Скачать fb2
Дочь императора

Дочь императора


Стивен Дональдсон Дочь императора


    Я стояла в одном из главных бальных залов дворца и через маленькое узкое оконце наблюдала за прибытием последних гостей. Влиятельные аристократы, молодые люди из богатых семей, девушки, мои ровесницы, приехали сюда в поисках развлечений или будущего супруга. Все разодеты в самые лучшие шелка, как и положено являться на бал в королевский дворец. Однако лишь самых молодых и наименее осведомленных интересовали танцы и обед под сияющими люстрами. Большинство намеревалось стать свидетелем восхождения на Трон нового Императора Трех Королевств. Или — если коронация не состоится — по мере сил способствовать расколу, который неизбежно за этим последует.
    Я с удивлением обнаружила, что мне совсем не хочется оказаться среди гостей. Им всем ничего не грозило — в отличие от меня, — а я, как любой разумный человек, ценила спокойствие и безопасность. Но все же была готова поступиться покоем ради того, чтобы использовать свой шанс. И — это ужасно беспокоило мага Райзеля — собиралась рисковать не только своей жизнью, но и благополучием державы.
    Он стоял неподалеку от меня у другого окна, тоже наблюдая за гостями. Маг Райзель — мой учитель, хранитель и советник, а последние полгода, с момента смерти моего отца, регент Трех Королевств. Он был невысоким человечком, его грудь, напоминающую большую бочку, обтягивало традиционное одеяние мага, руки больше подходили для работы в кузнице, чем для застолья, лысая макушка моментально покрывалась потом, как только Райзель начинал волноваться. В целом — не слишком привлекательная фигура. Однако проницательный взгляд и резкие, мужественные черты лица говорили о том, что перед вами человек незаурядный. В руке Райзель держал изогнутый деревянный жезл, знак его власти.
    Этот жезл, обладавший истинным Волшебством, был сделан из ветки Ясеня, выросшего высоко в лесах Лодана. А всякий, кто имеет приличное образование, знает, что Ясень — единственное сохранившееся в Трех Королевствах Истинное Дерево. И всякий, кто доверял Райзелю или, наоборот, его боялся, не мог понять, как обычный человек, который сам не был Истинным, осмелился взять в руки ветвь последнего Дерева.
    Маги королевства имели дело с образами Истинного. Образы были вещественными и могли воздействовать на окружающий мир; магам удавалось придавать им определенную форму и контролировать. Поэтому они обладали известным могуществом. Однако образы представляли собой лишь дерево или плоть и кровь, подлинного же Волшебства коснуться невозможно. Только древние Первозданные Сущности были Истинными: Василиск, Горгон, Феникс, Крылатый Дракон, Бэнши и Император-Феникс, мой отец. Однако волшебный жезл принадлежал лишь магу Райзелю — единственному из всех магов Империи.
    Райзель никогда не говорил, как ему удалось заполучить этот жезл и каким целям он служит. Тайна помогала ему укрепить свое положение. Но, по словам моего отца, Райзель получил посох в качестве награды за безукоризненное служение регентом при молодом короле. Я тогда была еще совсем маленькой девочкой.
    Кое-кто — и это совершенно естественно для Трех Королевств — после смерти моего отца утверждал, что Райзель не самый лучший кандидат на регентство. В конце концов, заявляли клеветники, разве Три Королевства не пришли в полное запустение во время его предыдущего регентства, в те тяжелые и страшные годы между падением моей бабушки и восшествием на престол Императора-Феникса? Однако его не любили прежде всего за силу, а не за слабость. На самом деле, ни один человек не смог бы сделать того, что удалось Райзелю: он сохранил некое подобие единства Трех Королевств, когда жестокая война за власть, казалось, была неизбежна. Да, благодаря Райзелю Три Королевства остались Империей, несмотря на неудачу моей бабушки, когда она не сумела доказать способность к Волшебству.
    Этого никто не мог предвидеть — история Императоров была слишком короткой и не знала подобных прецедентов. Когда Император-Горгон умер, никто не возражал против восшествия на престол его дочери. А она уже достигла среднего возраста, и ее сыну оставалось четыре года до возможной коронации. После ее неудачи ради мира и спокойствия в Трех Королевствах Райзель сумел удержать Империю от войны, хотя жестокие разногласия кое-где возникли. Сначала он доказал, что мой отец обладает скрытой способностью к Волшебству — в отличие от своей матери, — а потом сделал все, чтобы сохранить его жизнь в безопасности, пока отцу не пришло время претендовать на Трон.
    Тогда, как и сейчас, именно маг Райзель помог Императорской династии удержать власть.
    Я была еще совсем молода — в этот день мне исполнялся двадцать один год, — слаба и практически лишена каких бы то ни было надежд на успех. Я испытывала искреннюю благодарность к Райзелю за все, что он сделал. Однако маг посоветовал мне бежать и не предъявлять права на царствование, но я не послушалась его. Мой отец предупреждал меня, чтобы я остерегалась Райзеля.
    А маг, в свою очередь, сказал то же самое обо всех остальных.
    Поток гостей иссяк. Готовились к приему более важных особ. Прелестных женщин, блистающих драгоценностями, сопровождали поклонники. Семьи освобождали центр зала, чтобы занять удобные наблюдательные позиции, так что вымощенный гладкими плитами пол засиял в ярком свете множества свечей. Молодые кавалеры — некоторые из них явились со шпагами, нарушив этикет, запрещавший входить в королевский дворец с оружием, — выбирали удобные места под высокими окнами и балконами. Потом, когда все было готово, гордо запели трубы. Мое сердце дрогнуло: я мечтала, чтобы эти фанфары прозвучали в мою честь. Но на этот раз торжественные звуки поплыли навстречу людям, которые больше других желали моей смерти, — правителям Королевств.
    Двери распахнулись, и все трое вошли одновременно, им так и не удалось выяснить, кто должен быть первым. Справа вышагивал граф Торнден из Набала, огромный и жестокий, лохматый, как волк, с волчьими повадками и аппетитом. В центре — король Тоун из Ганны, который держался с большим достоинством: округлое брюшко, изысканные манеры и лютая злоба. Слева шествовала королева Дамия из Додана, грациозная и блестящая, в великолепном наряде, славившаяся не только своей красотой, но и невероятной хитростью. Они вошли в зал, и все разговоры сразу стихли. Мне показалось, что даже пламя свечей стало ярче. Все вместе и каждый в отдельности они казались более достойными Трона, нежели я.
    За ними важно выступали их маги, имена которых тоже были у всех на устах: Кашон из Ганны, Скур из Додана и Бродвик из Набала.
    Каждый из них уже давно бы покончил со мной, если бы на пути у них не стоял Райзель и если бы не опасение, что я могу оказаться Истинной Сущностью, способной управлять Тремя Королевствами вопреки их воле.
    Коронация, ради которой и был устроен этот праздник, одновременно являлась испытанием. Сегодня в полночь я взойду на Трон, который создал Король-Василиск для своих потомков. Сидение Трона было вырублено из Истинного Камня, куска сланца, на котором может удержаться только Первозданная Сущность. Если Трон отринет меня, то я погибну от рук врагов. Возможно, еще до рассвета я буду мертва.
    Райзель считает, что такой исход неизбежен. Вот почему он в печали. Он уверен, что я, как и моя бабушка, не обладаю даром Волшебства.
    Поэтому все сегодняшнее утро маг провел в спорах со мной. Пока я делала вид, что не могу выбрать платья для пира, бала и коронации, он нетерпеливо расхаживал по коврам от стены к стене, уже в который раз пытаясь переубедить меня. Наконец терпение Райзеля лопнуло, и он воскликнул:
    — Брось ты эту затею, Крисалис!
    Но в ответ я только улыбнулась. Не так уж часто он называл меня по имени.
    — Если мысль о смерти не может поколебать тебя, — не сдавался он, — подумай об Империи. Подумай о цене, которую пришлось заплатить твоему отцу, чтобы установить некое подобие мира на нашей многострадальной земле. Ты рискуешь не только своей жизнью. Мы должны действовать сейчас. Пока у нас есть хоть какая-то власть, пока мысль о том, что ты можешь добиться успеха, еще внушает страх. Когда твоя неудача станет фактом, у нас не останется ничего — ни страха, ни сомнений, мы не будем иметь возможности ни убеждать, ни обещать, чтобы сохранить тебе жизнь. И Три Королевства, как обезумевшие, помчатся навстречу войне и гибели.
    Очень хотелось сказать ему, что эти доводы мне прекрасно известны. Райзель и Император-Феникс научили меня никогда не забывать о врагах. Но я продолжала делать вид, что чрезвычайно занята.
    А маг был слишком разгневан, чтобы отступить. По правде говоря, Райзель показался мне даже более сердитым, чем того требовала ситуация.
    — Послушай, мы подвергли тебя всем известным нам испытаниям. Я научил тебя тому, что знал сам. Ты не Истинная Сущность. И даже не маг. Ты не обладаешь талантом к Волшебству. Способность стать магом дается не каждому — это известный факт. И если она существует, то непременно заявит о себе. А ты даже не в состоянии удержать в руках мой жезл — какие еще доказательства тебе нужны? — Он говорил чистую правду: мои пальцы соскальзывали с волшебного Дерева, как бы сильно я ни пыталась за него ухватиться. — Ты не Истинна по своей сути — не являешься Сущностью, как твои предки, и не наделена даром, который позволил бы тебе иметь дело с Истинными вещами. Но мы не удовлетворились одним испытанием. И подвергли тебя другим. Ты и с ними не справилась.
    — Это не все, — тихо проговорила я. — Я еще не пыталась взойти на Трон.
    — Миледи, — Райзель вдруг заговорил более официально, — вы совершаете ошибку. А в нашем королевстве прощать ошибки не принято. Твой отец воспитал тебя как разумное существо, — он не выдержал и вернулся к своему прежнему тону. — Ты что, не понимаешь: мы оказались в очень серьезном положении! Граф Торнден собирает силы и готовится к войне. Король Тоун прячет урожай в тайных хранилищах, открыто бросая вызов приказу последнего Императора и угрожая своим врагам — а заодно и нам — голодной смертью. Королева Дамия плетет хитроумные интриги. Все трое не уверены, чем это может кончиться, и потому не предпринимают более решительных действий.
    Пока он говорил, я перебирала драгоценности и украшения, подносила великолепные каменья к свету, а потом откладывала в сторону. Моя очевидная рассеянность разозлила Райзеля еще больше. Как раз то, чего я и добивалась: мне хотелось, чтобы в гневе он приоткрыл мне часть своих тайных замыслов.
    Однако маг не сказал ничего нового. Лишь мрачно заявил:
    — И это еще не все несчастья, которые нам грозят. С каждым днем разбойник Кодар и его мятежники становятся все смелее. Знаешь, чего они хотят? Покончить со всеми правителями сразу. Идиоты! — прорычал Райзель. — Они забывают, что Три Королевства познали мир и отказались от кровопролития и жестокости лишь благодаря Императорам, обладавшим достаточным могуществом, чтобы заставить правителей Трех Королевств прекратить бесконечные войны.
    В очередном уроке истории не было никакой необходимости, однако я не стала прерывать Райзеля, пытаясь разгадать, что же он замышляет.
    — В Ганне нет дерева. В Лодане — металла. Набал нуждается в продуктах питания. А этот дикарь Кодар верит, что каждый город, каждая деревня, каждая семья или, может быть, каждый человек прекрасно могут справиться со всеми трудностями и проблемами в одиночку. Неужели он думает, что Ганна станет безвозмездно обеспечивать продуктами Лодан и Набал? Рассчитывать на это не приходится. Они будут продавать свой товар самому выгодному покупателю — тому, кто обладает лучшими ресурсами. А каким образом можно получить такие ресурсы? Голодные города, и деревни, и семьи, и люди попытаются отнять их друг у друга. Точно так же поступит Набал, владеющий рудниками и рудой, и Лодан, имеющий великолепные леса. Кодар мечтает об анархии и разрухе, причем называет их свободой. Первый Император основал свою династию вовсе не потому, что стремился к власти. Он был Первозданной Сущностью и не нуждался в таких пустяках, как власть. Он объединил Три Королевства под своим началом, потому что устал от кровопролития.
    Маг Райзель и сам ненавидел кровопролитие. Я достаточно хорошо его знала, чтобы не сомневаться в этом. И тем не менее мой отец предупреждал, чтобы я не доверяла Райзелю. А я видела собственными глазами, как Император-Феникс сбросил свою человеческую оболочку и превратился в ослепительную Сущность, наделенную крыльями и таким великолепием, что глазам было больно на него смотреть. Он не мог мне солгать — ни в чем. Даже верность Райзеля, посвятившего свою жизнь служению Империи, можно было подвергнуть сомнению, но ни единое, даже самое незначительное слово Императора-Феникса.
    Мой отец, как живой, встал у меня перед глазами: впрочем, он всегда был со мной. Вспоминая острый ум, светившийся в его глазах, голубых, как небо, и ласковую, немного с горечью улыбку, я страдала оттого, что его больше нет со мной. Я не могла его вернуть. Но он мне обещал — разве нет? — что величие и слава Императора-Феникса будут и моими тоже.
    Нет. Не обещал. Но его надежды были для меня все равно что обещания. Ведь он часто говорил со мной о коронации.
    «Император — одновременно человек и Сущность, — объяснял он, — это самый настоящий человек, который одновременно является Сущностью. Достигнуть этого состояния совсем не просто. Тот, в чьей плоти и крови спит Волшебство — не простая способность творить заклинания, а само Волшебство, — должен прикоснуться к Камню. Другого способа нет. Именно так первый Император познал себя. И именно для этого создал Трон, чтобы его наследники могли пройти процесс перерождения у всех на глазах и чтобы королевство формально имело возможность признать их владычество.
    Однако плоть и кровь должны быть готовы — необходимо, чтобы тот, кто готовится занять Трон, осознал важность и необходимость превращения, иначе ничего не произойдет. Империя только бы выиграла, если бы я взошел на Трон, когда твоя бабка потерпела неудачу. Но Волшебство внутри меня еще не созрело, и поэтому в течение четырех лет маг Райзель поддерживал мир в Трех Королевствах».
    Может быть, мне не следовало видеть обещание в этих разговорах? Нет. Разве я могла чувствовать иначе? Я же его дочь. Они с Райзелем воспитали меня такой, какая я есть. Воспоминания и печаль переполняли мое сердце, когда я повернулась к магу.
    — Мне все это известно, — сказала я очень тихо. — Что ты мне посоветуешь?
    Мой отец сказал о Райзеле: он один из самых верных людей в Трех Королевствах. И добавил: никогда ему не доверяй. Я снова подумала о его предостережении.
    Райзель вытер пот с лысины; несколько мгновений он избегал смотреть мне в глаза, словно ему вдруг стало стыдно. А потом поднял голову. И резко сказал:
    — Предложи графу Торндену стать твоим мужем.
    Я вытаращила на него глаза, изо всех сил стараясь скрыть, что и сама подумывала об этом. От Торндена я смогу родить сына, который, возможно, окажется Истинной Сущностью, ведь в его жилах будет течь кровь деда.
    — Конечно же, он самое настоящее чудовище, — поспешно проговорил Райзель, и я поняла, что ему не слишком нравится собственное предложение. — Но даже Торнден не осмелится плохо обращаться с женой, чьи предки были Императорами. В Трех Королевствах есть те, кто ценит мир: их верность обеспечит твою безопасность. А поддержка позволит Торндену как следует управлять империей. Он уже стал самым сильным из трех властителей, к тому же граф отличается невероятной храбростью. Если ты назовешь его своим мужем и Императором вместо себя, то застанешь Ганну и Лодан врасплох.
    — Из него получится плохой король, — поморщившись, продолжал Райзель, — но он, по крайней мере, будет удерживать империю от войны, а мы станем молить всех богов, чтобы они послали нам еще одного настоящего Императора.
    Я выдержала его взгляд и поняла, что его душа корчится за маской суровости. А потом я сказала, медленно выговаривая слова:
    — Очень странный совет, маг. По-моему, ты стал слишком много себе позволять. Может быть, ты взял на себя смелость и сделал такое же предложение графу Торндену, не посоветовавшись предварительно со мной?
    Мне показалось, что от моих слов Райзель весь сжался.
    — Миледи, — ответил он, изо всех сил стараясь говорить так же медленно и спокойно, как и я, — вам должно быть прекрасно известно, что я этого не делал. Я не дурак. Тот, кто хочет управлять правителем Набала, должен застать его врасплох. Лишь посеяв в нем сомнения, можно подчинить его своей воле.
    — В таком случае выслушай меня, маг Райзель, — проговорила я так, словно была Императрицей в реальности, а не в мечтах. — Я хочу, чтобы ты уяснил: могила для меня гораздо более приятное место, нежели брачное ложе графа Торндена.
    Если бы он дал мне время, то смягчившись, я бы добавила: «Видишь, на самом деле, у меня нет выбора». Но он принялся бранить меня, словно я снова стала ребенком. И прежде чем я успела запротестовать, Райзель сказал:
    — Значит, у тебя есть только один путь. Ты должна попытаться взойти на Трон сейчас, прежде чем соберутся правители. Тебе следует узнать правду немедленно. Если добьешься успеха, отпадут все остальные вопросы. А если нет… — Он пожал плечами. — Может быть, успеешь спастись бегством и сохранить жизнь.
    И этим он меня не удивил. С самого детства мне снилось, как я сажусь на Трон — потихоньку или при большом стечении народа — и становлюсь Императрицей. Это право даровал мне отец, и я не желала им поступаться. Он часто рассказывал мне, что прикосновение к Камню преображает и изменяет того, кто наделен способностью к Волшебству.
    Однако я не посчитала нужным поставить мага в известность, что его совет был излишним.
    Прошлой ночью я незаметно пробралась в тронный зал. Приказав страже покинуть пост, я быстро прошла по полу с причудливым рисунком и поднялась по мраморным ступеням. Однако Камень не принял прикосновения моих рук.
    И все же я бесстрашно сражалась с Райзелем на его собственной территории, хотя сердце сжималось от боли — я страдала не оттого, что меня предал мой старый друг, просто сама наследница оказалась не достойна своих великих предков.
    — Если у меня ничего не получится и я вынуждена буду спасаться бегством, — спросила я, — ты последуешь за мной?
    Райзель опустил голову и еще крепче сжал в руке жезл.
    — Нет, миледи. Я останусь здесь.
    Несколько мгновений я пыталась понять, что он надеется выиграть в случае моего бегства, какие из его надежд сбудутся, если я отрекусь от Трона… и позволила ему заметить мои сомнения. А потом сказала:
    — Отец приказал мне взойти на Трон в полночь того дня, когда мне исполнится двадцать один год, в полнолуние. Ты утверждаешь, что во мне нет Волшебства, и по правде говоря, складывается впечатление, что это действительно так. Но я с уважением отношусь к словам любой Сущности и уж, конечно, беспрекословно подчинюсь воле моего отца Императора-Феникса. В полночь, и ни минутой раньше, я сделаю попытку взойти на Трон — и пусть случится то, чему суждено.
    Я и так корила себя, что ослушалась его; именно раскаяние придавало мне твердости там, где уже не осталось отваги и уверенности в себе.
    Глаза Райзеля стали пустыми, когда он понял, что я неколебимо буду стоять на своем. Он снова принялся расхаживать по комнате, пытаясь успокоиться и взять себя в руки; его лысина влажно поблескивала.
    Один из самых верных людей в Трех Королевствах. Я внимательно за ним наблюдала, пока он вышагивал от стены к стене, и поняла, что он не может отделить свой страх за меня от опасений за судьбу Империи. Никогда ему не доверяй. Беспомощность ему не шла. Мне частенько казалось, что я могла бы занять императорский трон и править Тремя Королевствами, даже не обладая даром Волшебства, если бы только маг Райзель поддержал меня. Зачем тогда отец подарил ему жезл?
    Постепенно к магу вернулось его обычное настроение. Качая головой, он подошел ко мне и встал рядом.
    — Скоро бал, — сказал он так, словно мой отказ совсем его не огорчил. — Что ты наденешь?
    Очень на него похоже. Райзель частенько говорил мне, что даже мельчайшие детали поведения, внешний вид, манера держаться имеют огромное значения для успешного правления. И он доказал это, давая мне советы по самым разным поводам: как вести себя за столом, сколько следует пить вина, в каких ситуациях смеяться. Меня не удивил его вопрос о том, что я намерена надеть. Он готовил меня к роли, где красота, как и сила, имеет большое значение.
    Я продемонстрировала ему свой выбор. Отложив в сторону роскошные, изысканные туалеты, целью которых было скрыть мои очевидные недостатки, я вынула из гардероба белое муслиновое платье, больше похожее на сорочку.
    Райзель возмущенно фыркнул.
    — О Боги! Крисалис! — прошипел он. — Ты же самая некрасивая женщина во всех Трех Королевствах. Зачем подчеркивать то, что следует скрывать? Ты должна выглядеть так, чтобы все видели: эта девушка достойна взойти на Трон.
    Своими словами он причинил мне боль. К счастью, меня научили владеть собой. Холодно, старательно выговаривая слова, я ответила:
    — Маг, я не стану ничего скрывать.
    Райзель возмущенно посмотрел на меня, досадливо махнул жезлом, развернулся и быстро вышел из комнаты. Но при этом аккуратно прикрыл за собой дверь: не хотел, чтобы кто-нибудь увидел, как он рассержен.
    Через некоторое время, когда я присоединилась к нему и мы вместе наблюдали за прибывающими гостями, он держался со мной так, как подобает магу в присутствии женщины, которой вскоре предстоит взойти на Трон и занять свое место в династии Императоров.
    Три правителя вошли в зал вместе. А потом в сопровождении своих магов и придворных встали таким образом, чтобы находиться как можно дальше друг от друга. Свита графа Торндена была настроена воинственно и к тому же вооружена. В отличие от правителя Набала, придворные короля Тоуна выглядели изысканно и были веселы — среди них я заметила знаменитых законодателей мод и известных людей королевства. А правительница Дамия окружила себя самыми очаровательными девушками, которых только смогла найти среди ничем не примечательных жителей Додана, демонстрируя таким образом поразительную красоту — она была прекраснее любой самой соблазнительной красавицы из своей свиты.
    Вне всякого сомнения, именно это и являлось причиной ярой ненависти, которую питал к ней граф Торнден. Он, конечно же, попытался однажды ее соблазнить, став жертвой очередного приступа неуемной похоти, но Дамия просто рассмеялась ему в лицо. Впрочем, антипатия, которую эти двое испытывали друг к другу, ничего не меняла. Сегодня я могла не опасаться, что двое правителей решат объединиться против третьего — сегодня все они против меня.
    Когда приглашенные прибыли, огромные двери закрылись, и музыканты заиграли, приветствуя гостей. Разноголосый говор поднялся к окну, у которого я наблюдала за происходящим. Правители Трех Королевств, гордо выпрямившись, стояли на своих местах; остальные дворяне дефилировали вдоль стен в разных направлениях, заводили беседы с влиятельными людьми, заручались их поддержкой и защитой, знакомились, предвкушали развлечение. Не отводя глаз от зала, Райзель сказал:
    — Пора, миледи.
    Неужели и правда пора? — спрашивала я себя. С той самой минуты, как я войду в этот зал, судьба Империи будет зависеть только от некрасивой хрупкой девушки, на пути которой встанут все мыслимые и немыслимые опасности; меня не защитят ни могущество, ни любовь, ни красота. Я могу рассчитывать только на себя. А Райзель не раз напоминал, что мне не стоит особенно обольщаться на этот счет. И все же я неожиданно поняла, что не завидую тем, кому не грозит испытание, угрожающее мне. Когда маг наконец посмотрел на меня, я поняла, что снова могу улыбаться.
    — Действительно, пора, — непринужденно ответила я. — Идем.
    Не скрывая своего возмущения моим поведением, он повернулся и двинулся по коридору в сторону парадной лестницы, которая спускалась прямо в бальный зал.
    Я шла за ним, едва не касаясь стены, чтобы меня не было видно снизу, когда он объявит о моем появлении.
    Гости заметили его, и в зале воцарилась тишина. Музыка смолкла; все глаза были прикованы к магу. Конечно же, выглядел Райзель не слишком впечатляюще, но его имя звучало весомо во всех уголках Империи. А жезл, который он держал в руке, вызывал уважение даже у воинственных безумцев. Райзелю не нужно было говорить громко, чтобы его услышали все приглашенные на церемонию.
    — Монархи и маги, — произнес он сухим, не очень приятным голосом. — Дамы и господа. Все верные друзья Императоров и нашей Империи. Сегодня ночь восшествия на Трон, когда старое становится новым. Я представляю вам леди Крисалис, дочь Императора-Феникса и в соответствии с его волей наследницу Трона Трех Королевств.
    Смелая речь, она была рассчитана на то, чтобы развеять сомнения моих недоброжелателей. Конечно, не пение фанфар, но она все равно доставила мне удовольствие. Когда Райзель начал в одиночестве спускаться по длинной лестнице, я осталась в тени, так, чтобы меня никто не увидел до того момента, когда маг встанет в самом центре зала и, повернувшись, жезлом укажет в мою сторону. Только тогда я вышла на верхнюю площадку лестницы.
    Мое появление было встречено неожиданным шелестом голосов: сдавленные восклицания удивления, одобрения, возмущения. Люди с насмешкой смотрели на мое платье, а может быть, и на меня? Однако все быстро замолчали. И в наступившей тишине я вдруг поняла, что не могу произнести ни слова приветствия, а моя уверенность, которую я так лелеяла в своем сердце, куда-то исчезла; я знала, что, стоит мне заговорить, голос выдаст меня. Я молча стояла на самом верху парадной лестницы и давала безмолвную клятву своему отцу, что сделаю все, чтобы не споткнуться и не покатиться вниз по ступеням.
    Ни единым движением руки, ни взглядом Райзель не показал, что сомневается во мне. Казалось, он даже хотел, чтобы кто-нибудь из собравшихся продемонстрировал нетерпение. Мысленно поблагодарив мага, я призвала все свое мужество и начала спускаться.
    Медленно, изо всех сил стараясь выглядеть достойно, я шла навстречу тем, кто желал мне смерти.
    Мне удалось пройти несколько ступенек — тут я позволила себе улыбнуться.
    В тот момент, когда я добралась до конца лестницы, какой-то человек из толпы крикнул:
    — Да здравствует будущая Императрица!
    Однако его никто не поддержал.
    Маг Райзель все-таки отреагировал на происходящее. Сурово нахмурившись, он опустил жезл, прижал его к груди, а потом принялся аплодировать.
    Сначала робко, а потом увереннее, гости последовали его примеру. Они, конечно, не верили в маленькую Крисалис — а, следовательно, не знали, какое будущее их ждет, но жители Трех Королевств не решились оскорбить меня в присутствии мага Райзеля.
    Когда аплодисменты смолкли, я выразительно посмотрела на него, надеясь, что он поймет: как бы ни развернулись события в дальнейшем, я готова многое ему простить за то, что он сделал для меня сейчас. А потом, обращаясь к собравшимся, произнесла:
    — Благодарю, маг. Император-Феникс считал тебя одним из самых черных людей в Трех Королевствах. Я с радостью вижу, что среди собравшихся на церемонию гостей много таких, кто похож на тебя.
    Мой голос звучал громко и уверенно, давая понять тем, кто не захотел поддержать меня, что ничего хорошего их не ждет.
    Я прошла по залу в своем простом белом платье и с ослепительной улыбкой на устах направилась прямо к королю Тоуну и его придворным, выбрав этого правителя только потому, что он стоял ближе других.
    По залу прокатилась еще одна волна ропота, а потом стихла. Все хотели услышать, о чем я стану разговаривать со своими главными соперниками.
    Тоун считал себя весьма искушенным политиком, поэтому учтиво, даже несколько подобострастно, склонился над моей рукой и поцеловал кончики моих пальцев — другого публичного проявления уважения Императоры никогда не требовали от правителей Трех Королевств. Однако глаза Тоуна меня смутили, как, впрочем, и всегда. Они казались молочно-белыми, бесцветными, точно он был слепым. Их необычный цвет помогал правителю Ганны скрывать свои мысли. В результате его взгляд придавал всему, что он говорил, иной, скрытый смысл.
    Как и многие его придворные, Тоун был опоясан изящной шпагой.
    И тем не менее я приветствовала его, изобразив на лице искреннюю радость. Точно так же я поздоровалась с его магом Кашоном из Ганны, хотя он и вызывал у меня недоумение. Маг был высоким и держался очень прямо. До смерти Императора-Феникса у него была репутация человека сильного, неподкупного и немного простоватого. И хотя Додан был родиной Кашона — а его искусство, несомненно, было бы высоко оценено в Набале, где добывали и плавили, самую разнообразную руду, — он довольствовался Ганной, где от него требовалось всего лишь приводить в порядок заросшие поля да защищать от морозов фруктовые сады. И все потому, что он женился на женщине из Ганны. Кашон нежно любил ее и отклонял все предложения занять высокое положение среди лучших людей Империи. Поэтому я несказанно удивилась, а Райзель так просто был потрясен, когда Кашон неожиданно объявил, что намерен служить королю Тоуну. Мы не думали, что такой маг станет мириться с возмутительными похождениями этого монарха.
    Он стоял по правую руку своего правителя, и по его глазам я не смогла понять, о чем он думает. Но скрыть горькую печаль, а может быть, безнадежность, которые оставили след на его лице, Кашон не сумел: опустившиеся уголки губ, глубокие морщины — что-то заставляло его страдать, и это меня беспокоило.
    — Милорд Тоун, — проговорила я, продолжая улыбаться. — У меня еще не было возможности поздравить вас с тем, что на вашей стороне оказался такой замечательный маг. Вам чрезвычайно повезло.
    — Спасибо, миледи, — беспечно ответил Тоун. — Он мне необходим. Вам должно быть известно, что маг стал Мастером Огня.
    Это, естественно, означало, что Кашон создавал образы Истинного Огня, который, пылая, струился глубоко под горами Набала. В Империи много спорили о том, какая форма Волшебства сильнее. Образы Сущностей были, конечно, могущественными, однако многие утверждали, что, с точки зрения практического применения, Ветер и Огонь гораздо важнее. Никто не понимал назначения Дерева — никто, кроме Райзеля, который предпочитал не распространяться на эту тему, — а Камень вел себя слишком пассивно, чтобы учитывать его влияние. Казалось, молочно-белые глаза короля Тоуна говорили: «Я открыл тебе очень важную тайну, но ты так глупа, что не в состоянии ее понять».
    Когда я просто кивнула в ответ, он переменил направление разговора и, нисколько не смутившись, заговорил на совсем другую тему:
    — А вы слышали, — проговорил он тем же учтивым тоном, — что Кодар и его мятежники намерены отметить эту ночь новой атакой? Мои разведчики уверенно подтвердили эти слухи. Они сообщают, что Кодар собирается поджечь самый большой склад Лодана. Пропадет весь годовой запас строительного материала. — Его пухлые губы тронула мимолетная улыбка. — Как вы считаете, миледи, будет ли мудро с моей стороны предупредить королеву Дамию об этой угрозе?
    — Бессмысленно, милорд, — ответила я. — Я не сомневаюсь, что она получила точно такие же сообщения.
    На самом деле я подозревала, что все до единого шпионы Империи не хуже Тоуна посвящены в планы Кодара.
    — Вы заметили, — продолжала я, стараясь смутить короля, — что атаки Кодара удивительно неэффективны, несмотря на то, что он предпринимает их слишком часто? Вести о его намерениях бегут впереди него. А может быть, — я попыталась скопировать тон правителя Ганны, — его намерение напасть на Лодан — всего лишь ложный выпад?
    Глаза Тоуна оставались по-прежнему холодными и бесцветными, но одна бровь невольно дрогнула. Хранилища Ганны были не менее уязвимы, чем склады королевы Дамии.
    Прежде чем он успел ответить, я кивнула ему и отошла, чтобы поздороваться с графом Торнденом. Краем глаза я заметила, что маг Райзель нахмурился, словно пытался скрыть улыбку.
    Граф Торнден представлял для меня гораздо более серьезную угрозу, чем остальные правители, а следовательно, я должна была уделить ему самое пристальное внимание. Он называл себя «граф», объявив, что не станет «королем», пока его не признает вся Империя. Я считаю, что это было самое остроумное заявление, которое он когда-либо сделал: Торнден не отличался особым умом. Он возвышался надо мной, словно гора, и хмурился, точно я его обидела. Когда граф заговорил, обнажились зубы, острые, как клыки дикого зверя. Он демонстративно не прикоснулся к моей руке.
    Такое наглое поведение заставило собравшихся напрячься, послышались тихие комментарии, однако я игнорировала тех, кто наблюдал за мной. Гордо выпрямившись, я встретилась глазами с Торнденом.
    — Милорд Набала, — тихо проговорила я, — добро пожаловать во дворец, несмотря на то, что вы не считаете нужным приветствовать меня, как того требуют приличия. Сегодня день моей коронации, и многое изменится. Подозреваю, что прежде чем взойдет солнце, вы будете счастливы, если еще сможете назвать себя правителем Набала.
    Несколько мгновений я наблюдала за его ухмылкой: ему показалось, что он понял мой намек. А потом я с невероятным удовольствием заметила, как он нахмурился, сообразив своим скудным умишком, что мои слова можно трактовать и по-другому. В ответ он только прорычал что-то не очень внятное.
    Ради того, чтобы продемонстрировать хорошие манеры и то, что я смогу стать настоящей Императрицей, я поздоровалась с магом Торндена так же, как и с магом Тоуна. Бродвик из Набала был бесформенным, толстым и неопрятным, раболепным и одновременно исключительно отважным человеком. Казалось, он странным образом зависит от Торндена. Бродвик, как и его господин, отказался поцеловать мне руку.
    Я сделала вид, что не заметила этой оскорбительной выходки. Что бы ни двигало Бродвиком, он был опасен. Я продолжила обход бального зала, кивая тем, кто смотрел на меня доброжелательно, запоминая тех, в чьих глаза находила враждебность. Я бы многое отдала за то, чтобы не приближаться к королеве Дамии, но, к сожалению, не могла себе этого позволить.
    Возможно, я оставила ее напоследок подсознательно, тайно надеясь, что мне все-таки удастся избежать разговора с ней. По правде говоря, я ее боялась — да еще похожего на хорька мага Скура, который ей служил. Или дело в том, что красота и грациозность правительницы Додана заставляли чувствовать себя посудомойкой рядом с ней? А может быть, в том, что, по сравнению с ее великолепным платьем и украшениями, мой самый роскошный наряд показался бы старомодным и жалким? Даже в голосе Райзеля, когда он говорил о Дамии, появлялись какая-то непонятная мне тоска и желание. Я завидовала королеве, хотя и считала, что не нуждаюсь во внешнем блеске. Однако королева Дамия обладала еще одним достоинством, от которого внутри у меня все холодело, потому что и в этом я не могла с ней тягаться. Играть словами с королем Тоуном — нет ничего проще. Граф Торнден был прозрачен в своей злобе и не вызывал тайных опасений. Но королева Дамия была намного хитрее их обоих — хитрее и коварнее. Я знала, что мне не достанет ума противостоять ей. У меня недостаточно опыта, чтобы обойти расставленные ею ловушки.
    В этом ей старательно помогал маг Скур. Поговаривали, что он служил ей потому, что Дамия позволила пользоваться ее громадным состоянием для проведения любых экспериментов и исследований. А еще я слышала, будто бы он прибыл на церемонию коронации, изрядно подготовившись, и готов изменить весь порядок вещей в Империи.
    Райзель только посмеивался над этими слухами, хотя в его голосе особой уверенности не слышалось. Создание образов того, что является реальным — обычное для мага дело, все зависит лишь от уровня умений, пристрастий и способностей. Но настоящее Волшебство остается тайной, которая выше знания, выше обычного порядка вещей, выше материального. А по слухам, Скур раскрыл секреты самого Волшебства.
    Подходя к королеве Дамии и ее придворным, я чувствовала себя растерянной девчонкой.
    Королева так ослепительно улыбнулась, что мне стало неловко — словно это я оскорбила ее своими дурными манерами, когда она демонстративно не поцеловала моей руки. Но ее мелодичный голос, похожий на пение флейты, скрасил недостойное поведение.
    — Миледи, — ласково проворковала Дамия, — я видела портреты ваших предков, которые висят в галерее дворца. Вне всякого сомнения, только истинные краски в состоянии передать значительность Императоров. Но портрет вашей бабушки, по словам тех, кто ее видел, очень точно изображает мать Императора-Феникса. Вы на нее невероятно похожи. Ваше безыскусное платье очаровательно и великолепно подчеркивает ваши достоинства.
    Она говорила, а я не сводила глаз с ее декольте, словно была мужчиной. Поразительное зрелище; оно меня настолько захватило, что прошло несколько мгновений, прежде чем я поняла, что меня оскорбили, причем не один раз.
    — Вы мне льстите, миледи, — ответила я, заставив себя говорить спокойно и уверенно, надеясь, что я не покраснела на глазах у всех. — Я видела портрет моей бабушки. Она была намного привлекательнее меня. — Мне удалось взять себя в руки, и я продолжала уже гораздо увереннее: — Королева Дамия всех затмевает красотой.
    Уголок ее рта чуть дернулся, от удовольствия или смущения — не знаю. Впрочем, мой ответ заставил ее переменить тему разговора.
    — Миледи, — мягко проговорила Дамия, — с моей стороны, дурной тон обсуждать дела Трех Королевств в такой праздничный день, но нужды подданных заставляют меня забыть о манерах. Новый Император должен непременно пересмотреть систему цен на лоданское дерево относительно стоимости руды и драгоценных камней Набала и продуктов питания, поставляемых Ганной. В особенности, когда речь идет о красном дереве — у нас его совсем немного, а становится все меньше и меньше. Цены на него должны быть повышены, иначе нас ждет нищета.
    Понять, о чем она говорит, стоило мне немалых усилий. Дамия была готова к любому исходу испытания. Если я взойду на Трон, она с милой улыбкой заявит: «Давайте обсудим цены на красное дерево, миледи». В то же самое время она давала понять всем, кто ее слышал, что следующим правителем Империи будет сама королева Дамия.
    Вести с ней подобные разговоры было мне не под силу. Чтобы избежать продолжения, а с другой стороны, не показать, что ей удалось меня смутить, я рассмеялась. Лично мне собственный смех показался каким-то неуверенным. Впрочем, для всех остальных он прозвучал вполне естественно.
    — Конечно же, вы шутите, миледи. Народу Додана нищета не грозит, вы всегда сможете продать ваши драгоценности, чтобы прийти ему на помощь.
    Среди собравшихся кто-то вскрикнул, кто-то захихикал; я услышала удивленный шепот и одобрительные комментарии.
    У меня не было ощущения, что я одержала победу. Отвернувшись от королевы, я увидела лицо мага Скура. Он ухмылялся так, точно мое поражение было делом решенным.
    Надо отдать должное Райзелю, который лишил правительницу Додана возможности ответить на мои слова. Он сделал едва заметный жест, который мгновенно поняли слуги, и в зале прозвучал сигнал гонга.
    — Дамы и господа, — сказал он совершенно спокойно, как будто и не подозревал о страстях, бушевавших вокруг, — друзья, приступим к пиру. Дочь Императора-Феникса просит всех к столу.
    С непроницаемым лицом он предложил мне руку и повел в пиршественный зал. Я вцепилась в его локоть сильнее, чем собиралась. Когда мы вошли в коридор, соединявший бальный зал с трапезной, Райзель тихонько прошептал:
    — Пока все идет хорошо. Могу побиться об заклад, что даже гордая королева Дамия несколько озадачена. Постарайся не допускать ошибок.
    Возможно, мне не следовало ему доверять. Но ведь он был моим другом, и я была благодарна ему за это. В ответ я шепнула:
    — Райзель, не оставляй меня наедине с этими хищниками.
    — Таков обычай, — ответил он, не поворачивая головы. — А я буду услаждать магов, пока пируют их господа. Не забудь, у тебя хороший аппетит. Они не должны увидеть, что ты потеряла его от страха. — Несколько мгновений спустя он добавил: — Может быть, мне удастся выяснить, что заставило Кашона пойти на службу к королю Тоуну.
    Пришлось удовлетвориться этим.
    У двери, ведущей в пиршественный зал Императоров, он отпустил мою руку. Я вошла одна, впереди всех гостей.
    В зале горело множество свечей, было тепло, играла музыка и витали соблазнительные ароматы. В огромных каминах весело потрескивал огонь, его разожгли вовсе не потому, что в этом была какая-то необходимость, просто танцующее пламя создавало уют и поднимало настроение. На столах, накрытых роскошными скатертями из дамаста и сервированных великолепной посудой, мерцали бесконечные ряды канделябров. В углу расположился оркестр, музыканты негромко наигрывали какую-то веселую мелодию. Свечи, напитанные благовониями, превращали каждый вдох в изощренное наслаждение. Однако сегодня все это не радовало меня и не наполняло душу миром и покоем. По традиции маг Райзель не должен был присутствовать на этом пиру; и точно так же, по традиции, я буду сидеть одна, за отдельным столом, накрытым только для меня. Длинные столы выстроились полукругом; мой поставили на низкой платформе у всех на виду, так, чтобы каждый присутствующий в зале мог разглядывать меня во время пира.
    «Варварский обычай», — мрачно подумала я. И тем не менее я понимала, для чего он нужен. Всегда лучше — так учил меня отец — править, будучи уверенной в себе, чем полагаться на демонстрацию силы. Я покажу своим врагам, что не боюсь их и могу спокойно есть, когда они пронзают меня взглядами.
    Собравшись с силами, я подошла к столу и принялась ждать, пока три правителя, их придворные, знатные семьи и мелкие дворяне, мои друзья и враги займут отведенные им места. Наблюдая за ними, я на минуту подумала, что неплохо было бы стать Горгоной, как один из моих предков, который мог с легкостью превратить в камень тех, кто желал ему зла.
    Все гости заняли свои места, я произнесла короткую речь, как того требовал обычай, предложив всем оценить гостеприимство и великолепную кухню императорского дворца. Я немного успокоилась, и голос у меня совсем не дрожал. Я продолжала стоять, пока все гости не сели, а потом мажордом хлопнул в ладоши, слуги засуетились вокруг столов, и я с удовольствием опустилась в кресло.
    Тут же появились первые блюда. И опять, в соответствии с традицией, окутанные паром подносы и блюда с мясом, вино и супницы, источающие изысканные ароматы, сначала были поднесены мне. А следом появился слуга, в обязанности которого входило их дегустировать для меня, а я стану пробовать еду для гостей. Так будет соблюден этикет и проявлена осторожность.
    Тут меня ждал первый сюрприз. К моему столу подошел совсем другой дегустатор, не тот, который обычно прислуживал за столом. Я увидела высокого молодого человека, прекрасно сложенного, лет на десять старше меня. Я его встречала пару раз во дворце с тех пор, как умер мой отец, но не более того — впрочем, я не могла не обратить на него внимания, он был необыкновенно хорош, так что у меня даже защемило сердце. Ни один мужчина еще не вызывал во мне подобных чувств. Звали его Уоллен. Свечи, танцующее пламя, приятная музыка — все это делало его еще прекраснее: мне казалось, он само совершенство.
    Поглядев на него, я подумала, что именно такие мужчины приходят к девушкам во сне. Правда, опытные женщины им не доверяют.
    Играла музыка, и моих слов никто не мог услышать. Я очень тихо сказала:
    — Это же не твоя обязанность, Уоллен.
    — Извините, миледи, — он держался весьма достойно и уверенно. — Не сердитесь. Ваш дегустатор заболел — легкое недомогание, но он вынужден остаться в постели. — Уоллен улыбнулся, скромно опустив глаза. — Я так долго умолял мажордома позволить мне заменить дегустатора, что он согласился.
    — У тебя странные желания, — заявила я, разглядывая его. По правде говоря, я опасалась его гораздо меньше, чем себя — меня к нему влекло. — Зачем тебе такая опасная служба? В Трех Королевствах частенько прибегают к помощи яда, если нужно от кого-то избавиться.
    Он ответил мне так же тихо:
    — Миледи, ваши гости ждут начала пира.
    Один короткий взгляд подтвердил его слова. Некоторые мужчины и женщины внимательно наблюдали за мной, другие держались так, словно их что-то беспокоило. Я махнула рукой.
    — Пусть подождут. — Чем неувереннее они себя будут чувствовать, тем лучше. — Ты меня занимаешь.
    — В таком случае, я вынужден ответить честно на ваш вопрос, миледи. — Он говорил осторожно, однако я видела, что он не смутился.
    — Говорят, Императоры предпочитают выбирать себе супругов из простых людей, а не из благородных семей и, конечно же, не из числа сторонников трех правителей. Очень мудрое решение, поскольку в этом случае не возникает никаких пересудов о предпочтительном отношении к кому-то одному — и тогда миру и покою Империи не грозит серьезная опасность. — Он огляделся по сторонам, убедился, что рядом никого нет, и продолжил: — Миледи, когда вы будете выбирать супруга, я прошу вас рассмотреть мою кандидатуру. Я служу вам, чтобы привлечь ваше внимание.
    Он поразил меня. Я не из тех женщин, о ком мечтают привлекательные мужчины. Поэтому я ответила ему с горечью:
    — Ты мечтаешь о власти, Уоллен?
    — Миледи! — Он держался просто восхитительно. — Я мечтаю о вас.
    В первую минуту я чуть не расхохоталась ему в лицо. Но поняла, что если рассмеюсь, то в следующее мгновение брызнут слезы. Он пробудил во мне желание быть любимой. Я не хотела, чтобы меня боялись или ненавидели: боль от того, что я никому не нужна, пронзила сердце. Стараясь держаться как можно строже, я сказала:
    — Ты смелый человек, может быть, даже слишком. Или просто не понимаешь, чем рискуешь. Я ведь еще не взошла на императорский Трон. Если я потерплю неудачу, человек, осмелившийся встать рядом со мной, разделит мою судьбу. Позволив тебе рисковать жизнью, я покажу, что не достойна управлять Империей. — Но потом я немного смягчилась. Некоторые слабости следует выпускать на свободу, иначе они все равно найдут выход, только каким-нибудь иным способом. — Можешь быть уверен, я обратила на тебя внимание.
    — Ваши слова меня удовлетворили, — ответил он.
    Однако его глаза сообщили мне, что вскоре ему потребуется новое доказательство.
    Он поразил меня до такой степени, что я даже почувствовала облегчение, когда он приступил к выполнению своих обязанностей, дав мне возможность заняться первым блюдом и не встречаться с ним больше взглядом. Его поведение бросало вызов здравому смыслу. Следовательно, я не должна была ему доверять. И тут меня возмутило то, как сильно я сама хочу бросить вызов здравому смыслу.
    У меня не было аппетита, я не хотела даже смотреть на блюда, которые появлялись на моем столе. И потому огромным усилием воли заставляла себя попробовать каждое и сделать вид, что оно мне очень нравится. Но в конце концов я смогла взять себя в руки. Когда слуги отправились обслуживать другие столы, унося с собой тяжелые подносы, я стала играть свою роль увереннее и спокойнее.
    Однако каждый раз, когда глаза королевы Дамии останавливались на мне, я старалась отвернуться. Я готова встретиться лицом к лицу с любым из гостей, с каждым по отдельности или со всеми вместе. Но справиться с правительницей Додана мне не под силу.
    Пир был в полном разгаре. Никто не произнес ни единого тоста в мою честь. Нарушение этикета, но я решила не обращать на это внимания, учитывая малочисленность и, следовательно, уязвимость своих доброжелателей. Я тоже не предложила ни одного тоста. Напряжение и враждебность несколько скрашивали прекрасная музыка, роскошная, обильная еда, поверхностные, легкие разговоры и шутки. А потом музыканты отложили в сторону свои инструменты, чтобы дать возможность выступить менестрелям.
    Пожалуй, менестрели были единственными людьми в этом зале, кто ничем не рисковал. Они прибыли во дворец, надеясь стать знаменитыми или еще раз подтвердить свою славу и упрочить положение в гильдии.
    Обычай требовал, чтобы менестрель хозяев дома пел первым; он представил на наш суд поразительную по красоте и совершенно не соответствующую истине балладу о том, как Император-Василиск ухаживал и наконец завоевал дочь фермера из Ганны, принципиального противника какого бы то ни было Волшебства. Потом пришла очередь менестрелей трех правителей. Однако вперед выступили только двое — граф Торнден не привез с собой менестреля, видимо, не посчитал нужным тратить время на такие глупости. Представитель короля Тоуна был первым благодаря положению, которое занимал в гильдии; он пропел чудесную, льстивую балладу, весьма сложную по форме, но абсолютно простую по содержанию — неприкрытое прославление монарха Ганны. Впрочем, я на него совсем не обиделась. Я была готова слушать его до бесконечности. Песни менестрелей завораживали меня, словно обладали способностью отодвинуть то, что ждало меня впереди.
    Певец королевы Дамии исполнил балладу, от которой у меня перехватило дыхание. Я никогда не слышала ее раньше, она была страстной и одновременно печальной, пламенной и исполненной горечи — такими бывают только самые лучшие из песен. Если коротко, в ней рассказывалось о том, как Император-Василиск, дед моей бабушки, убил последнего Дракона.
    Эта идея показалась мне пугающей: одна Сущность погубила другую, лишив мир дара Истинного. Насколько я знала историю Империи, только созданные Волшебством образы древних Сущностей сражались и убивали друг друга. А сами Волшебные Сущности не враждовали друг с другом, соблюдая интересы, защищая нужды и выполняя свои обязательства только перед Истинным и не замечая ничего остального. Но менестрель королевы Дамии пел о том, как Император-Василиск избавил королевство от последнего Дракона, потому что эта жестокая, могущественная Сущность стала нападать на жителей Трех Королевств. И тогда ради блага народа, правителем которого он был, Императору-Василиску пришлось пролить кровь своего сородича, и эта кровь осталась на его руках до самой смерти. Она проникла так глубоко под кожу, что Император был вынужден прятать руки, столь уродливыми они стали.
    Когда последние звуки стихли, я вдруг поняла, что лицо мое залито слезами, а сердце сжалось от боли. Это всего лишь песня, убеждала я себя. Она не имеет над тобой никакой власти. Не веди себя как глупая девчонка. Но я отвечала сама себе: последний Дракон! О, отец всех Императоров! Последний! Как ты допустил такое?
    Я не обращала внимания на гостей, которые видели, что я проявила слабость, и не слышала ни единой песни и баллады, пропетой оставшимися менестрелями. Я думала о том, что потерял мир со смертью последнего Дракона, и о прекрасных Сущностях, приходивших ко мне во сне с самого раннего детства: яростном Крылатом Драконе, диком Бэнши, ужасном Горгоне и неуловимом Василиске, загадочном Фениксе. Я вспомнила свой сон о том, как наступит день, когда и я стану одной из них, превратившись в Сущность.
    В конце концов я заставила себя успокоиться: эта баллада — явный вымысел. Маг Райзель поведал мне все, что знал об истории Волшебства в нашей Империи, но он ничего не говорил о кровопролитной войне между Сущностями. А кто пропел песнь, которая так сильно ранила мое одинокое сердце? Кто, как не менестрель королевы Дамии?
    Еще одна ее уловка?
    Я не могла понять, чего добивалась Дамия. Во всем, что она делала, истинные намерения были спрятаны за фасадом исключительной невинности. Может быть, она надо мной насмехалась или хотела предупредить. Какую бы цель она ни преследовала, я боялась, что уже стала жертвой ее хитрости. Теперь я больше не избегала смотреть на нее; когда она поглядела в мою сторону, я позволила ей увидеть мрак и холодную ярость в моих глазах.
    Возможно, я должна была каким-то образом растянуть пир. Ведь каждое событие этого вечера приближало мое испытание. Однако я мечтала поскорее снять маску уверенности в себе, которую вынуждена была надеть, когда спускалась по парадной лестнице. Мне казалось, что улыбка вот-вот соскользнет с моих губ, мне было необходимо немного побыть в одиночестве, чтобы снова собраться с силами и продолжить этот вечер. Поэтому, когда менестрели закончили петь, я встала и поблагодарила их за выступление. По этому сигналу слуги принесли изысканные вина и коньяки, которые должны были завершить банкет; гости тоже стали подниматься из-за столов, чтобы немного размяться и поболтать перед балом.
    Однако когда я повернулась, чтобы покинуть зал, ко мне подошел слуга и шепотом передал, что король Тоун просит об аудиенции перед балом.
    Я разгневалась, но виду не подала, потому что никоим образом не могла отказать ему в этой просьбе. Я велела слуге проводить короля Ганны в комнату для личных аудиенций, расположенную рядом с пиршественным залом.
    В нашем дворце таких комнат несколько — здесь Император может спокойно разговаривать с правителями, советниками, посланниками и разведчиками (впрочем, всем известно, что, на самом деле, эти комнаты далеко не такие уединенные). Правитель, который намерен избежать кровопролития, старательно хранит секреты, давая при этом понять своим соперникам, что их тайны в любой момент могут стать всеобщим достоянием. Поэтому в некоторых комнатах, предназначенных для бесед такого рода, висят гобелены, за ними можно затаиться и подслушать, о чем идет речь; в других имеются специальные слуховые щели, искусно сделанные в стенах, так, что их невозможно заметить, или потайные двери, через которые, в случае необходимости, ворвется стража.
    Для разговора с королем Тоуном я выбрала комнату, где на стене висел гобелен, изображавший восшествие на престол Императора-Феникса. Однако не стала никого прятать за ним — ни мага Райзеля, ни стражи. Пусть король Тоун думает, что пожелает — он не будет знать наверняка, подслушивают нас или нет. Мне же было необходимо доказать себе, что я могу встретиться с ним один на один. А если Райзелю нельзя доверять, значит, у меня должно быть от него как можно больше секретов.
    Войдя в комнату, я стала жертвой собственных страхов: подошла к гобелену и на всякий случай проверила, не прячется ли там кто-нибудь. Затем уселась в великолепное резное кресло, предназначенное для императоров, и стала ждать появления короля Тоуна.
    Он пришел почти сразу, без сопровождения своих придворных и охраны. Поскольку я не предложила ему сесть, он остался стоять. И ждал (я сознательно заставила его немного поволноваться), пока я давала указания слуге, чтобы тот принес графин лучшего бренди Императора-Горгона. Затем я демонстративно налила темно-янтарный напиток в один из бокалов — для короля Тоуна — и сказала, напустив на себя простодушный вид:
    — Милорд, вы просили об аудиенции. Желаете на что-нибудь пожаловаться? Вы недовольны тем, как вас принимают в нашем дворце?
    Он взял бокал в руки и принялся молча его разглядывать. Бренди было испытанием. Мой собеседник в любом случае проявил бы неучтивость: отставив бокал в сторону (потому что я не пью) или осушив его, в одиночку. Сердце у меня сжалось, когда он поднес бокал к губам и сделал маленький глоток.
    Молочно-белые глаза не выдали его чувств, когда он наконец посмотрел на меня.
    — Миледи, — медленно проговорил Тоун, — ваше гостеприимство безупречно, как и всегда. Неужели вы думаете, что я стал бы беспокоить вас по такому ничтожному поводу?
    — Какое значение имеет предлог, — ответила я, чтобы выбить его из седла, — если мы получили возможность поговорить друг с другом?
    Он, словно слепец, уставился на меня, а потом так же медленно спросил:
    — Миледи, что вы хотите этим сказать?
    Я улыбнулась столь двусмысленно, что ему в голову пришло сразу несколько разных предположений, и ответила:
    — Милорд, ведь это вы просили об аудиенции. А вовсе не я.
    — Миледи, — мгновенно сказал он, будто в его словах и не было никакого скрытого смысла, — на балах, подобных этому, маги частенько демонстрируют свои способности. Я прошу вас разрешить моему магу немного развлечь гостей.
    Он меня удивил, но я постаралась это скрыть.
    — Кашону? — с любопытством спросила я. — Вы назвали его мастером Огня…
    На пухлых губах Тоуна появился намек на улыбку.
    — В этом случае представление, которое он устроит, может оказаться небезопасным для тех, кто собрался в зале. Почему вы хотите, чтобы он продемонстрировал свои способности здесь и сейчас?
    — Миледи, вы еще не взошли на Трон. Вы всего лишь на него претендуете. И проявите мудрость, оценив по достоинству выступление моего мага.
    Его тон заставил меня напрячься. Я поняла, что он мне угрожает, но только никак не могла сообразить, чем именно. Поэтому я ответила очень осторожно:
    — Не стану отрицать, я действительно всего лишь претендент на Трон. Но еще и дочь своего отца, Императора-Феникса. Я не могу подвергать риску здоровье моих гостей только ради того, чтобы узнать, на что способен Кашон.
    Тоун отлично разыграл свою партию. В его вежливом голосе звучала лишь скука человека, старающегося скрыть, что он страшно устал от людского несовершенства.
    — Вероятно, если вы сумеете понять возможности использования Огня, — сказал он, — то не станете рисковать судьбой всей империи, предпринимая глупую попытку взойти на Трон. Быть может, если я смогу раскрыть вам глаза на реальное положение вещей, вы увидите, что, кроме вас, есть другие, более достойные претенденты на Трон Империи.
    «И ты осмеливаешься это говорить? — чуть не сорвалось с моего языка. — Ты смеешь так со мной разговаривать? Я надену на тебя кандалы и запру в самой холодной камере подземелья, и ты больше никогда не сможешь никому угрожать. Такой властью я обладаю, пока еще не закончился сегодняшний вечер!»
    Но я промолчала. Спрятала гнев подальше и произнесла совершенно спокойно:
    — Вы имеете в виду себя, лорд Тоун. Пожалуйста, продолжайте.
    Он осушил свой бокал с таким видом, точно уже одержал победу, затем снова наполнил его. Мимолетная улыбка дала мне понять, что я полнейшее ничтожество, неспособное оценить даже букет хорошего бренди.
    — Миледи… — Он уже не скрывал своего сарказма, — я не думал, что вам нужно объяснять простые вещи. Маг Райзель оказался плохим учителем, если вы не понимаете, что я имею в виду. Объясню так, чтобы вам стало ясно. Ганна кормит все Три Королевства. Лодан и Набал обеспечивают нас предметами роскоши, но Ганна дает саму жизнь. А мне всей душой служит маг Кашон, который покорил Огонь.
    Я смотрела прямо в его водянистые глаза.
    — Это мне понятно. Что еще?
    Король Тоун не сдержался и улыбнулся.
    — Миледи, вы просто очаровательны. Вам к лицу девичье простодушие. Но оно абсолютно несовместимо с ролью Императрицы. Однако вы приказали мне выражаться яснее, и пока сегодняшний вечер не закончился, я обязан подчиняться. Так вот, выражаясь яснее, вам следует отказаться от своих притязаний на Трон Императоров. И уступить дорогу тем, кто достойнее вас. Если вы не подчинитесь — я стараюсь выражаться ясно и понятно, в соответствии с вашим желанием, — если вы сделаете хотя бы один шаг в сторону ступеней, ведущих к Трону, мой маг выпустит Огонь на свободу.
    — Пострадает не дворец, — быстро продолжил Тоун, как будто я успела задать ему вопрос. — Конечно же, нет. Могут пострадать невинные люди, как вы сами справедливо заметили. Кашон подожжет поля и урожай Ганны. Естественно, мои тайные хранилища Огонь не тронет, но Лодан и Набал ждет жестокий голод. Они будут голодать, миледи, до тех пор, пока не вручат корону Империи мне. — И уже совсем радостно он закончил: — Вряд ли вы захотите бросить мне вызов ценою сотен тысяч жизней.
    Я дрожала от потрясения и гнева. Одно короткое мгновение я боялась, что он разгадает мои чувства.
    — А вы смелый человек, милорд, — тихо сказала я, не поднимаясь со своего кресла. — Видимо, вас не беспокоит, что вы можете войти в историю как виновник страданий миллионов людей и что вас будут ненавидеть повсюду. Очевидно, вы хорошо все продумали. Отлично. Может быть, милорд, вы скажете мне, что намерены сделать, если я позову стражу и прикажу бросить вас в темницу?
    Он посмотрел в мою сторону так, будто меня не существовало вовсе, и вдруг ухмыльнулся.
    — Не советую, — ответил он. — Я дал магу четкие указания. Если я не появлюсь в ближайшее время в бальном зале, он приступит к уничтожению Ганны.
    — Понятно, — кивнула я, признавая его предусмотрительность. — А если я посажу в тюрьму и Кашона?
    — Миледи, — терпеливо, словно демонстрируя добрую волю, проговорил Тоун, — я же сказал, что он мастер. Уж наверняка Райзель объяснял вам, что маг способен творить заклинания, даже находясь в заточении. Ни расстояние, ни тюремные стены не защитят Империю.
    Я помолчала несколько мгновений, собираясь с мыслями. План Тоуна зависел от Кашона, человека, чья честность никогда не подвергалась сомнению. Однако правитель Ганны был уверен, что Кашон выполнит его волю и готов причинить столь страшное зло жителям королевства. Меня эта мысль возмутила. Но я по-прежнему держала себя в руках. Глядя прямо в глаза своему противнику, я спросила:
    — Неужели вы и в самом деле совершите этот варварский поступок, милорд?
    — Миледи, — снова терпеливо проговорил он, — ваши сомнения оскорбительны. — Его глаза были непроницаемы. — Я намерен править Тремя Королевствами, и вы не сможете мне помешать.
    Я отмахнулась от этого заявления, словно не сомневалась в том, что смогу ему помешать.
    — А Кашон? — спросила я, как бы между прочим. — У него прекрасная репутация. Неужели он подчинится вашему приказу?
    — Уж будьте уверены, — ответил Тоун. Мои слова не произвели на него никакого впечатления.
    — Но это же возмутительно! — крикнула я, пытаясь найти слабое место в его доводах. — Мы же говорим о Кашоне, милорд, а не о жалком подхалиме Торндена или ручном хорьке Дамии. Он вырос совсем не в той канаве, где родились вы, милорд. Зачем ему вас слушаться?
    Король Тоун даже не сумел принять оскорбленный вид, настолько был доволен собой:
    — Кашон будет меня слушаться, потому что его жена и трое дочерей находятся в моей власти. Он не знает, где они, но зато я объяснил ему, что убью их, если он не выполнит мой приказ. Кроме того, он боится, что я предложу его близким кое-что иное, прежде чем их настигнет смерть. Не сомневайтесь, он сделает все, что я от него потребую.
    «Его жена и дочери?» — чуть не крикнула я. Какая низость!
    «И ты считаешь, что можешь управлять Империей?» Интриги Тоуна привели меня в ужас, а его откровенность многое прояснила.
    Впрочем, сила моей ярости помогла мне держать себя в руках.
    — В таком случае, — сказала я спокойно, несмотря на то, что сердце отчаянно колотилось, — не будете ли вы так любезны позвать слугу. — Я показала на звонок рядом с его рукой.
    Он чуть помедлил, и это его выдало. Я видела, что он внимательно изучает меня, спрятавшись за пеленой своих глаз. Но я не стала ему ничего объяснять, а лицо мое напоминало маску. Возможно, Тоун и почувствовал приближение опасности, но зашел слишком далеко, чтобы отступать. Через минуту он пожал плечами и высокомерно дернул шнур звонка.
    Когда появился слуга, я произнесла четко и уверенно:
    — Попроси мага Кашона присоединиться к нам.
    Я с удовольствием заметила, что Тоун не в силах ничего сказать — ни запротестовать, ни предостеречь меня — из боязни оказаться в глупом положении. Он лишь старательно жевал нижнюю губу.
    Кашон явился без промедления. Весь его вид выдавал озабоченность. Теперь, зная все, я понимала его боль и страх. Они пожирали его отвагу, лишали сил. Кашон отказался от многих соблазнительных для мага вещей ради любви к женщине — и я не сомневалась, что он об этом не жалел. И вот его жена и дочери подвергаются опасности, и страх за них убивает мага. Этот страх стал его господином. Кашон не смотрел на меня, наполненные страданием глаза были прикованы к королю Тоуну. Кулаки повисших вдоль тела рук судорожно сжимались.
    Ради него я заговорила сразу, как только закрылась дверь.
    — Маг, — ровным голосом произнесла я, — этот мерзавец рассказал мне, как он собирается стать монархом Трех Королевств. Ты являешься мечом в его руках, и он рассчитывает приставить острие к моему горлу. Однако я отвечу вот что: тебе не следует опасаться за тех, кого ты любишь.
    Услышав эти слова, Кашон пристально на меня посмотрел.
    Тоун открыл было рот, чтобы возразить, потом захлопнул его, давая мне возможность высказаться.
    — Говорят, ты мастер Огня, маг, — продолжала я. — И поэтому король Тоун намерен заставить тебя служить своим интересам. Именно по этой причине ты можешь отказать ему. Почему бы тебе не направить огонь против него, маг, — теперь я позволила себе говорить гневно. — Окружи его стеной пламени, пусть он почувствует его жар, и Тоун обязательно откроет, куда спрятал твою семью, — он же не захочет испытать боль. Более того, правитель даст письменный приказ, чтобы ты мог освободить их уже сегодня ночью.
    Я сделала этот ход в надежде защитить Империю. Но в глазах Кашона не промелькнуло надежды, ужас отнял у него силы. Правитель Ганны тоже не дрогнул. Не сводя глаз с мага, он ответил мне:
    — Ты глупа. Неужели ты думаешь, что Кашон и сам не размышлял о подобном? Но он знает, что мои люди получили приказ сначала изнасиловать, а потом убить его жену и дочерей, если со мной что-нибудь случится.
    — Посмотри на него, — продолжал правитель Ганны. Казалось, Кашон весь сморщился под его взглядом, так сильно он боялся Тоуна. — Кашон считает, что ему повезло: он ведь может спасти свою семью, выполняя мои приказы. — Потом Тоун повернулся ко мне. — Тебя ждет та же судьба, если ты немедленно не подчинишься мне!
    Мое сердце переполняла боль за Кашона, однако от него зависела безопасность нашего королевства, и я не могла позволить себе пощадить его.
    Во второй раз за весь вечер я рассмеялась. Легко поднялась на ноги, подошла к двери и сказала:
    — Кашон, я оставляю его тебе. Ты мастер. Надеюсь, ты пощадишь дворец. Приказ Тоуна не будет выполнен. Ганна еще не забыла, что его подозревают в убийстве дяди, в результате чего он и стал королем. С первой минуты его правления нарушались законы и приказы королевства. Когда известие о смерти Тоуна доберется до тех, кто держит в плену твою семью, они не осмелятся выполнить его приказ из страха потерять расположение нового монарха.
    Уже стоя у дверей, я посмотрела на короля Ганны и улыбнулась.
    — Надеюсь, наш бал вас развлечет, милорд, — сладеньким голосом сказала я и, выйдя из комнаты для аудиенций, закрыла за собой дверь.
    И тут ноги мои подкосились. От одной мысли, чем я рисковала, закружилась голова. Если на Кашона не произвела никакого впечатления моя самоуверенность, если он не сможет победить свой страх… Я едва держалась на ногах, и мне пришлось прислониться к косяку. Стараясь не дышать, я прислушивалась к тому, что творится за дверью.
    До моего слуха донесся глухой рев — значит, Кашон все-таки решился прибегнуть к своему искусству. Тоун завопил от боли.
    Проходившая мимо служанка испуганно вздрогнула. Чтобы ее успокоить, я сказала:
    — Не обращай внимания. — И вдруг я почувствовала, что голова у меня перестала кружиться, а с сердца упала тяжесть. — Король Тоун и маг Кашон сами разберутся между собой. — Мне хотелось кричать от радости. — И могу поклясться, что правитель Ганны выйдет из этой комнаты целым и невредимым. Не обращай на них внимания, — повторила я и направилась в сторону бального зала.
    Впервые за все время я подумала, что смогу стать хорошей правительницей Трех Королевств.
    Неожиданно в коридоре появился Райзель и поспешил ко мне, он с трудом сдерживался, чтобы не перейти на бег.
    — Крисалис, — быстро проговорил он, — с тобой ничего не случилось? В этой комнате кто-то обращался к Волшебству.
    Райзель всегда очень тонко чувствовал вибрации, возникающие в момент прикосновения к Истинному. Стоило кому-нибудь прибегнуть к Волшебству или даже использовать самое простое колдовское заклинание, он всегда узнавал об этом. Эта способность, среди прочего, убедила его в том, что я не являюсь Сущностью. Я видела, что он встревожен, боится за меня или, может быть, опасается за свои собственные планы. Но, убедившись в том, что со мной все в порядке и я улыбаюсь, он сбавил шаг.
    — Миледи, — осторожно проговорил он, — что случилось?
    Прежде чем я решила, каким будет мой ответ, дверь комнаты распахнулась, оттуда донесся запах серы. В следующее мгновение мы увидели живого, счастливого и переполненного энергией Кашона. В руке он держал листок бумаги. Он помахал мне листком и умчался.
    Я же твердо взяла мага Райзеля за руку и повела его прочь от этой комнаты. Несмотря на свою неопытность в подобных делах, я понимала, что не стоит усугублять унижение короля Тоуна присутствием свидетелей. Пусть приведет себя в порядок и отправляется на бал, когда посчитает нужным. Одна мысль о том, что он потерпел поражение, позволит мне удержать его в руках.
    В ответ я тихо сказала Райзелю:
    — Складывается впечатление, что Кашон больше не служит правителю Ганны.
    Но не стала ему ничего объяснять. У Райзеля были свои тайны, теперь они появились и у меня. Кроме того, я была молода, и если уж быть честной до конца, мне страшно не хотелось выслушивать его упреки по поводу безрассудного поведения.
    Я молчала, а Райзель сердито хмурился, однако не задал мне ни одного вопроса. Только заявил:
    — Теперь, наверное, излишне беспокоиться о проблемах Кашона.
    Мы двинулись по коридору, и я спросила:
    — Разве у магов не принято общаться друг с другом, когда они встречаются?
    — Принято, — ответил он. — Но Кашон за все время произнес не более трех слов.
    Что-то в его тоне встревожило меня. Я сразу же заставила себя забыть о победе над королем Тоуном и повернулась к Райзелю.
    — Если Кашон помалкивал, кто же тогда говорил?
    Райзель некоторое время обдумывал свой ответ, а потом коротко ответил:
    — Скур.
    Райзель давно не любил мага королевы Дамии, однако это не объясняло раздражения, с которым он произнес его имя. Впрочем, надо сказать, что и меня переполняли мрачные предчувствия по поводу намерений королевы Додана. И поэтому я осторожно спросила:
    — И что Скур сказал?
    — Миледи, — проговорил Райзель со скрытым гневом, — он болтал всякую чушь: намекал на что-то, шутил без повода. Не смолкал ни на минуту. Получал невероятное удовольствие от собственной хитрости. — Маг с досадой покачал головой. — Из слов Скура можно было понять только одно: по его просьбе менестрель королевы Дамии будет петь на банкете об убийстве последнего Дракона.
    Я так неожиданно сжала локоть мага, что он остановился. Его слова напомнили мне о балладе, заставившей меня плакать, и, почти не отдавая себе отчета, я спросила:
    — Это правда?
    У дверей, ведущих в бальный зал, Райзель повернулся ко мне. Я слышала, как музыканты настраивают свои инструменты.
    — Правда ли то, что Скур намерен исполнить эту балладу? Не знаю. Он хотел, чтобы я в это поверил.
    Я посмотрела ему прямо в глаза.
    — Правда ли, что Император-Василиск убил последнего Дракона?
    Райзель нахмурился и вонзил в меня свой взгляд.
    — Я слышал эту сказку, — медленно проговорил он. — Может быть, в ней запечатлены отголоски реальных событий. Многие верят, что когда началось правление Императора-Василиска, на свете еще оставался один Дракон, который позже исчез. Впрочем, известно, что в последний год своего правления Император-Василиск скрывал от всех свои руки.
    Я молча подошла к дверям, но когда они распахнулись передо мной, поняла, что должна что-то сказать.
    — Его горе, наверное, было столь же велико, сколь кощунственно преступление.
    На несколько шагов опережая мага Райзеля, я вошла в зал, чтобы объявить о продолжении сегодняшнего праздника.
    Большинство гостей уже собралось. Свита короля Тоуна была несколько обеспокоена его отсутствием. Королева Дамия, словно изысканное украшение, блистала в бальном зале; граф Торнден и его слуги демонстративно повернулись к ней спиной; по кругу прогуливались придворные, важно вышагивали семьи аристократов; сновали шпионы, подслушивая разговоры; любители потанцевать предвкушали удовольствие.
    Я вошла, и сразу все стихло. Музыканты оставили свои струны и смычки; правители Трех Королевств и их придворные повернулись в мою сторону; в зале раздалось еще несколько случайных смешков, а потом установилась напряженная тишина. Я обвела взглядом присутствующих, изо всех сил делая вид, что мне очень нравится то, что я вижу. Конечно, на приглашенных было приятно смотреть: веселые, нарядные, освещенные ярким сиянием люстр. Красивые и богатые. По правде говоря, среди собравшихся не было никого, кто не демонстрировал бы окружающим, как он богат, — тем или иным способом. Вот вам свидетельство, что наша Империя процветает благодаря Императорам, которые навязали Трем Королевствам необходимость жить в мире. Мне выпала честь править великой и прекрасной державой; впрочем, эти великолепные мужчины и женщины не давали мне забыть, что я самая некрасивая женщина в Трех Королевствах. Да, мне удалось одержать победу над королем Тоуном, но я и в подметки не годилась никому из гостей дворца.
    Однако я старательно играла свою роль. Как можно грациознее — боюсь, у меня это не очень получилось — я вышла на середину зала, развела руки в стороны, приглашая всех на праздник, и проговорила:
    — Танцуйте, пожалуйста. Сегодня день моего восшествия на Трон, и я хочу, чтобы в нашей Империи все были счастливы.
    Музыканты сразу заиграли какую-то красивую мелодию — после минутной заминки бал начался. Королева Дамия, привлекая всеобщее внимание, позволила какому-то счастливчику увести себя на середину зала и поплыла в танце. Другие молодые люди быстро нашли себе партнерш; важные пожилые аристократы и их жены медленно двигались по кругу. Краем глаза я заметила, что король Тоун вошел в зал, но никто не обратил на него внимания — все отдались во власть музыке. Я про себя поздравила его с тем, что он сумел без лишнего шума присоединиться к гостям; правитель Ганны сменил костюм, на котором остались следы «уговоров» Кашона. Вскоре он пригласил жену одного из своих подданных и принялся делать вид, что ничего особенного не произошло.
    Даже маг Райзель, засунув под мышку жезл, закружил в танце какую-то красотку, которая поглядывала на него так, словно он был ослепительным божеством. И он тоже играл свою роль. Через пару минут оказалось, что не танцуем только мы с графом Торнденом. Правитель был постоянно настороже, ни на секунду не расслаблялся и не желал тратить время на глупости. А я… очевидно, в комнате не нашлось ни одного смельчака, который решился бы приблизиться ко мне.
    Я хотела отойти в сторонку, чтобы немного понаблюдать за происходящим, а потом, как только представится случай, незаметно ускользнуть в свои покои. Мне совсем не нравилось то, что я чувствовала, глядя на молоденьких дочерей мелких аристократов, которые блистали красотой и грацией. Однако, направляясь к стене, я чуть не налетела на слугу по имени Уоллен.
    Он снял ливрею, теперь на нем был самый заурядный костюм из тонкого черного сукна, который прекрасно на нем сидел, но не выглядел праздничным, зато своей простотой подчеркивал его красоту. Уоллен воспользовался моим удивлением, обхватил за талию, взял за руку и, стараясь попасть в такт музыке, повел за собой.
    Слуга. Это ведь он заявил, что мечтает обо мне. Сейчас я думала только об одном: он великолепно танцует.
    Сначала я просто цеплялась за него, позволив вести себя в танце, в то время как сама пыталась привести в порядок свои мысли. Его физическая близость, сильные руки, запах кухни, грубого мыла — все это не давало сосредоточиться. А потом я заметила взгляд Райзеля. Его довольный кивок моментально привел меня в чувства. Он давал мне понять, что рассматривает мое поведение как новый ход в игре. А в глазах гостей я видела изумление, любопытство, стремление понять, что происходит. Наверняка кто-то подумал, что я выбрала Уоллена в мужья.
    С трудом поборов смущение, я наклонилась поближе к Уоллену и сказала так, чтобы услышал только он:
    — А ты любишь рисковать.
    — Миледи?
    — Если мажордом узнает, что ты бросил свои обязанности, ты их просто-напросто лишишься — навсегда. Мой нынешний партнер — слуга, а не отпрыск богатого аристократа. Даже самые красивые и самонадеянные должны работать, чтобы не умереть от голода.
    Уоллен тихонько рассмеялся и ответил:
    — Сегодня я не нуждаюсь ни в работе, ни в пище, миледи.
    — В таком случае, ты либо герой, либо глупец, — язвительно проговорила я, стараясь установить между нами некоторую эмоциональную дистанцию. — Ты видел, как на нас посмотрел граф Торнден? Он уже вынес тебе смертный приговор. Да и король Тоун вряд ли желает тебе добра. А что касается королевы Дамии… Она, наверное, кипит от ярости потому, что мой партнер красивее любого из ее поклонников. Ты проявил бы гораздо больше мудрости, если бы попытался завоевать ее расположение.
    — Ну, миледи. — Его веселье могло показаться искренним, если бы не глаза. Они выдавали его настороженность. Эти карие, бархатистые глаза… — Королева Додана несвободна, — он бросил взгляд в сторону Дамии. — Говорят, ей оказывает особые знаки внимания сам Кодар, мятежник. Пока он ею занимается, я могу быть спокоен.
    — Существуют и другие опасности, — заметила я. — Яд или наемный убийца — не боишься? Ты меня поражаешь, Уоллен. Как так получилось, что ты «всего лишь» слуга? Я с удовольствием выслушаю историю твоей жизни, пока мы танцуем.
    Он бросил на меня короткий пронзительный взгляд, и рука, обнимающая мою талию, напряглась. Все больше гостей начали обращать на нас внимание, посматривали в нашу сторону, старались оказаться рядом. То, что он увидел на моем лице, видимо, успокоило Уоллена, и он игриво улыбнулся, а потом ответил:
    — Миледи, я родился в самой простой семье. Но мне посчастливилось получить кое-какое образование. — Судя по тому, как мой партнер танцевал, он говорил чистую правду. — Но я достаточно знаю жизнь, чтобы понимать простую истину: нельзя, ухаживая за женщиной, рассказывать ей о своем низком происхождении и тяжелом труде, который ты вынужден выполнять. Законы романтики требуют, чтобы я оказался принцем из далекой страны: злодеи отняли у меня трон, и моя жизнь наполнена замечательными приключениями…
    — Нет, — прервала его я, и резкость моего тона заставила его остановиться. Я уже собиралась сказать ему, что мои царственные предки всегда выбирали супругов среди простых людей из политических соображений и еще потому, что именно обычных людей, которые страдали больше всего от войн, развязанных правителями Трех Королевств, и стремились защитить Императоры. Однако я вовремя проглотила эти слова и заявила: — Если ты и в самом деле намерен за мной ухаживать, то лучше поговорить об этом завтра, а не сегодня. Сейчас у меня неподходящее настроение.
    Он мгновенно остановился и отвесил мне церемонный поклон. Его лицо стало непроницаемым.
    — Миледи, — тихо проговорил он, — если я вам понадоблюсь, только позовите. — А потом быстро повернулся и оставил меня незаметно, как и подобает хорошему слуге.
    Я смотрела ему вслед, словно влюбленная девчонка, но в глубине души дала себе обещание, что никогда его не позову — по крайней мере, сегодня не позову. Я не имела права доверять этому странному молодому человеку.
    Мне удалось каким-то образом пробраться между танцующими и выйти к лестнице, ведущей на верхние этажи. У ее основания специально для меня стояло кресло, чуть приподнятое на невысокую платформу, чтобы я могла наблюдать за тем, как веселятся мои гости. Я устроилась поудобнее, решив предоставить всем желающим возможность меня разглядывать и думать, что они захотят.
    Возможно, для тех, кто пришел на бал только затем, чтобы потанцевать и повеселиться, время проходило быстро. Мне же казалось, что вечер тянется бесконечно долго. Музыканты превзошли самих себя, чудесные мелодии сменяли одна другую, гости блистали, словно великолепные самоцветы, яркие, изысканные, вызывающие во мне зависть. Время от времени ко мне подходил маг Райзель, но нам нечего было сказать друг другу. Он старательно играл свою роль — неизменно держался на виду у всех гостей, демонстрируя чистоту своих помыслов. Я же и вовсе чувствовала себя диковинным экспонатом, выставленным на всеобщее обозрение. Но я улыбалась, кивала, отвечала, если со мной заговаривали. Я не хотела умирать и еще меньше желала потерпеть неудачу.
    Но вот королеве Дамии наскучило танцевать, и она решила привлечь к себе всеобщее внимание. Отказавшись от очередного танца, она подошла ко мне в сопровождении мага Скура. И сказала нежно и ласково:
    — Миледи, мне кажется, следует сделать небольшой перерыв, чтобы ваши гости могли немного отдохнуть, иначе им быстро наскучит танцевать. Если позволите, я могу предложить для них небольшое развлечение.
    Ее голос и слова испугали меня. Я страшно боялась королевы Дамии. И как всегда не понимала, что она задумала. Но отказать ей не могла. Любой юнец сообразит, как трактовать этот отказ.
    Я видела, что ко мне направляется Райзель. Чтобы дать ему время подойти, я ответила:
    — Вы очень любезны, миледи Лодана. О каком развлечении идет речь?
    — Демонстрация Волшебства, — ответила она, и каждое ее слово сочилось медом. — Маг Скур овладел искусством, которое поразит вас, — прежде оно было не известно ни в одном из Трех Королевств. По залу пробежал вздох изумления.
    В глазах Райзеля я прочитала тревогу, однако я не нуждалась в его едва заметном кивке, чтобы принять решение. Мы не раз обсуждали сплетни о том, что опыты Скура позволили ему добиться поразительных результатов. Впрочем, эти слухи не подтверждались никакими фактами, так что у нас не было возможности оценить их. Теперь такой случай представился.
    Но я боялась мага, как и самой королевы Дамии. Она несомненно желала мне зла.
    В горле у меня пересохло, и целую минуту я ничего не могла произнести. Неподалеку стоял граф Торнден, у которого сделалось свирепое лицо, а его маг Бродвик что-то быстро зашептал ему на ухо. Ухмылка на лице Скура делала его еще более похожим на хорька. Бесцветные глаза короля Тоуна ничего не выражали. До этой минуты я не представляла себе, что мое белое муслиновое платье может быть таким отвратительно жарким.
    И хотя все присутствующие не сводили с меня глаз, я заговорила только тогда, когда убедила себя, что голос не дрогнет. Я сказала очень мягко:
    — Вы весьма любезны. Я не сомневаюсь, что мы получим исключительное удовольствие. Пожалуйста, передайте магу Скуру, что я позволяю ему продемонстрировать свое искусство.
    Скур тут же пронзительно рассмеялся — или пролаял? — и выскочил на середину зала.
    А гости расступились, выстроившись у стен, чтобы освободить ему место. Юноши и девушки старались встать поближе, они боялись пропустить самое интересное, а кое-кто из гостей, оказавшихся за спинами других, не постеснялся взобраться на стулья. Даже маг Райзель поднялся вверх по лестнице. Я выпрямилась, сложила руки на коленях и собрала всю свою волю.
    Скур был невысоким, тщедушным человечком, однако казался зловещим, когда надевал свою черную мантию. Он приготовился к демонстрации, и в зале воцарилась гробовая тишина. Маг не прибегал к помощи таинственных порошков или амулетов, не чертил мистических знаков и фигур. Эти деревенские штучки вызвали бы только насмешки у гостей дворца. Они знали, что Волшебство живет внутри человека, это результат его способностей и самодисциплины. Однако Скуру каким-то образом удалось сделать так, что его простые приготовления казались присутствующим исполненными скрытого смысла и необъяснимого могущества.
    Говорят, кровь живших в далекие времена волшебников, мужчин и женщин, течет в жилах одних людей, наделяя их способностью прикоснуться к тайной сути Истинного, и отсутствует у других, лишая их этого дара. Как бы там ни было, Скур обладал тем, чего не имела я. Благодаря урокам Райзеля я сразу распознала в Скуре настоящего мастера.
    Шаг за шагом я наблюдала за тем, как он добивается успеха там, где я постоянно терпела неудачи.
    Сначала он закрыл глаза и сложил руки перед собой. Такие действия иногда необходимы, а иногда и необязательны — все зависит от способности концентрироваться. Его губы беззвучно выговаривали сложные слова — способ сосредоточиться. В первый момент тихо, а потом все громче он стал отбивать левой ногой неровный ритм. Если бы то же самое стал делать кто-нибудь другой, то выглядел бы просто нелепо. Маг королевы Дамии был похож на человека, который через несколько мгновений сможет разрушить дворец Императоров.
    Очень медленно он разъединил ладони, начал разводить в стороны напряженные руки, осторожно, понемногу. И мы увидели волшебную энергию — не молнию или тусклое сияние, а скорее и то и другое одновременно. Красные, зеленые и снова красные вспышки метались между его руками.
    А внутри появилось нечто.
    Мне бы следовало догадаться раньше. Намеков было вполне достаточно, даже ребенок и тот все давно понял бы. Но королева Дамия оказалась слишком хитрой для меня.
    Нечто становилось больше, приняло определенные очертания и глубину. С каждым мгновением образ увеличивался. Сначала это была всего лишь крошечная звездочка, потом она выросла до размеров голубя, затем ястреба. Однако это существо не было похоже ни на одну из известных мне птиц. Его глаза метали молнии, чешуя горела огнем. Из ноздрей вырывалось пламя.
    Над головой Скура поднялся Дракон.
    Я услышала крики страха и возгласы удивления. Захлопали двери — мужчины и женщины хватали детей и спасались бегством. Кое-кто из I гостей отступил к стенам, не сводя округлившихся от ужаса глаз с волшебной Сущности; иные принялись вопить, совсем как Бэнши.
    Дракон был еще совсем маленьким. Но он парил в воздухе, хлопал крыльями — и рос! Напряженные руки Скура, сжатые кулаки и мерное притоптывание показывали, что он может создать Сущность такого размера, какого только пожелает.
    Я смотрела на Сущность, и от любви и страха у меня сжималось сердце. Я вскочила на ноги, словно вдруг подумала, что могу воспарить рядом с ним, променяв свое человеческое обличье на его крылья. Он был для меня бесценен — прекрасное, поразительное, исполненное страсти существо, превосходящее Реальность, ослепительное и великолепное. И я вдруг поняла — мир без него станет бледным и бесцветным.
    Он был моей судьбой.
    Моя душа рвалась навстречу Дракону, но я понимала, что вижу невероятное. Маг Скур перешагнул границы известного и создал Истинное — не образ, а саму Сущность. Во всей Империи не осталось ни одного Дракона, образ которого мог бы сотворить Скур. Он явил миру Истинное и может по собственному желанию призвать его к себе или отослать прочь. А следовательно, он могущественнее самого Волшебства, любого мага или даже Императора.
    А вдруг он просто создал образ Дракона, тайно появившегося в нашей Империи?
    В это трудно было поверить. Слухи о таком Существе обязательно стали бы всеобщим достоянием. Какой-нибудь маг обязательно бы на него наткнулся, и все тут же принялись бы рассказывать друг другу об этом чуде. А с другой стороны — вдруг кто-нибудь из жителей Лодана, маг Скур или сама королева Дамия является Сущностью из рода Императоров? И обладает даром по собственному желанию принимать то или иное обличье? В таком случае это может оставаться в тайне, особенно если способность к Волшебству до последнего времени пребывала в скрытом состоянии. Хорошее объяснение хитроумным уловкам королевы Дамии, ее уверенности в себе, пропетой менестрелем балладе и хвастливым речам Скура во время обеда магов.
    Как бы там ни было, Дракон, повисший над головой Скура и изрыгающий пламя, означал конец всем моим мечтам — и мне самой. Маг, способный создавать Истинное, достаточно силен, чтобы захватить Империю по первому своему желанию. А как насчет Сущности, скрывающейся среди придворных королевы Дамии — нет, в самой королеве, иначе разве могла бы она чувствовать себя спокойно рядом с тем, кто сильнее ее и, следовательно, представляет опасность?
    Впрочем, сейчас меня это не волновало, я готова была смотреть на Дракона вечно. Пусть произойдет то, что должно произойти. Да будет благословенна минута, когда мне дано было увидеть столь неотразимую красоту, когда я стала свидетельницей, как великолепная Сущность ожила и расправила крылья.
    Надо сказать, что гости, собравшиеся в зале, не разделяли моего ликования. Словно издалека до меня донеслись проклятия графа Торндена, правда, потом он неожиданно смолк. Искусство Скура представляло не меньшую опасность для правителя Набала, чем для меня. Я поняла, что Торнден требует от своего мага ответного действия. И Бродвик начал…
    В зал ворвался ветер. Вскрикнув от гнева или тоски, я оторвала взгляд от ослепительного сияния Дракона. Многие гости с криками бросились прочь из зала: образ Истинного Ветра — вещь не из приятных. Но крики людей утонули в оглушительном реве воздушных потоков, да и Дракон громко хлопал крыльями, устрашающе рычал, изрыгал пламя, которое гудело, словно в огромной печи. Кто-то звал Райзеля, гости требовали, чтобы он вмешался. Люстры дико раскачивались на цепях, половина свечей погасла. Торнден рявкнул, приказывая Бродвику действовать более эффективно.
    Дракон еще не достиг своего настоящего размера, и сила Ветра, вызванного Бродвиком, тоже не была предельной. Он мог создать настоящий ураган, способный сравнять с землей целые деревни и вырвать с корнем деревья в лесу. Но внутри стен дворца Ветру не развернуться в; полную силу. И все же он создавал такие завихрения в воздухе, что полет Дракона был прерван.
    Скура сбило с ног; он лежал на полу лицом вниз. Мантия накрыла его неподвижное тело. Однако маг не потерял концентрации. Его кулаки выбивали нужный ритм — и Дракон продолжал расти. Очень скоро Бродвику придется создать настоящий ураган, чтобы остановить Сущность.
    Мгновение спустя граф Торнден, спотыкаясь, двинулся вперед. Как могучее дерево, он не гнулся под натиском Ветра. Его огромные руки, сжимали рукоять меча — должно быть, он отобрал его у одного из придворных. Шаг за шагом он приближался к Скуру.
    Если граф убьет мага королевы Дамии, он совершит ужасное преступление. И еще до наступления рассвета окажется в состоянии войны с Лоданом, а возможно, и с Ганной, поскольку ни один правитель не должен оставлять подобное убийство без отмщения. Даже Император не смог бы предотвратить такой конфликт. Неожиданно я подумала, что смерть Скура будет для меня спасением.
    Однако я не хотела покупать свою жизнь ценой кровавой бойни. Поэтому одной лишь силой воли попыталась заставить Торндена остановиться.
    И вдруг я заметила, что внимание графа сосредоточено вовсе не на Скуре. Размахивая клинком, он устремился на Дракона. Торнден собирался швырнуть свой меч, рассчитывая, что острая сталь пронзит грудь Сущности, пока она сражается с ветром Бродвика и не способна себя защитить.
    Я не выдержала этого зрелища и закричала:
    — Райзель! — Но вой ветра и рев Дракона заглушили мой голос.
    Однако регент, как и я, любил все Сущности и не остался в стороне. Я услышала, как он закричал — то был приказ могущественного мага:
    — Хватит!
    Обернувшись к нему, я увидела, что он в сиянии своей силы стоит на лестнице с высоко поднятым над головой жезлом.
    И в тот же миг волшебство двух других магов исчезло. Казалось, ни Ветра, ни Дракона никогда здесь и не было.
    От неожиданности граф Торнден потерял равновесие и упал. Рядом с ним попадали другие. Наступила тишина, отовсюду слышались лишь сдавленные восклицания да негромко позвякивали люстры. Скур приподнял голову. Бродвик резко повернулся к лестнице.
    В первый раз Райзель показал, на что способен жезл из Истинного Дерева. Он раскрыл один из своих самых главных секретов — на глазах множества свидетелей продемонстрировал, что ветка Ясеня в состоянии уничтожить волшебство других магов.
    А может ли он заставить исчезнуть Истинные Сущности?
    Рядом со мной продолжала улыбаться королева Дамия, но теперь ее улыбка больше походила на застывшую маску. Король Тоун не шевелился, словно без поддержки и советов Кашона боялся двинуться с места. Торнден с трудом поднялся на ноги, проклиная все на свете.
    Маг Райзель опустил жезл, стукнул каблуком о ступеньку.
    — Хватит, я же сказал! — Его голос был полон гнева. — Дракон — это Сущность, достойная поклонения. Истинный Ветер — одна из первородных сил в мире. Ради решения мелких споров не следует к ним прибегать. Неужели вам не стыдно?
    Граф Торнден презрительно сплюнул.
    — Это тебе следует стыдиться, маг. Может, еще скажешь, что не метишь на Трон Империи?
    — Вам я ничего не стану говорить, король Набала, — с угрозой в голосе ответил Райзель. — Сейчас я регент, как и раньше. Вы меня знаете: я не потерплю войны между Тремя Королевствами — ни здесь, ни в любом другом месте Империи.
    Он не сказал, что все равно не смог бы претендовать на Трон Империи. Райзель лишь продемонстрировал, что способен остановить других магов. Сила, позволяющая уничтожать образы, не помогла бы ему подчинить своей воле Три Королевства. Подобные вещи не говорят вслух: пройдет некоторое время и даже граф Торнден все поймет.
    Ситуация требовала моего вмешательства, прежде чем Торнден спровоцирует Райзеля. Встав с кресла, я обратилась к гостям и с облегчением заметила, что мой голос не дрожит:
    — Дамы и господа, мы все были удивлены тем, что здесь произошло. Через минуту вам подадут вино и закуски, чтобы вы могли немного прийти в себя. — Я знала, что мажордом услышит меня и позаботится, чтобы мой приказ был выполнен. — А когда мы обретем спокойствие и вспомним, зачем здесь собрались, и когда снова зажгут люстры, — я мрачно посмотрела на ряды погасших свечей, за что была вознаграждена взрывами нервного смеха, — бал будет возобновлен.
    — К сожалению, я должна вас покинуть, — продолжала я. — Мне необходимо подготовиться к предстоящему испытанию.
    Я хотела побыть наедине с собой, чтобы вновь обрести хоть какую-то надежду.
    Поклонившись собравшимся, я подошла к основанию лестницы и спросила у Райзеля:
    — Вы проводите меня, маг?
    — С радостью, миледи, — хрипло проворчал он.
    Казалось, он был благодарен мне за то, что я помогла ему выйти из неловкой ситуации. Я взяла его под руку, и мы вместе покинули бальный зал.
    У себя за спиной я услышала пронзительный вопль Скура:
    — Будь начеку, маг! Ты осмелился пойти против того, чего не понимаешь!
    Райзель не повернул головы и даже не замедлил шага, поднимаясь по лестнице, но его ответ разнесся от одного конца зала до другого.
    — Я всегда буду остерегаться тебя, Скур.
    Меня вдруг затрясло. То была реакция на пережитое. Чтобы не споткнуться, я еще крепче ухватилась за локоть мага. Он бросил на меня взгляд, то ли успокаивающий, то ли вопросительный, но так ничего и не сказал, пока мы не прошли по коридору к моим покоям.
    Перед дверью я остановилась. Я не собиралась пускать Райзеля в мои комнаты — или мысли — до тех пор, пока эта ночь не закончится и не разрешатся все сомнения. И все же обсуждение кое-каких проблем нельзя было откладывать. Прижавшись к двери, чтобы унять дрожь, я заглянула ему в лицо и проговорила:
    — Маг, тебе удалось уничтожить Дракона Скура. Значит, он не был Истинным?
    Райзель избегал смотреть мне в глаза; он внезапно постарел на несколько лет.
    — Только тот, кто способен создавать Истинное, может уничтожить его, — произнес он устало. — Вполне возможно, что мне сопутствовал успех лишь потому, что Дракон не успел обрести Истинности.
    — Ты сам в это не веришь. — Я старалась скрыть свой страх под маской суровости. — Если маг королевы Дамии овладел таким могуществом, почему она до сих пор не объявила об этом и не потребовала корону?
    Он пожал плечами.
    — Может быть, Скур сделал свое открытие совсем недавно, и оно нуждается в проверке. Или его способность создавать и уничтожать Сущности чем-нибудь ограничена. — Он по-прежнему не смотрел мне в глаза. — Я не могу в этом разобраться.
    «Поэтому и боишься, — поняла я. — Твои планы под угрозой. Возможно, ты пытаешься защитить их, заставив меня свернуть со своего пути».
    — Нет. Если твои предположения верны, я обречена, — холодно сказала я вслух. — Если Дракон Скура не является Истинным, значит, где-то в нашем королевстве живет настоящий Дракон — такой, какими были Императоры, способные принимать облик человека. Разве это не так, маг?
    Он кивнул, по-прежнему глядя в пол.
    — Кто же тогда этот Дракон, если не сама королева Дамия? И как она решилась на такой поступок?
    Вот теперь Райзель поднял глаза. Страх (или страсть?) плавился в них.
    — Нет, — сказал он столь истово, словно я усомнилась в его разумности. — Это не так! Дамия вовсе не дура, чтобы играть в игры, когда можно впрямую добиться искомого результата. Тут какой-то подвох. Если она Сущность, почему королева медлит? Нет! — повторил он, оживляясь. — Ее нахальство показывает, что, с одной стороны, она не может управлять Драконом, а с другой — не боится его. Она не знает, кто является Сущностью, образ которой вызывает Скур, и потому проявляет осторожность.
    Вполне разумное объяснение, настолько разумное, что у меня чуть не исправилось настроение. Я снова могла надеяться, строить планы и бороться. Однако мне совсем не понравился тоскливый взгляд Райзеля; похоже, он оценивал положение иначе.
    Неожиданно, прежде чем я пришла к какому-нибудь выводу, он сменил тему:
    — Миледи, — негромко проговорил он, и мне вдруг показалось, что он готов умолять, — почему Кашон бросил Тоуна в одиночестве?
    Райзель удивил меня и заставил поверить, что я на правильном пути. Если бы я раньше знала, что он способен рассеять колдовские чары, мне не пришлось бы вступить в конфликт с королем Тоуном. Но Райзель утаил от меня свою способность. Стараясь сохранять осторожность, я ответила вопросом на вопрос:
    — Перед смертью Император-Феникс говорил со мной о тебе. Он сказал: «Райзель один из самых верных людей в Трех Королевствах. Никогда ему не доверяй». Маг, почему отец предостерег меня?
    На мгновение его лицо исказил гнев, челюсти сжались, словно он собрался сотворить проклятие, которое уничтожит меня на месте. Затем, с видимым усилием, взял себя в руки. Теперь в его голосе звучала только горечь.
    — Миледи, вы должны поступать так, как считаете правильным. — Костяшки его пальцев, сжимающих жезл, побелели. — Я, как мог, всю жизнь служил моей стране — и вам. Я не знаю, как объяснить капризы Императора.
    Повернувшись на каблуках, он зашагал прочь.
    Он всегда был моим другом, и я бы позвала его, если бы не подозревала, что он имеет какое-то отношение к интригам королевы Дамии. Ее разнообразные уловки могли быть продиктованы осторожностью женщины, не знающей, кто Истинный Дракон, образ которого вызывал Скур. А возможно, это были хитрые маневры королевы, и она продолжает торговаться с магом Райзелем за право получить корону Трех Королевств.
    В глубине души я не обвиняла Райзеля в дурных намерениях или предательстве. Его верность Империи не подлежала сомнению. Однако он считал, что моя попытка взойти на Трон обречена на провал. Значит, он должен заранее подумать о том, как предотвратить кровопролитную войну. Самым естественным решением было бы заключить союз с одним из монархов и установить новый порядок, прежде чем остальные успеют что-нибудь предпринять.
    Возможно, он был именно таким, каким видел его мой отец. Я знала, что не могу ему доверять.
    Поэтому я одна направилась в свои покои и закрыла все двери на засовы. Потом обхватила себя руками и попыталась не зарыдать.
    Без поддержки Райзеля я практически бессильна. А он ведь действительно был моим другом. Всякий человек — будь то мужчина или женщина — должен кому-то доверять. Долгие годы я привыкла на него полагаться. Неужели Райзель объединился против меня с Дамией?
    Потом я вспомнила о Драконе, которого создал Скур, и, как ни странно, успокоилась. Все Сущности внушали обычным людям благоговейный страх, а Дракон был одним из самых опасных. Угроза, которой дышало это изумительное создание, превращала мой собственный риск в нечто незначительное — мне вдруг стало легче. Какая малость — моя жизнь в мире, где властвуют Драконы, Василиски и Горгоны. И еще одна мысль утешила меня: воцарение Дракона, кем бы он ни оказался, будет только благом. Императору-Василиску, чтобы начать свое царствование, пришлось убить Дракона — теперь это преступление перестало казаться мне таким чудовищным.
    Пока намерения Сущности остаются скрытыми, я не собираюсь предаваться отчаянию.
    Немного успокоившись, я смогла разобраться со своими подозрениями относительно мага Райзеля.
    Мне вдруг открылось: моя жизнь не имеет решающего значения, однако самонадеянность моя велика. Только из-за того, что я дочь Императора-Феникса, я была готова рискнуть и пойти на коронацию, поставив на карту благополучие Империи, ради сохранения которой Император-Василиск пролил кровь последнего Дракона. Мое решение нельзя было оправдать: оно диктовалось гордостью девчонки, а не расчетом зрелой женщины. Райзель был мудрее — за моей спиной, тайно, чтобы не лишать свою воспитанницу последней надежды, он начал делать все возможное, дабы предотвратить войну, если меня постигнет неудача.
    И хотя мне было очень горько, я решила, что с радостью приму все, что решил сделать Райзель. Если я и в самом деле дочь Императора, то не могу поступить иначе, ведь, когда начнется чудовищная борьба за власть, прольется кровь тысяч ни в чем не повинных людей.
    Я намеревалась оставаться в своих покоях до приближения полуночи, однако довольно скоро в мою дверь постучала служанка. Когда я ответила, она сказала, что граф Торнден просит об аудиенции.
    Мне очень не хотелось встречаться с ним, но отказать — значило нарушить обычай. Если я рассчитываю выйти из этой истории живой, то должна четко следовать выбранной линии и, следовательно, не имею права лишить правителя Набала того, что было разрешено королю Тоуну.
    Я назвала служанке гостиную, где за гобеленом имелась потайная дверь, через которую в случае необходимости могли войти стражники. Сама я не стала торопиться: пусть у стражи будет время незаметно проникнуть в потайную комнату. Наконец я отперла дверь и, дрожа, отправилась на аудиенцию с Торнденом.
    Я знала, что он неразборчив в средствах и идет к своей цели, как упрямый зверь. А кроме того, я не понимала, зачем он хочет встретиться со мной.
    У двери решимость едва не покинула меня. Стражника на месте не оказалось. Однако, собравшись с духом, я отодвинула щеколду и вошла.
    В тот же миг сильная рука схватила меня за плечо и втолкнула в комнату. Я оказалась прижатой к столу, за которым не раз сидели Императоры со своими советниками, обсуждая, каким образом сохранить мир в Трех Королевствах. Я споткнулась и, больно ударившись бедром о край стола, вскрикнула.
    Комнату освещали лишь две свечи. Их колеблющееся пламя мешало мне сориентироваться, когда я попыталась сохранить равновесие и встать лицом к врагу. Дверь со стуком захлопнулась. Мне показалось, что массивное кресло само подпрыгнуло в воздух и оказалось прижатым к двери. Стоило мне повернуться, как звонкая оплеуха отбросила меня к стене. Я успела подставить руки, но удар был таким сильным, что на ногах мне удержаться не удалось.
    Комната завертелась у меня перед глазами, щека и грудь горели от боли — я увидела, что рядом со мной стоит граф Торнден.
    Высокая мощная фигура, искаженное усмешкой звериное лицо. С губ Торндена слетело грязное словечко. Тусклые блики пламени сверкнули на влажном массивном лбу. Мне показалось, что он собирается ударить меня носком тяжелого сапога. «Как он осмелился? — спросила я себя сквозь алую пелену боли. — Неужели граф настолько глуп, что не боится дворцовой стражи?»
    Но ведь перед дверью гостиной никого не было.
    Свирепо глядя на меня, Торнден прорычал:
    — Нет, я не стану этого делать. Ты слишком щуплая и некрасивая, чтобы тобой интересовались мужчины, миледи. — В его устах «миледи» прозвучало худшим оскорблением. — И в тебе нет Волшебства, миледи. Твоя коронация обречена на провал. Мне посоветовали предложить тебе руку и сердце, чтобы мы могли править вместе, но я не унижу себя союзом с такой жалкой замарашкой.
    — Глупец, — задыхаясь, бросила ему я, все еще не осознавая, сколь серьезная опасность мне угрожает. — Глупец!
    — Уже лучше, — прошипел Торнден, — я отделаю тебя так, что ни один мужчина на тебя и смотреть не захочет. Ты будешь от отчаяния и страха липнуть ко мне, понимая, что никто на тебя не позарится, и я получу власть ценой одного маленького удовольствия, — ярость и ненависть горели в его черных глазах.
    Я хотела подняться на ноги, но он стоял слишком близко, и мне не удавалось даже отодвинуться. Одним быстрым движением Торнден рванул белый муслин и сорвал платье с моих плеч, словно это была газовая дымка, такая же бесполезная, как мои притязания на корону Трех Королевств.
    — Стража! — крикнула я, отпрянув от него. Вернее, попыталась закричать: мой голос больше походил на хриплое карканье. — Стража!
    Но стражники не появились. Гобелены, закрывающие потайную дверь, висели неподвижно, ко мне на помощь не спешили воины, вооруженные мечами и пиками.
    Граф Торнден лишь злобно ухмыльнулся.
    — По сути, я уже Император, хотя и не владею короной. Никто из тех, кто считает себя твоими друзьями, не осмеливается мне противостоять. Ты проиграла, миледи.
    Он попытался схватить меня.
    Мне удалось ускользнуть от него, нырнув под стол. Я не умею сражаться, но всегда с удовольствием занималась физическими упражнениями. Нужно укреплять тело, чтобы развить ум, так говорил маг Райзель. Но он меня предал: только маг мог приказать дворцовой страже покинуть пост. Я прокатилась под столом и вскочила на ноги с другой стороны.
    Но не попыталась убежать или позвать на помощь. Обнаженная, я стояла напротив Торндена и пристально на него смотрела. Гнев, боль и предательство Райзеля заставили меня забыть страх. Я переоценила мага, посчитав, что он заключил союз с королевой Дамией; Райзель, конечно же, опасается ее коварства и никогда не решится выступить с ней заодно. Поэтому он выбрал для своих махинаций Торндена — граф лишит меня невинности, и тогда я не стану претендовать на Трон, а следовательно, не потерплю неудачи. Моя щека горела от боли, словно ее жгли огнем.
    — Сопротивляйся! — оскалился Торнден. — Мне это нравится. — Он двинулся вокруг стола.
    Собрав все силы, я закричала:
    — Нет! — и ударила обоими кулаками по столу.
    Я всего только женщина, и не особенно сильная. От моего удара лишь дрогнуло пламя свечей. Однако моя реакция оказалась столь неожиданной, что Торнден остановился.
    — Ты глупец! — резко сказала я, теперь меня уже не волновало, дрожит ли мой голос. — Если ты причинишь мне вред, это приведет к твоей гибели, а не моей.
    На короткое мгновение мне удалось удивить его и заставить задуматься. Торнден получал удовольствие, обижая слабых и трусливых; он не был готов к такому повороту событий. И я постаралась максимально использовать то небольшое преимущество, которое у меня появилось.
    — Во-первых, правитель Набала, — сказала я с усмешкой, похожей на ухмылку самого графа, — вы не осмелитесь меня убить. Если это произойдет, Ганна и Лодан объединятся против вас. Ради собственного спасения — не говоря уже о стремлении к власти — им придется сделать все, чтобы уничтожить моего убийцу, у них просто не будет выбора.
    Я не дала ему времени для возражений и продолжала:
    — А если вы не осмелитесь на убийство, то и трогать меня вам не следует. Взгляните на меня, граф Торнден. Взгляните! — Я снова стукнула кулаком по столу, чтобы не дать ему сосредоточиться. — Я действительно некрасивая и щуплая. Неужели вы думаете, что, ко всему прочему, я еще слепа и глуха? Милорд, у меня нет никаких иллюзий по поводу моей внешности. Вы не можете лишить меня шанса на удачное замужество: я уже давно распростилась с последними надеждами. Поэтому, если вы что-нибудь со мной сделаете, я немедленно расскажу обо всем правителям Ганны и Додана. Без малейшего колебания, страха или стыда. — Если бы Торнден хоть что-нибудь соображал, он сразу бы понял, что я говорю правду. — Результат будет тот же, как если бы вы меня убили. Из одного только самоуважения — не говоря уже о справедливости — Ганна и Лодан объединятся, чтобы обрушиться на вас. Я буду отомщена.
    Его удивление начало проходить, однако я не отступала, не давала ему возможности прийти в себя. Я знала, о чем он думает: его мысли были написаны на его потном злобном лице. У Торндена имелись веские основания опасаться союза Ганны и Додана. Иначе зачем ему рассматривать предложение жениться на мне? Почему он намеревался изнасиловать меня, а не убить? Впрочем, граф считал — и не без причины, — что его армия сумеет справиться с врагами, даже если они объединятся, в особенности, учитывая поддержку Райзеля. Я решила опередить его.
    — А если вы не осмелитесь убить меня или избить до полусмерти, значит, вы боитесь вступить в открытое сражение. Сейчас Райзель поддерживает вас только потому, что вы сильнее остальных. Но если Ганна и Лодан объединятся, вы станете самым слабым из претендентов, и тогда Райзель отвернется от вас ради блага Империи.
    Тут я допустила ошибку. К Торндену вернулось спокойствие. Взгляд снова стал острым, зубы обнажились в усмешке. Очевидно, его уверенность в поддержке Райзеля была сильнее, чем я предполагала. В результате мои угрозы рассыпались, словно карточный домик. И как только Торнден понял это, он приготовился снова на меня напасть.
    Однако я не дрогнула. Я могла лишь догадываться об истинных отношениях между Райзелем и Торнденом, но мои догадки только усилили гнев и ненависть.
    — Если вы полный кретин, — продолжала я практически без паузы, — и не боитесь предательства Райзеля, тогда я не стану о нем говорить. Если не опасаетесь Дракона королевы Дамии, то и это обсуждать не стоит. — И хотя Торнден не отличался сообразительностью, ум Бродвика был настолько же изощренным, насколько оба были подлыми; и он, несомненно, пришел к такому же выводу, что и Райзель, а потом убедил в этом своего господина — Дракон Дамии был лишь образом Сущности, которую она не могла найти, а посему этот Дракон не так уж опасен. — Однако только тупица может игнорировать короля Тоуна. Неужели вы не заметили, что его маг покинул замок?
    Этот выстрел, сделанный практически вслепую, оказался для Торндена полнейшей неожиданностью. Он напрягся, его голова дернулась, глаза округлились. Я почувствовала, что инициатива на моей стороне.
    — Граф Торнден, маг Кашон — мастер Огня. Без Бродвика, который мог бы защитить ваши армии, они обречены. Кашон превратит землю под ногами солдат Набала в лаву, ни один не уйдет живым.
    Он не мог знать, что я блефую. С яростным воплем Торнден метнулся к двери, отбросил кресло в сторону и выскочил из комнаты. Из коридора до меня донесся топот его ног, а потом я услышала отчаянный крик:
    — Бродвик!
    Облегчение и уныние, гнев и страх охватили меня, подступили к горлу, как тошнота. Мне хотелось упасть в кресло, закрыть лицо руками и обо всем забыть. Но я не стала этого делать. Нетвердыми шагами я приблизилась к гобелену, прикрывающему потайную дверь, из которой так и не пришла ко мне на помощь стража.
    Я нашла там мага Райзеля.
    Его глаза были полны слез.
    Это чуть не убило меня. Я была так потрясена, что с колоссальным трудом удержалась от того, чтобы не броситься к нему и не прильнуть к его груди. В то же время мне мучительно хотелось швырнуть ему в лицо накопившуюся у меня в душе горечь.
    Однако я не сделала ни того, ни другого. Я стояла и молча смотрела на него — мое обнаженное тело говорило за меня.
    Он не мог или не хотел встречаться со мной глазами. Медленными, шаркающими шагами прошел он мимо меня к двери. Казалось, маг в один миг превратился в дряхлого старика. Опираясь спиной о дверь, словно ноги едва держали его, Райзель хрипло позвал служанку и, с трудом контролируя свой голос, приказал принести другое платье из моих покоев. Потом — все так же медленно и неуверенно — повернулся ко мне.
    — Я только сказал графу, — дрожащим голосом проговорил Райзель, — чтобы он предложил тебе выйти за него или заключить союз, если ты откажешься. Мне казалось, Дракон Скура достаточно ясно дал понять, что твои притязания на Трон безнадежны.
    — О, конечно, мой добрый маг, — быстро ответила я со всей язвительностью, на которую только была способна. Мне с трудом удалось удержаться от слез. — Больше ты ничего ему не предлагал. Но на всякий случай отослал стражу, чтобы развязать Торндену руки.
    Райзель молча кивнул, не в силах произнести ни слова.
    — А когда Торнден попытался обесчестить меня, ты не стал вмешиваться. Он, по крайней мере, был уверен в твоей лояльности.
    И снова Райзель кивнул. Никогда еще я не видела его таким старым и несчастным.
    — Маг, — спросила я, чтобы побыстрее покончить с этим тяжелым разговором, — чем он тебя взял?
    Только теперь Райзель встретился со мной взглядом. Его глаза были полны отчаяния.
    — Миледи, я покажу.
    Но он не шевельнулся до тех пор, пока не постучала служанка. Райзель слегка приоткрыл дверь и быстрым движением взял платье.
    Без особого интереса я отметила, что оно было из тяжелой парчи и подобрано под цвет моих глаз, чтобы сделать меня привлекательнее. Когда я надевала и зашнуровывала платье, Райзель отвернулся. Потом, он открыл передо мной дверь, и я первой вышла из гостиной.
    Я нуждалась в движении, в действии, мне было необходимо чем-то занять себя, чтобы не разрыдаться. И все же мне удалось умерить шаг.
    — Райзель шел совсем медленно — и заставить себя успокоиться. Смерть отца лишила меня многих надежд и любви, однако она дала мне гордость и способность вести себя как взрослая женщина. Так, не торопясь, мы поднялись на верхние уровни дворца и скоро оказались на парапете одной из башен, откуда открывался вид на далекие холмы.
    Ночь была холодной, но меня это мало беспокоило. Плотная ткань платья и ярость, которую я испытывала, не давали мне замерзнуть. Я не стала любоваться великолепной россыпью сверкающих звезд, достойных украсить корону любого монарха, — они были не более Истинными, чем я сама. Лишь луна, дарующая обещания и благословение, притягивала мой взгляд. Я видела, что до полуночи оставалось немногим более часа.
    Королевский дворец на самом деле не был крепостью, способной выдержать длительную осаду, и его не окружали высокие стены. Первый Император воздвиг его как символ мира и спокойствия и знак для Трех Королевств, что власть Императора держится не на армиях, которые можно победить, или стенах, в которых легко пробить брешь. Поэтому мы с магом не встретили на парапетах часовых.
    Райзель продолжал молчать, и я не задавала вопросов. Но когда мы свернули за угол, он неожиданно остановился и, положив руки на стену, начал вглядываться в далекие, темные холмы. Потом прошептал:
    — Вон там.
    Сначала я ничего не увидела. Затем различила бледный язычок мерцающего пламени — фонарь путешественника или лагерный костер.
    — Вижу, — так же шепотом сказала я.
    Он кивнул, и свет луны блеснул на его влажной лысине. Не говоря более ни слова, маг двинулся дальше.
    Через десять шагов опять остановился — и снова я заметила крохотный огонек на фоне темных холмов.
    Мы прошли еще немного вдоль парапета, и Райзель трижды показывал мне костры и два раза факелы. Вскоре я поняла, что дворец окружен этими странными огоньками.
    Казалось, ночной мрак сгустился еще сильнее. По многочисленным вечерним прогулкам вдоль парапетов я знала, что редкие поселения в долинах скрыты холмами, и их огни из дворца увидеть невозможно. А если посмотреть правде в глаза, то эти огни совсем не походили на фонари путешественников: я не заметила, чтобы они двигались.
    Райзель продолжал молчать. Прижимая жезл к груди, он не сводил глаз с окружающего нас мрака. Я решила сохранять терпение, но в конце концов не выдержала:
    — Я видела, маг, только теряюсь в догадках что?
    — Силу, миледи. — Его несчастный голос звучал откуда-то издалека. — Торнден по-своему неглуп, но слишком небрежен. Ты видела плохо замаскированные костры его армий.
    Я молча стояла и слушала, как кровь громко стучит у меня в висках.
    — Торнден не верит, что женщина может взойти на Трон, поэтому не знает страха, который сдерживает короля Тоуна и королеву Дамию. Он намеревался этой ночью взять дворец штурмом — предать его огню, если потребуется, чтобы одним ударом расправиться со всеми своими врагами. Ты знаешь, что нам нечем обороняться; мне с большим трудом удалось убедить его подождать до полуночи. Он стал слушать меня только тогда, когда я пообещал ему поддержку, а мое предложение заключить с тобой союз привело к тому, что Торнден согласился дать мне возможность преподнести ему корону без кровопролития.
    Поэтому твоя ложь о намерениях Кашона и вынудила Торндена оставить меня в покое. Только огонь мог защитить дворец от армии Набала.
    Я это поняла. Впрочем, прояснилось и еще многое другое; мои мысли стали четкими, как холодная, прозрачная ночь. И в то же время, разочарование от предательства и потерь было таким глубоким, что я едва могла поднять голову. Присутствие армии Торндена отнимало у меня последнюю надежду.
    — Ты знал об этом, — прошептала я, боясь разрыдаться.
    Такое количество людей не могло незаметно подойти столь близко к дворцу, шпионы Райзеля наверняка докладывали о передвижениях армии Торндена. И он ничего мне не сказал.
    Лишь отчаяние помешало мне закричать.
    — Если бы ты поставил меня об этом в известность, мы легко переманили бы Кашона на нашу сторону, и нам не нужно было бы опасаться солдат Набала. Торнден не осмелился бы выступить против Огня, особенно после того, как он увидел, что ты способен остановить Ветер Бродвика. Если бы ты мне все открыл, этого бы не случилось.
    А теперь мы упустили свой шанс. Гордясь своей победой над королем Тоуном, я сама отослала Кашона из дворца, нарушив баланс сил в пользу Торндена. Оставалось лишь надеяться, что королева Дамия сумеет противостоять силам Набала.
    Меня охватила невыносимая тоска.
    Я больше не могла находиться рядом с Райзелем.
    — Оставь меня, маг, — сквозь зубы проговорила я.
    — Миледи… — начал он и замолчал.
    Райзель был слишком стар и не знал, как выразить свои сожаления.
    — Оставь меня, — повторила я голосом холодным, как ночь. — Отчаяние наполняет мою душу, и я не хочу, чтобы ты был рядом.
    Спустя мгновение он ушел. Сквозь распахнутую дверь на парапет упали отблески света, а потом я осталась одна и долго стояла в темноте, ни в чем не находя утешения.
    Если бы он был рядом, я бы могла бросить ему в лицо: «Ты был моим другом! Кому нужна Империя, которую можно сохранить только ценой предательства?» Впрочем, я знала правду. Мой отец безошибочно оценил мага: Райзель был готов пойти на столь отвратительный поступок лишь в одном случае.
    Он не сомневался, что во мне нет Волшебства.
    С момента смерти Императора-Феникса все другие соображения бледнели перед моей неспособностью доказать, что я обладаю наследственным даром. Рожденная от Сущности, потомка других Сущностей, я не имела с ними ничего общего, кроме стремления быть похожей на них и любви к ним. Райзель сохранял бы мне верность, если бы у него оставалась хоть минимальная надежда на то, что коронация пройдет успешно.
    Я посмотрела на луну. До полуночи оставалось меньше часа. Развязка приближалась. На мне заканчивается династия Императоров. И все их деяния пойдут прахом. У меня не было желания бежать. Я не знала, что делать со своей жизнью… Нужно попытаться взойти на Трон, словно на эшафот — другого пути я и не мыслила.
    Может быть, следует подойти к Трону пораньше, совершить попытку сейчас, до наступления полуночи, чтобы сократить это мучительное ожидание и сыграть отведенную мне роль в разрушении Империи.
    — Миледи.
    Его голос напугал меня. Он появился не из двери у меня за спиной — я не видела света. И не слышала шагов.
    Он стоял в лучах лунного сияния, прекрасный, как мечта. Уоллен.
    Я попыталась произнести его имя, но сердце слишком громко стучало в моей груди. Обхватив себя руками, я повернулась к нему спиной, чтобы он не увидел моего лица. Затем, стараясь смягчить свою резкость, я заговорила как могла ласковее:
    — Ты полон сюрпризов. Как тебе удалось меня найти?
    — Я слуга. — Мне показалось, что я вижу, как он пожал плечами. — Плох тот слуга, который не знает, где искать свою госпожу. — Теперь я скорее почувствовала, чем услышала, как он приблизился ко мне. — Миледи, — нежно продолжал он, — вы грустите.
    За этот длинный тяжелый день я окончательно отвыкла от проявлений сочувствия. На глаза навернулись слезы. Я больше не могла сдерживаться.
    — Уоллен, — с тоской проговорила я, — жизнь моя подошла к концу, во мне нет Волшебства.
    Если Уоллен и понял, что означало мое признание, он не подал вида. С самого начала он говорил и делал то, чего я не ожидала от него, вот и теперь он сумел меня удивить.
    — Миледи, — проговорил он, — ходят слухи, что ваша бабушка не смогла взойти на Трон из-за того, что не была девственницей.
    — Это глупости, — ответила я, удивленная его словами не меньше, чем неожиданным появлением. — Восхождение на Трон — это проверка крови, катализатор для выявления латентных способностей к магии, а вовсе не жизненного опыта. Девственности от будущих Императоров никто не требовал.
    — Тогда, миледи, — он уверенно положил руку мне на плечо и развернул так, чтобы я оказалась к нему лицом, — не будет ничего плохого в том, что я попытаюсь утешить вас перед концом.
    Я ощутила прикосновение его губ, казалось, огонь обжег разбитую Торнденом щеку. Но уже в следующий миг я поняла, что жажду этой боли, словно путник, блуждающий по мертвой пустыне. Его запах, тепло и сила ошеломили меня.
    — Пойдем, — севшим голосом приказала я, когда он ослабил объятия. — Пойдем в мои покои.
    Взяв Уоллена за руку, я потянула его за собой обратно во дворец.
    У меня не было никаких оснований доверять ему. Но все, на кого я могла положиться, предали меня, так что я не слишком рисковала, поверив тому, кто появился в моей жизни совсем недавно. Да и положение мое было незавидным. Теперь я хотела только одного: пусть он целует и обнимает меня в этот последний оставшийся мне час, и тогда я смогу умереть женщиной.
    Из осторожности я выбрала окольный путь к своим покоям. В результате мы встретили нескольких слуг, но только не гостей и не людей Райзеля. Всю дорогу Уоллен молчал. Но его рука отвечала на пожатия моей руки, а когда я бросила на него взгляд, улыбка озарила его лицо — впервые после смерти отца я смотрела на человека, который стал мне дорог. Я не могла поверить, что эти прекрасные глаза устремлены с любовью и страстью на меня. И все же, словно по Волшебству, которого я не ощущала раньше, я перестала чувствовать себя дурнушкой, и на меня накатила волна благодарности.
    Однако у двери в свои покои я засомневалась, что, ослепленная стремлением к счастью, ошиблась в Уоллене — вдруг в последний момент он передумает и покинет меня. Но его темные глаза продолжали жадно смотреть в мое лицо, он едва сдерживал охватившую его страсть.
    Как ни странно, я заколебалась еще больше и неожиданно поняла, что не хочу близости с ним.
    То, что он был для меня опасен, не вызывало никаких сомнений.
    Безобидный человек никогда бы не решился на то, что сделал сегодня Уоллен. И как только женщина с моим лицом могла поверить в его страсть? Я сделала останавливающий жест и сказала:
    — Уоллен, ты не должен… — Каким-то образом мне удалось заставить себя улыбнуться и не выдать горечи, которую я испытывала.
    Твоя жизнь — слишком высокая цена за мое краткое утешение. Я склонна думать, что ты действительно хорошо ко мне относишься. Этого вполне достаточно. Прими мою благодарность и постарайся найти для себя безопасное место.
    Да, он и в самом деле был полон сюрпризов. Как только он услышал мои слова, его лицо исказила ярость. Оттолкнув мою руку, он резким движением развернул меня и зажал ладонью рот; моя спина была крепко прижата к его груди, так что я не могла даже пошевелиться. Свободной рукой Уоллен распахнул дверь.
    — Миледи, — проговорил он негромко, одновременно подталкивая меня вперед, — вы даже и представить себе не можете, что на самом деле меня интересует.
    И хотя я пыталась ударить его каблуками туфель и отчаянно царапалась, он не выпускал меня. Оказавшись в моих покоях, Уоллен захлопнул дверь и закрыл ее на засов. Потом поднял меня на руки и отнес на кровать.
    Прижимая лицом к покрывалу, быстро сорвал пояс с платья. Ловко, словно проделывал это не один раз, связал мне руки за спиной. Только после этого он отпустил меня; я смогла перекатиться на спину и перевести дух.
    Пока я старалась сесть на постели, он спокойно стоял рядом, держа в руке длинный, страшный кинжал.
    Слегка коснувшись моего горла острием, Уоллен усмехнулся.
    — Можешь кричать, если пожелаешь, — небрежно бросил он, — но я не советую. Тебе не удастся спасти свою жизнь или помешать нашему успеху. Если ты закричишь, придется пролить больше крови, чем нам хотелось. Тщательно обдумывай свои действия. Исход будет тем же, но с твоим именем на устах погибнут ни в чем не повинные стражники и слуги.
    Я лихорадочно пыталась освободить руки, но ничего не получалось. Казалось, моя собственная жизнь комом встала в горле и душит меня. Как легко Уоллен добился своего. Однако жгучий стыд, переполнявший душу — как я могла соблазниться на смазливое лицо и сладкие обещания! — заставлял продолжать бороться, искать возможность нанести ответный удар. Гордо посмотрев на него, словно меня не мучил страх, я спокойно сказала:
    — Ты нагромоздил горы лжи. И с самого начала собирался меня убить. Чего же ты ждешь? Боишься?
    Он издал короткий злой смешок, в котором не было и намека на жалость.
    — Я ничего не боюсь. Страх остался далеко позади. Я жду своего союзника, чтобы разделить с ним твою смерть. Он станет управлять Империей, а я буду управлять им.
    Продолжая бесплодную борьбу с поясом, я призвала на помощь сарказм, заменяющий мужество.
    — У тебя смелые мечты, Уоллен. У слуг обычно хватает здравого смысла, чтобы не залетать слишком высоко.
    Его завораживающая улыбка была полна яда.
    — А я не слуга, — ответил он, и его глаза сверкнули, как два самоцвета. — Я мятежник Кодар, и мои мечты всегда были высокими.
    Он удивил меня, но не тем, что сказал (хотя и это оказалось полной неожиданностью), а тем, что я сразу ему поверила.
    — Кодар? — резко переспросила я только для того, чтобы скрыть свое отчаяние. — И опять ты лжешь. Половина Империи знает, что именно сейчас Кодар и его мятежники готовятся к нападению на Лохан.
    Казалось, его по-настоящему забавляет моя воинственность. Он почти нежно провел острием кинжала по моему горлу.
    — Несомненно, — самодовольно ответил он. — Мне пришлось проявить немалую изобретательность, чтобы каждый шпион в Трех Королевствах знал о моих намерениях. В конце концов я своего добился. Пока, привлекая к себе всеобщее внимание, часть мятежников сражается и умирает с именем Кодара на устах, мои лучшие солдаты переоделись в слуг и пришли сюда. Никто ничего не заподозрил, а мои люди готовы к любым неожиданностям.
    — Мой союзник и я перережем тебе горло, — продолжал он, чуть посильнее прижав лезвие, так, что я содрогнулась. — Потом отправим вслед за тобой остальных монархов. — Он даже не пытался скрыть, что предвкушает будущее удовольствие. — После чего мои люди разберутся с магами и дворянами, которые сохранят верность нашим врагам. Твоего Райзеля мы тоже не пощадим. Еще до восхода солнца вся власть в Империи перейдет в наши руки. На самом деле править буду я, хотя на Трон сядет мой союзник. — Он считал себя очень хитрым: еще бы, ему удалось скрыть от меня имя своего союзника. — Так что, — с усмешкой добавил он, — мои высокие мечты сбудутся. Хочу, чтобы ты правильно меня поняла, — сказал он в заключение, — я не испытывал к тебе ни малейшего желания, ты жалкая, уродливая девка, и я не собирался ложиться с тобой в постель.
    Я молча выслушала его. Если Кодар думал, что его оскорбления заденут меня, он ошибался. Его презрение только помогло мне обрести ясность мысли. Внешне мое внимание было сосредоточено на нем, но в глубине души, в поисках утешения и надежды я удалилась в иные места, куда Кодар попасть не мог.
    Он пристально посмотрел на меня. Ему хотелось, чтобы я как-то отреагировала на его слова.
    — Не нужно молчать, — в его бархатном голосе отчетливо прозвучала угроза. — Если ты меня хорошенько попросишь, я позволю тебе пожить немного подольше.
    Я ничего ему не сказала — сейчас не стоило провоцировать мятежника. Мне нужно было узнать имя его союзника.
    Кодар нахмурился. Не вызывало сомнений: ему хотелось посильнее меня унизить. Однако прежде чем он успел что-нибудь придумать, послышался негромкий стук в дверь.
    Нет, во мне не вспыхнула надежда. Это был код, предназначенный для Кодара, а не для меня. Он насторожился. На лице появились смешанные чувства: удовлетворение (его план развивался успешно) и раздражение (не удалось заставить жертву молить о великодушии). И все же он не стал колебаться — слишком многое было поставлено на карту. Легкой, пружинистой походкой он направился к двери и выбил ответную дробь.
    Услышав пароль, Кодар отодвинул засов, распахнул дверь и впустил в мои покои королеву Дамию.
    Она казалась еще более лучезарной, чем обычно. Когда Кодар снова закрыл дверь на засов, Дамия обняла его за шею и поцеловала долгим поцелуем, словно не могла насытиться. Мятежник вел себя как галантный рыцарь, но королева высвободилась из его объятий прежде, чем он сам отпустил ее. Взгляд Дамии обратился ко мне, ее глаза победно сверкнули.
    — Кодар, любовь моя, — сияла королева. — Ты отлично справился со своей задачей. Она мнит себя дерзкой и непокорной, но из нее получится прекрасная жертва. Я довольна.
    Наблюдая за нею, я размышляла: обратил ли Кодар внимание на то, что Дамия сразу принялась командовать, предоставив ему играть роль послушного слуги.
    Однако я не могла понять, почему она вступила в союз с мятежником. Если в ее распоряжении находится Дракон — Истинный или только его образ, созданный магом, — зачем ей нужен Кодар?
    В этот момент, с кинжалом в руке, он находился совсем рядом со мной. Я успею сказать несколько слов, прежде чем мятежник заставит меня замолчать. Встретив взгляд королевы так, словно ее приятеля не было в комнате, я проговорила:
    — Властительница Лодана, Кодар посоветовал мне не шуметь. Но теперь, когда он рассказал о том, что предал своих соратников и собирается добыть для вас корону Трех Королевств, прикончив всех, кто стоит между вами и властью, я не вижу никаких причин для сохранения молчания. Его план будет сорван, если поднимется суматоха. Одного моего крика достаточно, чтобы расстроить все ваши планы. Зачем мне…
    Сжимая кинжал, Кодар быстро шагнул в мою сторону. Я сделала глубокий вздох, готовясь закричать что было сил.
    Моя угроза явно не произвела на него никакого впечатления, однако королева Дамия остановила союзника.
    — Подожди немножко, Кодар. — Ее тон не оставлял сомнений в том, кто здесь господин. — Ради невинных жизней, которые могут быть загублены, я ей отвечу.
    Королева играла свою партию, и у меня не было ни единого шанса на успех. Перед лицом смерти мне не оставалось ничего иного, как отчаянно сражаться за жизнь. Я не спускала с нее глаз, словно Кодар не имел для нас ни малейшего значения. Я могла лишь молить всех богов, чтобы у него хватило ума разобраться в мотивах королевы — и моих.
    — Миледи, — проговорила Дамия с унижающей вежливостью, — вы наверняка поняли, что в действительности маг Скур не в состоянии творить истинное Волшебство. Если бы это было в его власти, он никому не стал бы служить. В первую очередь — мне. — Однако ее тон достаточно прозрачно намекал на то, что Скур охотно пошел бы на все ради ее прекрасных глаз. — Дракон был всего лишь иллюзией. А из этого, в свою очередь, следует, что в Империи есть Сущность, которая до сих пор скрыта от наших глаз.
    Она победно улыбнулась.
    — От всех глаз, кроме моих.
    Кодар усмехнулся, глядя на королеву. Я также пристально вглядывалась в черты красавицы, дожидаясь продолжения.
    — Поскольку он не пытался взойти на Трон, его способности оставались скрытыми, но, к счастью, маг Скур и я сумели обнаружить их.
    Несомненно, ей очень повезло.
    — Миледи, это и есть та причина, по которой вы не станете кричать. Кодар и я выбрали этот план потому, что кровопролитие будет минимальным и мы сумеем быстро захватить власть. Но если вы попытаетесь нам помешать, мы призовем мятежников, которых во дворце достаточно. Они помогут Дракону занять Трон, и он возьмет то, что мы желаем, силой. Теперь вы понимаете, — сказала она так, словно противоречить ей было бессмысленно, — что мы не можем проиграть. Вы молча примете смерть, чтобы сохранить жизни многих обитателей Трех Королевств.
    Возможно, я соображала недостаточно быстро, возможно, мне следовало гораздо раньше понять, куда она клонит. Но теперь я знала. Я могла бы закричать от гнева, но невыносимое отчаяние не позволяло показать им, моим врагам, как я страдаю. Дамия загнала меня в угол, больше я не могла терпеть. Как доказать, что я меньше всего гожусь на роль жертвы.
    — Миледи, — медленно заговорила я, — вы утверждаете, что даже Дракон был бы счастлив служить вам, если бы вы того пожелали. Разве вы не понимаете, что на самом деле будете лишь рупором, через который Сущность объявит свою волю. А скорее, просто отбросит вас в сторону, когда достигнет цели. Вы пытаетесь отвлечь меня от истинного положения вещей. Однако Кодар не очень умен, — продолжала я. — Слышали бы вы, как он тут расхвастался передо мной. Ваш Дракон быстро поставит его на место.
    — Если только Сущность не сам Кодар! — заявил мятежник.
    Теперь он смотрел на меня. Казалось, мои оскорбительные слова не имеют к нему никакого отношения. Его лицо пылало — не от обиды, а от дикого ликования. Он чувствовал приближение трансформации и был невероятно возбужден.
    Но королева Дамия стояла немного сзади и сбоку от него. Мятежник так пристально смотрел на меня, что потерял из виду свою союзницу. Поэтому он не заметил улыбки на лице королевы.
    Я тоже сделала вид, что ее не вижу, и обратила свои взоры на Кодара. Мне не удалось заставить его усомниться в королеве Лодана, поэтому я решила сыграть по-другому.
    — Милорд, — негромко проговорила я, — я вас не понимаю. — Даже если бы мне удалось высвободить руки, я не стала бы этого делать. Какой в них толк? Вы обладаете могуществом, так зачем вам жалкие мятежники? — Я не сомневалась, что те люди, которые сейчас отдавали ради него свои жизни, были честными парнями, считавшими, что без правителей жизнь станет лучше. — К чему тайны? Зачем вам помощь королевы-предательницы? Почему бы прямо не объявить о своих правах? Нужно лишь коснуться Трона!
    Я сразу поняла, что он обязательно ответит мне. Когда речь заходила о способностях к Волшебству, гордость затмевала здравый смысл.
    Дамия молча смотрела на него, но что творилось в ее прелестной головке — кто знает?
    — Скрытая угроза сильнее заявленного намерения, — заявил Кодар.
    — Когда я впервые понял, что хочу управлять Империей, моя природа была мне неизвестна. Поэтому мятеж казался единственной реальной возможностью прийти к власти. А теперь стало ясно, что я буду сильнее, если никто не узнает о том, что я предал своих людей. Моя королева взойдет на трон, никому не известный Дракон отправится странствовать по Империи, выполняя желания королевы Дамии, а значит, и мои, а мятежники будут наносить удары там, где я захочу. Страх и завеса тайны заставят людей отказаться от сопротивления. Империя станет единой, держава обретет невиданную цельность. Народ будет боготворить меня!
    Мысли о собственном величии привели Кодара в состояние экстаза. Однако Дамии это совсем не понравилось.
    — Кодар, любовь моя, — вмешалась она, — все это очень приятно, но время не ждет. — Удивительное дело, она совсем его не боялась. — Если гости соберутся на коронацию до того, как мы избавимся от Тона и Торндена, мы упустим свой шанс. Пора приниматься за дело. Ты отов принять самоотверженную жертву Императорской дочери?
    Он бросил взгляд на свой кинжал и улыбнулся.
    — С радостью.
    На его лице ясно читалась жажда крови, он начал ко мне приближаться.
    Времени не оставалось. Мысли мои лихорадочно метались в поисках выхода. Оставался последний шанс, хрупкий и слабый. Но если я им не воспользуюсь, все будет кончено.
    Призвав на помощь всю силу духа, страсти и наследственных способностей, я испустила безмолвный крик отчаяния и протеста. А потом проскользнула под ножом и соскочила с постели.
    Со связанными руками я была практически беспомощна, но мне удалось удержаться на ногах и повернуться лицом к Кодару.
    Он бросился на меня. Широкое парчовое платье задержало клинок, когда я метнулась в сторону. Хотя мои легкие сандалии были жалким оружием, я ударила мятежника по колену. Он отступил.
    Надеясь, что боль немного замедлит его движения, я попыталась проскочить мимо Кодара. Он нанес новый удар кинжалом и промахнулся. Я снова оказалась возле кровати. Едва не потеряв равновесие — ведь руки были по-прежнему связаны за спиной, — я вскочила на постель. Отсюда я смогу отбиваться от него ногами. Правда, недолго.
    — Убей ее, глупец! — злобно прошипела королева Дамия.
    Раздался глухой скрежет — и дерево вокруг засова треснуло.
    После нового мощного удара замок отлетел в сторону. Двери распахнулись и стукнулись о стену.
    В комнату ворвался маг Райзель.
    Его лысый череп лоснился, но во всем облике не было ни малейшего намека на слабость, ноги ступали тяжело и уверенно, широкая грудь мерно вздымалась и опускалась. Жезл со свистом рассекал воздух, глаза метали молнии.
    Я почувствовала, как от радости и облегчения подгибаются ноги. Еще немного, и Кодар прикончил бы меня.
    Увидев кинжал, Райзель остановился.
    — Уоллен? — резко спросил он. — Что это значит?
    На мгновение взгляд Кодара заметался из стороны в сторону, как у загнанного в угол животного. Дамия застыла в нерешительности, застигнутая врасплох неожиданным появлением мага. Мы все, словно завороженные, следили за движениями клинка в руке Кодара. Теперь мятежнику было бессмысленно звать на помощь своих людей — Райзель мог разделаться с ним до их появления. Однако маг пришел один, вооруженный лишь жезлом. К тому же Райзель не молод. Сможет ли он противостоять высокому, сильному вождю мятежников?
    Кодар решил, что нет. Повернувшись ко мне спиной, он начал осторожно подступать к Райзелю.
    Королева Дамия остановила своего союзника без видимых усилий.
    — Вы вовремя пришли, маг, — спокойно проговорила она, показывая, что ничто не может заставить ее потерять самообладание. — Этот человек вовсе не слуга Уоллен. Это мятежник Кодар. Он хотел убить меня и леди Крисалис. Расправившись с нами, собирался покончить с королем Тоуном и графом Торнденом, а потом овладеть короной Империи…
    С рычанием Кодар прыгнул к королеве, намереваясь вонзить кинжал в глубокий вырез ее платья.
    Он не сумел осуществить своего намерения. Хотя Райзель был стар, его руки сохранили юношескую быстроту. Молниеносным движением он ударил Кодара жезлом в живот. Мятежник со стоном рухнул на пол, мучительно пытаясь набрать воздуха в легкие.
    — Благодарю тебя, мой добрый маг, — пробормотала королева Дамия.
    Уверившись, что Кодар не сможет подняться на ноги еще несколько минут, маг подошел к постели и помог мне спуститься. Только напряженные руки выдали его страх.
    — Миледи, — мрачно проговорил он, — я почувствовал присутствие Волшебства. Поэтому и пришел.
    — Это Кодар, — вмешалась королева. — Он считает себя Сущностью. — Она не скрывала презрения к недавнему союзнику. — У мятежника и в самом деле есть скромные способности к магии. Однако в целом он ничего собой не представляет.
    Я не смотрела на нее. Мне не хотелось, чтобы она заметила мою реакцию на очередную ложь. Конечно же, Скуру пришлось проявить немалую ловкость, чтобы убедить мятежника в том, что он Дракон, после чего Кодар стал послушным инструментом в руках Дамии. И все же она без колебания предала его. Я не сомневалась, что ее намерения относительно меня нисколько не изменились.
    Лежа на полу, Кодар с хриплыми стонами изрыгал проклятия.
    — Маг, — сказала я, изо всех сил стараясь контролировать свой голос, — королеве Дамии и ее слуге здесь больше делать нечего. Надеюсь, вы проводите их в тронный зал.
    Он открыл было рот, собираясь протестовать, но потом передумал. Мой взгляд заставил его замолчать. С озабоченным и мрачным лицом он поклонился мне, а потом повернулся к правительнице Лодана и Кодару.
    Подняв с пола кинжал и спрятав его в рукаве своего свободного одеяния, маг схватил Кодара за шиворот и заставил встать. Продолжая придерживать мятежника, Райзель сказал королеве Дамии:
    — Миледи, не соблаговолите ли пройти со мной?
    — С удовольствием, — ответила она.
    Взяв его под руку, она, не попрощавшись, повернулась ко мне спиной, прижалась к магу и вышла вслед за ним из моих покоев. Королева, как и прежде, обращалась со мной так, словно я была пустым местом, а с магом — точно собиралась соблазнить еще до того, как они доберутся до конца коридора.
    Потом я услышала, что Райзель зовет стражу; больше я могла о нем не беспокоиться. В некотором смысле, он и Дамия были достойными противниками.
    Мне требовалось время, которого у меня не оставалось. Время, чтобы вернуть мужество — ведь я только что заглянула в глаза смерти. Время, чтобы попытаться все понять. Время, чтобы подготовиться к атакам, которые будут направлены против меня, как только я войду в тронный зал. Но времени не осталось. Если я не отправлюсь вниз прямо сейчас, то могу опоздать к полуночи. Мой отец много раз повторял, что я должна взойти на Трон ровно в полночь того дня, когда мне исполнится двадцать один год. А над Империей будет светить полная луна.
    Меня совсем не беспокоил мой внешний вид: платье, которое было на мне, вполне подходило для такого случая. Однако я заглянула в зеркало и поправила прическу, чтобы выглядеть немного привлекательнее, ведь рана, нанесенная мне Кодаром, еще не успела затянуться. Я слегка подрумянила лицо, чтобы скрыть след от пощечины Торндена, но мне так и не удалось забыть поцелуев Кодара. Я оставила эти попытки, стараясь хоть как-то успокоиться.
    Одинокая, я решительно вышла из своих покоев навстречу судьбе.
    Зал, в котором на постаменте стоял императорский Трон, находился в дальней части дворца. Когда я туда добралась, все гости уже успели собраться. Из открытых дверей доносились возбужденные голоса. Мужество вдруг покинуло меня. Встретиться с королем Тоуном лицом к лицу было не так уж страшно. Сражаться за свою жизнь с графом Торнденом или королевой Дамией и Кодаром — тут у меня не было выбора. Я не могла избежать последствий предательства мага Райзеля. Но оказаться недостойной своих предков перед лицом дворян, собравшихся на церемонию коронации… Я не знала, смогу ли пережить позор.
    Пока я колебалась перед входом в зал, в дверях появился Райзель.
    Я решила, что он хочет задержать коронацию. Лицо мага помрачнело, словно он был охвачен гневом или хотел в чем-то меня упрекнуть. Поэтому я приготовила резкую отповедь, хотя сейчас испытывала к нему благодарность. Я с трудом владела собой и не могла позволить себе сомнений в его верности.
    Взяв меня под руку, Райзель отошел со мной на несколько шагов в сторону, подальше от посторонних ушей.
    — Крисалис, ты уверена, что тебе следует это делать? — спросил он, не глядя мне в глаза.
    На этот вопрос я могла ответить только честно:
    — Нет, но я уверена, что должна попытаться.
    Он заставил себя посмотреть мне прямо в глаза.
    — Тогда верь мне, — выдохнул Райзель, и в его голосе послышалась мольба. — Мне стыдно перед самим собой. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать тебя.
    Своими словами он помог мне отбросить все сомнения, и мое отношение к нему мгновенно переменилось. Еще несколько секунд назад я была уверена, что отвергну его, хотя он спас мне жизнь. Теперь я дала себе слово, что не позволю ему рисковать.
    — Я должна сама взойти на Трон, маг, — сказала я, и в моем голосе смешались нежность, доброта и суровость. — Каким бы ни был исход, Империя будет в тебе нуждаться. Не вмешивайся. Делай только то, что я прикажу, а потом отойди в сторону. Мне этого будет достаточно.
    Он пристально посмотрел на меня. Казалось, Райзель не верит своим глазам.
    — Как пожелаете, миледи, — негромко проговорил он.
    Его нахмуренное лицо было мрачным и потерянным, как у человека, которому не дали возможности искупить свою вину. Я же не могла рисковать его жизнью в случае своей неудачи.
    Предоставив ему возможность переживать в одиночестве, я оставила его перед дверью и вошла в зал. Полночь близилась, и я боялась; опоздать. Завтра будет достаточно времени на сожаления или прощение. Поэтому я едва расслышала слова, которые он прошептал мне вслед:
    — Я говорил с королем Тоуном.
    Я чуть не остановилась, чтобы потребовать объяснений. Его тихие слова вызвали множество вопросов, будущее снова стало странным и неясным. Пытался ли он меня предупредить? Появились ли у него новые причины для стыда? Какую роль он уготовил правителю Ганны в моем последнем испытании? Но у меня не было времени, и я боялась, что если сейчас остановлюсь, то уже не смогу заставить себя сделать следующий шаг. Я должна была решить последнюю задачу — ту самую, от исхода которой зависело все остальное.
    Никто не объявил о моем появлении, когда я вошла в огромный зал.
    Холодное величие тронного зала плохо гармонировало с праздничными одеждами и противоречивыми мечтами гостей. Зал был круглым, а куполообразный потолок поддерживали балки, сделанные из самых высоких деревьев Додана. Свет исходил от множества широких светильников, изготовленных лучшими кузнецами Набала, в которых пылали ароматические масла, привезенные из Ганны. Некоторые мудрецы считали подобные вещи варварскими, но мне казалось, что светильники соответствуют великолепию Сущностей. Вдоль стен стояли многочисленные зрители, пришедшие посмотреть на мое испытание. Пол был выложен большими неровными базальтовыми плитами, отполированными до матового блеска, а затем сложенными, точно кусочки изощренной головоломки, трещины были залиты белым застывшим раствором. Говорят, эти белые линии между кусками базальта складываются в рисунок, который можно разглядеть, только сидя на троне. Кое-кто утверждал, что на рисунке изображен Василиск, первый Император; другие, что неизвестный художник создал на полу Сущность, которая будет последним правящим Императором, и что вместе с ним исчезнет Волшебство. Но Райзель только смеялся над подобными разговорами. Он уверенно утверждал, что пол зала является всего лишь картой Трех Королевств.
    В самом центре зала стоял высокий Трон.
    На массивном основании из белого мрамора, которое само по себе было с меня ростом, покоилась тяжелая деревянная рама, поддерживавшая Камень. Эта рама даже не была настоящим креслом, подлокотники и спинка отсутствовали; подойти к Трону можно было с любой стороны. Да и сама рама не имела никакого значения. Главным был тусклый Камень Трона — плита, коснуться которой могли только предметы или существа, владеющие Волшебством. Однажды Райзель показал мне, что на самом деле Камень не соприкасается с рамой, поддерживающей его, он просто парит над каркасом из обычного дерева.
    Вот на этот Камень я должна положить руки — или умереть.
    Настоящий человек и Истинная Сущность.
    Когда-то я уже сделала попытку, но у меня ничего не вышло.
    Неподалеку от двери, в которую я вошла, стоял граф Торнден вместе с Бродвиком и своими сторонниками. Маг Райзель остался у меня за спиной, он даже не попытался встать рядом со мной. Правитель Набала занял именно это место, потому что оно находилось с противоположной стороны от королевы Дамии и ее придворных, среди них я заметила Кодара, руки которого крепко держали двое стражников. Когда я оказалась совсем рядом с Торнденом, он гневно прорычал:
    — Ты солгала мне, девчонка. Мои разведчики сообщили, что Кашон стремительно скачет в Ганну. — Казалось, графа совершенно не волнует, что его могут услышать.
    У меня перехватило дыхание, когда я увидела, что люди Торндена явились в тронный зал с оружием.
    — Я уже разослал приказы, — продолжал он. — Тебе конец.
    Я понимала правителя Набала. Яростная усмешка говорила больше, чем слова. Торнден хотел сказать, что его армии начали двигаться к дворцу. Мне не следовало провоцировать графа. Но теперь я знала, что он с презрением отверг поддержку Райзеля, и от этой мысли мое сердце наполнилось отвагой. Кроме того, меня охватил гнев из-за того, что он и его люди пришли на мою коронацию с оружием в руках. Поэтому я повернулась к Торндену, посмотрела на него со всей суровостью и сказала:
    — Нет, милорд. Это вам конец. До этого момента я намеревалась пощадить вас и простить ваше коварство.
    Я не спускала с него взгляда до тех пор, пока не убедилась, что в его глазах наконец появился страх, а потом прошла мимо, стараясь ступать уверенно и достойно.
    Подойдя к основанию Трона, я остановилась.
    В тот же миг возбужденный говор в зале смолк. Все неотрывно смотрели на меня. Я оказалась в фокусе всеобщего внимания. Боковым зрением я заметила, что некоторые дворяне привели с собой жен и детей, чтобы те насладились зрелищем моей коронации.
    Поскольку граф Торнден и королева Дамия заняли места друг напротив друга, я предполагала, что король Тоун постарается встать подальше от них. Однако я ошиблась: его свита расположилась неподалеку от Торндена, так близко, что их люди почти перемешались. И еще я увидела, что взгляд Тоуна был обращен на правителя Набала, а не на меня.
    Многие из дворян Ганны тоже прихватили с собой оружие.
    У меня даже голова закружилась, когда я попыталась сообразить, что это может означать. Граф Торнден уже привел свои армии в движение. Поэтому он более не нуждался в поддержке Райзеля. Или Райзель сообщил ему, что моя коронация закончится неудачей?.. А еще маг успел переговорить с королем Тоуном. Тоун, оставшийся без поддержки Кашона, вынужден был объединить силы с Торнденом, которого считал меньшим злом, ради того, чтобы королева Дамия не смогла завладеть верховной властью? Я поняла, что не в состоянии просчитать все возможные варианты.
    Но я зашла слишком далеко, чтобы отступить; кроме того, меня переполняла ярость. Я обязательно распутаю эту головоломку, если останусь в живых. А если умру, вся эта ложь не будет иметь значения. Посему я окинула взглядом собравшихся зрителей, увидела их сомнения и надежды, но сейчас они меня не тронули. И когда я заговорила, мой голос ни разу не дрогнул.
    — Народ Империи, — громко провозгласила я, — смерть Императора-Феникса поставила нас на грань катастрофы. Ваше будущее и мир, за который боролись Императоры, под сомнением. А сомнения плодят страх, страх же рождает насилие. Заманчиво взглянуть на наших врагов и поверить в то, что они само зло, стремящееся нас уничтожить. А значит, с ними следует покончить прежде, чем они доберутся до нас. И никакие доводы разума не положат конец кровопролитию: как мы забудем о наших страхах, когда враги боятся нас и продолжают творить насилие? Именно по этой причине мы и нуждаемся в Императорах. Император — Сущность, которой нет необходимости опасаться кого бы то ни было. Наоборот, могущество Императора дает нам мир, освобождает от страха, являющегося причиной всех войн.
    Люди графа Торндена внимательно наблюдали друг за другом и за своим повелителем. Король Тоун вдруг превратился в щеголя, погруженного в созерцание своих ногтей. Грудь королевы Дамии бурно вздымалась, но на ее лице застыла равнодушная улыбка. Изящная рука, украшенная дорогими кольцами, легко лежала на плече мага Скура. Кодар злобно смотрел на нее, но она делала вид, что не замечает гневных взглядов.
    Я была одинокой и некрасивой женщиной, лишенной реальной власти, но мои враги больше не могли напугать меня.
    — Сегодня, — сказала я, словно уже слышала победные фанфары, — я положу конец всем сомнениям.
    Так я отсекла последнюю надежду на спасение. Моя коронация началась. Без спешки и колебаний я повернулась к Трону и ступила на первую мраморную ступеньку.
    Если бы я говорила не так уверенно или выглядела более хрупкой, правители, возможно, не стали бы мне препятствовать, дожидаясь, как подсказывали им разум и осторожность, пока Камень не вынесет свой вердикт. Однако я сумела расстроить их козни и заставила уважать себя. И теперь вела себя так, словно не сомневалась в успехе. Это и заставило их рискнуть. Если я одержу победу, им не пережить моей мести.
    Я знала, что до полуночи остается еще несколько мгновений. Однако наступил долгожданный момент, когда мне удалось преодолеть все сомнения. Лучше рискнуть и начать раньше, чем проиграть из-за излишних колебаний.
    Прежде чем сделать второй шаг, я услышала резкую команду Торндена — и почувствовала, как у меня за спиной зарождается Ветер.
    Казалось, Бродвик сотворил свой образ из пустоты, словно Бэнши, между одним ударом сердца и другим. Закричали люди, послышался лязг мечей.
    Сама того не желая, я начала оборачиваться. Это было ошибкой: вихрь налетел на меня в тот момент, когда ноги не имели твердой опоры. Пламя светильников взметнулось до потолка. Я сделала неловкий пируэт, как осенний листок на ветру, и упала на пол.
    Каким-то образом мне удалось подняться на ноги — я тут же снова потеряла равновесие и споткнулась об основание Трона, ударившись спиной о ребро первой ступени. Ветер задрал подол платья, и я увидела, что мои разбитые колени кровоточат.
    Потом Бродвик усилил давление, и я едва могла удерживать голову. Однако я успела заметить, что Кодар вырвался из рук оторопевших стражников, отскочил в сторону и пронзительно закричал:
    — Кодар и свобода! Повстанцы, ко мне!
    В тот же миг двери распахнулись, и в зал ворвалась дюжина человек. Они были одеты как слуги, но в руках у них сверкали мечи и пики. Сквозь магический Ветер мятежники устремились к Кодару.
    Он не стал их дожидаться. Одним ударом Кодар сбил с ног удивленного стражника и выхватил длинный кинжал, висевший у того за поясом. Размахивая клинком и не подпуская к себе охрану, он бросился к королеве Дамии.
    Она тут же оттолкнула своего мага в сторону, подальше от Кодара. Концентрация Скура была такой полной, что он даже не заметил, как оказался на полу. Улыбка на лице Дамии осталась неизменной, когда королева приготовилась отразить нападение главаря мятежников.
    Одно быстрое движение руки — и сверкнувшая сталь остановила его. Колени Кодара подкосились: казалось, ветер подхватил его и мягко опустил на холодный пол, кровь хлынула из перерезанного горла.
    Высоко у всех над головами появился Дракон Скура. Дракон начал отчаянно хлопать крыльями, стараясь побыстрее вырасти, словно хотел наброситься на свою жертву. Сначала он был слишком мал, чтобы сопротивляться ураганному ветру, которым управлял Бродвик. Однако все усилия Брод вика были сконцентрированы на мне, а не на волшебной Сущности. Скур, конечно же, понимал, как и все собравшиеся в зале, что не имеет права проиграть сейчас ни магу Торндена, ни мне.
    Лежа так же неподвижно, как и умирающий Кодар, он отдавал все свои силы Волшебству — и из пасти Дракона вырвался длинный язык пламени, остановивший ветер на полпути к Трону. Жар коснулся моей разбитой щеки, а потом ветер отнес его в сторону. Искусство Брод вика было сосредоточено на мне, а он был мастером своего дела. Я знала, что все произойдет именно так — мои враги набросятся на меня именно здесь, но я не думала, что окажусь столь слабой. Даже повернуться к Трону и попробовать проползти вверх по его ступенькам было выше моих сил. Мне вдруг показалось, что кровь, текущая из разбитых колен, уносит последние силы. Мужество покидало меня, словно вода треснувший сосуд. Дракон был прекрасным и ужасным одновременно, да и дикие порывы ветра вызывали во мне восхищение. Я ничего не могла им противопоставить.
    Маг Райзель был в состоянии остановить и Ветер, и Дракона, но он этого не сделал. В конце концов, он предал меня.
    Впрочем, я приказала ему не вмешиваться.
    Только сейчас до меня дошло, что скрежет стали, временами перекрывавший яростные крики, был звоном мечей.
    Отвернувшись от Дракона и подставив лицо Ветру, я увидела, что граф Торнден и его люди отчаянно пытаются спасти свои жизни и защитить Бродвика, сражаясь с дворцовой стражей и придворными короля Тоуна.
    Битва стала всеобщей: под яростными порывами ветра люди Торндена и Тоуна, мятежники и стражники с остервенением рубили друг друга. Отлично вооруженных воинов Набала было много, но им приходилось защищать своего мага, поэтому Торндену никак не удавалось захватить инициативу.
    К своему удивлению, я заметила, что король Тоун совершенно сознательно не дает графу Торндену приблизиться ко мне. Изящный клинок Тоуна не мог устоять перед яростными взмахами огромного меча Торндена, но повелитель Ганны владел своим оружием столь искусно, что графу приходилось все время быть начеку.
    «Я говорил с королем Тоуном».
    Райзель не предал меня. Он убедил Тоуна перейти на нашу сторону, ведь победа Торндена обернется для Ганны катастрофой. И мой старый маг не выступил против Скура и Бродвика только потому, что я запретила ему это делать.
    Возможно, мне все-таки удастся пошевелиться. Пока я не смогу преодолеть свою слабость, кровь будет литься рекой. Гибель людей неизбежно приведет к войне, которую я всегда ненавидела и боялась. Нет, я должна заставить себя подняться.
    Но когда я встала на четвереньки, пытаясь противостоять силе Ветра и надвигающемуся Дракону, я поняла, что одного только движения вперед недостаточно. Может быть, я сумею добраться до последней ступеньки, но у меня не было ни единого шанса выпрямиться во весь рост, чтобы приложить руки к Камню.
    Это состояние требует серьезных усилий. Коснуться Камня может лишь тот, кто обладает наследственной скрытой способностью к Волшебству. Однажды меня уже постигла неудача.
    Я нуждалась в помощи.
    И я потребовала ее так, словно с самого рождения имела на это право. Возбуждение было так велико, что мой крик перекрыл шум битвы и вой ветра:
    — Райзель! Твой жезл!
    И снова он подчинился. Без малейшего колебания. Единственный верный человек во всех Трех Королевствах швырнул свой жезл в мою сторону.
    Ветер подхватил его, и, описав круг, жезл опустился у основания Трона. Ударившись о ступени, он сильно ткнул меня в бок.
    Но я не почувствовала боли; с этим было покончено. Двумя руками я изо всех сил прижала жезл к груди, чтобы не выронить его.
    До сих пор мне не удавалось удержать жезл из Истинного Дерева, его не могла коснуться обычная плоть, однако это было проще, чем попытаться дотронуться до Камня. Чтобы взять в руки жезл, нужно было обладать лишь способностью к магии. Райзель спокойно с ним справлялся, но претендовать на Трон не мог. Вот почему я так крепко вцепилась в Истинное Дерево.
    Его природа была сильнее меня. Прижимая его к груди обеими руками, я чувствовала, как он ускользает, словно некая текучая субстанция — жезл был сделан из материи, сути которой я не понимала. Ветер Бродвика безжалостно хлестал меня по лицу, стонал, как последняя, покидающая мое сердце надежда. И Дракон! Теперь он обрел почти истинные размеры на вершине своего свирепого могущества. Воздух наполнился ревом и пламенем. Те, кто не участвовал в сражении, либо пытались найти спасение у стен, либо боролись с хлопающими на ветру дверями, надеясь выбраться из тронного зала.
    И все же я не выронила жезл. Схватив одной рукой его конец, я поползла вверх по ступеням, словно побитый нищий.
    Ветер не щадил меня: голова ударялась о мрамор, руки и ноги кровоточили, глаза застилал туман. Боясь ослепнуть, я старалась не смотреть на мага Торндена. Я повернулась к Сущности, которая отчаянно сражалась с ураганным ветром, стремясь пожрать меня. Из его разверстой пасти вырывалось пламя, обжигающий жар обволакивал тело, оставляя черные следы на платье. Только Ветер Бродвика, который стремился доказать, что он сильнее Скура, мешал Дракону меня испепелить. Но я не боялась Дракона. Это было изумительное чудо, и один его вид придавал мне силы.
    Мои ноги преодолевали одну ступеньку за другой, левая рука прижимала жезл к груди, а правая не давала ему выскользнуть. Как вода, вопреки всем законам текущая вверх, черная гарь поднималась по ступенькам, а Дракон парил надо мной, изрыгая огонь. Ураганный ветер грозил обрушить потолок на головы людей. Гвозди и деревянные клинья не выдерживали; целые доски отрывались и уносились в ночь. Новый звук, словно вопль тысяч глоток, на короткое время перекрыл все остальное. Только Камень, неподвижно повисший над опорами, защищал обычное дерево Трона, которое в противном случае уже давно бы рассыпалось в прах.
    У меня не было времени размышлять. Сущность сделала вдох, и я поняла, что следующий язык пламени меня испепелит. Я безмолвно закричала, обращаясь к отцу — настал момент пустить в ход последний козырь.
    Придерживая жезл предплечьем левой руки, я направила Истинное Дерево в сторону Трона.
    В полночь, при полной луне, в тот день, когда мне исполнился двадцать один год, я прикоснулась концом жезла к Камню.
    Реакция началась в левом локте и правой руке — одновременно тягучая и мгновенная, замедленная и быстрая. Она словно прошла сквозь меня. Могучие волны разом изменили мою плоть, мышцы и кости. Воедино слились Дерево, Камень и царственная кровь, доставшаяся мне в наследство от Императора-Феникса. Вся моя слабость сгорела в короткой ослепительной вспышке. И во мне родился вызов — трубный глас, адресованный всем врагам и предателям Империи.
    Соскочив с мраморного постамента, я повернулась к своему образу, пышущему огнем и размахивающему могучими крылами и, не обращая внимания на отчаянные вопли Скура, уничтожила его. Затем кинулась к Бродвику, его сосредоточенность быстро обратилась в панику, он распростерся передо мной, а Ветер сразу стих.
    Я покинула зал и полная светлой радости и могущества улетела в ночь.
    Перед рассветом я вернулась во дворец и приняла клятву верности правителей Трех Королевств. А потом отпустила их вместе с остальными гостями. Слуги позаботились о раненых и похоронили погибших, но я так и не покинула тронный зал. Сидя на Троне в своем человеческом обличье — в то время как спокойная сила Камня вливалась в меня, — я довольно долго разговаривала с магом Райзелем.
    Он был поражен моим превращением и еще больше стыдился того, что совершил из-за своих сомнений. Но Райзель был храбрым человеком и не пытался найти оправдания своим ошибкам. Он просто стоял передо мной, как когда-то перед Императором-Фениксом, моим отцом.
    — Как такое может случиться, миледи, — хрипло проговорил он, — женщина, не обладающая особой красотой, дает урок смирения человеку, не лишенному мудрости и силы, и он этому рад? Вы стали источником гордости для всей Империи.
    Я улыбнулась ему. Мое сердце наконец успокоилось, и радость заставила забыть об ошибках и печалях вчерашнего дня. Если бы трое правителей узнали, как мало зла я им желаю, они бы стали бояться меня еще сильнее. Но для того, чтобы ответить магу и избавить его от чувства вины, я попыталась объяснить ему все.
    — Кровь последнего Дракона глубоко впиталась в плоть Императоров. Однако требовалась чрезвычайная концентрация могучих сил, чтобы заставить Дракона пробудиться. Поэтому, когда я появилась на свет, и мой отец увидел, что во мне нет Волшебства, он добыл для тебя ветвь Ясеня. Это помогло бы снова явить миру последнего Дракона в качестве компенсации за злые деяния, которые был вынужден совершить Император-Василиск.
    — Ну, это очевидно, — ответил Райзель. Меня порадовало, что его манера разговаривать со мной почти не изменилась. — Но почему Император-Феникс скрыл от меня истинное предназначение жезла?
    — По двум причинам. — Теперь мне стала ясна дилемма моего отца. — Во-первых, он не был уверен, что кровь, которую я унаследовала, была достаточно сильна, чтобы Дракон пробудился. Если бы меня постигла неудача, то спасти Империю можно было только ценой твоего предательства. — Маг запротестовал, но я жестом заставила его замолчать. — Император-Феникс верил, что ты, в случае моего провала, сможешь заключить союз и отстоять мир в Империи. И моя жизнь будет сохранена. Именно такими были его надежды. Если я проживу достаточно долго, выйду замуж и у меня родится ребенок, то кровь станет еще сильнее, и мое дитя сделает то, что не удалось мне. Поэтому Император и скрыл от тебя секрет жезла.
    — Во-вторых, — продолжала я, — он не хотел, чтобы кровь пробудилась, если я буду не в состоянии сделать это самостоятельно, без чужой помощи. Он мечтал, чтобы я сама прошла испытание. Иначе из меня получился бы плохой Император, и Три Королевства только выиграли бы в случае моего провала или бегства. Он старался вселить в меня надежду, — размышляла я. Странно, сейчас я не испытывала горечи и обиды за то, что отец подверг меня столь жестоким страданиям. Наоборот, я радовалась, что он так поступил, и была ему благодарна.
    Ради блага Империи он не мог допустить, чтобы я получила корону, не; пройдя сурового испытания.
    Райзель внимательно выслушал меня и кивнул. После коротких раздумий он сказал:
    — Вы опережаете мои мысли, миледи. Коль скоро вы с самого начала знали, в чем заключается замысел Императора-Феникса, то зачем приказали, чтобы я не вмешивался? Если бы вы позволили мне противостоять Бродвику и Скуру, то они не смогли бы помешать вам спокойно подойти к Трону.
    Вот тут я рассмеялась — и совсем не оттого, что он не понимал положения дел, а от одной только мысли, что я сама не знала, что делаю. Я считала, что для меня существует лишь один путь к спасению, поэтому нет ничего удивительного в том, что я выбрала именно его. Но я не имела ни малейшего представления о том, что может произойти. Мне было известно лишь одно: я не хотела потерпеть неудачу. А то, что я узнала сейчас, пришло ко мне вместе с изменением крови: свет пролился на многое, о чем я раньше и не подозревала.
    Однако об этом я говорить не стала. Вместо этого я ответила Райзелю:
    — Нет, маг. Если бы ты остановил Скура и Бродвика, ситуация не изменилась бы — нам пришлось бы сражаться с мечами и пиками, а не с магией. Может быть, нас обоих постигла бы смерть. А кроме того, — тут я пристально посмотрела ему в глаза, — я хотела сохранить тебе жизнь. Если бы меня постигла неудача, только ты мог бы спасти Империю.
    В ответ он провел рукой по глазам и низко поклонился. Потом спросил:
    — Как вы поступите теперь, миледи? Необходимо предпринять ряд действий, чтобы укрепить вашу власть в Империи. Помимо этого, предательство трех правителей требует наказания.
    Мне хотелось рассмеяться от счастья, но я сдержалась и спокойно ответила:
    — Маг, я решила начать большой призыв. Войска Торндена полностью вольются в мою армию. Как и мерзавцы, состоявшие на службе у Тоуна. И, — тут я не смогла удержаться от мстительной улыбки, — все мужчины будут служить, по меньшей мере, в дне пути от королевы Дамии.
    — Этих людей ждет серьезная работа, — продолжала я. — Предстоит приложить немало сил, чтобы объединить Империю, чтобы одно королевство не соперничало с другими, а угроза войны больше не пугала людей.
    Райзель осмысливал сказанное, но при этом не спускал с меня глаз.
    — И в чем же будет заключаться эта работа? — осторожно спросил он.
    Я улыбнулась ему самой нежной из своих улыбок.
    — Уверена, маг, вы что-нибудь придумаете.
    Спустя несколько мгновений он улыбнулся мне в ответ.
    За стенами дворца начинался рассвет. Отпустив своего мага и советника, я приняла новое обличье и отправилась в мир, чтобы познакомиться с другими Сущностями.
Перевели с английского Владимир ГОЛЬДИЧ, Ирина ОГАНЕСОВА
    Публикуется с разрешения литературного агентства «Права и переводы» (Москва).
    © Del Rey Books, 1984 г.
Top.Mail.Ru