Скачать fb2
Конец банды Бурнаша

Конец банды Бурнаша

Аннотация

    Кому не известен фильм о приключениях знаменитой четвёрки Неуловимых мстителей! Вот только обо всем ли рассказали создатели знаменитой кинотрилогии? Нет, уверен писатель из Новосибирска Григорий Кроних. Эта книга повествует об опасных событиях, в которых пришлось участвовать Даньке, Ксанке, Валерке и Яшке, о делах, известных читателю по фильмам, и совсем новых, оставшихся «за кадром». Например, о том, как нашла свой конец банда атамана Гната Бурнаша…


Григорий Кроних Конец банды Бурнаша

    ©Кроних Г.А., 2011
    ©ООО «Издательский дом «Вече», 2011
    Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
    ©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

1

    К сельсовету подъехал всадник на усталом коне, в пропыленной кожанке и с маузером на боку.
    — Кто там? — глядя в окно, председатель нащупал приклад обреза, который привык держать под рукой еще с Гражданской.
    До сих пор мечутся между станицами банды, стреляют, жгут почем зря. И, если удается захватить село врасплох, ни одного активиста в живых не оставят. Особенно старается банда атамана Бурнаша, который когда-то всю округу считал своей вотчиной. Чует батька, что недолго ему гулять осталось, вот и лютует напоследок.
    — Кажись, опять уполномоченный, — пробормотал помощник председателя, разглядывая приезжего через кривое стекло. — Ужо развелось их на нашу голову…
    Гость широким жестом распахнул дверь и вошел в дом.
    — Кто председатель?
    — Я буду председатель.
    — Яков Цыганков, вот мой мандат.
    — Ты правильно сделал, мил человек, — заметил помощник, — что зря подводы гонять не стал: хлеба у нас больше нет. И овса тоже нет.
    — Да погоди ты, Василий Кузьмич, — сказал председатель. — Товарищ из ЧК.
    — Мое почтение, — помощник уткнулся в бумаги.
    — Михаил Петров, бывший красноармеец, — председатель встал и протянул руку. — А это мой секретарь-бухгалтер Василий Кузьмич, человек хоть и вредный, зато грамотный.
    Яшка кивнул, пожал руку и присел к столу.
    — Я по делу Илюхи Косого, он ведь местный?
    — Так точно. Но…
    — У нас есть оперативная информация, что он в доме сестры обретается.
    — Не может быть, — сказал председатель. — Село у нас не маленькое, но ситуацию я всю досконально знаю. Илюха уж года три к родне не наведывался.
    — В городе слух прошел, что всех кровных родст венников бандитов выселять будут. Косой мог на это сообщение клюнуть.
    — Только слух? — между делом поинтересовался Василий Кузьмич.
    Яшка на него внимательно посмотрел, и секретарь-бухгалтер от греха подальше отвернулся.
    — Хорошо, а отряд скоро подойдет? — спросил Петров.
    — Какой отряд? — не понял Цыганков.
    — Илюху брать, коли он в доме окажется, — пояснил председатель. — Косой-то у самого Бурнаша в сотниках ходит!
    Яшка пожал плечами.
    — Вот вдвоем и возьмем. Оружие есть, бывший красноармеец Петров?
    Михаил вытянул из-под стола обрез.
    — Другой разговор, — одобрительно кивнул Яшка. — Мы тех сотников еще в 20-м с коней ссаживали. А ты, Василий Кузьмич, посиди здесь покуда. Если узнаю, что отлучался — лично пристрелю.
    — Да бог с тобой, мил человек, — пробормотал секретарь-бухгалтер, — я что? Я ничего…
    Председатель накинул шинель, чтобы скрыть под полой обрез, и они вышли.
    Источник информации — Ксанкин беспризорник по кличке Кирпич — требовал, конечно, проверки, но другого выхода на банду Бурнаша у чекистов не имелось. Как и не было сотрудников для того, чтобы ловить одного Илюху целым отрядом. Если бы не людская недостача, разве бы чувствовали себя вольно всякие Косые? Самого батьку давно бы изловили! А выходит так, что поменялись они с атаманом ролями: когда-то Мстители были неуловимыми, а теперь таким стал Бурнаш. Но ничего забавного в такой метаморфозе не было. Атаман свои налеты планировал четко, всегда исчезал в степях и лесах задолго до появления отряда ЧК. И не было в его разбоях логики: то в богатое село заявится, то на бедный хутор; то на сутки останется, то на полчаса… Илюха был той верной ниточкой, за которую, если ловко потянуть, можно до Бурнаша добраться. Потому и помчался Яшка в Медянку, как только узнал от Ксанки новость. Даже с Данькой советоваться не стал. Повезет — так приволочет сотника, брошенного через седло, а нет — по другим делам ездил. Их, кстати, в чрезвычайке не переводится…
    Хата Ольги — Илюхиной сестры — оказалась на дальнем краю деревни. Чтобы не привлекать внимания к чужому человеку (да еще одетому в кожаную куртку и с маузером через плечо), Петров провел Яшку задами — вдоль огородов.
    — Вот этот дом, где еще Илюхин прадед жил, — указал Михаил на цель. — Разделимся или как?
    — Смысла нет, — ответил чекист, — тем более, если Косой не один. Давай обойдем с той стороны, поглядим заодно, нет ли коней оседланных. А потом сразу в хату.
    На огороде людей не наблюдалось, во дворе было тихо. Михаил и Яков перелезли через забор, вдоль стенки прокрались к дверям. Петров передернул затвор.
    — Давай! — скомандовал Яшка и ударом ноги распахнул дверь. Михаил ворвался в сени и споткнулся о загремевшее колоколом ведро.
    — Не к добру — пустое, — сказал он и крепче схватился за цевье обреза. — Теперь ты, чекист.
    Цыганков кивнул и приготовился ворваться в комнаты. Петров пнул дверь. Та открылась и выдернула чеку старательно прилаженной гранаты. Не успел Яшка сделать и полшага, как прогремел взрыв. Его отбросило назад и оглушило, но он еще увидел, как медленно падал прибитый осколками Михаил.
    В окна дома посыпались одна за другой гранаты. При каждом новом взрыве дом вздрагивал, штукатурка отвалилась со стен, иссеченных осколками. Наконец перекрытие потолка перекосилось, вниз посыпались доски и балки.
    — Отставить!
    С оружием наизготовку бандиты подошли к изуродованному дому. Оттуда не раздавалось ни одного живого звука. Тогда из задних рядов выступил вперед сам Гнат Бурнаш и заглянул в развороченные сени. Внимательно оглядел тело, запорошенное известью, скрывшей природную Яшкину смуглость, черные кудри, ставшие в миг седыми, лужу почерневшей от пыли крови.
    — Один гаденыш готов! — с силой сказал атаман. — Долго же мне понадобилось его караулить, а погутарить не пришлось. Короток у нас с краснопузыми большевичками разговор.
    Бандиты, довольные, что все уцелели в неравном бою, засмеялись.
    — Что, батька, по коням? — спросил Илюха Косой. — Сестру с пацанами я на телегу посадил.
    — Больно шустро ты убегать научился, — сдвинул брови Бурнаш. — Про сельсовет забыл?
    — Я думал — раз председатель тут…
    — Сжечь сельсовет, — приказал атаман. — Если там активисты какие — костер ярче выйдет.

2

    Поезд медленно подкатился к перрону, опоздав на целый час.
    — Первый! Второй! Третий! — декан факультета горного дела Пискунов считал вагоны старательно, как первоклассник — счетные палочки. Он боялся пропустить заветный 14-й вагон, где ехал долгожданный профессор из Германии.
    — Валерий Михайлович, идите скорей, — замахал в сторону скамейки Пискунов.
    Словно без него декан и вагоны сосчитать не сумеет! Валерка покинул тень и присоединился к Пискунову и группе преподавателей, встречающих гостя. Он и еще один парень — комсорг института, участвовали во встрече от имени студентов. Валерка с удовольствием предоставил бы эту сомнительную честь одному комсоргу, который подобные мероприятия любил, но декан настоял.
    — Ваше присутствие весьма желательно, Валерий Михайлович!
    — Но Виктор Викторович…
    — Вы меня очень обяжете, Валерий Михай лович…
    Валерка согласился, хотя давно догадался, что повышенное внимание декана к его персоне объясняется крайне просто: он пришел учиться горному делу после губчека. А его лучший друг Данька Ларионов является начальником отдела по борьбе с бандитизмом. Вот только Виктор Викторович зря опасается — он будет последним, кто вызовет подозрение Мстителей. Или за ним другие грешки водятся?
    По-хорошему, конечно, Пискунова следовало тур нуть из Юзовского политехнического института (ЮПИ), но преподавательских кадров в Юзовке после Гражданской почти не осталось. Так что горкому приходилось использовать тех, кто был под рукой. Виктор Викторович, он, в общем, человек испуганный революцией, но потому и безобидный. А вот что квалификации маловато… Зато сообразительности с избытком: это он предложил выписать для института нескольких иностранных специалистов из-за границы. И вот сегодня они как раз встречают профессора из Германии, который будет читать лекции на Валеркином факультете.
    Данька не хотел отпускать друга со службы, но Валера все-таки сумел его переубедить.
    — Наступило время мирного строительства и револьвер до поры можно отложить, — говорил Мещеряков. — Белых разбили, бандитов попри жали, теперь индустрию развивать надо. Читал? — Валерка подсовывал Даниилу передовицу из «Правды».
    — Сначала контру добить надо, — не соглашался командир.
    — Вот вы и добьете, я уверен, — ссылался Валерий на остальных Мстителей, остававшихся в ЧК. — А я буду с разрухой бороться.
    — Черт с тобой, — в конце концов согласился Ларионов, — но друзей не забывай!
    Яшка и Ксанка участия в спорах не принимали, но чувствовалось, что они больше согласны с Данькой.
    Так Валерка сделался студентом горно-геоло гического факультета. Учиться ему нравилось, вот только стать маркшейдером по одним книжкам трудно. Так что, несмотря на усталость от жары и долгого ожидания поезда, Мещеряков был рад приезду специалиста.
    — Двенадцать! Тринадцать! Четырнадцать!.. Герр Эйдорф! Генрих Эйдорф, где вы?!
    — Я, я! — вполне внятно отозвался высокий мужчина в шерстяном костюме и кепи с двумя чемоданами в руках.
    — Понимает! — обрадовался Виктор Викторович. — Мы сможем сэкономить на переводчике.
    — Guten Tag! — испортил все немец. — Sprechen Sie deutsch?
    Комсорг помог спустить тяжелые чемоданы на перрон.
    — А где ваш переводчик? — спросил озадаченный Пискунов. — Толмач где?
    — Я не понимайт! — широко улыбнулся приезжий профессор и пожал всем встречающим руки.
    — Ему должны были дать переводчика, — огорчился декан. — Зачем нам немец без перевод чика?
    — Guten Tag, Willkommen! — сказал Валера. — Wo ist Dolmetscher?
    Переводчика не оказалось. То ли пропал, то и не существовал вовсе.
    — Валерий Михайлович, выручайте! — взмолился Пискунов, косясь на иностранца. — Позор на всю Европу.
    Валерка махнул рукой. Видно, действительно не зря декан притащил его на вокзал. Мещеряков решил говорить быстрее, авось профессор меньше станет переспрашивать.
    Герр Эйдорф вовсю улыбался и ничего не переспрашивал, только кивал. Очень покладистый гражданин оказался. И совсем не заносчивый — на путаницу Валеры в падежах и прочие мелочи внимания не обращал.
    Тяжелые чемоданы гостя отправили в гостиницу с комсоргом, а профессора сразу повезли на ознакомительную экскурсию. Больше всего герр Эйдорф крутил головой на Пролетарской улице, где стоял памятник Ленину и здание губчека в стиле ампир. Он внимательно выслушал попытку случайного переводчика объяснить обе достопримечательности, но в итоге только вежливо улыбнулся. Валерка поздоровался с караульными на дверях, которые знали его по недавней совместной службе, и они поехали дальше. Понравились Эйдорфу новый мост через реку Кальмиус и дом бывшего генерал-губернатора. Наконец культурная программа кончилась, и профессора привезли в институт, перестроенный из купеческого дома. Немец кивнул и проследовал внутрь. В аудитории, построенной амфитеатром, студенты уже скучали, но не расходились. Поглядеть на приезжего было интересно, многие студенты, прибывшие в город из деревень, живого иностранца вовсе не видали. Если им, конечно, не пришлось, как Валерке, повоевать в Гражданскую и с немцами, и с поляками.
    Длинную речь декана Мещеряков сократил в переводе донельзя, а герра Эйдорфа перевел целиком:
    — Благодарю вас за любезное приглашение и трогательную встречу, надеюсь, что мы станем все добрыми друзьями. Для меня большая честь преподавать свою науку в стенах современного института и на территории великой страны!
    — До звиданья! — сказал еще профессор, заглянув в какую-то бумажку.
    — А нам можно будет пользоваться шпаргалками? — тут же спросили из зала. Валера перевел, как мог.
    — Можно, — кивнул Эйдорф, — но только до тех пор, пока я не стану говорить с вами по-русски!
    В зале вспыхнули аплодисменты. «Смелый немец, — решили студенты, — но, — понадеялись они, — может быть, горное дело не такое сложное, как русский язык?»
    После того как все начали расходиться, профессор схватил руку Мещерякова и долго ее тряс, благодаря за помощь. Если его просьба не покажется слишком обременительной, то гражданин Эйдорф надеется получить разрешение консультироваться у своего нового русского друга по поводу его родного языка. Он не хотел бы, чтобы его обещание выучить русский осталось пустым звуком. Ведь тогда и студенты будут иметь право не знать его предмет.
    — Я тоже студент, — улыбнулся Валерка, — но с удовольствием помогу вам, герр Эйдорф. Но с одним условием.
    — Все, что хотите, — обрадовался профессор.
    — В обмен вы поможете мне с немецким.
    — Согласен! — воскликнул Эйдорф и скрепил договор новым рукопожатием, словно боясь отказа. Пышущего доброжелательностью профессора едва оторвали от руки Валеры и оправили в гостиницу отдыхать.
    А успешно дебютировавший переводчик вышел из аудитории и отправился к фонтанчику с питьевой водой, расположенному в фойе. Валерка испытывал такую жажду, что целую минуту не замечал девушку, сидящую в пустом зале на скамейке. Едва он оторвался от фонтанчика, как девушка встала и подошла.
    — Здравствуй, Валера.
    — Привет, Юля, — Мещеряков смущенно вытер тыльной стороной ладони губы.
    — Я видела, как ты переводил, — сказала девушка.
    — Не заставляй меня краснеть, — махнул рукой Валерка. — Я и половины не мог сказать, что нужно.
    — А я видела, как тебя благодарил профессор. Поэтому… ты не мог бы помочь мне с немецким? По другим предметам я успеваю хорошо, но на стажировку без языка не пошлют.
    — Конечно, помогу, — пообещал Валерка, чувствуя на щеках румянец.
    — Большое спасибо.
    — Не стоит. Ты домой?
    Юля кивнула.
    — Я провожу?
    — Проводи, — без доли кокетства согласилась девушка.
    Нет, сегодня определенно удачный день. По крайней мере — для Валерки…

3

    — Яшка в Медянке пропал! — крикнул Данька с порога комнаты.
    — Как пропал? — побледнела Ксанка. — В Медянке?
    — И зачем его туда понесло? — Даниил метался из угла в угол. — Звони Валерке, сейчас выступаем!
    Ксанка поспешно набрала номер вахты институтского общежития.
    — Алло, дежурная? Валерия Мещерякова пригласите, пожалуйста… Не возвращался? Появится, пусть позвонит в губчека. Обязательно передайте.
    — Он из института ещё не вернулся, — передала девушка брату. — Я сейчас туда позвоню…
    В деканате Ксанке ответили, что занятия закончены, немецкий профессор приехал и Мещеряков его сопровождал. Но теперь Валерия в институте нет — ушел.
    — Ладно, найдется, — рубанул рукой воздух Данька. — Едем, дежурный наряд уже внизу!
    — Можем по дороге заехать в гостиницу к немцу, вдруг Валера там? — предложила Ксанка, доставая из стола кобуру с револьвером.
    У ворот семеро ребят дежурного наряда держали в поводу двух лишних лошадей. Мстители вскочили в седла.
    — Рысью! — скомандовал Ларионов.
    В единственной работающей городской гостинице им указали номер прибывшего сегодня иностранца. Данька и Ксанка поднялись на второй этаж и постучались. Высокий немец распахнул дверь и с испуганным видом сделал шаг назад.
    — Здравствуйте. Вы говорите по-русски?
    Немец помотал головой.
    — Ва-ле-рий Ме-ще-ря-ков? — раздельно произнесла Ксанка.
    — Nein.
    — Извините.
    Мстители, не теряя времени, побежали вниз, за их спинами хлопнула дверь.
    — Чего это он так испугался?
    — Буржуйская пропаганда, — ответил Данька. — Знаешь, как там нас изображают? А мы еще и с оружием.
    — Надо было мандаты показать.
    — Он все равно по-русски читать не умеет, — брат сунул ногу в стремя и вскочил на коня. — Сейчас все немцы вместе взятые интересуют меня меньше, чем один цыган. Чего он в Медянке этой забыл?
    — Я, кажется, знаю, — сказала Ксанка, давая лошади шпоры, — мне один беспризорник рассказал, что слышал, будто Илюха Косой там у родни живет. Я Яшке передала, думала, что он с тобой посоветуется…
    — Вот черт, — сквозь зубы сказал Данька. — Ну, если что, я эту Медянку по бревнышку раскатаю…
    Настоящая скачка началась за городом. Ларионов не снижал темп, наоборот, то и дело пришпоривал коня, сам не замечая этого.
    Вот горячая голова, думал Данька. Подумал бы, зачем Косой станет говорить беспризорнику, где живет? А если так, то наверняка и другие бандиты рядом скрываются. Действовать нужно было наверняка, чтобы Илюху живым взять. После Лютого и хорунжего, что за границу удрал, он теперь у Бурнаша первый подручный. До сих пор не посчитались Мстители с батькой, хоть много раз шли за ним по горячим следам. Всякий раз атаман уходил, оставляя обозы с барахлом, даже бросая своих людей, но — уходил. Везение его не может быть бесконечным, верил Данька, а вот Яшка, похоже, стал уставать…
    Уже начинало смеркаться, но Летягин, командир наряда, глядя на скачущего впереди начальника, не решился предложить переночевать в расположенном недалеко хуторе. Именно из него примчался днем нарочный сообщить о судьбе Якова Цыганкова. Летягин знал, что тот был закадычным другом обоих Ларионовых, а также Мещерякова, который тоже раньше служил в ВЧК. Вообще странно, что один из них отделился от остальных. Легенды о Неуловимых Мстителях до сих пор обрастают новыми деталями… Понятно — почему так мчится вперед Даниил, но, в любом случае, бандитов и след простыл. А Цыганков, скорее всего, уже…
    Летягин недодумал мысль, потому что в придорожных кустах закатное солнце отразилось на винтовочном стволе.
    — Берегись! — крикнул Летягин.
    И тут же прогремели один за другим три выстрела. Один из чекистов покачнулся в седле, остальные остановили коней и схватились за короткие кавалерийские винтовки.
    А Данька выхватил шашку, снова пришпорил коня и поскакал прямо на засаду. Оттуда успели выстрелить еще дважды, но всадник припал к коню и слился с ним в один смертоносный снаряд. Даниил влетел на полном скаку в кусты и пропал. Ксанка понеслась следом за братом, сжимая в руке револьвер. Не имея возможности стрелять, чекисты тоже двинулись вперед, на дороге остались только двое. Один был ранен, а другой поддерживал товарища в седле.
    — Данька! — позвала Ксанка, продираясь сквозь кусты и стреляя в воздух.
    Где-то впереди послышался хруст веток, одинокий выстрел и стон. Девушка направила лошадь на звук.
    — Данька!
    — Здесь я, — Даниил оказался на маленьком пятачке, свободном от растительности. Сдерживая коня, он крутился на месте и старался рассмотреть хоть что-то сквозь подлесок. — Ушли, гады! Лошади у них свежие, нам не догнать.
    — Тебя не задело?
    — Нет, — Данька сунул шашку в ножны и спрыгнул с коня. Только теперь Ксанка заметила на траве неподвижное тело.
    Она тоже спустилась на землю и склонилась над бандитом. Его лицо залила кровь из раны на голове. Даниил нашел отлетевшую в сторону винтовку и показал на ней свежую зарубку.
    — Успел отбить.
    Летягин с подчиненными подъехал к Мстителям.
    — Они нас не ждали, — сказал он. — Рассчитывали на встречу утром, только готовиться стали. И место выбрали удачное, даже пулемет «Льюис» притащили, но установить не успели. Если б ты, командир, так не гнал…
    — Да, — подтвердил другой чекист. — Они как раз ужинать наладились, а тут мы. Бандиты бульбу с салом побросали, но стрельнуть как следует уже не успели. Так что мы даже трофей добыли! — парень вытянул руку с бутылкой мутного самогона.
    Ксанка нажала на курок, и осколки стекла брызнули в стороны.
    — Ты чего?! — парень даже в седле качнулся от неожиданности.
    — А чтоб бдительность, как другие, не терять, — спокойно пояснила девушка, убирая оружие в кобуру.
    — Правильно, — кивнул Данька. — Где еще двое? Раненые есть?
    — Епанчинцева зацепило, товарищ командир, — доложил Летягин.
    Данька сел в седло, и маленький отряд вернулся на дорогу.
    — Дай посмотрю, — подъехала к раненому Ксанка.
    Рана оказалась легкой. Разорвав гимнастерку, девушка забинтовала плечо.
    — Кость вроде не задета, — сообщила она.
    — Пулемет возьмем с собой. Васин, ты доставишь Епанчинцева на хутор, — приказал Данька. — И пусть с утра местные мертвого бурнаша похоронят. На обратном пути мы вас заберем… Остальные — рысью за мной, марш!

4

    Весна нынче теплая, как лето. И это хорошо, потому что ему приходится много ездить. Лучше колесить по пыли, чем по грязи, в которой как-то пришлось сутки просидеть с телегой. Да к тому же все приборы отсырели и ржой взялись. Николай Иванович разлюбил воду давно. И не плавает больше и даже не пьет. Была бы его воля — может, в пустыню бы уехал. А что? Знакомцев у него в тех краях нет, а профессия — по всей стране нужная. Он теперь радиотехник. Механиком по паровым машинам быть не хотел, ну и освоил. Только вместе с профессией надо было и республику сменить, а не застревать на Украине. Ездит он теперь по станицам, антенны настраивает, приемники детекторные по сельсоветам устанавливает. Встречают всюду как дорогого гостя, горилки наливают, сала в дорогу еще дают. Вот только постоянные разъезды его и подвели. Наткнулся-таки Николай Иванович на старых знакомых — по 20-му еще году и все — завис, как рыба на кукане. От них скроешься — так ВЧК разыщет.
    Поначалу сильно боялся Николай Иванович, но потом понял, что если с умом дело вести, то никто до него еще сто лет не докопается. Документы — надежные, профессия — новой власти нужная, а лицо после ранения и сам с трудом узнает. Однако, несмотря на все разумные доводы, опаска осталась, раз он снова об этом думает.
    — Тпр-ру!
    Николай Иванович натянул вожжи и остановил телегу прямо перед воротами. Зашел, отомкнув калитку, внутрь и оттуда распахнул ворота. Под их надежность ему и разрешает губкомовское начальство держать государственный транспорт на своем дворе. Хотя знавал он цыган, которые и из-под такого замка увели бы лошадь. Да что о том вспоминать! А его каурую кобылу не сведут — ей только телегу и таскать. Вот у Бурнаша когда-то были кони, так кони, хоть и запрягал он их в автомобиль-ландо, выстланный коврами. Такого ландо по сю пору в Юзовке не увидишь. И у Сидора Лютого был знатный конь… Но нет коня, нет давно и Сидора.
    Хозяин запер ворота, а калитку не стал. Посмотрел на серебряную луковицу карманных часов. Полдевятого. Николай Иванович специально к этому времени ехал, поскольку в девять ровно должен пожаловать долгожданный гость. Он распряг кобылу, дал ей сена и убрал с телеги железки и инструмент. Если какой беспризорник вдруг калитку дернет, то ничего интересного в пустом дворе не найдет. Хозяин прошел в дом, разжег печь и поставил вариться картошку в мундире. Потом уселся на крыльце и, свернув из крепчайшего самосада козью ножку, стал ждать.
    Когда уже в третий раз Николай Иванович начал теребить из кармана цепочку часов, калитка открылась, и на ее пороге показался человек. Рост выше среднего, манеры уверенные, голос приятный, костюм отличный.
    — Добрый вечер.
    — Здравствуйте.
    — Вы будете Николай Иванович Сапрыкин, радиотехник?
    — Да, проходите.
    — Я от Леопольда Алексеевича вам привет привез, — приблизившись к крыльцу, сказал гость.
    — Спасибо, но я еще посылку жду с… индукционными катушками.
    Кивнув, посетитель полез во внутренний карман.
    — Пожалуйста, — пакет и правда мог содержать радиодетали, но Сапрыкин надеялся совсем на другую начинку.
    — Пойдемте в дом, — сказал он.
    Николай Иванович засветил керосиновую лампу, поскольку на улице стало темнеть, и разорвал пакет. Осмотрел содержимое, пробежал глазами вложенную внутрь записку и убрал пакет на комод.
    — Прошу к столу.
    Хозяин снял с печи уже подостывший чугунок, нарезал хлеб и колбасу, выставил с подпола бутылку горилки. Налил две стопки.
    — За знакомство!
    — Я не люблю пить.
    — По русскому обычаю. Или вы нас не уважаете?
    — Хорошо, — легко вздохнул гость, — выпьем.
    — Как вас, кстати, звать?
    — Зовите Александр Карлович.
    — Как доехали, Александр Карлович? — старательно закусывая, спросил Сапрыкин.
    — Хорошо доехал, — гость понюхал горбушку хлеба и положил обратно.
    — А как Леопольд Алексеевич?
    — Он остался.
    — Шутите, господин хороший? — скривился Николай Иванович, снова берясь за бутылку. — Я имел в виду его настроение.
    — А он разве не написал? Полковник ведь скорее ваш друг, чем мой.
    — Теперь и ваш, — Сапрыкин поднял рюмку. — Он, кстати, пишет, что вы поступаете в мое полное распоряжение.
    — Не врите. Покажите письмо!
    — Не могу, там секретная информация.
    — Я согласился помочь вам кое в чем, не более, — Александр Карлович легко опрокинул стопку и ущипнул черный мякиш.
    — А говорили — не пьете, — напомнил Николай Иванович.
    — Я говорил — не люблю, — уточнил собеседник, — потому что после рюмки человек хуже соображает, формулировки путает. А у нас ведь есть дело.
    — Я сам знаю, что делать, и в указчиках не нуждаюсь.
    — После третьей рюмки возникает агрессия…
    Сапрыкин рассмеялся и откинулся на спинку стула.
    — О деле: встречаться будем на скамейке в городском парке по воскресеньям. В два часа пополудни вас устроит?.. Там и нэпманы гуляют, и комсомолки, так что внимания мы не привлечем. Шифр у вас для записок есть. Сюда можно снова прийти только в случае крайней нужды. А еще лучше продумать такую связь под предлогом, что вы интересуетесь радиоделом, ну и нуждаетесь в помощи…
    Александр Карлович согласно кивнул и достал из портсигара папиросу.
    — Не понимаю, чего вы лезете в самое пекло? — неожиданно спросил Сапрыкин.
    — А зачем вам понимать? — высокомерно приподняв бровь, сказал гость.
    — А затем, что если я чего не понимаю, то опасаюсь, — ласково пояснил Николай Иванович. — Может, ты провокатор?
    — Достаточно того, что мне доверяет Леопольд Алексеевич, — пуская колечко в потолок, сказал Александр Карлович, — но, в утешение вам, могу сообщить, что у меня есть свой параллельный и нтерес.
    — Ну-ну, — проворчал Сапрыкин и налил себе горилки. — Только не ошибись, дорогой. Леопольд Алексеевич далеко, а батька Бурнаш — рядом.
    — Бросьте угрожать, я ведь тоже знаю вашу настоящую фамилию.
    — Откуда?!
    — Хорунжего Славкина помните?
    — Вот сволочь! — поразился Сапрыкин. — Помнит?
    — А как же, — с улыбкой превосходства сказал Александр Карлович, — после первой бутылки даже кланяться велел.
    Николай Иванович выпил.
    Гость бросил окурок.
    — Полагаю, взаимных угроз достаточно. Мне понадобится ваша помощь, Николай Иванович, чтобы войти кое-кому в доверие. Небольшая акция, налет. Сможете?
    — Проще простого.
    — Только не надо привлекать к этому людей Бурнаша, их могут узнать. Лучше это будут просто мелкие уголовники.
    — Сделаем. Когда?
    — Пока не знаю. Мне нужно осмотреться. Через два дня как раз воскресенье, я вам передам подробные инструкции. До работы не платите, а то напьются. Нам ошибок совершать нельзя, против нас стоят серьезные люди.
    — Сделаем, — повторил Сапрыкин. — Я тут уже пять лет кручусь, пока вы там — планы строите! — Николай Иванович нарисовал в воздухе башню.
    — Договорились. Мне пора.
    Николай Иванович проводил гостя и запер за ним калитку. Потом вернулся в дом и допил бутылку. Сидящий в самой глубине страх мешал хмелю взять свое. Опасное дело затеяли полковник с атаманом, ох, опасное…

5

    Новой засады можно было пока не опасаться. Но Данька твердо знал, что, как только Бурнаш узнает о разгроме старой, — выступит навстречу чекистам всей бандой. Несмотря на то, что они захватили пулемет, отряд чекистов очень мал, и атаман не упустит такой возможности поквитаться с врагами. Поэтому скачка продолжалась в прежнем темпе.
    В здешних степях и лесах Бурнаш чувствует себя, как дома. Имеются у него и помощники — из тех, что служили когда-то под его черным знаменем, а теперь стали «мирными жителями». Может быть, злостных бандитов среди них и не много, но боясь разоблачения, они батьке помогают. А советской власти объективно вредят. В Гражданскую войну в здешних местах каких только атаманов не водилось: белые, черные, красные, зеленые, желто-блакитные. Поди, разберись сейчас с каждым станичником: с кем он был? Бывало не раз — атаманы мобилизацию насильно проводили, да и перебегали частенько казачки из отряда в отряд, ища кто наживы, а кто верной идеи.
    Конечно, каждому под стреху не заглянешь: хранит свой обрез мужик или честно разоружился. Но вот если бы удалось ликвидировать Бурнаша и других главарей помельче, то станичники поняли бы, что советская власть пришла навсегда. Вот только пока что батька атаман значительно ловчее оказывается. Яшку выманил одного из города и засаду правильно приготовил. Если б удача была на его стороне — лежали бы уже Мстители с чекистами на пыльной дороге…
    Солнце скрылось, но багровое небо еще давало слабый свет, когда отряд въехал в Медянку. На центральной улице пожарище указывало место, где был раньше сельсовет. Всадники спешились, чтобы дать коням отдохнуть.
    — Летягин, обойди с ребятами ближайшие хаты, — приказал Данька, — расспросите народ и отыщите активистов. Кто сопротивляется — тащи сюда. А мы тут посмотрим.
    — Есть.
    Ксанка с Данькой обошли пожарище. Дом сгорел дотла, среди углей торчала одна каменная печь, да валялась гнутая радиоантенна.
    — Никого тут быть не может, — сказал Данька, — утром лучше что-нибудь разглядим.
    Ксанка при этих словах отвернулась.
    — Погоди, не плачь, — положил ей руку на плечо брат, — еще не факт, что он тут был…
    — Не факт, мил человек, не факт.
    — Ты кто, старик? Что знаешь? — Данька подскочил к невесть откуда взявшемуся станичнику.
    — Я вижу, вы люди серьезные, — сказал тот, опираясь на палку. — А мандат есть?
    Ксанка протянула бумагу.
    — Дедушка, мы нашего товарища ищем. Ты его видел?
    — Меня Василием Кузьмичем кличут, — старичок вернул мандат. — Был тут один уполномо ченный.
    — Яков Цыганков?
    — Во-во, и сам — цыган вылитый. Если б не уполномоченный с мандатом, так бы и подумал.
    — Где он?
    — А это мне, милок, не ведомо.
    — Не шути, дед, — Данька сгреб старика за грудки. — Да я за Яшку всю станицу спалю!
    — Кому палить, вон, и так находится… Кабы знал, не посылал бы хлопца на хутор.
    — Так это ты?.. — Данька разжал руки.
    — Василий Кузьмич, расскажи, что видел, — попросила Ксанка. — Мы друга ищем.
    — Приехал сёдни ваш друг, предъявил председателю мандат. Я, говорит, имею намерение Илюху Косого арестовать. Взял тогда председатель свой обрез, и пошли они в дом к Илюхиной сестре. Я тут остался, на посту. А, как взрывы начались, стрельба, я из сельсовета сбег, потому как оружия не имею, чтобы казенную документацию охранять. Примчались тут бурнаши на конях и сельсовет спалили.
    — А Яшка-то, Яшка где?
    — Атаман крикнул, что, мол, одним мстителем меньше, воздух чище, да и ускакали.
    Ксанка опустила лицо и тихо заплакала.
    — Василий Кузьмич, ты в том доме был? — продолжал допрос Данька.
    — Вот то-то и оно, что был. Взорвали они Ольгин дом полностью, полкрыши вниз ухнуло, стены качаются. Заглянул я внутрь и вижу — Михайло, председатель, на пороге комнаты лежит — по сапогам только и узнал, а второго-то тела нету. Чудеса!
    — Как нету? Говори толком!
    — Нету. Только крови натекло, а парня вашего нету.
    — Бурнаши забрали, что ли?
    — Чудеса, — развел руками Василий Кузьмич.
    — Слышь, Ксанка, — тряхнул Данька сестру. — Зови Летягина с ребятами… Ну, пошли, дед, покажешь, где дело было.
    Василий Кузьмич привел Ларионова к руинам взорванного гранатами дома. Следом подошли остальные чекисты. С ними было еще трое парней.
    — Активисты, говорят, товарищ командир, — доложил Летягин.
    — Где были, когда бой шел? — спросил Данька.
    — На гумне прятался, — опустил голову один.
    — А мы на огороде. Ружьев у нас нет, чтобы с Бурнашом воевать.
    — Ладно, потом разберемся. Летягин, заготовь факелы, разбей людей по двое, сам один будешь действовать. Каждой паре — по активисту и тебе один. Одна группа пусть осмотрит место боя и все кругом на сто метров. Остальные идут по домам и расспрашивают всех подряд. Тело Цыганкова никто не видел, а атаман его с собой вряд ли забрал.
    — Все дома обходить?
    — Все.
    — До утра не управимся, Даниил, да и люди устали.
    — Искать, я сказал, — зыркнул глазами Ларионов. — У нас время только до утра и есть, а там Бурнаш опять заявиться может. Забыл, что засада ускакала?
    — Есть, — козырнул Летягин. — Семен, Клим и ты, как звать?
    — Федот, — сказал активист, хлюпая носом.
    — И Федот — первая группа…
    Данька отвел секретаря-бухгалтера в сторону.
    — Мы, Василий Кузьмич, отдельно пойдем. Ты, я вижу, человек положительный и местное население хорошо знаешь?
    — А то как же…
    — Задача такая: не во все дома стучаться, а только в те, где советской власти сочувствующие имеются: бедняки, красноармейцы бывшие. Понятно?
    — Понятно, — кивнул Василий Кузьмич, — я, выходит — четвертый станичный активист.
    — Ну а кто ж еще? — усмехнулся Данька.
    Летягин не терял времени: три человека с факелами из соломы уже обшаривали место боя, остальные растворились во тьме. Мстители зашагали следом за стариком.
    — Вот тут, пожалуй, — сказал он и стукнул в дверь своей палкой.
    — Кто это ночью балует? — раздался женский голос.
    — Отпирай, Анисья, это Кузьмич.
    — Чего надо?
    — Дело у меня срочное.
    Наконец брякнула дверная щеколда. Данька первым вошел в коридор, почувствовал слабый запах спирта и отстранил тетку.
    — Ой, кто это?
    — Свои, не боись, — успокоил Василий Кузьмич.
    Данька распахнул дверь в комнату и замер на пороге, словно ослепленный светом простой керосиновой лампы.
    — Яшенька! — Ксанка оттолкнула брата и бросилась к кровати, на которой лежал весь в тряпичных бинтах, бледный, с запавшими глазами, но живой — Яков Цыганков.
    Сиделка, бывшая около больного, повернула к вошедшим голову.
    Отбросив последнее сомнение, Данька шагнул вперед:
    — Настенька?..
    Девушка привстала со скамьи, не веря своим глазам.
    — Так я пойду, дам отбой, — предложил Василий Кузьмич и, чувствуя себя лишним, выскользнул из комнаты.

6

    Переводчика господину Эйдорфу все-таки отыскали, и Валерий слушал первую лекцию, сидя вместе с остальными студентами курса. Но самое главное, что ближе всех, рядом с ним, была Юля. После лекции к Мещерякову подошел профессор.
    — Рад вас видеть, мой молодой друг, — сказал немец, пожимая руку.
    — Здравствуйте, — ответил Валерка по-немец ки. — Познакомьтесь, герр Эйдорф, это моя подруга Юля.
    — Очень приятно.
    — Я рада, — сказала девушка, не совсем уверенная правильно ли она говорит.
    — У вас отличное произношение, — галантно сказал профессор, заметив ее смущение.
    — Он хвалит твое произношение.
    — Спасибо.
    — Если фроляйн не против, то я хотел бы пригласить вас ко мне в гости. — Герр Эйдорф достал бумажку и обратился к Юле. — «Приглашайт гости», а?
    — С удовольствием, — рассмеялась девушка.
    — Вы видите, Валерий! — обрадовался профессор. — Она меня поняла!
    — Поздравляю с первым успехом, — сказал Мещеряков. — Юля тоже хочет изучать немецкий язык.
    — Вот и отлично, едем.
    — Хорошо, — согласился Валерка, — но сначала мне нужно позвонить.
    Благосклонность декана распространялась и на использование служебного телефона. Мещеряков зашел в деканат и позвонил Даньке. Потом Ксанке. Их телефоны по-прежнему не отвечали. Дежурный также не мог сказать ничего нового.
    — Сами ждем, обещали сегодня вернуться.
    Валера немного беспокоился. Вчера, когда он вернулся в общежитие, ему передали просьбу друзей позвонить, но в губчека работал только телефон дежурного. Ему сообщили, что сначала Цыганков, а потом Ларионовы, взяв дежурный наряд, отправились в Медянку. Яков должен был уже вернуться, но раз к нему поехали Данька и Ксанка, то это не важно. Начальника отдела по борьбе с бандитизмом и его товарищей ждали только к вечеру, поэтому паниковать было рано. Валера отбросил тревогу и присоединился к Юле и Эйдорфу.
    В гостинице профессор заказал в номер чай, с пожатием плеч заметив, что кофе тут не бывает.
    — Будет. Года три назад и чая не было, — сказал Валерка.
    — Что вы говорите? — удивился герр Эйдорф. — В такой богатой стране… Извините за беспорядок, здесь у меня временное жилье. Я ищу себе квартиру, ведь мой контракт заключен на полгода.
    Валера старался переводить Юле все, что она не успевала понять.
    — Вы собираетесь продлить контракт, герр Эйдорф?
    — Пока не знаю, — ответил профессор. — Мне кажется, что профессиональная тема слишком серьезна и сложна для первого занятия. Предлагаю поговорить на семейную тему, хорошо?
    — Давайте, — согласились гости.
    Горничная принесла три стакана чая и столько же булочек.
    — Раз тема семейная, то прошу вас в неофициальной обстановке называть меня Генрих, — затем профессор открыл один из нераспакованных чемоданов и достал оттуда толстый альбом.
    — Это мой семейный альбом, — медленно начал рассказывать Эйдорф. — Мы, немцы, очень сентиментальный народ, и любим рассматривать семейные фотографии. А вы?
    — Мы любим смотреть семейные фотографии, — чуть запинаясь, сказала Юля.
    — Отлично. А вы, Валерий?
    — Не слишком часто, Генрих.
    — Ваше предложение короче, но сложнее по конструкции, — заметил профессор и продолжил, перелистывая альбом. — Это университет в Берлине, где я учился. Это мой дом в Кельне. Вот моя жена Марта, это мой сын Альберт, я его очень люблю…
    Юля рассматривала фотографии, а Валерка больше обращал внимания на разговор. Его скорее волновало произношение, чем простой словарный запас.
    — А почему нет фотографий ваших родителей? — спросила Юля.
    — Feuer, — взмахнул руками Эйдорф, — огон!
    — Огонь, пожар.
    — Огон, — кивнул немец. — Теперь вы, Валерий, расскажите по-немецки о своей семье.
    — Моя семья далеко, родители живут в Ленинграде.
    — Это не важно, продолжай, — сказала Юля.
    — Можете рассказать об институте, о своих друзьях. Учатся они или работают?
    — Все мои друзья: Ксанка, Данька и Яшка работают в губчека.
    — Что есть «губчека»?
    — Губернская чрезвычайная комиссия.
    Эйдорф кивнул.
    — Ничего не понимаю в системе ваших государственных учреждений. И чем они занимаются на работе, какие должности занимают?
    — Это секрет, — сказал Валера.
    — Так легко отвечать, — ехидно заметила Юля.
    — Расскажите тогда, в каком они здании работают, — предложил профессор.
    — Не нужно, Генрих, — твердо сказал Мещеряков.
    — Это тоже секрет? — сделал большие глаза Эйдорф.
    — Давайте, лучше я расскажу, — предложила Юля.
    — Прошу, фроляйн Юля.
    — Я выйду позвонить, — сказал Валера.
    Он спустился к дежурному и снова набрал ЧК. Друзья пока не вернулись. Мещеряков поднялся в номер. Эйдорф и Юля весело щебетали на смеси немецко-русских слов, но половину словаря им все равно заменяли жесты. Валерка прихлебывал остывший чай, смотрел на Юлю и чувствовал себя гораздо лучше, чем когда прижимал к уху пустую бибикающую трубку.
    Прощаясь, Генрих пропустил девушку вперед, а ее кавалера придержал за локоть.
    — Извините за излишнюю навязчивость, Валерий, но у меня была причина пригласить вас сегодня в гости. Вот, посмотрите, — профессор подал Мещерякову бумагу.
    Валера увидел толстого буржуя, срисованного с плаката, и подпись по-немецки печатными буквами: «Деньги или смерть».
    — Значит, вы, Генрих, знаете что такое «губчека»?
    Эйдорф виновато кивнул.
    — Подозреваете кого-нибудь?
    — Я боюсь.
    — Я посоветуюсь, — сказал Валерка, — больше ничего обещать не могу. Я ведь там больше не работаю.
    — Валера, ты идешь? — позвала с лестницы Юля.
    — Сейчас.
    — Вам же не нужен дипломатический скандал? — мягко спросил Эйдорф. — Мы должны быть союзниками.
    — Постарайтесь пока в одиночку не гулять, — посоветовал на прощание Валерий, — и держите дверь на запоре.
    — Спасибо, обязательно.

7

    Трясясь на булыжной мостовой, телега подкатила к больничному крыльцу. С помощью санитара Даниил и Летягин перенесли Яшку с подводы в приемный покой и уложили на койку с колесиками. Епанчинцев с рукой, висящей в тряпичной петле, завязанной на шее, зашел в больницу самостоятельно.
    Ксанка и Настя вошли следом, оставив с лошадьми Васина. Остальные чекисты отправились прямиком в здание губчека.
    По настойчивой просьбе Ларионова, Яшу и ранен ного в плечо чекиста поместили в одну отдельную палату. Роскошь, но в мирное время вполне допустимая. Данька хотел на всякий случай поставить у дверей охрану, но Епанчинцев его отговорил.
    — Я же легкораненый, да еще в левое плечо. Вы мне, товарищ командир, наган оставьте, я за товарищем Цыганковым пригляжу.
    — И мне оставь, — одними губами прошептал Яшка.
    — Тебе — усиленное питание, а как выздоровеешь — пять нарядов на дежурство вне очереди за самовольную отлучку.
    — Не выйдет, я — по делу.
    — Молчи уж, деловой! — Ксанка поправила цыгану одеяло. — Мы, между прочим, тебя у девушки нашли.
    — Ксанка, да я…
    — Твое дело поправляться, — рассмеялся Даниил, — и поменьше болтать, понял?
    Цыганков прикрыл глаза.
    — Яшка! Яшка! Ребята! Вы где? — донеслось из коридора. В палату влетел Валерка и кинулся к раненому. — Как же ты так, Яша?
    — Нормально, Валерка…
    — Будет знать, как друзей на прогулку не брать, — сказал Данька. — Ты где был?
    — В городе. Я уже вторые сутки постоянно в ЧК звоню, а вас все нет и нет. Хотел уже идти в губком отряд требовать. Остальные хоть все целы?
    — Епанчинцева зацепило, — сказал Ларионов, — но мы не только все, а еще с прибытком.
    Только теперь Валера заметил стоящую в углу девушку.
    — Настя? Здравствуй… Но откуда?
    — Из Медянки, — просто ответила та. — Здравствуй.
    — Настя Яшу и спасла, — сказала Ксанка, — подобрала полуживого, в доме спрятала.
    Валера присел на табурет, чтобы прийти в себя от новостей.
    — А что Яшка в Медянке этой делал?
    — Илюху Косого ловил, да сам в засаду попал. Председателя тамошнего гранатой разорвало, — пояснил Данька, — а цыгану нашему повезло. А мы, как узнали про засаду, — следом помчались, но тебя предупредить не смогли.
    — Понятно. Ну а как там ты, Настя, оказа лась?
    — У тетки жила. Помнишь, как заложников освобождали? А среди них тетка моя была?
    — Анисья?
    — Да, они же из Медянки и были все. Потом хату нашу сожгли красные — как Бурнашевский штаб, а маму мою шальная пуля нашла. Вот мы с братом Костькой и остались вдвоем. Стали жить у тетки Анисьи.
    — А где же Костя? — стал озираться Валерка.
    — Пропал Костька, — вздохнула Настя. — То ли сам убежал, то ли украли… Не смогла я за братом уследить.
    — Ну что пригорюнилась? — Данька погладил девушку по волосам. — Найдем мы Костю, я же тебе обещал. Ксанка, вон, у нас, по беспризорникам специалист, любого сыщет.
    Настя уткнулась Даниилу в плечо и разрыдалась. Данька сделал извиняющийся жест.
    — Пока, Яшка, выздоравливай. — Данька чуть отстранился от девушки и достал из кармана наган. — Возьми, Леша.
    — Спасибо, командир, — Епанчинцев улыбнулся, почувствовав себя снова полноправным бойцом. — У меня не пошалят!
    — Мы пойдем, ребята, на телеге пулемет остался, надо его в оружейную сдать и Настю как-то устроить.
    — Может, ко мне в общежитие? — предложила Оксана, — ты похлопочи.
    — Ладно, — Даниил увел девушку.
    Уставший Яшка прикрыл глаза.
    — Больно? — с участием спросила Ксанка.
    — Не очень, — Цыганков с усилием вновь разлепил глаза. — Как твои дела?
    — Нормально, — пожал плечами Валерка. — Учусь, к нам профессор из Германии приехал, так я с ним немецким начал заниматься… Серьезно тебя, Яшк?
    — Множественные осколочные, — за раненого ответила Ксанка. — Крови много потерял, да еще, кажется, легкое задето…
    — Это кто тут вместо меня диагнозы ставит? — в палату вошел уже лысый, но очень энергичный врач. — Здравствуйте, молодые люди, и до свидания.
    — Но мы друзья и…
    — Из-за вас, друзья мои, будет наказана медсестра, которая пустила сюда, к раненому, такую септическую компанию.
    — Нам везде можно, мы из ЧК, — проворчала Ксанка, вставая с постели Цыганкова.
    — Вот и славно… А вам особое приглашение нужно, молодой человек? — повернулся доктор к Епанчинцеву.
    — Я тоже раненый, только легко, — сказал Алексей.
    — Тогда перестаньте размахивать этой своей железкой и быстро в кровать!
    — Выздоравливай, Яшка, мы завтра зайдем.
    Валерка и Ксанка быстро покинули палату под напором энергичного врача.
    — Какой он вредный, — кивнула девушка на дверь.
    — Нормальный, — успокоил Мещеряков, — я таких встречал: ворчат много, но дело свое знают. Тем более, ты: сразу диагноз!
    — А кто Яшке перевязку делал?
    — Настя, насколько я понял, — поддел Валерка. — Ладно, не дуйся, я пошутил. Теперь все хорошо, Яшку на ноги быстро поставят. И Епанчинцев рядом. Хотя я не думаю, что бандиты в больницу сунутся.
    — Все-таки страшно, — задумчиво сказала Ксанка. — Не за себя, а вообще. Сколько лет, как Гражданская кончилась, а мы все воюем с Бурнашом.
    — Ничего, Колчака с Врангелем разбили и до Бурнаша доберемся. Он же потому живуч, что по сравнению с ними мелкий, как блоха, — вот ухватить и трудно!
    — Хорошо сказал, — засмеялась девушка. — Мне даже легче стало.
    Друзья вышли с больничного двора и зашагали по улице.
    — А ну, стой! — крикнула вдруг Ксанка, так что Валерка вздрогнул и сам остановился. А девушка уже летела по улице за пацаном, одетым в рванье.
    — Стой, Кирпич!
    Мальчишка бежал неуклюже, но быстро. Валерка включился в погоню. Через квартал пацан понял, что от кавалера чекистки ему не уйти, и свернул во двор. Проход на другую улицу, где легче затеряться, оказался заперт. Кирпич подпрыгнул, вцепился в край забора и уже почти подтянулся, когда Валерка схватил его за ноги.
    — Не бейте, дяденька! — завопил мальчишка и попытался сбросить рвань, за которую его держал Мещеряков.
    — За руки! За руки его держать надо, — подоспела запыхавшаяся Ксанка и показала — как.
    — Больно, больно!
    — Не канючь, Кирпич.
    — Шустрый парнишка, — заметил Валерка, возвращаясь на мостовую.
    — Мне б хавчей ховоших, вообсе не догнали бы!
    — Нам бы тоже харчей не помешало — после такой беготни, — усмехнулся Валерка.
    — Почему из детдома сбежал? — спросила Ксанка.
    — А чего они девутся?
    — Врешь?
    — Не-а.
    — Разберемся.
    Ксанка взяла беспризорника за одну руку, а Валерка — за другую. Мальчишка перестал выворачиваться, почувствовав себя в двойных тисках.
    — Ты лучше скажи, кто тебе велел про Илюху Косого мне рассказать? — спросила Ксанка.
    — Никто.
    — Пацан, ты с нами не шути, — сказал Валерка. — Мы ведь может тебя и в тюрьму отвести.
    Кирпич пренебрежительно сплюнул.
    — Или наоборот, — предложила Ксанка, — освободим, а слух пустим, что ты Косого заложил.
    — Йе-бо, никто не велел. Могу забозиться! — мальчишка поочередно заглядывал в лица своих спутников. — Я в салмане одном услысал, как деловые гововили. А Илюха — он не нас, он не вол, а идейный.
    — Это Косой — идейный?
    — Не нас он, вот я вам и сказал.
    — А чего тогда боишься?
    — Ему селовека убить нисего не стоит, — сказал Кирпич. — Пвосто так убить. Луце уж я в детдоме буду сидеть, сем у него под пвицелом на воле.
    — Балда ты, парень, — сказал Валерка. — Тебе учиться надо, а не по шалманам таскаться.
    — Если узнаю, что ты нас обманул специально или кто велел тебе это сделать, я тебя из-под земли достану, — пообещала Ксанка. — Из-за твоих слов нашего друга ранили, понял?
    — Я помось хотел. И вам и своим. Нам этот Косой только месает!
    — Ты его куда поведешь? — спросил Валерка.
    — На Одесскую, в детдом, — сказала девушка. — Спасибо, что помог догнать.
    — Завтра увидимся. Пока, шкет.
    — Пока, флаел! — Кирпич лихо сплюнул на мостовую и побрел за Ксанкой.

8

    — Разрешите, господин полковник?
    — Прошу вас, Петр Сергеевич, — хозяин кабинета встал и протянул вошедшему руку.
    Таким образом полковник Кудасов давал понять, что, несмотря на официальные дела, они со штабс-капитаном Овечкиным прежде всего товарищи по оружию. Да и в субординации ли дело? Капитан разведки (полковник так высоко ценил свое ведомство) порой стоит больше, чем генерал от инфантерии. Особенно в нынешней ситуации, когда Овечкин по-прежнему сражается с большевиками, а пехотные генералы проедают пенсию, положенную Союзом офицеров за прошлые заслуги.
    — Есть новости из России, Леопольд Алексе евич. Хорунжий Славкин получил через румынскую агентуру донесение: «Атаман ликвидировал видного сотрудника ВЧК. Агент Дрозд прибыл на место, вышел на связь. Дрозд начал отработку плана „Альфа“. Требует оказать ему помощь местными силами. Боцман».
    — Отлично, Петр Сергеевич!
    — Посмотрим, Леопольд Алексеевич, — осторожно ответил Овечкин.
    — Вас что-то смущает?
    — Использование непрофессионального агента.
    — Ну-ну, не стоит так мрачно смотреть на вещи. Боцман ваш тоже в контрразведке не служил.
    — Он хоть где-то служил, Леопольд Алексеевич.
    — Подручным у Бурнаша, — хмыкнул пол ковник.
    — Атаман человек осторожный, он своих людей знает. Именно поэтому Бурнаш может с новым агентом не сработаться.
    — Петр Сергеевич, Дрозд сам пошел на вер бовку.
    — У него есть свой интерес.
    — Бросьте, штабс-капитан, бросьте! Наши интересы совпадают. И потом, румынская агентура ненадежна, они работают сначала на себя, а во вторую очередь на нас. Не понимают господа румыны, что дело борьбы с красными — наше общее дело. Хорошо, что немцы это понимают лучше, а то снова пришлось бы менять квартиры… Ну да ладно. При удачной реализации плана «Альфа» мы обещали Бурнашу организовать ему и его людям переход российско-румынской границы.
    — У него слишком большой отряд, Леопольд Алексеевич, — заметил Овечкин.
    — Не беда, даже при удачном проведении операции отряд Бурнаша сильно сократится. А при неудаче… — полковник развел руками. — Ничего не попишешь — война. Кстати, Петр Сергеевич, на крайний случай, подготовьте план эвакуации с территории Советов одного атамана. Бурнаш, с его талантом поднимать казаков на бунт, нам еще пригодится.
    — Слушаюсь, господин полковник.
    — Англичане наконец выразили желание встретится лично, так что я скоро отбываю в Лондон.
    — Желаю удачных переговоров, Леопольд Алексеевич.
    — Спасибо. Вы пока останетесь за меня… Да, вот еще, Петр Сергеевич, всякая положительная информация об успехах наших агентов на территории Украины помогла бы мне успешнее вести переговоры с английской разведкой. Докладывайте немедленно.
    — Будет исполнено, господин полковник. Разрешите идти?
    — До свидания, штабс-капитан.

9

    — А вы хорошо устроились, Генрих — сказал Валерий, выходя после урока из новой квартиры профессора. — Дом хороший, в центре города, квартира просторная.
    — Главное, что здесь на окнах ставни и есть крепкие двери с новым замком, ключ от которого я всегда держу при себе.
    — Вам снова угрожали?
    — Не знаю.
    — То есть как не знаете? — удивился Мещеряков.
    — Подходил на улице какой-то неряшливо одетый господин, говорил что-то, но я не понял, — объяснил герр Эйдорф. — Вел он себя агрессивно, но что хотел — не представляю. Я еще не настолько знаю русский…
    — Понятно, — покачал головой Валерий. — То ли рупь просил, то ли сто тысяч.
    — Что-что?
    — Почему вы мне сразу не сказали?
    — Понимаете: закрутился. У меня, Валерий, столько дел сейчас в институте.
    — Ваша квартира, кстати, довольно далеко от института, герр Эйдорф. Можно было найти поближе.
    — Зато она рядом с вашим губчека.
    — Да, через дорогу. Я вижу, вы всерьез обеспокоены?
    — Просто я принимаю доступные мне меры предосторожности, — сказал профессор. — Мы, немцы, дотошный народ. Но, как разумный человек, я вполне допускаю, что все это может оказаться детской шалостью… Мне неудобно опять пользоваться нашим знакомством, но вынужден попросить вас еще об одной услуге.
    — Все, что в моих силах.
    — Мне нужен телефон. Если вдруг ко мне станут ломиться… Вы понимаете?
    — Понимаю, но с этим сложно. Я и сам без телефона живу.
    — Как у вас говорится по-русски: «На нет и суда нет».
    — Герр Эйдорф, вы делаете серьезные успехи!
    — Спасибо. Вы тоже сильно продвинулись в немецком, Валерий.
    — Уже поздно, профессор, не стоит меня дальше провожать.
    — Пожалуй, — Эйдорф остановился посреди темной улицы. — Я так увлекся разговором… До свидания, Валерий.
    — Может быть, проводить вас обратно? — предложил Мещеряков, пожимая немцу руку.
    — Не стоит, здесь близко, да и ЧК недалеко.
    — До свидания, — Валера, насвистывая, пошел в сторону своего институтского общежития. Извозчика в это время не поймаешь, так что выбора транспорта никакого. Скорей бы уж построили трамвайную линию. Хотя институт он скоро заканчивает, из общежития съедет. Работать будет горным инженером и, скорее всего, даже не в городе, а на какой-нибудь из ближайших шахт. Хорошо бы устроится так, чтобы они с Юлей попали работать в одно место…
    — А-а-а! Помогайт! Zu Hilfe!
    Крик ворвался в уши и разрушил все мечты. Валерка рефлекторно кинулся на голос, и только потом понял, что это вопит Эйдорф. Подбежав ближе, Мещеряков разглядел, что профессора мутузят человек пять, не меньше. В такие минуты всякий пожалеет, что бросил работать в ЧК. Предупредительный выстрел в воздух разогнал бы эту шпану в одну минуту.
    Валерка добежал до места уже не сражения, а просто избиения. Профессор хоть и был крепким мужчиной, но против стольких противников не устоял и десяти секунд.
    — Пацаны, впятером на одного не честно! — Мещеряков снял очки и сунул в карман.
    — Да пошел, ты! — повернулся один из хулиганов.
    Валера не стал дожидаться, пока это сделают и остальные, а свалил противника коротким ударом в челюсть. Шпана поняла, что этот невысокий парень лезет в драку всерьез, и дружно напала на заступника. Ближайший попытался пнуть, а второй ударить в лицо. Валерка нырнул под руку, а ногу поймал и дернул на себя и вверх. Взмахнув второй конечностью, хулиган шлепнулся на мостовую. Оставшаяся пара за это время обошла профессора (они били его с другой стороны) и напала на Валерку. Занятия по французской борьбе и впоследствии боксу, позволили Мещерякову отбиваться целую минуту. Хулиганы нападали дружно, их тактика была отшлифована участием не в одном десятке драк. Потом Валера пропустил прямой удар в лицо, ослеп на секунду и в следующее мгновение его бы сбили, но чуть живой Эйдорф сумел пнуть в коленную чашечку врага, готового нанести решающий удар. Валерка успел отступить и собраться с силами для следующего раунда.
    — Помогайт! — продолжал кричать профессор.
    — Ша, он мой! — сказал старший в банде и достал из-за голенища нож.
    Блеск хищного лезвия не отвлек внимания Мещерякова, он знал, что противнику нужно смотреть в глаза. Главарь бросился вперед, но прицеливающийся взгляд выдал направление удара. Валерка поставил блок, используя нож, как рычаг, вывернул кисть противника и одновременно ударил его в челюсть. Нож звякнул о мостовую, а главарь опрокинулся навзничь. Его подручные взвыли и всей стаей кинулись на чересчур ловкого врага, стараясь захватить его в кольцо.
    — Шухел, блатва! — раздался предостерегающий крик.
    — Кирпич? — удивился Мещеряков.
    — Стой! Стрелять буду! — к месту действия спешили охранники-чекисты, они наконец услышали крики профессора.
    Хулиганы рассыпались и мгновенно пропали в темноте — тоже, наверное, отработанный до рефлекса прием.
    Валера склонился над Эйдорфом.
    — Как вы, Генрих? Идти сможете?
    — Не знаю.
    — Товарищ Мещеряков?! — узнали его бывшие коллеги.
    — Я в порядке, — отозвался Валера. — Их шесть человек — шпана, один мальчишка, он шепелявит. Побежали туда.
    Чекисты помчались следом и пропали во тьме.
    Мещеряков помог профессору подняться.
    — Обопритесь на меня, смелее.
    Кое-как они доковыляли до дома немца, при свете фонаря Валерка осмотрел раны профессора. Разбитый нос, синяки, ссадина на голове.
    — Герр Эйдорф, может быть, доставить вас в больницу?
    — Не стоит, — хоть и морщась, сказал профессор, — до утра не умру.
    — Почему так мрачно? Все обошлось.
    — Сейчас — да.
    — Но почему вы полагаете, что эти хулиганы…
    — Это не хулиганы. Насколько я заметил, они были совершенно трезвыми. Более того, они по-немецки спросили у меня денег.
    — Полагаете, они вас ждали?
    — Выходит так, — сказал Эйдорф. — Помогите мне…
    Мещеряков вновь подставил плечо, и они стали подниматься по лестнице.
    — Помните записку, Валерий?
    — Думаете, это они?
    — Что ж тут думать, все очевидно.
    У запасливого немца в квартире нашелся йод, Валерка смазал ссадину. Эйдорф смыл кровь и пере оделся в чистый костюм.
    — Как вы себя чувствуете, Генрих?
    — Значительно лучше, — сказал профессор и попробовал улыбнуться. — Шутка с рисованным «буржуем» оказалась серьезнее, чем мы думали?
    — Получается так, — ответил Валера. — Я сейчас зайду к дежурным, попрошу, чтобы они присмотрели за вашим домом, а завтра поговорю с друзьями-чекистами.
    — Большое вам спасибо, Валерий. Я так испугался, что до сих пор не поблагодарил вас за спасение. Не будь вас рядом, не знаю, чем бы все это закончилось.
    — Я думаю, что шантажисты хотели вас только напугать.
    — Знаете, им это удалось, Валерий.
    — Я спрошу насчет телефона.
    — Еще раз большое спасибо за помощь.
    — Заприте за мной дверь, Генрих.
    — Можете не сомневаться, — крепко пожимая на прощанье руку спасителя, сказал Эйдорф. — Я близок к тому, чтобы построить за ней настоящую баррикаду. До свидания.

10

    Герр Эйдорф поправил сползающую повязку (это ужасно неудобно — самому себе бинтовать голову) и, деликатно постучав, открыл дверь кабинета.
    — Стой! Руки!
    От неожиданности профессор выполнил команды.
    — Да это я не вам, товарищ, — сказала Ксанка и снова обратилась к оборванному мальчишке, который стоял с самым виноватым видом.
    — Славка, покажи руки!
    Мальчишка протянул девушке карандаш.
    — Сядь!.. Что вы хотели?
    — Я есть профессор…
    — Я больше не буду, тетенька!.. — заревел вдруг Славка в полный голос.
    — Подождите, товарищ, садитесь, — пригласила Ксанка, вставая из-за стола. Она выглянула в коридор. — Остапенко, забери мальчишку, я потом с ним договорю.
    Эйдорф сел на стул и, пользуясь паузой, осмотрел помещение, даже постучал костяшками по перегородке.
    — Слушаю вас, — чекистка вернулась на место. — Вы преподаете в детдоме?
    — Нет, нет, найн! Я есть профессор из Германия Генрих Эйдорф. Я приехал учить студентоф ф институте.
    — А-а, Валера рассказывал, — вспомнила Оксана. — Хотите помочь беспризорным детям?
    — Причем здесь: помочь детям? Это Чека?
    — Понимаю, — Ксанка выразительно поглядела на марлевую повязку через голову немца. — Это точно были дети?
    — Это был бандиты!
    — Не горячитесь, товарищ Эйдорф. Дети здесь при том, что я отвечаю в губчека за борьбу с беспризорностью. А вам, профессор, нужно к Якову Цыганкову, он как раз такими делами занимается.
    — Где он есть?
    — Направо, через дверь, — указала девушка.
    — Нихт, не понимайт. Как это: «через дверь»?
    — Ну, пойдемте, — снова поднялась с места Ксанка, — я вас провожу.
    — Очень, очень благодарит! — обрадовался немец. — Я путать учреждения. Коридоры, кабинеты. Даже ф Германия. Очень рассеят…ный?
    — Рассеянный, — девушка кивнула, что поняла. — С учеными это бывает.
    — Это сухой штукатурк? — профессор постучал в стенку. — Это старый дом, тут перестройка?
    — Конечно, здесь был большой зал, а мы сделали отдельные кабинеты, — сказала Оксана, распахивая дверь. — Вот сюда, пожалуйста.
    — Благодорю, фы так мне помог!
    — Яша, привет, как ты сегодня?
    Цыганков сидел за столом с очень похожей повязкой через голову. Кроме того, у него была подвязана левая рука.
    — Лучше, — улыбнулся Яков, — особенно, когда вижу тебя.
    — Вот, товарищ к тебе, — сразу сменила тему девушка, — это тот немецкий профессор, о котором Валерка рассказывал, помнишь?
    — Ага, я в курсе. Вы проходите, садитесь. Вас зовут…
    — Эйдорф. Генрих Эйдорф.
    — Я — Яков Цыганков, слушаю вас.
    Ксанка вышла из кабинета и прикрыла дверь.
    — Ф меня напал бандит. Пять бандит.
    — Вот как? Сразу пять? Вы не путаете?
    — Нет. Я их считал, когда Фалерий бил.
    — Валерку тоже побили? — подскочил за столом Цыганков.
    — Нет, он мне помогал… Спасение, а?
    — Когда это произошло? — Яша сел.
    — Фчера.
    — Сегодня я Мещерякова пока не видел. Что было дальше?
    — Когда Фалерий помогал, прибежал фаш караул, хотел стреляйт…
    — Постойте, товарищ Эйдорф, наш караул? — не понял Яшка.
    — Я жифу тут, — профессор указал в окно на дом, расположенный на другой стороне улицы. — Был фечер, я профожать мой друг Фалерий. Потом напал бандит.
    — Пятеро?
    — Фидеть? — профессор показал на свою голову. — Они мне присылайт угроза!
    — Они вам уже раньше угрожали?
    — Я, я, да.
    — Вот гады! — с чувством сказал Цыганков, — Я, бывает, жалею, что только бурнашевцев и им подобных можно на месте расстреливать. Если по революционной совести действовать, мы всю эту нечисть в один момент уничтожили бы!
    — Не гофорить быстро, пожалуйста, я не понимайт, — попросил Эйдорф.
    — Это не важно, товарищ. Вы возьмите бумагу, профессор, и напишите заявление. А мы с вашими обидчиками непременно разберемся.
    — По-рюски писат? — театрально ужаснулся герр Эйдорф.
    — Можно по-немецки, — пожав плечами, сказал Яшка. — Валерка, если что, официальный перевод сделает.
    — Карашо, гут, — иностранец взял бумагу и принялся писать заявление.
    Дожидаясь, пока посетитель закончит, Цыганков смотрел в окно на его дом. Отличный взаимный обзор, лучшей позиции (если с пулеметом, к примеру) не придумать.
    — Это окно, не есть целый, — между делом заметил профессор.
    — Почему? Стекла на месте.
    — Не стекла. Ф фаш кабинет попал полофина окна.
    — А-а, да, окно разделили перегородкой, — сказал Яша, — когда кабинеты устраивали. А вы — наблюдательный человек.
    — Наблюдать? Нет, нихт, я есть строитель, инженер. Глаз профи, понимайт?
    — Заявление готово? Адрес свой написали?
    — Да.
    — Отлично. Мы постараемся вам помочь.
    — Спасибо. До сфиданья!
    — До свидания.
    Эйдорф вышел за двери и повернул налево, к помещению, которое находилось между кабинетами, которые он уже посетил. Генрих постучал и открыл дверь.
    — В чем дело, товарищ? — строго спросил начальник в кожанке из-за стола.
    — Я хотель…
    Человек, сидящий спиной к двери повернулся на голос и расплылся в улыбке:
    — Профессор, какими судьбами? Входите.
    — Рад фас фидеть, Фалерий. Здрафствуйте.
    — Позвольте вас познакомить, — сказал Мещеряков. — Начальник отдела по борьбе с бандитизмом Даниил Ларионов, а это тот самый профессор Генрих Эйдорф из нашего института, о котором я рассказывал.
    — Очень приятно, — Данька встал и пожал руку. — Что вы хотели?
    — Я о… фчера, — он выразительно посмотрел на Валеру. — Мне нужен защита!
    — Профессор, я же обещал решить эту проблему, — напомнил тот, — я не забыл.
    — Мой Бог, я не говорить, что забыл, я фолноваться, — немец показал пальцем на перевязанную голову. — Я могу ждать ф коридор.
    — Да мы, в общем, закончили, — сказал Данька Валерке, — детали операции после обговорим. Так что выкладывайте.
    — Да это не твое дело, — сказал Мещеряков. — Шпана какая-то пристает к профессору, сначала записку подбросили с требованием денег, а вчера подкараулили и избили.
    — Меня спас Фалерий!
    — Чепуха, просто оказался рядом, — махнул рукой Мещеряков. — Может, кое-кого из них Ксанка даже знает.
    — Я бил у дефушки-беспризорник, она меня отпрафила…
    — Не верю, что ты с чепухой связался, — подмигнул Ларионов. — Сколько их было?
    — Да, не важно…
    — Пять! — вскидывая пятерню, громко сказал Эйдорф.
    — Ого, это же целая банда, — присвистнул Даниил, — а ты говоришь — не мое дело.
    — Да Яшке надо этим заняться, — настаивал Валера. — Я же говорю — шпана, гопстопники, решили иностранца пощупать. А на шухере у них Ксанкин кадр был по кличке Кирпич, я его уже видел.
    — У Якоф Цыганоф я бил, — кивнул Эйдорф, — писал заяфление.
    Данька с Валеркой переглянулись.
    — Шустро, — бросил командир.
    — Вот товарищ Эйдорф просит, чтобы мы помогли ему поставить в квартиру телефон, — сказал Валерий. — Чтоб помощь позвать, если что.
    — Легко сказать — телефон, — Ларионов откинулся на спинку стула. — Мне, честно говоря, проще охрану приставить, чем телефон достать. Вот построим новую станцию через год…
    — Не надо через год, надо сейчас, — сказал профессор.
    — Ладно, постараемся, — Даниил посерьезнел, — тем более, что и на охрану людей нет. Пока с бандами в области не разберемся.
    — Герр Эйдорф, — сказал Мещеряков, — я обязательно переговорю с Цыганковым, сегодня же зай ду к вам и расскажу, какие меры мы предпримем, хорошо?
    — Карашо, — сказал немец. — До сфиданья.
    — Проводить вас?
    — Я сам.
    — Счастливо.
    Дверь за посетителем закрылась.
    — Смотри, какой шустрый немец, — покачал головой Данька. — Он уже всех наших обошел, пока мы тут с тобой заседали.
    — Да-а, — протянул Валерка, — не ожидал. Наверное, он очень сильно испугался.
    — Он же иностранец, у них, поди, на улицах так не бьют? Скажи спасибо, что он еще чемоданы не пакует. Если от нас ценный специалист сбежит, за которого золотом плачено, нам с тобой не поздоровится. Скорее нам, ты-то студент.
    — Мне он тоже нужен — языку учиться, — заметил Мещеряков, — а вас взгреют, это точно.
    — Ты, чем злорадствовать, лучше иди к Яшке, и решайте, что с немцем делать. Дело-то не смешное. Если понадобится, подключим городскую милицию.
    — А Бурнаш?
    — Тут еще подумать надо, как все осуществить, — почесал затылок Даниил. — После обсудим.

11

    — Уходить, атаман, уходить надо, — говорил Илюха Косой, смоля вонючую цигарку. — Вот и все мое мнение. Что мы все вокруг города крутимся?
    — Раньше, когда родня твоя тут жила, ты не возражал! — зло сказал Бурнаш.
    — Верно, не возражал, но времена меняются. Скоро нас, батька, начнут выкуривать всерьез. Слыхал, что на Херсонщине делается?
    — Ты меня, Илюха, по-пустому не пужай. У меня своя разведка работает.
    — Я не пужаю, батька, а говорю, что есть. Как нэп ввели, станичники отворачиваться стали. Им теперь с советской властью торговать выгодно, а не воевать.
    — Верно гутаришь, — признал Бурнаш, — да только надолго ли это?
    — Не знаю, но сколь еще сражения вести? — Косой бросил окурок и растоптал. — Махно большевики разбили, белых, от Каледина до Врангеля, разбили, Антанту прогнали. Сколь еще мы против такой махины стоять можем?
    — Пока что твердо стоим. Красные только города взяли, а здесь — мы хозяева!
    — Особенно, когда в чащу лесную забьемся!
    Бешено вращая глазами, атаман выхватил из кобуры револьвер.
    — Пристрелю, как собаку!
    — Брось, атаман, и без тебя охотники найдутся, — примирительным тоном сказал Илюха. — Плюнь ты на этих Мстителей, а, батька?
    — Вот ты как заговорил? — грозя оружием, сказал Гнат. — А Сидора помнишь? А мальчишку Григория Кандыбу? А других казаков, которых красные сволочи на тот свет отправили? Не помнишь?!
    — А мы пропадем — лучше будет? — горько спросил Илья. — Большевистской крови пустить я не боюсь, но помирать через это не желаю. Есть у тебя, атаман, надежный план?
    — Батька! — позвал снаружи голос караульного. — Человек до тебя прибув, Миколой Сапрыкиным кличут.
    — Пусти, — Бурнаш убрал револьвер.
    Николай Иванович вошел в утлую хижину, где двое казаков держали военный совет.
    — Здравствуй, атаман.
    — Привет, морячок.
    — Я — Сапрыкин.
    — Да ладно, свои все. Из города?
    — Точно так. Записку имею от…
    — Это же Илюха, не журись, — сказал Бурнаш. — Давай бумагу. По-русски писано?
    Николай Иванович отдал записку.
    — Садись, — атаман поднес листок к керосиновой лампе и жадно прочел. Косой внимательно следил за выражением лица, но Бурнаш себя не выдал.
    — Гарно писано, спасибо, — Гнат сложил бумагу и сунул в карман. — Агент пишет, что слыхал, будто Советы замирятся с нами хотят?
    — И ты тому веришь? — скривился Илюха.
    — Да это не важно, Косой. Раз большевички такое говорят, значит, слабину за собой чувствуют, время выиграть хотят.
    — Похоже так, — согласился сотник.
    — То-то, — улыбнулся в усы батька. — А еще, пишет он, что разведал, как губчека охраняется, понял? Слабая охрана, к тому же отвлечь можно, — атаман в возбуждении заходил по комнате. — Будет тебе план, Илюха, будет… Всех разом прикончим! Все осиное гнездо выжжем!
    — Так я пойду? — спросил Сапрыкин. — Что передать агенту-то?
    — Пусть разведку дальше ведет. Я, когда время придет, все что надо для него, сделаю. Так и передай: что надо.
    — Бывай, атаман.
    — И я пойду, сестре кой чего помочь надо, — сказал Косой.
    — Иди, — отпустил Бурнаш. — Ты ребят ободри пока, а потом я им самолично речь скажу.
    — Ладно, батька, — кивнул сотник и вышел вслед за Николаем Ивановичем.
    — Вот гаденыш! — больше не сдерживаясь, Гнат с силой грохнул по столу кулаком. — Чистый дьявол! Как же мог цыган остаться в живых?!
    На шум вбежал караульный.
    — Что случилось, батька?
    — Стол зацепил, поставь его на место и карту подыми… Ступай.
    Может, появился в ЧК другой цыган? Красные любят всякую шваль собирать… Правильно, что он Илюхе про то не сказал. Видно, нехристь этот перепутал чего, другого чумазого за Яшку принял. Не важно. Теперь Гнат точно знает, что доберется до змеиного выводка этих, так называемых, Мстителей, и уничтожит навсегда. Ради этого он придумает лучший план в мире. И никто его не сможет остановить.

12

    — Привет, Мстители! — крикнул с порога Валера. — Я не опоздал?
    — Почти нет.
    — Ну, наконец-то явился.
    — Здорово, студент!
    — А вот и нет, — Мещеряков помахал новыми корочками с золотым тиснением. — Инженер!
    — Поздравляем, — сказал Даниил. Его сестра Оксана чмокнула героя в щеку, а Яша пожал руку.
    — Спасибо, ребята, — улыбаясь до ушей, сказал Валерий. — Я очень рад, что все получилось.
    — Это смотря что, — пробормотал Цыганков. — Дел невпроворот, а ты, мало, что из ЧК ушел, а еще в самое горячее время за границу собрался.
    — Почему горячее? — переспросил Мещеряков. — На шахтах работы мало. Вот когда вернусь, тогда всем курсом и возьмемся…
    — Бурнаш опять налет совершил, — мрачно сказал Даниил. — Сельсовет вырезал, активистов повесил и снова в леса ушел.
    — Где был налет? — сразу посерьезнев, спросил Валера.
    — Станица Хорошаево.
    — Близко…
    — Он, как волк вокруг овчарни, у города крутится, — сказала Ксанка. — А мы его выследить не можем!
    — Легко сказать, — Яша растрепал черные кудри на затылке.
    — Он же без всякой системы нападает, но…
    — Но точно знает, куда идет и зачем, — сказал Данька.
    — Думаешь — информируют его? — спросил Мещеряков.
    — И думать нечего, — ответил командир, — только логики действительно нет. В селах разные люди бывают, всех не отследишь. Да и не дурак Бурнаш, чтобы, получив информацию, тут же нападать на станицу.
    — Значит, надо искать другой путь.
    — Легко сказать, Валерка! — воскликнул Яшка. — Пока ты экзамены в институте сдавал, мы десяток совещаний провели.
    — Можно и в одиннадцатый раз подумать, — усмехнулся Мещеряков.
    — Издеваешься? — вспыхнул Цыганков.
    — Успокойтесь, ребята, — сказала Ксанка. — не время ругаться. Что ты предлагаешь, Валера?
    — Посмотреть на ситуацию по-новому. Если не удалось выяснить, кто разъезжает по селам и потом снабжает информацией Бурнаша, значит, нужно искать другие каналы. Наверняка и атаман не против найти новых осведомителей. Мы могли бы, например, ему помочь.
    — Не забывайте, что слух об Илюхе Косом распустил человек Бурнаша.
    — Кирпич — агент Бурнаша? — рассмеялась Оксана. — Это не серьезно, он же мальчишка.
    — А сколько нам было в 20-м году? — спросил Яшка.
    — То мы, а то…
    — А Григорию Кандыбе? — напомнил Валера. — Он был наш ровесник, а если б доехал до батьки, служил бы ему верой и правдой.
    — Я тоже не верю, что Кирпич этот… Как его зовут-то по человечески?
    — Костя.
    — Я не верю, что Костя этот связан с Бурнашем, — сказал Даниил, — но кто-то его определенно использовал, зная, что попадет мальчишка к Ксанке. Кирпич — шпана, но кто-то из его компании и есть человек Бурнаша.
    — Или знаком с человеком Бурнаша, — поправил Валера. — Как я понял, приятели Кирпича мелкое жулье, а батька — бандит высокого полета. Вероятно, что есть еще посредническое звено.
    — Согласен, но что нам это дает? — спросил Ларионов.
    — Нужно переловить всю шпану и допросить хорошенько, — предложил Яшка. — Наверняка кто-нибудь расколется!
    — Но тогда осведомитель атамана поймет, что мы его ищем и исчезнет. Облаву на Кирпичевых друзей не утаишь, — заметила Ксанка.
    — Кстати, о друзьях, — усмехаясь, сказал Мещеряков. — Среди хулиганов, напавших на Эйдорфа, один показался мне похожим на мальчишку. Если бы я не помнил, что Кирпич в детдоме, то…
    — Он сбежал.
    — Что?
    — Сбежал, — Ксанка развела руками. — Там же нет решеток, да такого чертенка и решетки вряд ли бы удержали.
    — Что же тогда получается? — присвистнул Яшка.
    — Получается, что если на немца нападала компания Кирпича, то хулиганов мог послать на дело человек Бурнаша, — предположил Данька.
    — Зачем им приставать к профессору?
    — Чтобы сорвать учебу в институте, завалить план восстановления шахт, а если повезет, то и поссорить нас с Германией, — перечислил Мещеряков. — Не забывайте, что Бурнаш не просто бандит, а с уклоном в анархизм. Он борется с властью, а не только карманы набивает.
    — А требование у иностранца денег — только прикрытие?
    — Выходит так.
    — Чего им так мудрить? — спросил Цыганков. — Если б они Эйдорфа просто поколотили, то мы бы и так поняли за что.
    — Валера, он, кстати, сильно пострадал? — спросила Ксанка. — А то на нем бинтов было не меньше, чем на Яше.
    — Да нет, — сказал Мещеряков, — ссадины, шишки, синяки. Все уже прошло. Я тогда даже удивился: чего ему голову забинтовали, если я накануне царапину зеленкой замазал?
    — И вел он себя странно. Может, сотрясение?
    — При сотрясении не бинтуют, — серьезно сказал Яшка.
    — Про перегородки спрашивал.
    — А меня про окно еще. А сам поселился напротив ЧК.
    — Чепуха это, — сказал Валерка.
    — О немце я справки наведу, — пообещал Даниил, — а пока нам о Бурнаше подумать надо. Раз он через шпану эту действует, то и мы можем.
    — Что предлагаешь?
    — Человека внедрить! — сказал Яшка. — Я бы мог с гитаркой подкатиться…
    — Нет, нам нельзя, знакомых — полгорода, — сказал Ларионов.
    — Тогда кого?
    — Людей не хватает, да и времени в обрез, — покачала головой Оксана. — Сколько тебе дней дали на ликвидацию Бурнаша?
    Данька только рукой махнул.
    — А зачем нам свой агент? — спросил Валерка. — Надо их связь и использовать — Кирпича.
    — Он же сбежал.
    — Поймать. Сможешь?
    — Наверное, — сказала Ксанка, — я знаю, где он бывает.
    — Вот и отлично. Надо поймать Кирпича, сделать так, чтобы он случайно услышал нужный разговор и отправить в детдом.
    — А решеток там нет, — заключил Данька. — Надо подумать… Тем более, что для борьбы с бандитами нам придается батальон частей особого назначения.
    — Чоновцы? Отлично! — воскликнул Яшка.
    — Правда, что ли? — удивился Валерка.
    — Я пока и сам не знаю, — подмигнул ему Даниил. — Ходят такие слухи…

13

    — Что?! — проревел штабс-капитан Овечкин. — Вы рехнулись!
    Несмотря на то, что орал он в отдельном кабинете, оркестрик, игравший тирольский мотив в общей зале, на секунду смешался. Петр Сергеевич справился с собой, только выпив рюмку водки. Хорунжий Славкин, с перепуга вытянувшийся по стойке «смирно», хлопал глазами.
    — Не могу знать, господин штабс-капитан!
    — Сядьте, хорунжий, — прорычал Овечкин. — Хорошие же вы приносите новости в отсутствии Леопольда Алексеевича. Румыны не ошиблись?
    — Я сам читал донесение. Чекист не убит, а только ранен. Сказано вполне определенно. Информацию передал Дрозд, Боцман проверил.
    — А господин полковник просил меня лично переправлять ему на переговоры с англичанами все донесения. Что вы прикажете теперь передать Кудасову?
    — Не могу знать!
    — Сядьте, хорунжий, не торчите столбом, мы не на параде, — уже спокойнее сказал Овечкин. — Выпейте водки, может быть, это поможет вам «знать»?
    — Благодарю, — сказал Славкин, сел и выпил.
    Петр Сергеевич закурил длинную египетскую папиросу и, отодвинув штору, заглянул в зал. За черными деревянными столами сидели немцы и все как один дули пиво. А глаза тупые — словно после контузии. Что за мерзость эти дешевые кабаки! Но на дорогие у них нет денег, а если англичане не раскошелятся, то и не будет. Впрочем, дорогие кабаки — тоже мерзость, только веселая, там гуляют спекулянты и удачливые биржевики.
    — А вы сообщите господину полковнику, что к нам едет на стажировку русский инженер Валерий Мещеряков.
    — Какое нам до этого дело?
    — По сведениям Дрозда, он раньше работал в чрезвычайке.
    — Вот как?
    — Правда, Дрозд считает, что он не является сейчас агентом, но англичанам такие подробности знать не нужно.
    — Отлично, хорунжий, — сказал Петр Сергеевич и самолично наполнил обе рюмки. — Под операцию по ликвидации агента ЧК англичане могут и расщедриться…
    — Так точно, господин капитан!
    — Мещеряков один едет?
    — Нет, с девушкой.
    — То есть как? Большевики стали на стажировки брать барышень? — ухмыльнулся Овечкин.
    — Никак нет, она тоже инженерша, закончила курс.
    — Не важно, главное, что это уже шпионская группа. Англичане будут довольны.
    — Осмелюсь заметить, — сказал Славкин, — что перевербовка агентов ЧК может иметь в глазах руководителей иностранных разведок большую ценность, чем простая ликвидация.
    — Хорошо, я подумаю, — Петр Сергеевич смерил хорунжего подозрительным взглядом. Что-то он больно боек! Не на его ли место метит? — Здесь важно правильно разработать операцию…
    — Так точно, господин штабс-капитан!
    — Не кричите, бюргеры всполошатся, — улыбнулся Овечкин. — Благодарю за службу.
    — Рад стараться!..
    — Тихо, тихо, — Петр Сергеевич протянул рюмку, и хрусталь тоненько звякнул. — За успех операции… Скоро этот чекист приедет?
    — Через неделю.
    Славкин выпил, а штабс-капитан задержал руку из-за внезапной мысли: Кудасов еще дней десять — пятнадцать пробудет на переговорах в Лондоне. Значит, операцией руководить будет он, Овечкин! При удачном исходе дела уже капитан сможет претендовать на должность полковника. Ведь у Кудасова, как начальника разведки, в активе только Бурнаш, который сам сражается, сам донесения шлет. Ловко проведенная в отсутствии начальника операция способна изменить карьеру. Тем более что, как справедливо считает Леопольд Алексеевич, в разведке звания имеют второстепенное значение. Главное — это ум и решительность. Лучше донесение полковнику вовсе не посылать, а то примчится с переговоров и все испортит. А так к его возвращению все будет решено: если победа, то целиком принадлежащая штабс-капитану, если поражение — то из-за неуклюжести хорунжего Славкина.
    — Я подумаю над планом, Георгий Александрович, — повторил Петр Сергеевич, впервые припомнив из личного дела имя Славкина.
    Хорунжий от неожиданности даже поперхнулся и настороженно глянул на старшего по званию: нет ли тут подвоха?
* * *
    Паровозный гудок сообщил, что до отправления осталось пять минут. Декан зачастил прощальную речь, а делегация, соответственно, быстрее закивала в знак согласия.
    — …не уроните звание советского инженера! Не посрамите честь комсомольцев! Высоко пронесете знамя…
    — Мы ж не на фронт едем, — пробормотал Валера, правда, тихо, и услышала его только Юля. Прерывать оратора некрасиво, да и правильные слова он говорит, вроде бы от души. Вот только зачем собирать делегации? Скоро и профессия такая появится: член делегации. Где же друзья?
    — Эй, Валерка! — раздалось откуда-то сбоку вместе с цокотом копыт. Отряд Мстителей в полном составе заехал на перрон. Вместе с ними на седле у Даньки приехала и Настя. Она скользнула на землю и вручила Юле букет полевых цветов. Друзья спешились и принялись похлопывать Мещерякова по плечам.
    — Передавай привет немецким рабочим-комму нистам, — сказал Яша Цыганков, — если что, они помогут.
    — Смотри, Валерка, там буржуи кругом, не забывай, что ты чекист, — напутствовала Ксанка.
    — Юлю береги, — сказал Данька, глядя при этом на Настю.
    — Нашли брата-то пропавшего? — тихо спросил Валера.
    — Пока нет, — нахмурился Даниил, — времени не хватает. Детские дома просмотрели, тюрьму, да без толку.
    — Это не так уж плохо, — заметил Валера.
    — Настя нервничает. Может, Костя вообще из города подался — страна большая.
    — Ладно, найдется, мы искать умеем. Вот управитесь с Бурнашем, тогда и отыщете…
    — Ишь, хитрый какой! Нет, мы тебя из командировки дождемся, чтоб самолично мог с атаманом поручкаться!
    — До свидания, ребята.
    — Счастливо, Валерка.
    — До свидания, Юля!
    — Сообщите, как доедете.
    Машинист дал сигнал к отправлению.
    — Валерий, постойте! — раздалось по-немецки.
    — Профессор?
    — Подождите минутку, — попросил запыхавшийся Эйдорф.
    — Но мне пора.
    — Очень важно.
    — Что-то случилось, Генрих?
    — Да, кое-что. Скажем так: у меня плохое предчувствие. Я прошу вас передать это письмо моему сыну в Кельне.
    — Но, профессор, мы же сначала едем в Киев, а только потом группой в Германию, это очень долго. Проще послать письмо почтой.
    — Нет, это очень важное для меня письмо, я боюсь отправлять по почте. Пожалуйста, передайте сыну.
    — Но…
    — Я вас умоляю! Вы же знаете, как я его люблю, я вам рассказывал, пожалуйста, Валерий!
    Поезд тронулся, и Мещеряков схватился за поручень.
    — Если вам опять угрожают, обратитесь к Ларионову, он поможет.
    — Я вас прошу, умоляю, может, мы уже не увидимся с Альбертом!
    — Хорошо, я передам, — Валера встал на подножку.
    — Клянетесь?
    — Ну, клянусь.
    Профессор протянул конверт.
    — Обязательно из рук в руки! Я вас прошу!
    — Хорошо! — крикнул уже с подножки новоиспеченный инженер.
    — Храни вас Бог! Я рад, что не ошибся в вас, Валерий!
    — Что?
    — Я вас тоже не подведу!
    — Что, что?
    — Адрес на конверте, счастливо!
    Валера в последний раз помахал и скрылся в вагоне.

14

    — Здрафстфуйте, — сказал Эйдорф с порога. — Вы меня вызыфали?
    — Здравствуйте, товарищ Эйдорф, проходите, садитесь, — Даниил указал на стул перед собой.
    Профессор присел на краешек.
    — Что-то случилось?
    — Да нет, а у вас?
    — И у меня — нет, — заверил посетитель.
    — Нападение на иностранца — это политическое преступление, расследовать его будем мы, а не городская милиция, куда хотели было передать ваше дело. Поэтому я пригласил вас, чтобы уточнить кое-какие детали.
    — Пожалуйста, я фсегда готоф помочь.
    — Вы прекрасно освоили русский язык, — заметил Ларионов, — наверное, у вас хорошие способности?
    — Наферное… Не знаю, мне просто это интересно.
    — А вот я на Западном фронте даже польский язык не выучился понимать.
    — Наферное, фы слишком быстро наступаль?
    — Может быть, — улыбнулся Даниил. — Итак, записку вам подбросили только один раз?
    — Да.
    — Какого числа, не помните?
    — Нет, теперь не помнить, — сказал профессор. — Это случилось, как только я приехаль.
    — Значит, три месяца назад?
    — Дфа с полофиной.
    Всю добытую информацию Даниил старательно заносил на листок.
    — Знакомились ли вы с кем-нибудь помимо института, особенно в первые дни?
    — Ф перфый дни — нет, а сейчас я знаю фрау из городской библиотек, продафца из книжной лафки. Ну, э-э-э, молочника, булочника…
    — Понятно, товарищ Эйдорф… Я хочу предъявить вам фотографии преступников-рецидивистов, которые могли участвовать в нападении на вас.
    — Но я не помню отчетлифо… — немец развел руками. — Фалерий, кажется, кого-то узнал. Фы его спрашить?
    — Конечно, — кивнул начальник отдела по борьбе с бандитизмом. — Мещеряков обознался, мы проверили информацию. А вы все-таки посмотрите фотографии рецидивистов.
    — Карашо.
    Ларионов положил перед профессором четыре толстенные папки — весь архив, собранный после революции. Эйдорф принялся листать картонные страницы. Даниил еще пописал на листочке, потом убрал его в стол и поднялся.
    — Мне нужно выйти, а вы сидите, товарищ профессор, работайте.
    Эйдорф листал коллекцию уголовников с двойным чувством. Как обыватель, он подобных людей боялся и сторонился, но прикажут завтра — как миленький станет им помогать. Он все последнее время старался убедить себя, что независим и самостоятелен, что он партнер в деле, из которого в любой момент может выйти, но где-то глубоко в душе знал, еще там, в Германии, что связан по рукам, что договор с дьяволом не может быть наполовину. А люди, с которыми столкнула его судьба, были страшными людьми. Сейчас, перелистывая страницы со зверскими рожами, Генрих осознал это совершенно отчетливо. Но, возвращаясь мысленно назад, он каждый раз склонялся к тому, что выбора у него не было. Призрачный шанс удачи был единственным, что могло спасти его семью от нищеты. Видит Бог, он старался найти другой выход, не чурался любой работы, но в Герма нии было слишком много безработных: и своих, и приезжих.
    — Бу-бу-бу…
    Какой-то новый звук отвлек герра Эйдорфа от грустных мыслей. Он прислушался и понял, что кто-то бубнит в коридоре… нет, за перегородкой. Он ведь находился в кабинете, где новой стеной поделили между кабинетами окно. Господам чекистам действительно сперва нужно обучить своих инженеров, а потом уже заниматься страной. Разговор в таком помещении не утаишь, тем более что маловоспитанные люди, работающие здесь, говорят громко. Понятно, что Валерию Михайловичу они не компания. Несмотря на разницу взглядов, Эйдорф находил в Мещерякове много общего и привязался к нему за эти месяцы. Профессор надеялся, что новоиспеченный инженер испытывает к нему такие же чувства. Если он не обманулся, то Валерий окажет ему услугу, за которую Эйдорф с ним уже рассчитался. Может быть, когда-нибудь Мещеряков узнает об этом и оценит…
    Профессор оставил альбом, подошел к перегородке и приложился ухом.
    — …невозможно! Я буду настаивать на том, чтобы к нам прислали обученный отряд чоновцев и как можно раньше, — раздраженно говорил, кажется, хозяин соседнего кабинета — Яков Цыганков.
    — Настаивай, если хочешь, но решение республиканского ЧК уже есть и менять его не станут. Там, знаешь, тоже не лопухи сидят и глядят подальше нас с тобой, — возражал другой знакомый голос.
    — Ксанка, как ты не понимаешь, что покончить с бурнашами — это первоочередная задача и для Киева тоже. Здесь уголь, а налаживать его добычу, когда по округе гуляет банда атамана, совершенно невозможно. Хорошей охраны мы не обеспечим, а каждый удачный налет принесет миллионные убытки.
    — А ты думаешь, Данька им все это не сообщал?
    — Где это видано: присылать только мобилизованных, необстрелянных бойцов! — возмущался Яшка. — Что мы будем с ними делать?
    — У нас есть полигон в двадцати верстах, придется устроить им курс молодого бойца, — сказала Ксанка. — Кстати, ты первый кандидат в учителя по рукопашному бою и верховой езде.
    — Вот еще…
    — Да не переживай, Яшенька, всем нам придется красноармейцев учить, людей-то не хватает.
    — А как же город?
    — Ничего, пару-тройку дней без нас постоит. Выдвинемся ночью — никто не узнает.
    — Данька не говорил, когда пришлют этих желторотиков?..
    — Через месяц или…
    За дверью послышались шаги, и профессор метнулся к столу. Ларионов застал его низко склонившим голову над последним альбомом. Голоса за перегородкой продолжали бубнить, но разобрать уже ничего не возможно.
    — Как успехи?
    Эйдорф отодвинул фотографии и потер якобы уставшие глаза.
    — Ничего. Мне очень жалько.
    — Мне тоже, — сказал Даниил, занимая место за столом. — Скажите, пожалуйста, товарищ Эйдорф, а как вам платят за работу у нас? Сейчас у вас есть деньги, валюта?
    — Есть немного, — сказал профессор, — но это не такой сумма, чтобы за ней охотиться. Может, люди думайт, что фсе иностранцы богатые, но это не ферно. Фаши нэпманы очень богаче. Ф Германии сейчас бедная жизнь, мой контракт есть нефелик. Полофину денег я получил аванс, они остались в Германия, для мой семья. А здесь я получай рубли по курсу. Это достаточно на еду и платье. И фсе, уферяю фас.
    — Хорошо, хорошо, я понял, — сказал Даниил. — Не исключено, что на преступников произвел впечатление ваш костюм, они решили, что раз иностранец — то богатый.
    — Нет, нет, — затряс головой профессор, — не богат.
    — В конце концов раз они больше не появлялись, может, они поняли свою ошибку?
    — Я бы желал знать это тфердо.
    — Я бы тоже… — заметил Ларионов. — Спасибо, профессор, больше вопросов у меня пока нет, до свидания.
    Эйдорф пожал руку чекисту и вышел. По крайней мере визит в ЧК прошел не бесполезно, подумал немец.
    Как ни странно, Данька тоже на это надеялся.

15

    На удивление, немецкая встречающая делегация оказалась еще больше, чем родные советские. Видимо, поглазеть на большевиков из России при шли все, кто знал о приезде группы инженеров-стажеров. Хорошо, что ни немецкой угольной компании, ни советской стороне громкая огласка была не нужна. Зато речь главного толстого высокого немца была короче, чем у незабвенного декана Пискунова.
    Группу вывели с перрона, рассадили по автомобилям и отвезли в тихую гостиницу на окраине Кельна. Валера с Юлей держались вместе, хоть и не забывали глазеть по сторонам на достопримечательности. Чистый город с аккуратными домиками, ухоженные газончики — все казалось чуть декоративным. Только брусчатка выглядела родной и знакомой. Правда, Кельнский собор декорацией никак не назовешь — слишком огромен и величественен. Но, как атеисту, Мещерякову не нравилось, что громада собора возвышается над жизнью простых людей.
    Вообще-то, проезжая по Германии, они уже попривыкли к местным мирным пейзажам, но кое-где еще встречались и следы войны, кончившейся почти десятилетие назад.
    — А сколько нам предстоит отстроить! — говорил Валерка, с горечью вспоминая, что на родине до сих пор горят хаты и гуляют всякие банды.
    — Валера, мы же не народные комиссары за всю страну думать, лучше давай всерьез займемся нашими проблемами.
    — У нас нет никаких проблем, Юленька, — обнимал ее за плечи Мещеряков.
    — Есть, — твердо говорила девушка. — Я беспокоюсь об этом письме. Его надо выбросить.
    — Я обещал Эйдорфу, что обязательно передам.
    — Почему он его не послал по почте?
    — Он сказал, что это очень важно.
    — У немца контракт заканчивается через три месяца. Верни ему конверт нераспечатанным, через месяц после нашего возвращения Эйдорф сам отвезет его в Германию.
    — Что за страхи, Юля, ты же знаешь Генриха, что тут опасного?
    — Почему на конверте две фамилии?
    — Не знаю, — пожимал плечами Валера и обычно переводил разговор на другую тему. Юля не часто затевала этот разговор, но и мнения своего не меняла.
    — Ты по-прежнему собираешься передать письмо? — спросила она в последний раз уже в фойе гостиницы.
    — Ага, и завтра ты больше не будешь его бояться.
    — Я буду бояться сегодня, — пообещала Юля. — Валера, давай его прочтем?
    — Да ты что?
    — Если там нет ничего запрещенного, то…
    — Не волнуйся, Юленька, все будет хорошо, не забывай: я же бывший чекист.
    Здоровенный немец, встречавший инженеров на вокзале, объявил, что утро начнется с экскурсии по городу, затем обед в гостинице и после этого «наши русские коллеги» отправятся на поезде в Рурский район. Он сам лично будет сопровождать группу, чтобы каждого из стажеров доставить на ту шахту, где он будет проходить практику.
    Хорошо, что немцы пунктуальный народ. Когда, зевая, Валера вышел из номера за час до экскурсии, то не встретил ни здоровяка-руководителя, ни других знакомых лиц. В первом встречном уличном кафе Мещеряков выпил кофе и почувствовал, что сон отступил окончательно. Спасибо Эйдорфу, Валера говорил достаточно хорошо, чтобы немцы его понимали. Без особого труда отыскал он нужную улицу, дом и квартиру. На звонок дверь открыла женщина с испуганными глазами. Усталое лицо изменило выражение, но все-таки в ней можно было узнать даму из семейного альбома профессора.
    — Фрау Эйдорф?
    Женщина заколебалась, не зная, впустить гостя или захлопнуть дверь.
    — Фрау Вернер?
    — Проходите, — кивнула женщина.
    Валерий заметил, что она, прежде чем закрыть замок, выглянула на площадку.
    Квартира была ухоженной, но это не скрывало, а, напротив, выдавало ветхость жилья и подчеркивало скромность меблировки.
    — Меня зовут Валерий Мещеряков, я привез письмо от вашего мужа.
    Фрау Эйдорф покачала головой.
    — Зачем он только с вами связался! Чем вы его соблазнили? За какие деньги он согласился ехать в эту Богом проклятую страну?!
    — Простите, но…
    — Только не врите про любовь к Родине, патриотический долг и прочую ерунду, в которую не верят даже сами члены вашего союза. Все долги Александэр давно отдал, иначе мы бы не жили, как нищие. Впрочем, что я спрашиваю, ведь денег нам с сыном муж оставил мало, значит, вы его просто запугали или шантажировали.
    — Вы что-то перепутали, фрау Эйдорф. Ваш муж послал вам письмо, вернее, не вам, а сыну, на конверте стоит его имя.
    — Не хотите говорить?.. И не надо. Сама все знаю… Альберт, иди сюда.
    В комнату вошел мальчик лет восьми. Он спрятался за мать и на гостя глядел выжидательно.
    — Привет, малыш. Меня зовут Валерий.
    — Здравствуйте, герр Валерий.
    Мещеряков наклонился к мальчику.
    — Альберт, твой отец прислал это письмо из России и очень хотел, чтобы оно попало именно в твои руки.
    Ребенок взял письмо и, сунув его матери, снова спрятался за ее спину. Женщина разорвала конверт и быстро пробежала глазами по строчкам. Глаза ее наполнились слезами и ужасом.
    — Нет! Никогда! Зачем вы пришли? Убирайтесь! Я не позволю моему сыну следовать за его безумным отцом! Будьте вы прокляты! Уходите! — фрау Эйдорф выронила письмо, упала на стул и разрыдалась. Маленький Альберт поднял бумагу с пола и обнял мать, словно защищая от незваного гостя.
    Валера развернулся и быстро вышел на лестничную площадку. Глупо получилось. Он-то думал, что принесет какую-то радостную весть… Что, черт возьми, написал в письме Эйдорф? Что могло испугать его жену? Рассказ о том, как ему угрожают, как напали на улице? Странно, что любящий муж и отец (в этом Валера не сомневался) написал об этом семье. А на обороте письма был еще какой-то чертеж, наверное, второпях Генрих использовал первую попавшуюся на столе бумажку. Как она сказала: «Не позволю сыну следовать за безумным отцом»? Неужели Эйдорф пригласил свою семью (или одного сына, что еще нелепее!) приехать к нему на Украину? Контракт его скоро заканчивается, и это бессмысленно, если он не решил задержаться в СССР или поселиться там насовсем. Страна Советов может испугать немку, наслушавшуюся буржуазной пропаганды, это факт. Но почему в разговорах с ним Генрих ни разу не заикнулся о том, что хочет жить в России? Очень все странно, нужно будет обязательно узнать у Эйдорфа, что он там насочинял и откуда взялась вторая фамилия на конверте?
    Задумавшись, Мещеряков спустился вниз и, вый дя из подъезда, побрел по улице. Он прошел пару кварталов, прежде чем обратил внимание на потертого вида человека, который шел за ним, не обгоняя и не сворачивая. Валеру выручила привычка, приобретенная еще в 20-м в Крыму, в тылу у белых, когда Мстители доставали у Кудасова карту укрепрайона. Хоть сейчас и мирное время, но на территории буржуазной Германии Валерка чувствовал себя отчасти, как тогда, в Севастополе, и глаза автоматически фиксировали все вокруг.
    Может, показалось? Валерий быстро свернул в проулок, прошел чуть вперед и по следующему переулку вернулся на прежнюю дорогу. Не отставая, плохо одетый господин повторил все его маневры. Значит — хвост. Когда пристал? У гостиницы? Возможно, местная полиция решила последить за русскими гостями?.. Вряд ли, от гостиницы до Эйдорфов далеко, тогда бывший чекист заметил бы сыщика раньше. Скорее он идет за Валеркой именно от дома Эйдорфов. Тогда получается, что квартира немца под наблюдением? С точки зрения властей он политически неблагонадежен, так как сотрудничает с красными. Логично, но неужели местные пинкертоны не могут одеваться получше? Костюм можно надеть для маскировки, то вот то, что Валера засек шпика так быстро, говорит или о крайней неумелости полиции или… или это не полиция. Полицейские шпики шли бы, меняясь, несколько человек, и никакой чекист их бы в чужом городе не заметил. Тогда, кто шпионит за Валеркой? Кого еще может интересовать скромный профессор Эйдорф-Вернер? Белоэмигрантов интересует всякий, кто связан с СССР. Пожалуй, эта версия больше походит на правду.
    Соображая, что к чему, Мещеряков шел, не оглядываясь и не сворачивая. Не стоит показывать, что он заметил хвост раньше времени. Если шпик один или, рассчитывая на худший вариант, их двое, то уйти можно и в чужом городе. Только делать это нужно с первой попытки. Днем их группа уже уезжает, все гостиницы шпики обыскать не успеют.
    Валера приблизился к центру города и увидел громаду собора. И атеистам иногда могут пригодиться большие храмы. Мещеряков подошел к главному входу, остановился, словно ища кого-то в толпе. Посмотрел на часы, потом опять на толпу прохожих. Наконец появился человек, которого ждал Валерка. Упитанный мужчина направлялся прямо внутрь собора. Кивнув ему, как старому знакомому, Мещеряков пропустил немца вперед и сам пошел следом. Раз у него здесь встреча, рассчитал Валерий, то шпики у входа должны чуть притормозить, чтобы не спугнуть «объект». Сам Мещеряков поступил прямо противоположным образом. Едва войдя в полумрак собора, он почти бегом бросился вправо по периметру здания, ища другой выход. Если уж в Медянке у церкви было трое дверей, то здесь их должно быть не меньше десятка. Валера нашел боковой выход, выскользнул на площадь и сразу смешался с толпой прохожих. Отойдя метров тридцать, он позволил себе коротко оглянуться. Никто похожий на потертого шпика за ним из собора не вышел. Валера отвернулся и быстро зашагал в сторону гостиницы. По дороге он несколько раз проверял, но хвоста больше не заметил.
    — Наконец-то, Валера, — кинулась к нему в фойе гостиницы Юля, — а я уже начала беспо коиться!
    — Привет, как прошла экскурсия?
    — Хорошо.
    — У меня тоже, — сказал Валерка, опережая вопрос.

16

    — Остапенко… Остапенко!
    — Я здесь, товарищ Оксана, — откликнулся из темноты подвала чекист, приставленный помогать Ксанке с беспризорниками.
    — Коля, я уверена, что у них тут второй выход есть.
    — Був, — поправил Микола, — да я его рухлядью привалил. За имя ж не угонишься, такие бисовы дыти!
    — Молодец, товарищ Остапенко, — похвалила Ксанка. — Значит, действуем, как договорились: ты ловишь только того мальчишку, которого я укажу. Он верткий и крикливый, хоть и шепелявый. Только когда его поймаешь, можешь ловить следующего.
    — Да ясно, товарищ Оксана.
    Чекисты осторожно пробрались к месту, где прятались беспризорники.
    — …а над клестами глоп с покойниском летает!
    — Врешь!
    — Вот те клест — сам от дядьки Савелия слысал! — забожился рассказчик. — Вдоль довоги мелтвые с косами стоят и… тисина!
    — Коля, оратора бери, — шепнула Ксанка.
    Остапанко кивнул и шагнул вперед.
    — Всем стоять на месте, а то ухи пообрываю!
    — Шухер, братва!
    — Атас, пацаны!
    Беспризорники кинулись к запасному выходу, но, встретив неожиданное препятствие, заметались по помещению. Остапенко кинулся в гущу, а Ксанка старалась держаться ближе к единственному проходу, чтобы не пропустить Кирпича. Часть мальчишек постарше, поняв, что вторая дверь только завалена, стали упорно раскачивать створки. Среди них оказался и Костя. Тут Микола его и настиг. «Ой, пусти, больно!» — попробовал кричать мальчишка, но Остапенко твердо помнил приказ своей юной начальницы и хватку не ослабил. Свободной рукой он прихватил еще одного пацана.
    Услышав знакомый голос, Ксанка двинулась на звук, прихватив пару снующих в панике малышей. Видя, что проход освободился, беспризорники гурьбой кинулись к нему, отталкивая друг друга.
    — Привет, Кирпич, опять ты нам попался! — сделав удивленные глаза, сказала Ксанка.
    — А я опять сбегу! — заявил мальчишка.
    — Это мы еще посмотрим, — встряхнул его Остапенко.
    — Из детдома сбегу, а в тюльму меня садить не за сто!
    — А иностранца кто бил?
    — Я не бил, — твердо сказал Кирпич.
    — Правильно, ты на шухере стоял, — сказала Ксанка. — Выводи их, Коля.
    Некоторое время Кирпич шел, повесив голову, думал.
    — Откуда знаесь? — спросил наконец он, глянув исподлобья на Оксану.
    — А кто «сухел» кричал? — ехидно спросила Ксанка. — Тебя, в отличие от дружков твоих, даже в темноте опознать можно.
    — А се ты длазнися, я вообсе нисего говолить не буду!
    — И не надо, у нас свидетель имеется.
    — Немес, сто ли? — презрительно спросил Кирпич.
    — А откуда знаешь, что он немец? — спросила Ксанка. — Я ведь сказала — иностранец.
    Мальчишка прикусил язык и отвернулся. Лучше с легавыми вообще не говорить, хитрые они, как лисы.
    — А ты, шкет, — зеленый еще, — словно прочитав его мысли, заметил Остапенко, — подрасти сначала, а потом уж выбирай: в тюрьме сидеть или каким-нибудь хорошим делом заниматься.
    — Это пасанов ловить — холосее дело?
    — Нет, немцев бить, — отпарировал Микола, но спор с шепелявым, но острым на язык мальчишкой, прекратил.
    Пойманных четверых беспризорников посадили в припасенную пролетку и с ветерком доставили по знакомому Кирпичу адресу — на улицу Одесскую в детский дом имени Клары Цеткин. Остапенко караулил мальчишек в приемной, а Ксанка прошла в кабинет к заведующей, забыв закрыть за собой дверь.
    — Здравствуйте, Тамара Васильевна. Я опять к вам с пополнением.
    — Здравствуй, Оксана. Новенькие?
    — Кроме Кирпича всего четверо.
    — Четверых не возьму, только Кирпича.
    — Но, Тамара Васильевна…
    — И слушать ничего не хочу. Ты у себя начальница, а я у себя. Не могу! Нет места.
    — Очень нужно.
    — Оксаночка, я знаю, но мест нет. Я сколько просила отдать мне правое крыло нашего здания? Пока не будет решения — ни одного воспитанника не приму, — твердо сказала заведующая.
    Кирпич победоносно поглядел на своих приятелей: его принимали, а их нет, а кроме того, он знал, как отсюда сбежать, поскольку однажды уже это проделал.
    — Решение уже есть, — понизив голос, конфиденциально сказала Ксанка. — Но пока, Тамара Васильевна, губчека держит часть вашего дома в резерве. Всего на два месяца.
    — Зачем?
    — Через месяц здесь будут чоновцы. Поймите, у нас нет другого помещения.
    — Рядом с детьми? — возмутилась Тамара Васильевна. — Неужели тюрьма так переполнена?
    — Чоновцы — это не бандиты, а части особого назначения, красноармейцы, понятно?
    — А точно решение уже есть? — переспросила подозрительная заведующая.
    — Точно.
    — Хорошо, Оксана, два месяца мы с детьми потерпим, — согласилась Тамара Васильевна, — но ни днем больше!
    — Договорились, — обрадовалась Ксанка. — Принимайте ребят, а я с товарищем Остапенко должна осмотреть помещение под казарму.
    — Вот ключ, — сказала Тамара Васильевна, — я от своих сорванцов запираю.
    — Думаете, помогает? — улыбнулась Ксанка, кивая в сторону Кирпича.
    — Помогает, — строго сказала заведующая, — когда начинают понимать, что ломать замки — это плохо. Заводи ребят.
    Остапенко с облегчением сдал мальчишек Тамаре Васильевне. С этой шпаной порой тяжелее приходится, чем с бандитами.
    — Разрешите быть свободным, товарищ Ларионова? — козырнул Микола.
    — А как же приказ начальника отдела по борьбе с бандитизмом?! — громко спросила Ксанка, закрывая за собой дверь кабинета.
    — Но…
    — Осмотреть помещение под казарму без разговоров!
    — Есть, — сказал Микола, все равно не понимая, о каком это приказе Оксана гутарит.

17

    — Господин штабс-капитан! Господин штабс-ка пи тан! — хорунжий влетел в квартиру Овечкина, словно брал ее штурмом.
    — Что случилось? — Петр Сергеевич вскочил с кресла, в котором отдыхал после обеда.
    — Провал, большевистский агент не приехал! — забыв о субординации, Славкин рухнул на диван.
    — Господин хорунжий! — проревел капитан. — Объяснитесь толком!
    Георгий Александрович подскочил к Овечкину.
    — Поезд прибыл по расписанию, я с тремя помощниками прочесал все вагоны, никого похожего на чекиста с подругой обнаружено не было.
    — Черт, — сказал только Петр Сергеевич, застегивая верхнюю пуговицу на кителе, — ничего поручить нельзя, все нужно самому делать. Где ваши люди?
    — У подъезда ждут-с.
    — Не кривляйтесь, вы же офицер, — поморщился Овечкин. — Список пассажиров вы проверили?
    — Так точно, господин капитан. Все на месте, никакого Мещерякова в поезде не было.
    — Гостиницы?
    — Проверили, никто похожий не появлялся.
    — Странно, — пробормотал Петр Сергеевич. — Красные должны были приехать группой. Такой компании нелегко затеряться в дороге…
    — Так точно! — крикнул хорунжий, забегая вперед.
    — Болван, — сказал Овечкин, проходя в предупредительно распахнутую дверь.
    Лица агентов в подъезде выражали преданность и благоговение. Никто в наше время не хочет потерять работу, даже такую.
    — Все в такси, — приказал капитан, довольный, что хоть машину не придется искать в тот момент, когда каждая минута на счету. — В компанию «Бруно и сыновья»!
    Славкин сказал водителю адрес, и автомобиль помчался с максимально возможной скоростью, обгоняя прочие неторопливые экипажи.
    Швейцар распахнул перед посетителями дверь, в уютном фойе навстречу гостям поднялся сек ретарь.
    — Господам назначено? Как ваши имена?
    — Назначено, назначено, — бросил Овечкин, — где герр Бруно?
    — Сын, — вы хотите сказать? — стараясь сохранить вежливую улыбку, переспросил секретарь.
    — Ага, сын, — подтвердил Славкин.
    — Простите, господа, но патрон принимает только по предварительной договоренности. Изложите, пожалуйста, ваше дело и я сообщу вам время посещения.
    — Он здесь, ваш патрон?
    — Господа, герр Бруно не может принять вас и… — секретарь набрал воздуха, — прошу вас покинуть помещение, иначе я буду вынужден вызвать полицию.
    Секретарь сделал шаг к столику, на котором стоял телефон.
    — Секретаря и швейцара связать, — коротко распорядился штабс-капитан.
    — Вы не можете… не имеете права…
    Агенты бросились на секретаря, скрутили ему руки и заткнули рот галстуком.
    — Как к нему пройти?
    Кляп на секунду вынули.
    — Направо и прямо, — выпучив глаза, сказал секретарь. — Я подчиняюсь силе.
    — И правильно, — сказал Овечкин. — Двое здесь, остальные — за мной.
    Услышав в коридоре топот, герр Бруно-сын успел только поднять от чертежей голову, как в кабинет ввалилась компания незнакомых людей мрачного вида.
    — В чем дело?
    — Где русские? — гаркнул с сильным акцентом один из вошедших.
    — Русские? — опешил Бруно. — А вы кто?
    — Русские, — ухмыльнулся другой гость.
    — Вы — сумасшедшие, — догадался хозяин кабинета и постарался утопить в кресле свое большое тело.
    — Не прикидывайтесь идиотом, — сказал первый. — Обыскать!
    Трое стали шарить по кабинету, словно искомые русские могли спрятаться в стенном шкафу, а четвертый господин подошел вплотную к герру Бруно. Небольшая коренастая фигура содержала в себе столько злой энергии, что немцу стало нехорошо, и он мысленно поклялся не интересоваться больше оккультными науками.
    — Где русские? — повторил свой вопрос пришелец из ада.
    Бруно сжался.
    — Хорунжий, — позвал злобный русский, — помогите ему вспомнить.
    Подручный подошел и с ходу влепил Бруно пощечину, потом следующую, и продолжал бы дальше, словно играя в «ладушки».
    — А-а-а, — крикнул немец.
    — Говорите, — попросил Овечкин, — или вы не понимаете мой акцент?
    Бруно спешно закивал.
    — Понимаю.
    — Где русские? Когда приедут?
    — Они… они уже приехали, неделю назад.
    — Что?!
    — Я лично развез их по местам, где они будут стажироваться, — Бруно понял, что гости огорчены, но надеялся — не настолько, чтобы снова его бить.
    — Меня интересует Валерий Мещеряков, — раздельно сказал Петр Сергеевич. — Он где? Карту сюда!
    — Они все, вся группа, размещена на наших шахтах в Рурском районе, вот тут, — Бруно вел по карте пальцем. — Мещеряков попал в местечко Штольберг вместе с коллегой. Если хотите, туда можно позвонить и…
    — Не стоит, — криво ухмыляясь, сказал Овечкин, — не стоит никому ничего сообщать, и особенно полиции. Вы меня поняли, Бруно-сын?
    — Да.
    Налетчики развернулись и покинули кабинет.
    — Он в полицию не сообщит? — Славкин мотнул головой назад.
    — Нет, я специально его запугал, — сказал Петр Сергеевич. — Не о том думаете, хорунжий. Соберите людей, мы едем в Штольберг. В такой заштатной дыре этому чекисту от нас не скрыться! Это даже лучше, чем работать в Кельне.
    — Господин штабс-капитан, разрешите обратиться? — спросил один из агентов.
    — Слушаю.
    — Неделю назад я как раз дежурил у квартиры Эйдорфа, — сказал тот, — и туда заходил какой-то человек.
    — Как выглядел? — Петр Сергеевич крутанулся к агенту на каблуках.
    — Блондин в очках, невысокого роста…
    — Почему не доложили? — Овечкин в бешенстве схватил агента за грудки.
    — Я доложил Ге… Георгию Александровичу, — прохрипел придушенный человечек.
    — Славкин! — взревел капитан, словно от зубной боли.
    — Я решил, что это не важно, тем более что посетителя они потеряли в Кельнском соборе. Решил, что это случайный визит.
    — Вы чин хорунжего получили случайно, — прошипел Овечкин, — но я позабочусь о том, чтобы есаулом вы никогда не стали!
    — Виноват, господин капитан, — преданно глядя в глаза начальника, сказал Славкин.
    — Быстро организуйте машину, едем в Штольберг, — повторил приказ Овечкин.
    — Есть!
    Хорунжий и остальные поспешили скрыться с глаз рассерженного шефа.
    Приходится работать с теми, кто есть, успокаиваясь, подумал Петр Сергеевич, других людей взять для разведки негде. Вот и Дрозд подвел, ох как подвел… Предупреждал он Леопольда Алексеевича… Хорошо еще, если Дрозд сам обманулся и прислал непроверенную информацию, а если он специально?.. Об этом надо хорошенько подумать, в машине для этого время будет. И план операции опять придется перестраивать на ходу. Хорошо, что он не сообщил полковнику об этом деле, то-то Кудасов бы сейчас орал, возможно, уже он тряс бы самого капитана за грудки. Предусмотрительность в разведке — первая вещь.
    — Автомобиль подан, господин штабс-капитан! — доложил Славкин и распахнул дверцу.
    — Наблюдение за квартирой Эйдорфа можно снять, — сказал, садясь в машину, Овечкин, — все люди понадобятся нам на этой шахте.

18

    — Коли все так — отличный план, батька, — одобрительно покачал головой Илюха Косой.
    — Сведения надежные, перепроверенные, — заверил Бурнаш. — Красные думают, что это они против нас операцию готовят, а выйдет, що мы ее уже зробили! — Довольный атаман подкрутил ус. — Я пока молчал, чтоб кто из хлопцев не сболтнул зря, а зараз выступили, так ты должен все знать, Илья. Ведь ты — мой первый сотник.
    — Я с тобой, батька, в огонь и воду, — пообещал Косой, — но еслив пройдет все успешно, по нашим следам этих самых чоновцев гурьбой пустят со всей Украины. Это мне беспокойно.
    — Не журись, Илюха, тут тоже все продумано! Полковник Кудасов подробную инструкцию прислал, как нам через румынскую границу идтить. Но это, брат, пока секрет. Могу только сказать, что не одну инструкцию, нам еще подмогу с той стороны сделают, коли мы условный сигнал подадим. На том участке границы давно тихо, красные привыкли всласть спать, так что даже небольшим отрядом их оборону прорвем.
    — Хорошо бы, — Косой достал цигарку и закурил.
    — Не то слово, такой боевой отряд, как наш, прославленный в боях с большевиками, всем нужен будет, золотом засыпят.
    — Хорошо бы, — размечтался Косой. — Я бы сразу в Париж махнул, имею такое желание.
    — Не все до Парижу доедут, — напомнил Бурнаш. — Ты цигарку досмоли и больше ни-ни, особенно, как в город въедем. И хлопцев своих предупреди, весь расчет, что пока мы до губчека не доехали — нас за своих принимать должны.
    — Ладно, батька, сделаем конспирацию, — сказал сотник.
    Сам атаман пришпорил лошадь и приблизился к голове колонны. Здесь ехали казаки, одетые в специально подобранные кожаные комиссарские куртки, вооруженные не обрезами, а карабинами, а средний в строю Семка держал на стремени древко ненавистного красного знамени. Бурнаш самолично сдернул его со стены одного сельсовета и приберег. Кровавый цвет будоражил память: сколько раз несся атаман в конном строю на такое же знамя, стараясь одним взмахом шашки срубить древко вместе с головой буденновца-знаменосца, а сколько раз приходилось бежать в леса, спасаясь от конной лавы большевиков. А они потом обкладывали эти леса красными флагами, словно волков, травили батькиных казачков… Ну да отомстится сегодня краснопузым за всех хлопцев погибших…
    Атаман тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Кто перед боем в тоске память ерошит, тому живым не быть, есть такая примета. А он пока погибать не собирается, он тоже в Париж хочет, или в Амстердам какой-нибудь, где бы тот чертов город ни находился. Главное — подальше от этих мест, которые скоро начнут прочесывать отряды красноармейцев-чоновцев, спрятанные до поры от людских глаз. Врешь, от Гната Бурнаша не скроешься! Он их, чекистов этих, Мстителей проклятых, насквозь видит.
    Бурнаш объехал все свое войско, вытянувшееся в колонну уже у городской черты. Прискакавший из арьергарда казак доложил, что заставу на въезде в Юзовку убрали тихо, без звука. Атаман кивнул и вдруг вспомнил, что с Мстителями он первый раз познакомился такой же теплой ночью, во время такого же лихого налета на другой город. Красным отрядом тогда руководил Иван Ларионов, и детишки его под присмотром старших находились. А в городской гимназии тогда бурнаши заночевали. Юзовка — цель покрупнее, да и ЧК — не гимназия… Да что он опять чепуху вспоминает, так и беду накликать недолго!
    Пока все шло по плану. Отряд вошел в город без выстрелов, миновал улицу Одесскую, на которой пустая казарма все еще ждала чоновцев, проехал по Пролетарской. Вот он, виднеется, — старый купеческий дом, где засела ЧК.
    — К бою! — скомандовал в полный голос батька. — Вперед!
    Семка бросил на мостовую красную тряпку и достал из-за пазухи пропыленное дорогами всей Украины черное знамя атамана Бурнаша.
    — Ура! Вперед!
    Не скрываясь больше, лавина казаков помчалась в атаку. Караульные на дверях здания пальнули, поднимая тревогу, ответный залп бурнашевцев смел их, как шквал легкую тучку. От выстрелов посыпалось стекло, завизжали рикошетом пули. Близко подскакали казачки к губчека, а кажется, что к сонному сельсовету попали. Тишина такая же, а запах другой, тревожный.
    И тут загорелся у дверей ЧК огонек, пробежал по дорожке и вылился на улицу. Вдруг запылала мостовая под ногами коней, заплясали они, заржали в испуге привычные ко всякому бою казацкие кони. Осветилась огнем вся улица, запах и черная копоть, заметная даже при таком свете, выдали нефть.
    — Вперед, в атаку! — крикнул атаман.
    Бурнаши, видя пламя со всех сторон, поняли, что обратной дороги нет, и подступили к зданию. В окна полетели гранаты, но не все из них достигли цели: некоторые взорвались, отскочив от стен под ногами бросавших. Внезапно из левого крайнего окна ударил пулемет, потом застрочил второй, уже с правого фланга. Чекисты оказались неплохо вооружены и проснулись пораньше, чем когда-то бурнаши.
    Илюха Косой успел до пулеметов заложить гранату в двери, взрывом створки сорвало с петель. Бандиты бросились на штурм, спасаясь от кинжального огня «максимов». В фойе плавало известковое облако, бурнаши искали проход, но все лестницы и двери оказались заложены мешками с песком. Оставленные узкие бойницы ощерились винтовками и дали залп, потом второй.
    — Назад! — крикнул Илюха заметавшимся в панике казакам. Немногие, кто выжил, выбежали наружу и рассредоточились вдоль фронтальной стены, так как от своих их отрезал пулеметный огонь из окон.
    — Вперед! Вперед, трусы! — орал Бурнаш, крутясь под очередями на хрипящем раненом коне. — Илюха, в атаку!
    — Прямо не пройти! — крикнул Косой командиру. — Надо вокруг здания попробовать!
    — Первая сотня налево! Вторая сотня — направо! Марш! — скомандовал Гнат. — Обойдем большевичков с тыла!
    Казаки разделились и пошли в обход. Нефть догорала и не могла помешать маневру.
    — Гранаты есть? — спросил Косой у крестящихся, что живы, хлопцев. Ему протянули пару штук. Илюха прополз под окнами первого этажа до края, встал в простенке и зашвырнул гранаты в окно второго этажа, откуда бил пулемет. После взрыва он стих, и сотник ясно услышал женский крик:
    — Данька!!
    Рядом в окне первого этажа высунулась черная кудрявая голова, и не успел Косой поднять руку с гранатой, как револьверная пуля ударила сотника в грудь, другая толкнула в плечо. Илья упал лицом в стену.
    — Это тебе за командира, — пробормотал Яшка и бросился на второй этаж. Там Ксанка старалась втащить опрокинувшийся пулемет на место в амбразуре окна.
    — Ксанка, как Даня? — крикнул цыган, увидев, что Даниил лежит навзничь в углу комнаты.
    — Помоги!
    Яков рывком поставил пулемет в гнездо.
    — Дышит Данька, — сказала девушка, закусывая до крови губу, чтобы не разреветься. — Бурнаши обходят!
    Ксанка передернула затвор, и пулемет послушно затрясся в ее руках, выплевывая очередь. Яшка склонился к Дане.
    — Держись, командир.
    Ларионов вдруг открыл глаза.
    — Все… нормально… это… контузия… — тяжелые веки снова закрылись.
    — Я вниз, Ксанка! — крикнул цыган и бросился к заднему выходу из здания, куда мечтал пробиться атаман.
    …Когда замолк один из пулеметов, Бурнаш снова поверил в возможность победы: разделенный надвое отряд обходил вражеские фланги, по числу чекистов значительно меньше, а купеческий дом — не крепость. Хлопцы из первой и второй сотни почти замкнули кольцо вокруг ЧК, но неожиданно в точке их встречи застучал еще один пулемет. Значит, все-таки кто-то из трех агентов продал батьку. Мстители опять его переиграли — ждали, заманивали, готовились…
    Гнат дернул повод и отвел коня из зоны обстрела на другую сторону улицы. Дороги наверняка перекрыты, если кто и выживет после штурма, просто так из города не уйдет. Пора переходить к запасному варианту отхода. Бурнаш огляделся вокруг, и ему показалось, что в подъезде ближнего дома мельк нул огонек, буквально искорка или блик. Атаман достал револьвер, спешился и подкрался к подъезду. Благодаря пожару на противоположной стороне здесь казалось еще темнее. Присмотревшись, атаман различил контуры фигуры, он обошел человека сбоку и ткнул дулом под ребра.
    — Любуешься фейерверком, сука? — спросил Бурнаш.
    — Я — найн, — вздрогнул человек.
    — Значит, ты, Дрозд немецкий, на обе стороны стучишь?
    — Нет, я не знал, поверьте, атаман. Я все точно передал, что слышал.
    Гнат ощупал карманы Эйдорфа и, не найдя оружия, отобрал бинокль. Штука увесистая, не хотелось бы таким получить в темноте по голове.
    — Честное слово, — бормотал профессор, — я не меньше вашего хотел попасть внутрь этого дома. Зачем мне вас обманывать?
    — Теперь я тебе, гадина, не верю, — сказал Бурнаш.
    — Если бы я вас обманул, то не был бы здесь, вы же знаете мой адрес!
    — Может, ты так надеешься на своих дружков-чекистов, что меня уже в покойники записал?
    — Я готов рассказать вам все, что знаю, — пообещал Эйдорф. — Я расскажу даже, почему я стал на вас работать.
    — Только коротко, не тяни время — пристрелю. Твоя работа кончилась, а у меня еще есть кое-какие дела… Пошли к тебе, — Бурнаш снова ткнул пистолетом, и они стали подниматься наверх.

19

    Валерий и Юля жили в Штольберге уже третью неделю. Устроились они очень хорошо: сняли две комнаты в доме у рабочего с их же шахты. Густав Андерман был пролетарий с двадцатилетним стажем, трудиться на шахтах он начал еще до Первой мировой, о чем свидетельствовала угольная пыль, навсегда въевшаяся в руки. Точно такие же руки видел Валера у рабочих в Юзовке, но пока немногие из его соотечественников могли похвастаться, что имеют работу.
    Жена Густава Эльза была домохозяйкой, а пятнадцатилетний сын Мартин подрабатывал официантом в местном ресторанчике. А еще он заглядывался на Юлю — взрослую девушку-инженера, приехавшую из далекой и загадочной страны СССР. В отличие от молчаливого отца, он любил болтать с постояльцами и часто гостил в их комнатах. Мартин так увлекся, что стал даже всерьез изучать русский язык.
    Снимать жилье было дешевле, чем жить в гостинице, да к тому же, как пояснил служащий фирмы «Бруно и сын», дом Андерманов стоял рядом с остановкой, откуда подвозили сотрудников шахты до работы. Правда, когда выяснилось, что возят только инженеров и клерков, а самих шахтеров в автобус не сажают, то Валера и Юля стали ходить на работу пешком вместе с Густавом. Вставать приходилось пораньше, зато идти с шахтерами было веселее. Густав редко вставлял слово, а вот молодые рабочие наперебой расспрашивали ребят о России и революции, о том, какая жизнь строится теперь в их стране. Местные инженеры не одобряли дружбу русских с простыми шахтерами, но учили своему делу стажеров добросовестно, ведь за это фирма получала плату золотыми российскими червонцами и американскими долларами.
    Смена кончилась, как обычно, в четыре часа, и к пяти Валера с Юлей вернулись на квартиру. Парень присел на скамейку у дома и закурил вторую подряд папиросу. Он сегодня провел весь день в шахте, а там не посмолишь.
    — Я быстренько переоденусь, — сказала девушка и упорхнула в дом. Там было тихо, хотя обычно в это время Эльза готовила к приходу мужа обед, гремела на кухне сковородками и кастрюлями. Должно быть, она еще не вернулась из магазина, решила Юля и поднялась на второй этаж — к своей комнате. Ей показалось, что она чувствует легкий запах сигар, но Юля не обратила на это внимания и распахнула свою дверь. Запах стал резче, а в ее кресле напротив двери оказался незнакомый мужчина, который, ухмыляясь, пускал вверх колечки густого вонючего дыма. Юля отпрянула от двери, но сзади ее подхватили сильные руки и затолкнули в комнату.
    — Кто вы такие?! Что вам нужно?! Я буду кричать!
    — Кричите, барышня, кричите, — сказал по-русски незваный гость, — никто вас не услышит, кроме тетушки Эльзы. Но она сама находится в затруднительном положении и потому не сможет вам помочь. Так что лучше присядьте, и мы спокойно поговорим.
    Руки толкнули девушку на диван, и теперь она могла видеть второго бандита, он был весь какой-то потертый, с тусклым лицом шпика.
    — Вас ведь зовут Юля? А меня — Георгий Александрович… Очень приятно.
    — Отвратительно.
    …Валерий вспоминал о том, что нового успел сегодня узнать, ведь он взял за правило ежевечерне записывать все касающееся практики, и голос над его ухом, да еще русский, прозвучал совершенно неожиданно:
    — Валерий Михайлович? Добрый день.
    Хлопец вздрогнул и медленно повернул голову.
    — Не узнаете? А я вас сразу признал, — улыбнулся собеседник, буравя его при этом холодными глазами. — Ну-у, Валерий Михайлович, грех не помнить…
    — Отчего же, — стараясь не выдать замешательства, сказал Мещеряков. — Капитан Овечкин?
    — Собственной персоной, — раскланялся тот.
    — Какими судьбами? На шахте работаете, Петр Сергеевич?
    — Вроде того, — сказал Овечкин, — пойдем, поговорим?
    — Извините, мне нужно зайти на минуту в дом, — попросил Валерка.
    — О Юленьке беспокоитесь? Напрасно, о ней позаботятся мои люди, да вы их знаете — хорунжий Славкин и еще один…
    — Потрепанный?
    — Вот, вот, — рассмеялся капитан, — все старые знакомые.
    — Выследили, значит, — Валерка вскочил со скамейки.
    — Тихо, тихо, — сказал Овечкин, показывая револьвер со взведенным бойком. — Кроме того, рядом находятся еще мои люди. Так что не стоит напрасно нервничать, Валерий Михайлович.
    — Хорошо, если вы отпустите Юлю, я пойду с вами без сопротивления, — Мещеряков демонстративно заложил руки за спину. — Куда идти?
    — Вот и славно, — Петр Сергеевич сунул револьвер в карман. — Куда же отправиться старым друзьям после долгой разлуки, как не в ресторан? Да вы ведь, собственно, туда с девушкой и собирались?
    — Я вижу, вы все знаете, — усмехнулся Валерка, шагая рядом с Овечкиным по тротуару. Боковым зрением он заметил, что за ними следуют еще две фигуры.
    — Это вы верно заметили — все знаем, Валерий Михайлович, — кивнул капитан. — Мы ведь уже вторую неделю за вами наблюдаем, а вы даже не заметили. Так что распорядок вашего дня я знаю досконально.
    — Чего вы хотите, Петр Сергеевич?
    — Реванша, мой дорогой друг. Помните, когда я вас так называл?
    — В Севастополе. Тогда, на войне, я был красноармеец, а теперь начинающий инженер, — заметил Мещеряков. — Никакого интереса для вашего ведомства не представляю. Хотя, допускаю, что лично мне вы отомстить хотите. Но при чем здесь девушка?
    — Я действительно в отличие от вас, Валерий Михайлович, профессию не поменял. Но даже как инженер вы можете мне пригодиться. Не говоря уже о том, что вы — чекист.
    — Бывший.
    — Это недоказуемо, — сказал штабс-капитан. — Даже немецким властям я могу доказать, что вы — красный шпион. К реваншу я подготовился основательно, товарищ Мещеряков.
    — Уверены? — спросил Валера на пороге ресторана, демонстративно отворачиваясь от шагнувшего к нему Мартина.
    — Да, можем начать партию прямо сейчас.
    — А вы разве еще не начали?
    — Я имел в виду бильярд, — ухмыльнулся Овечкин. — Тут в соседней зале есть столы. Помнится, мы в последний раз не доиграли, вы изволили бросить бомбу. Надеюсь, сегодня ее у вас нет?
    — Кто знает, — пожал плечами Валерка, — вы же меня не обыскали.
    — Мне нравится, как вы держитесь.
    Капитан отстранил официанта, провел Мещерякова в зал для игры, двое бандитов зашли следом и плотно закрыли за собой двери. Валера огляделся. Больше здесь никого не было, не было и надежды, что Овечкин позволит кому-либо еще присутствовать при разговоре.
    — Обыщите, — приказал штабс-капитан.
    Опытный помощник быстро выполнил приказ.
    — Значит, нет бомбы, — констатировал Петр Сергеевич, — признайтесь, что я застал вас врасплох.
    — Признаю, — повесил голову Валерка.
    — Тогда начнем, — Овечкин взял кий и разбил пирамиду из шаров.

20

    Предупрежденные заранее, пожарные приехали сразу, как только стрельба начала стихать, и тут же принялись за догорающую нефть и само здание ЧК. От нескольких гранат, заброшенных в губчека через окна, начался пожар на втором этаже. Как только бурнаши побежали, Яшка и Ксанка вернулись к командиру и перенесли его на первый этаж, в комнату, не пострадавшую от налета. Легкое ранение в ногу и контузия на время вывели Даниила из строя.
    — Бурнаша взяли? — первым делом спросил Данька.
    — Я не видел, — честно признался Цыганков.
    — Вы за ним Летягина пошлите с нарядом.
    — Да ты не беспокойся, Дань, — попросила Ксанка, — сделаем, что надо. Давай я тебя перевяжу.
    — Со мной все нормально, — сказал Данька. — Пришлите сюда, как освободится, санитара, а сами немедленно отправляйтесь к Эйдорфу, иначе он может сбежать. Мстители, это приказ!
    — Есть, командир!
    Оксана уложила брата поудобней и вместе с цыганом вышла из комнаты.
    — Санитара сюда! — распорядился Яков.
    — Где, где он? — к друзьям подбежала испуганная Настя.
    — Нельзя тебе, — пробормотал Цыганков.
    — Где Даня, Ксанка? — Настины глаза наполнились слезами. — Ему плохо, да?
    — Не бойся, немного зацепило, тут он.
    Настя распахнула дверь.
    — Не надо пока санитара, — отменил приказ Цыганков, — пошли, Ксанка.
    Мстители пересекли улицу и, кляня темноту, вошли в подъезд, где находилась квартира профессора.
    — Двери здесь крепкие, — заметил цыган, — знал, гад, где селиться. Такие только гранатой брать!
    — Может, он отопрет, видел, поди, через окно, что дружков его мы перебили, — сказала Ксанка.
    У дверей Яша на всякий случай отстранил девушку (вдруг стрельба случится!) и постучал.
    — Эйдорф, откройте, это ЧК!
    Ответа не последовало, и Цыганков ударил кулаком сильнее. Дверь скрипнула и отворилась сама. Яшка достал револьвер и взвел боек. В темной квартире было тихо.
    — Утек профессор, — вздохнула Ксанка. Она спрятала свое оружие, на ощупь отыскала на столе керосиновую лампу и зажгла фитиль. — Ой!
    Цыган подошел на вскрик.
    — Вот тебе и утек… — присвистнул парень.
    Эйдорф лежал на полу у стола, по его груди расплывались два кровавых пятна.
    — Зови понятых и еще ребят, будем обыск по полной программе делать…
* * *
    Людей не хватало, Летягин умчался искать Бурнаша, другие или прочесывали округу в поисках разбежавшихся бандитов или помогали пожарным тушить огонь и убирать улицу. Мстители нашли всего одного помощника, зато, собрав по соседям профессора керосинки, хорошо осветили его квартиру. Обыск закончили к утру и вернулись в губчека — через дорогу.
    — Хорошо, хоть идти близко, — заметила Оксана, — я уже с ног валюсь.
    — Может, поспишь?
    — Некогда, пошли к Даньке.
    Командир тоже почти не спал ночью, но выглядел неплохо. Рядом с ним хлопотала Настя. Она устроила прямо в кабинете постель, Даня был перевязан и накормлен.
    — Летягин вернулся ни с чем, — сообщил Даниил, приподнимаясь на подушке. — Ушел Бурнаш, как сквозь землю провалился. Его розыск объявлен по всей республике. А как ваши дела?
    — Обыск закончили, ничего особенного не нашли. Правда, есть очень хороший цейсовский бинокль, с ним нас из профессорского окна как на блюдечке видно.
    — Ну и что? — спросила Ксанка. — Не похож он на обычного шпиона.
    — Много ты их видела? — хмыкнул Яшка.
    — Не меньше твоего. Да и Валерка к нему хорошо относится.
    — Он кое-чего не знает, — заметил Даниил и достал из кармана листок. — Я вчера вечером получил по телеграфу сообщение, вот.
    — «Александр Карлович Вернер, управляющий местного купца Дорошенко, особо доверенный человек. Дорошенко расстрелян в 1921 году. Александр Карлович бежал за границу в том же 1921 году…» — прочла Оксана. — Неужели — наш Эйдорф?
    — Вернер, — кивнул Даниил. — Профессором он никаким не был, это липа, а в горном деле разбирался, поскольку у купца Дорошенко и шахты тут были, и обогатительная фабричка. Кстати, наше здание губчека было городским домом Дорошенко.
    — Ух ты! — воскликнул Яшка. — Если он такой богач, то зачем сюда явился? Тут его и опознать могли.
    — Это вопрос, — согласился Даниил. — Только ты не путай богатство хозяина и его управляющего. Тем более что шахты они с собой за границу унести не могли. Полагаю, что в Германии Вернер познакомился с эмигрантами, стал их агентом, и они соорудили ему документы на имя Эйдорфа.
    — Потому он и русский язык так быстро освоил! — сказала Ксанка.
    — Валеру это, кстати, смущало. Дело в другом: немец-управляющий на шпиона действительно не очень похож. И появляться в городе, где его могут узнать, нормальный шпион не стал бы.
    — Значит, у него был свой интерес?
    — Был, но какой? Теперь он нам не расскажет… Что вы еще нашли, сыщики?
    — Записную книжку нашли, вот, — Яков протянул тетрадку в кожаном переплете. — У профессора с памятью было не очень, или привычка такая, он все записывал. Даже русские выражения, хоть язык он с самого начала знал.
    — Любопытно… — Даниил взялся листать тетрадь. — Как его убили?
    — Два выстрела в упор, в грудь. Соседи ничего не слышали. Когда за окнами такая пальба, разве разберешь…
    — Дверь не сломана, замок цел, — добавила Оксана, — так что убийцу Эйдорф впустил сам.
    — Связник? — предположил Цыганков. — Подумал, что профессор специально с наших слов наплел про чоновцев и заманил отряд в ловушку.
    — Связник в налете участвовать не должен, вдруг подстрелят, — сказал Данька.
    — Тогда это Бурнаш, — заявила Ксанка. — Илюха Косой убит, вряд ли кто-нибудь еще знал об агенте-немце.
    — Логично, — согласился брат и воскликнул: — Вот черт!
    — Что?
    — «Передать привет от Л.А.» Это не от Леопольда ли Кудасова привет?
    — А еще что есть?
    — Непонятно, катушки какие-то…
    — Нитки?
    — Не знаю. Вот: «Воскресенье, парк, вторая скамейка».
    — Тайник?
    — Или место свиданий со связником.
    — После ночного тарарама связник и не высунется, — сказала Ксанка.
    — Все равно проверить нужно.
    — Обязательно проверим, — подтвердил командир. — Сегодня суббота, есть время сориентироваться на местности.
    — Тебе полежать надо, — твердо сказала Настя, поправляя одеяло.
    — Да ты сама со мной замаялась, — гладя ласковую девичью руку, сказал Даниил.
    — Я погляжу в парке, а вы отдыхайте, — предложил Яшка.
    — И я с тобой, — вызвалась Ксанка, — я не устала.
    — Сначала нужно в квартире Эйдорфа поместить засаду на всякий случай, — распорядился напоследок Даниил. — Соседей предупредите, чтоб не болтали. Если мы до завтра смерть немца сохраним в тайне, может, связник в парк и придет. После бегства Бурнаша Вернер-Эйдорф — последний свидетель, кто связника в лицо знает и выдать может.

21

    — Шестой в угол, — сказал Валерка, целясь в шар.
    — Погодите, Валерий Михайлович, мы же не условились о ставке. Кто ж без интереса играет?
    — Играем, как обычно, на деньги?
    — Нет, мой дорогой друг, играем на автограф, — штабс-капитан полез в карман и достал бумажку. — Это ваше согласие на сотрудничество с нами.
    — А если выиграю я?
    — Будем играть снова.
    — Тогда у меня нет интереса, — развел руками Мещеряков.
    — Почему? Пока играете — вы живы.
    Валерка бросил кий.
    — Хорошо, я отпущу девушку, идет? — осклабился Овечкин.
    — Идет. Из скольких партий игра?
    — Из пяти.
    — Шестой в угол, — Валера ударил, и шар влетел в лузу.
    — Вы по-прежнему хорошо играете, — заметил Овечкин.
    — Удивлены? Значит, вы, Петр Сергеевич, не все еще обо мне знаете!
    — Все, — не шутя сказал штабс-капитан. — Начнем с того, Валерий Михайлович, что я заранее знал о вашем приезде. Вам случайно удалось скрыться в Кельне, но я пошел к Бруно-сыну, и он сказал, где вас искать. Я знаю, что Юля — ваша подруга, а не случайная спутница, я знаю, что цыган ваш был недавно ранен, я знаю, как вы учились на своем горно-геологическим факультете. Я знаю, что вы подружились с профессором Эйдорфом, учившим вас с Юлей немецкому. Она, кстати, попала на стажировку с моей помощью.
    — Ну, это вы врете! — не выдержал Валерка и промазал в очередной шар.
    — Не вру, Валерий Михайлович. Четырнадцатый, свой, в середину… Дело в том, что Эйдорф — не профессор, и даже не Эйдорф, а Вернер. Он мой агент по кличке Дрозд. — Овечкин прицелился. — Десятый в угол.
    Валерка стоял, не глядя на стол.
    — Скажите, Валерий Михайлович, как посмотрят на вашу дружбу с агентом белых ваши приятели из ЧК? А, кроме того, вы были у Дрозда дома и выполняли его поручение. Помните, вас там караулил потрепанный человечек? Помните, — утвердительно повторил Петр Сергеевич, — вы же уже об этом сказали…
    — Можно воды? — попросил Мещеряков, расстегивая вдруг ставший тугим ворот.
    — Закажи, — приказал капитан подручному, — пусть официанта пришлют с коньяком и закуской. И минеральной — для чекиста. А то он сейчас в обморок упадет.
    Овечкин бил шары все увереннее, он чувствовал удачу, фарт. Его маленький бильярдный реванш — ничтожная чепуха по сравнению с тем, что он выиграет, когда завербует чекиста Мещерякова. Должность начальника разведки, звания, награды, деньги немцев, англичан и французов, всех, кто хочет испортить жизнь красным. Играя, он передернул, конечно, карты. Мещеряков в Кельне ушел потому, что Дрозд сообщил неверную дату. Он стал ненадежен, этот агент Кудасова, ему пора исчезнуть. Об этом позаботится Боцман, капитан уже отправил приказ. Но немца должен заменить агент Мещеряков, один из Мстителей, лучший друг Даньки Ларионова! Такой шанс Овечкин не упустит.
    В зал вошел мальчишка-официант с большим подносом. Он поставил его на стойку.
    — Чего изволят господа?
    — Коньяку, — капитан был уверен, что даже выпивка не помешает его победе на столе под зеленым сукном.
    Мартин поднес рюмку Овечкину, потом обратился к Валерке.
    — Мне воды.
    Мартин налил воду в высокий темный бокал и подал Мещерякову. Тот поднес его к губам и замер. Потом посмотрел на подростка.
    — Хорошая вода, — сказал Мартин.
    — Спасибо, — Валерка пригубил и поставил бокал рядом, закрывая собой от Овечкина.
    — Будем бумагу подписывать, Валерий Михайлович? — спросил штабс-капитан, опрокидывая рюмку.
    — Мы еще не доиграли.
    — А что, если я оставлю Юлю здесь? Представьте себе, женю ее для вида на своем агенте, а вас отправлю назад, а?
    — Не поверят, — хрипло сказал Валерка.
    — Испугались? — расхохотался Овечкин. — Да я шучу. Отпущу я вашу девушку. Только ведь у меня кроме Дрозда и другие людишки имеются. Бурнаш, например. Они вас там обоих под прицелом держать будут.
    — Петр Сергеевич, Бурнаш — ценный агент? — спросил Мещеряков.
    — Конечно.
    — Предлагаю сделку, — сказал Валера. — Я сообщаю вам когда и сколько чоновцев прибудут в город для того, чтобы обезвредить Бурнаша, а вы нас отпускаете.
    Капитан снова выпил коньяку и подумал.
    — Не пойдет. Атаман — ценный человек, но дни его в любом случае сочтены. Долго он по лесам прятаться не сможет. А если выпутается и сюда перебежит, то здесь он никому не нужен. Германия — цивилизованная страна, тут шашками не машут. Да и, откровенно говоря, мой агент — Валерий Мещеряков — гораздо ценнее. А Бурнаш — человек Кудасова.
    — Вот именно! — распахнув настежь двери, в зал влетел разъяренный Леопольд Алексеевич.
    — Господин полковник? — опешил Овечкин. — Но откуда?..
    — Из Лондона, господин бывший капитан, — сказал Кудасов. — Если бы не хорунжий Славкин!..
    — Опять этот болван!
    — Честный болван, — заметил Кудасов, — который отныне займет ваше место.
    — Но, Леопольд Алексеевич, позвольте объяснить, что ход операции…
    — Не позволю! Какая может быть операция без меня, черт возьми!
    Перепалка офицеров сосредоточила на себе все внимание присутствующих. Даже Мартин пялился на белогвардейцев, орущих и брызгающих слюной. Валерка взял отставленный стакан, достал зажигалку и прижег кончик фитиля, торчащий наравне с краем.
    Потом положил бокал на пол у ноги и преспокойно взял кий.
    — Господа, прервитесь на минутку!
    — Это кто? — спросил Кудасов.
    — Это чекист Мещеряков, которого я завербовал! — сказал Овечкин.
    — Не торопитесь, Петр Сергеевич, за мной еще удар, — сказал Валера.
    Все видели, как он влепил кием по шару, но то, что одновременно Валера пнул в сторону врагов звякнувший по полу бокал, они не заметили. У него осталось три секунды, чтобы оттолкнуть назад Мартина и отпрыгнуть самому.
    От взрыва бильярдный стол встал на дыбы, шары разлетелись, взрывная волна сорвала двери. Валерка нащупал руку Мартина и почти волоком вытащил его из зала.
    Навстречу им откуда-то сбоку выскочил Густав. Он подхватил сына, и все трое вывалились наружу.
    — Цел? — спросил Валера у подростка.
    Мартин кивнул.
    — Вы очень рискуете, Густав, — предупредил нежданного спасителя Мещеряков. — Тем более что на шашках есть клеймо шахты, с которой вы их позаимствовали.
    — Не беспокойтесь, камрад, это сделали другие люди, — положил ему руку на плечо старый немец. — Я конспирацию понимаю.
    — Вот как?
    — Конечно, — просто ответил тот. — Мы это прошли, когда еще только собирались делать в Мюнхене Баварскую Советскую республику.
    Мещеряков с чувством пожал ему руку.
    — Вы знаете, где Юля, товарищ?
    — Пошли, — сказал Густав.

22

    Еще раз глянув на дом, Николай Иванович запер калитку и отправился в центр города. Решиться на это было нелегко, еще труднее — идти не оборачиваясь. В этот летний воскресный, слепяще-яркий день Сапрыкину было по-настоящему зябко. Животный инстинкт подсказывал: хватай, что успел скопить (благо он никогда не верил госбанку и держал все ценности дома) да беги подальше. Но умом Николай Иванович понимал, что если останутся свидетели, то угроза ареста будет висеть над ним всегда. А грешков перед новой властью поднакопилось достаточно. Если бы шифровка от Кудасова пришла на несколько дней раньше, то ситуацию еще можно было бы исправить, а теперь осталось одно — спрятать концы в воду.
    Господин полковник соизволил уведомить, что агент Дрозд передал неверную информацию относительно сроков приезда чекиста Мещерякова в Кельн, а также относительно того, чем последний собирается заняться. Агенту Боцману (это ему, Николаю Ивановичу) предлагалось выяснить оперативными методами, намеренно совершена эта ошибка или случайно. Пока шифровка тащилась через две границы, проверка была проведена сама собой и не оперативными методами, а боевыми. Батька Бурнаш угодил в засаду, люди его, по слухам, частично перебиты, частично разбежались. Бой был серьезный, гремело так, словно атаман не губчека штурмовал, а брал, как в Гражданскую, весь город сразу.
    За прошедшие сутки о судьбе Эйдорфа Сапрыкин ничего узнать не смог. Николая Ивановича не интересовало: сам Дрозд соврал, или ему помогли чекисты. Просто, если он еще жив, то находится на свободе (иначе чекисты давно бы уже пришли за Боцманом), а значит, профессор придет в парк на свидание. В шифровке было приказано далее действовать по обстоятельствам. Сапрыкин для этого прихватил револьвер и нож — смотря что пригодится. Эйдорф — опасный свидетель и оставлять его за спиной нельзя ни в коем случае. Был, правда, еще один человечек, который может его узнать, но его судьбу Николай Иванович еще не решил.
    До парка он добрался без приключений, немного покружил — хвоста не было. Сапрыкин сел на условленную скамью, закурил и развернул газету. Так удобнее, если что — за бумагой легче незаметно достать оружие. Николай Иванович попытался найти в газете подробности боя с Бурнашем, но советская газета оставалась верна себе: масса лозунгов и никаких деталей. «Разбили наголову!» — вот и весь сказ. Сапрыкин глянул на часы — пора бы появиться Эйдорфу. Ждать после срока положено пять минут. Николай Иванович решил, что в свете последних событий будет довольно и трех. На истечении третьей минуты у входа в парк появилась похожая фигура: высокая, поджарая, но с широкими плечами спортсмена. Сапрыкин пристально вглядывался в человека, показавшегося знакомым… Когда стали различимы черные кудри, стало ясно, что это не немец, но первое впечатление сохранилось. Человек приблизился. Где-то они уже виделись… Цыган! Но откуда?! Николай Иванович уткнулся носом в газету, буквы плясали так, что слова не складывались… За ним или нет? За ним или нет? — крутилась одна мысль. Сапрыкин поднял глаза и увидел, что Яшка уходит, вертя головой. Слава Богу, что лицо Николая Ивановича так перекосило после ранения — родная бы мать не узнала.
    Сапрыкин бросил газету и стремительно рванул к воротам, противоположным тем, где скрылся цыган.
    — Гражданин! — тут же последовал окрик.
    Боцман нервно оглянулся.
    — Да-да, это я вам, товарищ, — сказал постовой милиционер, — негоже тут сорить!
    — Извините, — пробормотал Николай Иванович, подобрал газетный лист и, стараясь не бежать, пошел на выход. «Идиот, — ругался он про себя, — я же его за эту газету чуть не пристрелил с перепугу».
    Оба дураки, решил Сапрыкин, направляясь домой. Эйдорф пропал, и черт с ним. На Боцмана чекисты пока не вышли — руки коротки, значит, пора потихоньку отрываться. На этот случай у него припасена путевочка в район от губкома, настоящая, с печатью.
    У калитки он опять оглянулся — на этот раз на улицу. Царство томной жары и пыли. Николай Иванович вошел, закрыл щеколду и направился к крыльцу. Замок цел. Сапрыкин отпер его ключом и закрыл за собой.
    — Это ты, дядька Микола?
    — Я, — Николай Иванович зачерпнул ковшом колодезной воды из бочки, жадно выпил.
    Мальчишка валялся на диване, болтал ногами и слушал через наушники детекторный приемник. Боцман подошел и встал рядом.
    — Стансия Коминтелна, — пояснил Коська. — Ты сего, дядька Микола?
    У Боцмана нервно дернулась щека, так бывало после ранения. Он достал из кармана нож и сжал рукоять до боли в костяшках.
    — Ты сего?! — Костя вскочил с дивана, путаясь в проводах, уронил на пол приемник.
    Боцман сделал шаг вперед, и мальчишка оказался зажатым в угол. Глаза Кости бегали то по лицу мужчины, которому он верил до сих пор, как себе, то вокруг, в поисках выхода.
    Сапрыкин замахнулся, но вдруг лезвие дернулось из руки, как живое.
    — Бам-мс! — прогремел выстрел.
    Боцман с удивлением увидел, что сжимает только рукоятку, а отстреленное лезвие вонзилось в стену.
    — Руки вверх, вы арестованы, мы из ЧК! — раздался сзади знакомый, но огрубевший голос.
    — Вижу, — оглянулся Боцман, поднимая руки.
    Перед ним стоял Яшка Цыганков с маузером в руке. Чуть сзади держалась Ксанка и еще двое в кожаных куртках. Не потерял, значит, конокрад квалификации, и с замком справился, и вошел беззвучно…
    — Я сяду, — пробормотал Сапрыкин и опустился на диван.
    — Кирпич?! — заметила мальчишку Ксанка. — Ну, считай, второй раз родился!
    — Сего это он?
    — А ты не понял? Зарезать тебя хотел твой дядька!
    — За сто? — тихо спросил Коська и вдруг заплакал.
    — Ну-ну, успокойся, все позади, — Ксанка обняла мальчишку и увела в другую комнату.
    — Епанчинцев, обыщи.
    Чекист похлопал Боцмана по карманам, нашел револьвер и отдал командиру.
    — Ого… Пригласите понятых и приступайте к обыску, — приказал Яков подчиненным. — А вы, гражданин, предъявите документы.
    — Товарищ начальник, тут…
    — Гражданин начальник, — поправил Цыганков, беря документы.
    — Извините, гражданин начальник, тут какое-то недоразумение. Мы с племяшом баловались, я ему прием показать хотел — для самообороны.
    — А это? — взвесил Яша в руке отобранное оружие.
    — Тоже для самообороны. Надысь слыхали, кака стрельба вышла?
    — Так, значит, говорить не хотите, гражда нин Сапрыкин Николай Иванович… Аккуратная работа…
    — Вы о чем?
    — О документах, гражданин. Паспорт-то поддельный.
    — Никак нет!
    — Человек вы, я вижу, военный, поговорим начистоту, — предложил Яшка. — Засекли мы вас на месте шпионской явки, арестовали при попытке убийства несовершеннолетнего, в кармане нашли револьвер и фальшивый паспорт. Лучше расскажите все по-хорошему.
    — Про явку ничего не знаю, я просто по городу гулял. Коську против меня вы настроили, он меня обвинять не станет, револьвер я нашел сегодня на улице, должно быть, бандиты, когда от вас позавчера разбегались, бросили. Я хотел оружие честно сдать советской власти, да не успел. Паспорт, верно, мне помогли сделать, но выписан он на мое настоящее имя. Все.
    — Неубедительно, гражданин.
    — Докажите, а я больше ничего не скажу, — Сапрыкин демонстративно отвернулся.
    — Чем вы занимаетесь?
    — Я радиотехник.
    — Интересно, в области часто бываете?
    — Не очень…
    Епанчинцев принес Яше тетрадь в кожаном переплете. Сапрыкин искоса на нее посмотрел.
    — Любопытно, — разглядывая записи, сказал Цыганков. — Уверен, что места ваших командировок совпадают с другим списком — сел, на которые атаман Бурнаш устраивал налеты.
    — Мало ли кто ездит по станицам, — хмыкнул Николай Иванович.
    — Не хотите по-хорошему, придется вам устроить очную ставку.
    — С кем это? — не выдержал Боцман.
    — С Илюхой Косым. Знаете такого?
    — Взяли дурака?.. Ладно, не надо Илюхи.
    — Если поможете следствию, то суд это учтет…
    — Брось, начальник. Чего хотите?
    — Где мог скрыться Бурнаш? — Яков наклонился к задержанному.
    — Эйдорф жив или нет?
    — Какая разница? — удивился чекист.
    — Если немец мертв, значит, Бурнаш отправился к румынской границе.
    — Почему?
    — Потому что мертвым, гражданин начальник, документы не нужны, — пояснил Сапрыкин.
    Цыганков подпрыгнул, уронив стул, и пулей вылетел из комнаты.
    — Ксанка, ты паспорт Эйдорфа при обыске находила?
    — Нет, а что?..
    — Бурнаш, кажется, за границу ушел, — выдохнул Яшка.

23

    Хорунжий Славкин доставил девушку в номер гостиницы. Там он усадил Юлю на диван и на всякий случай приказал связать ей руки.
    — Мне больно.
    — Потерпи, красавица, — подмигнул ей потрепанный господин, — дальше будет хуже, так что о руках позабудешь точно.
    — Георгий Александрович, вы захватили меня в плен, но вполне могли бы избавить от хамства.
    Кивком головы Славкин отослал агента в угол комнаты. Другой угол облюбовал второй агент, а сам Георгий Александрович уселся рядом с девушкой на диван.
    — Извините, фроляйн Юлия, за поведение моего агента. Все мы в этой бюргерской стране немного охамели.
    — Принимаю ваше извинение, — гордо вздернув голову, сказала Юля.
    — Мы обязаны соблюдать правила приличия, но, как солдаты, в первую очередь должны выполнять приказ, понимаете?
    — Нет, я-то не солдат!
    — Это я к тому, что если нам придется вас расстрелять, то мы сделаем это корректно.
    Юля вздрогнула, ее плечи потеряли твердый разворот.
    — Вы серьезно?
    Славкин достал портсигар.
    — Вы не возражаете?.. — он прикурил и глубоко затянулся. — Все очень серьезно, — как можно душевней сказал он, — но если вы нам поможете, то мы сумеем сохранить вам жизнь и даже вернем вас на родину.
    — Что вам надо?
    — Нам бы хотелось знать, с каким заданием прибыл в Германию ваш друг чекист?
    — Но Валерий уже не служит в ЧК.
    — Смею предположить, что речь идет о диверсии, а? — Славкин старался смотреть на девушку как можно пристальнее, это должно смущать допрашиваемую.
    — Что вы мелете?
    — Поймите, Валерий Михайлович, приехав сюда, скрыл свою причастность к ВЧК, что по местным законам автоматически делает его шпионом. Так что если вы, Юлия, сообщите нам о его задании, то ничем ему уже не повредите. Я уверен, что если вы поговорите с вашим другом, он даже возражать не будет. В отличие от вас, невинной, он знал, на что шел. Более того, в компании с вами, мне кажется, он рассчитывал вызвать меньше подозрений со стороны местных властей и если бы не мы, то…
    — Георгий Александрович, — торжественно сказала Юля, — вы сволочь и провокатор!
    — А я думал, что вы из интеллигентной семьи, — сказал, порозовев, хорунжий Славкин.
    — Я-то — да.
    В дверь вежливо постучали.
    — Кто там? — спросил хорунжий, довольный, что можно сменить тему.
    — Обслуживание в номерах.
    — Ужасно хочется есть, — оживился Славкин. — А вы что-нибудь желаете?
    — Когда вы меня схватили, я как раз собиралась идти обедать, — ответила девушка.
    — Минуточку! — крикнул офицер. — Я вас развяжу, но не пытайтесь звать на помощь или убегать, обещаете?
    — Ладно, — кивнула Юля, предпочитая в любом случае иметь развязанные руки.
    Славкин освободил девушку и кивнул агенту. Тот открыл дверь, и на пороге возник официант со столиком на колесах.
    — Прикажете горячее? — спросил он.
    Юля откинулась на подушку дивана, чтобы себя не выдать. Мартин, не глядя по сторонам, вошел и подкатил столик с судками прямо к коленям хорунжего. Поворачиваясь, он не удержался и подмигнул Юле.
    — Приятного аппетита, — получив на чай, официант вышел, дверь за ним снова заперли.
    Нежный запах еды невольно привлекал, а штабс-капитан, гоняя с утра своих людей по делам, о провианте даже не позаботился. Сам виноват, что придется заплатить за эту закуску. Агенты приблизились к столику и потянули носами.
    — Кажется, что-то жареное, — сказал Славкин и приподнял самую большую крышку. С блюда действительно поднимался дымок, только аромат его был неаппетитным запахом горящего бикфордова шнура — на блюде лежала толовая шашка.
    — Ложись! — заорал хорунжий и одним прыжком оказался за спинкой дивана. Оба агента повалились на пол. Юля сжалась в комок и зажмурила глаза.
    Валера, Мартин и Густав только этого сигнала и ждали. Под дружным напором дверь сорвалась с петель, и они ворвались в комнату.
    — Лежите, как лежите, и все останетесь жи вы! — крикнул Валерка, подхватывая с дивана испуганную Юлю. Она никак не могла поверить, что уже спасена. Густав хладнокровно плюнул на пальцы и, потушив фитиль, положил шашку себе в карман.
    — Пошли скорее, — позвал Мартин, который остался у дверей и следил за коридором.
    Друзья выскользнули из комнаты и быстро спустились в фойе гостиницы. Густав бросил шашку в первую попавшуюся урну, и как раз вовремя: на крыльце показались полицейские.
    — Гостиница не взорвется? — показывая одними глазами на урну, спросила Юля.
    — Ну что ты, — улыбнулся Валера, — это же только обертка от шашки, без взрывчатки. Неужели ты думаешь, что я бы позволил Густаву зажечь настоящую?
    — Всем оставаться на своих местах, — громко сказал с порога полицейский капрал.
    — Влипли, — сказал Мартин.
    — Кто: мы или они? — ободряюще приобнял его отец.
* * *
    — Вы действительно служили в карательной организации ЧК? — спросил капрал.
    — Да, герр офицер, — признался Валерий, — но я этого не скрывал, а кроме того, сюда я приехал как инженер.
    — Это наводит на размышления, — глубокомысленно сказал полицейский.
    — На какие?
    — Ваши раненые соотечественники, находящиеся сейчас в больнице, утверждают, что это вы совершили диверсию, взорвав их в бильярдной.
    — Бывшие соотечественники, герр офицер, — поправил Мещеряков. — Если вы положите их по разным палатам, а потом допросите по отдельности, то кто-нибудь обязательно признается, что когда меня туда привели, то сразу обыскали.
    — Вы могли спрятать взрывчатку заранее.
    — Они же меня приехали искать, а не я их. Кроме того, как бы я мог достать из тайника шашку и зажечь ее на глазах четверых вооруженных мужчин? Вы всерьез меня в этом обвиняете?
    — Нет, иначе бы я не позволил участвовать при разговоре вашим спутникам, — заметил капрал. — Но дверь в гостинице вы все-таки сломали?
    — Но ведь меня же схватили эти люди, как вы не поймете! — воскликнула Юля со своего места.
    — Я не с вами разговариваю, фроляйн, — сказал полицейский.
    — Вам следовало обратиться в полицию с заявлением, а не вламываться в номер. Кстати, эти люди тоже утверждают, что мальчишка сначала принес им на блюде горящую толовую шашку.
    — Она взорвалась? — невинно спросил Валерка.
    — Пока нет, — задумавшись, брякнул капрал. — То есть постойте, не хотите же вы сказать?..
    — Раз не было взрыва, то, наверное, и шашки не было, логично? — спросил Мещеряков.
    — Логично… Что вы меня путаете? — возмутился страж порядка. — Вы понимаете, что за хулиганство в гостинице на вас могут подать в суд русские постояльцы?
    — Они не подадут, — уверенно сказал Валера.
    — А с управляющим гостиницы мы договоримся, — сказал вдруг молчун Густав. — Она ведь принадлежит фирме «Бруно и сын», как и половина нашего поселка?
    — Кажется, да, — согласился полицейский. — К чему вы клоните?
    — Герр офицер, поселок и все его жители живут и имеют работу благодаря угольной компании, так?
    — Да.
    — А вот эти русские платят за свою стажировку у Бруно золотом. Неужели вы хотите, чтобы разгорелся международный скандал, герр офицер? Эти русские инженеры уедут на родину, а мы с вами потеряем работу. — Густав чуть передохнул от такой длинной речи. — Спор о том, кто прав, решить с помощью фактов нельзя, все свидетели — заинтересованные лица. Поэтому выбор прост: или международный скандал с непредсказуемыми последствиями, или белоэмигранты получат срок за хулиганство, который большая часть из них проведет на больничных койках.
    — Можете им даже не сообщать о наказании, — сказала Юля, — они и не узнают!
    — Хорошо, а кто договорится с владельцем бильярдного зала? — в отчаянии спросил капрал.
    Друзья переглянулись и дружно пожали плечами.
    — Может быть, — капитан Овечкин? — предположил Валерка. — Ведь это была его идея — немного поиграть…

24

    Яшка бегом кинулся искать ближайший телефон. В частных домах вроде сапрыкинского их не могло быть, а ближайшие каменные здания находились на соседней улице. Цыганков нашел здание райкомхоза и оттуда позвонил Ларионову.
    — Понятно, — сказал Даниил, выслушав доклад цыгана. — Заканчивайте обыск и везите обоих задержанных ко мне.
    — Дань, нужно на границу скорей сообщить!
    — Я знаю.
    — Скорее, Данька!
    — Центральная три дня не работает, а наш аппарат позавчера шальной пулей разбило. Ребята чинят.
    — Может, я до ближайшей станции рысью, а?
    — Яшка, гонца я пошлю, а вы с Ксанкой сюда возвращайтесь.
    — Есть, командир.
    Цыганков понимал, почему Даниил так спокойно говорит. Если Бурнаш действительно отправился на ближайший пограничный пункт, то он в дороге уже больше суток, и они опоздали. Но смириться с этим Яков не мог и готов был прямо сейчас скакать в погоню. Только твердый приказ командира заставил его вернуться в дом Сапрыкина. Оксана уже приняла команду на себя, и обыск заканчивался. Кроме револьвера на чердаке нашелся еще обрез и коробка с винтовочными и револьверными патронами.
    — Посмотри-ка, — Ксанка показала Яшке на маленький столик в углу комнаты. На нем были карандаш, блокнот и тарелка с горсткой свежего пепла.
    Боцман поглядел в ту же сторону и равнодушно отвернулся. Не такой он дурак, чтобы оставлять улики. Расшифровав письмо Кудасова, он сжег и его, и листок с расшифровкой. Ни за что он не признается, что был агентом. Сбил его цыганенок очной ставкой, но теперь Боцман передумал. А Илюхе, если что, плюнет в глаза и скажет, что первый раз видит.
    Ксанка взяла со столика тарелку, карандаш, блокнот и прибавила к уликам.
    — Закончили? — спросил Яков.
    — Да, — сказала Оксана. — Только как мы это доставим?
    — На его телеге и отвезем, — кивнул Цыганков в сторону Сапрыкина. — Все равно лошадь бросать негоже.
    В дороге чекисты следили, чтобы арестованный с мальчишкой не разговаривали, а в коридоре ЧК усадили их на разные скамьи.
    Насти не было, а Данька уже сидел за столом, только необычная бледность выдавала его ранение. Яша и сестра подробно пересказали ему историю ареста и обыска Сапрыкина.
    — А что с телеграфом?
    — Чинят, — сказал командир, — Остапенко я на станцию послал, пока не возвращался… Давайте Сапрыкина сюда.
    — Доброго здоровьичка, гражданин начальник, — сказал с порога Николай Иванович.
    — Проходите, садитесь.
    Боцман сел на приготовленный стул боком и глядел в сторону. Данька остался за столом, а остальные Мстители устроились у стенки.
    — Ваше имя?
    — Сапрыкин Николай Иванович, вон ведь пачпорт мой перед вами.
    — Давно связным работаете у Бурнаша?
    — Я радиотехником работаю. А с атаманом делов не имею. Попросили меня записочку передать — я и сделал.
    — Сколько раз?
    — Один.
    — Глупо, Николай Иванович.
    — Сам знаю, да на деньги соблазнился.
    — И много дали?
    — Пять червонцев.
    — Глупо думать, что мы поверим в такой рассказ.
    — Ей-богу, один раз нечистый попутал, а что в записке было, я вашему, вот ему, как есть рассказал.
    — А если Косого позвать?
    — Да зовите кого хотите: что косой, что рябой — мне все едино.
    — Оружия зачем столько хранили?
    — Обрез для самообороны приберег, мало ли бандитов гуляет, а револьвер я нашел и сдать хотел. Да я вот ему уже все рассказал, подтверди, служивый.
    — На вот в этой тарелке что жгли?
    — Бумажку.
    — От господина полковника?
    — Дак чины-то отменили, нет больше полковников.
    Даниил взял сапрыкинский карандаш и попробовал им писать. На твердый грифель приходилось сильно давить.
    — А знаете, Николай Иванович, вы правильно делаете, что Илюхи Косого не боитесь.
    — Это как? — бросил на командира быстрый взгляд Боцман.
    — Он вам больше не опасен, потому что погиб третьего дня, пытаясь взорвать меня гранатой.
    — Данька! — вскочил с места Яшка.
    Ксанка дернула его за рукав обратно.
    — Кого же мне бояться? Мальчишку, что ли? Больше свидетелей нету, — нотка торжества мелькнула в голосе Боцмана.
    — Есть, — совершенно серьезно сказал Ларионов и твердо поглядел на Сапрыкина. — У нас есть письменные показания свидетеля, которым даже вы не можете не верить.
    — Опять врете, — отмахнулся Боцман, — то Эйдорф у вас жив, то Косой… Может, скажете, что Бурнаша поймали?
    — Пока нет.
    — Тогда кого же?
    Данька отложил твердый карандаш и взял свой — помягче. Ларионов приложил его задней плоской стороной и стал молча водить карандашом по блокноту Сапрыкина. На листке стали проявляться отдельные буквы, затем целые слова.
    — Ах ты, сволочь! — Боцман одним прыжком долетел до стола и попытался схватить бумагу. Данька резко отклонился назад, а сидевший, как на иголках, Яшка навалился на арестанта сзади и, скрутив руки, усадил обратно.
    — Ваши это письменные показания, гражданин Сапрыкин, собственной рукой написанные, — сказал Даниил, читая проявившиеся строчки. — Из послания Кудасова следует, что кличка ваша Боцман, а письмо это далеко не первое, что проходит через ваши руки. И плана ухода атамана Бурнаша за границу тут нет, значит, о нем вы узнали раньше из другого письма. Если расскажете все, что знаете, то суд это учтет.
    — Меня запугали, — сказал Боцман. — Бурнаш. Я его и сейчас боюсь, это страшный человек!
    — Обычный бандит, — заявил Яков.
    — Он такой… такой…
    — Давайте по порядку, — попросил Даниил, — а начать лучше с того, как и кто передавал вам письма от Кудасова. Яша, а ты запиши для памяти, чтоб не перепутать, когда брать пойдешь.
    Ксанка подошла к брату.
    — Погодите. Это надолго, а в коридоре еще мальчишка ждет.
    — Да, сегодня мы с ним поговорить не успеем, придется отложить допрос, — согласился Даня.
    — В детдом нельзя — сбежит, — предупредила Ксанка.
    — Может, в предвариловку? — предложил Цыганков.
    — После того как его дядя чуть не зарезал? — возмутилась девушка.
    — Тогда забирай с собой, — принял решение командир.
    — То есть как?
    — В общежитие. Будешь ему и нянька, и охрана из ЧК.
    — Ладно, — кивнула Оксана. — Я так устала, что даже спорить не могу.
    На улице сгустились сумерки, и воздух стал чуть прохладней. Ксанка с удовольствием вздохнула полной грудью. Как захотелось ей забыть о шпионе Боцмане, лицо которого перекосил жуткий шрам, о Бурнаше, за побег которого они еще получат нагоняй от начальства, о запахе пожара, которым пропиталось все здание губчека и даже ее куртка, и о беспризорнике, которого она, кажется, обречена вечно таскать за собой по улицам города.
    — Куда меня снова волосись? — спросил Кирпич. — Если в детдом — убегу.
    — Куда? Дядька твой бандитом оказался.
    — Все лавно убегу.
    — Беги, — Ксанка разжала пальцы и отпустила мальчишку.
    Кирпич замер в нерешительности.
    — А они?
    — Кто?
    Беспризорник показал на караульных у дверей ЧК.
    — А они стлелять будут?
    — Нет. Беги, ты же хотел сбежать.
    — Насе вам с кистоской! — Кирпич отбежал метров на пятьдесят, оглянулся и показал язык. — А тебя ис-са меня посадят!
    — Не-а, про тебя все забудут, — громко сказала девушка. — Кому ты нужен? Сапрыкин с тобой во зился, потому что использовал, так же, как приятели твои, у которых ты на шухере стоял.
    Кирпич убрал язык и задумался.
    — Мы тебя поймали, а они и не вспомнили о Кирпиче, другого дурачка на шухер поставили!
    — Я не дуласек!
    — Раз бежишь, а куда не знаешь — то дурачок, — убежденно сказала Оксана и пошла в другую сторону.
    — Эй, ты куда? — растерялся Кирпич.
    — Домой, пить чай с вареньем и спать, — радостно сообщила девушка. — А ты беги, беги.
    — С вареньем?
    — Ага, с малиновым.
    Кирпич секунду подумал, потом догнал Оксану и взял за руку.
    — Ладно, посли. Но помни: ты меня не поймала, я сам.
    — Конечно, сам, — девушка растрепала ему волосы.
    — Не надо, не люблю, — сказал Кирпич и пошел независимо рядом.
    В общежитии он крутил по сторонам головой и удивлялся, как много тут народа, все улыбаются и смеются, словно их всех кормят малиновым вареньем.
    Ксанка распахнула дверь и пропустила своего маленького кавалера вперед.
    — Принимай гостей, Настя! Я не одна.
    — Костенька! — вдруг услышала она Настин крик и быстрее шагнула через порог. Мальчишка стоял, растерянно опустив руки, а Настя обнимала и тискала его изо всех сил. — Счастье-то какое! Братик нашелся! Костенька, мой родной…
    — А дядька Микола сказал, сто тебя класные ласстлеляли, — пробормотал бывший беспри зорник.
    — Вот тебе и Кирпич! — наблюдая разворачивающуюся невероятную сцену, Ксанка привалилась к косяку, не зная: плакать ей или смеяться.

25

    Немец сознался во всем, и атаману нисколько не было его жаль. Тот, кто пытается услужить и белым, и красным — предатель, независимо от того, кого он предал первым. Это Бурнаша интересовало в последнюю очередь. Засаду организовали Мстители, похоже, он так и не сумел оценить Даньку по достоинству. Но если бы Эйдорф доложил о своих подозрениях, можно было… Впрочем, что теперь гадать? Профессору так не терпелось попасть в губчека, что его не интересовал исход боя. Зачем? Сентиментальный немец поклялся, что никто никогда об этом не узнает. «Хорошо», — сказал Гнат и дважды выстрелил ему в грудь. Не станет же он, как рассчитывает Эйдорф, допытываться о подобной чепухе, рискуя каждую минуту. Красные знали достаточно о роли немца, чтобы, как только расправятся с атамановыми казачками, прибежать в дом напротив.
    Бурнаш собрал документы профессора, прихватил один из пары его костюмов и покинул опасную квартиру. По улице все еще металось много лошадей, потерявших своих лихих ездоков, а Гнат неплохо знал все закоулки Юзовки и без труда обошел красные кордоны. На окраине он переоделся в костюм, оказавшийся чуть великоватым, спрятал в кустах старую одежду и выехал на проселочную дорогу. Лошадь батьке досталась старенькая, но он изо всех сил стегал ее нагайкой, и она быстро доскакала до ближайшей станции, где и издохла. Гнат бросил ногайку ей на круп, а сам запрыгнул на тормозную площадку вагона, катящегося в западном направлении. К утру, миновав несколько станций на товарнике, новоиспеченный профессор купил билет и сел на узловой станции в пассажирский поезд.
    Вдали от родных мест его вряд ли кто узнает, а проверки документов атамана не пугали — чище бумаги только у народных комиссаров. Немецкого языка, правда, Гнат не знал, да тут красные для него постарались: всех грамотеев еще в Гражданскую перевели. Недаром теперь профессоров из Германии выписывают! Придет время, верил атаман, понадобятся новой власти и казаки, да только поздно будет. Не останется на Руси вольных конников с кудрявыми чубами да лихими усами. Кстати, своими усами атаману пришлось пожертвовать, ведь если смутят пограничников казачьи усы на немецком лице, то недолго и без головы остаться. А доберется Бурнаш до Румынии — враз снова отпустит.
    Легкость, с которой Бурнаш прошел все заставы и проверки до самой последней, расположенной по дороге на румынскую сторону, чуть его самого не убедила в том, что он — лояльный гражданин. Это непривычное ощущение после стольких лет партизанской войны немного пугало. Надежнее всего атаман привык чувствовать себя на коне и с маузером в руке, да еще когда Илюха Косой, упокой, Господи, его душу, надежно закрывал батькину спину. Маузер пришлось перед таможней бросить (найдут — греха не оберешься, хоть и немец), и сейчас всю его защиту составляла бумага, исписанная готическим шрифтом. Гнат подошел к пограничнику, стоящему у начала коридора через нейтральную полосу. Отсюда был уже виден румынский таможенник в синей форме и фуражке с высокой тульей, а, главное, за ним была безопасная для жизни земля.
    — Здрафстфуйте, — сказал Бурнаш, старательно коверкая язык. — Я говорить по-рюсски.
    — Приятно слышать, — улыбнулся пограничник, которого, очевидно, беседы на немецком тоже утомляли. — Ваши документы.
    Бурнаш подал паспорт. Пограничник глянул на визу — в порядке, потом для проформы открыл первую страницу.
    — Герр Генрих Эйдорф?
    — Я, я, да, — атаман кивнул.
    — Если у вас есть запрещенные предметы…
    — Эйдорф?! — вдруг раздался громкий голос за спиной Бурнаша, где шел параллельный коридор для прибывающих из-за границы.
    Атаман оглянулся и увидел молодого парня в очках с металлической оправой. Он сверлил Гната глазами, словно стекла очков стали прицелами.
    — Вы не Генрих, — медленно произнес страшные слова парень.
    Бурнаш нервно глянул на румынскую сторону. Бежать?
    — А ну стой!
    Валерка перепрыгнул низкое ограждение и бросился на самозванца, который напоминал ему кого-то, но только не Эйдорфа. Бурнаш встретил врага прямым ударом в лицо, предполагая, что после этого он вполне успеет удрать, прежде чем недоумевающий пограничник догадается снять винтовку с плеча. Пудовый кулак атамана рассек воздух, а сам он получил чувствительный удар под дых. Гнат набычился и попытался смять противника напором всего тела, но тот в последний миг опять нырнул вниз, а Бурнаш перелетев через его спину, упал лицом в пыль.
    — Вы что делаете? Стойте! Стрелять буду! — закричал пограничник и даже щелкнул затвором. Но мишень он еще не выбрал: стрелять в немца, лежащего в пыли, глупо, а в свойского вида парня в комиссарском кожане — нелепо. К счастью, в их сторону уже бежал начальник караула с красноармейцами.
    Бурнаш скрипнул зубами и вскочил, не помня себя от ярости. Хоть он и корчит тут из себя тихоню-профессора, но когда поднимают руку на батьку! Такого позора он никогда не знал. Гнат схватился по привычке за пояс, но кобуры там не было, тогда он снова кинулся на врага, спокойно поправляющего съехавшие очки. Кулаки атамана мутузили воздух, каждый раз Валерка успевал уклониться от по-богатырски широких замахов. В удобный момент он вцепился в правую руку, присев, сделал «вертушку», и туша самозванца снова легко перевалилась в пыль.
    — А ну, стой! Руки вверх! — приказал начальник караула, наводя на дерущихся револьвер.
    Мещеряков разогнулся и, сделав шаг назад, поднял руки.
    — Валерочка! — Юля бросилась к нему сквозь ряд зевак и обняла. — Валера, ты цел? Не стреляйте, он же свой, чекист!
    Бурнаш, горбясь, поднялся с земли.
    — Чекист, говоришь? А этот кто?
    — Природный немец, товарищ начальник, — доложил пограничник. — А энтот как кинется!
    Бурнаш сплюнул и тыльной стороной ладони провел по губам, размазывая пыль. Грязная полоска под носом все поставила на свои места.
    — Так это же атаман Бурнаш собственной персоной! — узнал наконец самозванца Валерка. — А я все думаю: на кого похож?
    — Арестовать обоих, — приказал начальник, — сейчас разберемся, кто на кого похож на самом деле.
    — За что же Валеру? — возмутилась Юля. — Он свой! Он чекист.
    — Отойдите, девушка, а вы, товарищ, если из ВЧК, предъявите мандат.
    — Валерка? ЧК? Неужто Мещеряков? — пробормотал Бурнаш. — Настигли, значит, Мсти тели…
    — Вот и узнал, — проговорил Валера, разглядывая старого врага. — Давненько я тебя не видел…

26

    — Гражданин начальник, не забудьте отметить в деле, что я сотрудничал с вами с открытой душой, — сказал Николай Иванович и стрельнул у Даньки со стола папиросу. — Вы с моей помощью всех связников Кудасова взяли. Если б не моя откровенность… Вы это, пожалуйста, отразите, может, суд и примет во внимание.
    — Принять-то примет, — сказал начальник отдела по борьбе с бандитизмом, — да вот только откровенным надо быть до конца.
    — Да я все, без утайки, — распахнул глаза Боцман. — Как маме родной!
    — Маме вы бы тут не соврали: она-то вашу фамилию не могла не знать, — сказал Даниил.
    — Да Сапрыкин я, а если паспорт и плохой, то фамилия все равно правильная!
    — Я все не мог понять, почему вы так настаиваете на этой версии, Сапрыкин? То ли из-за Кости — хотите, чтоб он вашу фамилию носил, или уверены, что след настоящего Сапрыкина отыскать невозможно… а?
    — И я не пойму, — ухмыльнулся Боцман, — почему вам не все равно, под какой я фамилией в тюрьме сидеть буду?
    — Не признаетесь?
    — В чем?
    — Ладно, — сказал Даниил. — Валерка!
    Мещеряков заглянул в открывшуюся дверь.
    — Давай сюда остальных Мстителей, а потом своего крестника заводи.
    Ксанка, Яшка и Валерка вошли в кабинет, но их Боцман словно не заметил, так завороженно смотрел он на дверь. Тяжело ступая, шагнул через порог Гнат Бурнаш и поднял глаза на арестанта:
    — Здорово, Корней!
    — Сука! — бросился на атамана Чеботарев.
    Яшка с Валеркой перехватили его и усадили на стул.
    — Дядька Корней? — Ксанка не могла поверить своим глазам. Этот заросший бородой, со шрамом в пол-лица — тот самый бравый, веселый моряк, друг отца? — Как же так…
    — Суши весла, Боцман, — ухмыльнулся Бурнаш. — Не мне одному пеньковый галстук пробовать.
    — Уведите его, — попросил Корней.
    — Значит, вы признаете, гражданин, что ваше настоящее имя — Корней Чеботарев?
    — Признаю…
    — Уведите, — приказал Даниил. — А теперь рассказывай, дядька Корней, как дело было.
    — Только я вашего отца не предавал! — навалившись грудью на стол, быстро говорил Чеботарев. — Вот те крест! Мы же друзья с Иваном были! Напраслина это!
    — Снова Бурнаша из коридора позвать? — холодно глядя на Корнея, спросил Ларионов-младший.
    Чеботарев вдруг замолк и сгорбился на стуле.
    — Вы судить не имеете права, — сказал он, — вы в тех делах сами замешаны…
    — Мы судить и не собираемся, это суд сделает, — воскликнула Ксанка. — Мы правду знать хотим, дядька Корней!
    — Мы этого дня много лет ждали, — сказал Яшка. — В том бою и другие наши друзья погибли.
    — Ладно, — Чеботарев с усилием поднял голову, — рано или поздно ответ держать надо, расскажу…
* * *
    — Вот сволочь! Своей бы рукой шлепнул! — Яшка достал папиросу и закурил.
    — Просто он всегда считал, что его шкура дороже всего на свете, — сказал Валерка, потягиваясь. — Как хорошо на улице!
    — Согласен, — легко опираясь на палку, Данька двинулся навстречу трем фигурам, вставшим со скамейки. — Здравствуйте, девушки, привет, Коська!
    Мстители встали рядом с Настей, Юлей и Костей.
    — Как прошло? — заглядывая в Данины глаза, спросила Настя.
    Ксанка отвернулась и смахнула слезу. Яшка обнял ее за плечи.
    — Не стоит плакать, все закончилось.
    — Нет! — крикнул вдруг Костя Сапрыкин. — Ни по сем не повелю, сто он батьку Булнаса взял!
    — Что атаман, — махнул рукой Валера, — я однажды самого Кирпича взял, только не знал тогда, кто он таков!
    Друзья рассмеялись, и мрачный рассказ Корнея о предательстве красного партизанского отряда отступил.
    — А мы еще не знаем, как вы Костю нашли и засаду устроили, — напомнила Юля.
    — А вы обещали рассказать, как вам немецкие коммунисты помогли самого Кудасова взорвать! — вспомнила Ксанка.
    — У нас впереди столько разговоров, что и представить страшно, — сказал Яша, — хоть отпуск бери.
    — Хорошо, Мстители, объявляю сегодня выходной! — сказал Даниил. — Ну а завтра будем трудиться, работы впереди много.
    Настя обняла одной рукой Даньку, а второй взяла ладонь брата, которого она боялась отпустить от себя хоть на минуту.
    — Ну, чисто тюрьма, — жаловался Кирпич, но попыток убежать пока не делал.
    — Поберегись! — мимо друзей рабочие пронесли пачку досок, которые еще пахли свежеоструганными боками. Тут же рядом штукатуры в огромной ванне готовили раствор.
    После боя и пожара было решено здание губчека отремонтировать и немного перестроить. Ведь еще Эйдорф заметил, что делить перегородкой окно — последнее дело. Теперь у них самих есть инженеры, которые могут это дело поправить, как надо.

Вместо эпилога

    Красивый строй мальчишек в коричневых рубашках, по-военному держа шаг, подошел и замер у самой трибуны. Альберту даже показалось, что он узнал кое-кого из своей гимназии. Какие они счастливые, эти ребята, когда вот так возглавляют все праздничные шествия. Вместе они — сила, с ними дружат старшие товарищи, даже такие, кто по возрасту покинул гитлерюгенд. А когда на тебе та же форма, что и на других, то нет среди вас бедных и богатых, талантливых и обычных, вы все — равны! Альберт уверен, что ему уготована особая судьба, но прежде, чем возвыситься, нужно сравнятся с остальными.
    На трибуну поднялся оратор, тоже в коричневой рубашке, и митинг начался.
    Оратор говорил о вещах простых и приятных: о том, что у всех теперь есть работа, а значит, и хлеб с маслом, что у каждой немецкой семьи должен быть свой дом и скоро так будет, потому что они, немцы — самый лучший народ на земле. Самый талантливый, жизнеспособный, цивилизованный. Что прошли годы, когда нация мучилась от проигранной войны, когда голод и холод грозили смертью. Теперь жизнь пойдет все лучше и организованней, и есть люди, которые об этом позаботятся. Нужно только им верить и выполнять их приказы. Недалеко то время, когда великая Германия завоюет себе необходимое жизненное пространство, тысячелетний рейх станет самой могучей империей мира. Тогда немцам не нужно будет работать, за них это будут делать низшие народы, в том числе славянские…
    Оратор закончил речь обычными здравницами в честь фюрера и партии и сошел с трибуны. Альберт уже опаздывал и следующего оратора слушать не стал. Подросток выбрался из праздничной толпы и направился к дому.
    — Это ты, Берти? — спросила из гостиной мать, как только скрипнула дверь.
    — Да, мама.
    — Снова был на их дурацком митинге?
    — Нет, мама, я покупал хлеб.
    — Целый час?
    — Герр Зонненблюм в честь праздника закрыл свою булочную раньше, мне пришлось сходить к Малеру… Я пойду в свою комнату, мне нужно приготовить уроки.
    — Хорошо, Берти.
    Мать снова уткнулась в книгу, Альберт положил хлеб на кухне и по узкой винтовой лестнице поднялся к себе. Мальчик закрыл за собой дверь, снял курточку и присел к столу. Уроками заниматься не хотелось. Альберт достал ключ и открыл самый нижний в столе ящик, единственный, снабженный крошечным замком. Из него на столешницу перенеслась плоская металлическая коробка. В ней мальчик хранил самую дорогую вещь: последнее письмо отца.
    По выработанной привычке сначала Альберт посмотрел на схему, начерченную отцом на обороте письма. Мальчик так хорошо ее помнил, что, кажется, может начертить с закрытыми глазами. Некоторые специальные обозначения он сначала запомнил, а смысл узнал позже из инженерного справочника по строительству, оставшегося тоже от отца. Затем мальчик перевернул листок и прочел первые строчки: «Мой горячо любимый Берти, я пишу это письмо, словно ты уже стал взрослым, потому что, возможно, нам не удастся больше встретиться. Тогда ты действительно вырастешь и все поймешь. Отправившись в Россию, я знал, что рискую, но сделал это и не жалею ни о чем. Ради тебя, ради твоей матери, ради нашей семьи я должен был предпринять эту попытку. Если меня ждет неудача, то тебе — единственному сыну и наследнику — завещаю я довести до конца начатое мной дело…»
    Альберт помнил, что когда они получили это письмо, у матери случилась истерика. Иногда мальчику казалось, что она даже стала ненавидеть отца за то, что он бросил ее одну с сыном, а еще больше за то, что завещал Берти закончить дело, если с ним что-нибудь случится. Мать даже хотела выбросить письмо, но Альберт его украл и спрятал. Через несколько месяцев после этого они получили официальное уведомление о смерти Генриха Эйдорфа. Вместе с отцом мать возненавидела и страну, которая так безжалостно отняла у нее мужа и кормильца.
    Совсем не просто сейчас попасть в СССР немцу, а тем более закончить секретное дело отца, думал Альберт. Алчность людей слишком велика, чтобы его можно было кому-нибудь доверить без опаски. Особенно славянам… Подросток вспомнил слова сегодняшнего оратора. Расширение жизненного пространства за счет территорий, занимаемых низшими народами. Значит, немцы придут в восточные земли и станут там хозяевами? Это могло бы упростить его задачу… Но в любом случае Альберт считал, что последнюю волю отца нужно исполнить. Он был умным и смелым человеком, а, значит, к его последнему совету стоит прислушаться.
    Берти услышал, как на первом этаже мать встала со скрипучего дивана. Он быстро спрятал недочитанное письмо и открыл учебник математики.
    1998 г.
Top.Mail.Ru