихий звук вытягиваемого ящика не разбудил Кэйла. Но тот продолжал спать, и она осторожно потянулась за ключиком, лежащим на блокноте. Миссия еще не завершена, еще нужно расстегнуть наручники, не разбудив сторожа, но Дженнер уже охватило сладкое чувство победы. Вот тебе, получи, конь с яйцами!
    Кэйл без предупреждения дернулся, схватил Дженнер закованной рукой и повалил на спину, а затем рухнул на нее всем своим весом, впечатав в матрас. Прежде чем она смогла издать хоть писк, он легко вытащил ключ из ее сжатого кулака. Что за черт?! Его дыхание всю дорогу оставалось ровным, он ничем не выдал, что не спит. Это несправедливо, нечестно!
    – Куда-то собралась? – спросил Кэйл немного сиплым голосом.
    Подлинное отчаяние заставило Дженнер с силой ткнуться ему в плечо. О боже, он сильнее надавил на нее и…
    – Я сейчас на тебя написаю! – яростно выкрикнула она.
    На секунду Кэйл замер, а затем насмешливо сказал:
    – Такой угрозы я еще не слышал.
    – Это не угроза! – вновь взбрыкнула она. – Пусти меня немедленно!
    Наконец он понял, что подопечная не шутит, почти вскочил с нее и встал рядом с кроватью, неизбежно потащив Дженнер за собой. Сжав зубы, она отчаянно боролась.
    – Прекрати дергать меня, идиот, и расстегни уже эти чертовы наручники!
    Кэйл быстро зажег лампу и снял с нее «браслеты». Освобожденная Дженнер ринулась в ванную и захлопнула дверь. Она едва успела, подгоняемая мыслью, что Кэйл следит за ней и, скорее всего, пошел следом и теперь стоит под дверью.
    Несколько минут спустя, решив, что с нее достаточно, она распахнула дверь и с яростью в глазах выскочила из ванной. Как и предполагалось, Кэйл стоял на пороге, и она врезалась в него раньше, чем он смог что-то предпринять, кроме как обхватить ее за талию. Дженнер подалась плечом назад и с силой пихнула Кэйла в грудь. Не то чтобы удар был весомым или обеспечил ей мало-мальское преимущество, но по крайней мере Кэйл отступил на шаг назад, прежде чем вновь обрел равновесие.
    – Ты во всем виноват! – яростно прошипела Дженнер, настолько злая и смущенная, что почти дымилась от гнева. – Я ничего не хотела пить вечером, но нет же, ты настоял, что мне следует выпить коктейль, чтобы наше представление выглядело естественно и мне, естественно, среди ночи понадобилось в туалет! А ты приковал меня к себе, и в результате я не могла туда попасть! Клянусь, если ты снова так со мной поступишь, я просто написаю на тебя, не слезая с кровати, и избавлю себя от этих страданий!
    На его губах заиграла слабая улыбка.
    – Не смейся, – предупредила Дженнер, вздернув подбородок и сжав кулаки. – Не смей смеяться!
    Кэйл вытянул руку и перехватил ее кулак до того, как она сумела нанести удар, и, будь он проклят, вновь защелкнул на ее запястье наручники! Кипя от ярости, она позволила отвести себя назад в постель. Если гаденыш вздумает пошутить, она убьет его голыми руками.
    Он не переставал улыбаться, но по крайней мере, ему хватило ума ничего не говорить. Дженнер залезла в кровать, а Кэйл поднял с пола одеяло и накрыл ее. Он выключил свет и лег рядом. Выждав какое-то время, спросил:
    – Почему ты просто не разбудила меня? – Возможно, он так долго молчал, чтобы суметь задать этот вопрос нормальным голосом.
    – Потому что взрослой женщине не нужно просить разрешения, чтобы сходить в туалет, – бросила Дженнер. Она ни на минуту не успокоилась и, судя по тому, что сейчас чувствует, пройдет не меньше пары месяцев, прежде чем сумеет остыть.
    – В таких обстоятельствах, как сейчас, взрослая женщина именно это и должна была сделать. – В его тоне послышалось недовольство. – Ты и впрямь надеялась, что сможешь растрясти кровать, нависнуть надо мной и украсть ключ, не разбудив меня? Просто потормошить меня за плечо было бы намного быстрее и менее, хм, чревато.
    – Мне не хотелось прикасаться к тебе, козел.
    – Но в итоге тебе пришлось довольно близко со мной соприкоснуться, так что, я бы сказал, твой план не сработал.
    Дженнер не хотелось вспоминать те секунды, когда он так сексуально вжимал ее в матрас своим тяжелым почти обнаженным телом. Ее ноги тогда были раздвинуты, и несколько томительных секунд она чувствовала прикосновение его отвердевшего члена к своей промежности.
    Следует ли придавать значение тому, что Кэйл не воспользовался ситуацией? Дженнер осознала, что в те минуты не боялась, что он это сделает. Ей ни капельки не было страшно. Отчего-то по прошествии дня она перестала бояться своего похитителя.

Глава 19

    ДЖЕННЕР ПРОСНУЛАСЬ В ПО-ПРЕЖНЕМУ ПЛОХОМ НАСТРОЕНИИ.
    Второе утро подряд она по пробуждении обнаруживала, что одна в постели, и, кроме того, проспала момент снятия наручников, тогда как сама даже не сумела вытащить из ящика долбаный ключ, не разбудив Кэйла Трейлора. Он, казалось, получал удовольствие, снова и снова доказывая, что она не способна контролировать даже простейшие ситуации, что она абсолютно беспомощна. Уже давно Дженнер ни в чем ни от кого не зависела, и ей ужасно не нравилось сложившееся положение. Но нравится ей это или нет, Кэйл вынудил ее подчиняться ему до тех пор, пока круиз не закончится и она не покинет проклятый лайнер.
    Он, вероятно, посиживал в гостиной, допивая последние капли кофе и поедая последний круассан, вместо того чтобы разбудить ее и предложить позавтракать. Если же он отсутствует, там сидит кто-то другой — она ведь не может носа высунуть из каюты без сопровождения конвоира. Лучше бы Кэйл ушел, потому что иметь дело с Фэйт и Бриджит все-таки легче, чем общаться с ним.
    Дженнер не торопясь приняла душ, надела один из своих любимых нарядов – бирюзовые капри из хлопка с шелковой нитью и открытый белый топ с такой же бирюзовой отделкой. На ногах открытые сандалии, которые стоили больше, чем Дженнер когда-то зарабатывала за две недели. Из украшений она выбрала платиновые сережки, пару браслетов и колечко с маленьким бриллиантом. Наряд придал ей уверенности, так как она знала, что выглядит в нем хорошо. Кэйл об этом не догадывался, но стиль ее одежды был своего рода вызовом ему. Будь она проклята, если поддастся, если отступит в тень, если станет мисс Покорностью или мисс Тихоней. О, она, разумеется, продолжит подыгрывать ему на публике, потому что должна помнить о Сид, но наедине… совсем другое дело.
    Узница выплыла из спальни и обнаружила Кэйла за круглым обеденным столом, вокруг которого стояли четыре обитые тканью стула.
    На столе – большой продолговатый поднос с кофейным сервизом и двумя блюдами, накрытыми крышками. Слева от Кэйла отодвинутая почти пустая тарелка, справа – чашка кофе, перед ним раскрытый ноутбук, и, конечно же, наушник был на своем месте.
    Кэйл поднял взгляд, когда она вошла, набрал команду на клавиатуре и вытащил наушник.
    – Завтрак, – указал он на поднос. – Еще довольно теплый. Принесли, пока ты принимала душ.
    Дженнер не знала, что хуже – отказаться от еды совсем или съесть завтрак, который Кэйл заказал, не поинтересовавшись ее предпочтениями. Выбрав для начала кофе, она перевернула вторую фарфоровую чашку – никакой пластмассы на борту «Серебряного тумана» – и налила в нее горячий, душистый напиток. Кэйл молча наблюдал, как она с удовольствием сделала глоток, прежде чем снять с блюд крышки и посмотреть, что под ними.
    Заурядность угощения несколько разочаровала: тост из цельнозернового хлеба, яичница, картофель, бекон. Она ожидала чего-то отвратительного, вроде холодной овсянки или яиц всмятку. Овсянка была бы еще терпима в горячем виде, но ничто не могло заставить Дженнер съесть яйца всмятку – не важно, насколько красивы были приборы, предназначенные для разбивания скорлупы и вычерпывания содержимого. Она бы не удивилась, если бы злоумышленник заказал для нее и холодную овсянку, и яйца всмятку, но он сумел ее впечатлить. Добрый традиционный завтрак выглядел почти … предложением мира.
    – Присаживайся, – радушно пригласил Кэйл, вставая и выдвигая для нее стул.
    Садясь, Дженнер бросила на него подозрительный взгляд — она привыкла к хорошим манерам, но не ждала ничего подобного от похитителя. С другой стороны, было в нем что-то… неамериканское, что-то иностранное. Например, его одежда. Дженнер повидала немало людей, которые хорошо и дорого одевались, и дело было не в этом. Скорее, в покрое одежды, в ее изяществе, складках, говорящих… возможно, об Италии? Произношение Кэйла было чисто американским, но она не могла уловить в нем акцент, характерный для какого-либо штата. Словно Кэйл так много путешествовал, что первоначальный выговор стерся, обезличился.
    – Откуда ты? – спросила она, намазывая масло на тост.
    Кэйл не ответил, просто улыбнулся, словно отмечая ее попытку выудить из него информацию.
    – Нет, я не про то место, где ты сейчас живешь, – не отступила Дженнер. – Откуда ты родом? – она хотела добавить «из какого штата», но в следующую секунду по подсказке интуиции произнесла: – Из какой страны?
    Он поднял на нее внимательные синие глаза, и снисходительная улыбка исчезла. В яблочко! Она с трудом скрыла внезапное удовлетворение от того, что ее выстрел наугад попал в цель.
    – Почему ты вдруг заинтересовалась? – мягко спросил он.
    Дженнер пришло в голову, что Кэйл Трейлор, наверное, очень опасный человек и вмешиваться в его дела не слишком разумно. Она дразнила зверя, просто чтобы доказать, что не является глупой пешкой, которую он может двигать, куда заблагорассудится. Что ж, может, она и не глупая, но сейчас, определенно, является именно пешкой.
    Небрежно, насколько это было возможно, она откусила от тоста.
    – Твой акцент. В нем есть нечто…
    – Не слишком полагайся на воображение, – сказал Кэйл, откидываясь на стуле. – Я американец.
    Угу. Разумеется.
    Оставив скользкую тему, Дженнер сосредоточилась на завтраке. Несмотря на крышки, яичница слишком остыла, чтобы ее глотать, особенно под пристальным надзором. Бекон и тост были терпимыми, потому что даже в холодном виде вполне приемлемы, но под внимательным взглядом, отслеживающим каждое ее движение, жевать становилось все труднее и труднее. Наконец, Дженнер положила остаток тоста на тарелку и сказала:
    – Хватит глазеть на меня! Я не обезьяна в зоопарке.
    Рот его изогнулся.
    – Значит, мне не придется уворачиваться?
    – Я этого не говорила. – Дженнер действительно хотелось бросить в него что-нибудь тяжелое. – Просто… перестань глазеть не меня. У тебя нет более важных дел?
    – Нет.
    Наверное, ночная попытка завладеть ключом была не самой удачной идеей, потому что Кэйл, казалось, настроился еще больше контролировать ее. Продолжать завтрак было невозможно, поэтому она проворчала: «Шоу окончено» – и встала из-за стола. Наполнив чашку из кофейника, Дженнер вышла на балкон, не оглядываясь, чтобы проверить последует ли Кэйл за ней. Без сомнения, он не отстанет.
    Она села в один из шезлонгов. Необходимо немного времени, несколько драгоценных мгновений, чтобы глубоко вдохнуть и прийти в себя, но похититель, кажется, решил не оставлять ее в одиночестве, позволяя ей уединиться только для того, чтобы помыться, одеться и справить другие личные нужды. В ванной она могла побыть одна достаточно долго, но не хотела сидеть там часами. Кроме того Дженнер опасалась, что, если задержится там надолго, он вломится и в ванную, заподозрив, будто она что-то задумала. Захочет удостовериться, что она не нашла способ сделать яд из геля и шампуня или учинить нечто столь же гнусное.
    Она не понимала Кэйла, и это ее нервировало. Обычно она довольно хорошо разбиралась в людях, но с отношением к нему никак не могла определиться. Он и его группа, очевидно, шпионили за мистером Ларкиным, который с первого взгляда ей не понравился, но, возможно, был из тех воротил, мнение о которых меняется к лучшему при близком знакомстве. Главный вопрос в данном случае – кто хороший парень: Кэйл или мистер Ларкин? Или здесь вообще нет хороших парней, а есть плохой и еще похуже?
    Ночной инцидент усугубил ее неуверенность. Кэйл был невыносимым и раздражающим, властным, упрямым и высокомерным и, ко всему прочему, похитил Сид. Да и саму Дженнер он тоже похитил, но она его не боялась, как должна была бояться любая разумная женщина. Да, сначала она сильно испугалась, но через две ночи заключения страх исчез. С трясущимися поджилками она никогда не полезла бы за ключом и не смогла бы сомкнуть глаз, находясь в одной постели с тюремщиком. С другой стороны, ее послужной список по части мужчин был не безупречен. Выпадали времена в ее жизни, когда гормоны побеждали здравый смысл и чутье подводило ее.
    Это случалось прежде и могло произойти снова, хотя после Дилана никому не удалось преодолеть ее защиту. С возрастом пришла осторожность. И что же, она опять потеряла разум, или правы ее инстинкты, подсказывающие, что Кэйл в этой ситуации — хороший парень, по крайней мере не худший?
    Дженнер вздохнула и уставилась на голубую воду, желая знать, что происходит, надеясь, что Сид не напугана, мечтая, чтобы Кэйл свалился за борт, и чтобы она смогла ему в этом помочь. В общем, желания и надежды, как в старой песне.
    Балкон был уединенным – во всяком случае, создавалось такое впечатление из-за перегородок от пола до потолка, отделявших его от соседних. При других обстоятельствах Дженнер наслаждалась бы свежим воздухом и открывающимся видом, но настоящее положение дел не оставляло места даже для самых простых радостей.
    Ее первый круиз. И последний, черт возьми. Больше никогда она не ступит по своей воле на борт судна. Отвратительно находиться в ситуации, когда буквально некуда деться.
    Дженнер не удивилась, услышав, что дверь открылась и Кэйл вышел на балкон. Он уселся в соседний шезлонг, вытянув длинные ноги. Глотая кофе, как и она, любовался океаном. Не изучи она похитителя так хорошо, решила бы, что он отдыхает. Нет, Кэйл действительно расслабился, но все еще был настороже. Дженнер задалась вопросом, теряет ли он когда-нибудь бдительность, позволяет ли себе отвлечься хоть иногда? Даже теперь, на изолированном балконе, имея в поле зрения только океан, Кэйл неослабно бдил за обстановкой, словно в любой момент ожидал нападения.
    Через мгновение Дженнер поняла, что он действительно готовился к атаке – с ее стороны. Мысль изрядно развлекла ее, и настроение сразу улучшилось. Что, по его мнению, она могла сделать? Сбросить его за борт удастся только в том случае, если он сам залезет на перила, причем на самый верх. Она брала уроки дзюдо, но сомневалась, что Кэйл сохранит неподвижность, пока она вспомнит прием, потом встанет в стойку и найдет положение равновесия. Она отнюдь не мастер единоборств.
    Но все же Дженнер получила огромное удовольствие, воображая, как он перелетает через ограждение. Громко бы бултыхнулся.
    – Заканчивай пить кофе и ступай внутрь, – приказал он, словно прочитав ее мысли. Она не пыталась изображать бесстрастное лицо и, наверное, выглядела подозрительно радостной.
    Очевидно, ей не дозволено сидеть на балконе в одиночку, хотя, что здесь можно предпринять или куда убежать отсюда, являлось для нее загадкой.
    Соотношение сил между ними было далеко от равновесия – вся власть таки сосредоточилась в руках Кэйла, – и просто удивительно, что ей еще удается его доставать. Он мог раздавить ее в любой момент, как насекомое, и она не сумела бы этому помешать. Что бы он ни решил с ней сделать, она не могла его остановить. Не могла навредить ему, сдать его командованию лайнера, нарушить его таинственные планы.
    Зато она могла досаждать ему и получать от этого удовольствие. Но только не здесь. Дженнер не знала, не сидел ли Ларкин на своем балконе, наслаждаясь утренним кофе или коктейлем «Призрачная вода» и слушая их разговор. Она не знала, хороша ли слышимость на открытом воздухе. До сегодняшнего утра она выходила на балкон только в первый день, сразу же после отплытия судна.
    Дженнер сделала маленький глоточек кофе. Она не собиралась выпивать его быстро. На самом деле, эта чашка кофе могла растянуться до обеда. Сладким голосом Дженнер спросила:
    – Каковы наши планы на сегодня? Есть занятие, которое тебе особенно интересно?
    Кэйл поставил чашку и уставился на Дженнер, словно она превратилась в инопланетянина. Дженнер с большим удовольствием указала в направлении балкона Ларкина. В духе сотрудничества она продолжила:
    – Погода так великолепна, что тянет провести весь день на балконе.
    Гладким глубоким голосом, обласкавшим ее кожу, словно бархат, Кэйл произнес:
    – Есть кое-что, в чем я всегда заинтересован, дорогая, и балкон для этого прекрасно подходит.

              * * * * *
    Сидни изо всех сил пыталась расслабиться; из-за постоянно снедающего ее беспокойства она не могла толком ни спать, ни есть. Сердечный приступ в данном случае не решил бы никаких проблем, а даже помешал бы в достижении ее цели, которая заключалась в том, чтобы обязательно выжить.
    Она стояла у окна своей спальни и разглядывала пейзаж. Сан-Диего был красивым городом, и она надеялась, что больше никогда его не увидит. Если удастся выжить, она больше никогда не приедет в гости к Каро. Пусть лучше та наведается к ней во Флориду.
    Пока похитители не прибегали к насилию, ну, не считая того, что в лимузине ткнули ей в бок пистолетом. Оружие всегда было при них и всегда на виду, кроме тех случаев, когда в номер заглядывали горничные или другая обслуга. Похитители никогда не оставляли заложницу в одной комнате со служащими гостиницы. Когда приходила горничная со свежим бельем, Сидни мигом уводили в гостиную, а когда там сервировали стол, ее в обязательном порядке изолировали в спальне.
    Если не считать, что ее взяли в заложники и до смерти напугали, похитители обращались с ней хорошо, стараясь сделать ее заключение комфортабельным, что совершенно противоречило ожиданиям Сидни и лишало ее ориентиров. Эти люди однозначно дали ей понять, что, пока она не доставляет им никаких проблем, Дженнер ничего не угрожает. Деньги им не нужны. И совершенно непонятно, чего, черт возьми, они хотят.
    Вчера Сидни говорила с отцом и объяснила, что пропустила поездку из-за противной кишечной инфекции. После уверений, что болезнь не серьезна, он предложил ей полететь на Гавайи и присоединиться к Дженнер, когда «Серебряный туман» прибудет туда через неделю. Сидни одобрила идею и обещала подумать об этом, когда окончательно выздоровеет. Потом снова пришлось уверять, что болезнь пустяковая. Было довольно трудно выдержать тон, способный убедить отца, что она больна достаточно сильно, чтобы не отправиться в круиз, но не настолько, чтобы он прилетел в Сан-Диего или настоял на ее госпитализации, или послал кого-нибудь позаботиться о ней.
    Все время разговора Ким внимательно слушала и наблюдала за пленницей, наверное, желая удостовериться, что та не попытается передать какое-нибудь закодированное сообщение или шифровку.
    Как будто она умела посылать закодированные сообщения.
    Неспособность сделать что-либо в этой ситуации выводила Сидни из себя. Она знала, как организовать официальный прием, как подобрать наряд, как жонглировать тысячей социальных обязательств. Однако помимо вождения автомобиля, у нее не было ни одного навыка, который сейчас можно было счесть полезным – а даже и найдись такой, у нее попросту не хватило бы духу что-нибудь предпринять, так что угрызаться бессмысленно.
    Возможность ежевечерне пообщаться с Дженнер помогла ей успокоить нервы. Обе их беседы длились недолго, но спокойный голос подруги и знание, что с ней все в порядке, подарили Сидни надежду, что они останутся живы и здоровы. Тюремщики Дженнер разрешили ей звонить; она, вероятно, безбожно их доставала, пока они не сдались. Сидни такой сценарий нравился, так как означал, что подруга в очередной раз победила, пусть даже в такой малости.
    Нетрудно догадаться, как именно Дженнер убедила похитителей дать ей позвонить. Скорее всего она отказалась доверять словам, отказалась верить, что с Сид все в порядке просто потому, что ей так сказали, и была вполне способна заупрямиться и отказаться от сотрудничества, пока ей не докажут правдивость этих слов – если не станут доказывать благополучие Сид каждодневно.
    Такова Дженн, не крутая, но определенно сильная. Даже напуганная, она все равно будет бороться. Иначе говоря, почти полная противоположность самой Сидни, которая никогда и ни за что в жизни не сражалась.
    Ей внезапно стало стыдно за себя. Она обладала всеми благами, которые могла предоставить богатая устроенная жизнь. Ей никогда не приходилось довольствоваться малым, ей никогда не угрожали, она никогда не голодала – если не сидела на диете, – и тем не менее она постоянно позволяла жизни переступать через себя. Да, она расторгла помолвку, узнав, что так называемый «единственный» больше интересовался ее деньгами, чем ею самой. Подумаешь, проблема. Жизнь той же Дженнер была гораздо более жесткой, и она не позволяла коллизиям запугать себя, а раз за разом преодолевала трудности и давала сдачи.
    Из гостиной донеся стук и голос:
    – Обслуживание номеров.
    Через секунду Ким проскользнула в спальню и закрыла за собой дверь. Пленница едва обратила на нее внимание, продолжив смотреть в окно. Даже если бы у Сидни хватило смелости, все равно она не поднимет тревогу, так как захватившие Дженнер люди могли ей навредить. Пусть это оправдание трусости, но чертовски существенное.
    Ким стояла, прислушиваясь, пока парень из обслуживания не ушел. Потом сообщила:
    – Принесли обед.
    – Я сама слышала, – сердито буркнула Сидни; не совсем рявкнула, но близко к тому. – Что вы заказали для меня?
    – Сэндвич с беконом, латуком и томатами. – Ким заколебалась. – Если хочешь что-нибудь другое, только скажи. Можно заказать пиццу, китайскую или мексиканскую еду, все что угодно.
    Как невероятно любезно с их стороны, не правда ли? Узнице предложено самой составить свое меню. Сидни опустила взгляд на руки, когда эта мысль пришла ей в голову. Действительно, похитители выказывали сверхъестественную благожелательность. Всем заложникам на свете хотелось бы выбирать еду по своему вкусу. Так почему же только ее тюремщики так милы? Почему охранники Дженнер позволяют ей звонить каждый день?
    «Потому что нуждаются в ней», – неожиданно пришел в голову очевидный ответ. Им понадобилось содействие Дженнер, и заговорщики использовали Сидни, чтобы заставить подругу делать то, что им необходимо. А та, конечно, быстро просекла ситуацию и выдвинула встречные требования.
    Но это работает в оба конца, не так ли? Если Дженнер отказывается сотрудничать с захватчиками, пока не убедится в безопасности Сидни, то… что, если Сидни откажется брать трубку, пока ее требования не будут выполнены? Похитители не захотят раздражать ее слишком сильно — им же нужно, чтобы она продолжала разговаривать с Дженнер и таким образом помогала им контролировать подругу. Весь вопрос в том, как далеко они с Дженнер могут зайти в своих претензиях, чтобы не оказаться для этих людей обузой, а не подспорьем.
    Следует соблюдать осторожность. Она не станет добиваться чего-то из ряда вон выходящего. Сидни смирилась, что не может просто так выйти из комнаты в любой момент, но, черт, возьми, она не собиралась тухнуть взаперти как безвольная дурочка.
    – Мне нужны какие-нибудь книги, – сказала Сидни. Она взяла с собой только один роман, полагая, что на борту им с Дженн будет не до чтения, и пролистала его в первый же день заключения.
    – Хорошо, – кивнула Ким. – Мы достанем.
    – И я не буду больше прятаться в спальне от официантов, – продолжила Сидни. – Дженнер не согласится подыгрывать вам без наших каждодневных бесед. А если вы не уступите, я откажусь с ней разговаривать.
    С этими словами она отправилась в ванную, чтобы вымыть руки перед едой. Ким некоторое время с удивлением смотрела ей вслед, потом вышла в гостиную, где ждали Адам и Дори.
    – Дерьмо, – проворчала она тихо, чтобы не услышала Сидни. – Она вывела нас на чистую воду.

Глава 20

    НА ТРЕТИЙ ВЕЧЕР НА ПРИЕМЕ У КАПИТАНА ЛАЙНЕРА Дженнер, повернувшись, оказалась лицом к лицу с Фрэнком Ларкиным.
    Она стояла с Кэйлом и Фэйт, разговаривая с женщиной достаточно живо, чтобы возникла иллюзия, будто они хорошие знакомые. Улыбалась и Кэйлу, создавая совсем другое впечатление. На этот раз он не цеплялся мертвой хваткой за ее локоть, главным образом потому, что ему приходилось здороваться с людьми, с которыми их знакомила Фэйт. Позже Дженнер сама взяла его под руку, чтобы Кэйл не тревожился и не терзался муками недоверия. Она слегка прижалась к нему, наклонила голову и улыбнулась, прижав его руку к своей груди. Словом, вела себя как безумно влюбленная дура.
    Капитан Эмилио Ламберти произносил забавную речь с очаровательным итальянским акцентом. Пассажиры слушали вполуха.
     Как обычно бывает на таких приемах, когда капитан заговорил, гул голосов притих лишь немного.
    Потом, случайно, как всегда происходит в толпе, Дженнер услышала за спиной чей-то громкий смех и машинально оглянулась посмотреть, в чем дело. В то же время Фрэнк Ларкин внезапно двинулся с места, где простоял большую часть вечера – естественно, Дженнер, Кэйл и Фэйт отирались поблизости, хотя только Фэйт была обращена к нему лицом. Ларкин отступил в сторону, чтобы кого-то пропустить, как раз в тот момент, когда Дженнер повернулась, и они едва не столкнулись.
    Она почувствовала, как рука Кэйла внезапно напряглась, потому что он тоже обернулся, но уже не мог оттащить Дженнер, не вызвав подозрений. Потешаясь над ситуацией, она, не колеблясь, протянула Ларкину правую руку.
    – Мистер Ларкин, рада познакомиться с вами. Я Дженнер Редвайн. Мы уже встречались мимоходом, потому что я живу в каюте рядом с вашей. Большое спасибо за круиз. Он изумительно организован и, конечно, внесет значительный вклад в дело благотворительности. «Серебряным туманом» можно гордиться. Вы давно увлекаетесь судами и путешествиями?
    Если она чему-то и научилась, перебравшись в Палм-Бич, так это трепаться с богачами о всякой всячине.
    Ларкин взял ее руку и встряхнул, положив сверху вторую ладонь, словно пытаясь удержать птицу. Отрепетированная улыбка исказила его лицо.
    – Нет, я никогда не был моряком, – добродушно сказал он. – Лайнер – это просто инвестиция, но он действительно прекрасен.
    Дженнер отметила, что его руки кажутся липкими. И… что-то не так с одним глазом? Нет, глянув снова, она не увидела в нем ничего странного – вероятно, это был отблеск от хрустальных подвесок вверху. С другой стороны, выражение лица Ларкина читалось достаточно ясно, и оно ей не нравилось.
    Она мягко отняла руку, будто желая представить ему своих спутников, и указала на Фэйт.
    – Вы знакомы с Фэйт Натерра?
    – Как-то встречались, – очаровательно улыбнулась Фэйт, протягивая руку. – Но всегда приятно встретиться вновь.
    – А это мой друг, Кэйл Трейлор, – продолжила Дженнер, потому что было бы странно его не представить, когда он стоял рядом. Мужчины обменялись рукопожатием, произнесли соответствующие слова, потом Кэйл обнял ее за талию.
    – Ты готова идти, любимая?
    Глаза предупреждающе вспыхнули, когда он улыбнулся ей, но в этом не было необходимости. Она не намеревалась делать ничего, что могло бы навлечь риск на его миссию, в чем бы та ни заключалась.
    – Да, пожалуй.
    – Я тоже собирался уходить, – сказал Ларкин, но прежде чем успел добавить что-нибудь еще, капитан закончил свою небольшую речь, упомянув Фрэнка Ларкина и указав на него. Ему пришлось улыбаться и принимать комплименты капитана, а Кэйл воспользовался моментом и вывел Дженнер из зала, переместив захват с ее талии обратно на локоть.
    Ей стало чертовски надоедать, что ее таскают туда-сюда, словно непослушное дитя. При первой возможности она развернулась и так, чтобы никто не видел, дернула руку, наклонившись, будто что-то поднимала с пола. Кэйлу ничего не оставалось, кроме как отпустить руку. Или выкрутить ее, но тогда все бы заметили, как он вцепился в спутницу. Распрямившись, Дженнер с улыбкой взяла его ладонь и переплела их пальцы.
    Кэйл снова предупреждающе прищурился, но за ними к лифту следовала другая пара, так что он ничего не смог сказать. Вместо этого поднял их соединенные руки и слегка коснулся губами ее костяшек, а затем нежно прикусил.
    Сердце Дженнер замерло при касании его теплого рта.
    Паника холодной змеей обвила хребет. Дженнер знала это чувство, знала, что оно означает. Черт побери, она не собиралась вести себя так по-дурацки. Заложница, влюбившаяся в своего похитителя: какое клише, какая идиотская ситуация. Не то чтобы она всерьез думала, будто влюбилась, но вожделение тоже способно заставить женщину совершать глупости.
    Начиная с прибытия на судно, она была с Кэйлом практически неразлучна. Боролась с ним, целовалась с ним, спала у него под боком. Дженнер где-то читала, что женские феромоны передаются воздушно-капельным путем, а мужские – при непосредственном контакте, и в таком случае она вся была в феромонах Кэйла Трейлора. И они постоянно вторгались в ее мысли и будили в ней желание тереться с ним голыми телами, чтобы получить еще больше этих самых феромонов.
    – Мне нужен душ, – пробормотала она себе под нос.
    – Скользкий тип, – рассеяно согласился Кэйл, когда они входили в лифт. Он придержал двери для приближающейся пары, потом нажал кнопку их палубы.
    Слава богу, он понятия не имел, о чем она думала! Дженнер мысленно «нажала на паузу и отмотала ленту». Впервые кто-то из ее похитителей что-то сболтнул о Ларкине, и, хотя это нисколько не прояснило вопроса, почему они шпионили за ним, замечание было красноречиво само по себе. Кэйл считал Ларкина скользким.
    Как ни странно, Дженнер хозяин круиза тоже не нравился. Не то чтобы она невзлюбила его, но первое впечатление сложилось определенно неблагоприятным и дальнейшее поведение Ларкина не изменило ее мнения. Было в этом типе что-то такое, отчего хотелось держаться от него подальше.
    В двух словах Кэйла таилось больше скрытого смысла, чем она могла сейчас осознать. Во-первых, очевидно, что если Кэйл считает Ларкина скользким, то в том сценарии, который они разыгрывают, себя он относит к хорошим парням. Во-вторых, хорошие парни не убивают заложников.
    Как правило.

              * * * * *
    ОДНО ИЗ ПРЕИМУЩЕСТВ ЛЕГЕНДЫ, которой они прикрывались, заключалось в том, что никто не удивится, если сладкая парочка удалится с мероприятия пораньше.
    Вставив наушники, Кэйл наблюдал за мониторами и слушал. Крошечная камера, приколотая Мэттом к стволу растения, давала хороший обзор соседской гостиной, где сейчас в одиночестве находился Ларкин. Он вернулся к себе почти сразу после того, как Кэйл привел Дженнер в каюту. Честь следить за объектом до его возвращения в люкс выпала Фэйт и Райану. Проклятие, лучше бы Дженнер не сталкивалась с Ларкиным: совсем ни к чему засветиться на радаре ублюдка, но встреча была случайной и потому неотвратимой.
    Мисс Редвайн держалась хорошо, гораздо ровнее ожиданий Кэйла. Он думал, что она не упустит шанс помотать ему нервы, но заложница повела себя идеально. Чем чертовски удивила и испугала чуть не до смерти. Всякий раз, когда она начинала прикидываться паинькой, все инстинкты хором умоляли его быть настороже.
    Наблюдая и слушая, Кэйл время от времени поглядывал на Дженнер. Та пыталась удобнее устроиться на стуле, к которому была пристегнута наручниками, но это давалось нелегко. Надежная штука. Кэйл поначалу отправил ее спать не связанной – по крайней мере, пока сам не ляжет, – рассчитывая, что сможет и работать, и наблюдать за ней, но она тут же принялась мелькать перед глазами: то пошла в ванную, то отправилась в гостиную за книгой, и ему всякий раз приходилось оставлять слежку и тащиться за ней следом. Почитав минут пять, снова встала и затеяла перебирать одежду в гардеробе, словно намеренно отвлекая Кэйла. Наконец, он схватил пленницу и, усадив ее тощую задницу на стул, пристегнул за руку к спинке. Не годится, чтобы его отвлекали.
    Она и так уже достаточно занимала его мысли.
    Сегодня вечером Дженнер выглядела весьма аппетитно в розовом платье с блестками, держащемся на двух узеньких бретельках, которые он мог бы порвать одним пальцем. Вот об этом он и думал весь вечер – как легко было бы порвать эти лямочки и спустить лиф до пояса, открыв маленькие дерзкие груди, до сих пор мучившие его из-под тесных маечек, которые Дженнер носила вместо верха пижамы.
    Прошлая ночь была ошибкой. Бросить ее на кровать и упасть сверху явилось не лучшим решением; в тот момент инстинкт одержал победу над холодным разумом. Сердце почти остановилось, когда ее ноги гостеприимно раздвинулись и его восставший член прижался к мягкой теплоте между ними. Не случись на ней пижамы, он, не раздумывая, оказался бы внутри нее. И то, что в тот момент он ни о чем не думал, было самым худшим.
    После досадного инцидента мысли Кэйла то и дело сворачивали не в ту сторону. С самого начала он понял, что Дженнер способна волновать его плоть как никакая другая женщина, но между ними была пропасть, которую он не имел права пересечь. В их ситуации Дженнер не располагала ни малейшей свободой выбора, и любая близость между ними в лучшем случае имела бы привкус принуждения. Она тоже сознавала это, иначе не упомянула бы о стокгольмском синдроме. Он не насильник, и точка. Здесь не существует никаких иных решений.
    Но, боже, как же хотелось ощутить ее под собой. Хотелось видеть ее голой и чтобы она целовала его так, как в первую ночь, когда была такой горячей и сердитой, что его трусы чуть не воспламенились. Из-за неуемного вожделения он чувствовал себя пещерным человеком, жаждущим попросту сжать маленькие ягодицы и придавить ее собой так, чтобы не могла шевельнуться до первого, останавливающего сердце, погружения в жаркую глубину ее тела.
    Этого не произойдет. Он не может… не позволит себе это сделать.
    На экране ноутбука Ларкин включил сотовый и двинулся к балкону. Кэйл резко оборвал мысли о Дженнер и сосредоточился на объекте. Наблюдая, он наклонился и напрягся, произнеся небольшую молитву. Если Ларкин выйдет наружу, вряд ли удастся уловить хотя бы слово. Ветер вкупе с расстоянием от микрофона значительно ухудшит прием.
    К счастью, Ларкин не вышел за дверь, а остался стоять возле нее, нажимая на кнопки, потом поднял голову и посмотрел в темноту через стекло.
    «Чего бы я не отдал за жучок в его телефоне, лишь бы иметь возможность слышать обоих собеседников», — подумал Кэйл. И не было возможности записать разговор другими способами, потому что сотовый Ларкина был закодирован, как и их собственные аппараты. Кэйл зафиксировал время. Может, через свои контакты получится хотя бы узнать номер, на который Ларкин звонил, если Фэйт не сможет определить самостоятельно.
    – Я звоню по своему расписанию, не по вашему, – холодно сказал Ларкин в трубку. – И по моему графику вам пора произвести оплату.
    Он быстро назвал, очевидно, заученную наизусть длинную последовательность цифр — вероятно, номер счета и код банка.
    После этого ненадолго умолк. Кто же на другом конце линии? Просто деловой партнер или тот самый контактер, который они искали?
    – Хило[5], как договаривались, – почти прошептал Ларкин, словно не доверял шифрованию телефона и старался не разглашать детали. – Не спешите. Всему свое время.
    Он еще некоторое время слушал, потом закончил звонок, даже не попрощавшись. Означало ли это, что он считал себе главнее собеседника или тот отсоединился первым?
    Ларкин выключил телефон и отложил в сторону. Снял галстук, пока шел к спальне, по пути гася свет. Его движение теперь отслеживала камера, которую установил в спальне Кэйл. Угол обзора от пола был направлен вверх.
    Слава богу, объект не спал голым.
    Кэйл наблюдал, как Ларкин, сильно хмурясь, потер виски, а затем выругался без всякой видимой причины. Нездоров? Расстроен? У человека, предающего свою страну, должна болеть голова. По мнению Кэйла, тот факт, что Ларкин был принявшим гражданство иммигрантом, делал его измену еще более отвратительной, поскольку он оказался гражданином не по случайности рождения, а сделал выбор сам, сознательно присягнув новой родине.
    Ларкин отправился в ванную, где Кэйл не мог его видеть, но в наушниках было слышно, как объект чистит зубы и смывает воду. Он вышел из ванной и двинулся в гардеробную, там переоделся в серую шелковую пижаму, мерцающую в искусственном освещении. Потом лег спать, выключив лампу и погрузив комнату в темноту.
    Подождав еще несколько минут и убедившись, что все затихло, Кэйл снял наушники. Если среди ночи произойдет что-то неожиданное, любые звуки будут записаны на ноутбук, но до сих пор, когда Ларкин ложился в постель, то оставался там до утра.
    Кэйл повернулся к Дженнер.
    – Можешь поспать. Мне нужно кое-кому позвонить.
    Она кинула на него кровожадный взгляд.
    – Думаешь, я могу спать на этом стуле?
    – Я давал тебе шанс спать в кровати, пока я работал, – напомнил Кэйл. – Но нет, тебе приспичило прыгать по комнате, как чихуахуа под амфетамином. Вверх-вниз, туда-сюда — не могла полежать спокойно даже пару минут. Сама виновата, что теперь сидишь прикованной к стулу.
    Дженнер дернула наручник.
    – Все сказал? Тогда сними наручники, и я лягу спать.
    Она, должно быть, измучилась от неудобной позы и устала, но Кэйл не чувствовал себя виноватым: это его работа, и, черт побери, он будет делать то, что нужно. Пусть даже из-за этого ему никогда не стать для мисс Редвайн самым любимым человеком на планете. Ну и хорошо. Он даже не хотел, чтобы она относилась к нему по-дружески.
    С другой стороны, он не хотел и полной отчужденности. Пусть нельзя с ней откровенничать, зато можно предложить некоторое утешение.
    – Послушай, я прилагаю все усилия, чтобы сделать условия терпимыми для тебя, насколько это возможно, но ты продолжаешь меня донимать. С твоей подругой все в порядке, и так будет продолжаться, пока операция идет как надо, а когда ты вернешься в Сан-Диего, вы с ней – он пренебрежительно махнул рукой – пообедаете в ресторане, купите новые бриллианты, отполируете ногти – проделаете все необходимое, чтобы оправиться от небольшого стресса.
    – Небольшого? – Дженнер не совсем крикнула, но определенно повысила голос и впилась в него взглядом, в котором ясно выразилась сила ее воли, удивлявшая Кэйла с самого начала. Глаза у нее были красивые: зеленовато-орехового цвета, умные и проницательные. Он пытался вообразить себя с любой из женщин, которых встретил во время круиза, и не мог. Обычная светская дамочка, вероятно, была бы чересчур напугана, чтобы действовать, и только заливалась бы слезами. Постоянно. Как и большинство мужчин, Кэйл не выносил женских слез. Но Дженнер не плакала. А когда ее испугали, рассердилась. Это была не самая удобная реакция, с которой ему хотелось бы иметь дело, зато скучать не пришлось.
    Несмотря на то что она оказалась занозой в заднице, он все равно выбрал бы Дженнер Редвайн из всех других возможных кандидаток на прикрытие.
    Кэйл оставил ее в спальне, рассерженную и в наручниках, и вышел в гостиную. Позвонил по номеру, который знал наизусть, и, когда на другом конце линии ответили, сказал: «Хило».

Глава 21

    ОНИ СИДЕЛИ ЗА СТОЛИКОМ ВОЗЛЕ БАССЕЙНА.
    Дженнер была до того рада выйти из каюты, что вела себя как паинька, даже когда Кэйл обнимал ее за плечи, пока они шли от лифта к шезлонгам. Она держалась близко к нему, как он и распорядился, и не делала ничего, что могло привлечь к ним больше внимания, чем он считал необходимым. Не то чтобы ей не нравилось ставить своего тюремщика в трудное положение при любой подвернувшейся возможности, но такое поведение она могла себе позволить только наедине с ним. Может, после вчерашнего вечера до него наконец дошло, что она не собирается сдавать своих похитителей Ларкину или кому другому. Дженнер сильно сомневалась, что Сид угрожает серьезная опасность, но полной уверенности в безнаказанности не испытывала и не собиралась рисковать. Если бы подруга не входила в уравнение… кто знает? То ли да, то ли нет.
    Дженнер все еще не определила, кто играл за плохих, а кто за хороших парней, но «скользкое» замечание Кэйла дало ей определенный намек. Могли ли плохие парни чувствовать себя нравственно выше хороших? Конечно, они могли объявлять себя умнее, круче и так далее, но придет ли плохому парню в голову рассматривать моральный аспект вопроса?
    С другой стороны, она слышала, что в тюрьме убийцы, воры и мошенники люто презирают педофилов, так значит ли это, что педофилы – самые мерзкие существа? Можно ли сказать, что относительно них убийца вправе ощущать моральное превосходство? И снова – то ли да, то ли нет.
    В одном она была уверена: Фрэнк Ларкин ей не нравился, чисто инстинктивно. Что-то в нем заставляло ее Джерри-радар вовсю подавать тревожные сигналы. Дженнер не понимала, что именно в Ларкине ее настораживало, но первый усвоенный в жизни урок велел обращать внимание на предупреждения интуиции. Возможно, она неосознанно уловила мимолетный проблеск в выражении лица миллиардера, напомнивший ей дорогого папашу в моменты, когда тот собирался кого-то облапошить. А может, это лишь пустая ассоциация и ничего более. В любом случае Дженнер считала, что получила официальное предостережение насчет Ларкина.
    Некоторое время Дженнер и Кэйл сидели за столиком, наблюдая за любителями позагорать, пловцами в бассейне и другими пассажирами, которые, как и они, решили укрыться под зонтиками. Красивый молодой матрос с вьющимися светлыми волосами принес им чай со льдом и полотенца. Имя на его бейдже гласило «Мэтт». Когда он наклонился, чтобы поставить на стол стаканы с чаем, они с Кэйлом как-то странно переглянулись; короткий взгляд, казалось, был полон значения, и Дженнер задалась вопросом, не является ли Мэтт одним из группы.
    С другой стороны, может, Мэтт - попросту гей и так же, как множество зевак вокруг бассейна, восхитился открывшимся перед ним зрелищем. На Кэйла в плавках определенно стоило посмотреть. Оливковая кожа, покрытая ровным загаром, и четкие кубики пресса притягивали не один взгляд.
    Это зрелище представало перед Дженнер каждую ночь, когда они укладывались спать, и все равно при виде полуобнаженного Кэйла ее сердце пускалось в галоп.
    Когда Мэтт ушел, Дженнер сделала глоток чая и спросила:
    – Он тоже работает на тебя?
    – Кто? – будто бы не понял Кэйл и сдвинул солнечные очки со лба на глаза.
    – Мэтт, – сказала она, не уточняя, какой такой Мэтт. Если эта деталь ускользнула от внимания мистера Трейлора, то Дженнер – английская королева.
    Кэйл расплылся в улыбке.
    – Да ты параноичка, не так ли?
    Они беседовали вполголоса, но вокруг бассейна стоял такой гам, что можно было разговаривать нормальными голосами, не опасаясь подслушивания. Музыкальная группа оглушала любителей позагорать композициями Джимми Баффетта; люди кричали, смеялись, болтали. Кэйл выбрал столик подальше от колонок, но и здесь уровень шума был довольно высок.
    – Засчитываю как утвердительный ответ. – Дженнер отвела взгляд, потому что от его усмешки желудок сжимался. Сколько дней осталось до возвращения в Сан-Диего? Они пока не добрались даже до Гавайев. Она не была уверена, что сможет долго продержаться так близко к Кэйлу, потому что уже сейчас была вне себя.
    Она вытерла шею, ощутив под пальцами пот. Погода была жаркая – или ей стало жарко от внутреннего огня, – Дженнер сбросила пляжные сандалии и встала. Кэйл лениво потянулся и поймал ее за руку.
    – Ты куда?
    – Поплавать. – Она указала на свой закрытый ярко-розовый купальник с вырезами по бокам, потом на бассейн. – Купальник, бассейн – алло, гараж!
    Ей хотелось, чтобы он прекратил прикасаться к ней. Черт побери, такое ощущение, будто даже запястье стало эрогенной зоной. Оставалось надеяться, что Кэйл не почувствует, как скачет ее пульс.
    – Там слишком много народу для плаванья.
    Верно, но она не собиралась всерьез плавать, ей просто хотелось охладиться. Дженнер так и сказала, хотя не ожидала, что надсмотрщик сдастся. К ее удивлению, он вздохнул и поднялся, тоже сбросив сандалии на палубу. И, держа ее за руку, увлек к бассейну.
    – Собираешься намочить волосы? – спросил Кэйл.
    – Я похожа на женщину, которая боится их намочить? – огрызнулась Дженнер, взъерошив короткие пряди, едва прикрывавшие уши. – В свободное время я занимаюсь подводным плаванием и парасейлингом.
    – Тогда задержи дыхание, – сказал Кэйл и шагнул с бортика в воду, все еще сжимая ее пальцы.
    Бассейн не предназначался для ныряния и потому не был глубоким — где-то около шести футов в самой глубокой части, — но Дженнер все равно накрыло с головой. Кэйл потянул ее и вытащил на поверхность, потом обнял одной рукой, удерживая возле себя.
    Прохладная вода была великолепна, но еще более потрясало крепкое мускулистое тело рядом. Дженнер помедлила, вытирая воду с лица, чтобы скрыть свою реакцию на прикосновение к его влажной коже. Мускулы и вода, должно быть, одна из самых мощных комбинаций, сводящих с ума женщин. Она спятила? О чем, черт возьми, думает? Она же не собиралась плескаться в бассейне вместе с Кэйлом, наоборот, хотела залезть в прохладную воду подальше от него. Увы, план не сработал.
    – Положи руки мне на плечи, – сказал он.
    Лицо мужчины было так близко, что она видела слипшиеся черные ресницы, которые делали синий цвет его глаз еще ярче. Машинально – мозг совсем размяк от его феромонов – она выполнила команду и оказалась прижатой к нему от груди до бедер. Идея окунуться сейчас в бассейн оказалась одной из самых опрометчивых, осенявших ее за всю жизнь, но, определенно, и самой результативной. Да, она – дура и кретинка, раз возжелала своего захватчика, хотя, по ее мнению, любая настоящая женщина воспламенится от одного его вида, скорее грубоватого, чем красивого, и крутого настолько, что большинство мужчин о таком даже не помышляют.
    Движение воды заставляло ее ноги скользить по его ногам. Упершись руками в загорелые плечи Кэйла, Дженнер попыталась найти опору, прижимая ступни к бортику, но в воду то и дело прыгали люди, и поднимаемые ими взвихрения постоянно толкали ее к нему. Толкали взад и вперед, напоминая о других движениях, которые ничего общего не имели с водой, но очень многое с обнаженными телами.
    – Это была плохая идея, – сказала Дженнер, опасаясь, что дела пойдут еще хуже и вдруг окажется, что она уже обвивает его ногами.
    На лице Кэйла было написано: «Я же тебе говорил», но эту мысль он не озвучил.
    – Готова вылезать? – спросил он.
    – Да.
    Он подтянулся и вымахнул из бассейна на бортик, потом наклонился и, обхватив Дженнер за талию, вытащил из воды. Это небрежное проявление силы снова заставило ее глупый желудок сжаться. Да, она худая, но совсем не скелет, и в действительности весила больше, чем выглядела, из-за накачанных благодаря активному образу жизни мышц. А он так легко поднял ее… Нельзя на него смотреть. Если она взглянет на Кэйла, то не факт, что сумеет оторвать взгляд.
    Они вернулись к столику и обтерлись полотенцами. Дженнер пальцами привела в порядок волосы. Они быстро высохнут на ветерке, а стрижка выполнена так, чтобы вихры выглядели слегка растрепанными, если их не пригладить. Она проглотила немного чая, потом чуть повернула свой стул, чтобы смотреть на океан, а не на Кэйла. Солнце никогда не мешало ей, даже при жизни во Флориде, так что всегда приходилось напоминать себе надевать темные очки. Теперь для очков было самое время, и она шустро схватила их со стола. Спрятать глаза – чертовски хорошая идея.
    Некоторое время Дженнер и Кэйл сидели, не разговаривая. С ее купальника перестало капать, а бриз ерошил подсохшие волосы. Мягкое покачивание судна нагоняло сон, и она подумала, что хорошо бы растянуться на одном из шезлонгов и подремать.
    – Идем, – скомандовал Кэйл, отодвигая стул и вставая.
    – Привет, соседи! – раздался веселый голос, и, оглянувшись, они увидели двух женщин из каюты напротив. Линда Вэйл и Нина Филлипс с улыбками шли к ним. Дженнер несколько раз замечала их в отдалении, но не разговаривала с соседками со времени учебной тревоги.
    – Привет, – сказала она, улыбаясь в ответ: они ей нравились. Ее Джерри-радар не издавал никаких предупреждающих сигналов. – Наслаждаетесь круизом?
    – Да, – кивнула Линда. – Присоединяйтесь к нам за обедом, и мы вам расскажем о своих похождениях.
    – С удовольствием, – быстро среагировала Дженнер, прежде чем Кэйл успел придумать предлог для отказа. Меньше всего ей хотелось оказаться сейчас в каюте с ним наедине. Нужно время, чтобы успокоить взбесившиеся гормоны.
    Кэйл мог извиниться и пообедать со своим приятелем-сообщником Райаном, но он, конечно, этого не сделал. Не решился оставить ее без присмотра даже с двумя совершенно безобидными пожилыми женщинами. Дженнер признавала, что у нее имеются некоторые проблемы с доверием, но Кэйл в этом отношении перещеголял всех.
    Она натянула пляжную тунику длиной почти до колен, отчего ее пляжный костюм стал вполне приемлемым для обеда, и сунула ноги в расшитые блестками сандалии. Кэйл надел и застегнул рубашку. Слава богу. Теперь Дженнер могла дышать свободнее, хотя в глубине души не хотела, чтобы он одевался. Лишь бы не заметил, как он ее волнует.
    Линда и Нина регулярно обедали в «Клубе», одном из крытых ресторанов. Компанию провели к столику на четверых в центре зала. Обе женщины, казалось, были знакомы со всеми посетителями, и их продвижение по залу сильно замедлялось многочисленными приветствиями.
    Усевшись, Нина развернула салфетку.
    – Очень приятно снова увидеть вас. Конечно, здесь есть чем заняться, а лайнер такой большой, что можно день за днем бродить от носа до кормы и так и не встретиться.
    Ее улыбка показала, что на самом деле она думала именно так, как и хотел Кэйл, – что они большую часть времени проводили у себя в каюте, в основном, в постели. Отличное объяснение для часов, в течение которых Кэйл сосредоточенно шпионил за соседом.
    – Вы были в спа-салоне? – обратилась Линда к Дженнер.
    – Нет, к сожалению, нет. Я планировала, но… – она пожала плечами, прервав фразу. Пусть делают выводы сами. – А вы?
    – Дважды, – усмехнулась Линда. – Там великолепный массажист. Вам непременно нужно к нему записаться.
    – Я так не думаю, – встрял Кэйл, и обе женщины рассмеялись.
    Нина сказала:
    – Я предпочитаю занятия йогой. Пожалуйста, присоединяйтесь ко мне утром. Замечательный способ начать новый день.
    – С удовольствием, – улыбнулась Дженнер, которая страстно желала заняться хоть чем-нибудь, чтобы снять напряжение. Прежде чем Кэйл смог придумать причину, по которой она не может ходить на йогу, Дженнер повернулась к нему с невиннейшим выражением на лице. – Ты должен пойти со мной, – пригласила она. – Йога наверняка поможет твоей больной спине.
    Кэйл отрицательно качнул головой.
    – Не думаю…
    – У вас болит спина? – подхватила Нина. – Дженнер права. Йога творит чудеса. А что у вас за проблемы?
    – У меня болит низ спины, – ответил он, однако глядя не на Нину, а на Дженнер. – В самом низу. Прямо посредине.
    Подбородок Дженнер немного затрясся из-за попытки удержаться от смеха. Она потянулась и взяла Кэйла за руку.
    – Давай же, попробуй. Если заболит сильнее, то просто перестанешь заниматься. Никто не наставит на тебя пистолет, чтобы вынудить делать то, чего ты не хочешь.
    «Так тебе, получи», – подумала она. Вряд ли он сможет запретить ей посещать занятия йогой, иначе станет ясно, что их отношения не такие, как он пытается представить. Дженнер помогала создать то, на чем он настаивал: иллюзию романа. И пусть роман был ненастоящим, но Кэйл должен понимать, что любые отношения – настоящие или нет — предполагают уступки.
    – Посмотрим, – наконец проворчал он.
    – Тогда завтра, – сказала Дженнер, с улыбкой оборачиваясь к Нине. – Во сколько?
    – Я предпочитаю занятия в шесть утра, на рассвете. Это замечательно.
    Когда раньше Дженнер ходила на занятия йогой, она тоже предпочитала раннее утро. Однако Кэйл изобразил ужас, и все три женщины рассмеялись.
    Официант в униформе принял их заказы. Линда и Нина взяли вездесущий салат «Цезарь» без заправки. Дженнер попросила сэндвич с беконом, зеленью и помидорами и картошку фри. Кэйл заказал чизбургер и картошку фри, но Дженнер с испугом произнесла: «Что?» и снова заботливо похлопала его по руке.
    – Нет, – сказала она официанту. – Ему также «Цезарь». Никакой заправки, сыра или гренок. И принесите, пожалуйста, дольки лимона.
    Официант послушно кивнул, а Кэйл был слишком ошеломлен, чтобы возразить.
    Она улыбнулась.
    – Лимонный сок – лучшая замена жирной заправке. Ну же, Кэйл, с твоим холестерином ты не должен есть красное мясо и вообще ничего жареного. Не понимаю, о чем ты думал!
    – Я тоже, – сказал он со значением, ясным только ей.
    Остаток обеда прошел относительно мирно, хотя Кэйл с тоской поглядывал на сэндвич и картошку фри в тарелке Дженнер. Линда и Нина забавлялись, видя, как повлияла на крутого парня любовь, как он безропотно позволяет командовать собой. Кэйл съел свой салат, и Дженнер подумала, что это не самая большая жертва, принесенная во имя его непонятной цели. Если они с Сид могли терпеть положение пленниц, то и он вполне мог сжевать безвкусный салат. Эти страдания отнюдь не равнозначны. Но пища доставила ей настоящее удовольствие в первый раз с тех пор, как Дженнер ступила на борт «Серебряного тумана». Ей действительно понравился обед. Она очистила тарелку, не давясь, и как следует распробовала блюда, особенно жареную картошку, которой искренне наслаждалась.
    Трапеза подходила к завершению, и беседа свелась к кратким замечаниям о ближайших планах. Признак того, что пора расставаться. Кэйл все еще вел себя безупречно вежливо, но Дженнер почти ощущала его напряжение; он стремился сбежать, пока она не придумала что-нибудь еще. И поделом ему.
    Когда Дженнер положила салфетку на стол, в ресторан вошел Фрэнк Ларкин. Она заметила его не сразу, но была так настроена на Кэйла, что тотчас почувствовала, как он резко сменил фокусировку. Она автоматически стала озираться в поисках того, что привлекло его внимание.
    Большинство людей в ресторане смотрели на Ларкина, так что ее поступок не выделялся. Как если бы они были в Голливуде и вошел Спилберг. Ларкин не был знаменитостью, но являлся влиятельной персоной и обладал невероятной властью вдобавок к своему огромному состоянию. Он не сел за столик, а двинулся по залу, заговаривая с некоторыми пассажирами. По наблюдениям Дженнер, он уделял внимание самым богатым и могущественным мужчинам из присутствующих. Ни одна женщина, казалось, не стоила его взгляда. Ее радар снова запищал, когда она заметила едва уловимый оттенок презрения в выражении его лица.
    – Вот наш хозяин, – без всякой связи с прежней темой сказала она и повернулась к Линде и Нине. – Вы что-нибудь разузнали о нем? Чем он занимается? Кроме организации благотворительных круизов, конечно.
    Кэйл встал и потянул Дженнер за руку, якобы помогая ей подняться. Предупреждающе сжал ее пальцы.
    – Чем он занимается? – подняла брови Линда. – Политика, финансы, все виды бизнеса. Я задавала вопросы и выяснила, что он один из закулисных кукловодов в Вашингтоне, один из тех, кто дергает президента за веревочки.
    «Ну разве это не интересно?» – подумала Дженнер.
    – Я забыл взять с собой таблетки, – сказал Кэйл, оттаскивая ее от стола. – Мы должны вернуться в каюту.
    – Увидимся утром, – прокричала Дженнер через плечо. – Пять сорок пять!
    Когда они отошли от ресторана на достаточное расстояние, в место без публики, Кэйл схватил Дженнер за руку, развернул ее и прижал к ограждению. Подслушивать здесь было некому – вот почему он остановился именно тут. Ветерок развевал волосы Дженнер, и она запрокинула голову, чтобы насладиться приятным ощущением.
    Кэйл взялся руками за перила по бокам от нее и держал ее, словно в клетке, наклонив голову так, что его синие глаза оказались на одном уровне с ее. Дженнер встретила пристальный взгляд с совершенно невинным видом.
    – Ты настоящая чертовка, знаешь? – с чувством произнес он. – Клянусь, когда утром ты спускаешь ноги на пол, дьявол содрогается и восклицает: «О, дерьмо, она проснулась!»
    Дженнер улыбнулась. Она не сомневалась, что Кэйл сделает все, чтобы достичь своей цели, но больше не думала, что он в качестве средства давления или из мести причинит боль ей или Сид. Он все еще контролировал ситуацию, но недавно на несколько драгоценных минут она взяла власть в свои руки. На несколько минут стала ведущей. Возможно, позже за это придется поплатиться, но она получила то, что хотела, – заставила его понервничать.
    А еще удалось узнать больше о Фрэнке Ларкине. Политика и финансы, да? Широкое поле деятельности для шпионажа, и, хотя непонятно, что на самом деле происходит, разгадка не за горами.
    – Пойдем, возьмем твои пилюли, милый, – пролепетала она, похлопав Кэйла по груди и слегка оттолкнув его.
    – В мире не найдется таблеток… – начал он, но осекся и, закрыв глаза, помотал головой.
    Она это сделала. Заставила его заткнуться. Похоже, денек удался, если учесть все, что уже успело случиться.

Глава 22

    ФРЭНК ЛАРКИН ОТКРЫЛ ДВЕРЬ В СВОЮ КАЮТУ, надеясь обрести уединение и покой, но вместо блаженной тишины его обволок невыносимый шум.
    Айзек, его личный стюард, был поглощен работой и не услышал, что дверь открылась. Ничего удивительного, когда рев чертова пылесоса заглушал любые звуки. Ларкин нарочно хлопнул дверью, и наконец привлек внимание Айзека.
    Тот поднял голову и выключил пылесос.
     – Мистер Ларкин, не ожидал, что вы вернетесь так скоро.
     – Вижу, – буркнул Фрэнк, проходя в комнату.
    Айзек был примерно его возраста, но выглядел лет на десять старше. Слишком худой, с глубокими морщинами возле глаз и рта и с белыми волосами вместо патины благородной седины. На лице слуги отражались годы черной работы, плечи поникли, а руки изуродовал артрит. Но именно Ларкин страдал, именно он доживал последние дни. Где же справедливость?
    Что ж, если ему суждено отдать концы, в одиночестве покидать этот мир он не собирается. Как и все остальные на этом гребаном корыте, Айзек тоже умрет, просто пока не знает, что ему уготовано. Удовлетворение от этой мысли немного облегчило боль Ларкина. Даже пульсация в голове отчасти утихла.
    – Принеси аспирин и стакан воды, – приказал он, подходя к дивану и осторожно усаживаясь. Каждое движение, каждый звук причиняли боль, но никак нельзя позволить себе выдать навалившуюся немощь вне этих стен. – До чего голова раскалывается, – тихо выдохнул он в пустоту, когда Айзек ушел в спальню за аспирином из аптечки, размещенной в шкафу. Сквозь открытую дверь Ларкин заметил застеленную кровать и понял, что уборка почти завершена. Слава богу.
    Привычно исполнительный стюард быстро принес лекарство и бутылку воды.
    – Желаете стакан и немного льда, мистер Ларкин?
    – Нет, этого хватит. – Пара таблеток не усмирит его боль, но совсем ни к чему, чтобы об истинном состоянии его здоровья кто-то заподозрил, пусть даже Айзек. Хотя тот вряд ли насторожился бы, даже если бы хозяин потребовал целую упаковку аспирина. Слуга умом не блистал.
    Проглотив таблетки, Ларкин рявкнул:
    – Закончишь уборку позже.
    Не было нужды изобретать причину или отговорку: Айзек, как обычно, слепо выполнил приказ и тихо ушел, забрав с собой чертов пылесос.
    Оставшись в одиночестве, Фрэнк направился к аптечке и взял целую горсть аспирина. Бросил в рот все таблетки и запил несколькими большими глотками воды из бутылки. В текущей ситуации намечающаяся язва вряд ли имеет значение. Аспирин хотя бы временно утихомиривал боль, а сейчас Ларкину требовалось именно это. Всего несколько чертовых минут без мучений.
    Рак поедал его.
    Стук в дверь ножом вонзился в висок. Если Айзек вернулся, если пришел, зная, что Ларкин хотел побыть в одиночестве… придурок не доживет до взрывов.
    Но на пороге стоял Дин Миллс. Впустив его в каюту, Фрэнк аккуратно прикрыл дверь. Захлопни он ее с силой, возможно, удалось бы частично выплеснуть ярость, но грохот… Шум ему противопоказан.
    Дин сказал:
    – Сэр, несколько человек интересуются, как смогут убраться отсюда после…
    – Мы не станем обсуждать пути отступления, – отрезал Ларкин. – Я уже все устроил.
    – Но…
    – Думаешь, я стану в чем-то полагаться на волю случая? – нахмурился Фрэнк.
    – Нет, сэр, – ответил Дин, как всегда сохраняя спокойствие.
    Ларкин никогда не рисковал.
    Ему требовалась помощь в осуществлении своего финального замысла. Увы, ни один из нужных спецов потенциальным самоубийцей не был, вот и пришлось сфабриковать причину, по которой соучастники находились на борту и делали то, что делали. Горстка охранников, которые помогли пронести бомбы на борт и установить их, думали, что готовят масштабное ограбление – в море во время возвращения в Сан-Диего. Жадные придурки верили, что им удастся украсть у круизных богачей деньги и драгоценности, а потом сбежать. Одни лишь наличные и побрякушки вряд ли составили бы по-настоящему заманчивый куш, но произведения искусства, которые предполагалось выставить на благотворительный аукцион, действительно тянули на миллионы.
    Нынче миллионы ценились не так, как прежде, но их все равно хватило, чтобы привлечь нескольких идиотов.
    Ларкин заверил их, что лично позаботился о деталях отхода. Сначала они возьмут шлюпку, а затем пересядут на катер, который доставит подельников в Южную Америку. И как только они окажутся в безопасном удалении от лайнера, бомбы взорвутся, и не останется ни одного живого свидетеля, способного их опознать.
    В плане было полно дыр, но это не имело значения, поскольку бомбы взорвутся не после, а до задуманного ограбления. До сих пор он забалтывал вопросы, на которые не существовало ответов, выдавая псевдорешения экспромтом или же попросту раздраженно отговариваясь, что всё под контролем. Да и кто они такие, чтобы его расспрашивать? Пусть и дальше довольствуются маячащим впереди большим кушем.
    Девять бомб, грамотно заложены так, чтобы наверняка отправить судно со всеми пассажирами на дно океана. Когда придет время, незадачливые грабители приведут взрыватели в боевую готовность. Пара человек, включая Дина, думали, будто пусковые кнопки у них в руках, но настоящим пультом располагал только Ларкин. Он сам выберет идеальный момент для своей смерти… и для истребления кучки богатых паразитов, которые либо унаследовали свои капиталы, либо, как эта сучка Редвайн, выиграли в гребаную лотерею. Дураки. Никто из них не заработал горбом своих денег, не пахал так, как он. Они не заслуживали богатства, не заслуживали даже доли того, что имели. И жизни тоже не заслуживали.

              * * * * *
    ПОСЛЕ ВСЕХ ЗАБОТ, ДОСТАВЛЕННЫХ ЕМУ ДЖЕННЕР ВО ВРЕМЯ ОБЕДА, Кэйл, не колеблясь, приковал ее к стулу. Да она и не просила о поблажке – не настолько глупа. Она все еще выглядела очень довольной собой, когда Кэйл занялся оборудованием, с помощью которого отслеживалось все происходящее в каюте Ларкина, пока они с Дженнер на палубе развлекались и обедали с новыми друзьями.
    – Йога, мать ее, – чуть слышно пробормотал он.
    – Ты что-то сказал? – мило переспросила Дженнер. – Прости, я не расслышала.
    Он не стал отвечать, вместо этого сосредоточившись на аппаратуре. Ларкин какое-то время тоже находился на палубе, поэтому много времени изучение записей не потребует. Кэйл смотрел, как личный стюард Ларкина убирает, застилает кровать и пылесосит. Захватывающее зрелище. А потом пришел сам Ларкин.
    Реплики, которыми хозяин обменялся со слугой, приоткрывали завесу тайны над личностью Ларкина. В сущности, он был мудаком… мудаком, который принимал лошадиные дозы аспирина. Кэйл уже успел заметить, что в одиночестве поднадзорный частенько баюкал голову. Неужели он серьезно болен? Или просто одолевает мигрень?
    Затем вошел Дин Миллс, и, с точки зрения Кэйла, прозвучало кое-что очень любопытное. Пути отступления? Что, черт побери, держит в рукаве Фрэнк Ларкин? Кроме своего члена, конечно же. Неужели планирует исчезнуть после встречи в Хило?
    Кэйл вытащил наушник, достал из дипломата провод от стационарного телефона и подсоединил его, как делал всякий раз, когда заказывал что-то в каюту. Набрал номер и спокойным голосом попросил принести дополнительный шампунь, как только стюард освободится.
    – Что происходит? – спросила Дженнер, когда он отсоединил провод и снова запер его в дипломате.
    – Ничего, – ответил он.
    – Серьезно, похоже, ты чем-то обеспокоен.
    Кэйл не отреагировал на ее слова и ушел в гостиную как раз вовремя, чтобы услышать короткий стук в дверь и поприветствовать сразу же вошедшую Бриджит.
    – Думаю, Ларкин задумал что-то помимо встречи в Хило, – сказал он, понизив голос до шепота. Чем меньше мисс Редвайн знает, тем лучше.
    – Например? – Бриджит направилась в спальню, и Кэйл последовал за ней. Она повернула налево, в ванную, чтобы оставить там принесенный шампунь. Кэйл покосился на прикованную к стулу пленницу, явно раздраженную, с выпрямленной спиной и с выражением откровенного любопытства на лице. Бриджит вышла из ванной и посмотрела на Кэйла, словно удивляясь его молчанию. Он кивнул в сторону Дженнер, и в глазах Бриджит загорелся огонек понимания.
    Дженнер тоже уловила намек, и он ей совершенно не понравился.
    – Я так же глубоко завязла в этом деле, как и вы, – крикнула она, когда сообщники направились обратно в гостиную. – Даже еще глубже! И у меня совсем не было выбора!
    Бриджит усмехнулась, а Кэйл на секунду закрыл глаза. Довериться мисс Редвайн? Менее рисково поручить вести машину через всю страну подростку, лишь вчера получившему права. Кэйл отошел от двери и еще больше понизил голос. 
    – Попроси Санчеса присматривать за Дином Миллсом и членами команды, с которыми он регулярно встречается.
    – Что ты слышал? – спросила Бриджит.
    – Ларкин может заниматься не только государственной изменой. – Кэйл пересказал слова Ларкина о «пути отступления». Закончив, услышал стук, затем царапание и снова стук. Замер. Нет, определенно нет. Она же не станет... О, черт, кого он пытается обмануть? Конечно, станет.
    Кэйл повернул голову и увидел, как Дженнер неуклюже ковыляет, волоча на себе тяжелый стул, и преодолевает дверной проем между спальней и гостиной.
    – Я видела выражение твоего лица, – деловито сказала она, усаживаясь на стул, словно такое перемещение было в порядке вещей. – Не думай, что я останусь стоять в стороне, когда ты созываешь войска. – Она сузила глаза. – Мне стоит беспокоиться о чем-то еще, помимо твоего самодурства? Насколько все плохо? – Переводя взгляд с Кэйла на Бриджит, она добавила: – Я ни у кого из вас не видела оружия и думаю, что если бы оно у вас было, я бы заметила. Вам нужна помощь?
    – Спасибо, нет, мы не нуждаемся в твоей помощи, – вежливо отказался Кэйл. – Как и в оружии. – Хотя, черт возьми, сейчас бы пара стволов не помешала.
    Дженнер фыркнула. Да, он определенно напугал ее, очень-очень.
    – Значит, если я отобьюсь от рук, ты убьешь меня скрепкой?
    Такое и в самом деле возможно, но Кэйл не думал, что ей нужно об этом знать.
    – Если придется, я управлюсь подручными средствами.
    Бриджит, отчаянно стараясь не улыбаться, примиряюще сказала:
    – Все возможно. Самсон убил тысячу человек ослиной челюстью.
    – Какое счастливое совпадение! – воскликнула Дженнер, мотнув головой в сторону Кэйла. – Можно позаимствовать челюсть вот у него.
    Глаза Бриджит почти вылезли из орбит от усилия сдержать смех.
    – Я передам приказ нашему человеку в охране, – выдохнула она, хотя и не должна была говорить так много при пленнице. И почти сорвала дверь с петель, спеша выскочить из каюты до того, как разразится хохотом.
    Кэйл потер лицо ладонью, силясь скрыть собственные эмоции. Или он рассмеется, или прикончит острячку. Ну поди ж ты, угадала, что он обеспокоен. Ларкин продает секретные военные разработки северокорейцам, помимо этого здесь, прямо под носом, заваривается еще какая-то каша, а ему, Кэйлу, приходится еще и разбираться с этой дамочкой. И с чего бы ему беспокоиться?
    Никуда не годится, что она так легко смогла прочитать тревогу на его лице. Ведь он не бегал в панике из угла в угол. Да, волновался, но держал себя в руках. Многие считали его лицо непроницаемым. К несчастью, мисс Редвайн к таковым не относилась.
    – Твое дело – сторона, ты здесь сбоку-припеку, – наконец сказал Кэйл. – Поэтому не требуй объяснений. Я скажу все, что тебе нужно знать.
    – В чем бы не заключались жалкие крохи, которые, по твоему мнению, мне нужно знать, до сих пор ты не сказал мне ни слова по сути дела.
    Кэйл понял, что Дженнер больше его не боится – ах, как плохо-то! – беспокоится о судьбе подруги, но парализующий страх исчез. И это никуда не годится, поскольку только страх мог заставить мисс Редвайн вести себя смирно. Кэйл не думал, что сможет применить к ней физическую силу, по крайней мере не настолько, чтобы убедить в своей жестокости, для этого пришлось бы зайти дальше, гораздо дальше, чем он был готов – во всяком случае, с ней. Но у него еще имелся в запасе козырный туз. И Кэйл ледяным тоном процедил:
    – Еще одно слово, и сегодня ты не будешь разговаривать с Сид.
    Дженнер уже достаточно хорошо изучила своего тюремщика, чтобы понять, что сейчас он не блефует, и поэтому лишь поджала губы.
    Да уж! Он точно обеспокоен.

Глава 23

    ПОУТРУ, КОГДА ЛАЙНЕР ДОЛЖЕН БЫЛ ДОСТИЧЬ ГОРОДА ХИЛО НА ГАВАЙЯХ, Дженнер проснулась и обнаружила, что вжалась носом в грудь Кэйла. Они лежали друг к другу лицом, а одна из его ног вклинилась между ее ногами. Ужасная штука – привычка: Дженнер уже приспособилась, что на ночь он приковывает ее к себе наручниками. Вечером Кэйл опять выставил слишком низкую для нее температуру, поэтому, уснув, Дженнер в конце концов инстинктивно придвинулась вплотную к нему в поисках тепла. Она просыпалась несколько раз за ночь, когда наручники мешали ей пошевелиться. Очнувшись, отползала от Кэйла как можно дальше, но пробуждалась все в той же позе: практически лежа на нем.
    Он вроде не возражал. Черт, даже не реагировал на ее бессознательные перемещения, хотя Дженнер не сомневалась, что как только попытается снова достать ключ или придушить своего тюремщика подушкой, тот мигом оживится.
    За последние пару дней они заключили неловкое перемирие. Она не изводила Кэйла попытками выведать информацию, которой он не желал делиться, хотя Дженнер донельзя раздражало, что ее держат в неведении. Он, со своей стороны, позволял ей регулярно общаться с Сид. Вчера их разговор даже несколько затянулся. Дженнер удалось довольно долго послушать голос подруги и, что интересно, из него исчез страх. Они не упомянули ничего, что могло бы сорвать драгоценное соглашение, заключенное с похитителями, но, судя по всему, Сид справлялась с суровым испытанием не менее успешно, чем Дженнер.
    Кэйл накануне даже посетил утреннее занятие йогой, хотя ясно дал понять, что пошел на это в первый и последний раз. Тем лучше. Ей не терпелось посмотреть, удастся ли громиле выполнять разные скручивания, сохраняя равновесие, но надежды на его конфуз не оправдались. Накаченное тело ничуть не мешало Кэйлу принимать любую требуемую позу, так что Дженнер заподозрила, что он уже занимался йогой или тай чи. Однако в зале, битком набитом женщинами, Кэйл стал сильным фактором отвлечения – пусть на него и приятно посмотреть, но всему свое место. Одним своим присутствием и участием в упражнениях он нарушил обычный ход занятия.
    В мире много разных мужчин, но черт ее возьми, Кэйл – единственный в своем роде.
    Дженнер отодвинулась от него и снова задремала, потому что снаружи было еще темно – рассвет только приближался. Судя по расписанию, они доберутся до Хило в семь утра. Проснувшись в следующий раз, она увидела свет, пронизывающий тяжелые шторы, и обнаружила, что снова устроилась под боком у Кэйла. Прежде она бы запаниковала от его близости, но сейчас не тут-то было. К несчастью, ей даже стала нравиться его близость. Конечно, ему Дженнер ни в коем случае об этом не расскажет, но ее завораживало, как прогибалась постель там, где покоилось его большое тело. Ей нравилось тепло, которым он с ней щедро делился, и даже запах его кожи.
    На этот раз она не откатилась прочь. Не могла, потому что тюремщик положил на нее тяжелую руку. И снова ее лицо прижималось к его груди, а их ноги переплелись. Как будто тело Дженнер хотело касаться Кэйла, и каждый раз, утратив над собой контроль во сне, она автоматически передвигалась поближе к мужчине.
    Он ее похитил, третировал, напугал. Она понятия не имела, что он задумал, а он отказывался ей что-либо объяснять и даже ясно демонстрировал изо дня в день свое недоверие, хотя Дженнер и старалась слушаться его во всем и не доставлять излишних неприятностей – во всяком случае, по ее мнению. Черт побери, так нечестно. Она – жертва похищения, и уж точно никого не предавала.
    И все же теперь она не боялась Кэйла; страх прошел еще несколько дней назад. Дженнер, естественно, держалась настороже, как и любой разумный человек в подобных обстоятельствах, но не боялась. Значит ли это, что она инстинктивно прекрасно разбирается в людях, или же она попросту дура, потому что думает не головой, а тем, что пониже?
    Дженнер продолжила размышлять. Примечательно, что, как бы она ни провоцировала Кэйла – видит бог, она очень старалась довести его до ручки, – он не причинял ей вреда, а лишь отпускал саркастичные шуточки, с переменным успехом пробивавшие ее «броню». Подслушав слово «предательство» и вдогонку замечание о «скользком» Ларкине, Дженнер заключила, что Кэйл из хороших парней. Он, конечно, далеко не белый и пушистый, но и не законченный негодяй. Возможно, что-то среднее. И она вполне способна с ним управиться.
    Почувствовав, что Кэйл просыпается, она выбралась из-под его руки и повернулась к нему спиной, насколько позволяли оковы. Ей пришлось потянуть его за руку, окончательно разбудив, и через несколько минут он отстегнул браслеты. День начался.
    Менее часа спустя она стояла у перил своего балкона, пила чудесный кофе и любовалась чудесным утром, в то время как лайнер приближался к Хило. Дженнер позволила себе насладиться иллюзией одиночества, хоть и знала, что с другой стороны двери караулит Бриджит, которой выпало присматривать за ней, пока Кэйл принимал душ. Дженнер уже надоело повторять, что она не собирается устраивать им неприятности. Во всяком случае, серьезного масштаба. Но как только она узнает, что Сид в безопасности, то уж постарается насолить своим тюремщикам по первое число.
    Какими бы благородными ни были их намерения, что бы там Ларкин ни натворил, заговорщики все же похитили ее и Сид, а Дженнер просто не могла спустить такое на тормоза. Не в ее натуре терпеть насилие, как физическое, так и психологическое, а потом уползать, поджав хвост. Конечно, она не станет обращаться в полицию, но обязательно их накажет. Осталось только придумать, как именно.
    А пока что она наслаждалась минутами покоя. При других обстоятельствах Дженнер растворилась бы в чудесном зрелище, раскинувшемся перед ней: безбрежный океан, ярко-зеленый остров, чистое голубое небо и белые, пушистые облака. Она постаралась вобрать в себя побольше этой красоты, потому что, по завершении круиза на «Серебряном тумане», собиралась завязать с морскими прогулками. Если еще когда-нибудь потянет на Гавайи, то лучше насладиться видом из самолета, с места у иллюминатора.
    Кто-то открыл дверь, рассеяв иллюзию уединенности. Дженнер повернулась к входящему Кэйлу. Она едва не улыбнулась: на нем были мешковатые штаны цвета хаки и традиционная, цветастая гавайская распашонка. Этот наряд заметно отличался от его привычных шелковых рубашек и отлично скроенных брюк, но ему, похоже, было удобно в любой одежде. Разумеется, по плану Кэйл не должен выделяться среди других туристов. Хотя Дженнер никогда бы  не приняла его просто за отдыхающего, правда, она-то его знала.
    Но тут еще вопрос, догадалась бы она, что Кэйл не так прост, как прикидывается, если бы не его внешность? Будь он уродливым, тощим коротышкой, решила бы она, что ее похититель – из хороших ребят? Что его беззаконному поведению есть достойное обоснование? Дженнер не хотелось оказаться настолько легкомысленной, чтобы ее суждениями управляли гормоны. Но какая живая женщина с горячей кровью при виде Кэйла Трейлора не даст немного воли своей фантазии? 
    – Быстренько прими душ и оденься, – коротко скомандовал он. – У тебя тридцать минут. Мы сходим на берег.
    – Ух ты, сладкоголосый дьявол, какое заманчивое предложение, – проворчала Дженнер.
     – Это не предложение, а приказ. Ты – часть маскарада.
    Да неужели? Ее опустили на один уровень с ужасной рубашкой в цветочек?
    Когда Дженнер проходила мимо Кэйла, тот схватил ее за руку, заставив остановиться и посмотреть на него.
    И с серьезным лицом добавил:
    – Сегодня изволь вести себя наилучшим образом.

              * * * * *
    ОНИ СЛЕДИЛИ ЗА ФРЭНКОМ ЛАРКИНОМ, СМЕНЯЯ ДРУГ ДРУГА: Кэйл с Дженнер, Фэйт с Райаном и Мэтт, который ускользнул с корабля, нацепив мешковатые шорты, футболку, черный парик и солнечные очки и прихватив громоздкий, потертый рюкзак. Каждый присматривал за объектом какое-то время, а затем смывался, когда подозреваемый оказывался в поле зрении кого-то другого. Удалось выяснить лишь, что Ларкин собирается с кем-то встретиться в городе Хило – первой остановке лайнера на островах. Но не было известно ни времени, ни места. Ларкин одним из первых сошел на берег, и оставалось только надеяться, что контакт не замедлит состояться.
    Объект, наверное, не насторожится, заметив несколько знакомых пассажиров неподалеку, но если они будут следовать за ним слишком долго, снова и снова попадаясь ему на глаза, то он может что-то заподозрить и даже отменить запланированный встречу. В этом случае все достижения агентов сведутся к нулю, поэтому они очень старались держаться незаметно, пока по очереди следили за Ларкином, ни на минуту не упуская его из вида.
    На борту осталась Тиффани, которая так неотвязно вертелась возле Ларкина последние несколько дней, что на острове он наверняка бы ее заметил. Бриджит, как обычно, присматривала за каютой. Санчес также остался на лайнере – Кэйл не доверял наемнику так всецело, как своим людям. Остальные члены группы следовали за Ларкиным, общаясь по самой современной системе связи, с настолько микроскопической гарнитурой, что заметить устройства было практически невозможно.
    Ларкина обычно повсюду сопровождал телохранитель, но сегодня утром, когда арендованный автомобиль высадил распорядителя круиза на перекрестке, тот быстро зашагал куда-то в одиночку, часто мельком оглядываясь через плечо. Кэйл и Дженнер, ехавшие в такси у Ларкина на хвосте, уведомили Мэтта — только он из всей группы разительно изменил внешность благодаря маскировке — о местонахождении объекта и продолжили дистанционное наблюдение, пока Мэтт не сообщил, что видит Ларкина. В течение двух часов слежки преследователи сменялись, не теряя Ларкина из виду. Наконец он дошел до красочного и многолюдного фермерского рынка. Кэйл, держа Дженнер под руку, не отставал.
    Ларкин, то появляясь, то скрываясь в толпе, останавливался время от времени полюбоваться цветами и экзотическими фруктами и даже перекидывался парой слов с местными жителями, торговавшими в ларьках. На несколько минут задержался перед прилавком с домашним вареньем и орехами, повосхищался предложенными сладостями и в конечном счете что-то купил. Кэйл внимательно наблюдал за процессом покупки, размышляя, не за этим ли контактом Ларкин вышел в город, но не заметил ничего, кроме передачи денег в обмен на что-то вроде баночки с джемом.
    Повезло, что рынок трещал по швам от избытка людей. Кэйл с легкостью следил за Ларкином, сохраняя буфер из нескольких посетителей. Локализовать седовласого мужчину в черном костюме среди множества просто одетых местных жителей и цветастых туристов, наводнивших рынок, не составляло труда. Кэйл вдруг подумал, что Ларкин сглупил, одевшись так, что выделялся в толпе. Либо ему было наплевать, либо он считал себя намного умнее других и полагал, что заметит слежку.
    А может, Ларкин надел костюм, чтобы спрятать оружие под пиджаком. Кэйл и его люди не пронесли свои пистолеты на борт, считая, что оружие для слежки им не понадобится, но у круизных охранников имелось несколько пушек, а Ларкин связан со службой безопасности через Дина Миллса. И хотя ствола у подозреваемого замечено не было, случалось, объект ускользал из-под наблюдения, так что нельзя исключать такую возможность. Принимая все это во внимание, Кэйл решил действовать так, будто Ларкин вооружен.
    Кэйл предпочел бы сделать дело, не впутывая Дженнер, но если Ларкин его заметит, то уж лучше вместе со спутницей. Парочка, неразлучная с самого первого дня круиза, уже примелькалась на лайнере. А при их теперешнем местонахождение общество Дженнер отрадно вдвойне. Поход с женщиной на рынок – идеальное прикрытие, а вот в одиночку Кэйл выделялся бы в толпе не меньше Ларкина.
    В конце концов объект миновал рыночный ряд и вышел на открытое пространство. Кэйл остался под брезентом, который накрывал и защищал рынок от солнца и дождя, и подал знак Мэтту, способному приблизиться к Ларкину, не привлекая к себе внимания.
    Парень уже пару раз переоделся и поменял парики и теперь преобразился в молодого человека с длинными, светло-каштановыми волосами, одетого в джинсы и гавайку почти такую же, как у Кэйла. С плеча у него свисал рюкзак с одеждой и париками, а также оборудованием, с помощью которого наверняка удастся зафиксировать беседу Ларкина на расстоянии. Один щелчок, и любой разговор можно услышать и записать. Мэтт сам спроектировал устройство.
    На некотором расстоянии от Мэтта, Райан и Фэйт усердно изображали туристов. Фэйт затесалась в толпу и держала в руках цифровой фотоаппарат, словно обычная восторженная путешественница, снимающая рынок, людей и… Ларкина, главным образом, когда тот перешел улицу и приблизился к стоявшему под баньяном азиату. Ждущий северокореец – если собранные Кэйлом на сегодня сведения верны – очевидно был раздражен и обеспокоен.
    Контактер, как и Ларкин, надел костюм. Значит, он тоже вооружен? Может, удача улыбнется и они перестреляют друг друга? Как же, держи карман шире.
    Кэйл взял Дженнер под руку и завел за высокую витрину с райскими птицами среди ярких красочных цветов. Удивительно, но всю дорогу она повиновалась и молчала, будто всерьез исполняя его требование хорошо себя вести. Ладно, если захочет его уколоть, пусть подождет до вечера.
    Кэйл приложил руку к уху – с наушником, который позволял связываться с остальными следаками, – и обратился в слух. Мэтт подслушивал Ларкина с северокорейцем и тут же повторял каждую фразу, диктофон в его рюкзаке вел полную запись.
     – Кван, – произнес Мэтт.
    Отлично, теперь у них есть имя.
    На противоположной стороне улицы смеющаяся Фэйт фотографировала. Создавалось впечатление, будто она поглощена многокрасочным рынком, но на самом деле, благодаря своему удобному местоположению, она снимала северокорейца. Кван, скорее всего, вымышленный псевдоним, но пока и так сойдет.
     – Теперь к делу, – повторял Мэтт. Он косил под безобидного чудака, и любому прохожему показалось бы, что патлатый малый что-то напевает себе под нос. Мэтт даже покачивался в такт воображаемой музыке. Люди в парке старались держаться от него подальше. – Кван рассержен. Он заждался. Ларкин только что передал ему какую-то маленькую вещицу. Не могу разобрать, что это такое.
    Если Фэйт удалось сфотографировать с нужного ракурса, возможно, получится увеличить картинку и узнать, что именно Ларкин вручил Квану: скорее всего, флешку или микрочип. Значит, они встретились не просто переговорить, а чтобы провести собственно передачу технологии из рук в руки. Почему именно так? Почему не послать чертежи или любую другую информацию электронным путем? При том что денег не видно. У Квана не было в руках спортивной сумки с наличностью, так что, наверное, заплатили Ларкину прямо на какой-то счет.
    Мэтт подсказал ответ, комментируя процедуру передачи:
    – Кажется, Квану не нравится, что пришлось встретиться лицом к лицу, но изготовитель оружия – человек старой школы – не желает, чтобы его чертежи пересылались по интернету. Недоверчивый ублюдок, но эта его черта нам на пользу. Возможно, он уже обжегся о шпионские программки нашей  Фэйт, – сострил Мэтт.
    Кван засунул то, что получил от Ларкина, в карман куртки, затем похлопал по нему, словно убеждаясь, что вещица в целости и сохранности.
    – Кван спрашивает, все ли готово, – продолжал Мэтт. – Ларкин сказал, что «нет». Месяца через три, а в случае задержек и все шесть, опытный образец будет завершен. Переданные чертежи – демонстрация доброй воли. Но любой приличный ученый сумеет закончить… Боже правый! – Мэтт перестал прикалываться и понизил голос: – ЭМИ? Он сказал «ЭМИ»?
    На мгновение все застыло. Улыбка пропала с лица Фэйт, Райан замер. Кэйл не дышал. А потом они продолжили свои занятия как ни в чем не бывало.
    Кван отвернулся первым. Ларкин, будто забавляясь, с минуту смотрел вслед уходящему северокорейцу, и лишь потом сам пошел по улице, помахивая маленькой коричневой сумкой с рыночными покупками.
     – Райан, вы с Фэйт идите за Кваном, а я пока доложусь о новостях, – тихо приказал Кэйл, – Мэтт, проследи, как Ларкин вернется на теплоход, а потом займись делом. Чтобы к моему возвращению все записи по слежке были скомпонованы.
    С самого начала сегодняшнего наблюдения за Ларкиным Кэйл и его люди внимательно высматривали Миллса или другого охранника. Не в привычке Ларкина бродить в одиночестве без какого-либо прикрытия. Хотя вполне возможно, что никто из его телохранителей и не догадывается, что Ларкин – предатель. Кто в здравом уме допустит, что отдать оружие, генерирующее супермощные электромагнитные импульсы, в руки северокорейцев – хорошая мысль?
    Так о чем же говорили Ларкин и Миллс накануне? Если глава службы безопасности не знает о сделке с ЭМИ, то какие еще планы строили эти двое?
    Основная работа пока была закончена, и Кэйл взглянул на Дженнер. Он с удивлением заметил, что она также пристально смотрит на Ларкина, как недавно он сам. Она не слышала слов Мэтта, но, похоже, все это время внимательно следила за происходящим. Ее глаза были прищурены, и, почувствовав на себе взгляд Кэйла, Дженнер спросила:
    – Что, черт возьми, за делишки проворачивает этот тип?

              * * * * *
    ДЖЕННЕР ОТ ПРИРОДЫ НЕ БЫЛА ГЛУПОЙ.
    Плюс тридцать лет взлетов и падений многому ее научили. Фрэнк Ларкин явно ввязался во что-то грязное. Да, она пока не готова безоговорочно признать, что Кэйл и его люди – по-настоящему хорошие парни; они все же похитили ее и Сид и обращались с нею довольно бесцеремонно. Заковывали в наручники, помыкали и лапали.
    Но они ни разу не причинили ей боли, не считая стертых стальными браслетами запястий. Кроме того, наблюдая за Кэйлом, Дженнер заметила мгновенно промелькнувшее выражение шока, когда он слушал репортаж с места событий. Заметила, как его взгляд ужесточился, и порадовалась, что она не Ларкин.
    Конечно, нельзя совсем сбрасывать со счетов вероятность, что она попала в заварушку не между плохими и хорошими парнями, а между плохими и еще худшими. С другой стороны, Дженнер все больше склонялась на сторону Кэйла. Тот хотя бы не встречался тайком с северокорейцами – да, она не дремала, когда один из сообщников Кэйла об этом упомянул. Насколько она могла судить, Кэйл со своей группой всего лишь вел наблюдение.
    – Просветишь меня, что здесь происходит? – поинтересовалась Дженнер наверное в сотый раз. Рано или поздно она из него все вытянет.
    – Нет.
    Она тихонько пригрозила:
    – Я прямо здесь и сейчас могу устроить сцену. Закричу, заплачу и побегу со всех ног.
    – Вспомни о своей подруге, – парировал Кэйл, и хотя Дженнер уже начала считать, что он на стороне добра, насколько это возможно в теперешних обстоятельствах, она также понимала, что он способен на крайние меры, чтобы добиться своего.
    Но Дженнер отбросила сомнения и продолжила донимать Кэйла. А как еще ей добыть информацию?
    – Не думаю, что вы решитесь причинить Сид боль. Угрожать – да. Запугивать – запросто. Но физический вред исключается.
    – Хочешь проверить эту теорию? – Кэйл наклонился ближе. – И согласна потерять свои телефонные привилегии?
    – Нет.
    Пока Дженнер узнавала его, Кэйл в свою очередь изучал ее. Вряд ли он теперь опасался серьезного мятежа с ее стороны в случае запрета на общение с Сид. В общем-то, содействие Дженнер ему больше не требовалось. На лайнере их уже записали в сладкие парочки. Он мог бы остаток круиза держать ее в каюте под замком, и никто бы не догадался, что к чему.
    Но его понимание не облегчало ее положения. Кэйл, усвоив, насколько вечерние звонки важны для нее, грозился отнять их, словно игровую приставку у взбунтовавшегося подростка. Телефонные привилегии!
    Кэйл приложил ладонь к уху, отвлекаясь на чье-то сообщение. – Вас понял, – сказал он в который раз за день, а затем посмотрел на Дженнер. – Ларкин возвращается на теплоход.
    – То есть вылазка окончена? Гип-гип-ура!
    – Сперва мне нужно позвонить.
     Кэйл взял ее за руку и отвел подальше от толпы. Они быстро дошагали до близлежащего парка. По пути он вытащил из кармана сотовый телефон и набрал номер. Потом остановился, без слов указывая Дженнер никуда не рыпаться, и отошел от пленницы ровно настолько, чтобы она его не слышала.
    И хотя можно было бы просто назло увязаться за Кэйлом – и что бы он сделал в общественном месте? – Дженнер решила послушаться. Предпочла не навязываться, а насладиться минутным одиночеством.
    Думай, девочка, думай. В последнее время ее здравомыслие оставляло желать лучшего, но с чего ждать иного? Ее жизнь перевернулась вверх дном, и все потому, что не повезло получить каюту рядом с Фрэнком Ларкином. При этом… Во-первых, ей не причинили вреда. Во-вторых, Дженнер сама видела, что Ларкин не совсем тот, за кого себя выдает. И, в-третьих, он только что встречался с азиатом, отнюдь не похожим на бойскаута. Выбирая между скользким соседом и Кэйлом, она по-любому ставила на последнего. Уж лучше знакомый дьявол…
    Кэйл закончил разговор и повернулся лицом к ней, уверенный, что Дженнер и шагу не ступила с того места, где он ее оставил. Ее покорность в последние пару дней притупила его бдительность. Нет, он по-прежнему постоянно был начеку, никогда не расслаблялся, но начал принимать ее послушание как должное.
     – А что бы вы сделали, достанься моя каюта Линде Вэйл и Нине Филлипс?
     – Сымпровизировали бы как-нибудь иначе.
     – И часто тебе приходится импровизировать на работе?
     – Чаще, чем хотелось бы.
    – Ты бы с ними переспал?
    На его лице мелькнула улыбка.
    – Они симпатичные, но я не настолько предан делу.
     – Расскажи мне, что происходит. Я постараюсь помочь.
     – Нет.
    Кэйл по крайней мере не лгал. Дженнер, может, и не нравился его ответ, зато она точно знала, что он не втюхивает ей небылицы.
    Они пошли обратно к рынку.
     – Сегодня утром разговаривал с моими людьми в Сан-Диего, – признался Кэйл. – Пока ты принимала душ. – На миг Дженнер подумала, что он снова станет угрожать Сид, и слегка напряглась. У нее этот шантаж уже в печенках сидел.
    Но Кэйл продолжил:
     – Адам пожаловался, что для развлечения мисс Хэзлетт решила приодеть их как кукол Барби.
    Сердечко Дженнер екнуло, когда было произнесено еще одно имя – еще один кусочек мозаики лег на место. Правда, Сид наверняка знала того Адама, так что вряд ли новое имя тянуло на сенсацию. Да и вообще, это может быть псевдоним. И все же забавная новость показалась бесценной.
    – Полагаю, Сид наряжает только женщин, которые ее стерегут.
    – Боже, надеюсь, что так.
    Нетрудно представить, как Сид перетряхивает свои платья и вечерние наряды, а затем выбирает те, что лучше подойдут кому-то еще. Во время совместных походов по магазинам подруга всегда с радостью отыскивала вещи, годящиеся Дженнер. Узнав, что Сид опять кого-то одевает, пусть хоть своих похитителей, Дженнер так обрадовалась, что глаза защипало от слез счастья. Подруга в порядке и в своем репертуаре. Дженнер отвернулась, чтобы Кэйл не увидел, как она расчувствовалась.
     – Спасибо, – поблагодарила она, когда убедилась, что способна говорить достаточно ровно и себя не выдаст.
     – Не за что.
    Черт возьми, следовало бы испытывать к нему неприязнь, но когда Кэйл снова взял ее за руку, Дженнер ощутила удовольствие от его прикосновения.

              * * * * *
    ВЕРНУВШИСЬ НА БОРТ и оставшись в уединении своей каюты, Фрэнк Ларкин засел за обеденным столом в гостиной перед своим заказом. Тонкой фарфоровой тарелки было почти не видно под крупными ломтями свежеиспеченного хлеба. Божественный запах пробуждал приятные воспоминания из детства. Серебряная ложка была погружена в небольшую широкую баночку с ананасово-абрикосовым джемом, приобретенную на фермерском рынке.
    В течение многих лет Ларкин старательно соблюдал диету. Да, он не чурался выпивки и несколько раз пробовал легкие наркотики, но гордился тем, что держал себя в форме. Занимался в первоклассном спортзале и строго придерживался низко-углеводной диеты. Никакого хлеба, джема, сладкого. И все зря.
    В последнее время он себя баловал — черт, почему нет? — но ничто не оказывалось настолько вкусным, чтобы оправдать ожидания. Случалось, у него надолго и вовсе пропадал аппетит. Но яркий джем на прилавке вдруг соблазнил Ларкина. На борту «Серебряного Тумана» имелись всевозможные варенья и конфитюры, но самые обыкновенные. Его они не привлекали, а вот ананасово-абрикосовый джем домашнего приготовления – совсем другое дело. Экзотический, свежий, настоящее лакомство для гурмана.
    Фрэнк уже собирался опустить в баночку нож, когда в голову пришла леденящая душу мысль, заставив застыть на месте. Что, если джем отравлен? Ему все время казалось, что за ним следят. Вскоре это не будет иметь никакого значения, но сейчас как никогда важно, чтобы его планы претворились в жизнь без сучка без задоринки. Он хотел умереть на своих условиях, а не навязанных кем-то другим. Он не согласен испустить последний вздох, корчась в боли, с разрывающимися от яда внутренностями. Нет, когда настанет урочный момент, он будет так близко к бомбе, что даже осознать взрыв не успеет, не то что почувствовать боль.
    Старуха на рынке, возможно, заметила, как он шел, и выставила эту баночку джема именно там, где лакомство попалось бы ему на глаза. Или подменила джем на отравленный, благодаря ловкости рук. С виду разве угадаешь, на что способен человек? Бабка не походила на гаитянку, а скорее, на уроженку Востока. Что, если ее подослал гребаный Кван?
    Или, может, она – серийная убийца, без разбора губящая туристов островным обаянием и безвредными на вид продуктами. А вдруг во все соблазнительные сладости на ее прилавке подмешан экзотический островной яд?
    Ларкин сорвался со стула, прошел к двери, открыл и увидел охранника, которого сам определил на пост, вернувшись с Хило. Начиная с этого момента, не помешает постоянно иметь при себе кого-нибудь, заслуживающего доверия. Нужно исключить всякий риск.
    – Такер, – позвал Фрэнк, – зайдите.
    В коридоре также ошивался Дин, и присутствие начальника охраны разозлило Ларкина. Неужели эти двое обсуждали его, их шефа? Не планировали ли они что-то похуже отравления?
    – Вы тоже, Миллс.
    Когда приглашенные вошли в каюту и Дин закрыл дверь, Ларкин нацепил на лицо улыбку:
    – Ну-ка, попробуйте, – дружелюбно предложил он, обращаясь к Такеру. Дин отступил и, по обыкновению прищурившись, стал наблюдать. – До того вкусно, что я просто должен с кем-нибудь поделиться.
     Фрэнк поднял кусок мягкого, теплого хлеба, намазал на него толстый слой джема и протянул ничего не подозревающему охраннику.
     – Благодарю, мистер Ларкин, но я не голоден, – пробормотал Такер, с подозрением восприняв неожиданное предложение шефа, и разглядывая угощение, будто ручную гранату.
     – Но это же так вкусно, – настаивал Фрэнк. Скользкий пот покрыл его сероватую кожу. – Ну же, попробуй.
    – Нет, правда, я…
    – Попробуй! – заорал Ларкин, впихивая хлеб ошарашенному охраннику.
    Тот перевел взгляд на своего непосредственного начальника, и Дин ответил легким кивком головы. Такер взял хлеб и тут же отхватил большой кусок. Прожевал, проглотил, похвалил вкус и затем снова откусил, выполняя приказ нанимателя, но все же с явным удовольствием. Охранник доел ломоть под пристальным взглядом Ларкина, который высматривал, не проявятся ли какие-нибудь признаки, что джем отравлен.
    Такер, не подозревая о подобной перспективе, выглядел хорошо. Ни следа несварения. Фрэнк поболтал с ним несколько минут о том, о сем, ожидая, что подопытный упадет на пол и либо зальется слюнями, либо задергается в конвульсиях от боли. Ничего такого не случилось. Ларкин расспрашивал о пассажирах и об организации развлечений. Поинтересовался, не заметил ли Такер кого-то необычного или слежки, но почти не слушал ответы охранника.
    Убедившись, что с Такером ничего плохого не происходит, Ларкин резко приказал:
     – Убирайся, – и снова сел за стол. – А ты останься, – бросил он Дину, и его личный бульдог послушался, как всегда.
    Едва за Такером закрылась дверь, Ларкин намазал джем на другой ломоть хлеба и щедро откусил, больше не боясь яда. Он ждал, что на языке взорвется фруктовый аромат, но почувствовал лишь сахар. Варенье оказалось переслащенным, а у хлеба был неприятный дрожжевой привкус. Ларкин откусил еще, но, к его досаде, вкус не улучшился.
    Разочарованный и рассерженный, он бросил ломоть на тарелку. Лучше бы выпить «Призрачной воды», и так он вечером и поступит, но даже это удовольствие придется ограничить. Нельзя перебарщивать со спиртным, потому что пьяные слишком болтливы. Залив мозги, он может случайно показать свое истинное лицо и выложить окружающим тупым ублюдкам, что он на самом деле о них думает. И даже, что планирует с ними сделать.
    У него осталось не так уж много удовольствий на несколько оставшихся дней. Тиффани Мастерс пыталась заигрывать с ним вскоре после того, как расплевалась с Трейлором, но она слишком шумная и напористая. И даже будь Ларкин способен ее трахнуть, он бы еще дважды подумал, прежде чем связываться с такой скандалисткой. Он предпочитал женщин, знавших, кто хозяин, а Тиффани, черт ее подери, к таковым не относилась.
    – Мистер Ларкин, с вами все в порядке?
    Фрэнк резко поднял голову. Он забыл, что Дин еще не ушел.
     – Хочешь? – спросил Ларкин, с отвращением отодвигая тарелку.
     – Нет, сэр, благодарю.
    – Не отравлено, – заверил Ларкин.
    Дин, всегда спокойный и невозмутимый, почему-то удивился.
     – Надеюсь, что нет, – нахмурился он.
    Интересно, сохранит ли Дин свое спокойствие в последние секунды жизни или поддастся панике?
    Единственное удовольствие, оставшееся Ларкину, – воображать кончину всех окружающих. Даже жаль, что ему не прожить достаточно долго, чтобы увидеть все своими глазами. Но он представлял последние минуты каждого, и некоторые образы были настолько реальными, что, казалось, до них можно дотронуться.
    Иногда боль становилась совершенно невыносимой, и Фрэнк не знал, как продержаться эти несколько дней до смерти. Придется подождать, потому что если взорвать бомбы прямо здесь, в порту, то выживших будет больше. Нет уж, когда лайнер развалится, пусть те немногие, кого не прикончат взрывы, окажутся посреди океана, израненные, паникующие, в темноте, освещаемой лишь пламенем горящих обломков. А потом судно уйдет ко дну, и пассажиры останутся среди непотопляемого мусора во мраке отчаяния.
    Он хотел, чтобы все умерли. Он хотел, чтобы мир запомнил Фрэнка Ларкина и то, как он забрал всех этих глупых овец вместе с собой на дно океана.
    Если повезет, то даже выжившие при взрыве долго не протянут.

Глава 24

    – КУДА ТЫ МЕНЯ ТАЩИШЬ? – Дженнер чуть не подпрыгивала, стараясь идти вровень с Кэйлом, торопливо шагавшим по длинному пустому коридору. Он держал ее за руку – что со стороны выглядело получше его обычной стальной хватки – на случай, если кто-то вдруг повстречается на пути. Но пока им везло.
    Осознав, что спутница с трудом поспевает, конвоир сбавил обороты – совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы дать ей отдышаться.
    – Мне нужно кое-что сделать сегодня вечером. Посидишь немного с Фэйт.
    – То есть это она будет со мной сидеть. – Ага, нянька нашлась. Дженнер вовсе не понравилась эта идея.
    Пусть она более чем готова передохнуть от Кэйла Трейлора, но его сообщница слишком неизвестная величина. Внешний фасад, конечно, без задоринки, но, скорее всего, Фэйт такая же, как и Кэйл: на публике одна, а с глазу на глаз – совсем другая. На виду у посторонних эта женщина стильная, невозмутимая, тихая и очевидно осмотрительная. Какова же настоящая Фэйт? Скоро станет ясно.
    Кэйл постучал, дверь открылась, и они быстро вошли. Первое, что заметила Дженнер – Фэйт была не одна. Рядом на синем диване, положив ногу на ногу и чуть ли не меча глазами молнии, расположилась Тиффани. Обе женщины, так же как и Дженнер, были одеты повседневно. Их наряды отличал классический покрой – даже яркий сарафан Тиффани – и явная дороговизна.
    Вспоминая, как Сид описывала выбранную ею каюту – всё в голубых тонах и две спальни, – Дженнер задумалась, не в этот ли номер они бы въехали, если бы не путаница с размещением. Кажется, подобных люксов на лайнере около ста, но вряд ли они одинаковые, ведь Сид особо подчеркивала, что каждые апартаменты имеют индивидуальную отделку.
    – Два часа, – коротко сказал Кэйл, оставляя Дженнер наедине со своими подельницами, которые уставились на нее, будто на букашку под микроскопом.
    Ей это не понравилось. Спина сама собой выпрямилась.
    – Что, никогда не видели так близко всячески готовую сотрудничать жертву шантажа, похищения и угроз?
    Тиффани рассмеялась: это был искренний смех, веселый и немного гортанный, а вовсе не тот визгливый хохот, который она выдавала на публике.
    Фэйт осталась невозмутимой.
    – Мы просто выполняем свою работу. Хотите чего-нибудь выпить?
    – Нет, спасибо.
    – Тогда садитесь и располагайтесь поудобнее.
    До сих пор Фэйт вела себя так же, как и на людях. Дженнер стало интересно, долго ли это продлится. Она выбрала себе стул в гостиной так, чтобы сидеть спиной к стене.
    – Вы всегда так вежливы с теми, кого похищаете?
    Женщины безмолвно обменялись многозначительными взглядами, и Дженнер почувствовала себя незваной гостьей. Пускай и явившейся не по своей воле, но все-таки... эти двое были сплоченной командой. Вон как объединились перед чужачкой, но черт побери, она не просила себя сюда приводить.
    Наконец заговорила Тиффани:
    – Для нас это тоже впервые. Похищение не совсем наш профиль.
    – Но вы ведь в любом случае сделаете все необходимое для достижения своих целей.
    – Да, – спокойно и уверенно подтвердила Фэйт. – И вам стоит об этом помнить, пока операция не закончится. Так вы уверены, что не хотите чая?
    Дженнер перевела взгляд с одной надсмотрщицы на другую и напомнила себе, что они, так же как и Кэйл, были профессионалками. Преданными своему делу, в чем бы оно ни заключалось. Дженнер подозревала, что каждая из них быстро пресечет любое ее сопротивление, но желания бунтовать и не возникало. Не хотелось терять телефонные привилегии.
    Она слегка откинулась назад и расслабилась.
    – На самом деле, с удовольствием выпью чашечку горячего чая.
    Фэйт улыбнулась с видом любезной хозяйки.
    – Разумеется. Тиффани?
    – Почему бы нет? Может, стоит заказать и малюсенькие огуречные бутербродики? – с легкой ухмылкой добавила та.
    Тиффани принадлежала к женщинам, буквально излучающим сексуальность. Ослепительно красивая, стройная, экзотичная, с бессознательной чувственностью в каждом движении. Наблюдая за ней, Дженнер невольно задавалась вопросом, а не были ли когда-нибудь Тиффани и Кэйл... нет-нет, нечего об этом думать. Дженнер вдруг почувствовала, что щеки заливает горячий румянец. Да какое ей дело до того, с кем там Кэйл спит?! Хм, последние дни он спал с ней, причем в очень даже буквальном смысле, хотя, связывая его с Тиффани, Дженнер воображала вовсе не лежание в одной постели.
    Фэйт позвонила в обслуживание номеров и заказала горячий чай, фрукты и выпечку. Потом добавила, что ее гостья хочет сэндвичей с огурцом, и хотя тех нет в меню, очень желательно доставить и их.
    – Тебе следовало попросить нашего симпатичного блондинчика из службы доставки, – заметила Тиффани, когда Фэйт повесила трубку.
    Та без улыбки ответила:
    – Если Мэтт сегодня вечером на доставке, то наверняка услышит номер каюты. Насколько мне известно, он сейчас на палубе.
    – Бедняга. Им с Бриджит в этот раз достались короткие соломинки, – Тиффани старательно изучала ногти. – Каюты экипажа и близко не такие комфортные как номера-люкс, к тому же они не индивидуальные. Разумеется, пиво со скидкой в баре для персонала немного скрашивает неудобства, но Мэтт вынужден держать все свое оборудование подальше от любопытных соседей по комнате – в твоем или в моем номере, – и, боюсь, им с Бриджит приходится принимать душ с мобильниками в руках.
    – Тиффани, – одернула Фэйт болтушку, выразительно косясь на Дженнер.
    – Непохоже, что она в полном неведении, – парировала брюнетка и тоже посмотрела на Дженнер. – А ты оказалась крепким орешком, Редвайн.
    Словно был какой-то выбор! Дженнер уверенно встретила ее взгляд.
    – Поцелуй меня в задницу.
    Обе женщины расхохотались. Отсмеявшись, Тиффани добавила:
    – Черт. Она мне нравится.

              * * * * *
    КЭЙЛ СНОВА ПРОСЛУШАЛ ЗАПИСЬ вчерашней короткой встречи Квана и Ларкина, мурашки побежали по коже, когда северокореец опять произнес «электромагнитный импульс». Кэйл уже несколько раз связывался с людьми из правительства по защищенной мобильной связи. Агенты на острове незамедлительно взяли Квана под наблюдение, освободив от этой обязанности Фэйт и Райана, так что те смогли вернуться на лайнер к своей исходной задаче. Этой же ночью островные оперативники подберутся к корейцу вплотную; пока тот побудет под наблюдением, но так только его сообщники окажутся под колпаком, его арестуют.
    И хотя удалось выявить связного, работа еще не закончена. Пока не получилось выяснить, кто предатель на другом конце цепочки, существует вероятность еще одной сделки, еще одной передачи информации. На сделанном Фэйт снимке видно, что предмет, который Ларкин отдал Квану – это флеш-карта; есть надежда, что ФБР сможет проследить ее происхождение, но в противном случае у них по-прежнему остается единственная ниточка – и это Фрэнк Ларкин.
    Получив против него неоспоримые доказательства, Кэйл почувствовал глубоко непрофессиональное презрение к человеку, за которым следил. Продвинутое оружие, генерирующее электромагнитный импульс, в недобрых руках может стать кошмаром для всего мира. Сам Кэйл знал об электромагнитном импульсе немногое – тот сводил с ума электронику. Современным миром управляют компьютеры. И если вывести из строя эти компьютеры, то разразится полнейший ад. Электромагнитный импульс не убьет людей – разве что тех, кому случится лететь во внезапно потерявших управление самолетах, – но видеть подобную технологию в руках неконтролируемой нации крайне нежелательно.
    Кэйл также поставил в известность своего хорошего знакомого из округа Колумбия, что подозревает Ларкина и в других махинациях. Конкретных фактов пока не было, лишь ряд обрывистых перехваченных диалогов и неуютное ощущение, будто что-то не в порядке.
    – Продолжайте держать его под наблюдением, – последовало указание. – Это в любом случае необходимо, чтобы узнать, кто на самом деле продает технологию ЭМИ. Если нароете что-то существенное, тут же сообщите, и я в срочном порядке передам информацию для дальнейшей разработки.
    Почти два часа отдохнув от Дженнер, Кэйл постучался в двери номера Фэйт и Райана, готовый опять взвалить на себя эту обузу. Перед тем как дверь открылась, он расслышал взрыв хохота, от которого мурашки побежали по телу. Снова-здорово. Что на этот раз натворила эта ведьмочка?!
    Фэйт открыла, и Кэйл быстро ступил внутрь, выискивая глазами Дженнер. Почему-то не терпелось самому увидеть, где именно она находится и чем занимается. Она сидела на диване бок о бок с Тиффани, и обе женщины заливались смехом. Они обернулись к нему, и улыбка Дженнер быстро потускнела. Что-то промелькнуло в ее глазах...
    Кэйл не придал этому значения, хотя все инстинкты в нем насторожились.
    – Райан еще не вернулся?
    – Нет, – ответила Фэйт. – После гольфа они с капитаном Ламберти собирались пропустить по стаканчику в баре. Он скоро должен прийти.
    Кэйл кивнул на диван.
    – А что с этой парочкой?
    Улыбка Фэйт была одновременно недовольной и насмешливой.
    – У них нашлось много общего.
    Великие угодники. Кэйл не смог сдержать гримасу ужаса. Тут у любого поджилки затрясутся. У него-то точно дрогнули.
    Дженнер встала и без понуждения сама подошла к Кэйлу. Несмотря на возросшее напряжение в стратегическом месте, ему это понравилось. Приятно было смотреть, как она приближается, и ощущать, как все органы и системы приходят в боевую готовность.
    – Пора звонить Сид, – сказала Дженнер.
    Он глянул на наручные часы. Обычное время вечернего звонка уже прошло.
    – Не хочу опаздывать со звонком, она может забеспокоиться.
    – Да, никак нельзя допустить, чтобы заложники терпели неудобства.
    Дженнер фыркнула. Колкий комментарий ее не задел.
    – И, кстати, какие у нас планы на вечер? Ужин? Шоу? Караоке?
    – Никакого караоке, – решительно отрезал Кэйл.
    – Полностью согласна, – вставила Тиффани. – Поверь, пение Кэйла лучше не слышать.
    Через плечо Дженнер он бросил на брюнетку холодный предупреждающий взгляд, но, увы, без толку. Та только отмахнулась. – Ну правда, босс, позволь девушке немного развлечься. Говорят, она сегодня неплохо справилась.
    – У нее не было выбора.
    Но выбор, конечно, был. Можно просто исполнять приказы, а можно сотрудничать. Дженнер сегодня помогла попасть «в яблочко».
    – Вечером будет выступать местный гитарист, – сообщила Фэйт. – Говорят, он великолепен. Мы с Райаном обязательно пойдем.
    – И я тоже, – подхватила Тиффани.
    – Ну, раз набралась такая компания, то в нашем с Дженнер присутствии нет никакого смысла: Ларкин будет под вашим присмотром.
    Дженнер иронично усмехнулась.
    – Жду не дождусь, как проведу еще один вечер в наручниках прикованная к стулу, пока он копается в своем ноутбуке. Разве не об этом мечтает каждая женщина, когда собирается в круиз?
    Тиффани расплылась в улыбке. Кэйл про себя чертыхнулся.
    Брюнетка поднялась.
    – У меня идея. Ты, Кэйл, оставайся в номере, а мы с Дженнер позажигаем на палубе.
    – Через мой труп, – без колебаний ответил он.
    – Я сумею удержать ее в узде, – уверила Тиффани, и Кэйл не мог отрицать, что она действительно сумеет. Эту сорвиголову переиграть очень не просто. У Дженнер нет ни малейшего шанса.
    Но тем не менее...
    – Учитывая твою репутацию и ранее разыгранный сценарий, не покажется ли странной ваша внезапная дружба?
    Тиффани откинула волосы назад.
     – Последнюю пару дней я почти не пила. Извинение на трезвую голову, примирительная болтовня между нами девочками, что все мужики сво… И – опаньки! – мы навек лучшие подруги.
    Звучит как оживший кошмар.
    Кэйл перевел взгляд на Дженнер, которая самодовольно усмехалась. Уж она-то чертовски хорошо понимала, что он не отдаст ни в чем не повинных пассажиров на расправу им с Тиффани. Можно было запереть нахалку в номере, но в свете сегодняшнего дня это действительно перегиб. Кэйл вздохнул и отступил к последнему рубежу:
    – Никакого караоке.

              * * * * *
    ДИН МИЛЛС ИЗДАЛИ НАБЛЮДАЛ, как Ларкин пробирался сквозь толпу в заполненном баре. Еще рановато для чертовски крепкой «Призрачной воды», но он уже потягивал напиток, совершая обход с бокалом в руке. Шеф всегда был психованным и непредсказуемым, но на публике носил маску спокойствия и утонченности, которая вводила в заблуждение немало умных людей. А сейчас он этого уже не делал, хотя следовало бы. Вдобавок создавалось впечатление, что с каждым днем и даже с каждым часом Ларкин все больше деградирует.
    Дин понимал, почему он сам, как и другие охранники, согласился участвовать в ограблении, которое произойдет в море через несколько дней, но в чем тут выгода для босса? Тот ссылался на финансовые трудности – у кого их нет? – но птицы такого полета, как Ларкин, решают подобные проблемы, взяв кредит, перетряхнув инвестиции или продав парочку особняков. Шеф, наверное, получит удовольствие, обирая тех, кого презирает, но в рамках заявленного плана он скорее больше потеряет, нежели заработает. Да, Ларкин сказал, что завяз в долгах и хочет скрыться куда подальше, убедив всех, будто он погиб вместе с теплоходом, но с таким обилием ноутбуков и сотовых телефонов, с такой многочисленной судовой командой, располагающей современнейшим оборудованием связи, логично предположить, что кто-нибудь непременно успеет передать на сушу имена грабителей до того, как бомбы сработают.
    Наверное, существовали кое-какие тонкости, о которых Ларкин умолчал, своего рода отдельный план в общем плане. Вполне в духе ублюдка.
    Недавняя комедия с Такером вызвала отвращение, и Дин до сих пор не мог выбросить из головы сцену, как Ларкин трясет перед лицом Такера куском хлеба с джемом, требуя, чтобы тот укусил. Шеф явно подозревал, что еда отравлена, а это полнейшая бессмыслица.
    Соучастники преступления должны быть в здравом уме и твердой памяти. Бредящий лунатик в дружных рядах никак не поможет удачно провернуть дело и выйти чистенькими из воды – если можно поджог, потопление судна и массовое убийство богатеев назвать «чистым» делом.
    Запросы Дина были просты: он хотел денег. Надоело выполнять приказы ублюдков вроде Ларкина. Навар от этого рейда позволит ему жить припеваючи в Южной Америке всю оставшуюся жизнь.
    Изменившееся поведение шефа напрягало Дина, но теперь менять планы слишком поздно. Бомбы уже установлены, а спусковая кнопка в надежных руках. Но черт побери, он вздохнет спокойно, только когда все закончится, а он будет уплывать прочь от этой гребанной смертельной ловушки.

              * * * * *
    ВОЗВРАЩАЯСЬ В СВОЙ НОМЕР, Дженнер с удивлением отметила, что у дверей в апартаменты Ларкина все еще торчит караульный. Зашибись. Обычно коридор пустовал, но теперь, похоже, появился постоянный наблюдатель за приходами и уходами. Ей это не понравилось, а Кэйлу, скорее всего, понравится еще меньше.
    Войдя, они обнаружили Бриджит, которая ловко раскладывала на кровати вечернюю одежду: смокинг и черное без бретелей платье – значит, Фэйт с Тиффани уже предупредили стюардессу по телефону о планах на вечер.
    Намного позже Дженнер с Кэйлом стояли на палубе, вечерний бриз приятно освежал, и он легонько держал ее за руку, будто уже не ощущал психологической потребности в мертвой хватке. Дженнер обнаружила, что расслабляется, слушая, как гитарист переиначивает какую-то классическую мелодию, название которой она не помнила. Композиции следовали одна за другой, захватывая то запредельным ритмом, то виртуозными струнными переборами, то пленительной мелодикой. Несмотря на годы, прожитые в Палм-Бич, Дженнер плохо разбиралась в классике, потому что всячески избегала симфонической музыки. Вот тест по песням «Бон Джови» она бы прошла как нечего делать. А попытавшись определить, кто сочинил очередной исполняемый сейчас мотив – Бетховен, Бах или какой другой давным-давно умерший замшелый старикан, – выставила бы себя полной дурой.
    Но ей понравилось. Само мгновение вдруг стало волшебным. Музыка, океан, вечерний бриз, мужчина, держащий ее за руку. И хотя Дженнер никогда бы не призналась в этом ни самому Кэйлу, ни кому-либо еще, но мужчина рядом с ней был немаловажной частью этого волшебства.
    Гитарист сидел на стуле на небольшом возвышении, а слушатели разместились на аккуратно расставленных возле сцены креслах или стояли поблизости. Дженнер с Кэйлом пристроились позади толпы, позволяя волнам музыки накатывать на них на излете. Мероприятие предполагало определенный дресс-код: смокинги и вечерние платья, драгоценности и модельные туфли. Кэйл выглядел великолепно, но Дженнер силилась не выдать своего одобрения. Было нечто особенное в том, как смотрелся в смокинге этот крутой мужчина. Дженнер старалась игнорировать это нечто, но ей приходилось нелегко.
    Музыкант закончил выступление быстрой, виртуозной композицией, которую казалось невозможным исполнить на одной-единственной акустической гитаре. Дженнер вдруг поймала себя на том, что затаила дыхание, слушая финальные аккорды, и затем в едином порыве с остальными зрителями воодушевленно зааплодировала. Бросила взгляд на спутника, который, похоже, как и она, по достоинству оценил музыку. Может, он действительно был доволен, что сдался и согласился сопровождать ее на это мероприятие.
    И тут Дженнер почувствовала, как его тело слегка напряглось. Взгляд Кэйла сместился на кого-то за ее спиной, поэтому она не удивилась, когда по ее плечу легонько похлопали. Сохраняя улыбку на лице, Дженнер обернулась.
    – Чесси! – воскликнула она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал обрадованно, чему немало способствовало то обстоятельство, что эта женщина ей и вправду нравилась. – Как здорово, что ты тоже здесь.
    Дженнер не отнесла бы Чесси Фокс и ее мужа Майка к своим близким друзьями. Они были лет на десять старше нее, и их больше занимали собственные дети, нежели благотворительные проекты, в которой принимали участие Сид и Дженнер. Просто время от времени все они вращались в одних кругах.
    Розовое платье на Чесси буквально кричало, что наличие денег вовсе не гарантирует наличия хорошего вкуса, зато бриллианты в ушах и в обширном декольте были очень даже настоящими. Элегантно уложенные светлые волосы так зафиксировали лаком, что бриз не мог пошевелить и волоска. На Майке был дорогой костюм, сшитый точно по его худощавой фигуре. Приятные люди, которые жили в свое удовольствие и ни о чем особо не беспокоились.
    Дженнер представила Фоксам своего спутника, и тот, как обычно, показал себя истинным воплощением шарма. Да, Кэйл мог быть невероятно очаровательным с кем угодно, за исключением самой Дженнер. Он улыбнулся, пожал Майку руку, потом непринужденным жестом приобнял Дженнер за талию. Всего пару дней назад ее сердце заколотилось бы оттого, что ее вынужденно поставили в такую ситуацию, заставили играть эту роль, но сегодня вечером это казалось вполне естественным.
    – Я могла бы сказать, что удивлена, что до сих пор тебя не заметила, – смеясь проговорила Чесси. – Но первые три дня я провалялась в постели, мучаясь от морской болезни, а последнюю пару дней пыталась разобраться, что тут где. Утверждается, что этот лайнер построен по последнему слову техники и максимально устойчив к качке, но я бы так не сказала.
    – Надеюсь, морская болезнь тебя больше не мучает, – посочувствовала Дженнер. Она и сама этого опасалась, но, слава богу, пронесло.
    Кэйл и Майк завели между собой типичный мужской разговор то ли о спорте, то ли об инвестициях, то ли о политике. Дженнер отключилась от их беседы – вероятно, точно так же и Майк не слушал, о чем они болтают с Чесси. Однако мимо ушей Кэйла наверняка не пролетит ни единого ее слова.
    – Нет, я уже в норме. Забежала в сувенирный магазин и накупила лекарств от качки, имбиря, да и этот магнитный браслетик вроде тоже помогает, – показала Чесси металлическую полоску на запястье. – Пока что дела не плохи.
    – Хорошо. Болеть в отпуске – просто кошмар.
    Чесси расплылась в широкой улыбке.
    – Так приятно встретить друга. Я уже заметила несколько известных лиц, но, честно признаться, думала, что буду знать здесь гораздо больше пассажиров, чем оказалось.
    – Понимаю, о чем ты. – Дженнер и сама удивлялась, что знакома с очень немногими из тех, кого видела на борту.
    – А Сидни тоже здесь? – взгляд Чесси скользил по окружающей обстановке.
    – Нет, Сид перед отплытием свалилась с кишечной инфекцией. Как раз недавно с ней созванивалась. Ей уже получше, но пока не до конца оправилась.
    – Наверняка она расстроилась, что пропустила круиз. Хотите присоединиться к нам за ужином? – дружелюбно продолжила Чесси.
    – Спасибо, – улыбнулась Дженнер, – но у нас с друзьями уже есть планы на этот вечер. – Она повернулась к Кэйлу, чье выражение лица не изменилось ни на йоту. – Нам разве не пора?
    Он глянул на часы.
    – Уже пять минут как опаздываем.
    Фоксы попрощались, и Дженнер пообещала, что обязательно пообедает с ними в другой раз. Направляясь к ресторану, Кэйл тихо произнес:
    – Ты очень хорошо справилась.
    – Я могу быть благоразумной, – кивнула она.
    Ответом был странный короткий приглушенный звук где-то глубоко в его горле.
    На другом конце зала Дженнер увидела Райана и Фэйт. Райан в смокинге опирался на свою неизменную трость, Фэйт была одета в шикарное платье цвета бронзы, мягко облегавшего все ее изгибы. Они составляли прекрасную пару, а их утонченные манеры казались легкими и непринужденными. Не знай Дженнер правду, ей бы и в голову не пришло, что эти супруги не такие, какими кажутся.
    Вечер состоял не только из развлечений. В ресторане обнаружился и Фрэнк Ларкин, за которым по пятам ходил бульдог-телохранитель... по пятам, но не вплотную. Дженнер не понравилось, как Ларкин смотрел на других пассажиров. Когда он общался, улыбался, всем своим видом выказывая любезность и приязнь, в нем как будто что-то отключалось. И это облегчало Дженнер выбор, на чью сторону встать.
    Что-то с ним не так, заключила Дженнер и удивилась, почему этого не замечает ни один из его собеседников. Казалось, Ларкин деградирует на глазах, с каждым днем становясь все более и более нервным. Его костюмы, явно сшитые на заказ из самых качественных тканей, были ему не по размеру. Как будто он потерял в весе и не потрудился купить новую одежду или ушить старую, что было чертовски странно для человека, изначально озаботившегося индивидуальным пошивом.
    У каждого пассажира в этом круизе был какой-нибудь спутник: друг или подруга, супруг, любовник... Кэйл. Но Ларкин оставался один. Причем не только единолично занимал просторный номер-люкс, отправившись в двухнедельное путешествие без компаньона, но и удерживал на расстоянии всех без исключения.
    Поддерживая светский разговор, прогуливаясь в толпе и разыгрывая радушного хозяина, Ларкин оставался в одиночестве и сохранял дистанцию. Печальный и отчасти отталкивающий факт.
    Дженнер и Кэйл какое-то время беседовали с Фэйт и Райаном, когда к их компании примкнула Тиффани. На ней было очень короткое черное платье в обтяжку, оставлявшее мало простора воображению, и туфли на пятидюймовых каблуках, в которых она по росту не уступала Кэйлу; как ей удавалось передвигаться на таких ходулях, для Дженнер оставалось загадкой. И хотя далеко не все присутствующие наблюдали сцену, которую Тиффани закатила в первый вечер на лайнере, большинство по крайней мере слышали о том скандале. Все взгляды устремились на их небольшую группу, когда она повернулась к Дженнер.
    – Я задолжала вам извинение, – спокойным и ровным голосом произнесла бывшая истеричка. Достаточно громко, чтобы окружающие расслышали, но не настолько, чтобы слова прозвучали началом нового шоу. Сиявшая на лице улыбка ослепляла. – Вы, наверное, обрадуетесь, узнав, что я завязала с алкоголем до конца круиза, и глаза б мои больше не видели эту «Призрачную воду». – Улыбка потеплела. – Не нравится мне быть злобной пьянчужкой.
    Тиффани даже кивнула Кэйлу, хотя и с явным презрением.
    – Сожалею. Рада, что путешествие для вас оказалось приятным, несмотря на все мои прошлые усилия перевернуть все с ног на голову.
    Тот вежливо кивнул в ответ, промолчал и чуть крепче приобнял Дженнер. Взгляд, который Кэйл устремил на сообщницу выражал облегчение, но гораздо больше – подозрение. Было ли это частью спектакля, или он действительно удивлен развитием событий?
    Брюнетка снова обратилась к Дженнер.
    – Еще раз прошу извинить, что втянула вас в свое представление. Я прощена?
    – Конечно.
    Тиффани примирительно протянула руку. Дженнер пожала ее и вдруг почувствовала, как что-то прижалось к ее ладони. Что-то маленькое, квадратное... записка? Когда руки разъединились, Дженнер подождала несколько секунд и тайком бросила взгляд на посылку. Сердце екнуло, во рту пересохло.
    Это была не записка. А презерватив в целлофановой упаковке. 

Глава 25

    ДЖЕННЕР СЖАЛА ПРЕЗЕРВАТИВ В КУЛАКЕ, чувствуя, что ей нечем дышать. Какого черта? Целлофан предательски зашуршал, и она мысленно взмолилась, чтобы никто не услышал этот тихий звук. Метнув взгляд на Тиффани, сказала:
    – Прошу прощения. Мне нужно отлучиться в дамскую комнату.
    – Я пойду с тобой, – весело заявила Тиффани.
    Кэйл бдительно посмотрел на Дженнер. Еще никто и никогда не удостаивал ее столь пристального внимания. Казалось, он фиксировал каждый ее вздох, ловил малейшую перемену в лице. Оставалось надеяться, что охватившая ее паника внешне никак не выразилась. Она чувствовала, что Кэйл не хочет отпускать ее с Тиффани, ну и что с того? Люди вокруг все еще прислушивались к их разговору, и не мог же он во всеуслышание запретить ей пойти в туалет. Кэйл выпустил ее, и кончики его пальцев скользнули по руке Дженнер, точно говоря: возвращайся скорее.
    Они с Тиффани двинулись в путь, а позади послышался голос Фэйт:
    – Мне нужно припудрить носик. Я, пожалуй, тоже пойду.
    Райн отпустил какой-то каламбур о женских совместных походах в туалет. Кэйл промолчал. Дженнер не оглянулась назад, потому что знала, какую картину увидит: очень недоверчивого мужчину.
    У нее были дела поважнее, чем думать о довольстве Кэйла. На кой черт Тиффани подсунула ей презерватив? Всерьез считает, что он понадобится, или это шутка такая?
    В ближайшей дамской комнате они оказались не одни: седая женщина поправляла перед зеркалом помаду. Она улыбнулась, кивнула и вышла. Тиффани тут же проверила все пять туалетных кабинок – пусты ли они. Когда с этим было покончено, Дженнер протянула руку с презервативом на раскрытой ладони.
    – Какого черта?
    Фэйт посмотрела на предмет обсуждения и воскликнула:
    – Тиффани! – в голосе отчетливо прозвучала укоризна.
    «Слава богу, хоть кто-то из них понимает, насколько неуместны такие «подарочки» в сложившихся обстоятельствах», – подумала Дженнер.
    Но тут Фэйт продолжила:
    – Всего один? Что толку в одном-единственном презервативе?
    Окинув Фэйт недоверчивым взглядом, Дженнер махнула маленьким квадратным смятым пакетиком в сторону Тиффани.
    – Ты что-то недоговариваешь? С чего ты взяла, будто он может мне понадобиться?
    Тиффани вздохнула:
    – Вот дерьмо. Ты испугалась? Прости. Дело в том... просто я заметила, как ты сегодня смотрела на Кэйла, ну и подумала, что если ты все-таки решишься запрыгнуть на него, то лучше тебе быть во всеоружии. – Она покосилась на Фэйт: – И, если уж на то пошло, в сувенирной лавке всегда можно пополнить запас. А этот презерватив на экстренный случай.
    Дженнер изумленно уставилась на нее.
    – И ты решила, что лучше всего вручить мне его у всех на глазах через рукопожатие?
    Тиффани расплылась в дьявольской улыбке.
    – Это же просто шутка.
    – Шутка!
    – Видела бы ты свое лицо.
    – Конечно, очень смешно. Ха-ха. Да с чего вы взяли, что я хочу запрыгнуть на Кэйла?
    Возможно, с того, что она действительно хотела. Дженнер всеми силами старалась обуздать свои порывы, но скольких трудов ей это стоило, особенно когда она просыпалась в объятиях Кэйла, а он был практически голым, и... Стоп! Пока дела идут так, как идут, ни о каких запрыгиваниях и думать нечего... это нереально. Но искушение было настолько велико, что причиняло ей почти физические страдания.
    – Брось. Что еще могут означать ваши переглядывания? – отмахнулась Тиффани.
    – Что в любую секунду может произойти убийство? – сухо парировала Дженнер.
    – Разве секс убивает? А по всем приметам вы неизбежно им займетесь, просто кто-то из вас должен сделать первый шаг. Скорее всего, это будешь ты, а не Кэйл.
    От такого заявления Дженнер опешила и мысли ее моментально потекли в другом направлении. Она с негодованием подумала: «Это почему же я?»
    Видимо, невысказанный вопрос нарисовался на ее лице, потому что Фэйт мягко пояснила:
    – Он похитил тебя. Ты полностью в его власти, и он не станет ничего предпринимать, как бы ни хотел. Это попросту непорядочно. У Кэйла есть свои недостатки...
    – Только ему не говори об этом, – пробормотала Тиффани, но ее словно никто не слышал.
    – Но он не будет пользоваться таким преимуществом. Не будет и все. Тиффани права. Хочешь его – сделай первый шаг сама, – закончила Фэйт.
    – С чего вы взяли, что я хочу...
    Обе женщины посмотрели на Дженнер как на умалишенную, и протесты застряли у нее в горле. Хорошо, в наблюдательности им не откажешь. Ну да, работа у них такая. Она взмахнула руками, готовая с досады что-нибудь разбить.
    – Да как вообще можно думать о связи с мужчиной в таких обстоятельствах? – воскликнула Дженнер.
    Фэйт спокойно спросила:
    – А кто тебе запрещает?
    Что-то в ее взгляде говорило – это не шутка. Наверное, их с Райаном история была не такой простой, как Дженнер воображала, учитывая обходительные манеры Райана. В любом случае – а случаи бывают очень разные – едва ли они встретились в продуктовой секции супермаркета или познакомились благодаря общим друзьям.
    Дженнер шумно выдохнула и обернулась к Тиффани.
    – Раз уж разговор пошел начистоту, то как насчет тебя и Кэйла?
    – Насчет меня и Кэйла?.. – Догадка озарила ее лицо. – О, нет. Никогда. Ни в коем случае. Он совершенно не в моем вкусе.
    Неужели Кэйл может кому-то прийтись не по вкусу?
    Фэйт с улыбкой уточнила:
    – Тифф предпочитает... другой тип мужчин.
    – Да, мне нравятся неуклюжие ботаники в очках и лабораторных халатах, – с вызовом заявила Тиффани. – Ну и что! Можете подать на меня в суд.
    Фэйт фыркнула как истинная леди, если леди вообще фыркают.
    – Тиффани подразумевает, что выбирает мужчин, позволяющих ей командовать по всем фронтам, то есть и близко не похожих на Кэйла Трейлора.
    – Ладно, допустим, – сказала Дженнер. Она подняла презерватив, возвращаясь к предмету в своей руке. – И что мне с ним делать? У меня даже сумочки с собой нет.
    Прятать его было некуда. У нее при себе не было ни сотового телефона, ни ключ-карты от номера. Даже помада лежала в кармане у Кэйла.
    Тиффани пожала плечами.
    – Тебе решать. Делай с ним, что хочешь. Спрячь в лифчик или выброси.
    Тут в туалет вошли три нарядные дамы, и разговор прервался.
    – Умираю с голоду, – пожаловалась Фэйт, направляясь к выходу.
    Дженнер взглянула на корзину для мусора у двери, немного подумала и засунула презерватив в свой бюстгальтер без бретелек.

              * * * * *
    ЗА НОЧЬ ЛАЙНЕР ПРЕОДОЛЕЛ ПУТЬ ОТ ХИЛО ДО ГОНОЛУЛУ.
    Утром Райан, Фэйт и Тиффани сошли на берег, а Дженнер с Кэйлом остались на борту. Он ожидал, что она начнет рвать и метать и постарается заставить его пожалеть о том, что, оказавшись на Гавайях, они сидят в каюте. Но после вчерашнего группового похода в дамскую комнату с Фэйт и Тиффани, поднадзорная вела себя подозрительно тихо, и Кэйл терялся в догадках, что эта парочка ей наговорила. Дженнер даже не пожаловалась на наручники прошлой ночью. Просто протянула руку, когда настало время ложиться спать, — впечатляющий и желанный подарок. Необычная задумчивость мисс Редвайн не на шутку настораживала Кэйла. Что, черт возьми, она замышляет? Он ни минуты не верил, будто она внезапно смирилась с судьбой — это совершено не в ее характере.
    Дженнер бездействовала, а Кэйл все больше чувствовал подвох. Точно сидел на пороховой бочке.
    В Гонолулу простояли всего один день и ночью отправилис