Скачать fb2
Эпилог (СИ)

Эпилог (СИ)

Аннотация

    Это городское фентези, близкое к научной фантастике. Не пугайтесь вступления. Дотерпите. В нем просто рассказывается что произошло в мире. Без этого будет трудно понять мироустройство романа. Действия происходят в научно-магическом институте. Г. героиня девушка Эва - студентка, на долю которой выпало не мало бед. Рассказывается о её жизни, учёбе, о людях что ей помогают и наоборот терзают. Г. герой как раз из последних. Мир романа достаточно жесток. Но в повествовании есть и юмор, и ирония. Все герои очень живые, яркие.  


    Блэки Хол
    Эпилог
   

         ЭПИЛОГ

         ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


         -1-

         В одну ночь город подвергся нападению. Вторжение готовилось постепенно и незаметно глазу, но, подойдя наутро к окну, я застыла, очарованная зеленым волнующимся морем. Волны еще не набрали силу: легкая дымка листвы покрыла деревья нежным невесомым пухом. Но уже через несколько дней зеленая стихия зашумела сочной листвой. Теперь Мэл оставлял окно приоткрытым на ночь, и в комнаты врывалась весна, пахнущая клейкими молодыми листьями и зацветшим миндалем.

         Судебный процесс над Ромашевичевским и Эльзой Штице проистекал при скоплении прессы и любопытных. Нездоровый ажиотаж подогревали адвокаты Эльзушки, раздувавшие скандал из любой мелочи. Они обвиняли следствие в попытках принуждения, давления и в подтасовке улик. В конце концов, премьер-министра, лично отслеживавшего течение судебных заседаний, утомила мышиная возня, и окриком сверху процесс протек быстро, гладко и завершился ожидаемо.

         Максимилиана Эммануиловича Ромашевичевского признали виновным в преднамеренном покушении на чужую жизнь особо изощренным способом. Ему назначили наказание в виде двадцати лет колонии с конфискацией имущества.

         Эльзу Щтице признали виновной в преднамеренных неоднократных попытках причинения ущерба чужому здоровью. Как особе, вступившей в совершеннолетний возраст, но находящейся на иждивении родителей, ей назначили наказание в виде двадцати лет поселения в северных регионах страны с запретом на проживание в городах и поселках городского типа.

         Мы с Мэлом снова посетили Департамент правопорядка, куда нас пригласили для повторной беседы. Следователь - заместитель Мелёшина-старшего - ознакомил с протоколами допросов Штице и со сведениями, почерпнутыми путем сканирования её памяти и внушения. Следствие восстановило каверзы Эльзушки более или менее полно, расставив в хронологическом порядке с указанием приблизительных дат.

         - Почитайте на досуге. Попробуйте вспомнить причины, подвигнувшие вас избежать устроенных Штице ловушек, - сказал следователь, вручая список. - Возможно, версия об ангеле-хранителе имеет под собой основания.

         Мужчина неожиданно улыбнулся, и мимолетная вспышка обаяния повергла меня в растерянность. Только сейчас я обратила внимание, что следователь неуловимо копировал профессора Вулфу разворотом широких плеч, жестами, манерой держаться, но прежде, во время нечастых деловых встреч, эти нюансы не задерживались в поле зрения.

         - Знаешь, есть в нём что-то... хищное, - сказала я Мэлу, когда мы возвращались обратно. Имя Альрика стало запретным между нами.

         - Неудивительно. Как написано в известной книжке, ты и он - одной крови, - ответил Мэл, не отрываясь от дороги.

         - То есть... хочешь сказать, что он - оборотень?! Самый настоящий оборотень? - Я вывернула шею, словно могла увидеть следователя, хотя мы находились в получасе быстрой езды от ДП. - Почему ты не сказал? Ё-моё!

         Живой оборотень в столице помимо меня и Альрика! Я выискивала соплеменников профессора в каждом встречном - и всё впустую. А, оказывается, требовалось раскрыть пошире глаза.

         - Скажи я, и ты пялилась бы на него как на снежного человека. Чего доброго, он заподозрил бы неладное. Надо радоваться, что он не учуял тебя, - заметил Мэл.

         - Это плохо? - испугалась я.

         - Вообще-то он женат, и дети есть. Но кто знает? - вопросил глубокомысленно Мэл. - Поначалу я удивился, почему он не воспринимает тебя как равную, а потом решил, что коли ты недоделанная, то не фонишь флюидами. Поэтому не чувствуешь других оборотней.

         Маленькая поправочка: кое-кого из ихней породы я чувствую каждой клеточкой кожи. И это вызывает беспокойство.

         - Значит, недоделанная?

         - Эвка, ты поняла, о чем я. Не дуйся.

         - И не собираюсь. В следующий раз предупреждай, пожалуйста, о мимо проходящих оборотнях. Я хотя бы затаюсь.

         Мэл шумно фыркнул, а потом захохотал, не сдержавшись.

         - Извини, охотница.

         Пришлось ему извиняться весь день, потому что я обижалась по пустякам и оскорбленно воротила нос.

         Список происков Эльзушки, презентованный следователем, подвергся изучению. Пусть по прошествии времени память не могла похвастать точностью, всё же кое-какие события мне удалось сопоставить. Не знаю, причиной тому счастливая случайность или помощь мифического ангела-хранителя, но в моменты Икс я либо сворачивала не в том месте, либо притормаживала, отвлекшись на что-то, либо меняла маршрут, либо торопилась или, наоборот, задерживалась - в столовой, в библиотеке, в аудитории, в архиве.

         Сегодня строй ангелов вдоль институтской аллеи теснился плотно - без босых ступней и пустых постаментов.

         - Ты замечал, что они иногда уходят? - спросила я у Мэла. - Почему?

         - Говорят, у них свой долг - оберегать души.

         - Вдруг это ангелы-хранители? - оживилась я, пытаясь вспомнить, совпадали ли отлучки крылатых с каверзами Штице.

         - Поверила ему? - хмыкнул Мэл и окинул взглядом каменные фигуры. - Если так, то им надлежало отводить от Эльзы соблазн мести и ненависть. Но вместо спасения её души они защищали тебя. Как солдаты, подчинявшиеся приказу: "Сберечь!"

         - Ну да, не хватает по мечу в каждой руке, - поддержала я и вдруг забоялась. То ли тишина подействовала, то ли умолкший шелест листвы, но мне показалось, что каменные лики суровы: холодные губы сжаты, брови сведены к переносице. Это не музей статуй под открытым небом, это военный ранжир. А они - Воины Света.

         - Пойдем, - потянула я Мэла, поежившись.

         Черт с ними, с кознями Эльзушки и со сказочными хранителями. Будем считать, что я - нереальный везунчик.


         Нашим соседом по этажу оказался Рыжий. Алесс Соцкий.

         Мы столкнулись с ним как-то утром, торопясь в институт. От неожиданности я споткнулась на ровном месте, и парень с ухмылкой поздоровался. А Мэл не протянул ему руку для приветствия. Рыжий бодренько сбежал по лестнице.

         - Обалдеть. Он - и на четвертом этаже! - изумилась я. - Как ему удалось?

         - Вот и я думаю, - отозвался мрачно Мэл и приказал: - Чтобы с ним не зналась.

         - Почему? Он неплохой парень.

         - Просто не общайся с ним, и всё. Неужели трудно выполнить? Забыла о Рябушкине?

         Петя Рябушкин забрал документы из института и перевелся в ВУЗ на севере. Я попрощалась с ним по телефону. Даже на расстоянии чувствовались стыд и неловкость парня. Мэл настаивал на удалении его номера из списков телефонных контактов, но я отказалась. Пожелала чемпиону удачи. Пусть начнет жизнь с чистого листа. Подальше от меня.

         Я часто думала о Пете и о стремительных изменениях, произошедших с ним с момента нашего знакомства - от скромного парня до рвущегося в дамки молодого человека. Пыталась найти объяснение его поступку с кражей артефакта, и оно выходило запутанным и крайне нелогичным. Чемпион зачем-то притянул меня, хотя, оставляя улику, наоборот, навлек бы на себя подозрения. Правда всё равно вскрылась бы методом перебора лиц, когда-либо побывавших в швабровке. Скорей всего, парень не подозревал, что в двери - замок с секретом, и людей, побывавших в крохотной комнатушке, можно пересчитать по головам. Он планировал замести следы и запутать следствие, а в результате запутался сам. Одинаковые симптомы. Как описал однажды Капа Чеманцев: "Словно что-то подтолкнуло в спину". И Эльза Штице нащупала верно, заявив, что я принудила её напасть на меня.

         Это болезнь. На кого-то вирус действует мгновенно, а кого-то разлагает медленно. Петя принадлежал к первой категории. Мой дар нашептывал ему: "Ну, давай, попробуй. Нет ничего невозможного. Это очень просто. Ты сможешь". И парня ударило точно обухом по голове. Опьянило успехом, впрыснуло адреналин, помутило сознание. Семена легли на благодатную почву: ведь втайне Петя горячо мечтал выбиться в люди.

         Мой дар или проклятие пробивает защиту дефенсоров и искажает реальность. Люди путаются в фантазиях и переоценивают свои возможности. Их эмоции усиливаются: если ненависть - то разрушительная, если ревность - то обгладывающая до костей, если влюбленность - то идиотически-восторженная, если страсть - то до истощения, если зависть - то черная, с порчей на летальный исход, если стыд - то нестерпимый и тянущий камнем вниз с институтского чердака. Я - открытый ящик Пандоры.

         Мой дар - словно жало скорпиона. Он отравляет судьбы окружающих. Царица едва не истекла кровью в лаборатории, разрушенной неживым крылатиком. Десятки людей погибли в драке в "Вулкано". Мэл дважды чуть не отнял жизнь своими руками. И в случившемся - моя вина.

         - Боюсь причинить тебе боль. Меня нужно изолировать в свинцовом саркофаге, закопать поглубже и сверху насыпать холм, - прижалась я к Мэлу в отчаянии.

         - Смотрю, кто-то хочет, чтобы его пожалели и утешили, - хмыкнул он. - Чтобы успокоить, поясню: ты - мой отрезвитель. Меня частенько заносит, и не в лучшую сторону... - хмурая тень набежала на его лицо и пропала. - А ты не позволяешь слететь в пропасть.

         С крохотным уточнением. Сначала мой дар толкает к бездне, а в шаге от падения я молю о спасении.


         -2-

         Расстаться со швабровкой оказалось непросто. Выяснилось, что в учетных книгах за мной числилась куча мебельного инвентаря, не говоря о кровати двуспальной с ортопедическим матрасом.

         Я поперхнулась и закашлялась, пока комендант зачитывал длинный перечень мебели, которую предстояло возвратить. Мэл постучал меня по спине и сказал птичке-невеличке (как прозвали нового коменданта за глаза):

         - Покажите-ка расписки студентки Папены в получении.

         Комендант показал.

         - Моя подпись, - признала я с удивлением. Надо же, память подвела. А мне казалось, я расписывалась за одеяло, матрас с подушкой и комнату жилую на одного проживающего - всё в количестве одна штука.

         И что делать? На мне числились холодильник с телевизором, которых мои глаза ни разу не видели.

         - Может, у меня память отшибло? - жаловалась Мэлу. - Может, и правда, мне их выдали?

         - Выдали и додали, а потом догоняли да еще давали, - ответил он зло, потому что тупоголовый комендант выводил его из равновесия исполнительностью, доходящей до идиотизма.

         Если поначалу Мэл посматривал на закручивающуюся историю как на фарс, мол, должно же хватить человеку ума, чтобы понять - дело неладно. Куда бы поместилась куча мебели на двух квадратах моей швабровки? Комендант пришел, посмотрел, потер птичий носик и сказал:

         - Приму только по списку.

         И удалился.

         Зря он это сделал, потому что мой мужчина распалился до температуры ядра Земли. Мэл навестил проректрису и предупредил, что история получит резонанс, если безмозглый комендант продолжит вести себя безмозгло и не забьет тревогу.

         И завертелось. Разумеется, история не предалась огласке. Росписи в учетных книгах сличали лучшие специалисты института с трех факультетов. Они определили, что моя закорючка действительно стояла лишь в четырех строчках. Прочие расписки оказались искусной подделкой.

         Царица проконтролировала, чтобы с меня списали уходящий в бесконечную даль перечень мебели, а Стопятнадцатый опять сокрушился:

         - Хотели сделать, как лучше, предложив уволиться по собственному желанию. Побоялись открытого скандала. А теперь придется разгребать зловонные кучи приписок и подлогов.

         Одним прекрасным днем, в коридорчике перед дверью швабровки, я церемониально вручила коменданту ключ, и он принял с важным видом, словно тот был из отлит из чистого золота.

         Всё. Больше нет швабровки. Только квартирка на четвертом этаже. Совместное проживание со студентом Е. Мелёшиным.

         - Не думал, что твоя комната будет стоить мне седых волос, - сказал вечером Мэл, отдыхая от забот на диване.

         - Бедняжка мой, - засюсюкала я, обняв его. - Ты победил птичку-невеличку. Герой!


         -3-

         У нас завелась живность. Не тараканы и клопы, а Кот. Настоящий, упитанный: морда - с тарелку, хвост - трубой, лапы - как сардельки, взгляд - бандитский. Сам черный как уголь безлунной ночью.

         Я возвращалась из магазина, куда ездила в сопровождении стабильно невозмутимых и непрошибаемых охранников. На крыльце общежития сидел кот и смотрел вдаль, разложив хвост на бетоне.

         - Киса, привет, - сказала я. Киса лениво посмотрела на меня и отвернула отъевшуюся харю на природу.

         Каково же было мое удивление, когда обнаружилось, что котяра прошмыгнул в дверь за охранниками и бежал за нашей компанией до четвертого этажа. Там он начал отираться о мои ноги с дикими воплями брошенной сиротки. Один из телохранителей вынул пистолет с глушителем, чтобы уложить подозрительный объект на месте. Пришлось встать грудью на защиту несчастного животного.

         После того, как кота проверили на наличие блох и прочих опасностей, он проскочил в квартирку и устроился в кресле.

         - Кто это? - спросил вернувшийся с работы Мэл, кивнув на усатого гостя.

         - Приблудный бедняжка. Временно поживет, пока хозяева не отыщутся.

         Хозяева не нашлись, несмотря на объявления с портретами, расклеенные возле института и в близлежащих кварталах. Поэтому временное перешло в постоянное.

         Сперва Мэл отнесся к котяре с настороженностью.

         - Его нужно чем-то кормить. Смотри, какая рожа. Он сожрет больше нас с тобой, вместе взятых. А туалет? Коты метят углы. Здесь будет вонять.

         Кот ел, но странно. Он вообще оказался странным котом. Мог слупить шоколадный батончик. Хрустел луком, порезанным кубиками. На пару с Мэлом пил его любимый кофе. Вернее, Мэл пил из кружки, а кот лакал из блюдца.

         - Мда, - сказал Мэл, наблюдая, как усатый расправляется с куском пиццы, политым горчичным соусом. - Я читал о таком. Атрофированные вкусовые рецепторы. Не различает сладкое, пресное, соленое. И нелады с обонянием. Наверное, поэтому его выкинули.

         Кот выслушал и с тех пор ел избирательно. Точнее, правильно - пищу для приличных кошачьих, но иногда срывался, к примеру, на фрукты или на маринованные оливки.

         И с туалетом проблема решилась. Когда коту требовалось, он уходил. Через окно. Прыгал на подоконник, оттуда сигал на кирпичный выступ, опоясывающий четвертый этаж на уровне пола, и по узкой тропке, задрав хвост, заворачивал за угол здания.

         - Мда, - говорил по первости Мэл, высунувшись из окна и глядя вслед удаляющемуся коту. А потом привык. Новый жилец и возвращался аналогичным образом, выводя за окном истошное "мяу".

         - Мда, - сказал как-то Мэл, слушая непрекращающийся кошачий ор. - Может, у него отбиты внутренности? Кричит как резаный.

         Кот запомнил и перестал выводить истеричные рулады. Теперь он выдавал на пониженных тонах благородное "мау", заставляя трепетать от восторга кошек в окрестностях института.

         Но самым удивительным оказалось, когда в первый день обитания нежданного гостя в нашей квартире я решила погладить его и приласкать. Дай, думаю, утешу мурлыку, ведь потерялся бедняжка, и на этой почве у животинки - стресс.

         - Гош, это не кот, - сказала неуверенно. - Это... кошка. Или не кошка. Не пойму, что.

         - Ну, знаешь! - отвлекся Мэл от реферата. - По-моему, у кота должны быть... причиндалы, - фыркнул он. - А у кошки другие отличительные признаки.

         - Нету никаких признаков. Сплошная чернота. Может, это оно?

         Развалившееся на диване бесполое животное насторожило уши, вслушиваясь в разговор.

         - По идее, это кот. Габариты соответствующие, - почесал Мэл пером за ухом. - Эвка, ты бы постеснялась под хвост-то заглядывать.

         - Почему? У него должно быть имя. Или у неё. А как его звать, если оно - непонятное?

         На следующий день Мэл потискал кота (или кошку) и сказал с уважением:

         - Куда глядела? Мужик это. Самый настоящий. Богатырский.

         Так кот стал Котом, и между двумя особями мужского пола, проживающими на четвертом этаже в квартире с табличкой "аз есмь", установились ровные отношения - без выпускания когтей и шипения. Правда, время от времени Мэл сбрасывал с кровати Кота, нахально устроившегося в ногах или на подушке между нами.

         - Еще раз залезешь, получишь по шее, - предупреждал наглеца. Трудновыполнимая задача. Голова отъевшейся животины начиналась от туловища.

         - Никакая кровать не выдержит полтонны живого мохнатого веса. Спинка и так на ладан дышит, - ворчал Мэл, опуская Кота за шкирку на пол. - Тебе, что ли, не хватает дивана?

         - Ему одиноко, - вступилась я за сиротку.

         - Сочувствуй на расстоянии. В кровати хватит места для одного мужика. Кого выбираешь? - выдвинул ультиматум Мэл.

         - Конечно, тебя.

         Кот понял и не претендовал.


         -4-

         Информация, почерпнутая на занятиях, заполняла извилины.

         Мэл, не напрягаясь, пересдал символистику, я успешно расправилась с теорией снадобий, сдав на пятерку. Новый преподаватель Франц-Иосиф Брокгаузен, как ни странно, остался доволен моими знаниями. Впрочем, и я порадовалась его спокойному подходу к предмету. Хотя поначалу ожидала неадекватной вспышки вроде реализации горячо лелеемого желания, но потом успокоилась. Наверное, у Франца-Иосифа не имелось обострившихся мечт.

         Умственная нагрузка разнилась. Помимо занятий в институте, я училась у Вивы искусству быть красивой. Она демонстрировала, как выбрать и наложить нужный макияж - при разном освещении, погоде и для различных поводов. Учила самостоятельно управляться с волосами. Давала советы, как правильно одеваться и соответствовать мероприятию - вечеринке в ночном клубе или посещению Оперы. Показывала эффектные сочетания цветов, фактуры тканей, необычные фасоны. Наряду с конспектами лекций я запоминала стили и направления моды, её историю, заучивала названия одежды и её элементов.

         Личная стилистка сопровождала меня в походах по магазинам в переулке Первых Аистов, к которому я прикипела душой. Вива рассчитала оптимальные размеры груди-талии-бедер для моего роста и фигуры и заставляла их придерживаться.

         - Сама виновата, что задница растолстела. Соответствуй. Держи оборону. Ни сантиметром больше, - требовала она.

         Приходилось соответствовать и держать через не хочу. Посещать салон красоты в сопровождении дамы из охраны дэпов, ходить на процедуры по электростимуляции мышц и на массаж.

         В самый неподходящий момент от корней волос неожиданно полезла седина, напомнив о последствиях контакта с потусторонним миром.

         - Не паникуй. Бывает, - успокоила Вива. - Радуйся, что заплатила мизерную цену.

         Помимо образования, стилистка давала жизненные советы в свойственной ей циничной манере, в частности, о каждодневном быте.

         - Не стоит встречать эмпэ со слоем штукатурки и в вечернем платье. Годятся свеженькое личико, незатейливая прическа и соответствующая одежда. Меняйся. Будь разной. И забудь о растянутой линялой футболке и драных рейтузах.

         И я менялась, встречая своего эмпэ в шортиках с двусмысленной аппликацией на попе или в короткой юбке с топиком или в халатике с глубокими разрезами по бокам. Результаты наличествовали - и какие! Мэлу нравилось, но радиус дефилирования ограничивался пределами квартирки. О том, чтобы выйти в люди в одежде короткой длины, и речи не шло. "Категорически" - сказал единожды Мэл, оценив вид сзади, обтянутый провокационными кружевными штанишками.

         - Вода камень точит, - утешала стилистка, выслушивая жалобы на попытки Мэла облачить меня в чадру. - Он свыкнется.

         Окончив институт, Вива сняла в переулке Первых Аистов небольшое помещение и повесила вывеску "Салон стиля от Вивьен". Надо сказать, она не гонялась за посетителями и сама выбирала клиентов, хотя подобный каприз мог позволить далеко не каждый трудяга. К хозяйке салона валили валом, узнав о ней как о личной стилистке дочери министра экономики. Вива честно отрабатывала свои деньги. Обо мне - ни слова, ни полслова, ни крохотной сплетни в прессу и на уши любопытным. Репутация!


         -5-

         Отвертеться от светских мероприятий не получалось, зато удавалось их фильтровать, причем молчаливый отказ не принимался. Правила приличия предписывали отправлять ответ с вежливым сочувствием из-за невозможности посещения праздника и с пожеланием устроителям всяческих благ. Таким образом, в наш бюджет включились расходы на конверты и карточки. Еженедельно Мэл писал от своего имени порядка десяти "отказных" записок, столько же писала я.

         - Игнорировать нельзя, - учил Мэл. - Это признак дурного тона. Однажды хорошие отношения могут понадобиться, поэтому не стоит плевать в колодец. Пригодится воды напиться.

         Таким образом, банкеты по случаю обручения, юбилейные обеды, рауты в честь присвоения высокого чина или награждения медалями и прочие похожие празднования обходились стороной, а вежливые отписки вроде "в силу чрезмерной занятости и загруженности...", "в связи с фатальной невозможностью...", "с наилучшими пожеланиями..." въелись в мозг и в руку, механически водящую пером.

         На приглашениях, доставляемых заказными курьерами мне и Мэлу, указывался одинаковый адрес. И ведь все знали, что мы живем вместе, а лицемерили. По крайней мере, отвечая отказами, мы сэкономили бы на конвертах и на писанине. Увы, подписываться: "С наилучшими пожеланиями, Егор и Эва" разрешалось, имея общую фамилию.

         Мэл объяснил, что, будь я на иждивении отца, приглашения посылались бы в дом Влашеков, и решение о посещении того или иного празднества принимал бы родитель.

         Зато запрещалось закрывать глаза на торжества с участием премьер-министра и особ, к нему приближенных. Хорошо, что мероприятия на высоком уровне случались не чаще одного раза в месяц. Я до икоты боялась повторения событий в "Вулкано" и на "Лицах года".

         - Понимаешь, почему не люблю большие сборища? На них велика вероятность столкновения с неадекватным товарищем, мечтающим об Армагеддоне, - жаловалась, рассчитывая уговорить Мэла на отказ от очередного правительственного приема.

         - Нам нельзя не прийти. Не отходи от меня ни на шаг, и всё будет в ажуре, - наставлял Мэл, игнорируя нытье.

         И я отправлялась к Виве, принимавшей меня вне очереди в любое время, потому как моя персона считалась эталоном ее способностей.

         Все-таки журналисты пронюхали о гардеробе, пополняемом в переулке Первых Аистов. Прессе рты заткнули, зато на светских мероприятиях некоторые дамы не забывали уколоть шпильками. Не на ту напали.

         Я заявляла:

         - Разница стоимости платья с бульвара Амбули и из переулка Первых Аистов могла бы пойти на благотворительность или иные благородные цели вместо того, чтобы тешить свое эго.

         Или:

         - Нужно помогать молодым талантам, чтобы они двигались вперед и росли. Кто, если не я, обычная студентка, будет поддерживать смелые эксперименты творцов?

         И так далее и тому подобное, слегка небрежным и высокомерным тоном, чтобы язвы прикусили языки.

         - Тебе палец в рот не клади, - заметила как-то Вива, выслушав рассказ об очередном рауте. - Будь осторожна. Соблюдай умеренность. Не наживи врагов.

         - Стараюсь. Соответствую изо всех сил, - заверила я клятвенно.

         Вива не подвела ни разу. На каждое значимое событие она готовила для меня изюминку в одежде, в прическе или в макияже, о чем потом бурно судачили в женских журналах и в колонках светской хроники центральных газет. Но скандальности не получилось. Критики сдулись при первой же попытке посмаковать отвратительную прическу дочери министра экономики: гладкую челку набок и каскад мелких кудряшек с россыпями цветочных иллюзий. Вива трудилась над укладкой три часа, и на следующий день после приема прическа "а-ля Эвита" поднялась на первую строчку рейтинга "Лучший образ сезона". Со временем "туалеты от Вивьен" приобрели популярность и стали образцами для подражания.


         -6-

         Если Вива стала атрибутом новой жизни, то с Аффой я встречалась редко, если не единично. Потому что бывшая соседка не знала, о чем говорить. Ее тяготила социальная разница, возникшая между нами. Мне же, наоборот, хотелось высказаться, но проблема состояла в том, что наши девичьи проблемы кардинально различались.

         Несмотря на неоднократные приглашения, Аффа так и не пришла в гости. Ни разу. Общение проходило во время нечастых посиделок на первом этаже общежития, куда спускались мы с Мэлом. Мужская часть компании обсуждала важные мировые проблемы, а я худо-бедно беседовала с Аффой на нейтральные темы. Зато с братьями Чеманцевыми общалось легко и просто, но Мэл зорко блюл, ограничивая панибратство. И да, моя бывшая соседка начала встречаться с Симой.

        Знание о западном синдроме заставляло меня выискивать подозрительные ненормальности в поведении окружающих. Я не успокоилась, пока не расспросила Симу о причинах, толкнувших его на нарушение студенческого кодекса и приведших к пожару в столовой.

        - Не хочешь - не говори, - добавила поспешно. Вдруг ему тяжело вспоминать?

        Парень охотно ответил:

        - Сам не знаю. Вернее, знаю. Сначала перекидывались мятыми бумажками, а потом перешли на igni candi*. Знаешь поговорку: "Пьяному море по колено"? В тот момент запреты стали мне по щиколотку. Решил чуток пофорсить, а увлекся и не смог остановиться.

        Мэл внимательно выслушал объяснение Симы, отвлекшись от разговора с его братом.

        - Ну и что? - сказал позже, когда мы вернулись домой. - Со мной бывало такое же. Это азарт. Гонишь по трассе, стрелка зашкаливает, а нога почему-то жмет не на тормоз, а на газ. И, заметь! - задолго до знакомства с тобой. Так что не вини себя в том, к чему не имеешь отношения.

        Знать бы еще, к чему мой дар имеет отношение, а на кого не действует.

        Летом, на каникулах, на первых двух этажах начался полномасштабный ремонт. Несмотря на то, что наша квартирка имела прекрасную звукоизоляцию, дрожь стен, сокрушаемых отбойными молотками, доходила до четвертого этажа.

        Лизбэт, окончив четвертый курс, получила место на кафедре материальных процессов, вблизи от своего кумира, и с рвением погрузилась в работу. Старшим лаборантам не полагалась комната в общежитии, поэтому Лизбэт сняла жилье чуть подальше квартала невидящих, в благопристойном висоратском районе. Она никогда не ходила в институт дворами, проезжая три остановки на автобусе. Жилые кварталы невидящих стали препятствием, которое Лизбэт предпочла огибать стороной. Уж не знаю, наметился ли у леди Идеальность прогресс в отношениях с идолом студенток, но профессор ни разу не подбросил её на машине до работы и не предложил подвезти из института домой. Личная жизнь Альрика не являлась тайной, потому как зоркие сплетницы исправно снабжали желающих свежей информацией. Удивляюсь, как я могла наивно полагать, что никто не догадывался про обследования на пятом этаже. О них узнавал весь институт, стоило мне подумать о профессорской лаборатории. Пусть звучит утрированно, зато в точности отражает стремительность расползания слухов.

        После летней сессии Капа уехал к отцу, а Сима отправился на восток страны в клинику трансплантологии. По возвращению он и Аффа переехали в квартиру, доставшуюся по наследству от умершей тетки. Несмотря на завещание, многочисленные родственники покойной начали борьбу за столичное жилье, которая продлилась более двух лет и в последствии увенчалась победой родителей девушки.

        Наследство, полученное Аффой от тётки, немного сгладило наши отношения. Приехав на новоселье, мы с Мэлом вручили молодой хозяйке компас, определявший не стороны света, а пространство фэн-шуй. Игрушка надолго завладела вниманием наших мужчин. Они ходили по комнатам и похохатывали.

        - Симон, ставь крестик, - указывал Мэл, вглядываясь в показания прибора. - В этом углу будет двуспальная кровать. Очень благоприятная среда.

        Хирурги-косметологи вернули Симе прежнее лицо, как до пожара, но между близнецами уже не наблюдалось былого сходства. Родившись вторым, младший из братьев Чеманцевых выглядел теперь взрослее и умудреннее опытом, догнав Мэла.

        - Когда-нибудь сделаем ремонт, а пока и так сойдет, - махнула рукой Аффа на стены, обтянутые темным штофом. Жилище умершей произвело на меня гнетущее впечатление. Казалось, время здесь застыло в прошлом веке. Потертая мебель, скрипучие полы, выцветшие обои, пожелтевшие потолки, затхлый воздух, пропитанный старостью и болезнью... Аффа сразу избавилась от мрачных тяжелых штор, и в комнатах стало гораздо веселее.

        О чем печалиться, когда рядом любимый мужчина, а в руках - трехкомнатная квартира в центре столицы? Это ли не предел мечтаний?

        Оказывается, нет. Требовалось содержать столичные площади и оплачивать коммунальные услуги. Родители Аффы активно тратили наличность на судебные тяжбы с родственниками, поэтому расходы за квартиру частично легли на плечи парочки студентов.

        - Поглядим, - сказала неопределенно девушка. - Придется искать подработку.

        - Можно жить в общаге, а квартиру сдавать в аренду, - предложила я. - А после окончания института решите, как быть.

        - Пока суд не вынесет решение, квартира находится под арестом. Её нельзя ни продать, ни заложить, ни сдать, а оплачивать коммуналку всё равно придется. Так что лучше жить здесь, чем в общежитии.

        - Если понадобится помощь, обязательно скажи.

        - Спасибо, - ответила Аффа, нахмурившись. Она испытывала неловкость затронутой темой.

        Остаток лета Сима подрабатывал в небольшой торговой фирме. Он попытался всучить первую выплату по нашему договору, но я заартачилась.

        - Написано, что отсрочка - полтора года, вот и не нервируй раньше времени.


        - Афка, ты живешь во грехе, - сказала я как-то, когда мы с Мэлом заехали в гости.

        Сильная часть человечества в лице наших мужчин обсуждала в гостиной проблемы мировой величины, а именно: эффективные способы прочистки забившейся канализации, а слабая - в лице меня и Аффы - поглощала на кухне пирожные.

        - На себя посмотри, - хмыкнула девушка с полным ртом.

        - Ты три года соседствовала в одном закутке с близнецами-балбесами. Неужели предчувствие не подсказало, что когда-нибудь у тебя завяжется с Симой?

        - Неа. С Симой вообще ничего не понятно. Смотрю на него как в мутную воду и не вижу будущего. Сплошная непредсказуемость. Наверное, это хорошо. И гадать не решаюсь. Как будет, так будет.

        Аффа крайне скупо рассказывала о совместной жизни с парнем. Не хвастала, не делилась интимными подробностями. Наверное, боялась сглазить и отпугнуть счастье восторгами или не хотела, чтобы ей завидовали.

        И я последовала примеру Аффы.

        _________________________________________________________

         igni candi*, игни канди (перевод с новолат.) - огненный сгусток


         -7-

        Обо мне не забывала и Баста. Она могла нагрянуть, когда брат отсутствовал дома. Звонила по телефону и интересовалась: "Эвочка, я заеду?"

        Сестрица Мэла оказалась девчонкой нескучной, с озорством и с крупицами наивной детскости.

        - Удобно, если буду звать тебя Бастой? - решила я выяснить сразу.

        - Конечно. Гораздо лучше, чем Маська или Машенька. Бр-р-р, - поморщилась девушка. - Откуда у вас чудесный котик? Лапусик, мохнатик...

        Усатый обжора млел, развалившись на диване и подставив пузо поглаживающей руке.

        - Ниоткуда. Шел мимо и завернул.

        - Необычно. Черная кошка, сама знаешь, к несчастью. Если дорогу перебегает, - поправилась Баста. - А если живет в доме, то, наоборот, хорошая примета. Значит, животному здесь комфортно.

        Притихший Кот замурлыкал как трактор.

        В общении с Бастой я всячески старалась, чтобы девушка не подумала, будто из нее вытягивают информацию. Но сестрица Мэла оказалась словоохотливой и компанейской. Она рассказала многое, о чем я не догадалась бы осторожно выпытывать. В частности, о Снегурочке или об Августе Аксёнкиной. Если отсеять эмоциональность и личную предвзятость Басты, выходило, что до серьезных отношений Мэлу и Снегурочке было шагать и шагать. То есть как пешком до луны. И это радовало, потому что роль жестокой разлучницы, разбившей видную и перспективную пару, тяготила меня.

        - Она тоже учится в лицее?

        - Ледышка? Оканчивает этим летом.

        - Помню её по "Лицам года" и по "Вулкано". А больше мы не сталкивались. Почему-то она не посещает приемы.

        - Кукла законсервированная, - фыркнула Баста. - С кем же ей посещать? Сопровождать-то некому. Говорят, её папаша сбился с ног, подыскивая дочке муженька.

        - Мэл подвел всех, - пробормотала я. Люди распланировали будущее своих детей и семей на годы вперед, а Мелёшин-младший неожиданно встал на дыбы и растоптал чужие планы.

        - Подумаешь! Надо не зевать, а хватать. А Аксёнкина вела себя как вобла в глубокой заморозке. Правильно ее называют Ледышкой. Знаешь, я завидую вам с Гошкой, - призналась девушка со вздохом и с усилием положила тяжеленного Кота к себе на колени. - У вас взаимно. Это большая редкость. А меня бесит, когда предстоит прожить жизнь по принципу: "стерпится, слюбится"!

        Я растерялась.

        - Вокруг много интересных парней. Ты обязательно найдешь свою половинку, - ответила в замешательстве, памятуя, что Мэл велел не провоцировать и не разжигать воинственность сестры.

        - Вот ты говоришь и сомневаешься в своих словах, - откинулась Баста на спинку дивана. - Будет чудом, если у меня с "половинкой" найдутся общие интересы. А еще разница в возрасте... На ближайшие пять лет в списке холостяков - ни одной приличной кандидатуры. Не на кого глаз кинуть. Либо малявки, либо старики. Залетных птичек быстро расхватывают. Вдовцы дольше трех месяцев на свободе не задерживаются.

        Я сдавленно закхыкала.

         - Знаешь, что меня пугает? - разоткровенничалась девушка. - Что проживу с человеком всю жизнь, и мы останемся чужими друг другу. Поэтому я понимаю Гошку. Вцепился в тебя как клещ.

        - Депрессивно мыслишь. Нужно верить, что твой принц окажется самым лучшим, - сказала я убежденно, но Баста настроилась на скептический лад.

        - Когда ты Гошку впервые увидела, то сердце ёкнуло?

        - У меня? Ну-у... дай подумать.

        Конечно, ёкнуло и стукнуло, но быстро восстановило привычный ритм и настроилось на повседневные проблемы серой крыски.

        - Ты сразу почувствовала, что он единственный и неповторимый? - допытывалась девушка.

        - Нет, - призналась я со смущением.

        - А когда почувствовала? - не отставала сестрица Мэла.

        Когда? Сложный вопрос. Наверное, в медстационаре института, во время реабилитации. Означает ли это, что я - черствый сухарик?

        - Вот и я боюсь не разглядеть своего принца в толпе, - вздохнула Баста. - Вдруг ошибусь? Тогда вся жизнь насмарку.


        Вечером я устроила Мэлу допрос с пристрастием.

        - Гошик, а когда ты решил, что нравлюсь тебе?

        - Сразу, как увидел.

        - Не обманывай, ты даже не разглядел меня в темноте.

        - В какой темноте? - удивился он. - Ага, значит, ты помнишь, когда увидела меня в первый раз? Где?

        - Ничего я не помню!

        - Эвка, не обижайся. У меня дырявая память, - пожаловался Мэл, и я взглянула с сомнением. - Женщинам свойственно уделять внимание мелочам, а мужчины мыслят глобально. "Пришел, увидел, победил!" Важен результат, а в сандалиях или в сапогах - не имеет значения.


         -8-

        Однажды Мэл извлек из конверта очередное приглашение и присвистнул:

        - Дашка всё-таки оседлала его.

        Мэла пригласили на званый обед по случаю обручения троюродной кузины с перспективным чиновником из Министерства природных ресурсов, и семейное торжество отказу не подлежало. Я тоже получила свое приглашение, к которому прилагалось меню - шесть смен блюд, не считая десерта.

        Меня залихорадило. Прежде я не бывала на званых обедах. К распорядку приемов и раутов, включающих фуршетные столы, бокал в руке и неспешное прохаживание по залу, мне удалось привыкнуть. А здесь - экзотические блюда с труднопроизносимыми названиями. Да я опрофанюсь перед гостями, не зная, чем есть - ложкой или вилкой!

        Вива, выслушав рев раненой белуги, поделилась телефоном проверенного эксперта по этикету, дававшего консультации частным лицам. Надо ли говорить, что присутствие охранников при конфиденциальной встрече исключалось? Рапорты дэпов полетят к руководству, и Мелёшин-старший посмеется над моими попытками приобщения к культуре питания. Смущаясь и покраснев не меньше вареного рака, я попросила Мэла отвезти меня на встречу со специалистом по ложкам и вилкам. Мэл, вникнув в суть проблемы, не стал подтрунивать, хотя на лице повисла улыбочка, которую он старательно сгонял. Зато он позвонил кому-то и продиктовал фамилию эксперта, рекомендованного Вивой. Через десять минут пришел ответный звонок, и на том конце невидимый собеседник дал добро на общение с мастером этикета.

        Холеный интеллигентный мужчина преклонных лет практиковал на дому. Он встретил нас в костюме и с бабочкой. Поздоровался со мной, прикоснувшись губами к руке, обменялся рукопожатием с Мэлом. Эксперт по этикету пообещал за пару-тройку занятий сделать из меня профессионала, разбирающегося в сервировке стола. Разумеется, инкогнито.

        Мэл, устроившись в кресле, листал журналы по автотехнике и спорту, а я запоминала разновидности вилок, ложек, тарелок, фужеров, их расположение на столе и основные правила этикета.

        Булочки и хлеб берут руками и ломают, а не режут ножом. От целого куска хлеба откусывать не принято, от него отламывают небольшие кусочки. Понятно. Клевать как птичка.Есть с ножа - моветон. Во время еды голову низко над тарелкой не наклоняют. Ага, не хлебать щи носом. Салфетку на груди не раскладывают, и не затыкают за воротник - её расстилают на коленях. Или завязывают рот, чтобы меньше есть и не болтать. После еды сначала вытирают салфеткой губы, и лишь затем пьют. После окончания трапезы нож и вилку кладут на тарелку параллельно друг другу, ручками вправо. Если предполагается смена блюд, нож и вилку кладут на стол. Суп черпают понемногу справа налево или от себя.Сонные мухи. Неужели важно, в какую сторону загребать ложкой? Птицу едят с помощью ножа и вилки. Недопустимо обгладывать все косточки, на них должно остаться немного мяса. Нет, хочу руками, чтобы лицо и пальцы лоснились от жира! Фрукты и ягоды с косточками едят так: сначала аккуратно выплевывают косточку в ложечку, затем выкладывают её на блюдце. Или плюются в гостей. Бутерброды берут руками, едят их с помощью ножа и вилки.

        Уф, употеешь запоминать!

        Консультант изучил меню предстоящего званого обеда и подробно объяснил, какими приборами пользоваться при поедании того или иного блюда. Чтобы запомнить, мне пришлось неоднократно прорепетировать на специальном тренажере - столике, сервированном на двоих.

        В машине Мэл открыл рот, чтобы высказаться, но я ткнула в него пальцем:

        - Даже не думай.

        Так мы и доехали в молчании до общежития, и Мэл посмеивался, поглядывая на меня. Черт, на будущее нужно придумать, как избавиться от его присутствия. Нельзя, чтобы Мэл узнал мои слабые стороны и подшучивал лишний раз. Или хуже того, исполнился разочарования бескультурьем своей дамы.

        Помимо занятий по сервировочному этикету я поселилась в библиотеке. Банально взялась за изучение родословной своего мужчины. Бабетта Самуиловна извлекла последние обновления к генеалогическим справочникам, и я погрузилась в тонкие папиросные странички, отрешившись от мирских забот. Одним из потрясений стало мое имя, появившееся в схеме Влашеки=Падурару. Три буквы "Эва" привязались к имени моего отца одинарной жирной чертой. Я - признанная дочь Карола Сигизмундовича Влашека от первого брака. Слепая висоратка, чье имя внесли в генеалогию элиты.

        Не время пребывать в прострации, - одернула себя. Нужно перерисовать семейное древо Мелёшиных.

        Бумаги запортилось немало. В голове смешались родственные связи, степени родства, имена, даты рождения и смерти. Клан Мелёшиных поражал многочисленностью и плодовитостью. Он успел пробраться и укрепиться в родословных древах прочих известных фамилий.

        И почему я раньше не интересовалась? Маму Мэла звали Ираидой Владимировной, родного деда по линии отца - Константином Дмитриевичем. А еще наличествовали два двоюродных деда и двоюродная бабка, от которых тянулись обширные разветвления к дядьям, теткам, племянникам, племянницам, кузинам и кузенам Мэла.

        По итогам исследования выяснилось, что троюродная кузина Мэла, заарканившая перспективного жениха, приходилась родственницей по линии мамы Мэла и к фамилии Мелёшиных не имела отношения. Но суть не менялась. Родители Мэла тоже посетят торжество.

        День икс приближался, меня трясло, отчего я не могла сосредоточиться. Не подействовали даже расслабляющие капли последнего поколения, приобретенные в аптеке. Я с сожалением вспомнила о скончавшейся настойке успокоительных капелек Альрика. Они помогали гораздо лучше, чем разрекламированные средства.

        Семейное мероприятие прошло как в тумане. Я здоровалась, кивала, улыбалась. Мэл пожимал руки, представлял меня гостям, приобнимая за талию. А потом поздоровался со своим отцом - обыденно, как со знакомым или с хорошим приятелем. Обменялись рукопожатием, кивнули, а я сказала "здравствуйте" Мелёшину-старшему и его жене. Маме Мэла. Симпатичная темноволосая женщина с выразительными карими глазами ответила вежливой приятной улыбкой. Отец Мэла просканировал меня с головы до ног коротким, но емким взглядом, и мы разошлись в разные стороны. Вернее, меня повел Мэл. От волнения отнялись ноги, и если бы он не поддержал, я бы рухнула посреди зала.

        Нам достались места за столиком в компании остепенившейся молодежи, неподалеку, среди свободных и незамужних, сидела Баста в блестящем платье на бретельках. Она помахала рукой, приветствуя.

        Родственники Мэла не бедствовали. Для торжества зал украсили цветами, лентами, воздушными шарами, декоративными иллюзиями. Если званый обед по случаю обручения обставлен с невероятной роскошью, то какова будет свадьба? - силилась я представить охват будущего празднества, но воображение отказалось работать.

        Накануне Мэл выдержал пытку расспросами о тонкостях обручального этикета.

        - Подарки не полагаются. Обычно период от обручения до свадьбы составляет от полугода до года. Бедняга в присутствии гостей дает обещание своей избраннице и подкрепляет...чем?... кольцом, например. А-а, еще с этого дня они считаются женихом и невестой, - сообщил Мэл. - Вроде бы всё. Лично для меня званые обеды - лишняя трата денег. Так, для соблюдения приличий.

        К слову, после переезда в общежитие Мэл быстро научился считать деньги. Он делил расходы на необходимые и пустые. Всё, что касалось меня, входило в первую группу затрат.

        Я ужасно боялась ударить в грязь лицом. Боялась сказать лишнее, боялась не понравиться родственникам Мэла, боялась показаться высокомерной или, наоборот, зажатой серой крыской. Боялась, что званый обед перерастет в неуправляемый хаос. На меня, конечно, посматривали, но как на экзотику, и шептались, обмениваясь сплетнями на ушко. А еще я ловила взгляды мамы Мэла и его отца, сидевших за столиками для гостей старшего поколения. Однажды наши взгляды перекрестились, я улыбнулась маме Мэла, и она ответила тем же.

        Мэл придвинул стул и сидел рядом, обнимая меня. В торжественный момент вручения обещания зал озарился фейерверком фотовспышек, а гости засвистели и зааплодировали.

        - Для семейного альбома, - пояснил Мэл, хлопая за компанию.

        Мне вдруг вспомнились фотографии, которые моя покойная тетка рвала и бросала камин. Кому нужны счастливые лица на снимках, если счастья больше нет?

        - Как вам? - ворвался голос в ухо. К нам проскользнула Баста. - Скукотища, правда? Превращаюсь в ленивого слизня.

        Почему в слизня? - не успела спросить я, как она юркнула к своему месту.

        - Поганка, - сказал Мэл, глядя ей вслед. - Не платье, а тряпочка.

        - Симпатичненько, - встала я на защиту девушки.

        Мэл посмотрел на меня недовольно и перекинул взгляд на мои ноги. А что? Я - сама культурность. Ни грамма скандала: длина платья - два сантиметра выше колен. И всё равно Мэл хмурился. Но потом успокоился. Положил руку на спинку моего стула и вполголоса рассказывал о собравшихся: кто есть кто, как зовут, степень родства или отсутствие такового.

        - Эвка, ты хотела бы вот так же? - показал на свою кузину, взволнованную важным для нее событием. Разрумянившаяся девушка обмахивалась веером.

        - И чтобы ты в роли бедняги-жениха? - кивнула я на молодого человека, вручившего избраннице бархатную коробочку перед более чем двумястами гостями.

        - Ну да, - ответил Мэл, ковыряясь вилкой в тарелке.

        - Об этом мечтает любая девушка, - ответила я, подумав. - Но...

        - Но?

        - После окончания института планирую съездить на побережье, - ответила тихо. - Это моя наипервейшая цель.

         - И надолго собираешься уехать? - спросил Мэл, гоняя горошину по тарелке.

        Он не сказал "мы поедем". Он спросил, сколько времени я собираюсь кататься по курортам западного побережья.

        - Не знаю. Постараюсь обернуться быстро. Очень хочу увидеть маму.

        Концовка праздника померкла. Уж лучше бы Мэл не задал свой вопрос.

        Я твердо запланировала, что когда-нибудь, а точнее, после окончания четвертого курса, навещу побережье. И приложу все усилия, чтобы попасть туда. А Мэл останется на Большой земле. Наверное, наша разлука станет проверкой крепости отношений. Но я обязательно вернусь обратно, и как можно скорее, - успокаивала себя. Ничего страшного. Представим, что уезжаю в командировку. Правда, в длительную, но с билетом в оба конца.

        Мэл тоже задумался и погрузился в молчание. По приезду в общежитие он занялся оформлением доклада по теории культов, делая вид, что увлечен темой предмета. Или в действительности увлекся. Кот отирался возле Мэла, составив ему солидарную мужскую компанию.


         -9-

        Профессор не обнародовал реанимированные работы Гобула. Он погрузился в науку, пропадая в закрытой лаборатории на пятом этаже, - об этом регулярно сообщали проверенные источники. Точнее, это студентки обсуждали работу и личную жизнь своего идола.

        "У меня есть суженая" - сказал однажды Альрик. - "На вашем человеческом языке - невеста". Я тогда выслушала с открытым ртом, ни на миг не заподозрив, КОГО подразумевал профессор, говоря о нареченной. Правда, он имел в виду не меня, а ту, что стала моей неотъемлемой частью.

        Как ни пыталась я примириться со звериной составляющей, а всё равно инородные гены остались для меня чужими. Прежде всего, потому что они выворачивали характер наизнанку. В полнолуния из меня лезли агрессия, жестокость, непредсказуемость, легкомыслие. Я провоцировала и искушала. Быть может, несдержанность проистекала из неопытности, но мне было не у кого позаимствовать хотя бы толику взрослости. Животные порывы принимал на себя и сдерживал Мэл.

        С Альриком я пересекалась лишь на лекциях. По практическому курсу для меня составили специальную программу, которую вел преподаватель от Министерства образования. Наверное, сей факт ущемил гордость профессора Вулфу как специалиста своего дела, но мужчина не подавал виду.

        На индивидуальных занятиях я с завязанными глазами рисовала символы и руны, а преподаватель контролировал их правильность условной меткой. Например, прицеплял волну, и узор вспыхивал как головка у спички. В случае неудачи белибердень стиралась, и попытки возобновлялись.

        Прочие лица - деканы и проректриса, - ставшие свидетелями рассказа о западном синдроме, тоже не афишировали подробности. Или они посчитали доводы профессора и, соответственно, Гобула, притянутыми за уши, или не рискнули высказываться публично, побоявшись, что их сотрут в порошок те, кому выгодно поддерживать легенду об инвалидной висоратке Папене.

        Царица и Стопятнадцатый как ни в чем не бывало читали лекции и вели индивидуальные занятия, а с двумя другими деканами мои пути не пересекались.

        Однажды мы пришли в институт, а звонки перестали горнить. Вот так, к полнейшей неожиданности, пропали наигрыши и воздушные волны, освежавшие закутки и коридоры альма-матер.

        Народу понаехало видимо-невидимо: сплошь высокие шишки и чины, которые облазили подвальные катакомбы вдоль и поперек. Администрация института в лице ректора поседела от переживаний. Искали-искали, а так и не нашли вразумительные объяснения поломке горна. Составили трехсторонний акт обследования от института и двух министерств о том, что устройство под названием "горн" находится во временно нерабочем состоянии или, иными словами, законсервировано, повздыхали разочарованно и разъехались.

        Теперь о начале занятий и о переменах сообщал обычный звонок, трезвонящий на высоких визгливых нотах, и студенты не прятались от воздушной волны, пережидая в туалете или на крыльце института. По этому поводу я испытала разочарование. Все-таки горн считался изюминкой института, а с его поломкой стало гораздо скучнее. Если убрать и Монтеморта, то даже святой Списуил не спасет положение, задирай он пятки хоть до люстры.

        Попечалилась я и призадумалась. Может, мой дар повлиял и на горн? Тот взял и расхотел работать. Обленился и сломался. Действует ли синдром на технику? Вроде бы часы не ломались, как и холодильник с печкой для подогрева.

         Что теперь будет с горнистами?

         Вечером я позвонила Стопятнадцатому. Впервые. Неуместный и поздний звонок. Человек отдыхает, а его отвлекают.

         - Генрих Генрихович, что станет с ребятами, обслуживавшими горн?

         - Вернутся домой. Их долг уплачен в любом случае.

         А те, кто должен сменить юношей, просто-напросто отдадут долг отчизне иным способом.

         - Постойте, милочка! - воскликнул декан, оглушив басом. - Откуда вы знаете о горнистах?

         - Случайно столкнулась. Простите, пожалуйста. Никто из них не виноват.

         - Ох, Эва Карловна, - пожурил на расстоянии мужчина. - И когда успеваете? Хотя уже неважно.

         Да, наш пострел везде поспел. Засунул нос во все дырки и залез во все щели. Покажите, где нас не было.


        Через несколько дней меня вызвали в деканат, и Стопятнадцатый, поглядывая на бесстрастных охранников, сообщил, что по ходатайству Франца-Иосифа мне предлагают место младшего лаборанта на кафедре сложных составов. Треть ставки, пятнадцать висоров в неделю, два часа ежедневного труда, начиная с первого дня летней сессии. Подвижки произошли из-за увольнения Ромашевичевского, благодаря чему освободилась строчка в штатном расписании. Новый препод по теории снадобий спал и видел меня на месте младшего лаборанта, в стерильном халате и в марлевой повязке.

        Я открыла рот, чтобы отказаться, но Генрих Генрихович привел неоспоримые преимущества трудоустройства. Во-первых, лаборантство предполагало обеспечение clipo intacti*, пусть и в упрощенной форме. Простота и облегченность требовали обновлять щит каждый квартал, но всё-таки это какая-никакая защита от возможных поползновений. Во-вторых, теория снадобий удавалась мне лучше остальных предметов. Почему бы не воспользоваться моментом и начать профессиональную деятельность в том, что хорошо получается?

        Я обещала подумать и дать ответ при первой же возможности. В посулах декана меня, прежде всего, привлекла возможность получения clipo intacti*. Судьба дает шанс! С щитом присутствие охранников перестанет быть обязательным, по крайней мере, в институте.

        Шкафообразные двухметровые детины, прикрывающие тылы, стали постоянной мозолью. Мне приходилось одергивать себя, чтобы не сказать и не сделать лишнее, потому что каждый мой шаг досконально изучался в ДП по рапортам охранников.

        Подумаешь, два дополнительных часа в стенах альма-матер. Я и раньше неплохо справлялась, работая в архиве. А уж с распорядком дня улажу: подтяну, уплотнюсь. В общем, постараюсь.

        Но прежде следовало обсудить вопрос с Мэлом.

        ___________________________________________

        clipo intacti * , клипо интакти (перевод с новолат.) - щит неприкосновенности



      Бонус-1. Этеншион!!! Противопоказания: возраст до 18 лет, мужской пол

         -11-

         После суда над Ромашевичевским и Штице активность журналистов в отношении моей персоны пошла на убыль. Тем не менее, возле института установился круглосуточный пост из одной-двух репортерских машин. Наивные. Во-первых, они не знали о дырке в заборе или не приняли её всерьез, а во-вторых, идея Вивы с переодеванием подтолкнула меня дальше и в том же направлении. Поменяй цвет и длину волос, приспособив паричок, спрячь глаза за темными очками, и лопушки-папарацци не заметят, что рыбка ускользнула из сетей.

         Хотя интерес репортеров упал, в прессе регулярно появлялись наши с Мэлом фотографии - две-три штуки в неделю. Кадры, ухваченные случайно или исподтишка, были тем интереснее для читателей, что являли миру романтичность наших отношений. Вот на банкете Мэл наклонился к моему уху и что-то рассказывает, а я улыбаюсь, слушая. Или мы стоим на лестничном пролете в Опере, и Мэл держит мои руки в своих. Фотограф не знал, что я умудрилась занозить палец, и Мэл извлекал микроскопическую частичку, ворча, что только мне повезло найти занозу в заведении, где перила отшлифованы годами и сотнями тысяч рук. Ненавязчивая подборка фотографий с парочкой светских деток, милующихся по разным углам, понемногу откладывалась на подкорке у обывателей, и однажды я с превеликим удивлением узнала, что мы с Мэлом попали на третью строчку ежемесячного рейтинга "Влюбленные года".

         После истории в ресторане "Ривьера" Мэл согласился на лаборантство и на получение сlipo intacti*. По замыслу Вивы я должна была показать своему мужчине, чего он лишился, ограничив мою свободу. Мол, сюрприз не удался бы при неусыпном бдении охранников и под контролем Мэла. А вот будь у меня щит, я бы развернулась вширь и вглубь.

         Но Мэл не понял намеков. Он пережил немалое потрясение, приехав домой и прочитав анонимную записку. Да еще мой телефон ответил глухим молчанием.

         - Тебе и дэпы* - не преграда, когда начинаешь искать приключений на свою... голову, - заключил Мэл. - Пусть уж тебя обеспечат защитой. Да и мне станет спокойнее.

         Поэтому из тысячи зол он выбрал, по его мнению, наименьшее.

         Сlipo intacti* позволил ходить по институту без опаски получения коварного заклинания в спину. Правда, мне понадобилось время, чтобы вернуться к прежней самостоятельности, потому что я успела привыкнуть к невозмутимым охранникам, защищающим тылы. Мэл, уезжая на работу, отправлял по нескольку телефонных сообщений, спрашивая, как проходит день, и не навредил ли мне кто-нибудь. Думаю, одной из причин, по которым он не хотел, чтобы телохранители покидали свой пост, стало то, что лопнул мыльный пузырь общественного вакуума. Я разгуливала по переходам и коридорам, сидела на постаменте у святого Списуила, и со мной мог заговорить любой студент. К примеру, долговязые четверокурсники могли сказать, проходя мимо: "Эй, цыпа, пойдем, потремся в юго-западном коридоре" или подсесть в библиотеке: "Ой, девушка, а что вы читаете? А можно с вами познакомиться?" Меня могли толкнуть и оскорбить, могли и подшутить. И что же, теперь не жить? От жизни не спрятаться, отгородившись высокой стеной.

         Мэл подстраховывался. Он привлек Макеса и Дэна, чтобы те приглядывали за мной, вернее, за потенциальными инвалидами и покойниками, посмевшими вести дерзкие разговоры с его девушкой. Я поняла это, когда в холле Макес отфутболил привязавшегося ко мне третьекурсника с элементарки, а в архиве Дэн заставил пересесть долговязого четверокурсника за другой стол.

         С крайней неохотой я спустилась на подъемнике и открыла дверь помещения, в котором когда-то познакомилась с Радиком. Если бы не нужда - подготовка реферата по общей теории висорики - подвальные коридоры не увидели бы мою физиономию до окончания института.

         Архив изменился. На месте растений поставили столы, расширив посадочную зону. Архивариус - мужчина средних лет и невысокого роста - не в пример скучности казенного помещения, имел колоритные густые усы, тянувшиеся от верхней губы по щекам.

         Взяв подборку журналов "Висорика в быту", я устроилась за последним столом, но забыла о цели прихода, увлекшись рассматриванием необычных усов нового хозяина архива.

         - Императорские, - подсказал подсевший рядом парень. - Геннадий, четвертый курс элементарки, приятно познакомиться.

         - Спасибо, мне тоже, - ответила я шаблонно.

         Тут подошел невесть откуда взявшийся Дэн, кивнул мне, поздоровавшись, и сказал что-то парню на ухо. Тот вскочил и пересел за первый стол. Иных желающих пообщаться с дочкой министра не нашлось.

         - Конечно, попросил, - не стал отпираться Мэл, когда я вечером поинтересовалась о ненавязчивой "помощи" его друзей. - Тебя невозможно оставить на полдня, как лезут всякие оборзевшие недомерки. Ни в жизнь не поверю, что на них действует твой синдром. И за борзость ответят.

         - Я и сама могу за себя постоять, - объявила с гонором. - А Дэн с Максом взамен за помощь ободрали тебя как липку. Что ты им должен?

         - Не поверишь. Ни-че-го. Видишь ли, существует разница между тёл... девушкой, которую клеишь на вечер, и девушкой твоего друга. Особенно, если они живут вместе. Это святое. И если Мак или Дэн попросят - я тоже помогу.

         Однако мужской пол своеобразно классифицирует подружек, разделяя на временных и постоянных. Интересно, на каком этапе и по каким критериям тёлка переходит в категорию постоянных девушек?


         Плюс или минус индивидуальных занятий состоял в том, что я стала лучше "читать" людей по их поведению, по характерным словам и жестам. Если раньше, при взгляде на человека, возникала мысль: "Наверное, он растерялся" или "Вероятно, он расстроен", то сейчас диагноз определялся с максимальной точностью: "Неуверен в себе" или "Завидует". Развиваясь, интуиция позволила мне тоньше чувствовать неискренность, наигранность и фальшь в словах.

         После повторного трудоустройства я посетила родной деканат и Стопятнадцатого в нем.

         - Может, Франц-Иосиф тоже попал под влияние синдрома? Странно, что он настойчиво предлагает место младшего лаборанта.

         - Не знаю, милочка, - озаботился декан. - Брокгаузен работает в нашем институте пятый год, но на преподавательскую должность заступил впервые. Возможно, он выделил вас из сонма однокурсников, ведь вы ходили на пересдачи в единственном числе. Поэтому и поразили Франца-Иосифа объемом знаний, что неудивительно при подходе современной молодежи к учебе, - вздохнул мужчина. - Не волнуйтесь. Я прощупаю почву в данном направлении. Лучше упредить и пресечь сразу, чем пожинать плоды впоследствии.

         - Генрих Генрихович, а ребята... горнисты... уже уехали?

         - Да-с, милочка, еще на прошлой неделе. Вы спрашиваете о юношах во второй раз. Почему?

         Да потому что я наконец-то отпиналась от назойливых телохранителей и рассчитывала связаться с кем-нибудь из ребят в солнечной униформе. Вот хотя бы передать весточку Агнаилу через завхозшу. Мы с ним так и недоговорили о побережье и о маме. Интересно, как горнист распрощался со своей возлюбленной? Плакала ли она и обещала приехать к юноше на родину? Ведь полгода назад между ними вспыхнули сильные чувства, практически на моих глазах. Помнит ли Агнаил о просьбе, высказанной мною на чердаке?

         - А что стало с крылатиком, который разворотил лабораторию?

         - Утилизировали в крематории. Это же нежить, - поспешил успокоить декан, увидев, как у меня округлились глаза. - Разложили на сковородке и засунули в печку. В качестве лаборанта, вы, милочка, познакомитесь с этой замечательной конструкцией. В ней уничтожают неудачные результаты экспериментов, которые невозможно использовать повторно через сортировочную утиля.

         Да уж, замечательная конструкция. Солярий, можно сказать. Наверное, Стопятнадцатый, Царица и Альрик втроем заталкивали крылатика, а неживое чудище упиралось лапж*пахвостом. Все хотят жить, даже неживые.

         - А... новый архивариус видит волны? - спросила с заминкой.

         - Вопрос затрагивает личную тайну сотрудника института, - ответил мягко Генрих Генрихович. - Могу лишь сказать, что он родом не с западного побережья.

         Жаль. Признаться, мелькнула мыслишка. Зарплата маленькая, ответственность большая, работы невпроворот. Только особо нуждающийся ринется на предложенную должность. Или невидящий, считающий каждый висор. Почему бы ему не оказаться родом из тех же мест, что и мой бывший начальник?

         - А как быть с Нектой? С тем, кто укусил меня? - показала я палец с капитально исчезнувшим "колечком". - Профессор рассказал о существе, которое живет внизу.

         - Что ж, Альрик поступил правильно,- заключил декан, подумав. - Это ваша рука и ваш палец. Было бы некрасиво держать вас в неведении относительно природы рисунка. Есть причины для беспокойства? Проявились тревожные симптомы?

         - Нет. После лечения в стационаре рисунок пропал и больше не появлялся.

         - Чтобы узнать больше, мы всегда можем организовать обследование у Альрика Герцевича. Он - прекрасный специалист.

         - Нет, спасибо, - ответила я поспешно. - В этом нет необходимости.

         - Жаль. Альрик рассказал бы поболе меня. Могу предположить, что презент таинственного жителя больше не проявится. Существо, обитавшее в подвалах, погибло.

         - Как?! - упала я в кресло для посетителей. Ведь одним из дел, осуществленным без неусыпного контроля охранников, стал визит к коридорному ответвлению неподалеку от архива. Из темноты тянуло затхлым теплым воздухом, но никто не встретил меня и не обнял беспросветностью ночи - ни через десять минут и не через двадцать. Ни через полчаса. И я решила, что Некта спит или гуляет на другой половине институтских катакомб.

         Стопятнадцатый рассказал вкратце историю гибели существа, подарившего мне странное "колечко". Оказывается, житель подземелья по неосторожности сгорел в электрическом свете. Вот почему он жил в темноте, а зону его обитания оградили ярко освещенными коридорами. Поселившись в подвалах, Некта стал язвой в теле института. Какой толк с неизвестного науке существа, если оно не идет на контакт и не желает сдаваться на опыты? Поэтому с его гибелью руководство института вздохнуло с облегчением. А во время летних каникул в подвалах планировались восстановительные ремонтные работы пустующих помещений.

         Известие о печальном исходе Некты наложило отпечаток на настроение, ввергнув меня в меланхолию. Кем бы ни было существо, поселившееся в подвалах после неудачного эксперимента, оно не желало мне вреда. Наоборот, помогло выплакаться после гибели Радика. Почему оно попало в свет ламп? Сгорело заживо. Испытало невыносимую боль. Или оно считалось неживым, как крылатый упырь из лаборатории Царицы? Может, на жителя катакомб повлиял мой синдром? Сидел себе в темноте, зевал, а потом решил наобум: дай-ка попробую, вдруг кожа выработала меланин, и я не обгорю на солнце. Вышел в освещенный коридор и вспыхнул как спичка.

         Еще один самоубийца. Ужасно. Нигде не спрятаться от моего дара, разъедающего дух живых и неживых.

         В любом случае Некта - жертва науки, пострадавший во имя великой висоратской цели. И его не спрашивали о добровольном участии в опытах. Вдобавок он получил дозу облучения моим синдромом. Бедняга.

         Мэлу незачем знать. Для него я и так скопище аномальных ненормальностей, которые притягиваются ко мне магнитом.

         _________________________________________________

         clipo intacti * , клипо интакти (перевод с новолат.) - щит неприкосновенности

         ДП, дэпы (разг., жарг.) - Департамент правопорядка


         -12-

         Май ознаменовался важным для страны событием - Днем национальной независимости.

         Город нырнул в праздник, превратившись в огромное оранжево-зеленое пятно. Флаги, плакаты, транспаранты, народные гуляния, концерты под открытым небом, иллюзии, валящиеся как из рога изобилия, цертамы*, транслируемые на всю страну, национальная лотерея, конкурсы мастерства и талантов - за один день всего не охватить.

         Этот праздник отдавал для меня горечью. День независимости стал символом разделения людей на висоратов и на тех, кто не видит волны. И отмечали его первые. Они подтверждали свое превосходство, свою избранность и обособленность. Свою великую миссию в современном мире. В этот день слепошарые предпочитали сидеть по домам и не высовываться, чтобы, не дай бог, не влипнуть в неприятности, столкнувшись в переулке с компанией подвыпивших висоратов.

         Дико. И те, и другие - человеки. И у тех, и у других - по два глаза и одному носу, одинаковое количество пальцев на руках и на ногах, голова поворачивается на шее. По какому праву людей сортируют на две касты?

         По поводу праздника в Доме правительства организовали прием. Мэл тащил меня на веревке, потому как мне ужасно не хотелось идти. Но нельзя игнорировать приглашение, когда во главе мероприятия стоит премьер-министр.

         Интуиция не подвела. Как я ни пряталась в тени, избегая общения с гостями, а торжество на высшем уровне прошло со скандалами, с драками и нарушением запрета на использование волн. Мэл держался настороже, ожидая подвоха в любой момент.

         Конечно же, правительственный прием посетили родители Мэла и мой отец с мачехой. Я видела, как папуля целовал руку супруге премьер-министра. Но помимо пряток за портьерами случилось нечто невероятное. Мэл познакомил меня со своим дедом. Нет, точнее, представил своему деду. Тому, который родил и воспитал Мелёшина-старшего с Севолодом, и который имел право голоса в Высшем правительственном суде.

         От волнения я вцепилась в руку Мэла. Если Мелёшин-старший вызывал у меня безотчетный страх, то самый старший Мелёшин излучал противоположные эмоции - доброжелательное и доверительное спокойствие. Уж точно благородный лев. Военная выправка, прямая осанка, гордый профиль - так и просится на монеты. Понятно, почему Мэл равнялся на деда. Я бы тоже тянулась за его знаниями, опытом и мудростью.

         Присела в легком книксене, а дед Мэла рассмеялся. У них много общего, - отметилось машинально. Одинаковый смех, к примеру. А еще одинаковый прищур глаз и оценивающий взгляд.

         - Я не настолько стар, чтобы барышни здоровались со мной подобным образом.

         И одинаковые интонации. И тембр голоса.

         Дед Мэла поцеловал мне руку, вызвав прилив смущения.

         - Пройдемся? Я сегодня без дамы, - предложил локоть.

         Я растерянно оглянулась на Мэла, и тот кивнул согласно. Наша маленькая компания двинулась по людскому течению.

         - Как вам суета сует? - спросил самый старший Мелёшин.

         Что ответить? Говорить искренне или нести высокопарный бред, как научил папенька?

         - А-а... напрягает. Много народу. Толчея.

         - Согласен. Зато есть возможность закрепить старые связи и создать новые.

         - Вы правы, - покосилась я на Мэла, но он молчал, вышагивая рядом.

         Вдруг впереди началась сумятица, и образовался затор. Мэл схватил меня за руку, оглядываясь тревожно по сторонам. Мимо, расталкивая толпу, прошли дэпы*. Через пару минут движение по кругу возобновилось. Дамы рьяно обмахивались веерами и обсуждали наперебой новый скандал.

         - Люди слабы и полны пороков, - сказал вдруг дед Мэла. - При определенных условиях они склонны к самоуничтожению и к уничтожению подобных себе. Но встречаются и сильные особи. И за их души велась и ведется борьба, начиная с сотворения мира.

         - То есть? - не поняла я.

         - Представьте сито, через которое просеивают муку. Что-то проходит через сетку, а что-то задерживается. Вопрос в том, что важнее: просеянное или остатки?

         - Конечно, важно то, что просеялось. Из муки испекут хлеб. А остаются комочки, грязь, крупные частички. Всё лишнее.

         - Вот именно, лишнее. А вдруг важно оно, а не то, что просеялось?

         - Почему? - иносказания мужчины ставили меня в тупик. - Какой толк в ненужной грязи?

         - Для того, кто пользуется ситом, есть толк. Знать бы, кто он, и какова его цель.

         - Дед! - сказал Мэл предупреждающе.

         - Не придавайте значения моим словам, юная леди, - спрыгнул с кухонной темы самый старший Мелёшин. - Иногда я погружаюсь в раздумья и не замечаю, что размышляю вслух. Как обстоят дела на учебном фронте?

         Мэл поведал. Он рассказывал снисходительным тоном, особенно когда затронул тему заклинаний, изменяющих физику и химию тел, а дед кивал. Мэл изучил большую часть заклинаний этой группы еще на втором курсе, что и продемонстрировал однажды в столовой, растворив поднос однокурсника вместе с содержимым. Также он не утаил, что я получила щит и с середины июня начну работать младшим лаборантом.

         - Неужели вам удалось убедить моего внука? - взглянул с интересом самый старший Мелёшин. Я смутилась, а Мэл изобразил покорность судьбе. - Неожиданно. Теория снадобий - ваш конёк?

         - Я неплохо сдала экзамены. А конёк или нет - пока не знаю.

         За разговором мы вывернули в центр зала, к группкам общающихся гостей. Дед Мэла поцеловал мою лапку и отправился пожимать руки седовласым старикам неподалеку.

         Фу-у, - вздохнула я с облегчением. Оказывается, нервы напряглись как тетива у лука.

         - А он представительный, - отметила, глядя вслед самому старшему Мелёшину. - Не ставил тебя в детстве в угол?

         - Для этого есть родители, - хмыкнул Мэл.

         - Очень умный. Уровень интеллекта зашкаливает. Зачем он завел речь о сите?

         - Сам не знаю, - буркнул Мэл. - Порой на него находит. Пошли, прогуляемся.

         Мы прошлись по залу, присоединяясь к компаниям беседующих гостей. Дамы прикрывались веерами, чтобы спрятать зевоту, мужчины чинно обсуждали насущные проблемы. А у меня не получалось спать на ходу. Я вслушивалась в разговоры и умудрялась вставлять реплики.

         Когда мы отошли в сторону, чтобы присесть и отдохнуть, Мэл сказал:

         - Это были мои работодатели.

         - Где? - завертела я головой. - Боже мой! Опозорила тебя, да? Надо было молчать.

         - Наоборот, Эвочка. Ты потрясла их тем, что слушала и вникала.

         На сегодняшнем приеме появилась и Снегурочка или Августа Аксёнкина. Я увидела ее издали. Бывшую почти невесту Мэла сопровождал высокий светловолосый мужчина, гораздо старше своей спутницы. Неудивительно. Разведка в лице Басты успела сообщить, что отец Снегурочки заполучил согласие какого-то посла при Министерстве иностранных дел и по окончанию дочерью лицея собрался закатить свадебный пир на весь мир.

         - Надеюсь, нас не пригласят. Пожалуйста, пусть о нас забудут - попросила я у небушка.

         - Сомневаюсь, - сморщила нос сестрица Мэла. - Папашка Аксёнкиной покажет всем, какой у него суперский зять, и что дочь пристроена в надежные руки.

         Приглашение, и правда, принесли позже на имя Мэла. А меня проигнорировали.

         - Сходил бы, - предложила я, видя, как Мэл чирикает "отказную" записку. - Как-никак вам есть, что вспомнить.

         - У меня короткая память, - ответил он, вкладывая карточку в конверт.

         _____________________________________________________

         ДП, дэпы (разг., жарг.) - Департамент правопорядка

         сertamа*, цертама (пер. с новолат.) - состязание, соревнование, как правило, нелегальное


         -13-

         Если кто-то посчитал, что Мэл - трудяжка, работающая и учащаяся без сна и отдыха, тот глубоко заблудился. Мэл любил развлекаться, и еще как. И чем меньше оставалось времени на развлечения, тем больше он ценил их.

         Когда улеглись страсти с разоблачением Ромашевичевского, и жизнь потекла по более-менее устоявшемуся руслу, выяснилось, что у Мэла есть друзья-приятели, причем немало. Он по-прежнему принадлежал к "золотой" молодежи и начал втягивать меня в эту трясину. Иногда компанию составляли Макес или Дэн. Первый появлялся каждый раз с новой подружкой, а второй - через раз, чередуя с одиночеством.

         - Они дали обязательства? - спросила я как-то у Мэла.

         - Мак пока балуется. Ходит по необходимости с дочкой зама одного министра, но без долгоиграющих планов. Дэна давно повязали, но у его батяни не клеится с будущей родней. Похоже, скоро Дэн станет свободным и бесхомутным.

         О нестабильности в брачных вопросах мне сообщила Баста. "Обычное дело" - пояснила, уплетая банан. В частности, Дэн Сахарок уже как с год дал благородное обещание дочери начальника Департамента по науке. Но над высокопоставленным чиновником нависли грозовые тучи. Что-то не ладилось в его ведомстве, и со дня на день Дэну пророчили пополнение рынка холостяков.

         - А как же обещание? - удивилась я наивно. - Девушка может пойти на принцип и не вернет Дэну его слова.

         Баста фыркнула:

         - Знаешь поговорку, вернее, вторую её часть? "Не хочешь - заставим".

         Вот так. Невестушка стала неугодной - за борт её. И ведь не виновата ни в чем. Просто папаша попался на воровстве казенных денег. А Дэна повяжут с другой претенденткой, до поры до времени.

         Однажды я спросила в столовой у Макеса:

         - Можно обращаться к тебе по имени?

         Тот поперхнулся и облился соком.

         - Ну-у... - взглянул на Мэла. - Можно. Я не против.

         Так Макес стал Максимом, а Дэн - Денисом, и оба выглядели ошарашенными культурным переименованием.


         Мы катались на магнитных роликах и ходили в бассейн - огромные прямоугольные чаши, устроенные в пять рядов под открытым небом. Мэл зазывал и на теннисный корт, но моей выносливости хватило на первые пять минут.

         Побывали и в знаменитом парке лабиринтов из тиса, что в пригороде столицы. В галалабиринт я не рискнула сунуться и кое-как отговорила Мэла.

         - Враки, что там можно заблудиться и умереть без воды и пищи, дожидаясь помощи, - заявил он.

         Кому как, а меня десять гектаров зеленых стриженых насаждений совершенно не вдохновили. Нам хватило плутания в минилабиринте "Малышок". Стены - по пояс, можно использовать волны для поиска нужного направления, есть смотровые площадки для обзора с высоты, а всё равно мы кружили по нешироким проходам до позднего вечера, успевая отдыхать на скамейках и освежаться холодной газированной водичкой, продаваемой в небольших киосках.

         - Надо было взять схему, - посетовала я. - Ведь предлагали при входе.

         - Мы дойдем, - отрезал Мэл.

         Упёртый. И ведь дошли. Получили приз - большой желтый шар, накаченный каким-то газом. Я прихватила выигрыш в общежитие, и Мэл привязал шар за длинную веревку к оконной ручке. Теперь над общагой гордо реяло, как флаг, местное солнце.


         Однажды Мэл взял меня на ночной рогейн*. В команде с ним участвовали Дэн и кучерявый парень с прозвищем Лимон, знакомый по "Лицам года".

         Рогейн мне не понравился. Бесконечная езда по столице. Суть в том, чтобы отыскать нужное место по снимкам отдельных участков города, сделанным со спутника. Первоначальное изображение дают в большом масштабе, а с каждым последующим этапом картинки укрупняются. Искомые точки отмечены крестиками. Ни названий улиц, ни номеров домов, ни прочих привязок. Поди ж догадайся, как попасть в требуемое место! И хорошо, если участникам раздают цветные картинки.

         - Красная крыша! - кричит Лимон. - Я знаю! Это на перекрестке Свободного и Почтовой!

         И машина мчится по городу кратчайшими путями, чтобы обогнать тридцатку конкурентов и первыми заполучить ключ к следующему этапу. Чем дальше, тем меньше ориентиров на картинках.

         - Смотри, крюк. Это выход к Арене, - изучает бумажку Дэн.

         - Нет, это поворот к порту, - заявляет уверенно Лимон.

         - Х*ен ли делать в порту? - спрашивает Мэл. Он увлекся и забыл о присутствии дамы. Впрочем, как и остальные участники.

         Помощи от меня как от козла молока. Вдобавок наша команда проиграла. Лимон оказался прав: следовало свернуть в порт. На этой ошибке и потеряли время. Но и то неплохо - пришли к финишу третьими.


         Не забывал Мэл и о цертамах*, вернее, о деньгах, которые крутились на нелегальных сборищах, и о возможном заработке.

         Как-то мы поехали на ночную цертаму в заброшенные доки - через мост на другую сторону реки, вверх по течению. Машины с зажженными фарами расставили полукругом для освещения площадки с нагромождением пустых контейнеров. Вокруг непонятные металлические конструкции, бетонные сваи, ржавые корпуса траулеров, заваленные набок остовы грузовых кранов. Народу - уйма, светло как днем.

         Мэл и Дэн записались на участие, а Макесу поручили приглядывать за мной, поэтому он приехал на развлечение без очередной подружки.

         Разыгрывали soluti* с условием: пробить отверстие в стенке контейнера. Для победы учитывалось расстояние, с коего участники бросали заклинание, а также величина дыры. Организаторы отмерили семь метров от наставленных рядами контейнеров и очертили полосу мелом.

         Дэн стрелял с установленного правилами расстояния. Встал поустойчивее и погнал невидимые волны в сторону объекта. Металл вздулся, и вдруг пузырь лопнул, образовав отверстие. Зрители одобрительно засвистели. Дыра постепенно ширилась, отекая тягучими каплями, под крики поддержки со стороны болельщиков. Зрелище казалось невероятным чудом: металл плавился при уличной температуре, без подогрева или выделения тепла. Таял как мороженое в жару. Отверстие достигло внушительных размеров, прежде чем его создатель опустил руки. Толпа засвистела и захлопала.

         Мэл отошел на два метра от мелованной полосы и определил целью помятый контейнер слева. Мой мужчина ловко управлялся с невидимыми волнами, а я любовалась им, его сосредоточенностью и целеустремленностью. В итоге он пробил отверстие чуть меньшего размера, чем Дэн. Организаторы подсчитали результаты, приравняв удаление от черты к уменьшению диаметра дыры. Вышло, что Мэл и Дэн набрали одинаковое количество очков.

         - По какому принципу оценивают результаты? - спросила я у Макеса. - Какой-нибудь хитромудрый тип использует укрепляющий амулет или выпьет снадобье стойкости и за полчаса расплавит всю площадку. По-моему, нечестно.

         - Обычно перед цертамой участники дают клятву или обещание, что не будут мухлевать, - пояснил он.

         Просто и гениально. Нарушение клятвы чревато для того, кто её дал, поэтому волей-неволей приходится быть честным.

         А выигрыш забрал незнакомый парень, обогнавший Мэла и Дэна всего лишь на пару очков.


         Мы пытались ходить на вечеринки. Сперва Мэл отвечал отказами на предложения покутить. Мало ли, народ развлекается в нетрезвом состоянии, а тут мой синдром окутает толпу пьяненьких туманом. Недолго и до поножовщины. Даже мой сlipo intacti* не вдохновил Мэла на посещение шумных гулянок.

         Наконец, Макес его уговорил:

         - Выглядишь как консерва. Отдохни, расслабься. Народу будет немного. Все свои. Гульнём, вспомним старые времена.

         Мэл покосился на меня:

         - Посмотрим.

         - А что делают на вечеринках? - спросила я у Макеса.

         - Как что? - растерялся он. - Ну... развлекаются. Можно пить, а можно не пить. Можно танцевать, а можно сидеть.

         Понятно. Смысл в том, что напиваются в зюзю и вытворяют черт те что.

         - Откуда знаешь, что тебе не понравится? - сказал Мэл. - Потом тебя за уши не оттащишь.

         Правда, он и сам не пылал охотой.

         - Не короче, - установил длину моего платья.

         - Почему?

         - Потому что ты - обремененная.

         - Чем?

         - Не чем, а кем. Мужчиной. Усвоила?

         Усвоила. И все равно схитрила, купив трикотажное облегающее платье с длиной бахромой - на три сантиметра выше, чем отмерил Мэл.

         Мой наряд оказался самым целомудренным. Девицы разве что нагишом не разгуливали, выставляя на публику соблазнительные выпуклости. Гулянку организовал один из приятелей Мэла - на Кленовом листе в фешенебельном жилом районе. Прекрасная звукоизоляция, - пришла я к выводу, когда через отворившуюся дверь хлынула в подъездный коридор зашкаливающая басами музыка. Соседи и не догадывались, что тихий вежливый мальчик устраивает за стенкой оргии в отсутствие родителей.

         - Ты специально заставил меня одеться монашкой, чтобы другие не смотрели. А сам пялишься на них, - показала я пальцем на девицу в ультракороткой юбочке, танцующую на столе.

         - Знаешь, я забыл, как бывает на вечеринках, - ответил растерянно Мэл.

         - И все они - дочки чиновников и магнатов? - обвела я взглядом раскрепощенных участниц вечеринки.

         - Не все, но многие.

         В общем, приватная вечеринка мне не понравилась. Много пили, шумели, висли друг на друге, пошлили. Девчонки ругались как грузчики и без конца курили. Дэн не приехал, а Макес уединился в одной из комнат с двумя девицами.


         Конечно же, я удостоилась чести познакомиться с бывшими подружками Мэла. Они не цеплялись ко мне открыто и не провоцировали, но случайными фразами давали понять: у них БЫЛО с Мэлом. А потом смотрели на мою реакцию.

         На вечеринке темненькая и высокая девица, одного роста с Мэлом, подвыпив, ухватилась за его руку. А может, не выпила, а нанюхалась или накурилась. Её прилично шатало. Она трудом стояла на ногах, а точнее, на высоких шпильках.

         - Мэл, зайчик, сто лет, сто зим. Говорят, ты остепенился. Неужели женишься и начнешь плодить детишек?

         Он оторвал от себя приставучую девицу.

         - Остепенился. Слава богу, не с тобой.

         - Ха-ха-ха-ха! - развеселилась та. - Покажи-ка счастливицу, которой удалось придавить тебя каблуком.

         - Гуляй отсюда и не позорься.

         Но бывшая подружка не послушалась и переключила внимание на меня.

         - Сочувствую, дорогуша. Мэл не пропускает ни одной юбки. Не успеешь отвернуться, а его шаловливые ручки тут как тут. Да, зайчик? - попыталась приласкать его, погладив щеку.

         Мэл отбросил протянутую руку.

         - У тебя тушь размазалась. Похожа на ведьму, - сказал девице. С той спал весь хмель, и она ретировалась в ванную комнату.

         Мэл не перестает удивлять. Оказывается, он знает эффективные способы протрезвления.

         - Извини, - сказал он и, взяв меня за руку, повел к выходу.

         - Почему извиняешься за неё? Я думала, она тебе - никто.

         - Ты права. Плевать на неё. Поехали домой. Собирался отдохнуть, а устал как собака.

         На обратном пути Мэл остановил машину в кармане на "черешке" Кленового листа и помог мне спуститься по протоптанной тропинке к берегу озера. Вверху проносились машины, слева громоздились небоскребы центра столицы, справа высился элитный район. На востоке небо наливалось темнотой, постепенно пропитывающей пространство над нашими головами и вытесняющей отсвет ушедшего за горизонт солнца.

         Мэл разложил на бетонном выступе пиджак и сел, а я примостилась у него на коленях. Перед нами плескалось озеро. Вдалеке сидели рыбаки с удочками, на противоположной стороне пара скутеров волновала водную гладь. Тихий теплый вечер привнес умиротворение, погасив взбудораженность после неудавшейся гулянки.

         - Наверное, это старость, - заключил Мэл. - Когда-то и я зажигал как Мак. И мне нравилось.

         - Интересы меняются. В детстве ты играл в машинки, а теперь сидишь за рулем. Баста считает дни до двадцатилетия. Она будет отрываться так же, как эти девчонки?

         - Сомневаюсь. Отец не позволит. Маська навязывалась и на гонки, и на цертамы, но брать её - себе же дороже. Может проболтаться сгоряча.

         - А эта компания... Неужели родители не знают, как их дети развлекаются?

         - Соврать очень просто. "Мама, я поеду к подружке заниматься новолатинским" или: "Сегодня у меня дежурство в приюте для хомячков"...

         - Но ведь запах не спрятать! Они пьют ведрами. А глаза... Ты видел? Стеклянные.

         - Наивная моя. Всё предусмотрено. Есть множество средств, мгновенно приводящих в чувство. Пару раз и я принимал. И вкалывал. Пока не прижало поджелудочную. - Мэл задумался. - Нет, времени и так не хватает, чтобы размениваться на бестолковые попойки. Лучше потратить свободные минутки на что-нибудь по-настоящему полезное.

         Его пальцы скользнули под бретельку платья и спустили с плеча, а губы проложили обжигающую дорожку - вниз по шее к ямке между ключицами. Самое время отрешиться от действительности и ответить Мэлу тем же.

         Вечер, начавшийся неважнецки, выправился романтичным уединением на берегу озера. Непривычно находиться в многомиллионном городе, а рядом никого нет.


         Та девица, что липла к Мэлу, оказалась недалекой особой.

         - Это Лялька Пляскина, - объяснила Баста, выслушав рассказ о неудавшемся гульбище. - Да, у нее с Мэлом было. Но она дура по жизни. Её отец считает дни, когда Лялька выпустится из лицея, чтобы сплавить доченьку куда-нибудь подальше. И так покрывает ее похождения. Говорят, она с пятнадцати лет... ну... того...

         - Баста! - сказала я строго, а вышло смешно и нелепо - заниматься воспитанием взрослой девицы. Некоторые в ее возрасте уже нянчат младенцев.

         Гораздо опаснее Ляльки были матерые хищницы, умные и хитрые.

         Мэл не представлял себя без скорости. Чем бы он ни занимал свободное время, прочие увлечения генерировали примитивный суррогат того адреналина, который Мэл испытывал за рулем. Как натуральная пища и искусственная. Мэл расцветал, разгоняя "Турбу" на трассе.

         Я ужасно боялась и тряслась за него, но пыталась смириться с участием в гонках. Иначе бы Мэл зачах. Мне же оставалось болеть и переживать за него в рядах зрителей вместе с Дэном, потому что Макес тоже выходил на старт.

         Обычно машины разгоняли до бешеных скоростей на загородных трассах со встречной полосой движения. Сущее самоубийство! Автомобили участников стартовали с разницей по времени, а на финише томилась в ожидании толпа болельщиков. Для удобства выбирали кольцевой маршрут и гоняли по нему круга три-четыре, а то и больше, в зависимости от протяженности трассы. Перед гонкой участок дороги делили на условные отрезки, между которыми на обочине стояли автомобили наблюдателей.

         Дорога и скорость были стихией Мэла. Аромат выхлопных газов возбуждал его и заряжал нетерпеливым предвкушением. В предстартовые моменты Мэл становился невменяемым. Одержимым. Я же дергалась от резких звуков, от рева двигателей и снятых глушителей. Пестрая толпа, пестрые машины, крики и гам вызывали раздражение и головную боль. Пришлось купить клипсы-гвоздики, чтобы снизить воздействие на барабанные перепонки.

         Однажды во время гонки один из организаторов - парень, забравшийся на крышу машины - закричал в мегафон:

         - За седьмой - сход в кювет!

         Это означало, что за седьмой промежуточной точкой одна из машин вылетела с дороги, о чем сообщил по телефону наблюдатель.

         Толпа взревела. Заработал тотализатор: угадывали номер машины и наличие пострадавших. А мне поплохело. Я не заметила, как в полуобморочном состоянии вцепилась в Дэна, умоляя шепотом: "Номер, номер...".

         Выдержав эффектную паузу, парень крикнул в мегафон:

         - Десятый номер. Пострадавших нет.

         Болельщики загудели, а я чуть не упала от облегчения. Мэла записали на гонку под седьмым номером.

         В каждой игре сходили с трассы одна-две, а иногда и четыре машины - в зависимости от погодных условий и качества дорожного полотна.

         - Со смертельными бывало? - спросила я у Дэна.

         - Очень редко, - ответил он, ни капельки не утешив.

         Мэл финишировал, и я ухватилась за него как утопающий за соломинку. Боялась отпустить. Живой, живой!

         - Эвка, почему бледная? Испугалась, что ли? - удивился он.

         Конечно! Чуть сердце не остановилось. И останавливалось каждый раз, когда организатор подносил раструб мегафона ко рту.

         В гонках Мэл побеждал чаще, чем где-либо, и отхватывал призовые. Но деньги для него не играли большой роли. Главное - победа.

         Не перечесть, сколько раз я порывалась остаться дома и дожидаться возвращения Мэла с наградой, лежа на диванчике. У меня гранитные нервы! - убеждала себя, медитируя.

         Ни к черту у меня нервы. Они ходили ходуном, когда Мэл рисовал испаряющейся краской номер на дверцах машины. Уж лучше быть поблизости от него, чем мучиться неизвестностью и обкусывать ногти по локоть, томясь в общежитии.

         Однажды я набралась смелости и попросила Мэла показать, на что способна "Турба" в условиях, приближенных к гоночным. Лучше бы не просила. Он испугался за меня, а в моей сумочке с тех пор поселился флакончик с таблетками от тошноты.

         Не, скорость - это не моё. Даже в "Парке аттракционов", во время учебы на севере, я обходила стороной вращающиеся и крутящиеся конструкции с визжащими и орущими посетителями. И в комнату ужасов не заходила. Мне хватало ежедневного, ежеминутного страха за свою тайну.


         Как-то Мэл пришел к финишу первым, а следом, несколькими секундами позже, затормозил серебристый "Торнадо" - несостоявшаяся мечта Эльзы Штице. Пока с Мэлом обменивались рукопожатиями и хлопали по плечу, из машины вылезла... девушка. Она протянула руку Мэлу.

         - Ты был отличным соперником, - сказала, ослепительно улыбаясь. - Но я рассчитываю на реванш.

         - В любое время, - ответил упоенный победой Мэл, но от меня не укрылся интерес, сверкнувший в его глазах. Я почему-то решила, что девица специально притормозила у финишной черты и подарила Мэлу первое место.

         - Знакомый трюк, - сказала Вива, выслушав подробности. - Называется: "Положи перед эмпэ конфетку и дергай за ниточку". Она сыграла верно. Завлекла и заманила. Мелёшин утешился как ребенок и, к тому же, заинтересовался ею. Она - достойный противник, коли дышала ему в затылок. И теперь у нее появился повод для повторной встречи и близкого знакомства. Присматривай за ней и за Мелёшиным.

         - Но я не могу круглосуточно пасти его и отслеживать звонки на телефон!

         - Мой тебе совет... Активизируйся. Не вышивай салфетки и не вяжи носки, а, к примеру, попробуй освоить водные лыжи. Или горные. С этой мадамой тебе не сравниться, но попытайся поразить Мелёшина чем-нибудь.

         Я и спорт?! Несовместимые понятия.

         В гонке на западной трассе "Турба" Мэла и серебристый "Торнадо" пришли одновременно.

         - В следующий раз рассчитываю вырвать победу, - сказала девица и, улыбаясь, протянула руку сопобедителю. Вот дрянь.

         - Всенепременно, - ответил Мэл, раздраженный ничьей и заинтригованный незнакомкой, противостоявшей ему на равных.

         Я поинтересовалась у Басты, не знает ли она девицу, которая лихо гоняет на крутой тачке, но сестрица Мэла на поняла, о ком речь. Не помогло и скудное описание внешности: высокая, стройная, темные волосы собраны в хвост.

         Баста перезвонила на следующий день.

         - Узнала! Это дочь одного дипломата и племянница нефтяного короля. Жила на юге, там же получила образование, потом уехала за границу. А теперь вернулась. Ей двадцать девять, не замужем. Фу, старуха! И зовут Ильмирой.

         Старуха, не старуха, а свободна и прощупывает почву около Мэла.

         Подозрения подтвердились, когда мы столкнулись с дочкой дипломата на рауте по случаю удачного завершения военных учений на северном флоте. Потенциальная соперница оказалась страсть как хороша. Знойная южная красавица со смуглой кожей, миндалевидными глазами-маслинами и водопадом кудрей, спадающих на плечи крупными кольцами. Рядом с ней, я, упакованная в платье и с искусной прической от Вивы, смотрелась манекеном из магазина, а она дышала свежестью раннего утра и юностью восемнадцатилетней.

         Красотка дефилировала под ручку с офицером морфлота, посматривающим со скукой на сухопутных крыс. Снегурочка, появившаяся на том же мероприятии с будущим мужем, и в подметки не годилась заезжей барракуде. Та нацелилась на Мэла. На моего Мэла.

         Мы даже столкнулись неслучайно. После обмена стандартными приветствиями Ильмира сказала:

         - Вернувшись из-за границы, я, к своему удивлению, заметила, что столица живет насыщенной и плодотворной жизнью. Пожалуй, задержусь здесь на неопределенное время.

         Ага, протерла утром глаза и заметила. Умываться нужно каждое утро, а не по воскресеньям, - удержала я рвущийся хихик.

         - Вам понравится, - сказал Мэл, и они начали кудахтать над архитектурными чудесами, коими богата столица. Мэла пряниками не корми - дай рассказать о городе, в котором он родился. Спутник девицы еще не зевал, но собирался.

         - Потрясающе! - воскликнула Ильмира. - Вы знаете столицу как свои пять пальцев. А я живу направлениями и поворотами - налево, направо и задний ход.

         Мэл и южная красотка рассмеялись, а я не поняла шутку, но вежливо улыбнулась. И тут растекшийся Мэл взял и пригласил дочку дипломата на рогейн, чтобы она пропиталась атмосферой первого города страны.

         - Ваша спутница не воспротивится? - спросила девица, обращаясь к Мэлу и игнорируя меня. Ну да, она не забыла, что здешние женщины вроде приставки к мебели - беззвучные и беспроблемные, и что мужчины ведут переговоры от их лица. Поэтому и сбежала за границу, где равноправие на деле, а не на бумаге.

         - Эве не понравился рогейн, - пояснил Мэл. - Вообще-то игра выматывает. Не спишь половину ночи, поэтому нужно подкрепляться "Энергетиками".

         - Почему ночью, а не днем? - удивилась Ильмира.

         - Менее оживленное движение и нет пробок. Удобно.

         - С удовольствием приму участие, - улыбнулась красотка. - Люблю экстрим. А вы? - обратилась ко мне.

         - Ненавижу, - ответила я.

         - О! - изумилась девица и посмотрела на нас с таким видом, словно тщетно искала ответ на парадоксальную загадку природы: что связывает тщедушную овечку и сногсшибательного красавчика? О чем они могут говорить, если нет тем для общения?

         Знала она всё. И заранее навела справки обо мне и о Мэле. Разведала круг его интересов и решила на месте прояснить поле будущей битвы. За моего Мэла. Или я не права, и у меня - мания.

         - А вы, Егор, страстный человек, - сказала Ильмира, и фраза прозвучала двусмысленно. - У вас страсть к большим скоростям. Прыгали с парашютом? А на рафте сплавлялись?

         И опять Мэл и знойная девица увлеклись перечислениями: где бывали, откуда прыгали и куда залезали. Выяснилось, что у них много общего, и адреналинят одни и те же острые ощущения.

         Офицер спал стоя, а я стерла улыбку с лица. Скучно. И вообще, пора бы домой. Уже поздно.

         Наконец, мы чинно распрощались, и остаток вечера залетная экзотическая бабочка ослепляла крылышками других гостей. Мэл взбудоражился, потому как упоминание об экстриме убыстрило его пульс.

         - Ты серьезно предложил ей участвовать в рогейне? - спросила я по пути домой. - Она ведь не ориентируется в городе. Какая от нее польза?

         - Зато хорошо водит машину. У нее быстрая реакция.

         Ну да, полный комплект достоинств: смуглый типаж, который всегда нравился Мэлу, смелая, решительная и знающая, чего хочет от жизни. А я, значит, бесплатное приложение. Сижу в уголке, никому не мешаю - и то ладно.

         - Мне не нравится, что она крутится возле тебя. А ты берешь и приглашаешь её на рогейн. Предлагаешь мне не спать и ждать твоего возвращения под утро?

         Мэл ухмыльнулся:

         - Эвка, ты ревнуешь.

         - Было бы удивительно, если бы не ревновала, как думаешь?

         - Она симпатичная, не спорю. Но могла бы стать другом, не более. А насчет рогейна не волнуйся. Ильмира - гостья столицы, а не моя. Вот и познакомится с городом.

         Ха, симпатичная! Умелый макияж творит чудеса. Ей двадцать девять, а выглядит моложе Басты. Хотя надо отдать должное, заезжая гостья не жеманничала и не кокетничала. Вела себя естественно и непринужденно, словно раут стал для нее еще одной горной вершиной, которую покорить - раз плюнуть.

         Я пересказала моей стилистке и советчице разговор с Мэлом.

         - Не бывает дружбы между мужчиной и женщиной, даже если эмпэ считает женщину своим в доску парнем, - сказала Вива. - Рано или поздно они оказываются в одной постели. Думаешь над моим советом?

         Думаю, но ничего не приходит в голову. Боюсь высоты, боюсь скорости, боюсь глубины. Я неумеха.

         К невольному облегчению, бессмысленному катанию по городу и пустой трате бензина помешал проливной дождь, начавшийся поздно вечером, и Мэл вернулся домой с полдороги. Он извинился по телефону перед Ильмирой. Дела плохи - они обменялись номерами. Хотя Мэл не скрывал и общался с девицей в моем присутствии. Правда, рассмеялся в ответ на какую-то шутку.

         - В другой раз, - сказал дочке дипломата, прежде чем отключиться.

         ____________________________________________________

         soluti *, солюти (перевод с новолат.) - растворение

         сertamа*, цертама (пер. с новолат.) - состязание, соревнование, как правило, нелегальное

         рогейн* - командная или индивидуальная игра, предполагающая ориентирование на местности

         clipo intacti* , клипо интакти (перевод с новолат.) - щит неприкосновенности


         -14-

         Конец мая ознаменовался вторым эпохальным событием - днем рождения Мэла. Именинник решил отметить нажитые годы в "Вулкано". Клуб реанимировали, эваковыходы и пожарную сигнализацию протестировали на работоспособность в аварийной ситуации и снова распахнули двери для желающих развлечься. Пусть отдыхают цивилизованно и под присмотром, - решили наверху, - нежели кучкуются по окраинам в пьяных кабаках и в подозрительных подвалах.

         Для празднования набралась приличная группа - человек двадцать - двадцать пять, в том числе Макес и Дэн с переменными подружками. Из девчонок - никого, кто тесно "сотрудничал" с Мэлом до меня. Наверное, именинник тщательно подошел к подбору кандидатур, чтобы не испортить настроение ни мне, ни себе.

         Приглашенные девицы язвили, но не в мой адрес. Хотя наверняка обсуждали за спиной. Меня заворожила одна. Она беспрестанно дымила как паровоз. Ее тонкие длинные пальцы изящно подносили сигарету ко рту, а губы приоткрывались, выдыхая розоватый дым.

         Когда Мэл обзванивал приятелей и договаривался о месте встречи, я предупредила:

         - Не вздумай приглашать кудрявую.

         Под кудрявой подразумевалась Ильмира, с некоторых пор ставшая для меня навязчивой фобией.

         - Не волнуйся. Она уехала в Моццо, - сообщил Мэл. Вот так. Оказывается, он в курсе передвижений залётной бабочки.

         - Мне не нравится, что вы общаетесь. И да, я ревную. Нужно учить конспекты, а материал не лезет в голову, - сообщила звенящим голосом. Наконец-то выговорилась. Может, зря? Или следовало не подавать виду и относиться терпимо? Ведь Мэл не противился совестным трапезам с Радиком и не запрещал общаться с братьями Чеманцевыми и с Петей.

         Мэл подошел и обнял.

         - Сигнал принят. Мои позывные: "Не вижу никого, кроме Эвочки". Как слышите? Прием.

         - Связь прерывается. Слышу плохо. Прием.

         - Придется повторить позывные, - решил Мэл. Подхватил меня на руки и понес к кровати. Повторный вызов прошел на ура.


         Помимо всяких нежелательных девиц я панически боялась повторения драки в "Вулкано", и Мэлу стоило больших трудов уговорить меня. В конце концов, это его праздник, и он обещал не отпускать мою руку ни на минуту. По дороге в клуб я поинтересовалась:

         - А если встретим Рэмула или Йорка? Рэм настучал на тебя тогда?

         - Мы разобрались. На димикате*. Так что вопрос закрыт. Но при желании поднимем снова, если он рискнет здоровьем и поздоровается с тобой.

         - И когда успели? Не помню. Ты пострадал? - разволновалась я.

         - Когда переехал в общагу по соседству. Ты ж ничего и никого не замечала. Малость потрепали друг друга, но быстро оклемались. Да живой он, живой. Думаешь, от него легко отделаться? Эвка, твой пацифизм давит меня к земле. Жалеешь собачек, кошек, комариков, всяких идиотов...

         Я беспокоюсь в первую очередь за тебя, несдержанный мой.

         Неужели Мэл забыл, что первым напал на бывшего одноклассника, когда тот испытывал его терпение? Наверное, Севолод приложил руку к скоростной реабилитации племянника после димикаты. А я всё пропустила.

         К немалому облегчению парней-провокаторов в клубе не оказалось, и веселье началось. Мы с Мэлом выпили на пару "бумбокс" и поделились послевкусием под улюлюканье компании.

         - Поздравляю, - сказала я Мэлу на ухо. - С меня подарок.

         - Ого! - заблестели у него глаза.

         Зря, что ли, я просила Макеса о помощи? К тому же Вива тщательно подошла к подготовке сокрушительного облика и впихнула уйму советов, требовавших срочного воплощении, хотя и покрутила пальцем у виска, узнав о моем подарке.

         - Молоко вскипело. Снимай пенку, - шепнула я Мэлу и, взяв за руку, повела "сырным" коридором в сектор с приват-комнатами. "Вулкано" заботился о своей репутации, но на всякий случай Макес перепроверил анонимность заказа. Накануне я выловила парня у святого Списуила, когда Мэл уехал на работу, и попросила об услуге и о том, чтобы он держал язык за зубами.

         - Не вопрос, - ухмыльнулся он. И ведь не затребовал долг или иную оплату. Наверное, компенсацией стали мои пламенеющие щеки и смущенный лепет.


         - Ты бывал здесь? - спросила, заводя Мэла в приват-комнату. Честно говоря, я сначала оробела, увидев стены, обитые красной тканью, и кресло посередине - с прямой высокой спинкой и наручниками на подлокотниках.

         - Не скажу, - увильнул от ответа именинник.

         Ишь, шифровальщик.

         - Значит, бывал, - заключила я. - Придется произвести перезапись. Сотрем старые воспоминания, запишем новые. Прямо сейчас.

         И развязала пояс у платья. Уверенно и развратно.

         Интерактивное шоу начинается.

         ______________________________________________________

         dimicata*, димиката (перевод с новолат.) - схватка между двумя, дуэль


         -15-

         Первая половина лета выдалась жаркой и сухой. Город заполонили яркие зонтики, шляпки и кепки; солнцезащитные очки и веера стали неотъемлемым атрибутом горожан. Уважающие себя заведения оборудовали холодные зоны в пределах тротуара. Отдыхающая на скамейках публика бросала монетки в счетчики, чтобы поблаженствовать в прохладном оазисе. Пользовалась популярностью искусственная тень, создаваемая в местах скопления народа: ни козырька над головой, ни облака, закрывшего светило, а всё равно пасмурно.

         - Что за климат? - ворчала я, выходя в третий раз из-под холодного душа.

         - Умеренно континентальный, - ответил Мэл. - С запада - горы, до моря далеко. Южнее - пустыня. И антициклон - оттуда.

         Хорошо, что в позапрошлом году тётка-вехотка произвела ремонт крыши общежития, умудрившись не украсть светоотражающую прослойку к кровле. Иначе мы засушились бы заживо, но сначала иссохли от обезвоживания. Окна квартирки выходили на восток, что тоже помогало от жары: во второй половине дня солнце терроризировало другую сторону здания. Вентилятор не выключался круглые сутки, но на Мэла напала бережливость: он решил не покупать кондиционер.

         - Жарко два месяца в году. Перетерпим.

         В итоге мы разгуливали по квартирке в нижнем белье и спали, не укрываясь. Я могла часами любоваться поджарой фигурой Мэла - и спереди, и сзади. Шрамы на его запястьях спрятались под загаром, а полоска шва от аппендицита едва заметно белела тонкой косой чертой. Теперь Мэл наблюдался в госпитале один раз в неделю.

         Уф, душно. Холодильник набит бутылками с водой. С люстры свисает кубышка, она "сдулась" два часа назад, выпустив в пространство концентрированный запас gelide apexi*, а через пять минут прохлады как не бывало. Мэл заленился менять кассету в кубышке - всё равно никакой пользы. Не помешал бы коктейль со льдом. Третий за вечер.

         Мэл подошел ко мне сзади, по-хозяйски облапал, по его мнению, привлекательные места и выдохнул, уткнувшись носом в макушку.

         - Черт, адски мечтаю о зиме. Эва, мы быстренько.

         Действительно, недолго. Тут же, в кухне на столе, а потом продолжить наведение коктейля.

         Бедный Мэл. Скупой платит дважды. Помимо изматывающей жары он подвергся атаке откровенными комплектами нижнего белья, в коем я дефилировала по квартирке. Халатик с терморегуляцией так и пролежал в шкафу на полке, уж больно мне нравились зеленые вспышки, которыми одаривали глаза Мэла.


         Во второй половине июня началась летняя сессия, и я вышла на работу. Человеку несведущему покажется, что младших лаборантов развелось в институте как блох, и что им нечем заняться. На самом деле лаборанты пропадали в оранжереях, занимались переработкой растительных и прочих полуфабрикатов, вели учет компонентов будущих снадобий и лабораторного инвентаря, наводили порядок в помещениях после занятий, а также отрабатывали в животноводческом питомнике. В исключительных случаях младших лаборантов привлекали к экспериментальным работам, которые выигрывал институт в научных конкурсах.

         Франц-Иосиф оказался понимающим руководителем и интересным собеседником. Он терпеливо разжевывал непонятности и охотно делился многим из того, о чем не упоминалось в справочниках и учебниках. Брокгаузен с удовольствием возился в земле, экспериментируя с дозами удобрений и с интенсивностью облучения вис-волнами, и с неохотой выходил в бренный мир, чтобы учить студентов-остолопов основам теории снадобий.

         Мэл четко отслеживал мое передвижение по институту: когда надела халат, когда сняла, что делала, с кем делала и где. Я приучилась кратко и емко рапортовать в сообщениях, отправляемых ему по телефону.

         О моем трудоустройстве прознал весь институт. Как-то в перерыве между занятиями я забежала в общежитие за зонтом, потому как прогнозисты обещали дождь, и в коридоре столкнулась с Алессом.

         - Привет адептам науки и образования! - поздоровался рыжий. - Дело есть.

         - Какое?

         Парень протянул исписанный листок. Удобный способ общения. Никакого риска, если кто-нибудь вздумает подслушать или подглядеть.

         Суть записки сводилась к взаимовыгодному сотрудничеству. Алесс незавуалированно предложил продавать ему как посреднику излишки полуфабрикатов и компонентов снадобий, минуя стадию оприходования, а также готовые снадобья. То есть попросту толкал на должностное преступление. Как говорится, листочек к листочку, цветочек к цветочку... В журнале учета вместо "40,51 грамм" делать запись: "41 грамм", а разницу складывать по крупинке в бутылочку.

         "Нет. Не могу" - накарябала я и вернула записку.

         - Как знаешь, - пожал он плечами. - Предложение в силе.

         - Погоди! - крикнула ему вслед. Алесс вернулся, и я дописала на листке: "Есть вытяжка разъедалы. Почти триста мл. Изгот. в январе".

         Парень подумал пару секунд и накатал ответ: "400. Еще есть?"

         "Нет. И не будет" - вывело мое перо.

         Таким образом, за четыреста висов я избавилась от едкой жидкости, отягощавшей мою тумбочку.

         Рыжий как всегда удивил. Он торговал чем угодно, любое время дня и ночи, причем оперировал суммами по одному ему известной шкале расценок, но совершал сделки с умом, учитывая затратность изготовления и редкость компонентов снадобий. Сколько же навару он получил с вытяжки в качестве посредника?

         Предложение соседа по этажу навело на размышления. Если Алесс подошел с запиской ко мне, значит, он подкатывал и к другим лаборантам. И кое-кто согласился на предложение рыжего, о чем говорили запасы снадобий в его хате. Между прочим, ничего шокирующего. При мизерном окладе каждый хочет жить, а не существовать, в том числе и младшие сотрудники.

         Открытие озарило подобно молнии. Не я первая, не я последняя. Из института тащили всё, на чем можно поживиться, и продавали на черном рынке. Получается, в приписках и подлогах при учете обвинили Ромашевичевского, а если копнуть глубже, то выяснится, что институт опутан преступной сетью, действующей по отлаженной схеме "украл-вынес-продал".

         Меня раздирали противоречия. Может, сообщить Стопятнадцатому или проректрисе? Просигнализировать. Ну, устроят тотальную чистку и разгонят персонал - и что дальше? Наберут новых работников, и они станут горбатиться за те же жалкие висоры. А кушать-то хочется, и не засохшую корочку хлеба единожды в день. И опять потечет из института ручеек, а хваленый Монтеморт не сможет перекрыть утечку лапой.

         Получается борьба с ветряными мельницами. И не факт, что повышение окладов отобьет жажду больших денег. "Наличности много не бывает" - сказала как-то Аффа. Верно. Кому-то не хватает на ежедневные надобности, а кому-то - на яхты и бриллианты. Поэтому и масштабы воровства - разные.

         Подумав, я решила не ворошить осиное гнездо и не портить отношения с Алессом. Рыжий выручал не раз в ответственные моменты. Кто знает, вдруг пригодится из колодца напиться? К тому же меня грела мысль, что парень владеет информацией о западном побережье в обход официальных источников. В моем воображении Алесс ассоциировался с хитрыми и неуловимыми контрабандистами, шныряющими по стране и знающими всё и обо всех.


         Подработка младшим лаборантом осложнила один момент - полнолуния. Мы жили от одного цикла до другого. На стене на видном месте висел лунный календарь, и Мэл зачеркивал крестиком дни, чтобы не забыть.

         Как проходили полнолуния до моего трудоустройства? Как и прежде, разве что я более или менее научилась сдерживать себя и запоминала многое из того, что происходило. В дни икс Мэл дремал на занятиях. Он заранее отпрашивался с работы, восполняя отгулы отработкой в выходные дни, и послеобеденное время посвящалось постельным утехам. Если происходило наложение с теорией символистики, то мы попросту пропускали лекцию. Профессор Вулфу не сделал нам ни одного замечания по поводу отсутствия.

         В дни икс мои феромоны фонтанировали, заливая и топя студентов мужского пола. Те смотрели зачарованно, пялились вслед и оборачивались. А из меня лезло желание искушать, соблазнять, совращать. Обласкать взглядом лопуха-второкурсника и располосовать его лицо в кровь. Вспыльчивость подпрыгивала в десятки раз, жажда перерастала в жестокость. Я не могла сконцентрироваться на чем-то дольше пяти минут, поэтому лекции превращались в пытку. А еще переживала за Мэла. Он выматывался и засыпал на ходу. В "лунные" дни Мэл переставал общаться с друзьями. Интуиция подсказывала, что он привязывал меня заклинаниями, наверное, сampanolo* или filuma*. Однажды, попросив прощения за то, что замучила его в очередное полнолуние, я пожалела. Мэл посмотрел оскорбленно и ответил в том же духе: мол, чтобы он да не обуздал какую-то зверюгу? Где это видано?

         И он обуздывал. Мэл быстро уловил общую направленность игр и подчинял - агрессивно и безжалостно. Он стал дрессировщиком. Щелкал хлыстом, усмиряя мое второе "я". Заставлял втягиваться когти.

         С лаборантством выживание в "лунные" дни усугубилось, но я нашла выход, заручившись поддержкой Стопятнадцатого. Мне разрешили работать половину дня, а с окончанием сессии - полный рабочий день. Предполагалось, что отработанное время будет копиться в счет будущих отгулов. Мэл тоже работал с утра до вечера, но в обязательном порядке приезжал на обед хотя бы потому, что студенческая столовая закрылась на лето, и приходилось питаться в столовой для преподавателей. А там обедал Альрик Вулфу.

         Он здоровался с нами кивком головы, но держал дистанцию, глядя с надменностью. За время работы я ни разу не столкнулись с Альриком в коридоре или на лестнице. К тому же планировка этажей лабораторного крыла исключала эту возможность.

         Сессию мы сдали вровень со студенчеством. Мэл показал неплохие результаты, учитывая, что пропустил половину занятий. Осенью поблажки кончатся, и придется изворачиваться, совмещая работу и учебу. Чтобы избежать отчисления за прогулы, подрабатывающие студенты, как правило, подавали в деканат заявление о самостоятельном изучении пропущенного на занятиях материала.

         Я тоже худо-бедно приползла к финишу. С четверками и тройками, но с твердыми, а не полученными наобум и на авось. На лето индивидуальные занятия для меня отменили, чтобы возобновить с началом осеннего семестра.

         Матусевич защитил кандидатскую диссертацию по камнеедам окаймленным и получил в лабораторном крыле треть этажа в свое пользование. Камнееды расползались как раковая опухоль. Однажды меня угораздило столкнуться в коридоре с Матусевичем, и он долго уговаривал посмотреть на уникальный процесс кормления малышаток. Я же отнекивалась, объясняя необходимостью срочной прополки грядок с взошедшей вареной свеклой. Её урожай не подвергают обработке, корнеплоды вырастают готовыми к употреблению.

         - Боитесь, что камнееды оттяпают руку? - раздался за спиной насмешливый голос, и профессор Вулфу поздоровался рукопожатием с Матусевичем. - Или чего-то другого?

         Не чего-то, а кого-то. Несмотря на свободное перемещение по институту, я до сих пор не решилась первая завести разговор с Альриком.

         - Нет, - ответила, внезапно разволновавшись. Вот так, за доли секунды, температура поднялась до сорока градусов. Или до шестидесяти. Или до ста.

         - Позволите полюбоваться на камнеедов, коллега? - спросил профессор, и обрадованный донельзя хозяин малышаток впустил нас в святая святых.

         Ниши и полочки с горшочками занимали несколько смежных помещений, и лаборант, протянув Альрику тарелку с мелкими темными камешками, побежал в дальнюю комнату, чтобы вручную поменять температурный режим - что-то не заладилось в системе автоматического регулирования.

         Профессор открыл дверцу ниши и ловко рассовал камешки по раскрытым половинкам. У него всё получалось ловко, за что бы он ни взялся. Сферические половинки медленно сошлись и начали перетирать полдник.

         - Матусевич говорит, они слушают и понимают, - сказала я невпопад.

         - Я тоже разговариваю с мензурками, и они отвечают мне, - признался Альрик с серьезным видом.

         Наши лица отсвечивались в стекле. Мужчина в отражении наблюдал за жующими камнеедами и... смотрел мне в глаза. Во рту пересохло, сердце подпрыгнуло и забилось учащенно.

         - Альрик Герцевич... Простите, что с обетом вышло неудачно. Всё перепуталось.

         - Вы извиняетесь? - удивился он. - Это мне нужно выпрашивать прощение в надежде получить его когда-нибудь. Пойдя на поводу вашего синдрома, я присовокупил к типовому обету обмен кровью. Хотя жалкое объяснение не может служить оправданием. Это слабость, как верно подметил студент Мелёшин. Как переживаете полнолуния?

         Зачем спрашивает? При звуке его голоса в горле становится щекотно, и сбивается дыхание.

         - Не сомневался в вас, - заключил профессор. - Думал, будет хуже. Вы - стойкий оловянный солдатик.

         Знал бы он, как нелегко дается оловянистая стойкость.

         - Но почему чужие гены встроились в мои?

         - Интересный вопрос. При других обстоятельствах я посоветовал бы детальное обследование, но, полагаю, вы не жаждете огласки. И в моей лаборатории не хотите обследоваться.

         - Не хочу.

         Мы помолчали.

         - Могло ли повлиять "колечко" Некты? - спросила я. - Укусил и впрыснул что-нибудь в кровь. Стопятнадцатый сказал, вы изучали его.

         - Некта? - удивился мужчина.

         - Существо, сгоревшее в подвале. Генрих Генрихович признался.

         - Я думал о рисунке на пальце, - ответил Альрик через некоторое время. - И у меня возникла гипотеза. Пожалеть вас или рубить правду-матку?

         - Правду, - пробормотала я, впрочем, неуверенная, что хочу знать.

         - Укус Некты спровоцировал "размягчение" вашего генома, если говорить утрированно. В генную цепочку как в подтаявшее сливочное масло встроились чужеродные гены. Образовался симбиоз без угнетения. В вас соседствуют две сущности, полностью несовместимые. Помните историю о человеке, страдавшем раздвоением личности?

         Я кивнула.

         - Не могу сказать с уверенностью, по-прежнему гибок ваш геном или "затвердел". В первом случае он способен принять и вместить бесконечное количество чуждых видов. К примеру, если привнести птичьи гены, вы получите крылья и способность к полету. Также существует вероятность, что агрессивные "пришельцы" подавят и проглотят ваши собственные хромосомы и ДНК.

         - Серьезно?

         - Гипотетически таковое возможно. Но вы отказываетесь от обследования, и теория не станет практикой.

         Что он подразумевает под практикой? Насильственную прививку чужими генами? Я, что, похожа на подопытного кролика? Кстати, почему бы не привить и гены ушастого? Сидело бы на кушетке нечто лопоухое и грызло морковку.

         - Я получила три капли вашей крови, и теперь в одном теле со мной живет она. А если меня поцарапает кот или укусит собака? Стану бегать на четырех лапах и лаять?

         - Чтобы произошло уплотнение генной цепочки и добавление звеньев, требуется как минимум обмен кровью. Не отказывайтесь от обследования. В моей лаборатории нет необходимого оборудования, и для генетических исследований потребуется привлечение специалиста со стороны. Я же гарантирую анонимность.

         Фантастическая теория Альрика ударила как обухом по голове. Некоторое время я размышляла об удручающих перспективах. Нужно в срочном порядке рассказать Мэлу и посоветоваться с ним! Боже мой, любая царапина - и я превращусь в куст шиповника!

         - Могу поговорить со студентом Мелёшиным. Если хотите, - предложил мужчина.

         - Да... конечно. И чем скорее, тем лучше, - запаниковала я. - Почему вы молчали?

         - Меня не спрашивали, - ответил он спокойно.

         Я потерла лоб. Новости валят с ног. А ведь день славно начался.

         - Простите, - сказала повторно. Другого случая не представится. Матусевич гремел поблизости ведром с галькой. - Я лишила вас возможности быть с ней.

         - Не жалейте меня. Жалейте себя, - сказал профессор, и наши взгляды встретились.

         Непонятно, что это было, иллюзия, наверное, но среди бела дня сознание вдруг ухнуло в знакомый лес - в чащу, под деревья, смыкающие кроны в поднебесье. Свобода! Я потеряла свободу - простор, ветер в лицо; потеряла прогулки под растущей луной и жаркие объятия под желтым блином на небосводе; потеряла того, кто стал бы всем для меня.

         Когда очнулась, меня пошатывало, а Альрик с усмешкой наблюдал. Я опрометью бросилась из лаборатории с камнеедами, и Матусевич что-то крикнул вслед. Прочь, прочь! Долой искушения. Нужно задавить второе "я", раздирающее меня надвое. Проклятый полиморфизм.

         Уж не знаю, как и о чем поговорил профессор с Мэлом, но тот вернулся с работы встревоженным и предложил пройти обследование в лаборатории Альрика. Я согласилась.

         Считывающее устройсто при входе в закрытую зону до сих пор помнило отпечаток моего пальца. Профессор произвел необходимые замеры и взял анализы в присутствии мрачного Мэла, следившего за каждым его шагом и действием. Ни один мускул не дрогнул на лице ученого, когда он прикоснулся к моей руке, чтобы набрать в шприц кровь из вены, а я зажмурилась крепко-крепко. И вообще вела себя как мышка, пока мы не покинули пятый этаж.

         Через пару дней по институту прокатилась весть: профессор Вулфу встречается со старшей лаборанткой. То есть с Лизбэт. Студентки, придя с каникул, ульются горючими слезами.

         Величайшая сплетница всех времен и народов Нинелла Леопардовна пустила слух, будто бы старшая лаборантка напрямик высказала своему руководителю, что рассчитывает на большее, нежели рабочие отношения.

         - А он сказал: "Чем черт не шутит? Давайте рискнем, Лиза", - делилась со мной пышечка Катин из отдела кадров, пока мы стояли в очереди на раздаче.

         Особо зоркие сотрудники сообщили, что Лизбэт уезжает от института на машине Альрика, а по утрам они идут от ворот по аллее с ангелами.

         Я видела их в столовой. Лизбэт изображала невозмутимость, но ее распирало от гордости и от счастья. Она решилась пойти ва-банк и не прогадала. Профессор что-то говорил, и она весело смялась. Теперь они приходили на обед вместе и покидали столовую вдвоем.

         - Ой-ё, - сказал Мэл, глядя им вслед.

         Верно. Самое настоящее ой-ё. Альрика можно понять. Он - мужчина, у которого есть потребности, и он не обязан хранить верность призраку, которого не существует. Тогда почему в горле стоит горечь, и хочется плакать? Отчего хочется вырваться из кольца правил, запретов, обязательств и бежать, бежать, чтобы с размаху упасть в высокую траву и бездумно лежать, глядя в небо? Или устроить погром, расколошматив лабораторию на пятом этаже не хуже утилизированного крылатика. Или вцепиться в кудряшки леди Идеальность и превратить кукольное личико в обезображенную маску.

         Ту, что стала моим вторым "я", подкосило предательство хозяина. Она реже поднимала голову и заявляла о себе. Ушла в тень, апатично наблюдая за новообразованной парочкой. Вяло слушала свежие сплетни о несокрушимом холостяке - профессоре, которого заарканила обыкновенная человечка. Да и Мэл заметил, что полнолуния протекают легче.

         Не сомневаюсь, что другая часть меня поборолась бы за своего хозяина, если бы не человеческая составляющая. В раздвоенной личности Эва-1 изо всех сил стремилась к лидерству, подавляя безымянную самку, и не без успеха.

         Иногда мне казалось, что я - дерево, наполовину омертвелое. С одного боку идет сокодвижение, зеленеет крона, колышутся листья. А с другой стороны - выжженная пустыня, горелая головешка, сухие ветви.

         Если подумать, из-за чего переживаю? Альрик вдохнул мой синдром и совершил легкомысленный поступок, о котором успел неоднократно пожалеть. Но жизнь продолжается, что профессор доказал на собственном примере. В дураках осталось лишь мое второе "я", созданное им по чистой случайности.

         Я часто представляла, как Альрик знакомит Лизбэт с родственниками - с матушкой, с братьями и сестрами, с маленькой племянницей Сибиллой. Рассказал ли он Лизбэт правду о себе и о своей семье? У них никогда не будет детей. В конце концов, разве потомство - цель союза двоих? Многие пары живут бездетно, друг для друга. Если Лизбэт питает сильные чувства к своему кумиру, она примет его таким, каков он есть.

         Мэл, узнав об изменениях в личной жизни профессора Вулфу, вздохнул свободнее. Ведь он находился в постоянном напряжении с того момента, как узнал о моей двойственности. Теперь Мэл позволял себе пропускать обеды в институтской столовой. Он не мотался по городу в дневное время, а ел поблизости от места работы.

         - Может, на него повлиял твой синдром? - спросил, подразумевая Альрика.

         - Ну и что? Разве плохо? Наоборот, посмотри, как светится Лизбэт. Уж лучше сделать кого-то счастливым, чем устроить Армагеддон.

         Через неделю, оказавшуюся нестерпимо долгой, Альрик передал Мэлу конверт с результатами обследования. Мой геном "замерз". Я полиморф, сочетающий в себе признаки двух несовместимых видов, и не более.

         И то счастье. Большего нам не надо. По уши хватило того, что имеется.

         __________________________________________

         gelide apexi*, гелиде апекси (перевод с новолат.) - морозная шапка

         сampanolo*, кампаноло (перевод с новолат.) - колокольчик

         filuma*, филума (перевод с новолат.) - нить


         -16-

        Ильмира уехала из столицы в мае и пропала. Наверное, осваивала экстремальные удовольствия на других территориях. Но интуиция подсказывала мне, что барракуда ушла в глубокие воды, чтобы нагулять аппетит, и рано или поздно вернется на прежнее место охоты.

        Я долго думала и перебирала варианты, которые подошли бы под совет Вивы.

        - Гош, научи водить машину, - попросила как-то.

        Мэл уставился изумленно.

        - Серьезно?! Ты за рулем?! Зачем? Если нужно, отвезу, куда хочешь. Или вызовешь дэпов*.

        - Само собой. Но мне хочется понять, что испытываешь, когда садишься за руль, - не отлипала я.

        - Пойми, у нас не принято, чтобы женщины крутили баранку. Когда требуется, вызывают шофера с машиной.

        Здрасьте, приехали. Видите ли, у них не принято. Кому он заговаривает зубы?

        - Дай хотя бы попробовать. Другие же гоняют, и ничего, - давила я на Мэла.

        "Другие" - это Ильмира, чей автомобиль рассекал торпедой дорожные просторы. Толстый намек на тонкие обстоятельства.

        - Другие не путают педаль тормоза с газом, - сказал Мэл. - Эвочка, ну, прости. Ты и техника - несовместимые понятия... К тому же, на трассе большие скорости... И как тебя учить? На "Турбе"? Угробленная машина - сверх моих сил. Нет-нет, и не проси.

        Я обиделась. Дулась несколько дней, а Мэл подмазывался и так и эдак, но оскомина не проходила. Подумаешь, две педальки и коробка-автомат. Примитив, как в электромобиле. А Мэл посчитал меня неспособной. Сказал прямым текстом: "Ты необучаемая".

        Мое недовольство давило на Мэла, и при случае он поделился наболевшим с товарищами - Макесом и Дэном. Мы как раз вышли с ледового стадиона. У меня ноги отваливались от усталости, а Мэлу хоть бы хны.

        - Эва хочет научиться водить машину, - сообщил он с мукой в голосе. Мол, поддержите и скажите, что бредовая идея.

        - В чем проблема? - отозвался Макес. - Помоги.

        - Знаешь, у меня нет лишнего бабла на ремонт тачки в ближайшие год-полтора. А доверять "Турбу" чужим рукам - святотатство. Я сросся с ней. Она слушается только меня.

        "Пособолезнуйте!" - умолял Мэл своим разнесчастным видом.

        - Мне же доверил, - напомнил Макес. - В принципе, можно попробовать на моей. Хоти... Хочешь? - обратился ко мне.

        Если поначалу, после нашего знакомства, Макес вел себя запанибратски и на "ты", то после моего переезда к Мэлу на четвертый этаж стал путаться, обращаясь ко мне во множественном числе, или строил неопределенные фразы. А еще растерял чувство юмора и перестал хохмить. А Дэн, будучи и прежде немногословным, теперь помалкивал и открывал рот, чтобы скупо ответить на заданный вопрос. А все потому, что я - постоянная девушка Мэла. Не дай бог, он решит, что друзья много себе позволяют.

        - Хочешь? - спросил Макес.

        - Хочу, - согласилась я.

        Мэл запнулся на ходу.

        - Ты серьезно, Мак?

        - Почему бы и нет? - отозвался тот.


        Макес оказался на редкость терпеливым инструктором. Первая тренировка прошла в лесопарковой зоне на окраине города. Мэл и Дэн поставили свои автомобили у обочины и развалились на травке, наблюдая за моими потугами и подшучивая между собой. Наверное, травили анекдоты о женской логике и о слабом поле за рулём.

        Я пыхтела, пыхтела и машина. Дергалась, глохла, ревела раненым зверем.

        - Нажимаем на педаль тормоза... - учил Макес. - Верно... Переводим в положение D... Жмем на газ... Хорошо... Черт!

        Машина рыкнула и встала.

        - Смешно, да? - опустила я голову к рулю. В стальных вставках на панели отразились маковеющие щеки.

        - Нет, - ответил инструктор. - Потенциал есть, а Мэл не видит. Утри ему нос.

        Мантра пестроволосого дала результаты. Да, Мэл поймет, что недооценивал меня! Воодушевившись, я с еще большим рвением взялась за обучение и спустя какие-то два часа с грехом пополам трогалась и останавливала машину. А еще осторожненько проехалась вокруг поляны.

        Мэл, успев отлежать бока на травке, сходил к киоску за мороженым, и замер с брикетами в руке, провожая взглядом ползущий автомобиль Макеса.

        - Как катафалк! - крикнул Дэну, и они рассмеялись.

        Ах так! - прибавила я газу, и машина рявкнула.

        - Для начала очень даже неплохо, - похвалил инструктор, когда автомобиль затормозил, сделав три круга около поляны. Пусть Макес приврал, мне польстило.

        - Хорошая машина. Большое спасибо за урок. Сколько с меня?

        - Забудь, - махнул он рукой.

        Если я думала, что Мэла вдохновят мои успехи, то ошиблась.

        - Эвка, ты на велосипеде ездишь быстрее, чем на машине. Про "Турбу" однозначно забудь, - вынес он вердикт.

        А Макес геройски согласился отдать свой автомобиль на растерзание. Периодически мы выбирались в лесопарковую зону, и парень давал уроки вождения под присмотром Мэла, отдыхавшего в тенечке с Дэном или скучавшего на скамейке в одиночестве.

        Я мучила руль и педали, а Макес рассказывал об устройстве машины, о правилах дорожного движения и о типичных неисправностях - кратко, но в достаточном объеме, чтобы не называть свечи зажигания и амортизаторы штучками и пимпочками. Специально для занятий я купила в аптеке гомеопатические леденцы для улучшения реакции и концентрации внимания. И пусть мне не удастся разогнать машину до сверхзвуковых скоростей, достаточной компенсацией стал неописуемый восторг, оттого что техномонстр покорился не блещущей талантами крыске.

        Мэл не уставал удивляться.

        - Неужели тебе нравится? И как оно, за рулем-то? Мак не ругает? Поражаюсь ему. Отрастил железные нервы и в ус не дует. Наверное, его нокаутировал твой синдром.

        Макес не ругал. Наоборот, когда я говорила: "Привет, Максим" или: "Спасибо, Максим. Ты прекрасный учитель", он впадал в затяжное молчание. Не зная парня, я решила бы, что его смущает собственное имя.


        Как-то я спросила у Басты:

        - Мама не переживает, что твой брат не звонит и не приезжает в гости?

        Долго настраивалась, прежде чем спросить. Долго не решалась, потому что затронула деликатную тему в отсутствие Мэла.

        - Мама? - переспросила Баста, устроившись в кресле боком и закинув ноги на подлокотник. - Расстраивается, конечно. Но гордится. Гошка стал похож на человека. А то - ни цели, ни дороги к ней. Плыл по течению и фанател от тачек.

        Зато теперь целей полно. Нескончаемый список - и десяти блокнотов не хватит.

        - Я передаю приветы от Гошки. Вру, конечно, но маме приятно, - сказала девушка, почесывая за ухом Кота. - Может, ты повлияешь? Трудно ему позвонить, что ли, и сказать два слова?

        Влияю, как могу. Изо дня в день капаю на терпение, намекаю, говорю прямым текстом, но Мэл застопорился и ни шагу вперед. Правда, теперь он не дергался и не взрывался, а выслушивал молча. Или говорил: "Как-нибудь". Или: "Посмотрим".

        - А отец? Наверное, сердится на Гошика.

        - Поздно драть ремнем ребенка, когда он перерос родителей, - отозвалась Баста. - Я случайно слышала, как папчик сказал деду, что у Гошки наконец-то выветрилась дурь из башки. А тот ответил, что это хорошо, да рано. Мол, не успел нагуляться.

        Вот, значит, о чем беспокоится заботливый дедушка. Серая крыска пришла не вовремя и отобрала у столичного принца леденец, и наследник фамилии вынужден сидеть на строгой диете. А мог бы всласть погурманствовать.

        - Эвочка, не подумай плохого, - добавила поспешно сестрица Мэла. - Дед имел в виду, что вокруг много соблазнов, и Гошке не хватит стойкости. И он сделает тебе больно. А я верю в него! - воскликнула она с жаром.

        И я хочу верить. Очень.


        Ильмира вернулась в столицу ближе к осени.

        Август подарил городу благостное тепло укорачивающихся летних дней: мягкие прохладные утра, нежаркие комфортные полдни и пропахшие нагретым асфальтом и пылью вечера. К югу от столицы горели леса, которые безрезультатно тушили вторую неделю, и на окраинные районы города наползла дымка удушливого смога. Дважды в день небесное пространство прорезали самолеты, с которых распыляли мелкодисперсный дождь, осаждающий дымные и сажистые частички.

        Дочка дипломата появилась на юбилейном вечере по случаю образования Министерства финансов. Она порхала меж гостей под ручку с офицером морфлота, сменившим китель на гражданский костюм. И опять столкновение произошло по курсу, запланированному южанкой.

        - О, я вижу, обо мне быстро забыли, - молвила шутливо чернокудрая красавица. - Не успеешь оставить столицу на пару месяцев, как тебя вычеркивают из памяти и из жизни.

        Не преуменьшай, звездуля. Миновала уйма времени после твоего отъезда. Я считала. Но, к сожалению, всё хорошее имеет тенденцию заканчиваться.

        - Неужели пролетело два месяца? - удивился Мэл. - Прошу прощения. В столице действительно насыщенная жизнь.

        Ха-ха, если смуглянка думала, что по ней будут рыдать и молить о возвращении, то глубоко ошиблась.

        - Предложение о рогейне* в силе? - спросила Ильмира, вложив в обольстительную улыбку всю мощь обаяния. Или мне опять показалось не то, потому что дочка дипломата обращалась к нам обоим по-свойски, без напыщенности и кокетства. Я бы сказала, она вела себя как старинная подруга.

        - В последнее время не езжу, - ответил Мэл. - Но могу свести с человеком, который регулярно участвует. Он возьмет в команду.

        - Жаль. Без вас будет скучно, - посетовала девица. - Я плохо ориентируюсь в столице. Не успела освоиться, как уехала в Моццо, а следом к родственникам. Пока всех навестишь и у всех погостишь, пройдут годы. Это замкнутый круг, - изобразила она притворный ужас. - Хвала небесам, удалось вырваться из лап любящих тетушек.

        Мэл вежливо улыбнулся, как и я. Спутник Ильмиры вертел головой по сторонам. Он скучал. Его устроило бы общество генералов или маршалов, нежели наша непримечательная компания.

        - Родственнички откормили меня как курицу-несушку. Я расклеилась и растеряла былой настрой, - сообщила без стеснения смуглянка. - Нужно срочно возвращаться к прежнему ритму жизни.

        Полноте прибедняться. Красотка при полном параде и рвется в бой.

        - Подскажите, Егор, какие развлечения предвидятся в ближайшее время. Подразумеваю мероприятия, достойные внимания, - произнесла она со значением.

        Мэл прокхыкался:

        - В Опере открылся новый сезон. Проходят выставки, концерты. При желании можно нанять агента по развлечениям. Он отслеживает последние новости и бронирует билеты.

        - М-м-м, - задумалась Ильмира. - Спокойно, прилично... и скучно. А я хочу встряску. Основательную, чтобы пробрало до костей.

        - Увы, здесь я вам не помощник, - ответил Мэл.

        На том и разошлись - чинно и солидно.


        Местом сходки для очередной цертамы* определили стройплощадку в пригороде столицы. Чтобы не привлечь зажженными фарами ненужное любопытство, состязание проводилось при дневном свете. Сегодня разыгрывали traheri*. Кто поднимет с земли металлическую трубу, не касаясь, и удержит на торце дольше всех, тот и победил. Длинная толстостенная труба с неровными краями весила, наверное, не меньше тонны. Попробуй, поставь вертикально массивный "карандаш". Не пришибло бы - и то ладно.

        Каждый раз, когда труба заваливалась с глухим звоном, поднимая столб пыли и сотрясая площадку, болельщики благоразумно отступали назад, сопровождая падение свистом и криками.

        Дэн не приехал. Родители припрягли его к смотринам новой претендентки на звание невесты. Макес опять приглядывал за мной, а Мэл записался в участники. И победил! С неожиданной легкостью поднял трубу, около минуты продержал в вертикальном положении и умудрился прокрутить "карандаш" вокруг оси, вызвав восторженный рев зрителей.

        - Да! - не сдержал эмоций Мэл, когда объявили результаты.

        И я радовалась за него, пока не увидела на противоположной стороне круга, образованного болельщиками,... Ильмиру. Линзы с приближением позволили разглядеть красотку в подробностях. Девица наблюдала за победителем и оценивала, ощупывала взглядом, как охотник присматривающийся к будущему трофею.

        Мэл подошел и обнял меня, одновременно складывая выигранные висы в карман. Они с Макесом жестикулировали и шумно обсуждали состязание, а я попала в зону беззвучия. Мой Мэл под прицелом.


        Знойная красавица действовала умно и дальновидно. В её силки попалась и Баста.

        - Слушай, помнишь ту.... Ильмиру? - воскликнула сестрица Мэла, ворвавшись ураганом в квартирку. - Она вчера приезжала к нам домой. Классная девчонка!

        Из сбивчивых фраз я поняла, что Мелёшин-старший устроил ужин для ограниченного круга лиц. В числе приглашенных в особняке главы объединенных департаментов появилась южанка с родителями и с морским офицером, оказавшимся её кузеном. Красотка проявила недюжинную эрудицию в беседе с отцом Мэла и оставила благоприятное впечатление о себе у его мамы. А уж о Басте и говорить нечего.

        - Она исключительная! Представь: объехала половину земного шара. И везде побывала! Опускалась в батискафе в Шейгельскую впадину! И прыгнула без страховки в водопад Валерия! И сняла на камеру ритуальные жертвоприношения дикарей-каннибалов! И охотилась на львов в саванне! Божежтымой! - вскочила девушка, не в силах усидеть на месте. - Она видела столько интересного! А Артур... Он... он... необыкновенный!

        От обилия рвущихся эмоций Баста растеряла словарный запас. Непонятно, кто ее больше впечатлил: Ильмира или скучающий кузен. Или оба. А в последнего, сестрица Мэла, похоже, влюбилась.

        Вот как. Оказывается, у родителей Мэла вошло в привычку устраивать ужины по пятницам, а я только что узнала. И моей персоне там были не рады. Наверное, поэтому и собственного сына не приглашали на еженедельные посиделки в узком кругу. А смуглянка сразу же залетела в окошко особняка в белой зоне. Конечно, ведь чей-то дядя ворочает нефтяными пластами в мировом масштабе. Ильмира ткнет пальцем, и ей купят муженька.


        Если нам приходилось бывать на официальных мероприятиях, мы обязательно сталкивались с южной бабочкой и ее неизменным спутником. И с каждым разом я подмечала тонкости, не увиденные поначалу. Ильмира, не стесняясь, наслаждалась присутствием Мэла. Как человек любуется картиной или скульптурой, она любовалась им. Примеряла к себе. Изучала, отмеряла, сравнивала. Прежде чем включить в свою коллекцию. Барракуда кружила, поджидая и выбирая, как ухватить жертву.

        Надо сказать, Мэл общался без первоначального интереса. Держался стойко, не поддаваясь чарам девицы. Выдавал вежливые и обходительные фразы, не более. Дочка дипломата пыталась разговорить его и подцепить, как вышло однажды с приглашением на рогейн*, но Мэл уворачивался и отнекивался.

        Он стер её номер в телефоне. Нет, Мэл не продемонстрировал мне и не сказал, мол, смотри: моя рука торжественно удаляет имя соперницы по гонкам. Это я докатилась до того, что тайком проглядела список его контактов. В память телефона хозяин вбил невесть сколько имен абонентов. Встречались смешные и странные сокращения в виде "Абр", "Би-ок" или "Гуга". Но "Ильмиры" или "И." не нашлось. Я успела пролистать список до буквы "л", боясь спалиться в любую секунду, пока Мэл принимал душ.

        Южанка рассчитывала глубоко окопаться в столице. Сам Леонисим Рикардович Рубля на званом обеде восхитился отважной дочкой дипломата и похвалил, несмотря на консерватизм, приветствуемый в светском обществе:

        - Теперь я верю, что на белом свете случаются чудеса, и из слабого пола выходит что-то путное. Но, деточка, не забывайте о предназначении любой женщины. Надеюсь, вскоре угомонитесь и порадуете нас обручальным колечком на пальчике.

        О словах премьер-министра сообщила Баста, романтично вздыхая и возводя глаза к потолку. А сестрице Мэла сообщил кто-то, которому сказал еще кто-то и еще кто-то, и так далее по бесконечной цепочке.

        Я спросила у Мэла:

        - Разве допускается, чтобы незамужнюю леди приглашали с кузеном на обед к премьер-министру?

        - Не с кузеном, а с родителями. Как и полагается по протоколу. А ты сможешь отобедать у Рубли только со мной. Но это нонсенс. Скандал. Мы живем вместе, а не женаты. Распорядители не позволят. На приемах на нас закрывают глаза в толчее, а за столом, среди двадцати гостей, наше присутствие неприемлемо.

        - Ясно.

        Точнее, неясно, расстроена я или рада. За себя, конечно, обрадовалась. Ну и пусть не приглашают, особо не рвемся. А за Мэла переживала. Вдруг он мечтает выпить на брудершафт с Рублей? Рост статуса и всё такое.

        - Значит, хочешь пообедать у премьера? - спросил Мэл, по-своему истолковав мое любопытство, и добавил небрежно: - Ты ведь не рвешься замуж.

        - А ты и не зовешь, - ляпнула я.

        - А пойдешь?

        Серьезно?! Хороша шуточка на ночь глядя.

        - Гош, ты же знаешь... - пробормотала я, растерявшись.

        - Вот видишь, - хмыкнул он. - Придется Рубле скучать без тебя.

        Мэл пошутил, а я долго не могла уснуть. Представляла нас женатыми - и не получалось.


        Как-то Мэл приехал вечером домой задумчивым и притихшим. Отвлеченным. Я расспрашивала о том, как прошел день, он отвечал и вдруг уставился в одну точку, забыв, о чем говорил.

        - Эй, - пощелкала перед ним пальцами. - Ты со мной или где?

        - Извини. Не могу забыть о работе. До сих пор голова кругом от сегодняшней суматохи.

        Мэл усадил меня к себе на колени и занялся "разрисовыванием" - водил пальцем моему по лицу, обежал изгибы шеи и выступы ключиц. Потом обнял и крепко прижал.

        - Задушишь, - пискнула я. - Что с тобой? Всё в порядке?

        - Лучше не бывает.

        Настроение Мэла поменялось. Он ожил и начал подтрунивать надо мной. Может, поговорил с мамой? Я его доконала, - подумала с гордостью.


        К приему по случаю заключения торгового соглашения с иностранной державой Ильмира упаковалась в красное и черное, и за ней тянулся шлейф пряных экзотических ароматов. От знойной красавицы за версту веяло искушенностью и зрелостью состоявшейся женщины, а ярко-красные губы кричали, что барракуда вышла на охоту. На моего Мэла. И сонный кузен - не более чем прикрытие, а толпа гостей - не помеха хищнице.

        - Добрый вечер, - блеснула она белозубой улыбкой, вырулив навстречу нам. Мэл сухо поприветствовал, но глаза дочки дипломата сверкнули, когда он приложился губами к ее руке.

        Разговор не клеился. Ильмира, как могла, вытягивала провальное молчание, искря остроумием. Мэл отвечал односложно, а приложение в виде меня и полуспящего кузена откровенно не скрывало скуку.

        - Вот что, мальчики... Ступайте, прогуляйтесь, а мы поболтаем, - сказала вдруг южная красотка. - Не бойтесь, Егор. Не съем я вашу... даму. И не вздумайте лукавить с legra vi labum* - погрозила шутливо. - Есть вещи, о которых мужчинам не следует знать. Идите же, дайте пошептаться.

        Мэл отошел с крайней неохотой, обдав красотку неприязненным взглядом.

        - Эва, я рядом, - предупредил и присоединился к группке беседующих неподалеку, держа нас, девочек, в поле зрения.

        Ильмира взяла с подноса у официанта фужеры с шампанским и протянула мне один.

        - Не буду ходить вокруг да около. Как человек прямолинейный, без долгих предисловий хочу сделать вам выгодное предложение. Мне нравится Егор, и я дам за него пятьсот тысяч.

        Что-о-о-о?!

        - Хочу купить его, - продолжила смуглянка. - Не волнуйтесь, серьезные отношения меня не прельщают. Отдайте Егора на сутки. Соглашайтесь, и через час деньги поступят на ваш счет.

        Офонарела она, что ли? Самоуверенная и наглючая баба.

        - Разве он вещь, чтобы арендовать? - отозвалась я грубо.

        Обалдеть. Мне предложили продать Мэла. Половозрелая мужская особь показала себя во всей красе и очаровала зубастую барракуду.

        - От вас требуется не препятствовать. Остальное - моя проблема. Предупреждаю, я не привыкла отступать и всегда получаю то, что хочу. Без исключений. И рано или поздно получу Егора, - сообщила дочка дипломата с улыбкой. Очарование девицы предназначалось Мэлу, но он не проникся, нахмурившись. - Судите сами, я честна с вами. Другая на моем месте и спрашивать не будет - придет и возьмет. А я старомодна. Заводить шашни за спиной недостойно леди.

        У меня слуховые галлюцинации. Озабоченная тётка заявляет, как само собой разумеющееся, что хочет Мэла. Для комплекта. И при этом уверяет, что она настоящая леди.

        - Он знает о ваших планах? - пробормотала я, глядя на Мэла. "Ты в порядке?" - спросили его глаза. "Да" - полетел безмолвный ответ, "нет!" - крикнуло сердце.

        Ильмира усмехнулась.

        - Егор - редкостный упрямец. Но чем упорнее сопротивление, тем желаннее результат. Уверена, Егор не разочарует. О том, каков мужчина в постели, говорят его руки и умение целоваться. Ну, не смотрите так... Я не чудовище. Секс - это физиология, а регулярный секс полезен для женского здоровья. Не переживайте, мои планы не простираются дальше одного дня и... одной ночи в обществе Егора. Итак?

        Наверное, мне снится сон. О богатенькой мадаме, которая от безделья не знает, чем заняться, и надумала купить развлечение. Она давно усвоила, что в этом мире всё продается и покупается. За деньги люди творят мерзости, по сравнению с которыми предложение красотки - детский лепет.

        Мэл упрямится - это хорошо. Надеюсь, барракуда определила темперамент Мэла по его рукам, а не по губам.

        В висках застучало, в голове зашумело. Машинальный глоток шампанского привел меня в чувство.

        Я верю Мэлу. Доверяю ему.

        Как долго простоят бастионы? Увенчается ли успехом осада? Ведь существует множество способов принуждения. К примеру, можно подсыпать усилители влечения в еду или питье, и человек против воли становится рабом плотских желаний. Или помада с наркотическими добавками. Достаточно невинного поцелуя в щеку, и жертва на крючке.

        - Нет. Ни за пятьсот, ни за миллион. Я не торгую своим мужчиной.

        Девица улыбнулась.

        - Как хотите. Зато моя совесть чиста. Вы отказались от денег, и я возьму бесплатно. Хотя... - задумалась она, - не хочу, чтобы меня считали эгоистичной с*кой, разрушающей счастье барышень. Предлагаю пари. Побеждаю я - выигрыш мой. Если победа достанется вам, отойду в сторону и не потревожу ваше спокойствие ни этой жизни, ни в иной. По-моему, честно и благородно. Выбирайте: пари или я получу Егора с вашим благословением или без. Предоставляю вам право выбрать способ. Цертама* или димиката* исключаются. С вашими-то способностями... вернее, с отсутствием таковых... - посмотрела на меня с сочувствием. - Не пойму, как вам удается удерживать верность Егора. В здешнем обществе это редкость. Итак, что выбираете: скоростную вышивку крестиком или выпечку пирога с вишней? Я никогда не держала иголку в руках, но уверяю, победу не отдам.

         А я держала, но толку - ноль.

         Что делать? Покрутить пальцем у виска и дать зеленую улицу самоуверенной дамочке? Она настроена решительно и попрет на таран. Выстоит ли Мэл? Сможет ли он посмотреть в глаза после измены и взглянет ли в мою сторону, испив из бочки искушенности? У них много общего. Оба любят адреналин и риск. И не факт, что смуглянка отцепится от него, распробовав.

         Я верю Мэлу, он не подведет. Но самоуверенная красотка измотает мне нервы и лишит спокойствия, поселив в сердце подозрения и ревность. Она не отлипнет. День и ночь будет кружить жирной навозной мухой, потому как привыкла получать всё, что заблагорассудится. Бесцеремонная и циничная дрянь. Ильмира не воспринимает меня всерьез, чтобы затевать борьбу на равных. Она узнала обо мне достаточно, чтобы отнестись с пренебрежением к ущербной и хилой овечке, и посмеялась, предложив пари. Я для неё - интерьер. Мебель. Табуретка, которую можно отставить в сторону за ненадобностью, о чем мне снисходительно сообщили в лицо.

         Так что вопрос не в Мэле. Проблема во мне.

         Хищницы не переведутся никогда. Одни будут цапать украдкой, исподтишка, другие станут вешаться на Мэла, нагло и открыто. И я им - не помеха. Соринка в глазу - и та заметнее меня.

         Нет уж. И о табуретку можно запнуться, сломав шею.

         Чертова барракуда. И ведь нет ничего, в чем я бы преуспела. Даже в скоростном приготовлении снадобий не поднаторела. Руки как крюки. Исключительно женская логика. Вдобавок трусиха. Но Мэла никому не отдам. Никому. Не собираюсь быть пустым местом - ни сейчас, ни потом. И насмехаться над собой не позволю.

         - Пари, - сказала я, и полиморфная часть встрепенулась, солидарно заурчав. - На машинах. Я и ты. Кто первый, тот и выиграл.

         К чему церемониться с выканьем, когда карты вскрыты? Но еще не все козыри на виду.

         - Да ну? - взглянула с интересом красотка. - Ты удивила. Завтра гонка на южном направлении. Там скажешь окончательное "да", и разыграем пари. Ответишь "нет", и я заберу Егора, хочешь того или нет. Говорят, друзья зовут его Мэлом. Мэ-эл, - протянула она. - Сексуально. Непредсказуемо. Опасно... То, что я люблю. Ах да. Чтобы нас не посчитали дурами, которые не могут поделить мужчину, предлагаю не афишировать предварительную договоренность. Надо мной посмеются, потому что нужно брать, не спрашивая, а над тобой посмеются... из жалости.

         И поставив пустой фужер на поднос, дочка дипломата направилась походкой манекенщицы к толпе гостей. Пройдя мимо хмурого Мэла, игриво помахала красными коготками и подмигнула.

         _______________________________________________

         traheri, трахери (пер. с новолат.) - притяжение

         ДП, дэпы (разг., жарг.) - Департамент правопорядка

         dimicata*, димиката (перевод с новолат.) - схватка между двумя, дуэль

         сertamа*, цертама (пер. с новолат.) - состязание, соревнование, как правило, нелегальное

         рогейн* - командная или индивидуальная игра, предполагающая ориентирование на местности

         legra vi labum *, легра ви лабум (перевод с новолат.) - читаю по губам


         -17-

         Остаток вечера Мэл допытывался о содержании беседы с дочкой дипломата.

         - Что ей понадобилось? О чем вы разговаривали?

         - О юге. Я проучилась там почти полгода. А ей знакомы те места.

         Но Мэл сомневался. Он пытливо поглядывал на меня по дороге домой, и по приезду в общежитие вернулся к разговору с Ильмирой.

         - Незаметно, чтобы тебе понравилось общаться с ней. Что она сказала?

         - Ничего интересного. Да и обсуждать нечего. Воспоминания не ахти. Климат там ужасный, бытовые условия - тоже. Песок в голове и на зубах. Жесткая экономия воды. Мы мылись раз в две недели. Новеньким и первокурсникам "старички" выделяли по ведру воды. В остальное время - сухой душ, когда обтираешься влажной тряпкой. Еще постоянные цыпки на руках и волдыри на полруки или на полноги, если покусает местная мошкара.

         - По Ильмире не скажешь. Родилась на юге, а не выглядит изможденной.

         - С большими деньгами можно плавать в бассейне за герметичным стеклом, когда вокруг на десятки километров три оазиса с мутной водой.

         - И всё? Вы говорили об оазисах? Странно, почему ей приспичило потрепаться, - не унимался Мэл.

         - Откуда я знаю? Ностальгия, наверное. Она - уроженка тех мест.

         Мэл не верил.


         Не мешало бы выспаться, но сон не шел. Потолок перед глазами, на виске - дыхание спящего Мэла, обнявшего и закинувшего на меня ногу. Во сне его губы приоткрылись, морщинка между бровями разгладилась. Мне нравилось ощущать тяжесть его руки, нравились собственнические замашки.

         Наверное, кому-то на небесах надоела моя беспросветная серость с однообразным существованием, тянувшимся день за днем, из года в год. И мне послали Мэла. Он заполнил пустоту в душе, вытеснив одиночество и страхи, преследовавшие меня с детства. Он стал для меня всем. Как зажженный фитиль, Мэл воспламенил чувства, о которых я читала в книжках или смотрела в кино. Любовь, ревность, потребность заботиться и быть нужной...

         - Ты куда? - пробормотал он сонно.

         - В горле пересохло. Сейчас вернусь.

         Выпив воды, я подошла к приоткрытому окну. Снаружи стрекотали кузнечики, устроив соревнование по слаженности и громкости. Свет уличных фонарей и ночное безветрие превратили институтский парк в сказочный замерший лес.

         Сомнение в разумности согласия на пари пришло и тут же исчезло. Я могла бы рассмеяться в лицо Ильмире и уйти с приема с гордо поднятой головой. Но надолго ли хватило бы гордости?

         Случайно или умышленно, но мы часто сталкивались с дочкой дипломата, и Мэл не мог не заметить её интерес к своей персоне. Любой нормальный человек замечает внимание противоположного пола. Впечатлила ли Мэла знойная красота экстремальной дивы? Думал ли он о ней, целуясь со мной? А в постели, заставляя меня выгибаться навстречу его рукам и губам, представлял ли, как вот так же ласкает её? Сравнивал ли нас, и чью пользу?

         Метнулась тень, и, с неожиданной для упитанных габаритов легкостью, на подоконник запрыгнул Кот. Сел в классическую кошачью позу, укрыв лапы хвостом, и уставился в окно. Наверное, вспоминал свою подружку из соседнего квартала.

         - Хочешь гулять? - спросила я шепотом.

         Кот посмотрел на меня, сузив желтые глаза-плошки, и отвернулся.

         Завтра я скажу "да" самоуверенной мадаме. Может, на неё повлиял мой синдром? Вряд ли. Проклятый дар выволакивает на свет божий затаенные желания, в которых люди боятся признаваться самим себе. Нерешительность - явно не черта характера южанки. Захотела - взяла, и никаких сомнений.

         Макес учил ездить без встречных и впереди идущих машин. А завтра придется обгонять и вклиниваться. А еще вписываться в повороты. Конечно, парень показывал, как идти на обгон, но на тренировках машина осторожно объезжала воображаемые препятствия, вызывая снисходительные смешки Мэла.

         Если он, управляя "Турбой" не смог оторваться от преследовательницы, то что говорить обо мне? Но я должна победить. Прежде всего, нужны удобная одежда и обувь. Они много значат. Мухлевать с волнами нельзя, но, в отличие от правил цертам*, не запрещается использовать линзы, улучшающие зрение, и принимать гомеопатические таблетки. А еще разрешается выпить снадобье с пыльцой паратиры. На легкую и бесстрашную дорожку.

         Задумавшись, я не сразу заметила два желтых фосфоресцирующих кружка, уставившихся на меня. Под немигающим взглядом Кота стало вдруг неуютно и зябко.

         - Иди уже. Или туда, или сюда, - подтолкнула его к открытому окну.

         Усатый бесшумно спрыгнул на кирпичный выступ и направился за угол здания.


         Да, я пошла на должностное преступление. С легкостью. Цинично закопала свою совесть глубоко-глубоко, для верности потоптавшись на могилке.

         При желании - элементарно. Пузырьки - из числа выдаваемых студентам на лабораторках. Вечнозеленые паратиры - в оранжерейном боксе. Когда-то, благодаря воинственным лианам, я познакомилась с Матусевичем и, вдохнув пыльцу, приобрела временное бесстрашие.

         Вообще-то паратиру использовали в сложных снадобьях, облегчающих неврозы, а также при беспокойных и тревожных состояниях. Мизерные дозы, рассчитанные на длительное применение. Мне же требовалась разовое убойное количество, чтобы осмелеть часов на пять-шесть. Рискованно принимать составы длительного действия, но что поделать, если меня уже потряхивало, а утро только началось.

         Подумав, я решила упростить рецепт и настоять пыльцу паратиры в лимонной воде. Успею. До вечера достаточно времени. Однако пыльца обладала нестабильными свойствами, и эффективность выпитого снадобья стремительно уменьшалась с течением времени. Поэтому требовался ингибитор. На эту роль подошли капсулы с микрогранулами льда - дешевые и не требующие строгого учета и списания. Постепенно растворяясь в желудке, они понизят температуру и затормозят усвоение снадобья.

         Решив проблему с поглотителем страха, я занялась поисками машины. Позвонила в справочное бюро и запросила данные о пунктах проката автомобилей. Меня интересовали количество лошадиных сил, маневренность арендуемых машин и гибкий подход к отсутствию водительских прав.

         - Можете предложить "Турбу" или "Торнадо"? - задавала однотипный вопрос.

         Мужской голос на другом конце коротко хмыкнул:

         - Есть "Плектра". Сборка двухгодичной давности.

         - Франц-Иосиф! - крикнула я руководителю, прикрыв микрофон рукой. - "Плектра" - крутая тачка?

         Брокгаузен проводил эксперимент с вонюлярией. Облачившись в экипировочный комплект, капал на растение различными раздражителями и регистрировал защитную реакцию - размеры токсичного облачка, испускаемого розеткой листьев.

         Мужчина отвлекся от опыта.

         - Простите, не питаю любви к машинам. Но могу узнать у шурина.

         В итоге, изучив ассортимент пунктов проката, я пришла к выводу, что автомобили вип-класса не пользовались популярностью. Конечно, разве нормальный человек отдаст на растерзание дорогущую машину неизвестному прохиндею? В таком случае залог за автомобиль должен приравниваться к его стоимости. А это как минимум триста тысяч. Шурин Франца-Иосифа сообщил по телефону, что из всех предлагаемых в прокате моделей и марок "Плектра" наиболее подходила моим запросам, хотя и с весьма большой натяжкой. Неутешительно.

         Ближе к двенадцати позвонил Мэл. Он рассчитывал приехать и пообедать со мной в столовой. А еще хотел поговорить о чем-то.

         - Гош, у меня нет времени, - соврала я. - Важный эксперимент. Не могу отойти от стола. Нужно непрерывно помешивать. Вручную, без миксера.

         Пришлось Мэлу кушать в кафе недалеко от работы. На самом деле пыльца паратиры самостоятельно томилась на водяной бане, и лимонная вода постепенно насыщалась зелёным цветом. А вместо обеда ноги понесли меня в общежитие. К рыжему.

         Он должен быть дома! На днях я видела Алесса издали. Хотя студенчество расползлось на летние каникулы, общага не закрылась. Тем не менее, смена постельных комплектов легла на плечи проживающих, потому как администрация института считала растратным делом организацию стирки для пяти калек.

         Парень будто чувствовал, когда мне требовалась помощь, и оказывался дома в подходящий момент.

         - Нужна машина, - объявила я вихрастой огненно-рыжей голове, высунувшейся в дверную щель. - Гоночная. Надежная. Как "Турба" или "Торнадо". Нужна сегодня, на один вечер. И с полным баком.

         - Двадцатка, - сказал рыжий, помедлив. - Что в залог?

         - Буду расплачиваться по частям в рассрочку, - протараторила я заготовленную фразу. - Уговор через клятвопожатие.

         То есть, если разобью арендованный автомобиль в пух и прах, придется возвращать ущерб и с процентами. Конечно, парню нужны гарантии. Никто не хочет рисковать впустую.

         - Компенсируешь убытки не баблом, а снадобьями, - выдвинул условие Алесс.

         Не нытьем, так катаньем. Рыжего не устроили деньги в качестве возмещения за угробленную машину. Не по-хорошему, так по-плохому он заставит пойти на преступный сговор с кражей снадобий из института. Поэтому нужно постараться и, кровь из носу, не ухайдакать машину всмятку.

         - Соглашусь, а ты повесишь на меня старые царапины и вмятины. Или полетит двигатель. Хочешь развести? Так не пойдет, - сказала я со знанием дела.

         Парень не стал убеждать в кристальной честности.

         - Машину осмотришь на месте. Когда сдашь обратно, учтутся внешние повреждения. Внутренние дефекты - не в счет.

         Отчасти утешает. А если капот сложится в гармошку у придорожного столба, внутренние повреждения тоже не считаются?

         Тут мне бы отвернуться и уйти, чтобы заказать по телефону "Плектру". Но я сказала:

         - Заметано.

         Мы пожали руки, и сделка состоялась.

         Парень дал перо с блокнотом и велел написать номер телефона, место встречи и время.

         - Хорошо, - вчитался в наспех накарябанные строчки. - Жди звонка. Расплатишься по факту.


         Готовность снадобья испытала на себе лабораторная крыса. Я насильно напоила ее из пипетки приготовленным настоем и посадила в клетку. Туда же поставила тазик с водой. На кусок пенопласта насыпала порезанный кубиками сыр и отправила импровизированный плот в свободное плаванье.

         Крысы, мыши... какая разница? Они обязаны любить сыр. И все крысы бегут с тонущего корабля. У них природная непереносимость водного пространства. Это классика.

         - Ну, давай же, - уговаривала я животное. Крыса посидела, почесала лапкой за одним ухом, за другим, и заработала носом, втягивая сырный аромат. Плюх! - свалилась в тазик и поплыла.

         Что не испугалась - хорошо. А вот то, что животное не заинтересовалось деликатесом - удивило. Пловчиха рассекала от одного буртика до другого, словно курортник на пляже. Наматывала круги, и на крысиной морде застыло выражение абсолютного бесстрашия. Ну да, с ледовыми микрогранулами вояж по водам затянется до следующего утра. Глядишь, барахтаясь как небезызвестная лягушка, моя подопытная собьет в тазике сливочное масло.

         Противно пользоваться безграничным доверием руководителя. Противно делать приписки в журналах учета. Противно выносить в кармане три флакона с настойкой пыльцы паратиры, проходя мимо Монтеморта с наглым и независимым видом. Перепрограммированный пес не виноват. Он трудится изо всех сил, охраняя казенное имущество. Просто охранная система построена на постоянстве химического состава предметов и веществ.

         А я изменила принципам. И ведь с честным видом каялась перед деканами и проректрисой, заверяя в том, что исправлюсь. Хорошо, что не дала им обещание или клятву.


         Перед приездом Мэла употребился первый флакон, потому что от мандража затряслись руки, а извилины начало клинить от нарастающего страха. Снадобье имело лимонный вкус и горчило. По консистенции напоминало подсолнечное масло, и мне стоило больших трудов удержать выпитое в себе. Когда рвотные позывы утихли, я вдруг поняла: подействовало. Можно встать на подоконник и прыгнуть вниз. Можно высунуться из окна и закричать на весь квартал, что есть мочи: "Лю-юди-и! Ешьте хлеб с маслом!" Можно рассказывать каждому встречному правду о грандиозном обмане с вымышленным висоратством. А можно заткнуть за пояс самоуверенную девицу, возомнившую о себе невесть что. Теперь бесстрашие - мое второе имя.

         Кот не возвращался в общагу. Как ушел ночью, так пропал. Наверное, обхаживал очередную кошку. Я поменяла воду в миске, насыпала свежего корму и проверила, чтобы створка окна осталась открытой.

         Потом приехал Мэл, и мы наскоро поужинали.

         - О чем хотел поговорить? - вспомнила я, глядя на задумчивого Мэла. Он и утром не фонтанировал многословием, и сейчас.

         - А-а, - махнул он вилкой. - Уже не помню.

         Обиделся. Собирался пообедать вместе, а его вежливо отослали. Мол, есть дела поважнее, чем любимый человек.

         - Гош, прости. Я учила крысу плавать. Надела спасжилет, показала, как нужно грести, а она вцепилась в решетку - не оторвать.

         Мэл рассмеялся.

         - Чем: зубами, лапами или хвостом?

         - Всем. Обвилась как змея. Хоть выпиливай вместе с прутьями.

         Настроение у Мэла улучшилось, и мы отправились на гонки. До места встречи на южной трассе добирались молча. В кармане спортивного костюма булькали флаконы со снадобьем, в сумочке лежала пачка висов. Я внимательно следила за водителем: как он нажимает на педали и переключает скорости, как показывает поворот и смотрит в зеркала, как обгоняет и встраивается в ряд машин, проскакивая перед встречкой. Тьфу, ерунда. Смогу не хуже.

         Ближе к окраинам явственно потянуло гарью, и Мэл закрыл окна, включив кондиционер.

         - Почему не перенесли в другое место? - поинтересовалась я, морща нос. Запах напомнил мне иллюзорное выкуривание в "Вулкано".

         - Потому что заранее договариваются с местными властями, чтобы те не мешали. Бабло уплачено, нужные люди в теме. Отказываться будет дороже.

         - Гош, а как записан мой номер у тебя в телефоне?

         Придет же в голову идиотская мысль. Нужно разминать пальцы и вспоминать наставления инструктора, а меня интересует, как Мэл идентифицировал ряд цифр в списке контактов.

         Он протянул телефон, не отрывая взгляда от дороги.

         - Посмотри сама. Жми вверх, чтобы не листать долго. "Э" - твоя буква. Ты её хозяйка.

         - То есть? - растерялась я. - Не знаю, удобно ли.

         - Удобно, - заверил Мэл.

         Третьим с конца в списке значилось единственное слово на "Э". Эжевика. Ни "Эвы", "Эвочки" или "Эвки", как иногда грубовато выражался Мэл.

         - Это я, что ли? - Ну да, мой номер. И Мэл кивнул, подтверждая. - Но почему?

         Какое-то непонятное обозначение. То ли кличка, то ли прозвище. Не имя и не ягода. Мутант.

         - Потому что люблю ежевику, - пояснил Мэл. И правда, он мог зараз съесть ведро, благо ягоду продавали почти все лето. Единственное, что удерживало Мэла от обжорства - кусачая цена.

         - У деда за домом есть ежевичник. Я приезжал и объедал кусты полностью, а через несколько дней ягоды снова назревали. Правда, стебли с шипами. Расслабишься и исколешь руки. В общем, как ввел твой номер, так в голову стукнуло, и написал.

         Непонятно, разочаровалась я или нет. С другой стороны, "мой Гошик" - тоже не венец оригинальности.

         И лишь позже, в гостях у самого старшего Мелёшина, когда мы с Мэлом забрались в заросли ежевики, и, наклоняя веточки, снимали губами спелые гроздья, я поняла, почему он ассоциировал меня с этой ягодой. От обилия чувств собралась расплакаться, но Мэл утешил. Но это уже другая история.


        ***

        Доверие, доставшееся потом и кровью, нужно бережно хранить.

        Отголоски ураганного утра еще гуляют в голове Эвы, когда она притягивает Мэла за галстук - в короткой маечке, обнажившей полоску живота, растрепанная и босая. Поднимается на цыпочки и целует.

        Мэл не против пообжиматься, но...

        - Эвочка, я опаздываю, - просит умоляюще.

        - Хорошо. Иди, - разрешает она с монаршим величием. Настоящая королева.

        Мэл ухмыляется. Определенно, Эва пребывает в счастливом неведении относительно того, кто из них двоих повелитель, а кто - верноподданный. И он не собирается развенчивать наивное заблуждение. Но королева может быть только одна, и у неё есть привилегии, недозволенные прочим представительницам слабого пола.

        Мэл не признавал самоуверенных баб. Категорически. Он привык быть хозяином положения и на дух не переносил, когда ему навязывали чужое мнение или пытались диктовать условия. Поэтому Мэл испытывал глухое раздражение, сталкиваясь с Ильмирой. Но это позже. А поначалу дочка дипломата заинтересовала - отчасти как азартный игрок, соревнующийся на равных, и отчасти как красивая женщина. Во втором случае интерес свелся к изучению узкобедрой спортивной фигуры, стройных ног с развитыми икрами, жгучей брюнетистости и... на этом скончался. Мэл почуял нюхом - его подавляют. Им пытаются управлять.

        Хватило участия в паре гонок и нескольких встреч на приемах, чтобы понять: Ильмира стремилась к лидерству любыми путями и уступала разве что в виде исключения, преследуя определенную цель. Она навешивала ценники на окружающий мир, живя по принципу: "всё продается и покупается". Самодостаточна: сильна, уверенна, упорна, смела. Умна, в конце концов, и не скрывала интеллектуального превосходства.

        Не то чтобы Мэл примерял к себе возможность отношений с южанкой. Открытия об её характере промелькнули в голове и вытиснулись прочими, более важными проблемами. Мэл завоевал своё, а другие могут идти лесом.

        "Своё" - это Эвка, которая, смущаясь, заливается краской румянца. И с жадным любопытством слушает истории из библиотеки деда. И смотрит с восхищением и гордостью. Безгранично доверяет, но ревнует к каждому столбу. Податлива как пластилин и тверда как эбен. Соглашается: "Конечно, милый, как скажешь" и упрямится - бульдозером не сдвинешь. Или льнет, дрожа от страха в парке иллюзий. Шипит рассерженно и ластится, одаривая отражением полной луны в глазах.

        Он стер номер Ильмиры и свел контакты к минимуму. На приемах обменивался общими фразами, не более. Гостья столицы провоцирует вызывающим платьем? Эка невидаль. Попялился как на редкий экспонат и пошел наматывать круги по залу под ручку с Эвой.

         Поэтому Мэл удивился, обернувшись у "Турбы" на голос:

        - Здравствуйте, Егор.

        Красива, элегантна, гибка. В шляпе и с сумочкой на плече. Достойна быть первой леди государства. Поодаль - машина с дипломатическими номерами и личным шофером.

        - Какими судьбами? Неужто чистая случайность? - поинтересовался вежливо Мэл.

        Ильмира фыркнула.

        - Конечно же, нет. Я ждала вас.

        - Прошу извинить. Мне некогда, - он взялся за ручку дверцы.

        - Давайте поговорим. Это не займет много времени. Не бойтесь, не съем я вас, - рассмеялась она.

        - Получилось бы то еще зрелище. О чем речь?

        - Вы обычно беседуете с дамами, дыша выхлопами в столичном бедламе? - помахала она рукой в перчатке, отгоняя от лица невидимые запахи. - Пригласите меня в кафе, - показала пальцем на противоположную сторону улицы.

        Мэла охватило знакомое чувство раздражения.

        - Ладно. Но недолго.

        Он не стал подставлять локоть, чтобы помочь перейти дорогу. Ильмира поспевала, стуча тонкими каблуками. Не семенила и не шагала как великан, а шла ровно и с достоинством, придерживая шляпу. Мэл по-джентльменски открыл дверь в заведение, пропуская даму вперед, к столику у окна. Официант помог ей сесть, а Мэл, утомлённый суетой законченного рабочего дня, плюхнулся на соседний стул.

        - Не потребуется, - отозвал официанта, заметив, что Ильмира собирается сделать заказ.

        Она не воспрепятствовала. Поставила локти на стол и положила подбородок на ладони, разглядывая спутника. Мэл уставился в окно. Здание напротив - контора компании, в которой он работал. На предпоследнем этаже. Интересно, пятое или шестое окно от угла? Никогда не задумывался.

        - Я хочу вас, Егор. На одну ночь, не более. Кто выдохнется первым, тот проиграл. Ставка - желание.

        Мэл даже моргать перестал и брови поднял. От изумления. И с минуту осмысливал услышанное.

        - То есть вы... рассматриваете это как состязание? - спросил, некстати охрипнув.

        - Во-первых, не "это", а секс. Не изображайте пуританина, скромность вам не идет. Во-вторых, обычный секс скучен, зато стимул заставляет выкладываться на двести процентов. Выиграете, и я выполню любое желание. Например, пройдусь голой по проспекту до Дома правительства, - понизила она голос. - Как вам предложение?

        Мэл сглотнул. "У нее тонкие губы. Как изогнутый лук", - отметил машинально. - "А у Эвки полноватые. Нижняя больше верхней и ложбинка сверху".

        - Нет, - покачал он головой. - Вы обратились не по адресу.

        - Наоборот. Мы похожи. И у нас в крови гуляет один и тот же вирус. Адреналин, риск, азарт. Почему бы не попробовать что-то новенькое?

        - Без меня, - отозвался Мэл, вставая, чтобы уйти.

        - Из-за девочки, с которой живете? - поднялась Ильмира. - Храните ей верность? Внесу ясность. Я не собираюсь разбивать ваши отношения. Всего лишь предлагаю честное соревнование.

        - Вот обрадуются те, кто ходит "налево", - усмехнулся Мэл. - Они могут оправдывать измены спортивным интересом. Планируете устраивать чемпионаты?

        - Хотели уколоть? - улыбнулась спутница. - Не удалось. Мое предложение остается в силе. Вы достойный противник.

        - Я польщен, - ответил сухо Мэл, открывая дверь, чтобы пропустить даму. Это было самое короткое посещение кафе в его жизни.

        Неожиданно искусительница прижалась к Мэлу, и ее губы оказались совсем близко. У его рта, если быть точным. И даровали вкус цитрусовых и мяты. А еще мягкость и властность поцелуя.

        Мэл отстранился и убрал женскую руку с пояса.

        - Не стоило, - сказал хмуро, оглядываясь по сторонам. Видел ли кто-нибудь? Напрасно он согласился на "серьезный" разговор. Трижды идиот. Повелся как пацан.

        - Это аванс. Или анонс. Соглашайтесь, Егор. Не пожалеете.

        Не ответив, он сбежал по ступенькам и направился к стоянке.

        - Постойте! - Ильмира бросилась через дорогу на красный сигнал светофора, искусно лавируя между мчавшимися машинами. Как и Мэл.

        Догнала у "Турбы".

        - Поделитесь нашим разговором с ней? - спросила, когда он открыл дверцу. - Будете честны с маленькой слепой девочкой?

        - Да, - ответил Мэл, сжав кулак. Сейчас он свернет чью-то шею к чертям собачьим.

        - Правильно. Доверие - основа любых отношений. И не забудьте рассказать об авансе. О том, что он понравился.

        - С какого перепугу?

        - Вы закрыли глаза, Егор. От удовольствия.

        - Ты ошиблась, цыпа. Отвратительно сосешься, - сказал он грубо. - Не переживай, я расскажу ей.

        Ильмира наклонилась к окну, и треугольный вырез блузки показал, что она не надела бюстгальтер.

        - Нет, Мэл, ты не скажешь, - усмехнулась, когда он отвернулся, окатив ее злобным взглядом. Злился, потому что засмотрелся на глубокое декольте. - Спорим! Если слепая девочка узнает от тебя о нашей дружеской встрече, я исполню любое желание. В противном случае придется мне заняться просвещением.

        - Ты напрашиваешься. После agglutini* губы разрезают под наркозом. Скальпелем, - процедил Мэл. - И вообще, зря стараешься. Эва - не ревнивая истеричка.

        Но Ильмире, похоже, нравилось дергать тигра за усы. Угрозы раззадорили её.

        - Успокойся, Мэл, - сказала она снисходительно. - Существует такое понятие как женская солидарность. Я промолчу о страстном поцелуе на пороге кафе. Но взамен выберу соревнование на свое усмотрение, и ты не откажешься.

        - Черта с два! - взорвался он.

        - Выбор за тобой. Даю неделю на укрепление доверия. Ты у меня в кармане, Мэ-эл, - пропела паршивка и вовремя отскочила от стартанувшей "Турбы".

        Мэл долго успокаивался на набережной. Там, где когда-то укрывался с Эвой под одним зонтом, смотря на реку.

        Конечно, он скажет Эве. Никаких проблем. Она поймет. Все мужчины слабы. Похотливые козлы. Мастера оправдываться и изворачиваться. "Я не ожидал, что она накинется"... "Эва, меня приперли к стенке"... или: "Офигенно красивая тёлка поцеловала меня, и я не отшвырнул ее как последнюю мразь".

        Он поступит честно. Объяснит, как было дело, и Эва простит.


        Доверие - хрупкая вещь.

        Мэл так и не сказал. Не смог. Много раз открывал рот, чтобы признаться, но вместо этого говорил о будничных вещах. И накручивал на себя. Разочарование Эвы снилось ночами. Однажды Мэл почти решился, но судьба отложила откровения на неопределенный срок.

        Он позвонил нужному человеку в департаменте отца. Требовалось досье. Любая зацепка, чтобы прижать самонадеянную бабенку.

        Информация потекла, но с трудом. Без конкретики. Неподтвержденные слухи. Деньги и имя дяди-нефтяного короля закрывали глаза любопытным и вымарывали факты из личного дела. Чему удивляться, если правительство зависело от финансовой поддержки сырьевого магната?

        Осведомитель сообщал устно. Не скромница, но этим не удивить. В поисках приключений изъездила полмира. Изведала и испробовала всё, что заставляет надпочечники истово трудиться, вырабатывая адреналин. Якобы участвовала в запрещенных развлечениях и ритуалах - охоте на людей и человеческих жертвоприношениях. Руководствуясь азартом, разбивала крепкие связи - дружеские и семейные, - любыми способами. И тешилась превращением близких людей в заклятых врагов.

        Хладнокровная стерва. Ледяная. Адреналинозависимая. Привыкший организм требовал новые дозы гормона.

        Парадокс. Почему-то Мэл сравнивал её с ядреным красным перцем. Попробовав такого, забываешь, как дышать, и кровь вскипает от немыслимой остроты.

        Он потер виски. Надо же, какая-то возомнившая зараза избрала его очередной мишенью. Не Мака или Дэна, а его. Потому что посчитала достойным противником. Ну, так ей обломится.

        До конца недели есть время, и Мэл успеет признаться в том, что лопух. В конце концов, проблема не стоит выеденного яйца. Но южанка наплела что-то Эве на вчерашнем приеме, и просто так не отлипнет. Придется обращаться за советом к деду. Или к отцу. Еще посмотрим, чья возьмет.

        _____________________________________________________

         agglutini *, агглутини (перевод с новолат.) - склеивание


         -18-

        Обычно в качестве трибун - насыпи или увалы с открытыми участками, чтобы дорога просматривалась издалека. Зрители оставляют автомобили, где придется, и рассасываются, облепляя склоны. Как в кинотеатре, жуют и пьют, начиная от прохладительных напитков и заканчивая алкогольными. Тут же крутятся букмекеры и принимают ставки. У машины, над которой реет национальный флаг - организаторская. Там раздают номера желающим. За участие в гонках нужно платить. Это так называемая рисковая касса, чтобы в случае схода с трассы заткнуть рты аварийным службам и обойтись без огласки. Как правило, в качестве стартовой и финишной площадки выбирают непопулярные направления - промышленные дороги или своротки к небольшим городкам. Чтобы чужие не мешали.

        - А как выбирают маршрут? Какой-нибудь ушлый товарищ возьмет и заранее изучит трассу. Разве честно? - спросила я как-то у Мэла.

        - Пусть изучает на здоровье. Все дороги показаны в атласе. Разница в том, в какую сторону стартовать - влево или вправо. А еще имеет значение день недели. С четверга уплотняется поток машин в столицу, а с понедельника по среду, наоборот, идет отток из города.

        Мак приехал с двумя длинноногими подружками и, выгрузив их, направился к организаторам - получать номер. Дэн и я заняли места для зрителей, а Мэл уже вырисовывал краской пятерку на дверцах "Турбы". Значит, стартует в третьей паре.

        - Ну и вонища. Только дыма не хватает, - сказал Дэн и улегся, подперев локоть. Природный уклон пологого склона позволил развалиться с комфортом.

        Я промолчала, потому что наблюдала, как серебристый "Торнадо" парковался на гравийной отсыпке у обочины.

        Ильмире необычайно шел белый костюм. Игра контрастов - смуглая брюнетка в светлом - привлекала к себе внимание. Спрыгнув с обочины, она оглядывала склон и болельщиков. Увидев меня, девица расцвела и показала кулак с большим пальцем вниз. Мол, сдаешься без боя?

        Я ответила, перевернув её жест. "Во"! Не дождешься.

        Южанка уселась гораздо ниже меня и Дэна. Со своего места я видела ее спину и черные как смоль волосы, собранные в безыскусный хвост. Какой-то парень надумал поклеиться к дочке дипломата, но она отвернулась в сторону участников и смотрела, как мой Мэл общался с приятелями.

        А потом началась гонка. Машины стартовали парами, с разницей в десять секунд. Это время зачтется при финише. Зрители провожали своих фаворитов криками и свистом, многие размахивали флагами и дудели в специальные дудки.

        Шум, суета, рев двигателей - сегодня они не мучили уши и не нервировали меня. Я внимательно следила за стартом. Красивая девушка держала над головой плоский экран, на котором отсчитывались секунды. Когда счетчик обнулялся, очередная пара участников давила по газам, и машины в мгновение ока превращались в далекие точки. Им предстояло сделать пять кругов, затратив примерно час.

        Когда трасса опустела, наступило затишье. Ильмира поднялась со своего места и перешла на противоположную сторону дороги. Наверное, решила предупредить организаторов о предстоящем десерте после основного блюда.

        Мой телефон запиликал, и на экране высветился незнакомый номер. Звонок был долгожданным, но я решила, что мальчик на том конце ошибся номером, уж больно детским показался голос говорившего. Однако меня назвали по имени и попросили уточнить место встречи.

        - Мы от Рыжего. Стоим под указателем. Куда сворачивать?

        Выслушав, где находится дислокация, гонец от Алесса отключился. Я нетерпеливо поглядывала на дорогу, но не налево, откуда ожидалось появление участников, а в противоположную сторону. Ура! Заказанная мной машина подъехала, встав в сторонке, но на нее не обратили внимания, потому как мимо пронеслись автомобили участников, сделавших первый круг. Болельщики повскакивали с мест, приветствуя проезжавших.

        - Да-вай! Да-вай!

        - Жми, едрён батон! Сделай их!

        - Антоха, газуй!

        Вряд ли неизвестный Антоха услышал горячий лозунг. Гонщики промчались как ураган.

        - Ты куда? - спросил Дэн, увидев, что я поднялась.

        - Дело есть. Помоги, если не затруднит.


         Посылку от Алесса доставили два парня. Машина с черно-желтым кузовом и с боевыми надписями на капоте и боках разве что не бороздила брюхом асфальт. Плавностью форм она напоминала "Турбу", имела низкий бампер и хищный разрез фар.

        - Эва? - спросил парень, вылезший с водительского сиденья. По виду даже не парень, а юнец с неогрубевшим голосом, зато с приблатненными манерами.

        - Да, это я.

        - Принимай заказ, - кивнул он на машину.

        Оба пацана щеголяли в шортах ниже колен, в мешковатых футболках навыпуск и в кепках задом наперед.

        - Оппа, - сказал Дэн. - Ты, что ли, тачку берешь? Зачем?

        - Зачем берут тачки? Чтобы ездить. Денис, помоги, пожалуйста. Нужно найти внешние дефекты, а то их "повесят" на меня.

        Ошарашенный Дэн не стал отказываться. В четыре глаза мы обнаружили малозаметную вмятину на переднем крыле и несколько царапин на водительской дверце.

        - Заметано, - кивнул курьер от Алесса. - Как откатаешься, звякни. Мы здесь потусим. По ходу, тут ништяк.

        Машина оказалась двухместной. Я села за руль, Дэн занял сиденье рядом.

        - Что за рухлядь? - спросил у парней. - Краденая?

        - Шутишь? У нас доки на руках. Всё по закону.

        Пока Дэн изучал бумаги, я завела машину. Двигатель взревел. Уау! Нога хоть сейчас готова вдавить педаль газа до упора. Полный бак, зеркала отрегулированы. Лети птицей к горизонту!

        Парень, видя скепсис Дэна, нахвалил машину. Дескать, конструкция облегчена, новые покрышки обеспечивают максимальное сцепление с дорогой, увеличенные тормозные диски, антикрыло поставлено профессионалом, семьсот лошадок как на духу, разгоняется до сотни за три и две, ремень безопасности с шестью лентами плюс ряд других технических примочек.

        - Сдай назад, а потом вперед, - велел Дэн и добавил, когда я выполнила маневр: - Нога должна давить на газ или тормоз и никогда не зависать между педалями.

        - Она не зависла.

        - Заметил. Поиграй поворотниками. Я посмотрю.

        Мимо с ревом пронеслись машины, преодолевшие второй круг в гонках.

        Дэн потребовал открыть капот и осмотрел внутренности.

        - Чё стопоришь? Говорю же, всё по чину, - сказал развязно парень. - Понтовая тачка. И тесты прошла.

        Дэн проглядел результаты диагностики.

        - Где сляпали? - потряс листком.

        - Обижаешь. Мы клиентов не кидаем. У нас без лапши, - оскорбился второй тип.

        В итоге я расплатилась, отдав двадцать тысяч, и посыльный от Алесса бросил мне ключи. Обмен состоялся, и парни с вальяжным видом отправились "тусить" среди болельщиков.

        - Мэл знает? - спросил Дэн, ставший свидетелем сделки.

        - Нет.

        Но скоро узнает. Я снова села в автомобиль, и пока Дэн раздумывал над моим неадекватным поведением, махом проглотила второй флакон настойки. На всякий случай, чтобы в неподходящий момент не согнуться от панического страха. У меня есть время, чтобы подружиться с машиной и стать с ней на "ты". Ведь сегодня нам предстоит вырвать победу.


        Мэл не пришел ни первым, ни вторым, ни третьим. Выигрыш отхватил Макес, ошалевший от неожиданного приза. Зато Мэл побил все рекорды по мрачности и суровому виду.

        - Что это? - поинтересовался у Дэна, кивнув на машину за моей спиной.

        - Сам спрашивай, - посторонился тот.

        Ответом на вопрос стало объявление, сделанное организаторами. Зрителям предлагали не расходиться, а посмотреть на бонусную гонку с участием Ильмиры и... меня.

        - Три стандартных круга. Готовность десять минут, - объявил парень в мегафон, и на темном экране побежали секунды.

        Народ заволновался и закипишел. Что такое? Зачем? В чем подвох? - бурлили голоса. А потом по массам прошла весть, что на трассе решили пободаться дочки высокопоставленных чиновников. И если Ильмиру успели узнать как отчаянную гонщицу, то мое имя в последнюю очередь ассоциировалось с быстрой ездой.