Скачать fb2
Кровь аистов

Кровь аистов

Аннотация

    Зона порождает удивительные и смертельно опасные явления. Это и внеземная эволюция, которую неведомые силы запустили в авральном режиме. Это и аномальные образования, создающие предметы, аналогов которым в природе не существует. Однако самые страшные силы произвел на свет… лондонский туман. В цитадели Альбиона, в Южном Кенсингтоне, лощеные джентльмены рулят мировой политикой, порождая войны, как Зона артефакты. Не укрылась от их внимания и Киевская область. Так в Зоне появилась группа британских ученых, а на сталкеров начали охоту прикормленные ими каратели, чтобы отбирать добычу и передавать своим новым хозяевам.
    Мир трещит по швам, Зона неумолимо расползается по нашей планете, ежедневно отвоевывая все новые пространства. Однако некоторые безумцы не видят в этом ничего дурного. Потому что знают, для чего она здесь. И готовы об этом рассказать…


Сергей Климовцев Кровь аистов

    Третий ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде полынь; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки.
Откровение Иоанна Богослова. 8:10—11
    Чернобыль, – быльник м., – быль ж. – былье ср. быльнякъ, коники, будыльникъ, крупный вид полыни…
В. Даль
    Если спросите, зачем я написал эту книгу, ответ вас озадачит: я хочу, чтобы вы знали правду. «Зачем? – удивитесь вы. – И как с ней потом быть?» Мое дело рассказать, а как к этому относиться, сами решайте.
    Много невероятных историй сложено о сталкере по прозвищу Меченый. Фигура эта давно стала легендарной в кругу посвященных, обросла мифами и небылицами, и даже те, кто хорошо его знал, порой сомневались: «О нем ли вообще сложен весь этот бред?» И не стоит винить в этом сталкеров, пусть даже порой у них разыгрывается воображение: для многих образ этого человека стал путеводной звездой, помогающей пережить страшные напасти, что приготовила Зона.
    Враги, в свою очередь, приложили немало усилий, чтобы стереть его имя из людской памяти. А когда им это не удалось, то они, как обычно, решили взять процесс в свои руки и распространили новые истории про сталкера Меченого. В этих историях было все: интрига, приключения и даже благородство. Не было в них лишь одного – правды. Правды, что не дает им покоя ни минуты, и в своем желании скрыть эту правду они готовы уничтожить любого и даже самих себя, лишь бы люди ее не узнали.
    Сейчас настало время ее открыть. Почему именно сейчас? Потому что мои близкие, друзья, которых я любил, покинули меня. Они в лучшем мире – ни им, ни их близким правда уже не навредит, а остальные знали, на что шли, и могут за себя постоять.
    И теперь, когда мир трещит по швам, а Зона неумолимо расползается по нашей планете, ежедневно отвоевывая себе новые пространства, я один из тех безумцев, которые не видят в этом ничего дурного. Я знаю, для чего она здесь. Мне об этом известно, и я расскажу вам, но сначала поведаю вкратце о самой Зоне и населяющих ее сталкерах, потому что далеко не все понимают, о чем тут идет речь.
    * * *
    В начале 2013 года на севере Киевской области произошло очень странное событие. Его сопровождали необычные электромагнитные эффекты, сильная ударная волна, а тип излучаемой радиации поставил в тупик ученых не только в моей родной Украине. Когда стало окончательно ясно, что никто на нас не нападал, робко заговорила Национальная Академия наук страны. Версия, впоследствии ставшая официальной, – разумеется, Чернобыльская АЭС. Факт известный, и я его комментировать не буду. В действительности, как показала спутниковая съемка, эпицентр событий находился на северо-западе от города Припять, где-то на территории Иванковского района, а взрываться там было вроде как и нечему.
    Я работал в то время старшим научным сотрудником в Донецком отделении физико-органической химии, и события в Чернобыле меня не так уж и занимали, потому что, во-первых, не мой профиль, во-вторых, и так забот хватало. И в-третьих, после аварии на ЧАЭС в 1986 году людей в зоне отчуждения практически не было – по крайней мере, по официальной версии. Значит, и жертв, слава богу, быть не могло. Как показало время, были там и люди, и жертвы. И немало.
    В СМИ тогда активно обсуждалась эта тема: «компетентные» источники высказывались, журналисты старались блеснуть кто как мог. А по Центральному каналу старый хрен, шамкая слюнявым ртом, доказывал, что он – ликвидатор аварии на ЧАЭС (хотя каждому моему соотечественнику известно, что настоящие ликвидаторы, из-за болезней и ран, уже либо отошли в мир иной, либо мучимы немощью). Старикан тыкал корявым пальцем в какую-то цацку у себя на груди, полученную за «беспримерное мужество». А когда он, потупив глазки, поведал ослу-ведущему, что «получил дозу облучения тридцать кюри», я плюнул в сердцах, выключил телевизор и больше его не включал.
    В Интернете кое-что интересное попадалось: ходили слухи, что в Чернобыле происходит что-то невообразимое и что ни МЧС, ни пожарные, ни военные пробиться туда не в состоянии. Подключились уфологии, астрологи, прорицатели и просто зеваки, довольные новой потехой. Все это было бы забавно, если бы нас не продолжало трясти. Датчики электромагнитной активности показывали новые всплески, аппаратура на них реагировала техническими сбоями, а люди – жуткими мигренями и обострениями всевозможных хронических болячек. Особенно туго приходилось тем, кто жил на кардиостимуляторах, а ведь от нас до Чернобыля, почитай, семьсот верст. Что творилось ближе, к примеру в том же Киеве, лучше и не вспоминать.
    Весной руководство предложило мне поехать в командировку в район катастрофы, объяснив, что собирается команда научных сотрудников для расследования причин аварии и разработки мер для ее скорейшей ликвидации. Не знаю, на кой черт им сдался биохимик, но я поехал, и не последним фактором стали деньги: суточные были просто «царскими». Так вот я и попал в Зону.
    О том, чтобы пройти к эпицентру, речь не шла: там словно работала на полную мощность огромная микроволновая печь. Решили зайти с юга, более-менее точно определили, что источник находится на территории Старых Шепеличей, но ближе пятнадцати километров подойти не смогли. Аэросъемка ничего не давала: беспилотники просто выходили из строя. От спутника толку было ничуть не больше. Продолжалась эта катавасия с января по март, и когда наши физики, перепробовав все, что можно, уже опустили руки, электромагнитная активность начала падать. К апрелю она снизилась до приемлемого уровня, хотя к самому источнику все равно было не подобраться.
    Наша группа размещалась на территории старого пионерлагеря, близ заброшенного поселка Черевач, в девяти километрах от Чернобыля. Если кто не знает, сообщаю: от города Чернобыля до Чернобыльской АЭС еще семнадцать километров на север. Не так далеко, как хотелось бы, но на самой станции мне побывать не довелось. Особо, честно говоря, и не тянуло.
    Прошло несколько дней затишья, все повеселели и начали готовиться к передислокации на север, ближе к источнику, а из Киева приехал с визитом проверяющий – довольно пожилой и, как оказалось, очень толковый. Вот он-то и заметил мое совершенно бесполезное присутствие. И хоть я и рассчитывал, протянув здесь еще пару-тройку месяцев, сменить свой старенький «форд» на более новую модель, с мечтами пришлось распрощаться. Я приготовился вернуться домой утренним вертолетом, но этого не случилось. Ночью пришла Зона.
    На рассвете я проснулся от странных звуков у себя под окнами. Во дворе, неестественно вывернув колени, лежал мужчина и тихо стонал от боли. Пока я пытался спросонья понять, что происходит, хлопнула дверь и один из моих коллег выскочил на помощь пострадавшему. На моих глазах человек, сделав несколько шагов, рухнул как подкошенный – я услышал громкий треск ломающихся костей и истошный крик. Он дергался, как муха на липучке, в отчаянных попытках оторваться от земли, но его словно придавило невидимой плитой.
    Не помню, как я оказался во дворе, помню только, что к лежащим на земле людям полз на четвереньках. Меня трясло от страха, но крики их были еще страшней. Вытянув перед собой руку, как слепой, я подобрался вплотную и ощутил сильное покалывание, будто пальцы мои кололи маленькие электрические разряды. А затем мою руку что-то схватило и с силой дернуло вниз, больно припечатав ладонь о землю.
    Руку-то я высвободил, едва не вывернув себе плечо, но вот, как вытащить оттуда раненых ребят, ума приложить не мог. А медлить было нельзя. С одним мне повезло: в «капкан» угодили только его ноги, и, вцепившись в него, как клещ, я несколько минут рвал жилы, вытягивая его наружу. Вытащил и кинулся звать на помощь: второго пострадавшего мне в одиночку было не вытянуть.
    Пока на мои крики сбежался народ, пока я им растолковывал, что происходит, воспользовавшись палкой, чтоб не отбивать себе руки, и бросая камушки, которые, попав в неведомую ловушку, летели к земле, как реактивные, пока все уверились, что это не пьяный розыгрыш, прошло время. Коллеге нашему приходилось туго: он увяз очень глубоко, и только голова с побагровевшим лицом была снаружи. За нее, естественно, тянуть было нельзя. Удалось выудить его руку, и, к счастью, у него был крепкий армейский ремень, который зацепили пожарным багром, сунув его прямо в силовое поле. Спустя несколько минут шесть человек с огромным трудом вытащили наружу искалеченного товарища.
    Так мы увидели первую в нашей жизни аномалию, которую потом прозвали «гравитушкой» из-за ее свойств многократно увеличивать гравитацию на небольших участках земной поверхности. Дальше сюрпризы посыпались, как грибы после дождя.
    Раненых в тот же день забрал вертолет МЧС, а через сутки мы оказались полностью отрезанными от внешнего мира. Связь отсутствовала – электромагнитные всплески по сей день искажают радиосигналы, так что рацией можно пользоваться только на коротких расстояниях, и далеко не везде. Единственное средство коммуникации в Зоне – спутник, но тогда у нас его еще не было. И забрать нас не могли – вертушка, что прислали для эвакуации, разбилась на подлете, попав в аномалию, экипаж погиб. В те дни погибло много пилотов, светлая им память.
    За гравитационной аномалией появились другие, еще более опасные: едва «проклюнувшись», они калечили, через сутки – убивали. Опасность теперь подстерегала повсюду – каждый шаг грозил смертью. Пока разобрались, с чем имеем дело, и научились избегать ловушек, потеряли еще несколько человек. Хоронили там же: тех, от кого осталось что хоронить. Едва мы немного освоились, свалилась новая напасть: у нас закончились припасы. В лагере начался голод. А небольшой дизельный генератор, снабжавший электричеством, через неделю замолчал – вышла солярка, оставив нас без света и тепла.
    Но, видно, Зоне этого показалось мало. Пришла новая беда, в сравнении с которой прежние уже были просто милыми шалостями, – трое наших тяжело заболели. Врач, не знаю, от недоедания или от природного идиотизма, поставил им диагноз «пневмония», едва не угробив всю экспедицию. На следующий день я сунул нос в его назначения и тем же вечером поднял «бунт на корабле». Наш «коновал» не потрудился обследовать пациентов: диагноз был для отмазки, все лечение представляло собой коктейль из антибиотиков широкого спектра, способных в сочетании отправить на тот свет абсолютно здорового быка. А начальнику экспедиции было наплевать. Тем же вечером умер один из больных, и разъяренная толпа едва не линчевала виновных – их отбил начальник охраны. Он отстранил прежних начальников, взяв ответственность за экспедицию на себя, а мне дал возможность заняться пациентами.
    На наше счастье, возбудитель оказался бактериальным, а не вирусным. Ночью я сумел выделить его из мокроты, которую люди натужно отхаркивали вместе с кровью, и, соорудив импровизированную «чашку Петри», сделал тест на чувствительность к антибиотикам. Результаты перепугали меня до смерти. Антибиотики не убивали возбудителя – он их убивал и рос как на дрожжах, становясь еще более сильным и неуправляемым. Мы имели дело с заразой, против которой бессильны были все наши лекарства.
    Лишь под утро, взяв себя в руки, я догадался, с чем имею дело. Аспергиллез. А вызывает его плесень, которая сама по себе является сильнейшим антибиотиком, только не всегда полезным. Утром я начал делать больным ингаляции растворами йода и зеленки, а заодно выяснил, где они ходили последнюю неделю. Прихватив с собой противогаз, я прошелся по «памятным местам» и в полукилометре от лагеря обнаружил целую рощу, расписанную «под хохлому» ядовито-оранжевой акварелью. В Зоне появилась новая жизнь.
    Сорок дней мы провели в полной изоляции, едва не спятив от тех испытаний, что приготовила для нас Зона. Вчерашние приятели готовы были разорвать друг друга в клочья. Ненависть, страх, распаляемые жестоким голодом и лишениями, захлестнули людей, вытеснив все добродетели. Немногим удалось сохранить человеческий облик, и среди них, на наше счастье, оказался начальник охраны – молодой, тридцатипятилетний майор внутренних войск Семен Гроха. Невероятным усилием он сумел удержать порядок в лагере, и лишь благодаря его выдержке и воле мы друг друга не поубивали.
    В конце концов нам пришлось выбираться из Зоны своими силами. Откладывать было нельзя: по лагерю уже вовсю катилась волна суицидов. Пока еще держимся на ногах, решили идти на юг, подальше от источника. О том, как мы шли, лучше не вспоминать. Дошли далеко не все. Через неделю, отмотав по взбесившейся Зоне восемнадцать кровавых километров, мы вышли к поселку Ораное на реке Тетерев, где нас наконец подобрали военно-транспортные вертолеты.
    В Киеве нас поместили в Главный военный клинический госпиталь, где я провел больше месяца, пока меня лечили и обследовали. А затем отпустили домой, взяв предварительно подписку о неразглашении. Я не возражал – желания делиться тем, что пришлось пережить за последние месяцы, не возникало.
    Вернувшись домой, я попытался включиться в прежнюю жизнь, но у меня это неважно получалось. Что-то во мне изменилось, я вначале не отдавал себе в этом отчета, но окружающие заметили, что я стал жестче, агрессивней. «Словно подменили», – сказал мой шеф и был прав. Я начал собирать любую информацию о том, что происходит в Чернобыле. Но, где бы я ни искал, о Зоне ни слова, ни полслова. Будто ее и не существовало. Столько очевидцев, столько жертв – и даже в Интернете ни малейшего упоминания. Даже об аварии говорить перестали, а это могло означать только одно: служба безопасности вплотную занялась Зоной и отслеживает любую информацию о ней.
    Через пару месяцев меня вызвали в местное отделение СБУ «для приватной беседы» и, заботливо справившись о моем здоровье, предложили работать в Зоне. Я, к своему удивлению, ответил твердым согласием. На этот раз дело было не только в деньгах, хотя мне назначили такую зарплату, от которой на Украине не отказываются ни при каких обстоятельствах. Меня тянуло в Зону. Я знал, что, если поеду, мой и без того трещавший по всем швам брак неминуемо рухнет и дверь в мир нормальных людей для меня будет закрыта навсегда. Тем не менее я поехал. Жалею ли я о таком решении? Возможно. Изменил бы я его, если б представилась такая возможность? Нет.
    Летом того же года я начал работать в Зоне.

Встреча

    Лето и осень прошли в борьбе за выживание. Перед нами стояла задача: в кратчайшие сроки создать условия для работы и жизни научного лагеря, а было нас всего двенадцать человек, не считая охраны и интендантской службы. Так что вкалывать приходилось по пятнадцать часов в сутки, без выходных и праздников. Все до одного уже прошли через Зону, а на должность начальника службы безопасности лагеря назначили Семена Гроху – того офицера, что возглавлял охрану нашей первой экспедиции. Только теперь он уже был не майор, а подполковник – повысили. При встрече мы обнялись, как старые друзья, и остались ими навсегда.
    Мы, как пионеры на новых землях, открывали старый мир заново, но уже в ином качестве. Теперь земля эта стала смертельно опасной и оттого еще более живописной. Летнее солнце томило зноем тучную природу. Мы засыпали и просыпались в своих палатках посреди цветущей степи, напоенной ароматами сладко-горьких трав. Днем в лесах заливались певчие птицы, а по ночам нас будило громкое стрекотание цикад. А потом пришла осень, и такого буйства золота я в своей жизни еще не видел. Чернобыль не жаловался на Зону – ему было хорошо с ней, и единственный, кто оказался здесь лишним, был человек.
    В середине октября мы смогли принять пополнение. Вертолеты долго и осторожно снижались по вертикали, а когда шасси их коснулись земли, с бортов сошли полсотни новобранцев. Своего будущего подчиненного я узнал сразу – он выделялся на общем фоне. Среди лопоухих выпускников вузов и изрядно оплывших научных сотрудников высокий широкоплечий парень двадцати пяти лет с волевым лицом и умными серыми глазами выглядел самой подходящей кандидатурой. Пять лет университета по специальности биохимия с перерывом в два года на службу в армии; по окончании – год по контракту в химических войсках. Звали его Мельниченко Андрей Викторович. Во второй половине дня, после инструктажа по безопасности, мой подопечный разыскал меня сам.
    – Андрей, – представился он, протянув ладонь для рукопожатия. – Я к вам.
    Мы разговорились, и он мне понравился: неглупый, не гнилой, с характером и принципами. Другой тут и не приживется.
    Андрей с ходу включился в работу, и проблем с адаптацией у него не возникло, чего нельзя сказать о других: треть новичков покинула Зону уже на следующее утро. Парень весь день с интересом изучал мои материалы. Их накопилось немного – вместо исследований большую часть времени приходилось тратить на организационные вопросы, а ведь перед нами были совершенно новые формы жизни: бактерии, простейшие, плесневые грибы и даже образцы неизвестного растения. За ужином я понял, что мы поладим: он по наитию пришел к тем же выводам, что и я на основании своих исследований.
    – Вам не приходило в голову, что все это смахивает на какую-то эволюцию в авральном режиме? – осторожно поинтересовался Андрей.
    Я вскинул на него заинтересованный взгляд:
    – Почему ты так решил?
    Он пожал плечами:
    – Образцы воды доставляют из разных мест. Эта «псевдоамеба», как вы ее назвали, живет в изолированных водоемах за десятки километров друг от друга – на случайную мутацию не похоже. – Он с удовольствием доел гречневую кашу с мясом и яичницей и отодвинул пустую миску. – Организмы явно эволюционируют. Вопрос: откуда они взялись? Три года назад я здесь практику от универа проходил – ничего даже и близко похожего не было. – Он замолчал, обдумывая свои слова. – Какие-то они… чересчур агрессивные. Плесень, к примеру: у нее бывают токсичные метаболиты, но эта, красная, – ведь чистый цианид. Вот я и думаю: что же будет на следующей эволюционной ступени?
    Он подтвердил мои худшие опасения. Через три дня Мельниченко подписал контракт, и с ним еще восемь человек из пятидесяти дали согласие здесь работать. Нашего полку прибыло.
    До конца октября вся научная группа работала на электромагнитный отдел: передвигаться по Зоне, бросая камушки, мы уже не могли: нужны были средства для распознавания аномалий. Физикам поставили задачу в кратчайшие сроки создать экспериментальный образец детектора, и все отделы им помогали, рыская по полям в поисках аномалий и снимая показания с приборов.
    Вскоре у нас появился первый детектор. Весу в нем было килограммов шесть, и это совсем не то что современные модели, определяющие даже наличие артефактов в аномалиях. Но этот первый «динозавр» спас немало жизней.
    Кстати, об артефактах. В начале зимы мы сделали открытие, сыгравшее огромную роль в дальнейшем освоении Зоны. Именно оно и привлекло сюда людей, которых впоследствии назвали сталкерами. Многие аномальные образования порождают предметы, аналогов которым в природе не существует. Эти предметы назвали артефактами. Большинство из них представляет собой сложные химические соединения, получить которые в лабораторных условиях не удается до сих пор. Многие радиоактивны, и держать их у себя дома я бы не рекомендовал.
    Попадаются великолепные экземпляры, такие, что любые драгоценные камни тускнеют в сравнении с ними. Они сразу становятся предметом кровавой охоты и беспринципного торга и ценятся на черном рынке очень дорого.
    Но иногда Зона рождает артефакты с уникальными свойствами. Они способны творить настоящие чудеса: исцелять людей от смертельных недугов, оберегать своего владельца от негативных влияний окружающей среды, предупреждать о грозящей опасности. Некоторые могут развивать в человеке паранормальные способности. Такие артефакты – огромная редкость, и любой сталкер, если ему удастся их найти и, что не менее важно, безопасно продать, может считать себя обеспеченным до конца своей жизни.
    К концу года, несмотря на тяжелые бытовые условия, мы сделали удивительно много. Наш детектор усовершенствовали в научно-исследовательской лаборатории на Большой земле (так мы в шутку называем весь мир за пределами Зоны), и в ноябре уже пришли два десятка серийных приборов. Нам с Андреем удалось собрать и классифицировать десятки неизвестных жизненных форм. Результаты ошеломляли: на наших глазах в Зоне полным ходом шел невиданный эволюционный процесс – новая жизнь неистово рвалась в наш мир. И, самое главное, мы построили научный лагерь – единственный за всю историю Зоны.
    В условиях, где большинство людей не способны протянуть и часа, мы умудрялись не только жить, но и совершать фундаментальные открытия. Это наши ребята той зимой вывели дискретную формулу аномальных процессов, которая впоследствии легла в основу единой теории аномальных полей. Именно благодаря нашим ученым люди смогли потом подавлять враждебную активность на небольших участках, делая их безопасными, и заблаговременно узнавать о грядущих выбросах.
    Несколько слов о выбросе. Двадцатого декабря неожиданно резко вырос радиационный фон. К вечеру следующего дня припекало уже так, что мы приостановили все полевые работы. А следующей ночью наступил ад, и своей жизнью мы обязаны только Грохе.
    Семен извлек правильные уроки из опыта нашей первой экспедиции. Едва мы сюда прибыли, он дал распоряжение своим бойцам исследовать окрестности в поисках укрепленных подвалов, подземных сооружений и прочего. Даже запросил из Киева подробные карты Генштаба. Неподалеку от лагеря нашлось небольшое озерцо со старым заброшенным пансионатом на берегу. Здание оказалось крепким, но главное, под многоэтажным комплексом находился глубокий железобетонный подвал. Впоследствии он нам очень пригодился.
    Подвал привели в порядок, внутри оставили припасы и три десятка аварийных комплектов. Поздним вечером, едва стрелки на датчиках микроволнового излучения поползли вверх, Гроха приказал немедленно начать эвакуацию. Мы ковыляли полкилометра со всем своим «непосильно нажитым» добром зимой, по колено в снегу, да еще и в кромешной тьме. Но на темноту долго жаловаться не пришлось. На горизонте полыхнуло так, что мы едва не ослепли.
    Свет был белым, нестерпимо ярким, как от ядерного взрыва, таким, что в голове зашумело, а из носа струей брызнула кровь. Кто-то свалился без сознания, кто-то, опустившись на колени, обхватил голову руками и громко кричал. А через минуту, когда свет потух, мы торчали посреди двора главного корпуса, как стадо безмозглых баранов, почти ослепшие, оглохшие и полностью деморализованные. Присутствие духа сохранили считанные единицы, среди которых я услышал зычный бас Семена и громкий, властный голос своего помощника. На пару они растолкали охранников и повели группу в укрытие. На пороге подвала я невольно задержался, чтобы глянуть на горизонт. Нестерпимый ужас гнал меня, как дикого зверя, под землю, в нору, но даже страх померк перед тем грандиозным зрелищем, что разворачивалось на севере.
    Огромный столб ярко-зеленого пламени взвился в небо, разорвав свинцовые тучи. Земля дрогнула от страшного удара – от ее стона у людей чуть сердце наружу не выскочило. Раскаленный огненный вихрь зажег небосклон, все небо запылало и заискрилось, как гигантский алмаз. А еще через несколько мгновений над кромкой леса поднялось такое зарево, словно на дальней опушке загорелась новая звезда. Этот свет ударил в глаза, затопил сознание и лишил меня чувств.
    Кто-то за шиворот втащил меня в подвал. Как спускались по ступенькам, не помню: я все время терял сознание. Помню только острую боль, пронзающую все тело. Мы скатились на дно подвала, вползли в небольшую бетонную подсобку и закрыли дверь. Дальше бежать было некуда.
    Все едва дышали, но это, как выяснилось, было только начало. А вот когда сгорели датчики на поверхности, тут до нас и дошло, что нам, вообще-то, п…ц. Снаружи была «хиросима». Даже на десятиметровой глубине, под толстым слоем земли и бетона, у нас глаза закипали, а на поверхности камни плавились. Уровень излучения даже в подвале был такой, что все понимали: выйдем мы отсюда, не выйдем – все равно мы схватили такую дозу, что уже не жильцы. А через пару часов, когда излучение начало падать и пошла ощутимая сейсмическая активность, мы уже не парились: если придавит землетрясением – это лучше, чем лучевая болезнь. Здание выдержало, и через полчаса подземные толчки окончательно стихли, а на поверхности разразился ураганный ветер – выброс закончился.
    Через сутки мы выбрались из своего укрытия и не узнали окружающий мир: выброс прошел по земле, как асфальтовый каток, не оставив камня на камне. Вечнозеленые деревья больше таковыми не являлись – хвоя превратилась в пепел, повсюду торчали черные вспученные стволы. Снег полностью растаял, и на голой, выжженной земле попадались большие пласты мутного свежеиспеченного стекла. Ураган выкосил добрую половину леса, а в нашем лагере посрывал крыши и разбросал по полю легкие времянки. Все оборудование сгорело, но нам и в голову не приходило оплакивать свои пожитки: мы радовались, что остались живы. Пусть ненадолго.
    Когда мы вышли на связь, в Киеве случился настоящий шок: нас не чаяли застать в живых. Вскоре нас эвакуировали военные вертолеты, и в глазах сопровождающих читался суеверный ужас, с которым они на нас поглядывали. Позже, получив второй уровень допуска по секретке, я наткнулся на отчет СБУ о событиях той ночи. В двадцатикилометровой Зоне находились около пятисот человек из различных подразделений, а уцелели только мы одни.
    Нас долго и тщательно обследовали в Центральном госпитале. И что же показало обследование? А ровным счетом ничего. Двое суток утюжило жесткое излучение, в воздух во время выброса попало огромное количество токсинов и радионуклидов, а наши анализы были чисты, как у новорожденных младенцев. Да что же, черт побери, произошло в этой Зоне?
    Вопрос этот, видно, мучил не только нас. Через неделю меня посетил сотрудник СБУ. Расспросил о случившемся во время выброса и поинтересовался моими дальнейшими планами. А я просто спросил, чего ему от меня надо. Оперативник польстил в ответ, что «от такого проницательного собеседника ничего не скроешь», и достал из папки несколько листов А4. Он сказал, что руководство понимает всю сложность и опасность обстановки и не настаивает на продолжении моего контракта. Однако если я сочту возможным вернуться в зону, то служба безопасности Украины готова внести некоторые коррективы в наш договор. С этими словами чекист протянул мне свои бумаги.
    Когда я взглянул на новый договор, глаза мои полезли на затылок от удивления. Сумма гонорара, и без того не маленькая, выросла почти втрое. Вместе с премиальными в месяц теперь выходило около двенадцати тысяч евро. Шикарная медицинская страховка, отпуск сорок пять суток, два раза в год – оплачиваемые перелеты в любую точку мира для всей семьи. И еще куча всякого, что «ни в смелых мечтах».
    Я дар речи потерял от такого размаха. А эсбэушник тут же добавил, что немедленного ответа никто не ждет – у меня есть время подумать столько, сколько нужно. И оставил телефон, предупредив, что моего звонка будут ждать.
    Ночью я почти не спал. В то, что служба безопасности вдруг расщедрилась, я не верил. В любом случае она действует по указке свыше, а в нашу властную верхушку я верил еще меньше. Тогда кто? Кому-то очень нужно, чтобы мы вернулись в Зону. Правительству? Ерунда. Времена, когда мзду не брали и за отечество радели, ушли безвозвратно. Может, когда-то и наступят, но я до этого точно не доживу. Государственным мужам эта Зона, как свиньям жемчуг, – деньги разворовать и за кордон перевести. А там хоть трава не расти – плевать они хотели на «ридну Украину».
    Международные организации, иностранные правительства? Первые создаются финансово-промышленными группами для защиты собственных интересов и «ходят» исключительно под этими группами. Вторые… Вторые тоже ходят. Миром правят не народные демократии, а тугие кошельки. Это уже больше похоже на правду. Я еще раз внимательно прочел договор. Составлен безукоризненно, продуман до мелочей – чувствуется рука серьезного бизнеса, да и размах его. Но что же это за организация такая, если она дернула за ниточки, и заплясали все властные структуры, включая СБУ? А главное, зачем ей это?
    Ответов у меня не было. Артефакты? Падкие на экзотические вещицы покупатели, конечно, найдутся, и торговля необычным товаром из Зоны со временем так или иначе развернется. Только овчинка выделки не стоит: к добыче артефактов можно приступить с гораздо меньшими затратами – привлечь «бесплатных» солдат, старателей. Ученые-то им зачем? Ни черта же об этой Зоне не известно.
    Я промаялся до утра, а ответов так и не нашел. На следующий день, уставший и разбитый, я вышел побродить по заснеженному парку. Двумя днями ранее нас разместили в небольшом правительственном пансионате под Киевом. Место потрясающее – сосны, ели, рядом Днепр. Зимняя сказка. Прогуливаясь по парку, я встретил Гроху и по его лицу сразу догадался, что и он не спал этой ночью. Пока мы с Семеном беседовали тет-а-тет, я спросил, что он думает о новом договоре.
    – Не знаю… – Он только покачал головой. Потом, оглянувшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, наклонился ко мне и заговорил вполголоса: – Я об этом никому не рассказывал. Не знаю, может, ты меня на смех поднимешь, но кое-что там случилось.
    Я пообещал, что все останется между нами.
    – Если кому расскажешь, у меня будут неприятности – информация секретная, – предупредил Семен. – Не одни мы там были до выброса.
    – То есть?
    Гроха пристально посмотрел на меня:
    – Рядом стояли две иностранные научные группы. Экипированы – обзавидуешься. Костюмчики – самые настоящие скафандры. На моих глазах один из их дятлов влетел прямо в «розетку». Ну, аномалия, которая током бьет.
    Я напряженно кивнул: дальше, и Семен продолжил:
    – Я чуть не заорал. Думал, все – хана, головешки. Хрен там! Три тысячи вольт шарахнули, а он глазами похлопал и дальше пошел.
    – Погоди, – я невольно прервал его, – а ты-то как к ним угодил?
    – Начальство послало в качестве консультанта. И директора нашего. Подписку взяли, чуть не под электрический стул, так что не вздумай проболтаться. Мы их учили, как аномалии распознавать, на местности ориентироваться. У них все наши военные карты были, включая секретные. – Семен криво улыбнулся. – Я им там даже обозначения растолковывал – у нас с нашими «партнерами» любимыми символы на картах различаются.
    Гроха замолчал, что-то обдумывая, так что я в конце концов не выдержал:
    – Ну! Не тяни!
    – А? Да, извини… – Семен вынырнул из своих размышлений. – Охраняла их целая воинская часть. Причем не наша – натовская. Боевое соединение, опытное, обстрелянное. С кем они тут, по-твоему, воевать собрались?
    Семен встал с лавочки и прошелся туда-сюда.
    – Группа наша так – сбоку припеку, бедная сиротка, а в тех мама не горюй вкладывали. – Семен усмехнулся. – Только не очень у них клеилось. Детекторы – полная туфта. Наш сразу заработал, без осечек, а они над своим бились-бились, и не в коня корм. А еще они с нашего эксперта всю дорогу не слезали: выспрашивали, выспрашивали. А когда мы назад летели, он и говорит: «Недалеко они продвинулись».
    Мы оба призадумались, а затем Гроха нехотя продолжил:
    – И еще. Только смотри – ты обещал без смешков. – Он замялся. – Я с подвалом не случайно замутил. Меня с самого июня сны замучили.
    – Прости, что?
    – Сны блин! – взвизгнул Семен.
    Я едва не расхохотался, но не от содержания рассказа, а от его взъерошенного вида. Пришлось оправдываться, что я действительно не расслышал. Гроха обиженно посопел, успокоился и продолжил:
    – Я снов практически не вижу, а тут каждую ночь один и тот же: вспышка, зеленое пламя, лес горит и люди тоже горят.
    Меня взяла легкая оторопь:
    – Зеленое, как в ту ночь?
    – Один в один, – мрачно откликнулся Семен. – Тогда я и занялся поиском укрытия. Начал искать – сны прекратились. Еще только раз снилось – в ночь перед выбросом.
    Мы надолго замолчали, в то время как парк медленно погружался в полумрак. Наступил вечер, вдоль дорожки загорались маленькие уютные фонари, и на душе у нас было как-то странно. Теперь для меня многое встало на свои места – я нашел ответы. Кто-то знает про Зону гораздо больше нас, возможно, боится ее, и для исследований ему нужны люди. Ни военные, ни спасатели, ни комитетчики тут не годятся – нужны ученые. Но мало того, что их туда калачом не заманишь, так еще и Зона, оказывается, готова мириться далеко не с каждым «специалистом».
    – Что обо всем этом думаешь? – Я взглянул на Гроху.
    Он поежился:
    – Думаю, она нас выбрала.
    – Кто?
    Семен спокойно смотрел на меня:
    – Зона. Не мы ее, а она нас выбрала. Остальные ей, видно, не по вкусу пришлись. Так что теперь нам, Егор, воевать.

Лондон

    Через несколько минут он въехал на территорию самого привилегированного района Лондона – в Южный Кенсингтон. В кварталах «королей и банкиров» веками селились самые богатые и влиятельные люди Англии. Здесь располагаются королевские резиденции, в одной из которых жила принцесса Диана и многие другие коронованные особы. Особняки здесь передаются по наследству из поколения в поколение. На продажу их выставляют очень редко – в крайнем случае владельцы предпочитают сдавать свои апартаменты в аренду, чтобы покрыть расходы, связанные с содержанием.
    Лимузин свернул в тихий сквер между рядами старинных особняков и остановился возле парадного входа. Слуга почтительно открыл заднюю дверь, выпуская из салона подтянутого мужчину в неброской, но дорогой, элегантной одежде. Человек взглянул на цветущие клумбы под окнами особняка, и его ледяные глаза немного смягчились, а хищное лицо тронула еле заметная улыбка: он был дома. У парадных ворот прибывшего встречал вышколенный секретарь средних лет:
    – Доброе утро, сэр Альберт. Вы благополучно добрались? – Он склонил голову в легком поклоне.
    – Здравствуй, Фрай. Слава богу. Где Эрик?
    – Ваш брат уже идет – он работал в саду.
    В просторном, богато украшенном холле их встретил хозяин особняка, вытирая на ходу влажные от утренней росы руки сухим полотенцем. Без малейшей чопорности и церемоний мужчины обнялись, и даже пронзительный взгляд Альберта потеплел при виде младшего брата. Эрик, будучи младше на десять лет, отличался от него чертами лица и более плотным телосложением. При этом братья были удивительно похожи, и у любого, кто с ними встречался, не возникало ни малейших сомнений в их близком родстве.
    – Как долетел? – Эрик обнял брата за плечи.
    – Грех жаловаться.
    – Отдохнешь?
    – Выспался в самолете. – Альберт улыбнулся. – Сейчас приведу себя в порядок, и давай выпьем чаю. Позавтракаю как обычно.
    – Как скажешь. Я буду у себя – приходи.
    Вскоре они уже пили чай в кабинете хозяина.
    Убранство комнаты отличалось не только богатством, но и отличным вкусом. Все вещи тщательно подобраны, ничего лишнего – кабинет явно предназначался для работы, а работа не терпит ничего кричащего. Мужчины поговорили немного о семьях и детях и быстро перешли к делам.
    – Эрик, что у тебя происходит на восточном объекте? – удобно расположившись в огромном кресле, Альберт пристально посмотрел на брата.
    – Пока ничего примечательного. А что конкретно тебя интересует?
    – Что за персонал там сейчас работает?
    – Непосредственно на объекте? – уточнил Эрик. – Исследовательская группа, регулярные части, региональная служба безопасности. Ну и так, по мелочи.
    – Все они из местных?
    – Да.
    Сэр Альберт задумался:
    – Ты не сильно рискуешь?
    Эрик вскинул на него глаза:
    – А у меня есть выбор? Бригада, что ты перебросил из Афганистана, отправилась на тот свет за пару минут. Даже помолиться не успели. – Он задумчиво прикусил губу. – Черт с ней, с бригадой, но две научные группы, которые мы туда направили, оказались ничуть не умнее. Полгода топтались на месте – местные за это время сделали раз в десять больше, хотя возможности у них были куда скромней, – а под конец еще и погибли все до единого. – Он усмехнулся. – А почему бы и нет, кстати? Пусть славяне лезут в пекло – у них это неплохо получается.
    Альберт задумчиво покачал головой – затея ему не нравилась. Эрик это понимал – он и сам был от нее не в восторге, но пока другого выхода не видел. Кроме того, она давала реальные результаты.
    – А как они вообще там оказались? – Альберт налил себе еще чашку чая.
    – Я бы спросил иначе: «Кого нужно благодарить за то, что на объекте вообще есть кому работать?» – аккуратно уточнил Эрик.
    – Ну, так и кого же?
    – Дэвида.
    Альберт встрепенулся:
    – Где, кстати, твой младший?
    – В офисе.
    – Так рано? В воскресенье?! – удивился старший брат.
    – Скоро будет. Он хотел успеть пораньше, чтобы повидаться с тобой, – пояснил Эрик.
    – С удовольствием его увижу, – откликнулся Альберт. – Значит, ты подключил его к проекту?
    – Пусть учится – у него это неплохо выходит. – Эрик не без гордости улыбнулся. – Прошлой весной он предложил мне создать группу из местных специалистов – для страховки. Я ему не мешал, он сам отбирал людей, сам курировал проект. И преуспел, между прочим, больше всех остальных. – Улыбка его погасла, и он вновь обратился к старшему брату: – Не скажу, что мне это по душе, но, похоже, другого выхода у нас нет. Пусть Дэвид тебе сам об этом расскажет – мне важно твое мнение.
    – Хорошо, – согласился Альберт, – давай его дождемся.
    Эрик подошел к окну кабинета, к нему вскоре присоединился брат. Солнце поднималось над горизонтом, обещая Лондону чудесный майский денек. С высоты пятого этажа тихая улочка и сквер под ними лежали как на ладони. Великолепные клумбы с цветами, запах которых долетал даже до верхних этажей, прекрасная мощеная дорога, и море зелени – сколько братья себя помнили, их родовое гнездо всегда выглядело так. Эта тупиковая улица фактически им принадлежала: добрый десяток шикарных особняков, больше похожих на королевские дворцы, то есть все строения на этой улице, находились в собственности их клана. Посторонним путь сюда был заказан.
    В этом кабинете когда-то работал их отец, а они, будучи детьми, катались клубком по дорогому персидскому ковру или сидели на подоконнике, наблюдая за улочкой. Здесь, за широким письменным столом, отец вершил судьбы не только Англии, но и всей Европы, а может, даже и мира. А они учились у него. Теперь в кабинете работал Эрик и все сохранил как во времена их детства – только техники стало больше, но от этого никуда не денешься. Альберт, в свою очередь, возглавил один из филиалов нью-йоркского клана – самого богатого и могущественного.
    Из размышлений их вывел шум мотора: на круговую аллею перед главной усадьбой лихо выкатил спортивный БМВ и остановился у парадных ворот. Из авто вышел потомственный финансовый магнат Дэвид Грум собственной персоной – молодой, привлекательный, в легком воскресном костюме, с ироничным прищуром больших миндалевидных глаз на аристократичном лице.
    Взбежав по парадной лестнице, он вдруг остановился на полпути, словно кто-то удержал его на полном ходу. Несколько секунд Дэвид стоял неподвижно, а затем начал медленно поднимать голову, поводя ею из стороны в сторону, как слепой. Взгляд его остекленел, мужчина сжался, как тигр перед прыжком, и, развернувшись на месте, взглянул прямо на открытые окна кабинета. Завидев там знакомые силуэты отца и дяди, он встряхнулся, быстро возвращаясь в нормальное состояние, и, помахав родным, заскочил в здание. Через минуту мужчины уже поднимались ему навстречу из-за стола.
    – Дэвид, мой мальчик! – Альберт обнял племянника.
    – Привет, дядя Альберт! – Лицо парня озарила улыбка.
    После непродолжительных приветствий они перешли к делу. Дэвид сел за компьютер отца, остальные расположились в креслах, поглядывая на огромный плазменный экран на стене кабинета.
    – Они начали, как и ожидалось, четырнадцатого января прошлого года. – Дэвид усмехнулся. – Пунктуальность, видимо, не только английская черта! В последующие два месяца в прилегающей Зоне работали местные службы: на начальном этапе посылать туда наших специалистов смысла не было – бесполезные жертвы. – Он провел мышкой по отображенной на экране географической карте, обозначая эпицентр и границы событий. – К апрелю активность источника спала. А в мае вы с отцом направили туда две научные группы и морпехов для охраны. Помогала им местная служба безопасности.
    – А как там оказалась еще одна группа? – задумчиво спросил Альберт.
    Племянник ожидал его вопроса.
    – В феврале, в самое горячее время, пока разворачивалась аномальная фаза, я командировал туда тамошних спецов – в общей сложности больше трехсот человек. Из них выжило около половины. Их обследовали, проверили и отобрали шестьдесят кандидатов, из которых тридцать четыре дали согласие работать на участке: двенадцать ученых, остальные – охрана и инженерно-хозяйственная служба.
    – А зачем вообще понадобилось создавать эту группу? – спросил Альберт.
    – Исключительно для подстраховки! Ну, и еще для работы там, куда вы с отцом не можете послать уважаемых членов Королевской академии без риска международного скандала. А теперь прошу внимания. – Дэвид указал на экран. – Две наши группы общей численностью сорок два человека, экипированные новейшим оборудованием, провели пятьдесят шесть полевых исследований. Местные, а их всего двенадцать, – полторы сотни. Наши сумели найти и классифицировать восемнадцать аномальных образований. Местные – больше сорока и первыми обнаружили артефакты. Дальше. – Молодой человек указал на фотоизображение на экране монитора. – Местная группа разработала прототип детектора, способного безошибочно определять все аномалии. А наш образец работает из рук вон плохо – не видит и половины.
    Дэвид выбрался из-за стола и, налив себе соку в стакан из хрустального графина на чайном столике, продолжил уже стоя:
    – За полгода в биологических исследованиях наши группы не продвинулись ни на дюйм – отработали два десятка образцов и сделали поспешное заключение: локальные мутации на фоне воздействия радиоактивного излучения. А местный биохимик сказал совершенно определенно: целенаправленный эволюционный процесс.
    Мужчины внимательно слушали его, не перебивая.
    – Ну, и последнее: местные были ближе всех к источнику – всего в восьми километрах. И в декабре, когда тот неожиданно активизировался, они не просто выжили, можно сказать, вышли сухими из воды – ни единой царапины. В то время как все остальные просто сварились заживо. – Он с еле заметной улыбкой посмотрел на дядю Альберта.
    – Ну и как такое возможно? – откликнулся тот из своего кресла.
    – Им невероятно повезло со специалистом по безопасности, – объяснил Дэвид. – Его, кстати, подбирал один из твоих людей.
    – Рад слышать, что мои люди хоть на что-то годятся! – сварливо проворчал дядя. – Я-то уж думал, придется распускать всю восточную команду, раз ты ее забраковал!
    Мужчины невольно улыбнулись.
    – Он действительно так хорош? – чувствовалось, что Альберт был слегка польщен.
    – Умеет делать правильные выводы из собственного опыта, – подтвердил племянник.

    – Итак, Дэвид, как я понимаю, у тебя созрело предложение, – кивнул дядя. – Я слушаю.
    Но Дэвид не торопился. Он знал, что разговор предстоит не из легких, потому что решение, которое он предлагал, было и необычным, и рискованным.
    – Группа сделала открытие, которое стоит всех остальных, вместе взятых. Они сумели создать математическую модель источника. Благодаря этому открытию мы через несколько лет сможем беспрепятственно работать в Зоне, и никто нам уже не помешает. А пока группа нам нужна: кто-то должен таскать каштаны из огня. У этих получается лучше остальных.
    Дэвид налил себе еще соку, и было заметно, что он слегка нервничает.
    – Комплектовать другие группы бессмысленно: это «громко», накладно, и мы лишь потеряем время. Местная группа под плотным наблюдением – там работают наши информаторы и региональная служба безопасности, которая под нашим абсолютным контролем. – Дэвид замолчал, прежде чем перейти к самому главному: – Они уже пришли, поэтому времени у нас в обрез. Перекрыв доступ к источнику, мы ничего не добьемся – Зона будет постепенно расширяться, пока не поглотит все. Все наши усилия, вся подготовка насмарку. На сегодняшний день нам нечего им противопоставить, и участь наша при таком исходе предрешена. – Он мрачно посмотрел на дядю.
    Тот невозмутимо ожидал продолжения.
    – Если будем действовать как раньше, наше поражение неизбежно. Но мы можем навязать им другую игру – ту, на которую они вряд ли рассчитывают. Тем самым мы выиграем время и сможем довести до конца наши исследования. – Дэвид кивнул куда-то в сторону двери. – Они хотят аборигенов? Они их получат. Только под нашим контролем и по нашим правилам. Мы сможем организовать этот процесс как нам нужно, и местные ничего не заподозрят. В конце концов, подобное проделывалось неоднократно: понять ситуацию способны лишь единицы, а их никто слушать не захочет.
    – Что ты предлагаешь? – Альберт уже догадывался, что на уме у племянника, и это его отнюдь не радовало.
    – Нам нужен проход к источнику – это сейчас важнее всего. И для этого я предлагаю запустить в Зону людей – их привлечет торговля артефактами. В диких условиях там начнется резня – почище, чем на золотых приисках. При таких обстоятельствах мало кто захочет докапываться до причин. А даже если и копнет, то постарается забыть от греха подальше.
    – Ты отдаешь себе отчет, какую опасность представляют их «игрушки»? – поинтересовался Альберт.
    – Вполне, – последовал спокойный ответ. – Но для активации они должны находиться недалеко от источника. Поэтому торговлю нужно брать под свой контроль, перекрывать потоки в Европу и Америку и пускать их на Дальний Восток – в Китай, Индию, Японию: там хороший сбыт. И за счет этого частично покроем расходы. Пустим людей, откроется проход к центру, вот туда и пойдет наша группа – это ее главное предназначение. Впоследствии часть старателей можно привлечь к полевым исследованиям: в погоне за наживой они пойдут туда, куда не попасть ни ученым, ни военным.
    – Как быть с утечкой информации? – Альберт уже прикидывал в голове возможные варианты.
    – Мы полностью контролируем регион: все силовые ведомства работают только на объект, любые СМИ отслеживаются, включая интернет-издания и электронные форумы. Это наш шанс – другого не будет. В Европе, Америке, Китае подобное было бы невозможно без широкой огласки, но здесь другое дело. Белоруссия пошла на наши условия, взамен попросила льготы на экспорт своей сельхозпродукции. При необходимости подключим Россию – там сделают все, что нужно, вообще бесплатно. – Дэвид помолчал, затем подытожил сказанное: – Ничего не предпримем – потеряем все. Будем действовать – можем сорвать такой банк, о котором только мечтать. И тогда уже можно ничего не бояться.
    Возникла пауза, просто мужчины размышляли, и в таком состоянии они не привыкли мешать друг другу думать. Прошло довольно много времени, пока звук селектора не вернул их к действительности. Из динамика послышался голос дворецкого:
    – Где накрывать завтрак, милорд?
    Эрик с явным удовольствием переключился на домашние заботы:
    – В саду, Джеймс.
    – На три персоны?
    – Да.
    – Что сэр Альберт и сэр Дэвид желают на завтрак?
    Эрик вопросительно обвел глазами родственников. Альберт лишь махнул рукой – ему было все равно, а Дэвид попросил тосты с медом. Получив распоряжения, Джеймс отключился. Альберт поднялся с кресла – он принял решение.
    – Дэйв, ты уже подготовил материалы?
    Тот молча передал дяде дисковый накопитель и ушел, чтобы переодеться к завтраку, а братья остались в кабинете. Эрик наконец решился спросить у Альберта, что тот думает по поводу их разговора.
    – Пока ничего не могу сказать. – Брат покачал головой. – Мне нужно все просмотреть и обдумать. Необычный шаг. В принципе интересно, толково – может сработать. Хотя, конечно, очень рискованно. В любом случае, как ты сам понимаешь, решение будут принимать в Нью-Йорке. – Он опустил глаза, как бы что-то припоминая. – Кстати, помнишь, когда Дэвид входил в здание, он остановился на пороге и взглянул на окна? Словно почувствовал мое присутствие.
    Эрик молча кивнул в ответ.
    – Часто с ним такое? – Старший брат о чем-то сосредоточенно размышлял.
    – Постоянно. С самого детства. – От Эрика не ускользнул интерес брата к необычным способностям Дэвида. – В чем дело, Альберт?
    – Ты деда наверняка не помнишь – тебе было девять, когда он умер. А я его помню неплохо. У него были очень сильные способности. У отца и нас с тобой – только в форме интуиции, а вот дед умел делать удивительны вещи. Это передается по мужской линии, но не у всех проявляется одинаково.
    – Ты мне не рассказывал, – удивился младший брат.
    – Рассказывал, – отмахнулся Альберт. – И неоднократно. Ты каждый раз начинал со мной спорить, а в шестнадцать лет доказать тебе что-либо было невозможно. В любом случае Дэйва стоит проверить – такие способности обязательно нужно развивать. Я свяжусь со специалистом.
    Он поднялся на ноги.
    – Жду вас обоих за завтраком.
    Альберт ушел, но Эрик Грум недолго оставался в одиночестве: вскоре в дверь деликатно постучали, и в кабинет заглянул его личный помощник с неизменной папкой для документов под мышкой.
    – Эрик, вы уделите мне минуту? – вежливо спросил он.
    – Да, конечно, Фрай. – Эрик сделал жест рукой, приглашая его войти. – Что-то срочное?
    – Думаю, да.
    Фрай Круповиц, личный помощник финансового магната Эрика Грума, был фигурой столь же влиятельной, сколь и загадочной. Двадцать лет назад он, будучи низовым банковским клерком, случайно попался на глаза своему могущественному хозяину. И вскоре тот сделал его личным помощником, доверяя такие вопросы, которые не рискнул бы доверить и собственной семье. Фрай обладал потрясающим умом и интуицией, диапазон его знаний поражал любого, кто с ним сталкивался. При этом он предпочитал держаться в тени, а своему патрону напоминал легендарного книжного слугу Дживса – всегда невозмутимый, деликатный и гениальный.
    – Возможно, нам не так повезло с начальником охраны научного лагеря, как казалось вначале, – сказал Фрай, передавая Эрику свои бумаги.
    В отчете были представлены выписки из делопроизводства службы безопасности: распоряжения начальника охраны, протоколы маршрутов и служебные задания сотрудников. Все они касались поисков укрепленных подземных сооружений. Эрик быстро просмотрел бумаги и поднял на своего помощника непонимающий взгляд.
    – Выглядит безобидно, – согласился тот. – Если не принимать во внимание вот это.
    В руках у Эрика появился отчет штатного врача экспедиции: начальник охраны страдал бессонницей.
    – Обратите внимание на даты и характер назначений, – уточнил Фрай. – Лошадиные дозы снотворного и успокоительного. При этом у него нет ни психических расстройств, ни посттравматического синдрома – ничего. Он здоров, но ему не спится. Жаль, что врач не потрудился записать для нас содержание его ночных кошмаров.
    Патрон внимательно изучал материалы, становясь при этом все более мрачным.
    – Двадцатого июня он последний раз обращается к врачу, а двадцать первого начинаются поиски, – пояснил Фрай. – Точнее, начинаются поиски, и врач ему больше не нужен.
    Эрик вздохнул и опустил голову на сложенные в крепкий замок руки.
    – Их предупредили, – промолвил он вполголоса. Затем некоторое время молчал. – Кому еще об этом известно? – спросил он наконец.
    Фрай покачал головой.
    – Пусть так и будет. Никому ни слова, – предупредил шеф. – И у меня к тебе просьба. Скоро Дэвид уезжает в Киев работать над проектом. Сделай одолжение, присмотри за ним. Особое внимание удели таким вот «мелочам». – Он кивнул на бумаги своего помощника.
    – Все, что в моих силах. – Фрай склонил голову в легком поклоне и удалился.
    Оставшись один, Эрик несколько минут сидел в глубокой задумчивости, пока не спохватился, что его вообще-то давно уже ждут за завтраком. Перед тем как уйти, он набрал телефонный номер.
    – Запускайте восточный вариант, – властно приказал он в трубку. – Через месяц будем открывать Зону для свободного доступа.
    После чего поспешил в оранжерею, где посреди цветущего английского сада, выращенного его собственными руками, дожидались его появления близкие ему люди.

Часть 1. Волк

    Песчано-серая пустельга с вершины дерева хищно наблюдала за своей добычей. Когтистые лапы судорожно мяли сосновую ветку, и чернобыльский сокол уже готов был сорваться с места за обреченной полевкой в густую траву. Беспокоил только какой-то странный шум. Он подозрительно нарастал, и через мгновение страшный грохот сбросил пустельгу вниз. Над лесом неслась стремительная черная тень.
    Военный вертолет шел на бреющем полете прямо над верхушками деревьев, едва не цепляя их своими шасси, а над ним разлилась в воздухе дрожащая жидким стеклом гигантская сфера. Аномалия притягивала вертушку с неодолимой силой, так что ту заметно тянуло вверх.
    – Леха!!! – Штурман, выпучив от страха глаза, смотрел на наливающуюся грозой сферу.
    – Рано! – Пилот мертвой хваткой вцепился в штурвал.
    Смертельная ловушка нащупала наконец «зверя», крадущегося у нее под брюхом. Вертолет дернуло вверх, люди в салоне завопили от ужаса, а через секунду машина отстрелила тепловую ракету, переключая внимание аномалии на имитатор. Мощный взрыв швырнул вертолет обратно к земле.
    – Кривец, сука! Ты чего творишь? – В кабину высунулось разъяренное лицо спецназовца.
    – Ась? – Пилот белозубо усмехнулся и дернул рычаг управления так, что машину резко заломило влево, а боец с проклятиями улетел в глубь салона.
    Кромка леса резко оборвалась, и вертолет зашелестел над открытой степью. Через секунду пилот, довольно ухмыльнувшись, крикнул в салон: «Вон они, ваши орлы!» – и включил спутниковый передатчик.
    – Командир, я – второй. Вижу группу сталкеров. Двигаются на север.
    – Понял. Сколько их? – ожил динамик.
    – Семь человек. Ни фига забрались!
    В динамике послышались треск и щелчки.
    – Отрежь их с севера. Не дай уйти в лес!
    – Понял, командир. Выполняю.
    Транспортно-боевой вертолет Ми-24, прозванный за свой грозный вид «крокодилом», нырнул к земле и, развернувшись в воздухе, завис над мечущимися посреди открытой степи людьми. От кромки леса их отделяло всего двести метров, однако добраться туда им уже было не суждено. В отчаянии молодой парень в походной брезентовой куртке вскинул охотничий обрез – заряд дроби шваркнул по бронированному стеклу летной кабины, не оставив на нем даже царапинки, а его спутник повис у него на руке, не давая мальчишке перезарядить ружье.
    – Огрызаются, паразиты! – Пилот положил палец на гашетку. – Шугануть, командир?
    – Не надо, – прозвучал в наушниках размеренный голос командира звена. – Всем подтягиваться в пятый квадрат. Группе захвата приготовиться.
    Люди беспомощно наблюдали, как из-за леса, словно стервятники на падаль, слетаются хищные боевые машины, и через минуту группу уже взяли с воздуха в кольцо. Оглушительно завизжали динамики, приказывая сталкерам бросить оружие и лечь на землю, и те безропотно подчинились – шансов уцелеть в этой схватке у них не было. Затянутые в броню спецназовцы спрыгнули с бортов, заковали людей в наручники, закинули их в вертолеты, и спустя еще минуту мощные двигатели вновь загудели. Вертушки одна за другой оторвались от земли и взяли курс на военную базу.
    – Сцапали, суки! – Молоденький паренек, совсем еще мальчишка, ерзал на полу вертолета, раздраженно теребя наручники.
    – Поговори мне! – Проворчал спецназовец.
    Полет продлился недолго. Вскоре вертушка ухнула вниз, и затем люди ощутили сильный толчок – машина приземлилась. Дверь с лязгом откатилась в сторону, в глаза ударил яркий солнечный свет, и сталкеров вытащили наружу. Пузатые корпусы вертолетов подрагивали от шума затихающих винтов, за стеклом кабины ржали над анекдотом пилоты, а вокруг облупившихся зданий на плацу сновали люди в военной форме. Зона вдохнула в заброшенную со времен чернобыльской аварии воинскую часть новую жизнь.
    – В шеренгу! Поживей! – Майор внутренних войск отдавал приказы подчиненным.
    На плацу уже кипела работа. С пленными не церемонились: кое-кто схлопотал за нерасторопность, но били без фанатизма, больше для порядка. Из семерых задержанных бросался в глаза подросток лет шестнадцати, точнее, его внешнее сходство с вожаком группы – они явно были близкими родственниками. Сталкеров построили в шеренгу, и майор неторопливо прошелся вдоль нее, вглядываясь в лица пленников, ненадолго задержавшись напротив мальчишки:
    – Что такие симпатичные мальчики делают в нехороших местах?
    Паренек набычился, открыл рот, чтобы чего-нибудь сдерзить, но майор только усмехнулся.
    – Знаю-знаю… Давайте его в мой кабинет, – махнул он сержантам, краем глаза отметив, как побледнел старший группы: этот явно был готов «сотрудничать».
    Через считанные минуты раскрутилась на всю катушку оперативно-следственная машина: задержанных заперли в разных камерах, поодиночке выдергивая на допрос. Их личности устанавливались одна за другой, и за них тут же брались мужчины с холодными пронзительными глазами на незапоминающихся лицах. Мальчишку продержали полчаса с каким-то мутным типом, который с нездоровым интересом поглядывал на своего юного сокамерника, после чего отвели в комнату к майору.
    – Я с вами говорить не буду, – с порога заявил мальчишка следователю. – Я несовершеннолетний. Любой допрос – только в присутствии законного опекуна или органов опеки!
    – Единственный твой опекун под следствием, – спокойно отозвался майор, показывая глазами на стул. – А опека нам не нужна: мы военная организация. Пойдешь под трибунал как взрослый.
    Мальчишка присел, нахохлившись.
    – За проникновение в запретную Зону и незаконное ношение оружия – тебе за глаза хватит. Не хочешь говорить – нам же проще. – Майор углубился в бумаги.
    А тот все сильней хмурился и молчал, поджав губы, как пленный партизан.
    – Тебя, дурака, скорей всего пожалеют по малолетке. Может, даже условно дадут, – поднял глаза следователь. – А брату твоему светит пожизненное.
    Губы у мальчишки дрогнули, и майор добавил:
    – Если хочешь, я вам сегодня устрою свидание.
    Мальчишка подозрительно захлюпал носом.
    – Знаешь, что самое поганое, Тимофей? – прищурил глаза следователь. – Твой брат, заменивший тебе отца и мать, проведет всю оставшуюся жизнь в камере смертников. От звонка до звонка, до глубокой старости. И жизнь его будет чудовищной, пока он не умрет больным, свихнувшимся стариком. Но страшней всего его будет жрать изнутри мысль, что он бросил тебя здесь одного. Не уберег, не защитил, как обещал вашей матери перед смертью, и все, ради чего он в лепешку расшибался, пошло прахом, потому что ты покатился по наклонной. И он будет выть от бессилия каждую ночь, а ничего уже не поправишь. – Следователь пристально посмотрел на подростка: – А ты-то сам сможешь жить с таким грузом на плечах, а, Тимофей Алексеевич?
    Слезы брызнули у мальчишки из глаз. Он искусал себе губы до крови, но поделать ничего не мог: следователь нашел куда ударить. А тот, протянув ему заготовленную пачку салфеток, дождался, пока стихнут рыдания.
    – Могу я ему помочь? – спросил Тимофей охрипшим голосом.
    – Можешь. Если поможешь найти того, кто вас сюда отправил.
    Мальчик вскинул на майора удивленные глаза.
    – Я понимаю, что, скорей всего, брат тебе об этом мало чего рассказывал, – кивнул тот. – Но ты же умный парень, наверняка что-то слышал, о чем-то догадывался. Вы ведь не просто так сюда попали.
    Майор вынул из-под стола один из детекторов аномальной активности, изъятых при обыске.
    – Это секретный прибор, – пояснил он. – Если не найдем того, кто вам его всучил, ответственность ляжет на твоего брата. Ваши «товарищи» уже показали на него как на организатора.
    За детектором на стол легла стеклянная колба с образцами фиолетово-серых грибов, которых сталкеры набрали в лесу.
    – А это вообще биологическое оружие, – покачал головой следователь. – Так что либо твой брат террорист, либо просто парень, отчаянно нуждающийся в деньгах и не ведающий, что творит. Тебе какой вариант по душе?
    Пацан добросовестно пыхтел, перебирая в памяти события последних месяцев.
    – Я видел того мужика пару раз, мельком, – заговорил он наконец. – И слышал, как Вовка с ним договаривался. Тот ему деньги неплохие предложил за образцы. Сказал, вроде для исследований.
    Майор кивнул:
    – Очень хорошо. Сейчас тебя проводят к специалисту – расскажешь ему все подробно.
    Он вызвал конвой и, взглянув критически на просохшее от слез лицо мальчугана, почувствовал, что надо «добавить»:
    – Ты, Тимка, пойми главное: заказчик ваш очень опасная личность, и брат боится раскрывать рот, чтоб тот не отыгрался на тебе, пока он будет в тюрьме. Так что все зависит от тебя. Не могу обещать на сто процентов, но если поможешь нам, то для брата все ограничится условным сроком. А может, и вообще не дойдет до суда. Так что поедете домой – как раз поспеете к годовщине смерти матери.
    Он не стал дожидаться, пока у мальчишки снова просохнут слезы, и передал его конвоирам, задержав при этом старшего.
    – Сделай так, чтобы его увидел родственник. Прямо сейчас, – тихо сказал он лейтенанту.
    И конвоиры повели Тимофея через полутемный подвал, где за толстым решетчатым ограждением дожидались своего часа двое арестантов. Едва завидев мальчишку, один из них вскочил на ноги. Тимофей кинулся к решетке, и лейтенант кивком запретил сержантам им мешать. Высокий широкоплечий мужчина, протянув руки сквозь железные прутья, обнял младшего брата, потрепал его по непослушным вихрам и все выспрашивал, как да что. Мальчик смеялся сквозь слезы и, в шутку отбиваясь, успокаивал, что с ним все в порядке. Они провели вместе не больше минуты, после чего лейтенант сказал:
    – Свидание окончено, – и легонько подтолкнул пацана. – Давай двигай, еще увидитесь.
    Уходя, Тимофей обернулся и с улыбкой прокричал:
    – Все нормально, Вов! Не переживай – скоро нас отпустят!
    Как только стихли его шаги, ноги у вожака сталкеров подкосились и он сел прямо на пол, обхватив голову руками. В душе у него все оборвалось, и теперь он мало что соображал, обвиняя себя во всем случившемся.
    – Волк! Волк, да очнись же ты, наконец! – Товарищ тряс его за плечо. – Так горю не поможешь!
    По коридору вновь загрохотали тяжелые военные ботинки, и он спешно заговорил:
    – Давят же, суки! Ну ты чего, не видишь что ли? Хотят они чего-то. Иначе давно бы уже всех укатали и не стали Тимку обрабатывать. Ну, сам подумай!
    Загремели ключи в замке, и двое солдат вытащили сталкера из камеры.
    – Волк, бога ради, подключи башку! Она ж у тебя варит! Иначе хана всем! – кричал он, пока его тащили по коридору. – Контора это, Волк! Не вояки – контора…
    Волк с рычанием впечатал кулак в стену, взревел от боли, а затем прокусил себе ладонь, и вкус собственной крови вернул его к жизни. Мужчина выпятил твердый волевой подбородок, поднял глаза, полные ненависти, и через секунду голова его заработала на всю катушку.
    Конечно, это не МВД и не военные: его личность установили за секунды – он и рта не успел раскрыть. Здесь работают профи, у которых полное досье на любого жителя Украины. И мальчик им не нужен. Им нужен Волк, потому и давят на нервы. Не трудно догадаться, кто так лихо действует, – конечно, «контора». Центр Зоны находится под непосредственным контролем Службы безопасности Украины. Остается выяснить, чего от него хочет СБУ.
    В комнате для допросов его догадки полностью подтвердились: цепкие глаза на ничем не примечательных лицах и вежливая речь указывали на принадлежность к определенному ведомству.
    – Владимир Алексеевич, вы в Чернигове давно были? – обратился к Волку один из чекистов.
    Сталкер растерялся – вопрос застал его врасплох. Не дав ему времени на размышление, оперативник пояснил:
    – Местное налоговое управление очень вами интересуется.
    – Да и милиция тамошняя ищет с вами встречи, – добавил второй эсбэушник, неприметно сидевший сбоку. – И отделение Интерпола тоже.
    – Интерполу-то я зачем понадобился?
    – Ну, это они вам сами расскажут. Хотя… – чекист пожал плечами, – вряд ли им уже удастся с вами пообщаться.
    – Черниговские налоговики вместе с милицией разыскивают вас за финансовые преступления, – снова вмешался первый оперативник.
    Он был помоложе и задавал роль первой скрипки. Тот, что постарше, держался скромно, вроде как в стороне, на подхвате, но Волк почувствовал, что он-то здесь всем и заправляет. Их тандем был сработан идеально. На пару они, как те две пресловутые лайки, рвали на кусочки любого медведя.
    – Никого здесь не узнаете? – Старший развернул к сталкеру экран своего ноутбука.
    – Это мой бывший партнер по бизнесу Теодор Дробич. – Волк указал на одну из фотографий на экране монитора. – Остальных не знаю.
    Первый чекист усмехнулся:
    – Ну что ж, вы его узнали, значит, и он не ошибся.
    – В чем не ошибся? – Сталкер занервничал.
    Старший примирительно улыбнулся, и от этой улыбки Волку стало не по себе.
    – У вас ведь были близкие отношения? – поинтересовался первый оперативник. – Вы дружили?
    – Отношения были чисто партнерские, деловые. – Сталкер пытался взять себя в руки. – Мы не виделись с тех пор, как моя фирма прогорела.
    – Странно… А вот он утверждает обратное, – задумчиво пробормотал старший. И добавил уже громче: – И немецкая полиция с ним согласна. И Интерпол тоже.
    – Ваш друг… – начал первый оперативник, но Волк его перебил:
    – Он мне не друг!
    – Ваш партнер, – невозмутимо продолжил особист, – арестован и сейчас находится под следствием в Германии. По мнению немецких властей, он является международным преступником, организатором поставок крупных партий наркотиков и других запрещенных веществ. Интерпол с немцами согласен на все сто и обладает доказательствами, что на территории Украины именно вы помогали своему «партнеру» осуществлять его… «бизнес».
    Ошеломленный сталкер едва не свалился на пол от неожиданности. «Из огня да в полымя», – мелькнула испуганная мысль.
    Несколько секунд чекисты пристально наблюдали за его состоянием.
    – Я бы сказал, что в глазах любого суда, – мягко заговорил старший, – ваша биография выглядит как путь бесконечных преступлений со все более отягчающими обстоятельствами и закономерным итогом – проникновением на объект государственной важности и наивысшей степени секретности. И все ваши действия тут квалифицируются как «терроризм».
    – И даже доброе сердце Елены Андреевны Митенко, вашего районного судьи, здесь вряд ли поможет. У нее ведь и свои дети есть, – продолжил первый следователь и добавил с улыбкой: – Кстати, вы могли быть братьями и сестрами: в молодости ваша мама и ее ближайшая подруга были влюблены в одного молодого человека и он отдавал предпочтение отнюдь не будущей служительнице Фемиды.
    – Но ваша матушка была натурой благородной, – подхватил старший, – и не стала мешать счастью близких ей людей. Она вам об этом не рассказывала?
    Некоторое время Волк не мог вымолвить ни слова. Полгода назад его впервые взяли на периферии Зоны. Районный судья, пожилая женщина, действительно оказалась старинной подругой его покойницы матери: узнала, пожалела – и в результате два года условно. Сказочное везение.
    Трое мужчин сидели в маленькой, скудно обставленной комнате, и двое из них с профессиональным интересом наблюдали за мучениями третьего. Трудно описать словами, что чувствует человек, когда некто с ловкостью палача бьет по самым нежным, потаенным струнам его души, таким глубоким, что жертва и сама зачастую не подозревает об их существовании. Но любая психика обладает защитными механизмами. Из глубин памяти всплыли наставления отца: «Следователю важно показать, что он знает тебя лучше, чем ты сам. Поэтому он будет рассказывать тебе о том, чего ты не знаешь о близких людях. Не поддавайся». Спасибо отцу – он эту публику знал не понаслышке. «Есть в этом свой положительный момент: прием обычно используют, когда от человека нужно не просто признание, а тесное сотрудничество. Здесь можно играть и торговаться, но аккуратно».
    – Что от меня требуется? – хрипло спросил Волк.
    – С чего вы взяли, что нам от вас что-то нужно? – удивился следователь. – Ведомства у нас с Интерполом разные, и те сроки, что вам светят здесь, международной полиции и не снились. Проникновение в Зону высшей степени секретности. Попытка выноса опаснейших запрещенных предметов. Сопротивление при аресте – это уже так, мелочи. Одним словом, терроризм. Тянет на высшую меру.
    – Да, пожизненное очень вероятно, – добавил старший. – Причем судить вас будут не гражданским судопроизводством – вас ждет военный трибунал, а по этой статье не существует возрастных ограничений.
    Намек был ясен: чекистам нужно не просто его сотрудничество – им нужно, чтобы он сам попросил их об этом сотрудничестве. А также доказал что у него хватает мозгов для такого «сотрудничества». Да еще вдобавок остался в полной уверенности, что ему несказанно повезло и что «Волка ноги кормят», извините за каламбур. Но ради чего они все это затеяли?
    – Я понимаю серьезность своего положения и готов оказать посильную помощь, – Волк включился в игру. – Но, боюсь, вам и так все известно.
    – Это верно, – согласился молодой. – Осталось уточнить детали.
    Он развернул ноутбук и указал на фотографии на экране монитора. Сталкер рассмотрел фото и молча откинулся на спинку стула. Несколько секунд длилось общее молчание, а потом эсбэушник допустил оплошность: на его лице отразилось волнение, которое испытывает рыбак в самый ответственный момент, когда боится, что улов может сорваться с крючка. Длилось это долю секунды, но Волку хватило. Конечно, он узнал человека на фотографии и понял, из-за чего весь сыр-бор: им нужен заказчик, человек, снарядивший группу сталкеров в глубокую Зону. Нужен настолько, что лучшие спецы, чинами не ниже полковников, сейчас обрабатывают простого бродягу-сталкера, словно маститого шпиона.
    – Этот человек, – Волк указал на фотографию, – помог нам со снаряжением и оборудованием.
    – Как вы с ним связывались? – быстро спросил следователь.
    Как показалось сталкеру, спросил с облегчением.
    – Он сам мне звонил и назначал встречи.
    – Через кого он на вас вышел?
    – Просто вышел, ни на кого не ссылался.
    – И вы ему поверили?
    – Да, он смог меня убедить.
    – Каким образом? – Следователь смотрел недоверчиво.
    – Он необычный человек: умеет убеждать. – Волк улыбнулся. – И хорошо платит.
    – Расскажите о нем, – мягко попросил старший.
    – Что именно?
    Особист развел руками:
    – Что сами пожелаете.
    – Позвонил три месяца назад, представился Александром. Сказал, что знает меня по бизнесу. На вид лет сорок, выглядит респектабельно. При встрече объяснил, что ему нужны люди для глубокого рейда в Зону. Пробы почвы, воды, образцы растительной и животной ткани, артефакты.
    – Для чего?
    – Я не вдавался в подробности.
    – Какие-то особые приметы или странности поведения?
    – Нет вроде. Хотя… Мне показалось, у него легкий акцент.
    – Какой? – чересчур быстро переспросил молодой.
    «Волнуется», – отметил про себя Волк.
    – Какой-то балканский. По работе сталкивался, – пояснил он следователю. – Могу определить.
    – Что-нибудь еще?
    – Очень осторожен. По-моему, у него связи в органах.
    – Почему вы так решили?
    Сталкер задумался:
    – Мне кажется, он за нами следил. Не сам. За два дня до рейда двое наших уехали из города. Один в Киев, к родственникам, другой в соседний город, в ночной клуб. Ночью мне позвонил заказчик и сказал, что нянчиться с нами не собирается. Сказал, что алкогольное отравление за тридцать часов до выхода или пьяная драка с неизвестным исходом в его планы не входят. И если я немедленно не выдерну своего приятеля из клуба и не приведу в чувство, то могу считать наш договор расторгнутым. И еще добавил, что если у кого-то внезапно проснулись родственные чувства и он решил повидать сестру и племянников, то лучше мне предупреждать своего работодателя заранее.
    Волк рассказывал обо всем этом неспроста: он уже вел свою игру, закидывая наживку «собеседникам». Тот, что помоложе, наживку заглотил – Волк это почувствовал. Но второй был «старым чекистом»: он сразу раскусил, куда клонит сталкер. Рассказывая о «длинных руках» заказчика, Волк окольными путями наводил оперов на мысль, что держать пленников в неволе опасно. Что заказчик обязательно заподозрит неладное и все сорвется.
    – Он и за родственниками вашими следил? – с притворным испугом поинтересовался старший. – Это он вам посоветовал взять с собой брата?
    Его молодой коллега удивленно приподнял бровь.
    – Не знаю. Нет, не он, – ответил Волк сразу на оба вопроса.
    – Но он знал об этом? И что сказал? – продолжал гнуть свою линию чекист.
    – Знал. Сказал, что это может быть как самый удачный, так и самый безрассудный поступок в моей жизни.
    До первого наконец дошел смысл разговора, и в глазах его мелькнула досада на сталкера, за то что тот так тонко и незаметно его провел. Оперативник никак не ожидал от простого бродяги подобной дипломатической прыти.
    – Безрассудный, это точно подмечено! – Молодой находился в нервном состоянии после своего промаха. – С плачевными последствиями!
    – Ну, не скажи, Николай. Это с какой стороны посмотреть, – неожиданно возразил старший. Он участливо взглянул на сталкера.
    – Если бы он остался дома, неизвестно, в какую историю он мог бы там влипнуть. Мальчишка способный, но такой горячий. Вы ему уже давно вместо отца. Да и нет у него никого больше. – В глазах старого чекиста было столько «доброты и участия», что немудрено было обмануть самого искушенного собеседника. – Парню нужно учиться, развиваться. У вас в семье ведь все с высшим образованием? Не дай бог ему в тюрьму попасть – вся жизнь наперекосяк пойдет.
    К своему ужасу, Волк почувствовал, что этот мерзкий дешевый прием достиг своей цели. Он вновь почувствовал липкий животный страх. Если с Тимкой что-нибудь случится, он себе этого никогда не простит.
    Старший сочувственно посмотрел на сталкера:
    – Заказчик твой очень крупная фигура, парень. Международный террорист. – Лоб уже совсем немолодого человека прорезали глубокие морщины. Он устало вздохнул. – Тебе вообще повезло, что ты остался жив. Мало кто после встречи с «Александром» может этим похвастаться. Практически никто.
    Сказано было с чувством, но на Волка этот спектакль не подействовал. В каком бы подавленном состоянии он ни находился, а соображать не перестал. «Да нет, старая ты гнида, – подумал сталкер, – ни хрена вам о нем не известно! Иначе бы этот паразит не выпытывал у меня насчет акцента. Что ж ты за фрукт такой, Александр?»
    – Брату вашему мы сможем помочь лишь в одном случае: если вы поможете нам, – продолжал эсбэушник. – В противном случае шантажировать такими вещами мы вас, конечно, не будем – мы же не звери, но и сделать ничего не сможем.
    «Да, конечно, не будете. А чем же вы, сволочи, занимались все это время?» – подумал Волк.
    Он без возражений подписал бумаги о сотрудничестве. Все равно это ничего не меняло.
    – Ну что ж, Владимир Алексеевич, очень разумно с вашей стороны. Заказчику вы ничем не обязаны, а товарищей своих не предавали. Хотя, – чекист хитро подмигнул, – справедливости ради: мы от вас ничего такого и не требовали, верно?
    За сталкером пришел конвой, и на прощанье эсбэушники сообщили своему новому «сотруднику», что в ближайшее время их ждет более предметный разговор.
    Волка отвели в камеру; допрос отнял у него все силы, и теперь он хорошо понимал состояние встреченного ранее в коридоре товарища – на том лица не было. Оперативники остались в кабинете и продолжили работу. В целом ситуация складывалась как они планировали, и все же генерал-майор Диденко (да-да, целый генерал-майор СБУ) был недоволен работой своего подчиненного, который на ровном месте допустил глупейшие ошибки, едва не запоров ему дело.
    – Как оцениваешь нашего подопечного? – не поднимая головы из-за компьютера, спросил генерал.
    – Не глуп, – отозвался тот.
    – Все?
    – Будет стараться на совесть, если ты об этом.
    Глаза у генерала стали совершенно непроницаемыми.
    – Он не просто «не глуп», а довольно умен и неплохо образован. Плюс к тому сильный лидер по натуре. Поэтому «гость» его и выбрал. Ты вообще о чем думал, Коля? Если, конечно, думал.
    Генерал сделал неуловимое движение, его тело с потрясающей легкостью и грациозностью изогнулось – он напомнил своему подчиненному огромную гюрзу. Полковнику приходилось бывать в жарких странах, и он видел, как змея, неподвижная и безжизненная, вдруг срывалась с места, подобно молнии. Стальные челюсти с легкостью прокусывали кирзовый сапог, а о том, что происходило с несчастной жертвой, он старался не вспоминать.
    – А тебе не кажется, что мы лупим из пушки по воробьям? – осторожно поинтересовался он, давая «задний ход».
    Глаза у генерала стали почти черными, и полковник почувствовал, что сейчас он прокусит ему и сапог, и шею, и голову. И что-нибудь еще в придачу. Но Диденко лишь усмехнулся.
    – Если упустим «гостя», в пушку эту вместо ядра затолкают нас. Точнее, тебя, Карасев, – пояснил шеф. – Еще раз проколешься, и будем подыскивать тебе другую работу, более подходящую твоим скромным способностям.
    Высокий эсбэушный чин немного помолчал и добавил:
    – Наш сталкер – единственная ниточка к «гостю».
    «Этот себя еще проявит, – подумал он: – Проявит – никому мало не покажется».
    – Вашу мать!
    Полковника Карасева трясло от злости и бессилия. Его щеки и лоб покрыли розовато-зеленые пятна, а желваки ходили ходуном, отчего лицо смахивало на развевающийся флаг какой-то экзотической страны. Группка солдат поблизости жалась от страха к своему командиру, но тот и сам сейчас мечтал оказаться где-нибудь подальше отсюда.
    – Я же кричал вам, идиотам, «не стрелять»! – Полковник шипел, как разъяренный варан. – Какого хрена вы палили по нему, козлы?!
    – Товарищ полковник!.. – Майора вэвэшников мелко трясло. – В воздух стреляли. Посмотрите сами: ну нету пулевых следов! Летел ведь как ненормальный, догнать не могли!
    Полковник едва сдерживался, чтобы не прикончить майора на месте. Это был конец… Единственная ниточка, которую они кропотливо плели целый год буквально из воздуха, была оборвана безвозвратно. Эти уроды понятия не имели, что они натворили. Скоты безмозглые…
    Он постоял еще минуту, пытаясь прийти в себя, затем развернулся на каблуках и пошел в сторону казарм, ссутулившись, как старик.
    А солдаты остались возле покосившей каптерки, и на душе у них скребли черные кошки. Даже командир чувствовал себя не в своей тарелке. Он вытер вспотевший лоб рукавом и, хмуро глянув на своих незадачливых бойцов, коротко приказал:
    – Построиться. Сержант, веди в казармы.
    – Вась, – отозвал он в сторонку старшину, – зашли бойца в оружейку. Пусть там возьмет брезент для переноски.
    Старшина, рослый парень лет двадцати пяти, взглянул вопросительно:
    – К доктору?
    – Да. Отнесите его к врачу. Пусть он там сделает что полагается. Возьми себе кого-нибудь в помощь.
    Строй двинулся к казармам, а молоденький солдатик, получив задание от старшины, побежал к серому штабному зданию, одиноко стоящему в паре сотен метров.
    Возле полуразрушенной каптерки остались лишь старшина с сержантом. Ночь была на подходе. Солнце оросило закатной кровью горячую степную пыль, рассыпав брызги по рваным клубкам низко стелющейся колючей проволоки, покрывающей военную учебно-тренировочную полосу. Теплые солнечные лучи омывали на прощанье разрушенное аномалией одноэтажное здание, а сама «разрушительница» пульсировала среди степи, как огромное живое сердце, источая голубоватое сияние и такую агрессивную мощь, что ни одно живое существо не смело приблизиться к ней.
    А еще солнце освещало двух мужчин, оставленных тут для скорбного и неприятного дела. И мертвеца возле их ног. Это был юноша лет шестнадцати, но определить возраст теперь было возможно лишь по угловато-подростковому телу. Точнее, тому, что от него осталось.
    Лицо, разбитое и обезображенное, словно его порубили тяжелым тесаком. Правый глаз вытек. Раздробленная рука и свернутая шея довершали картину трагедии, разыгравшейся здесь несколько минут назад. При виде столь страшной картины даже бывалый майор испытал сильное потрясение. Об остальных и говорить нечего.
    Старшина снял с пояса рацию.
    – База, я взводный. – Он с благодарностью взял протянутую приятелем сигарету. – Соедините с дежурным офицером.
    В динамике послышалось шуршание, и с минуту из-за помех ничего было не разобрать. Наконец сквозь скрежет и шипение пробился знакомый хрипловатый голос:
    – Чего тебе, Вась?
    – Товарищ капитан, сейчас боец за переноской придет. Скажите кладовщику, чтобы полиэтилена кусок ему отрезал два на три. У нас одного переломало – чтобы брезент кровью не пропитался.
    – Скажу.
    Старшина окинул мрачным взглядом красновато-мутное марево на горизонте.
    – Башка болит. – Он бросил недокуренную сигарету. – Выброс надвигается.
    Вскоре прибежал солдатик с большим свертком под мышкой. Тело мертвого юноши обернули полиэтиленом, положили в брезентовую переноску, и трое солдат, подхватив скорбную ношу, молча понесли ее в санчасть.
    Как бы ни были расстроены солдаты, это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось сейчас в кабинете оперуполномоченных Службы безопасности Украины. Генерал Диденко в ярости так надавил на своего подчиненного, что у физически здорового полковника резко прыгнуло давление, пришлось вызывать врача. Пока полковник отлеживался в соседней комнате под капельницей, генерал успел отыграться на всех, кто попался ему под руку. Минут через сорок он пришел в себя, полковнику строго приказал лежать – еще инсульта не хватало! – а сам принялся срочно разруливать ситуацию. Вначале вызвал штатного особиста, капитана СБУ, который постоянно находился в части. В отсутствие временно выбывшего из игры полковника опереться генералу больше было не на кого.
    – Сталкер знает? – Диденко смотрел на капитана взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.
    У того оказались на удивление крепкие нервы.
    – Если вы о Волконенко – да.
    – Откуда?
    – Окно его камеры выходит на огневую полосу: он видел, как солдаты несли труп.
    Диденко стиснул зубы: скрыть от их подопечного гибель его брата уже не удастся.
    – В каком он состоянии?
    – В шоке.
    – А именно?! – раздраженно рыкнул высокий эсбэушный начальник.
    – Сначала буйство. Сейчас сделали успокоительное – полное оцепенение, – пояснил капитан. – Я поместил его под наблюдение врача.
    – Зачем? – удивился генерал.
    – Он же у вас в разработке.
    «Соображает», – отметил про себя Диденко и посмотрел на него уже чуть помягче.
    – Капитан, возьмите кого-нибудь понадежней, сформируйте конвой. Сталкера нужно сегодня же отправить в Киев.
    Но сделать это оказалось куда сложней, чем он предполагал.
    – Да вы что, сговорились? – Диденко поперхнулся от неожиданности. – Командир, твои орлы что, ночью разучились летать?!
    Генерал не верил своему собственному уху, приложенному к телефонной трубке: на другом конце провода командир части только что отказался дать ему вертолет для транспортировки сталкера.
    – Что значит «нельзя лететь»?! – гремел в трубку Диденко. – Да плевал я на твою аномальную активность! Здесь все время что-то творится!
    В ответ ему стрекотал взволнованный голос командира:
    – Нельзя, товарищ генерал! Аномалии начали двигаться – «трамплин» возле хозблока за два часа на восемнадцать метров прыгнул. На казарму прям наполз: эвакуировать всех пришлось!
    Генерал слушал, выпучив глаза от злости.
    – В радиоэфире полная какофония – за десять метров рации не берут! – Командир тараторил без умолку. – Ни навигация, ни «ночники» не работают – вообще ничего! Из научного центра предупредили, что завтра ожидают выброс…
    Диденко швырнул трубку. Все, конец. Сегодня они его не отправят, завтра выброс, а после выброса еще сутки никто носа не сунет на базу. Через трое суток «гость» не увидит группу, выходящую из глубокой Зоны на внешний периметр, и они его потеряют окончательно… Отчаянный план, что набросал старый разведчик, после нелепой смерти мальчишки рухнул.
    Но провидение редко оставляло генерала. Может, потому он и стал генералом. В каком-то непонятном порыве он набрал внутренний номер местного чекиста и в двух словах обрисовал капитану ситуацию.
    – Я вам перезвоню в ближайшие полчаса, товарищ генерал, – голос капитана был, как всегда, спокойным. – Посмотрим, что можно сделать.
    Через двадцать минут, когда Диденко уже почти отчаялся, раздался телефонный звонок. Старый оперативник схватил трубку:
    – Да? Говори, капитан!
    Как бы ни был взволнован генерал, но профессиональные навыки не растерял: он готов был поклясться, что собеседник на другом конце провода с трудом подавил улыбку.
    – В десяти километрах от нас научная база. У них «Сикорский» и «Челенджер». Вертолеты последнего поколения со спутниковой навигацией. Я связался с их особистом – они могут доставить сталкера на Большую землю. Сумеете договориться с Киевом, чтоб там распорядились?
    – Да, конечно! – Диденко был вне себя от радости.
    – Только делать все нужно очень быстро – через два часа вертолеты уже не смогут взлететь. И забрать они его тоже не могут: говорят, у нас здесь какая-то необычная активность, сами никак не разберутся. Сталкера нужно этапировать к ним на базу. Минутку… – К капитану кто-то зашел и перекинулся с ним парой фраз. – Да, товарищ генерал, машина и конвой готовы – можем отправлять.
    – Отправляй. – Диденко облегченно вздохнул и позвал своего нечаянного спасителя: – Капитан?
    – Да, товарищ генерал.
    – Спасибо.
    – Не за что.
    Через десять минут главный оперативный дежурный Службы безопасности Украины по спутниковой связи передал на научную базу в урочище Каменещина, расположенного к северо-западу от Чернобыля, распоряжение немедленно доставить сталкера и сопровождающий его конвой на Узинский военный аэродром под Киевом.
    Генерал-майор Диденко получил наконец возможность перевести дух. Он отзвонился куда надо и решил проведать полковника. К тому времени Карасев уже пришел в себя. Генерал ввел своего подчиненного в курс дела, умолчав при этом о роли капитана – этого полковнику знать было не обязательно.
    – И как теперь быть со сталкером? – осторожно поинтересовался полковник Карасев.
    – А что тебя смущает? – Генерал насмешливо поднял бровь.
    Карасев задумался, тщательно подбирая слова:
    – Я не совсем понимаю, как мы теперь сможем его использовать. «Гость» ведь теперь с ним на контакт не пойдет.
    – Ты, видимо, еще не отошел полностью: с головой у тебя плоховато! – усмехнулся Диденко. – Это с нами сталкер на контакт не пойдет. И поэтому для «гостя» он идеальный вариант. Поставим нашего подопечного под наблюдение, распустим слухи о том, что произошло с его братом, и будем ждать, когда «гость» на него выйдет. Нужно только засветить сталкера через три дня на внешнем периметре, чтобы гость убедился, что его протеже жив и с ним можно работать. Но это уже не наша забота – опера из управления сами сделают.
    В дверь постучали, и вошел местный чекист с планшеткой в руках. Едва генерал его увидел, как сразу же почувствовал, что сюрпризы на сегодняшний день исчерпаны еще не все. Так оно и оказалось. Капитан вынул из планшета лист бумаги, протянул его генералу, тот начал читать документ, и глаза его полезли на лоб от удивления.
    – Когда это пришло?
    – Несколько минут назад.
    – Возможность ошибки?
    Капитан отрицательно покачал головой:
    – Я запросил подтверждение.
    Но генерал все никак не мог поверить в то, что он сейчас прочел. Он дозвонился по спутниковому телефону в Киев, и оперативный дежурный продиктовал ему в трубку текст нового распоряжения. Ошибки быть не могло. Диденко молча протянул документ полковнику. Тот взял листок, и пока он в него вчитывался, лицо его все больше вытягивалось.
    В распоряжении говорилось, что Верховная Рада приняла ряд изменений в законопроектах, связанных с гражданскими, административными и уголовными правонарушениями, совершенными на территории специальной Чернобыльской зоны. Всем уполномоченным организациям, в ведении которых находились задержанные сталкеры, предписывалось немедленно освободить их, свернуть следствие за неимением состава преступления, вернуть личные вещи и не чинить препятствия в их дальнейшем передвижении по Зоне.
    В виду надвигающегося выброса предписывалось предложить сталкерам провести это время в укрепленных убежищах и обеспечить их ночлегом и полевым довольствием на трое суток.
    Дальше шла информация для следственного аппарата, и в графе «Санкции» практически возле каждого нарушения вместо тюремных сроков теперь стояло «административный штраф».
    В комнате повисло тяжелое молчание. События приобретали все более странный поворот.
    – Что происходит? – растерянно спросил полковник, когда капитан покинул кабинет.
    – Не знаю… – покачал головой генерал. – Не знаю…
    Представителей спецслужб любой страны святыми не назовешь. Люди они очень своеобразные и не гнушаются в выборе средств. Но даже у отпетых негодяев существуют понятия о правилах игры. Пустить сюда людей было против всяческих правил, мыслимых и немыслимых. Людям в Зоне не место.
    Мало того, что завтра сюда ринутся толпы молодых и неопытных и, как старатели на золотых приисках, вместо богатства найдут болезни и смерть; в Зону начнут стекаться уголовники всех мастей, и не только с Украины. Тысячи квадратных километров, которые никто толком не контролирует, зацветут уже не «малинами» – их заполонят целые армии бандитов, и ловить их, судя по всему, теперь никто не собирается.
    – Мы здесь еще нахлебаемся. – Генерал потер ладонями воспаленные глаза. – Ох нахлебаемся…
    Они долго сидели молча, пока напряжение и усталость двух бессонных ночей не сделали наконец свое дело. Мужчины задремали на старом протертом диване прямо здесь, в кабинете. Сон у генерала был беспокойный и не принес ни отдыха, ни облегчения. В нем неприятным образом фигурировал их новый знакомый – сталкер и мелькали еще какие-то люди, смахивающие на оборванцев. И светило огромное яркое солнце. Только уж слишком яркое и почему-то зеленое.
    Диденко почуял неладное и резко пробудился. Мысли человека, внезапно вырванного из сна, всегда хаотичны и беспорядочны. Он глянул на часы: полночь. Рано… Конвой еще в пути: не могли они так быстро добраться. Да и капитан обещал сразу же сообщить, как только машина со сталкером прибудет в лагерь ученых. Рано. Но если рано, то откуда этот зеленый свет?
    Он посмотрел в окно, и вопль ужаса вырвался из его груди. На горизонте до самых небес стремительно разгоралось нестерпимо яркое зеленое пламя.

    Выброс накрыл военную базу на двенадцать часов раньше, чем его ожидали. Людей по тревоге эвакуировали в подземное убежище, где им пришлось туго, но все выжили. У тех, кто остался на поверхности, не было ни единого шанса.
    Спустя сутки солнце все еще силилось пробиться сквозь плотный мутно-серый туман, окутавший Зону. Пепел и мертвые испарения ветер поднял в воздух – они еще сутки потом висели над землей, пока не пролились на нее грязным кислотным дождем. Растительность пожгло выбросом, кое-где догорали лесные пожары.
    Лес стоял, раскинув черные лапы-сучья, и мертвая тишина царила в нем. Тишина не хотела, чтобы ее нарушали, но два вертолета, такие же черные, как и лес под ними, своими мощными лопастями разрубили ее на куски. Две хищные машины пронеслись стремительными тенями прямиком к военной базе.
    Стальные полозья крылатых «Команчей» цокнули по гладкому черному вулканическому стеклу, бывшему еще сутки назад песчаным плацем, и с приземлившихся бортов спрыгнули несколько мужчин с холодными пронзительными глазами на серых лицах. Прибыла оперативно-розыскная группа СБУ. На этот раз прилетели настоящие сыскари, лучшие специалисты. По их загорелым лицам и видавшей виды технике, срочно оборудованной навигационной аппаратурой для полетов по Зоне, нетрудно было догадаться, что элитную группу сняли откуда-то с Ближнего Востока, где Украина из-за неразделенной любви к НАТО полуофициально держала своих лучших сынов.
    Командира их Диденко знал неплохо: полковник Короленко был личностью широко известной «в узких кругах», и о его команде давно ходили легенды. Этим людям поручали только очень серьезные дела. Раз прислали именно их, а не кого-то другого, значит, дело, которым занимался генерал, было серьезней, чем он мог себе представить.
    Сыщики недолго побыли на военной базе: они приземлились лишь для того, чтобы уточнить кое-какие детали. Минут через пятнадцать, приняв на борт в усиление несколько военных спецов, вертушки взмыли в воздух и ушли в сторону научного лагеря. У них была одна задача – найти пропавший конвой. И вскоре им повезло: на пустынной дороге, в девяти километрах к северу, пилоты обнаружили брошенный в лесу военный УАЗ.

    – Чертовщина какая-то! – Старший судмедэксперт выглядел растерянным.
    В разбитой машине сидел лишь один человек. Точнее, то, во что он превратился за последние сутки. Изувеченное тело водителя оперативники обнаружили прямо на водительском сиденье, и он, видимо, даже не пытался покинуть свой автомобиль. Его состояние привело в замешательство даже опытного специалиста, немало повидавшего за свою практику.
    – Вы пока уцелевших поищите, – махнул он операм. – Мы тут поработаем.
    Короленко кивнул и стал отдавать распоряжения:
    – Техники, осмотрите машину. Постарайтесь не мешать медикам. Остальные проверьте все в радиусе ста метров. В одиночку не ходить, оружие держать наготове. Осматривать все тщательно. Вы, – обратился он к военным, – тоже подключайтесь. Работаем.
    Начались поиски, и первые результаты не заставили себя долго ждать: вскоре в лесу обнаружили еще один обезображенный труп. И еще один в таком же плачевном состоянии лежал неподалеку от него в позе зародыша. Все трое, включая водителя, были военными. Не хватало одного, самого главного, ради которого и устроили всю эту петрушку. Не хватало сталкера. Вот его как раз найти и не могли.
    Медэксперты трудились не покладая рук. Короленко попробовал выпытать чего-нибудь у своего спеца, но тот лишь поднял на шефа отрешенный взгляд и что-то пробормотал совершенно невпопад. Поиски продолжались уже второй час – сталкер как в воду канул. Время шло, спецы с головой зарылись в свою работу, а результатов все не было. Не выдержав, Короленко велел всем собраться возле уазика.
    – Ну? – напряженно спросил он у старшего оперативника, когда розыскники не солоно хлебавши выбрались из лесу.
    – Ты не поверишь, – опытный сыщик покачал головой, – мы ничего не нашли. Никаких следов.
    – Правильно, не верю, – начальник группы начал потихоньку закипать. – Что значит «ничего»?! Расширьте круг поиска. Заглядывайте под каждый куст, ищите любые зацепки. Сбежал преступник – мужчина, а не ангел с крыльями. Улететь он точно не мог. Если б инопланетяне забрали, записку бы оставили, чтоб мы не волновались. Они всегда так делают.
    Среди розыскников кто-то хихикнул.
    – Давайте-давайте, – командир разрядил обстановку и вернул своих подчиненных в рабочее состояние. – Преступник был с остальными, когда начался выброс, а значит, далеко уйти не мог. Ищите – что-то должно быть.
    Опера начали снова прочесывать лес, забредая в него все дальше, а от экспертов наконец поступила первая информация.
    – Ну что вам сказать? Все трое погибли, видимо от жесткого излучения.
    Главный медэксперт снял окровавленные перчатки и вытер салфеткой вспотевший лоб. Предварительное вскрытие проводили прямо на месте, в наспех установленной медицинской палатке. Там было очень жарко и так воняло формалином и еще какой-то гадостью, что Короленко с трудом решился войти.
    – Картина в общем ясная: резко вырос радиационный фон. Электромагнитный импульс вызвал спазм головного мозга. Водитель, – эксперт кивнул в сторону мертвого тела с уже вскрытой черепной коробкой, – не справился с управлением, машина врезалась в дерево. Остальные выбрались наружу – двери все открыты, кроме водительской. Но их так утюжило, что шансов не было никаких.
    – А водитель почему остался внутри? – Короленко боролся с тошнотой: запах в палатке стоял чудовищный.
    – Судя по всему, ударился головой о переднюю стойку и потерял сознание. И больше в него не приходил.
    Тут медик заметил, как позеленел начальник группы, и потащил его из палатки на свежий воздух.
    – А не могли его ударить сзади по голове или придушить? – Короленко пришел в себя.
    – Следов нет. – Эксперт закурил. – Обширное кровоизлияние в мозг – следствие электромагнитного импульса. Механических повреждений никаких, кроме ссадины на лбу. Но это от удара о стойку.
    – Мог кто-нибудь выжить? – Короленко спрашивал лишь для порядка: он и сам знал ответ.
    – На открытом воздухе – нет.
    Все было ясно. Остался последний вопрос:
    – Почему они так выглядят?
    Старший судмедэксперт протянул начальнику марлевую повязку, жестом велел ее надеть и повел за собой в палатку.
    – Взгляните. – Медик указал на маленький походный микроскоп, установленный прямо на коробке из-под оборудования.
    В маленькой медицинской баночке грудились бактерии, по форме напоминающие цилиндрики. Они изгибались своими продолговатыми тельцами во все стороны и вели себя очень активно.
    – Мы взяли соскоб с кожи трупов. Это бактерии гниения, только не совсем обычные, – пояснил эксперт. – Мы добавили в банку формалин, а они выжили. Любой другой микроорганизм погиб бы сразу.
    – Чтобы тело так разложилось, даже в жару требуется не меньше месяца, – подал голос из дальнего угла палатки штатный медэксперт группы. – Где-нибудь в тропическом болоте – неделя. А здесь чуть больше суток.
    Начальник оперативной группы нахмурился.
    – Что тут вообще творится? – подозрительно спросил он у своих специалистов.
    – Вот и мы хотели бы это знать, – откликнулся медик.
    Пока начальник размышлял, что ему делать дальше, полог палатки откинула чья-то торопливая рука.
    – Андрей, ты занят? – В палатку заглянул старший оперативник и от пахнувшего ему в лицо жара и смрада сразу закашлялся.
    – Уже нет, – отозвался Короленко. – Что там у вас?
    – Пойдем. – Опер невольно поморщился. – Мы кое-что нашли.
    Возле небольшого песчаного обрыва, метрах в тридцати от уазика, группа людей изучала невысокую потрепанную сосну. Ничего примечательного в ней не было, если не считать несколько глубоких царапин, в одной из которых глубоко засел кусочек металла. Эксперт выковырял его ножом, и на ладонь начальника оперативной группы лег осколок ручной гранаты.
    Короленко удивленно приподнял бровь. Борозды свежие – в них запеклась смола. Кто мог взорвать гранату в этой глуши, да еще сразу после выброса? И главное, зачем? Короленко внимательно осмотрел следы оползня у подножия песчаного обрыва. Черт побери, а ведь тоже свежий. Начальник группы осторожно наступил на песчаную горку, и ему показалось, что она «дышит». Под ней явно была какая-то полость.
    – Тащите лопаты, – повернулся он к остальным.

    Саперная лопата звякнула, наткнувшись в песке на что-то твердое. Люди принялись рыть с удвоенной силой. Вскоре показалась толстое тесаное бревно, за ним еще одно, и через несколько минут обнажилась разверстая четырехугольная дыра полтора на полтора метра шириной, вымощенная деревянными балками. Старая шахта уходила прямо под насыпь под углом тридцать градусов.
    Эксперт вместе с оперативником полезли внутрь. Они оставались под землей минут сорок, и все это время рация их почти не брала. А когда брала, то спецы бурчали в ответ своему обеспокоенному шефу только: «Потом, потом, не мешай». Наконец перепачканные землей люди выбрались на поверхность.
    – Ну?! – начальник группы больше не мог сдерживать чувств. – Чего нашли?
    – Нашли, нашли. – Эксперт стянул со спины маленький рюкзачок. – Попить есть у кого?
    Короленко едва не лопнул от злости:
    – Да ты что, издеваешься?! Выкладывай давай!
    Эксперт усмехнулся. Те, кто давно работал с Короленко, знали, что сердится он не всерьез – просто в силу темперамента. И подчиненные не упускали случая чутка подшутить над своим руководителем, не перегибая при этом палки.
    – В полукилометре к востоку есть заброшенный рудник, я посмотрел по карте. – Эксперт сделал несколько глотков воды из бутыли. – Здесь, видимо, что-то вроде вентиляционной шахты. Метрах в пятидесяти от входа мы нашли вот это.
    Из рюкзачка он извлек пластиковый пакет с каким-то грязным тряпьем, покрытым темно-бурыми пятнами.
    – Кровь? – спросил Короленко, приглядываясь к находке.
    – Кровь, – подтвердил эксперт, кивнув в сторону входа. – И ее там немало. Я бы сказал, что примерно сутки назад в шахте истекал кровью человек.
    – И куда делся?
    Эксперт покачал головой в ответ.
    – Дальше метров через тридцать завал. Старый. И следов никаких. Выйти оттуда он мог только тем же путем, что и вошел.
    Короленко внимательно слушал.
    – Я просветил там все внутри черной лампой. И вот, взгляни.
    Эксперт достал портативный компьютер. На черном экране явственно проступал светлый отпечаток человеческой ладони.
    – На ладонях была кровь, – пояснил специалист. – Он хватался за стены, упирался в пол. В общем, наследил. И со следами там все не так просто.
    Он закурил сигарету, затянулся и продолжил:
    – Метрах в двадцати от входа начинаются крупные шлепки крови вдоль правой стены. И еще чуть подальше – кровавые отпечатки ладоней на полу, по направлению от выхода, внутрь. Но есть еще следы, прямо посередине коридора, слабые и размазанные. Как будто что-то тащили. Или кого-то, со следами крови на одежде.
    – Ты хочешь сказать, он там был не один?
    – Не совсем так, – пояснил эксперт. – В шахту он вполз сам. На четвереньках вдоль стены. Кровотечение у него открылось уже внутри, и это не ранение – я никаких признаков не обнаружил. Скорее всего, кровь пошла из носа или из ушей. Возможно, желудочное или легочное. Немудрено при том, что здесь творилось во время выброса. А вот оттуда его могли вытащить волоком. Возможно, те, кто потом завалил вход в шахту.
    – Мог он выжить?
    Эксперт покачал головой:
    – Кто знает… Глубина там метров двадцать, сигнал не проходит. Теоретически возможно. С уверенностью могу утверждать только одно: это именно тот, кого мы ищем.
    Он легонько щелкнул пальцем по крышке карманного компьютера.
    – Я тебе показывал «ладошку» – пальчики четкие. Я их сравнил с отпечатками нашего беглеца. Это он.
    Закончив, эксперт ушел к остальным, оставив начальника размышлять над тем, что делать дальше. У него было много вопросов, на которые он никак не мог найти нужные ответы. Кто мог вытащить сталкера из шахты? Откуда ему стало известно, что истекающий кровью человек именно там? Откуда он знал про беглеца и как смог добраться сюда сразу после выброса? И что это вообще за сталкер такой, из-за которого все руководство СБУ стоит на ушах?
    Вскоре на него накатила усталость – бессонная ночь дала о себе знать. Короленко зевнул, скосив глаз на расположившихся в сторонке военспецов, и невольно ощутил к ним благодарность за заботу. Весь день они ходили за операми как тени, оберегая их от смерти и увечий, которые здесь в изобилии. И даже на отдыхе следопыты не расслаблялись. Все движения уже глубоко рефлекторные: камушек, шутливо отщелкнутый пальцем в сторону, летит как ни в чем не бывало, а человек краем глаза регистрирует особенности этого полета. Несмотря на висящий на поясе детектор. Чтобы выжить в этих местах, людям пришлось выработать очень специфические навыки.
    Чем дольше Короленко за ними наблюдал, тем шире открывались его глаза. А через несколько минут он вскочил на ноги и, задумчиво шевеля губами, принялся ходить по поляне взад-вперед под беспокойными взглядами военных следопытов. Он все понял. Никакие «пришельцы» сталкера не выручали. Никто про него попросту не знал и не добрался бы сюда ни за что через многие десятки километров Зоны. Не прошел бы через эти ловушки и уж тем более не выжил бы во время выброса, который для всех без исключения стал полной неожиданностью. Сталкера (а в том, что он жив, Короленко уже не сомневался: какой смысл тащить мертвеца?) спас кто-то из «местных». Из тех, кто живет неподалеку, знает лес и не боится ходить сразу после выброса.
    Начальник оперативно-розыскной группы вызвал по рации старшего эксперта:
    – Сколько конвой не дотянул до научного лагеря? Километр… Давай наведаемся. Люди здесь, похоже, совсем не задумываются о последствиях своих поступков.

    – Мать честная, живой!
    Младший научный сотрудник Андрей Мельниченко не верил собственным глазам. Почти ослепший и оглохший, обожженный с ног до головы человек слабо шевелился в луже крови на грязном полу вентиляционной шахты. Андрей попытался привести его в чувство, но тот был так плох, что практически ничего не соображал и постоянно терял сознание.
    Человек чувствовал лишь боль. Дикую боль, пронзающую каждую клеточку его искалеченного тела. Видел яркий слепящий луч в непроглядной темноте коридора. Когда этот луч заглядывал ему в глаза и чей-то палец оттягивал воспаленное веко, в голове взрывалась бомба, начиненная острыми гвоздями. Они рвали мозг на маленькие агонизирующие кусочки, и рассудок покидал его, не вынеся адской муки. Затем сильные руки подхватили страдальца, сорвали с него пропитанную кровью одежду и потащили. Когда он открыл глаза в следующий раз, вокруг уже было светло.
    Молодой ученый натолкнулся в лесу на пустой военный автомобиль. Это произошло на следующее утро после выброса. Он обнаружил в машине мертвого водителя, а затем неподалеку еще два трупа. Но ему не давали покоя открытые двери уазика: из машины явно выскочили трое. Так куда же делся третий? А еще назойливо маячила черная дыра вентиляционной шахты у подножия крутого песчаного обрыва, метрах в тридцати от разбитого автомобиля.
    Мельниченко размышлял недолго. Оставив ящик с реактивами на поверхности, прямо у входа, он перевесил маленький короткоствольный автомат под мышку и, подхватив фонарь, шагнул в темноту подземного коридора. Вскоре он нашел того, кого искал. Наручники были сомкнуты одной дужкой вокруг левого запястья, вторая дужка свободно болталась – видимо, человека пристегнули за что-то в машине, но он сумел вырваться. Это, несомненно, был тот самый сталкер, которого ночью везли к ним военные: слухи о нем уже распространились по научному лагерю.
    Сталкеров Андрей встречал на ближних подступах к Зоне, когда ездил туда в служебные командировки. В основном, правда, уже арестованных, но попадались и свободные. Относился к ним научный сотрудник сочувственно, но сейчас, помимо сочувствия, возникло еще и любопытство: так глубоко в Зону еще никто не пробирался. Пройти несколько десятков километров без специального снаряжения, приборов, защиты – все это невольно вызывало уважение. Да еще и пережить выброс.
    Впрочем, сталкер его пока еще не «пережил». Жизнь его висела на волоске, и первую помощь пришлось оказывать прямо на месте. В ход пошли перевязочные материалы, антисептики, противостолбнячная сыворотка, антибиотики, противорадиационные и болеутоляющие препараты – в общем, почти вся аптечка. Минут через сорок Мельниченко наконец справился с задачей, и раненый сразу забылся сном. Теперь встал вопрос: что делать дальше?
    Андрей не долго раздумывал: тюремная больница лучше, чем смерть в глухом лесу от заражения крови. Он достал из рюкзака спутниковый телефон, но не успел им воспользоваться: пострадавший пришел в себя. Громко застонав, он открыл затуманенные болью глаза.
    – Эк тебя отметило… – прохрипел он, упершись глазами в лицо Андрея, и, глянув на телефон, попросил: – Не звони никому…
    А затем вновь потерял сознание. Мельниченко невольно дотронулся до своей щеки и усмехнулся. Ее рассекал шрам необычной формы в виде небольшой молнии, оставленный ему на память «шутихой» – очень красивым и опасным аномальным образованием. Толстый плазменный кнут, переливающийся неземными цветами, мог в свое время запросто лишить его головы, но ограничился тем, что оставил отметину.
    Сталкер вскоре снова очнулся. Он подозрительно взглянул на молодого незнакомца в ярко-оранжевом защитном скафандре, с боевым автоматом под мышкой, потом на свои забинтованные руки.
    – Ты кто? – голос у раненого был слабый.
    – Лесник, – отозвался Андрей.
    Видя недоумение на лице сталкера, Мельниченко усмехнулся:
    – Местный я.
    – Местный, значит… – Сталкер глянул на нашивку с надписью «научный лагерь» и попытался встать, но не сумел. – Ствол зачем?
    Андрей помог ему приподняться и прислонил спиной к дереву.
    – На всякий случай. – Мельниченко поставил оружие на предохранитель и убрал его за спину. – Звать как?
    – Волк. – Сталкер легонько брякнул наручниками. – Моя биография тебе без надобности.
    Андрей усмехнулся и потянулся за аптечкой – пора было делать раненому еще один укол.
    – Тебя, что ли, к нам ночью везли? – спросил он, набирая шприц.
    – Может, и меня, – пожал плечами Волк.
    – Ну да! – Андрей рассмеялся. – Нам каждый день мужиков в браслетах возят. Немудрено ошибиться – тебя, не тебя!
    Он сделал Волку укол и занялся перевязкой, а тот с осторожным любопытством поглядывал на своего спасителя. Широкоплечий, ростом не ниже его самого, он не очень-то походил на лабораторного ученого. В умных серых глазах бегали бесшабашные огоньки, и вообще, чувствовалось, что он здесь «в своей тарелке». Волк огляделся вокруг и невольно поежился от мысли, что этот странный парень не боится ходить в одиночку в глубокой Зоне, да еще после выброса.
    – Тебя-то как звать? – спросил он.
    – Как хочешь! – снова усмехнулся парень. – Сам же сказал: биография без надобности.
    Волк мельком глянул на его шрам.
    – Ну, пусть будет «Меченый» – тебе подходит. – Спасибо. Без тебя я бы там загнулся.
    – У тебя по-прежнему все шансы. – Андрей начал собирать вещи. – Если не пойдешь в больницу, начнется заражение крови.
    Волк мотнул головой:
    – Я туда не вернусь. У меня просьба: не сообщай обо мне. Просто оставь меня здесь и уходи. Если не жалко, подкинь что-нибудь из лекарств. Выживу – отблагодарю.
    Андрей удивленно вскинул глаза.
    – Да ты чего – шутишь? Ты здесь не выживешь! Это вообще без вариантов. Да и найдут тебя скоро: искать будут по-любому. Только, когда найдут, ты уже загнешься.
    – Ничего, я попробую, – голос у Волка заметно слабел: лекарство начало действовать. – Сейчас оклемаюсь, отползу подальше… – И он потерял сознание.
    Пытаться чего-то от него добиться было бессмысленно: подействовало сильное обезболивающее и в ближайшие два часа его ждал глубокий сон. Андрей собрал вещи и достал телефон, но вызывать никого почему-то не спешил. Что-то удерживало его. Несколько раз он порывался набрать номер дежурного по лагерю и всякий раз откладывал телефонную трубку.
    Несколько минут в душе молодого человека шла внутренняя борьба, в которой острая жалость к незнакомому человеку отчаянно сражалась со здравым смыслом, причем разум никак не хотел с этим мириться. Вскоре он немного успокоился, взглянул на спящего и неожиданно для самого себя принял решение, которое в дальнейшем кардинально повлияло не только на его собственную судьбу, но и на судьбу всей Зоны. В тот момент он и представить себе не мог, что данное Волком в горячечном бреду прозвище приклеится к нему намертво. И вести о Меченом со временем разнесутся не только по всей Зоне, но и далеко за ее пределами.
    Всего этого младший научный сотрудник Андрей Мельниченко, разумеется, тогда не знал и думал лишь о том, как из сложившейся ситуации выкручиваться. Может, он и был немного авантюристом, но дураком не был точно – голова у него работала прекрасно. Сталкера будут искать, может, уже ищут. Если человека с такой срочностью, под самый выброс, везли к ним на базу, чтобы на перекладных доставить в Киев, значит, кому-то он очень нужен. И этот «кто-то» явно не из военных: связь шла через их особиста, а только СБУ могла быстро договориться со своим сотрудником, постоянно прикомандированным к научному лагерю. Военных оперативники Службы безопасности Украины недолюбливают и помогать им не спешат. И это взаимно.
    А раз так, то искать беглеца будут тщательно и умело. Как жестко умеет действовать СБУ, Андрей знал: в лагере работало немало бывших чекистов, которые, по их собственному выражению, «бывшими не бывают». Рыть будут до последнего: сообразят и что сталкер был не в состоянии самостоятельно выбраться отсюда, и кто мог ему помочь. Могут начать проверку научной базы. И, уж по крайней мере, выяснить, кто «гулял» по лесу наутро после выброса, им труда не составит. Чем может грозить ему самому укрывательство беглого преступника, Андрей тоже понимал отчетливо. Значит, оставалось только осложнить работу тем, кто будет их искать, запутать следы и выиграть время. А дальше – «либо ишак, либо падишах».
    Мельниченко поднялся с земли – у него было много работы. Первым делом он пособирал ампулы и шприцы, тщательно убрал все следы своего пребывания, отнес раненого подальше в сторону, а сам вернулся обратно. Шахта – это то, что сразу наведет преследователей на верный путь. Со дна полевого рюкзака Андрей достал ручную гранату, которую стащил из своей части, когда был еще молоденьким лейтенантом войск химической защиты. Несколько лет она провалялась у него без дела и вот наконец пригодилась.
    Он собирался было швырнуть гранату прямо в шахту, но тут у него родилась идея получше. Поглядев на крутой песчаный откос, возвышающийся над входом в шахту, он снял с пояса охотничий нож. Выдолбив небольшое углубление в стене обрыва, прямо у подножия, Андрей заложил туда гранату, выдернул чеку и стремглав бросился в сторону. Грохнул взрыв, выбив фонтан песка и осколков, холм задрожал, и огромный пласт земли обрушился вниз, похоронив под собой вход в шахту, как будто его и не существовало вовсе.
    Теперь оставалось спрятать сталкера, и Мельниченко уже прикинул, где это можно сделать, но вначале он отошел на несколько сотен метров и с сожалением снял с пояса детектор. ПДА (сокращенное название портативного детектора аномалий) представляет собой довольно мощный персональный компьютер, который, помимо средств обнаружения аномальной активности, содержит еще и совершенную систему спутниковой GPRS-навигации, подробную электронную карту с обозначением аномальных зон, средства спутниковой связи, систему распознавания «свой-чужой» и еще много чего полезного.
    ПДА носили все сотрудники научной базы, и вещь эта в Зоне совершенно необходимая, но сейчас детектор мог выдать его: данные о местоположении хозяина поступают прямиком на пульт управления дежурного по лагерю. Оставалось идти вслепую, старым дедовским способом. Он спрятал все лишние вещи в густом кустарнике, оставив лишь самое необходимое, туго набил поясную сумку мелкими камешками и вернулся к раненому.
    В трех километрах к северу, недалеко от поселка Чистогаловка, в лесу затерялся маленький хутор – всего несколько домов. Чем дальше на север, тем ближе к источнику; туда никто без особой нужды не полезет. Да и по нужде тоже не полезет: слишком опасно. С севера болото, с юга сплошная аномальная полоса, по которой он прошлый раз полз на брюхе несколько часов, разбрасывая камушки, потому что детекторы там не выдерживают сумасшедшей нагрузки.
    С воздуха туда тоже не добраться: несколько мощнейших аномальных образований, расположенных по кругу, создают неуправляемые вихревые воздушные потоки, из-за которых три месяца назад их вертолет чудом не угробился со всем экипажем, пролетая поблизости. С тех пор летчики туда и близко не суются, а само место обозначено на карте как одно из самых опасных, и сотрудникам «не рекомендовано» там появляться.
    Подальше положишь – поближе возьмешь. Туда-то им и была самая дорога. Андрей приготовил сумку с камушками, устроил автомат поудобнее под мышкой, поднял спящего человека с земли и взвалил его себе на плечи.
    – Ну пошли, сталкер. Путь у нас неблизкий.
    Утренний рассвет золотил в небе три черных вертолета, стремительно приближавшихся с юга к научно-исследовательской базе. Помимо оперативно-розыскной группы СБУ, вертушки несли еще целую бригаду следователей, экспертов и технических специалистов – предстояла серьезная проверка. С вечера этим заниматься не стали, хотя начальник группы и настаивал на поиске «по горячим следам»: для прохода на любой режимный объект требовалось согласование с его руководством и, соответственно, с управлением, которому оно подчинялось.
    Официально база числилась на балансе департамента научно-исследовательских и прочих специальных учреждений СБУ. Но тут была загвоздка: в реестре спецучреждений напротив этой конторы значился наивысший уровень секретности, да еще и со специальным статусом. Значит, подчинение департаменту было лишь функциональным, а непосредственно курировал научный центр кто-то из самой верхушки – скорее всего, аппарат Председателя службы безопасности. А то и сам Председатель или кто-то из его замов.
    Чтобы максимально ускорить процесс, генерал Диденко поднял среди ночи всех, кого только мог. Ему пришлось выслушать немало резких и обидных слов от высокого начальства, которое терпеть не может, когда его будят по ночам. Всю ночь он готовил вместе со своим замом пакеты документов и рассылал их по специальным каналам связи. К утру они уже еле держались на ногах, но дело было сделано – документы ушли в центральный аппарат на подпись первому заму Председателя службы безопасности. Ответственный секретарь, которому генерал за эту ночь надоел хуже горькой редьки, клятвенно заверил, что передаст документы на подпись, как только должностное лицо появится на работе.
    Еще до рассвета на военную базу прибыли дополнительные специалисты со спецоборудованием. Такую мощную команду могли собрать только в экстренных обстоятельствах; помимо оперов и следователей, летели представители сразу трех департаментов Службы безопасности – контрразведки, оперативно-технического и специальных научно-исследовательских учреждений. Генерал не мешкая отправил команду к научному лагерю с заданием дожидаться поблизости разрешения пройти на территорию. В конце концов он все сделал, все успел, всех отправил, а затем опустился в кресло и устало глянул на телефон. Теперь оставалось только ждать.

    Нехорошие предчувствия появились у начальника оперативно-розыскной группы Андрея Короленко сразу же, едва показалась на горизонте научная база. Он никогда не бывал здесь раньше и был готов увидеть все, что угодно, но только не то, что увидел в реальности. Вместо специальных палаток, времянок (так он представлял себе временный научный лагерь), стояли мощные стальные бункеры.
    По периметру, на глубоко врытых толстых металлических балках, перетянутых прочными стальными канатами, тянулись сплошные ряды колючей проволоки. Вдоль ограды сновала вооруженная охрана, а на сторожевых вышках грозно поблескивали тяжелые многоствольные пулеметы. И едва они подлетели достаточно близко, как смертоносные орудия, словно по команде, развернулись в их сторону, а из динамика в кабине пилотов зазвучал по рации властный голос:
    – Экипажи вертолетов, говорит оперативный дежурный научной базы – вы вошли в закрытое воздушное пространство. Немедленно покиньте территорию!
    Контрразведчик в погонах полковника взял у пилота микрофон:
    – Говорит представитель департамента контрразведки Службы безопасности Украины, – он назвал свою должность, фамилию и позывные. – Мы ждем официального согласования на посадку.
    Но рация не унималась:
    – Немедленно покиньте пространство! В радиусе километра может находиться только техника со спецпропусками. В случае неповиновения открываем огонь.
    – Это что еще за бред? – удивленно пробормотал полковник. – У них там что, боеголовки?
    Ни у одной организации, кроме военных объектов стратегического назначения, таких ограничений не существовало. С нехорошим холодком в лопатках люди в кабине наблюдали, как с визгом раскручиваются тяжелые автоматические пушки. Машины неуверенно застыли в воздухе, и тут динамик снова заговорил:
    – Второе западное – предупредительный выстрел!
    Ближайшее орудие с бешеным воем изрыгнуло шквал огня в сторону вертолетов. Пилот от ужаса резко дернул рукоять управления на себя, вертолет опрокинуло назад и понесло по крутой дуге влево, прямо на соседнюю машину. Пилот другого экипажа резко ушел вниз, чтобы избежать столкновения, и чуть не разбился об землю, а когда выруливал, едва не влетел в аномалию. Несколько минут в воздухе царил хаос, людей в кабинах расшвыряло по стенкам, и только чудом никто не покалечился. Когда вертушки с немалым трудом наконец стабилизировались, контрразведчик схватил микрофон, изрыгая в него жуткие проклятия. Но дежурный по прежнему и ухом не повел.
    – Повторяю: немедленно покиньте пространство! – В его голосе вдруг зазвучали человеческие нотки: – Ну не нарывайтесь – собьем ведь. Отлетайте давайте!
    Судьбу больше никто не искушал: вертолеты отлетели на почтительное расстояние и сели прямо на заросшее поле, у самой кромки леса. Потянулось томительное ожидание: время шло, а разрешения все не давали. Заместитель генерала Диденко полковник Карасев, которого назначили координатором этой сборной команды, уже нервно поглядывал на часы. В половине десятого утра он подбодрил коллег: «Скоро». Действительно, минут через пятнадцать раздался телефонный звонок, но по обескураженному лицу полковника все поняли, что ответ пришел совсем не тот, которого ожидали.
    Оперативники не могли знать, что первый заместитель Председателя СБУ, едва ему на стол попал запрос на проверку научной базы, не раздумывая, поставил на нем «Отказать!» и отдал распоряжение немедленно довести резолюцию до начальников всех задействованных департаментов. Генералу Диденко было поставлено на вид нарушение субординации и превышение должностных полномочий. Понять дали ясней некуда: не суйтесь, куда не просят.
    Несолоно хлебавши группа собралась обратно, а Короленко тихо отозвал полковника Карасева в сторонку:
    – Слушай, Коль, – оперативники были давно знакомы, и общались друг с другом без лишних церемоний, – вы летите, а я тут останусь со своими ребятами – осмотрюсь. Может, чего накопаем.
    Карасев лишь пожал плечами – ему было уже все равно.
    Проводив улетающие вертолеты, начальник оперативной группы собрал свою команду:
    – Ну что ж, если гора не идет к Магомеду, значит, Магомеды сами пойдут к горе. – Он кивнул техническому эксперту и старшему следователю: – Вы двое со мной, берите оборудование. Остальные ждите здесь.
    Следователь поднял на него глаза:
    – Ты чего задумал?
    Короленко собрал вещи:
    – Пойдем в научный лагерь. – В ответ на удивленные взгляды своих людей он лишь усмехнулся: – А чего нам терять? Собирайтесь, разведчики.

    – Стой, кто идет? – Часовой на сторожевой вышке научного лагеря смотрел вниз через прорезь прицела.
    Трое мужчин в военно-полевых скафандрах остановились в десяти метрах от ворот.
    – Мы сотрудники СБУ, – отозвался Короленко. – Нам нужно встретиться с начальником службы безопасности лагеря.
    – Оружие на землю! – скомандовал часовой. – Отойти назад на пять шагов.
    Люди безропотно подчинились. Через несколько минут подошел начальник караула.
    – Кто старший? – громко спросил он у стоявших за забором оперативников.
    Короленко поднял руку. Тот жестом пригласил его подойти ближе и, проверив документы, спросил:
    – Зачем вам нужен начальник службы безопасности?
    – Мы разыскиваем опасного преступника. По нашим данным, он может прятаться недалеко от лагеря, и нам необходима ваша помощь для его поимки.
    Начальник караула кивнул:
    – Ждите снаружи.
    Минут через десять оперативников разоружили, обыскали и в сопровождении караульных провели на территорию.
    Начальника по безопасности Короленко представлял себе совершенно иначе. Молодой (нет и сорока), с умными внимательными глазами, одетый в штатское и явно не из «конторы»: сотрудники спецслужб без особого труда узнают своих коллег.
    – Подполковник Гроха, – представился начальник службы безопасности. – Слушаю вас.
    Короленко поздоровался:
    – Мы разыскиваем бежавшего преступника и хотели порасспрашивать ваших людей: может, кто-то из них в курсе.
    – С чего это нашим людям быть «в курсе»? – удивленно приподнял брови Гроха.
    – Везли-то его к вам, – осторожно заметил оперативник.
    – А у нас не пересыльная тюрьма. Вы просили переправить человека в центр, забыв при этом упомянуть, что человек, вообще-то, заключенный. Ваш конвой попадает под выброс, а вы пытаетесь обвинить в этом нас? – Взгляд начальника охраны не предвещал ничего хорошего. – У меня здесь ученые с мировым именем и аппаратура на миллионы долларов. Только игр ваших мне здесь не хватало.
    – Извините, – покачал головой оперативник, когда начальник охраны закончил. – Это была не моя идея устраивать вам проверки. Я собирался прилететь вчера вечером сам, но мне не дали. У вас ведь режимный объект: спецпропуска, согласования и прочее. Так что я здесь неофициально.
    Короленко спокойно смотрел на начальника охраны.
    – Давайте так поступим: я расскажу что знаю. Решите, что это вас не касается, – мы сразу уйдем.
    Тот махнул рукой: валяйте.
    – Я не знаю, почему им занимается контрразведка, но это не простой сталкер, как вы их тут называете, – начал Короленко. – Нас вызвали вчера утром. В километре от лагеря мы нашли машину и мертвых конвоиров. У одного проломлен череп. Профессионально. Прямо в машине. Двое других неподалеку предположительно погибли от выброса. Сталкера среди них не было. Весь день искали, а вечером нашли вот что.
    Он вынул из кармана один из снимков, сделанных экспертом на месте происшествия, на котором был запечатлен вход в шахту.
    – Там он пересидел выброс: мы обнаружили его отпечатки внутри. А перед уходом завалил вход гранатой – повсюду свежие осколки. И откуда он гранату взял, никто понять не может – у конвоя их не было.
    Гроха внимательно слушал, а оперативник продолжал скармливать ему свою легенду, правда в которой для пущего эффекта была густо переплетена с ложью.
    – А метрах в двухстах по направлению к лагерю мы нашли труп неизвестного мужчины и оплакивали одного из ваших научных сотрудников.
    – Почему наших? – дернулся начальник охраны.
    – Потому что в самом центре Зоны, рядом с научным лагерем, валяется мертвое тело в защитном скафандре, чисто вымытое и выбритое и с одним лишь маленьким недостатком: горло у него перерезано от уха до уха. И что мы должны были подумать?
    Он протянул начальнику охраны фотографию мужчины, снятого по грудь, с огромной раной на шее. Это фото Короленко выудил из криминалистической базы и распечатал прямо в вертолете, когда набрасывал свой хитроумный план. И план подействовал.
    – У вас, к счастью, никто не пропадал – это мы уже выяснили. Только история все равно очень темная. Я не лезу в дела контрразведки, но беглец этот проходит и по другим базам. И там на него такой материал, что закачаешься. Он прошел со своими людьми в самый центр, вы вдумайтесь. Их взяли с новейшим оборудованием, оружием и средствами защиты. Это профессионал, наемник высочайшего класса. Кто его сюда послал и с какой целью, один черт знает.
    Начальник охраны напрягся:
    – И вы думаете, что мы к этому как-то причастны?
    Короленко покачал головой:
    – Вряд ли… Нет, не думаю. Полностью уверенным быть, конечно, нельзя, но паранойя – это по части контрразведки. У меня совсем другие цели. Я хочу поговорить с вашими людьми, потому что они много работают в поле и могли что-то видеть или слышать. Они ведь могли вам об этом и не рассказать: возможно, не придали значения, не поняли или испугались. – Оперативник словно гипнотизировал начальника охраны. – Не собираемся мы никого допрашивать, просто поговорим. В вашем, разумеется, присутствии.
    Гроха колебался, Короленко это чувствовал. Нужно было срочно закрепить эффект, подтолкнуть начальника охраны к нужному решению.
    – У меня нет сомнений в том, кто убил мужчину в лесу. Для нашего сталкера это как два пальца об асфальт – с его-то талантами. И теперь он, скорей всего, вооружен, потому что на одежде трупа эксперты нашли следы пороха и ружейной смазки, а в рюкзаке патрон для автомата иностранного производства. – Он пристально смотрел на Гроху. – У него вариантов нет: его ищут, и он об этом знает. И ему надо во что бы то ни стало отсюда уходить. Не хватает самой малости – еще чутка оружия, кое-каких приборов и немного еды. У ваших ученых, которые проводят полевые исследования, все это есть, так ведь? И оружие, которым они пользоваться толком не умеют, и детекторы, и полевой паек. Остается только все это взять. А свидетелей он оставлять не любит.
    Начальник охраны выглядел подавленным. Опер посмотрел на него сочувственно:
    – Если с этими, беззащитными в общем-то, людьми что-то случится, вы ведь себе до конца жизни этого не простите. Разрешите нам с ними поговорить. Прошу вас!
    Гроха наконец сдался:
    – Пойдемте. Нужно поставить в известность директора. Решать будет он.
    Директор в ответ на рассказ оперативника лишь пожал плечами:
    – На усмотрение начальника службы безопасности. – Он повернулся к Грохе: – Считаете нужным – оформляйте им пропуска. Я подпишу.
    Спустя час оперативники вошли на территорию научного лагеря. Короленко предоставили всю информацию, которую он запросил: список тех, кто последние трое суток покидал базу (таковых набралось человек тридцать), с какой целью, их имена, фотографии и род деятельности. Все, кроме личных данных. Вскоре в небольшой комнате бункера службы безопасности оперативник уже беседовал с первыми потенциальными «свидетелями». Точнее, с подозреваемыми, но начальнику охраны знать это было не обязательно.
    Люди сменяли один другого, приходили и по двое, попадались иностранцы, так что начальник опергруппы время от времени переходил на английский. Собеседники пожимали плечами, хмурились, качали головой отрицательно – никто ничего не видел. Но Короленко и не рассчитывал, что найдутся нужные свидетели. Долгие бесплодные расспросы были нужны, чтобы отсеять все лишнее и, самое главное, утомить начальника охраны, усыпить его бдительность и убедить, что «опера белые, пушистые» и выполняют все, что обещали.
    Оперативник с самого начала знал, кто ему нужен, и оставил его напоследок. Молодой парень, биохимик выходил в Зону утром, после выброса. Заявленный им перед выходом маршрут пролегал аккурат по тем местам, где нашли уазик с мертвыми конвоирами. А вернулся он уже за полночь, так что в лагере едва не забили тревогу. И, глядя на его фотографию, опытный сыщик сразу почувствовал, что человек с таким лицом способен на отчаянные поступки.
    Едва младший научный сотрудник Андрей Мельниченко появился в комнате, Короленко понял, что не ошибся: высокий – за метр девяносто, жилистый, сильный, с упрямым волевым лицом и умными глазами, этот способен подобрать в глухом лесу незнакомого мужика в наручниках. Другим это и в голову бы не пришло.
    Оперативник начал разговор, как и со всеми прочими, вежливо и ненавязчиво, сразу ощутив, что парень нервничает, а начальник охраны ничего не заподозрил и расслабился. И тут за дверью послышался какой-то шум. Он все нарастал, пока обеспокоенный Гроха не выглянул в коридор. Посреди коридора пунцовый как помидор старший следователь (помощник Короленко) тыкал в лица охранников своим штатным ноутбуком и вопил благим матом. Разобрать можно было лишь отдельные слова, такие как: «Сломали, уроды! Всю жизнь за него расплачиваться будете!» Оторопевший от такой истерики начальник охраны выскочил в коридор, и оперативник наконец остался с Мельниченко один на один. Времени теперь нельзя было терять ни секунды.
    Короленко резко подался вперед, опершись руками на стол, и заглянул парню в глаза. Лицо сыщика за мгновение преобразилось до неузнаваемости – на нем появилась наглая ухмылка, от которой Мельниченко вдруг замутило. Сам череп у оперативника будто вытянулся и стал походить на голову какого-то экзотического гада.
    – Ну что, Андрей Викторович, – с отвратительным причмокиванием выдал оперативник, выпятив нижнюю челюсть, – признаемся чистосердечно? Почтим память невинно погибших в Чернигове?!
    Ученый в ужасе отпрянул. Глядя на растянутое в мерзкой улыбке лицо прямо перед собой, Андрей подумал, что вот так же, раззявив огромную пасть, улыбается своей жертве удав, когда с хрустом ломает ей кости в железных объятиях.
    – У вас такое сердце доброе: пожалели его. А тех, кого он на тот свет отправил, не пожалели! – с завыванием продолжал оперативник. – А души убиенных покоя требуют! Скулил небось, в благородство играл, типа «брось меня, брат»?
    У Андрея перехватило дыхание. «Просто оставь меня здесь и уходи», – вспомнил он слова Волка.
    – Да вот неугодно ли – полюбопытствуйте! – едва не срывался на визг обезумевший опер. – Гляньте, фотография какая: дяденька на ней без головы! Вот еще девочка маленькая – ручки ей отрубили. И ножки. И голову. Хотели, чтоб папа денег дал, и папа дал. Дал, и девочку вернули. Только по частям! Волк вернул. А тетеньку возвращать не стал, потому что воняла сильно. Потому что сжег он ее! Гляньте, гляньте, Андрей Викторович! Тут еще мальчик…
    Мельниченко почувствовал, как голову ему с чудовищной силой сжал невидимый стальной обруч и тяжелая кровь ударила в воспаленный мозг. От этого нелепого визга, подмигиваний и ужимок он ощутил, как сознание раздваивается и перестает воспринимать реальность. Будущий грозный сталкер тогда еще не знал, что, для того чтобы обработать человека и сделать сговорчивым, совершенно не обязательно его бить. У спецслужб есть свои приемы психологического воздействия, один из которых он сейчас испытывал на собственной шкуре.
    Превозмогая головную боль, Андрей взглянул на Короленко и едва не упал со стула: на лице у того не осталось и следа от недавней метаморфозы. Теперь следователь выглядел совершенно нормальным.
    – Если он простой сталкер, кой черт нам за ним гоняться? Ну, ты же умный парень, подумай своей головой: с чего это контрразведка с ног сбивается уже который день? – Короленко хмурился, но говорил мягко, тщательно подбирая слова. – У него на руках кровищи море. Он людей валил как скот, без разбора – за бабки. Ну как же ты мог так лопухнуться? Эх, Андрей, Андрей… Да мало ли что можно рассказать? Ну не всему же надо верить.
    Оперативник замолчал на несколько секунд, глядя на смертельно бледного парня, как на провинившегося школьника.
    – У нас нет к тебе претензий. Могли бы предъявить, но не станем. Забудем, – добавил Короленко. – Но его нужно взять обязательно. Иначе он тут таких дел натворит, что мама не горюй. Вовек не расхлебаем. Будешь потом до конца жизни со своей совестью договариваться. Помоги нам, Андрей. Где он? Где ты его спрятал? Где?!
    Мельниченко почувствовал неудержимый приступ тошноты, и неизвестно, чем бы все закончилось, если б, широко распахнув дверь, в комнату не вошел начальник службы безопасности лагеря.
    Едва взглянув на близкого к обмороку парня, Гроха понял, что стряслось что-то серьезное. Несколько секунд потребовалось ему, чтобы сообразить, что его надули – подстроили сцену в коридоре, выманили наружу, а следователь тем временем сделал свое черное дело. Оперу хватило на все про все трех минут. В ярости начальник службы безопасности приказал охране вышвырнуть гостей за ворота. Им скрутили руки, надавали по шее и выгнали из лагеря. Следом полетели их пожитки – раскуроченное оружие без боеприпасов, изрядно поцарапанный ноутбук и вывороченные рюкзаки.
    – Хватайте вещи! – бросил начальник опергруппы своим подчиненным. – Времени у нас в обрез.
    Вид у него был как у гончей, поднявшей кровавый след. Он нашел что искал.
    – Ну?! – не выдержал по дороге старший следователь.
    – Ну что, этот паразит его подобрал, биохимик, – на бегу отвечал Короленко.
    – Выяснил, где прячет?
    – Не успел. Барбос приперся, а тот сидит бледный как привидение. Ну, он сразу секанул и выпер нас. Да неважно, – добавил начальник, выговаривая слова в ритм пробежки. – Теперь найдем. Ты сделал что надо?
    Техэксперт похлопал по маленькой пластиковой коробочке у себя на поясе, которую у него в лагере не отобрали – решили, что детектор аномальной активности. Это и правда был детектор, но другой – он фиксировал любые радиосигналы, а дешифратор на компьютере позволял их потом распознать. Они взяли его в лагерь с одной целью: снять показания с персонального детектора аномальной активности Мельниченко. Теперь у них была возможность отследить его сигнал.
    Поле погрузилось в глубокие сизые сумерки, а в лесу вообще было черным-черно, когда трое оперативников добрались наконец до вертолета. Пока техэксперт, зарывшись с головой в приборы, пытался расшифровать сигнал с ПДА биохимика, начальник опергруппы ввел остальных в курс дела. Теперь они знали «кто», понимали «как», оставалось самое главное – «где»? Где прячется сталкер? Короленко очень рассчитывал на своего специалиста.
    Время шло, близилась полночь, уставшие люди расселись возле вертолета прямо на земле. Кто лениво ковырял ложкой полевой паек, кто подремывал, а результатов все не было. Спец напряженно работал, подключив уже все три своих компьютера. Около часу ночи пилоту пришлось даже включить двигатели, чтобы подзарядить опустевшие аккумуляторные батареи. И только глубокой ночью, когда вся оперативная группа уже спала, техэксперт наконец высунулся в открытые двери вертолета и поманил к себе Короленко:
    – Не знаю, как сказать… Ну, давай все по порядку. – Голос у спеца слегка охрип от усталости, а глаза покраснели и слезились. – Я расшифровал сигнал и сымитировал его. Чтоб узнать, куда сигнал со спутника поступает дальше, я подсадил в него троянов. Двоим из них удалось проскочить через систему безопасности, и они мне «отзвонились» с места. Так вот, со спутника идут два мощных информационных канала. Один – на главный компьютер научного лагеря. Мне даже удалось туда войти. – Эксперт заслуженно гордился собственным успехом. – Далеко меня, правда, не пустили, но кое-что я выяснил: данные о местонахождении ПДА в Зоне поступают в лагерь каждые десять минут. Только хранятся они всего сутки. Так что мы опоздали. Последние двадцать четыре часа наш парень провел в лагере.
    Начальнику оперативной группы захотелось выругаться. Караулить здесь Мельниченко до бесконечности он не мог. А кроме того, подозревал, что в случае необходимости молодой ученый, будучи опытным сталкером, способен обойтись и без детектора. И тогда ищи ветра в поле.
    – Ты что-то говорил про второй сигнал, идущий со спутника, – без особой надежды напомнил Короленко эксперту.
    – Говорил, – задумчиво откликнулся тот. – Сигнал идет через цепочку серверов по всему миру. По виду обычные «прокси», но система безопасности – закачаешься. А попадает он в результате вот сюда. – Технарь указал на длинную цепочку цифр на черном экране монитора.
    – И что это? – раздраженно спросил его начальник.
    Вместо ответа спец просто нажал на клавишу. Экран ожил, на нем появилась веб-страничка с изображением ночного здания, залитого ярким неоновым светом, разделенного на сегменты глобуса, и крупные буквы SIS. Несколько секунд Короленко вглядывался в монитор, а затем глаза его полезли на лоб от удивления. Он даже поперхнулся и закашлялся от неожиданности, а когда пришел в себя, то смог выдавить только:
    – Не может быть!
    Вся информация из научного лагеря шла прямым ходом на один из серверов МИ-6 – Секретной разведывательной службы Великобритании. В Киев она не заходила даже ради приличия.
    С минуту длилось молчание. Короленко пытался собраться с мыслями.
    – Об этом кто-нибудь знает? Ты кому-нибудь сообщал?
    Эксперт отрицательно покачал головой.
    – Никому не говори, – предупредил его начальник опергруппы. – Никому!
    Короленко вылез из вертолета и постоял немного рядом, вдыхая свежий степной воздух. Затем отыскал в кабине пачку сигарет, достал одну и, присев прямо на землю, закурил, что позволял себе крайне редко. Сейчас он не отказался бы и от стакана ледяного вискаря. А еще лучше двух стаканов: расслабиться хотелось очень сильно. Никотин сразу ударил в голову, вызвав приятное головокружение, и, сидя на земле, человек наслаждался ароматным дымом, запахом осенних трав и степной тишиной. Нечасто он мог позволить себе такое удовольствие.
    Начальник опергруппы размышлял над ситуацией, в которой они оказались. Научная база под контролем верхушки СБУ и первых лиц государства, в которую неизвестно кто вложил сумасшедшие деньги. Приборы, аттестованные спецотделом, информация с которых поступает в британскую разведку. И эта безумная, глубоко чужеродная Зона, взявшаяся неизвестно откуда.
    Чем дольше оперативник думал об этом, тем лучше понимал, что они вляпались в очень серьезную историю и неизвестно, чем она закончится. Будучи человеком неглупым и обладая по роду службы информацией, недоступной многим другим людям, он, конечно, догадывался, что «не все ладно в королевстве». После развала великой державы его родная Украина, и Россия, и все прочие ее составляющие как-то незаметно превратились в стайку банановых республик, подконтрольных навязанной им извне злой воле. Но одно дело – догадываться по косвенным признакам, и совсем другие чувства испытываешь, когда сталкиваешься с такими вопиющими фактами. За эти «факты» всю его группу могут зарыть в чернобыльской степи вместе с вертолетом на три метра под землю, и концов никто не найдет. Да и не станут искать.
    Но Короленко не привык отступать – может, потому его и считали лучшим в своем деле. Взвесив все за и против, он решил пойти ва-банк. Отойдя подальше от остальных, оперативник достал свой личный телефон с чистым, незасвеченным номером. Обратиться за помощью он мог только к одному человеку.
    Начальник оперативно-розыскного управления был неприятно удивлен, когда в четыре часа утра его поднял с постели настырный телефонный звонок. С минуту он втолковывал абоненту, что хорошие люди не будят своих руководителей среди ночи, но, когда тот изложил свою просьбу, сон слетел в один миг.
    – В какую историю ты там вляпался? – осторожно поинтересовался он у своего подчиненного.
    – В нехорошую, – ответил в трубку Короленко.
    – Вряд ли я смогу тебе помочь, Андрей.
    В трубке послышались гудки. Все: что делать дальше, Короленко не знал. Отыскать здесь сталкера – все равно что иголку в стоге сена. Этот гаденыш Мельниченко запросто мог унести беглеца километров на пять от лагеря. Прочесать сто квадратных километров Зоны опергруппа просто не в состоянии – для этого понадобилась бы целая армия сталкеров.
    И тут зазвонил телефон. Его личный телефон. Короленко осторожно посмотрел на определитель: номер засекречен. Телефон продолжал звонить, и он наконец не выдержал и ответил:
    – Слушаю.
    В трубке послышался незнакомый мужской голос:
    – Это Андрей?
    – Кто это? – удивленно спросил оперативник.
    – Меня зовут Алексей. Мне сказали, вам нужна помощь.
    – Кто сказал?
    – Общий знакомый. Так вам нужна помощь?
    Короленко осенило: его шеф не пожелал светиться по домашнему телефону, но, положив трубку, связался с нужными людьми и дал им его номер.
    – Да, мне очень нужна помощь!
    – Передайте трубку вашему специалисту.
    Через пару минут, получив необходимую информацию, незнакомец отключился, пообещав перезвонить. По правде говоря, начальник опергруппы уже не слишком надеялся на успех и продолжал работать просто из врожденной привычки доводить любое дело до конца, вне зависимости от результатов. Дело есть дело, и его нужно завершить.
    В половине пятого утра усталые люди спали возле вертолета посреди открытой степи, спали беспокойно, потому что в этих странных местах вообще спится плохо. Здесь даже тех, кто никогда не видит снов, начинают мучить ночные кошмары. А люди с неустойчивой психикой, напротив, зачастую обретают душевное равновесие и жизненную энергию. Как бы то ни было, но даже эти свои честно заслуженные кошмары оперативникам досмотреть не удалось. И не дал им этого их собственный начальник, которого наяву мучили дурные предчувствия. Чутью своему он привык доверять и потому не находил себе места. И предчувствия у него почему-то были связаны с его экспертом.
    – Сколько раз ты сегодня имитировал сигнал биохимика на спутник? – не выдержал наконец Короленко.
    – Раз пять-шесть. А что?
    – А спутник не удивился, что один и тот же сигнал у него за ночь прыгает из лагеря наружу и обратно?
    Эксперт усмехнулся:
    – Нет, спутнику все равно.
    Короленко пристально взглянул на него:
    – А дежурному на пульте?
    Спец поднял на него испуганные глаза.
    – Мать твою! Черт, черт, черт! – Начальник опергруппы вскочил как ужаленный и гаркнул прямо в ухо спящему пилоту: – Подъем, живо! Заводи!
    Перепуганный пилот спросонья треснулся головой о приборную панель, упал обратно в кресло и попытался включить двигатели. А Короленко уже метался по степи как ненормальный, стаскивая сонных людей к вертолету:
    – Все на борт! Живей! Свет никому не зажигать!
    Стальные лопасти раскручивались все быстрей, люди карабкались на борт, а Короленко судорожно схватил прибор ночного видения и похолодел: из открытых ворот лагеря выскочили на огромной скорости три бронированных «хаммера» и устремились в их сторону.
    – Взлетай! Сейчас же! – закричал начальник опергруппы пилоту.
    Боевые машины стремительно приближались, одна из них уже открыла огонь по вертолету. Пулеметные очереди заколотили по стальной обшивке, и Короленко молился только об одном – чтобы на тяжелых автоматических пушках научной базы не оказалось ночных прицелов.
    Когда до преследователей оставалось не больше пятидесяти метров, вертушка наконец оторвалась от земли, поднялась в воздух метров на десять и рванула что было сил прочь от лагеря. И тут проснулась «тяжелая артиллерия». Орудия били на звук, огненно-красные трассеры рвали ночное небо в клочья, и воздух в секунды наполнился смертью. Один из снарядов угодил-таки в цель, вырвав приличный кусок стальной трубы из полозьев и едва не опрокинув вертолет на землю.
    Рискуя жизнью, пилот вел побитую машину на огромной скорости прямо над кронами деревьев. Одна высокая сосна – и полету конец, но выбора не было: сзади бесновалась артиллерия, выкашивая целые участки леса, не оставляя после себя ничего живого. Через несколько минут, которые показались длиннее самой жизни, огонь стих, беглецов оставили в покое. И только тогда перепуганные насмерть люди сообразили наконец, что неслись по Зоне сломя голову практически вслепую: пилот даже не успел включить навигацию.
    – Они что, идиоты?! – Губы у старшего следователя мелко тряслись. – Знают ведь, кто мы, хрен ли они палили?
    – Потому что мы для них сейчас голимые террористы, которые влезли в их систему, а не опергруппа на задании, – откликнулся Короленко и повернулся к пилоту: – Отлетай километров на двадцать, найди местечко поспокойней и садись. И, бога ради, включи датчики, пока не впилились в какую-нибудь хреновину.
    Через пятнадцать минут, перевалив через гряду крутых песчаных холмом, вертолет сел на укромную поляну в урочище Волковня, неподалеку от заброшенного поселка Старая Красница. Лететь было тяжело, чувствовалась близость центра Зоны: радиация жарила как ненормальная, приборы жалобно попискивали от жесткого проникающего излучения. Аномалии здесь били с чудовищной силой на сотни метров в воздух, на внешних периметрах такого не было. Кто может жить в этом аду, кто вообще здесь способен выжить? Оставалось только гадать.
    На земле они наконец получили небольшую передышку. Возвращаться на военную базу Короленко не торопился: в свете последних событий его уже могли ждать там с наручниками. Топлива для вертолета у них было с запасом, полевой паек и воду взяли на три дня. Адреналин потихоньку выветривался, а усталость брала верх. Рассвет начальник опергруппы встретил, подремывая вполглаза под раскидистой липой на краю поляны.
    Разбудил Короленко звонок его личного телефона, и номер был засекречен.
    – Андрей? – в трубке послышался голос ночного незнакомца. – Передайте трубку вашему специалисту.
    Эксперт перекинулся со звонившим парой слов, после чего подключил телефон к своему компьютеру. Экран сразу ожил, на нем замелькали копируемые файлы – началась передача данных. Минут через сорок сеанс завершился, техэксперт выдернул шнур и вернул трубку Короленко со словами:
    – Тебя просят поговорить.
    – Андрей, – спокойно заговорил мужчина, – наш общий знакомый просил передать, что если вы еще раз попадете в такую сомнительную ситуацию, то выкручиваться из нее будете сами. И если уж решили влезть в чужую систему безопасности, то делайте это по крайней мере аккуратно – не оставляйте громких следов. Последнее: после того как вы изучите данные, их необходимо сразу уничтожить. Не в ваших интересах, чтобы у вас обнаружили подобную информацию.
    Незнакомец отключился. А вскоре эксперт позвал к себе Короленко:
    – Не знаю как тебе это удалось. – В голосе спеца послышались уважительные нотки. – В общем, смотри. Оперативная информация хранится на серваке МИ-6 два месяца. С этим твой знакомый отказался связываться. Но спустя время инфа уходит в архив одной аккредитованной фирмы. Не знаю, поможет тебе это или нет, но у нас есть полная информация о передвижениях нашего парня за полгода, кроме двух последних месяцев.
    Сперва Короленко просто разозлился. Помогли, дальше некуда! С таким же успехом могли прислать детскую историю болезни этого паразита. Вдруг пригодится в поисках? Покипев и поматерившись, он немного успокоился – ничего более ценного у него все равно не было. В конце концов, и эта информация стоила его шефу немало труда и усилий.
    – Заводи шарманку, работать будем, – бросил он эксперту, забираясь в салон вертолета, и, высунувшись в дверной проем, крикнул остальным оперативникам: – Мужики, не в службу: сделайте кто-нибудь кофе покрепче!

    Уже близился полдень, а начальник опергруппы вместе со старшим следователем и техэкспертом все еще сидели в затемненном салоне вертолета. На раздвижном экране мерцала подробная карта Зоны, испещренная сеткой зеленых точек. Каждая точка отмечала место и время нахождения в ней младшего научного сотрудника Андрея Викторовича Мельниченко.
    Чем дальше начальник опергруппы «шел по следу подозреваемого», тем сильнее удивлял его этот необычный человек. Он не сидел на месте, он, словно дикий кот, беспрепятственно проникал в самые труднодоступные уголки. Биохимик был прирожденным сталкером: он исходил тысячи километров Зоны и его зеленая точка забралась на север гораздо дальше остальных. Он не дотянул до источника всего несколько верст, в то время как ни одна живая душа не преодолела и пятнадцатикилометровой отметки. Он был здесь как дома, точнее, Зона стала для него самым настоящим домом.
    Выслеживать такого – все равно что ловить дельфина в открытом море. Этот вариант отпадал. «Хочешь поймать преступника – научись думать как он». И Короленко учился. Шаг за шагом он воспроизводил весь путь ученого за последние полгода. «Полз» вместе с ним через аномалии, обозначенные на карте, пытаясь понять, что могло его там заинтересовать.
    Время перевалило за полдень. После напряженной многочасовой работы старший следователь вместе с техэкспертом вылезли из вертолета перевести дух, а начальник оперативной группы все не отводил воспаленных глаз от экрана. Вскоре он позвал к себе эксперта.
    – Увеличь мне этот участок. – Короленко показал место на карте, усыпанное значками аномальной активности.
    Масштаб увеличился.
    – Дай спутник, – попросил старший опергруппы.
    Появился фотоснимок участка, сделанный со спутника. В центре виднелись какие-то объекты, но из-за сплошных аномалий по кругу картина была искажена до неузнаваемости. Заработала программа фильтрации помех. Компьютеры натужно загудели – потребовалась вся их мощность, чтобы спустя десять минут на экране появилось четкое изображение нескольких одноэтажных строений.
    – Что это за место? – спросил Короленко.
    – Хутор какой-то заброшенный, – откликнулся спец из-за своего компьютера. – Пытаюсь найти название.
    – Не ищи. – Начальник опергруппы поднялся со скамьи.
    Чутье подсказало ему: он нашел то, что искал. Самый укромный уголок, в трех километрах к северу, – никто не полезет к источнику. На участке в триста квадратных метров зеленая точка отметилась не меньше десяти раз. Если такой опытный сталкер полз около двух часов туда и столько же обратно, значит, никто другой туда просто не сунется. И вертолет не сядет – показатели турбулентности запредельные.
    Короленко достал штатный спутниковый телефон и набрал номер.
    – Добрый день, товарищ генерал, – поздоровался он с генералом Диденко. – Да, мы знаем, где он предположительно находится. Будем брать.
    В трубке зарокотал довольный голос генерала.
    – У меня к вам одна просьба, Антон Семеныч, – Короленко прикрыл трубку рукой. – Мне нужен самый опытный из ваших военных следопытов. Самый лучший сталкер. Понял, спасибо, ждем.
    – Что делать будем? – спросил старший следователь, когда он повесил трубку.
    Начальник пожал плечами:
    – Брать сталкера, что же еще?
    – А ученый?
    Короленко покачал головой:
    – Его трогать нельзя. Станем следить или, не дай бог, задержим, начальник охраны такой вой поднимет, что с нас семь шкур сдерут. Пусть гуляет.
    – А если он будет вместе со сталкером?
    Начальник опергруппы нехорошо улыбнулся.
    – Ну, тогда мы его, конечно, возьмем – не можем же мы отпустить сообщника. И нам ничего не предъявят, и этому барбосу, начальнику охраны, пятки поджарят. А пока удовольствуемся малым. И, может, нам повезет.
    * * *
    Вместо того чтобы просто прислать опытного следопыта (которого он, кстати, и прислал, причем самого лучшего), генерал Диденко пошел дальше – он отправил в помощь опергруппе отряд военного спецназа. Спецназ был единственной организацией, давно и успешно работавшей в Зоне. А работы здесь хватало: после чернобыльской аварии 1986-го обезлюдевшие места приглянулись бандитам. ОМОН считал не царским делом гоняться по лесам за этими висельниками, местные участковые не справлялись, и ловить преступников все чаще приходилось военным.
    Когда появилась Зона, ситуация стала просто катастрофической: ближние подступы кишели бандитами всех мастей. Здесь им было где спрятаться и чем поживиться. Как только разнеслись вести о странных игрушках из Зоны, за которые люди с деньгами готовы выложить кругленькую сумму, как со всей Украины сюда устремились люди, задавленные нищетой и безработицей. А если есть стадо, которое нужно стричь, – пастух не заставить себя долго ждать. Таких «пастухов» военные отлавливали и отстреливали пачками, но свято место пусто не бывает – вскоре его занимали новые «романтики с большой дороги».
    Занятые в постоянных рейдах спецназовцы так насобачились ходить по Зоне, что могли дать фору самым опытным сталкерам. Однако даже они растерялись, увидев, в каких условиях придется работать. Огромный безжизненный кусок степи смахивал на адскую жаровню. Аномалии, каждая из которых сама по себе была коварна и смертельно опасна, здесь сплелись в какой-то чудовищный клубок. Мертвую землю покрыли глубокие окаменелые трещины, из которых вырывались яркие столбы пламени и, притянутые соседями, разворачивались в воздухе, будто огромные персидские ковры. Электрические аномалии били во все стороны целой сетью разрядов, словно гигантский взбесившийся трансформатор, и вся степь вокруг бурлила, как перегретый котел, от такого скопления мощнейших образований.
    Время от времени, не выдержав тесного соседства, какой-нибудь из участков лопался, словно перезревший арбуз. Аномалии разряжались, цепляя друг друга по принципу домино, и волна разрушения невиданной силы прокатывалась по степи за считанные секунды.
    Эта жуткая полоса шириной в несколько сотен метров тянулась на много миль, плавно изгибалась и уходила прямо в болото. Военные прозвали это место «чертовым кругом», ученые – «бешеным атоллом». И те и другие считали участок совершенно непроходимым. Но начальник опергруппы думал иначе: раз смог пройти один, значит, сможет и другой.
    Сталкер, которого прислал генерал, оказался довольно молодым и очень толковым следопытом. Но и ему было невероятно тяжело работать в таких условиях: в течение двух часов он пытался отыскать путь в непроходимом лабиринте, где каждый неосторожный шаг мог обернуться мгновенной смертью, и раз за разом возвращался ни с чем. В конце концов он жутко устал и совсем отчаялся, и Короленко, несмотря на запрет использовать информацию, добытую своим шефом, все же распечатал карту с маршрутом Мельниченко и передал ее следопыту. Как ни странно, это сработало.
    Через полчаса военный сталкер, старшина сверхсрочник, уже вел троих бойцов спецназа и полковника СБУ Андрея Короленко по узкому проходу между мощными аномальными образованиями. Еще час они то осторожно шли, то ползли на четвереньках, а старшина, как заправский индеец в пампасах, – подолгу присматривался, прислушивался и принюхивался к окружающему пространству. Спустя час страшное место осталось позади и они вышли к маленькому заброшенному хутору. Они были у цели.
    Спецназовцы, незаметно рассредоточившись, взяли участок под наблюдение – началась их работа. Через пару минут один из них сообщил: в ближнем доме есть движение. Вскоре Короленко разглядел в мощный полевой бинокль мужчину лет тридцати в окне первого этажа крепкого кирпичного дома. Ошибиться было невозможно – это их беглец. Снайпер уже держал его в прицеле, приготовив для такого случая заряд с мощным транквилизатором, когда с другой наблюдательной точки пришло новое сообщение: сталкер не один.
    Начальник опергруппы был вне себя от счастья – видно, высшие силы в конце концов решили вознаградить его за все труды. Он уже представлял, что будет твориться завтра в научном лагере, как взбешенное начальство порвет своего начальника охраны на мелкие кусочки. Даже то, что людей после инъекции придется тащить на своем горбу, Короленко не смущало – ради такого удовольствия он согласен был попотеть. День начался не очень удачно, но в конце его ждал джекпот.
    Брать сталкера с ученым нужно было только одновременно, перестрелка в расчеты начальника опергруппы не входила. Снайперы несколько минут отлавливали свои цели, и в результате им это удалось – осталось только дать команду. Короленко открыл рот, чтобы скомандовать «начали», и в этот момент неожиданно заработало спутниковое устройство, молчавшее последние два часа.
    – Короленко, как слышно? – в маленьком ушном динамике послышался взволнованный голос генерала Диденко.
    Полковник отозвался, сообщил, где они находятся, и в двух словах обрисовал ситуацию. Но генерала это не интересовало.
    – Немедленно отмените операцию, уводите группу и возвращайтесь на базу, – журчал динамик. – Сталкера не трогать!
    Короленко чуть язык не проглотил от неожиданности.
    – Товарищ генерал, преступник здесь, вместе с сообщником! – Оперативник сам разволновался от такого поворота событий. – Мы их можем взять – тихо, без жертв…
    – Полковник Короленко! – В голосе генерала лязгнул метал. – Немедленно сворачивайте операцию и уводите группу, никого не трогать!
    Вот и все. Щелкнув напоследок зубами, как голодный волк, начальник опергруппы отменил операцию, и люди ушли из хутора так же незаметно, как и появились. Уходя, чекист, несмотря на всю свою профессиональную выдержку, испытывал просто животную ненависть к младшему научному сотруднику и начальнику службы безопасности лагеря. Из окна ближайшего дома его провожали два напряженных взгляда.
    – Уходят?! – не поверил Андрей Мельниченко.
    Смертельно бледный, весь в бинтах и с испариной на лбу, Волк с трудом поднялся со старенькой кровати и увидел в окно удаляющуюся мужскую фигуру в полевом камуфляже. Начальник опергруппы уходил демонстративно, не таясь, в надежде, что у беглецов не выдержат нервы и это даст ему шанс поквитаться.
    – Не увидели что ли? – недоверчиво протянул Андрей.
    – Увидели-увидели… – Волк еле ворочал языком, а его зрачки разной величины уже давно навели Мельниченко на мысль, что сталкер перенес как минимум микроинсульт.
    – А какого черта они тогда уходят?
    – Спроси чего полегче. – Сталкер был очень слаб, и каждое слово давалось ему с огромным трудом.
    Он ненадолго прикрыл глаза, а когда открыл их снова, то увидел, что Андрей смотрит уже совсем в другую сторону и взгляд у него очень странный.
    – Уходят, значит… – Мельниченко осторожно снял автомат с предохранителя. – А кто ж там торчит посреди хутора?
    Волк оторвался от кровати и выглянул в окно. Метрах в пятидесяти, рядом с обветшавшей хатой, стоял высокий мужчина в легкой светлой одежде. Незнакомец пробыл там всего несколько мгновений и вдруг исчез, как сквозь землю провалился. И что-то в нем показалось сталкеру очень знакомым.
    – Да что же это за хреновина тут творится! – не сдержался Мельниченко. – Может, ты мне, наконец, объяснишь, а, Волк?
    – Откуда мне знать?
    – Действительно, чего я, дурачок, все выспрашиваю? А что ты вчера делал, не расскажешь?
    – Я в отрубе почти все время. Чего ты от меня хочешь?
    Андрей пристально смотрел на него несколько секунд, а потом заговорил с таким зловещим спокойствием, что у Волка побежали по спине мурашки:
    – Так, может, ты мне растолкуешь, откуда это взялось? – Мельниченко показал на аккуратную стопку вскрытых разноцветных ампул и использованных шприцев на столе. – Расскажешь, кто прописал тебе такой профессиональный курс лечения. Особенно если учесть, что я вчера здесь не появлялся и всего этого не приносил.
    – Как не приносил? – У сталкера отвисла челюсть. – А кто ж тогда?
    – А дед мороз, – отозвался Андрей. – Из СБУ! Сентябрь тут для него – самый сезон. Подарки сталкерам приносит, которые хорошо себя ведут. В виде дорогих антибиотиков, церебролизина и обезболивающего с морфином.
    Мельниченко посмотрел на Волка очень мрачно.
    – Лучше рассказывай, – посоветовал он. – Иначе обещаю: лекарства тебе больше не понадобятся.
    – Мне нечего скрывать. – В глазах у Волка не было страха, только усталость.

    – Им нужен не я – пару месяцев назад на меня вышел незнакомый мужик и предложил серьезные деньги за рейд в глубокую Зону. У него был целый заказ: артефакты, образцы почвы, воды. Много чего.
    – Зачем ему это?
    – Не знаю. Он предложил мне пятьдесят штук зелени как старшему группы, остальным по двадцатке. И плюс премиальные, если сделаем все быстро. У меня как раз начались серьезные проблемы с бизнесом – на мне кредит, а фирма обанкротилась. Ну, я и взялся. Он нас хорошо снарядил – упаковал по полной. – Волк вытер испарину со лба и немного перевел дух. – Сколько дней я тут валяюсь – три? Ну вот, четыре дня назад нас взяла СБУ, и их почему-то очень сильно интересовал мой заказчик. Они его меж собой называли «гостем». Потому меня и везли к вам, чтоб я их на него побыстрей вывел.
    – И ты согласился? – спросил Андрей.
    Волк пожал плечами:
    – Мне с ним детей не крестить. Я его вообще, по большому счету не знаю. А чекисты умеют находить аргументы.
    – Кто он такой, – поинтересовался Андрей, – этот «гость»?
    – Не знаю. Серьезный мужик. Необычный. Глаза такие зеленющие – душу наизнанку выворачивают. Толковый. Не из органов явно, а вот откуда – не знаю.
    – И почему я должен тебе верить? – прищурился Андрей.
    – Потому что он вам не лжет!
    Незнакомый голос прогремел в комнате как гром среди ясного неба, так что ученый кубарем слетел на пол, лихорадочно сбрасывая предохранитель на автомате. На пороге стоял высокий мужчина в легкой светлой одежде. Огромные выразительные глаза цвета морской волны с легкой усмешкой взирали на перепуганных людей.
    – Будем знакомы, я – Гость.
    * * *
    А помощник генерала Диденко полковник Карасев тем временем ждал хоть каких-то объяснений от своего шефа. Десять минут назад с генералом связались по защищенной линии, и тот, коротко переговорив по телефону, в свою очередь бросился кому-то названивать. Он дозвонился до начальника опергруппы, едва ли не криком заставил его прекратить операцию, потом несколько минут ходил по комнате из угла в угол, как тигр в клетке, и в конце концов уселся в кресло, погрузившись в глубокую задумчивость.
    – «Гость» объявился в Зоне, – высказался он, когда его подчиненный совсем потерял терпение от распирающего его любопытства. – Привел с собой целую группу сталкеров. Все экипированные, вооруженные. Вышел на нашего информатора и в разговоре, как бы между прочим, обмолвился, что знает про то, что случилось с Волком. Что Волку помогли выжить после выброса, а сейчас СБУ вышла на его след. И добавил, что будет очень жаль, если мы возьмем Волка снова: после нас работать с этим материалом будет уже невозможно. И руководство приказало сталкера отпустить.
    Оба помолчали некоторое время, пытаясь собраться с мыслями, а потом полковник задал давно мучивший его вопрос:
    – Шеф, так кто он все-таки, этот «гость»?
    Диденко пожал плечами:
    – Полгода назад я и сам спросил об этом своего начальника. И знаешь, что он мне ответил? «Не спрашивай». Вот что он мне ответил.
    Карасев открыл было рот, но генерал его опередил:
    – А когда я спросил: «Почему бы нам его просто не взять?» – он в ответ усмехнулся и сказал, что этот фрукт ни одной живой душе не по зубам. И что хочешь, то и думай. – Диденко устало потер виски, хлопнул ладонями по деревянным ручкам кресла и повернулся к полковнику: – Ладно, давай работать.
    Но спокойно работать им так и не дали: в этот день случилось еще одно важное событие. Вскоре на имя генерала пришла секретная телефонограмма. В ней говорилось, что Президент Украины специальным указом выделил Чернобыльскую зону в отдельный департамент СБУ по территориальному признаку. Главой департамента назначался генерал-майор Диденко, в связи с чем ему следовало немедленно лететь в Киев, а сам департамент находится в непосредственном подчинении Председателя СБУ и его первого заместителя. Диденко давались неограниченные полномочия и предписывалось оказывать содействие научным организациям и частным лицам в исследовательской работе на вверенной ему территории.
    Спустя сутки с Владимира Волконенко, известного среди обитателей Зоны под прозвищем Волк, сняли все обвинения. СБУ оставила его в покое, а через неделю в научном лагере начали принимать на работу сталкеров, оформляя им срочные трудовые договора. Одним из первых Мельниченко устроил туда своего нового протеже.
    В Зону теперь ежедневно стекались новые люди. Вовсю разворачивалась контрабанда оружия и артефактов со всеми вытекающими из этого последствиями. А в самом центре Зоны, куда не рисковали заходить ни бандиты, ни представители органов власти (что почти одно и то же), начала формироваться мощная группировка свободных сталкеров.
    Так начался новый этап освоения Зоны.

Послесловие

    Начальника оперативно-розыскной группы СБУ полковника Короленко, вопреки его ожиданиям, встречали по возвращении не с наручниками, а почти что с цветами. Руководство осыпало его благодарностями, выплатило премию и даже повысило по службе. Его назначили официальным представителем от Украины при миротворческом контингенте в… Уганде. Там в стычках с местным населением, раздираемым голодом, нищетой и межэтническими конфликтами, полковник за полгода потерял людей больше, чем за всю свою жизнь, и сам уцелел лишь чудом. Раз за разом он с удивлением обнаруживал, что совершенно чужие люди из другой страны именно его почему-то посылают на самые опасные и бесперспективные задания, и, чтобы вернуться оттуда живым, от него потребовалась вся его удачливость и изобретательность.
    Оперативную группу расформировали, людей раскидали по разным отделам. Через полгода двое из них подали заявление об отставке и покинули ряды Службы безопасности Украины. Технический эксперт вскоре, неожиданно для всех (и в первую очередь для себя), покончил жизнь самоубийством. Во всяком случае, именно такая формулировка значилась в милицейском протоколе. Начальник оперативно-технического департамента, добывший для своего подчиненного разведданные с сервера МИ-6, через три месяца досрочно вышел на пенсию.
    Камни были разбросаны. Кто-то очень сильный и влиятельный замел все следы и сделал это жестко и профессионально. И никому тогда и в голову не приходило, что ровно через год эти «камни» придется в спешном порядке собирать и возвращать обратно, потому что Зона, оказывается, способна вносить коррективы в самые хитроумные и продуманные планы.
    Но тогда об этом никто не думал. Все усилия работавших в Зоне людей были сосредоточены в одном направлении – им предстояло пройти к ее центру. К самому источнику.

Часть 2. Источник

    Сентябрьское солнце топило землю в жарком мареве, а та курилась миражами, парила и дрожала под его горячими лучами. С вершины холма вся долина была как на ладони, и двое мужчин в защитных скафандрах пристально изучали ее в электронные бинокли, переговариваясь между собой вполголоса. Мощная оптика скользнула над верхушками иссохших деревьев, вдоль железнодорожного полотна на северо-востоке, протянувшегося к самому горизонту, где, окруженный лесом и широким голубым рукавом залива, город дрожал под солнцем белыми многоэтажками.
    – Дьявол… Лучше бы нам туда не соваться. – Андрей опустил бинокль.
    Волк ничего не сказал, а лишь взглянул без особой радости на раскинувшуюся у горизонта Припять и направился вниз по склону. Он бы даже и приплатил, только бы не «соваться» в заброшенный город, кишащий, как все ему подобные, разной нечистью. За ним плелся Андрей, но не успели они дойти до середины холма, как небеса смилостивились. Запищал спутниковый приемник, неся добрые известия: начальник охраны отменил распоряжение логистов – экспедиция через Припять не пойдет.
    Настроение у обоих улучшилось, однако новости еще не закончились. Через минуту заработал телефон Андрея и знакомый сталкер взволнованным голосом попросил Волка на пару слов.
    – Когда? – отрывисто спросил тот в трубку, застопорившись на ходу, так что Андрей влетел ему прямо в спину. – Где?!
    Телефон что-то нервно журчал в ответ.
    – Не надо! – крикнул в трубку Волк. – Нет, говорю! Вы туда только к вечеру доберетесь. Я ближе.
    Он сложил аппарат и передал его товарищу, мрачно покусывая губу.
    – Ну?! – не выдержал тот.
    – Двое наших пропали. Полчаса назад. Один вышел на связь – кричал, что ранен.
    – Где? – Загривок у Меченого поднялся, как у зверя, почуявшего опасность.
    Не отрывая от него взгляда, Волк мотнул головой на северо-восток:
    – Припять!
    * * *
    Пустая улица настороженно молчала. Тишина стояла гнетущая, как в склепе. Двое мужчин, присев на корточки, напряженно выглядывали из-за стены брошенного пятиэтажного дома. Посреди этой замогильной тишины жила одна лишь только дверь. Она скрежетала, подталкиваемая чем-то, билась о косяк, а из темного подъезда позади нее неслись стоны.
    Сталкеры крались к двери, вскидывая оружие при каждом шорохе. Тусклый луч фонаря проник через щель дверного проема, высвечивая грязную, в вонючих бурых подтеках лестничную площадку. За ним протиснулся подрагивающий в руках ствол автомата. Осторожно подперев ногой дверь, Волк заглянул внутрь. В следующую секунду бетонная коробка наполнилась жуткими воплями. Поскользнувшись в темноте, сталкер выронил фонарь и с грохотом полетел на пол.
    Андрей с криком навалился на дверь, придавливая что-то мягкое за ней к стене, и это «оно» завопило так, что уши закладывало. Среди этой какофонии и перепуганного мата они едва друг друга не перестреляли. Через несколько секунд, перемазавшись какой-то дрянью, Мельниченко за шкирку выволок товарища из подвала, а нечто за дверью продолжало истошно вопить.
    Затем вой перешел в почти человеческие крики и плач. В них слышались такие боль и отчаяние, что нервы у Андрея не выдержали. Когда луч его фонаря осветил темное помещение, он похолодел от ужаса.
    На полу умирало в мучениях существо. Остатки горелой шкуры слезали с него лохмотьями, обнажая кровоточащую плоть. На морде кожи не осталось совсем, и, оскалив вытянутую, как у волка, пасть, существо дрожало открытыми глазными яблоками. Люди с ужасом смотрели на колышащееся, как у моллюска, тело с длинными членистыми конечностями и собачьим загривком. Наблюдать за его агонией было невыносимо, и через минуту в темноте грохнул выстрел. Существо дернулось в последний раз и затихло, а потрясенные люди вывалились из подъезда наружу.
    Но «водевиль» только начинался. В конце улицы мелькнула тень, затем раздался собачий визг, живой и злобный, – это местные жители оповещали друг друга о том, что в городе объявились чужаки. Их «переговоры» становились все громче, действуя на нервы не меньше, чем недавняя предсмертная агония существа, и Андрей с Волком, проклиная свою неосторожность, начали быстро отступать к восточной части города. Именно оттуда последний раз выходили на связь сталкеры – с припятского лимана. Когда перед ними заблестели зеленовато-серые воды реки, весь город за спиной уже гудел как растревоженный улей.
    Берег был пуст, но местный водопой явно пользовался популярностью: мокрый речной песок был испещрен звериными следами. В основном собачьими, но разбираться в них времени не было: из городских кварталов уже вынырнули первые любопытные твари, подвывая во весь голос от возбуждения. Мохнатая армия стремительно разрасталась, и спустя несколько минут псы, выскочив на берег, устремились за беглецами. А тем бежать было некуда.
    Прижатые к кромке воды, люди встали плечом к плечу, вскинув оружие. Живые черно-серые потоки с воем струились с городских окраин, сливаясь в одну мощную волну. Кольцо вокруг сталкеров сжималось. Когда до них оставалось с полсотни метров, атака захлебнулась. Передние ряды резко затормозили, задние налетели на них, образовав затор. Несколько секунд стая крутилась на месте, растерянно переругиваясь, а потом замолчала вся разом. Припав на брюхо, собаки заскулили и начали пятиться. Андрей и Волк смотрели на отползающую назад стаю, а затем стали медленно поворачиваться в разные стороны. На берегу явно кто-то был. Кто-то, кого они не видели, но он одним лишь своим присутствием поверг разъяренных псов в ужас. Вцепившись дрожащими руками в автоматы, люди обшаривали взглядами берег, но он был пуст. Почти.
    У самой воды подрагивал похожий на мыльный пузырь едва различимый мираж. Прозрачный, словно идеально вымытое стекло, он качнулся в их сторону. Волк скосил глаза вниз, и дыхание у него перехватило: вслед за «миражом» по всему побережью тянулась цепь хорошо различимых следов огромной трехпалой лапы с перепонками меж пальцев. Тот, кто стоял перед ними, был страшнее всех припятских собак, вместе взятых.
    – Ого-о-онь!!! – не своим голосом завопил Меченый.
    Бешено застрекотали оба автомата. Одним прыжком призрак оказался рядом с ними, не обращая ни малейшего внимания на пули. Раздался оглушительный визг, словно рядом заработала гигантская циркулярная пила, в последнее мгновенье спал защитный камуфляж, и стянутое толстыми канатами мышц тело взвилось во весь свой трехметровый рост. Через секунду чудовищной силы удар подбросил Андрея высоко в воздух, напрочь лишив сознания.
    Волк попятился, пытаясь перезарядить опустевший магазин, но монстр ждать не собирался. Одним прыжком он оказался рядом, сгреб его могучей лапой, как котенка, и с размаху швырнул на землю. От удара у сталкера помутилось в глазах. Беспомощно лежа на спине, он видел, как мерзкая тварь собирается взгромоздиться на него всем своим змеевидным туловищем. Сверкая глазами, она обхватила лапами его плечи и заломила их за спину, словно пытаясь сломать его пополам. Человек закричал во весь голос от невыносимой боли. Он слышал, как трещат его кости, и единственное, что мешало твари превратить его в освежеванную тушу, – бронированные пластины, крепко стянувшие грудь.
    Теряя сознание от болевого шока, сталкер видел, как его убийца выгибает мощную спину и запрокидывает голову. Пасть его разверзается, вытянувшись до чудовищных размеров, и раскрывается во все стороны, подобно цветочному бутону, а из него вылезают десятки длинных острых языков с костяными наконечниками… А через секунду тело твари лопнуло, как гнилой арбуз, выплеснув свое содержимое прямо на распростертого под ней человека. Монстр забился в предсмертной агонии, едва не переломав подмятой под него жертве кости, а откуда-то издалека донесся хлесткий звук винтовочного выстрела.
    Волк очнулся оттого, что чудовище вновь зашевелилось. Он закричал от ужаса, пытаясь сбросить с себя мерзкую тварь, та соскользнула в сторону, а сталкер отчаянно замолотил кулаками, пока не попал во что-то мягкое. «Что-то» негромко охнуло и заматерилось голосом Андрея.
    – Угомонись! – раздался над ухом его голос. – Все! Все…
    Рукавом комбинезона Андрей протер заляпанное кровью стекло шлема и потащил приятеля к воде. В паре шагов от них распласталось на земле мертвое чудовище. Разодранное мощным снарядом тело обнажило остатки своих внутренностей: у монстра было не одно сердце, а целых четыре, связанных в одну сложную дублирующую кровеносную сеть. И по той же схеме была устроена его нервная система: толстые волокна нервной ткани вились по всему телу, заменяя собой один централизованный мозг. Его было невероятно сложно убить, но кому-то это удалось с одного выстрела.
    Люди настороженно озирались. Одичавший город высился вокруг рядами потемневших от времени многоэтажек, и Волк неуверенно поднял руку вверх в знак признательности.
    – Да подавитесь! – пробормотал майор спецназа, наблюдая через оптический прицел с крыши шестнадцатиэтажного жилого дома за прибрежной полосой.
    Два идиота попали на обед речному дьяволу как нельзя вовремя: он давно выцеливал эту тварь. Снайпер дернул мощный затвор своего орудия, из которого вылетела толстая стальная гильза длиной с ладонь, и включил рацию.
    – Отец, я Леший, – вызвал он своего командира. – На берегу двое неизвестных с оружием. Костюмы и опознавательные знаки научного центра. Стая собак гонит их прямо на вас. Встречайте.
    Двое прорывались в город с боем, точнее, их туда с боем гнали. Псы не дремали: едва они сообразили, что «король» умер, как сразу же пошли в атаку. Они все еще не решалась напасть всем скопом: одна за другой осмелевшие собаки, опередив остальных, кидались на свою добычу, раздавалась короткая очередь, и визжащий зверь кубарем откатывался в сторону и сам уже становился добычей для других. Но стаю это остановить не могло – она все больше заводилась. Вожак держался позади – огромный черный пес с налитыми кровью глазами безжалостно гнал вперед своих соплеменников, при этом искусно прячась от пуль за их спинами. Простые собаки так себя не ведут, но эти собаки давно уже «простыми» не были.
    Шаг, остановка, выстрел. До бесконечности это продолжаться не могло: они расстреляли уже почти весь боезапас, на всех тварей его не хватит.
    – Схарчат ведь, суки, как пить дать… – зло бормотал Мельниченко себе под нос, отстреливая очередного пса.
    – Надо прорываться к зданию! – крикнул Волк. – В коридоре «зажигалку» бросим!
    Но они опоздали: их обошли с флангов и взяли в кольцо. Стая готовилась к последнему броску. Вожак, пригибаясь к земле, ходил по кругу за спинами сородичей, рявкая что-то на своем собачьем наречии, и стая время от времени ему хором отвечала. Затем, как по команде, псы двинулись к обреченным людям.
    – Все, кранты… – побледнел Волк.
    Андрей достал нож – магазин его был пуст. Собаки ускорили бег, черная волна уже подкатилась к ногам своих жертв, когда совсем рядом прогремела раскатистая пулеметная очередь. В пылу боя никто из них не заметил, как оказался на широкой, покрытой бетонной плиткой площади перед зданием бывшей городской администрации. И не обратил внимания на развешенные по периметру трупы собак с вывороченными кишками. А трупы меж тем были вывешены здесь в назидание.
    Тяжелые крупнокалиберные пули выкосили передний край, а с высокого крыла здания в гущу собак полетели стальные болванки. После яркой вспышки едкое газовое облако мгновенно заволокло площадь. Собаки покатились по земле, дико визжа от жгучей смеси, заполнившей легкие; людям повезло больше: их выручили респираторы. Полностью деморализованная стая растеряла весь свой боевой пыл. Кроме одного своего представителя.
    Вожак, огромный черный пес, брызжущий густой пеной от ярости и химического отравления, превозмогая боль, разбрасывал остальных собак, расчищая себе путь к стоящим посреди площади людям. Он не рассчитывал уйти отсюда живым, он жаждал лишь мести – добраться до этих двуногих, сорвавших его планы, и разорвать на куски хоть одного из них. Черный пес, сумасшедший самурай Зоны, никогда не отступал. Собрав все силы для последнего в своей жизни прыжка, он бросился на Мельниченко и сбил его с ног.
    Чудовище весом в полтора центнера навалилось на человека сверху, пытаясь добраться до его горла. Схватив зубами человеческую руку, пес сдавил ее своими страшными челюстями, так что металлическая пластина, защищавшая предплечье, не выдержала и поддалась с тихим скрежетом. Андрей от боли забился на земле, как ненормальный, и, извернувшись всем телом, всадил полевой нож под ребра врагу. Он бил раз за разом, вышибая фонтаны крови из разодранного тела, но пса это не останавливало. Отпустив его руку, он прижал другую к земле, тем самым лишив человека возможности воспользоваться ножом, и вцепился зубами ему прямо в лицо.
    Бронестекло шлема угрожающе затрещало. Из последних сил Андрей высвободил руку и ударил ножом в собачью челюсть. Острое лезвие с треском разорвало ткани и раздробило кости. Пес поперхнулся хлынувшей в горло кровью, закашлялся и отпустил свою жертву. Второй удар пробил мощную черепную коробку и, прорвав головной мозг, мгновенно лишил существо жизни.
    Андрей невероятным усилием спихнул с себя мертвую тушу, приподнял голову и едва не потерял дар речи. Над ним, свободно удерживая в одной руке крупнокалиберный пулемет, высился двухметровый колосс, закованный в тяжелую непроницаемую броню. Стальной шлем со встроенным респиратором полностью скрывал лицо, бронестекла защищали глаза, а по всему телу вился подвижный металлический каркас, приводимый в движение целой системой гидроусилителей.
    – Да ты герой! – насмешливо прозвучал глухой металлический голос. – Надо же, завалил черного пса одним ножом!
    Свободной рукой великан схватил Андрея за шкирку и, легко оторвав от земли, поставил на ноги.
    – Пошел, – прогудел он и мотнул металлической башкой, похожей на огромный казан для плова, в сторону ближайшего здания.
    Навстречу им двигался еще один стальной колосс с огромным ранцем за спиной. Тяжелой уверенной поступью, как громадный ледокол, он прошел прямо к визжащей стае. Густая струя напалма ударила по обезумевшим от ужаса животным, яркое пламя взметнулось над площадью. Десятки живых существ горели заживо, и слушать их вой без содрогания было невозможно, но Волку с Андреем следовало позаботиться в первую очередь о себе.
    Сталкеров, ставших, похоже, пленниками, без лишних церемоний втолкнули в пустующее здание, поставили на колени, обыскали и разоружили. Над ними полукругом расположились семеро гигантов в одинаковых бронекостюмах, тяжелые стволы нацелились в лица сидящих на полу людей. Командир рассматривал их пластиковые карты – рабочие пропуски.
    – Что понадобилось здесь сотрудникам научного центра? – раздался свистящий металлический голос.
    – Мы по работе, – отвечал Волк.
    – Подробней.
    – Готовим научную экспедицию, – заговорил Мельниченко. – Здесь хотели устроить перевалочный пункт.
    – Плохое место для этого выбрали. – В сухом, бесстрастном голосе людям послышалась усмешка. – Неспокойное.
    Пленников сфотографировали маленьким портативным фотоаппаратом и изъяли у них все вещи и документы. Даже гермошлемы.
    – По какой причине вы нас задерживаете? – осторожно спросил Волк.
    – До выяснения, – бросил командир.
    Их заперли в маленькой комнате с зарешеченными окнами в дальнем конце коридора на первом этаже. Спецназовцы (а это были именно они) негромко переговаривались между собой, а затем командира отозвал в сторону связист.
    – На его телефон, – он показал трубку Мельниченко, – полтора часа назад поступил вызов, вот с этого номера. Сталкер, которого мы взяли утром, звонил именно на него.
    Стальной жбан гермошлема довольно хмыкнул.
    – Значит, господа здесь в частном порядке, – усмехнулся командир.
    – На них спутниковые маячки, – напомнил боец. – В лагере знают, где они.
    – Эту проблему мы решим. – Командир кивнул на спутниковую станцию возле дальней стены. – Устрой мне внеочередной сеанс связи.
    А в это время Андрей с Волком молча прислушивались к гулкому звуку удаляющихся по коридору шагов.
    – Кто они такие? – шепотом спросил Волк, когда шаги стихли.
    – Я, кажется, узнал их командира, – ответил Андрей.
    Волк вопросительно поднял бровь.
    – Он так чудно подергивает головой. Начальник местной бригады спецназа – Мигель. И еще один, ходит враскоряку, как матрос по палубе, тоже спецназовец.
    – Спецназ?!
    – Похоже на то. Одежка их эта…
    – Ну? – заинтересовался сталкер.
    – Это экзоскелет. У нас в техотделе такие на доработке. Высший уровень защиты. Компенсаторная система: гидроприводы и электродвигатели. Любое движение усиливается. Грузоподъемность – килограмм двести. Танки ходячие.
    За дверью вновь послышались шаги. Люди замерли, но тяжелая поступь безостановочно проследовала дальше и стихла в другом конце коридора.
    – Спецназ всегда дает ориентировку научному центру, где будет работать: у них приказ, чтобы мы не попали под раздачу, – шепотом продолжил Мельниченко. – Почему сейчас не предупредили?
    – Предупредили… – сплюнул Волк. – Мы сами сюда поперлись. – Он схватился за голову. – А они ведь тут всерьез и надолго. И свидетели им на фиг не сдались. Вот, мать твою, чего ж делать-то?..
    – Валить, – отрезал Андрей, поднимаясь на ноги.
    – Как?! – вспыхнул Волк, злобно глядя на зарешеченное окно.
    – Бегом. – Меченый рывком расстегнул научный комбинезон, лихорадочно выгружая из потайных карманов аварийные заначки.
    Несколько секунд сталкер смотрел на него непонимающе.
    – Вовец, тебе чего, особое приглашение надо? – Андрей кинул ему маленький пластиковый мешочек с серой замазкой внутри. – Термит, крепления решетки. Живей давай – времени в обрез.
    * * *
    В кабинете начальника департамента Чернобыльской зоны заработала шифрованная спутниковая система.
    – Дед, я отец, запрашиваю внеочередной сеанс связи.
    – Разрешаю. – Генерал-лейтенант Диденко нажал кнопку приемника.
    – Возле объекта задержаны двое сотрудников научного центра. Передаю данные.
    Генерал взглянул на экран монитора, и брови его поехали вверх от удивления.
    – Ну надо же, как тесен мир! – Он вызвал по внутренней связи своего зама: – Николай, зайди.
    Реакция полковника Карасева была аналогичной.
    – Где задержали? – быстро спросил он, едва взглянув на монитор.
    – На объекте, – откликнулся Диденко.
    – На втором?
    – Да.
    Некоторое время полковник молчал, лихорадочно соображая, что предпринять, а затем осторожно поинтересовался:
    – Что будем делать?
    – Сам решай – твой объект, – пожал плечами генерал.
    – Но ведь лишние свидетели нам не нужны?
    – Думай сам, Коля, нужны тебе свидетели или не нужны! – начал терять терпение Диденко. – И свяжись с отцом, он ждет.
    Полковник Карасев размышлял недолго. Два научных сотрудника обязательно ляпнут что-нибудь лишнее, здесь полно иностранцев – данные могут попасть в западную прессу, и это вызовет новое паломничество. Такого поворота событий допустить нельзя ни в коем случае. Он включил устройство спутниковой связи:
    – Отец?
    – На связи, – отозвался динамик.
    – Переходи к стандартной процедуре зачистки.
    * * *
    Горючая смесь с шипением пережгла стальную арматуру. Одним мощным нажатием люди выгнули край решетки на улицу и вывалились наружу в образовавшуюся щель. Позади загремел дверной засов.
    – Стоять! – из комнаты донесся рев спецназовца. – Стоять, суки!!
    Спецназовец подлетел к окну, высунулся в него, получил сокрушительный удар металлической балкой и навзничь хлопнулся на пол.
    – Ноги! – крикнул Андрей, отшвыривая балку.
    Они пустились наутек через площадь, а за их спинами уже начиналась погоня. Один за другим стальные гиганты выскакивали из здания, разворачивая свои пушки в сторону удирающих сталкеров. Раздался оглушительный залп. Площадь вскипела от раскаленного свинца, лишь чудом не зацепив беглецов.
    – За угол, живей!! – заорал Меченый.
    Они свернули за угол жилого дома, и как раз вовремя: позади что-то тяжко ухнуло, раздался оглушительный свист, и бетонный угол разлетелся вдребезги. Шрапнелью брызнула каменная крошка, едва не оставив их без глаз. Ударной волной их отшвырнуло в сторону, в ушах у обоих зазвенело, и, с трудом поднявшись с земли, они помчались дальше.
    Когда впереди возник двухметровый кирпичный забор подстанции, беглецы, не сговариваясь, перемахнули прямо через него. Спустя несколько мгновений погоня выскочила вслед за ними.
    – Куда они делись?! – ревели за стеной.
    – Через забор перемахнули!
    – Гранаты!!
    Через стену полетели гранаты.
    – Ах, еп…! – Сталкеры насилу успели нырнуть в открытую настежь дверь подвала, когда за спиной грохнули один за другим три оглушительных взрыва.
    – Чтоб вы сдохли, ублюдки! – Волк, открыв рот, отчаянно хлопал себя по ушам: он схватил легкую контузию.
    – В обход!! Обходите подстанцию!! – ревел чей-то властный голос за стеной.
    Сталкеры бросились вон из подвала и в два прыжка пересекли технический двор.
    – Куда, бл…?!
    Меченый схватил Волка за шкирку, отбросил назад. Пространство впереди схлопнулось в маленькую точку и взорвалось, осыпав людей снопом горячих искр. Волк на четвереньках бежал по земле, пытаясь подняться, а Меченый тащил его за руку вокруг аномалии.
    – Стоп!
    В метре от них над землей плавал неровный продолговатый предмет. Андрей тоже опустился на четвереньки, отсчитывая круги.
    – Один, два, – бормотал он себе под нос, – вниз. Есть!
    Резким движением он выхватил артефакт.
    – Ходу, ходу, ходу!! – заорал ученый, отскакивая в сторону.
    Аномалия загудела, как растревоженный трансформатор, и через несколько секунд рванула за их спинами с оглушительным воем. Это был грави – артефакт, порождаемый высокогравитационной аномалией. Лишившись своего детища, та становится нестабильной.
    – Ты чего, рехнулся?! Время нашел! – кричал Волк на бегу.
    Они пулей пролетели дворик подстанции, выскочили в открытые ворота, и Андрей увлек за собой товарища к ближайшей пятиэтажке. Они скатились по ступенькам к запертой подвальной двери в торце здания. Волк, увидев большой висячий замок, попытался было выскочить обратно, но Меченый рывком удержал его на месте. Затем извлек из кармана комочек термитной смеси, прилепил его к дужке замка и чиркнул зажигалкой.
    Ослепительное белое пламя, обдав людей невыносимым жаром, за несколько секунд расправилось с замком. Беглецы сорвали дверь с разбухшего от времени косяка и едва успели нырнуть внутрь, как в стену замолотили тяжелые крупнокалиберные пули. Отбивая себе сослепу колени о торчащие со всех сторон трубы, сталкеры забирались в глубь подвала.
    – Гранату! – донесся крик с улицы.
    – Отставить!! За ними!
    По ступенька загрохотали шаги.
    – Андрюха, гляди!
    В глубине подвала виднелась тяжелая стальная дверь – толстая, сейфовая, с электронным цифровым замком. Без всякой надежды они дернули за ручку, и дверь неожиданно поддалась, открывая вход в широкий бетонный коридор. Андрей быстро выскреб из кармана остатки горючей смеси и размазал ее по артефакту.
    – Ну ничего, суки! – бормотал он, разматывая пропитанный селитрой шнур. – Я вам устрою зачистку…
    Спецназовцы уже заполняли подвал. Сталкеры сами загнали себя в ловушку, оставалось эту ловушку захлопнуть. Закованные в броню люди с тяжелым оружием в руках, подсвечивая себе путь мощными фонарями, добрались до последнего закутка. Они свернули за бетонный приступочек, готовясь расстрелять в упор сжавшихся в дрожащий комок беглецов. Но там было пусто. Спецназовцы с удивлением увидели только небольшой продолговатый предмет на полу и дрожащий огонек догорающего бикфордова шнура. Через секунду предмет вспыхнул, как бенгальский огонь, и раздался странный протяжный звук.
    Трое спецназовцев на улице, включая своего командира, похолодели от ужаса, когда дом, в который только что вошли пятеро их сослуживцев, задрожал, как от землетрясения, и рухнул до самого основания, похоронив под собой вошедших. Все это случилось в одно мгновение, но не было ни пыли, ни разлетающихся кусков. Все обломки тотчас прилипли к земле, как железные опилки к магниту, а детекторы заверещали что есть мочи, оповещая о том, что на месте жилого дома образовалась мощная гравитационная аномалия.
    Повисла гробовая тишина, нарушаемая только чуть слышным жужжанием систем жизнеобеспечения скафандров. Командир медленно отстегнул шлем, снял его, обнажив суровое, испещренное шрамами лицо, и обвел тяжелым взглядом уцелевших бойцов. Затем повернулся к одному из них и глухим, загробным голосом задал всего один вопрос:
    – Ты запер аварийный выход?
    Тот побледнел, отчаянно замотав головой в ответ:
    – Нет! Нет! Помнишь, ты сам приказал – там замок заедает.
    – Тогда они в коллекторе.
    Командир поднял могучей лапой ствол крупнокалиберного пулемета и, как атакующий танк, ринулся в погоню. А вслед за ним, лязгая по растрескавшемуся асфальту стальными башмаками, устремились его бойцы.
    * * *
    Когда, после яркого солнечного света, глаза немного попривыкли к полумраку, выяснилось, что бетонные стены подсвечиваются тусклыми аварийными фонарями. Коридор резко пошел вниз, увлекая беглецов все глубже под землю, и вскоре стало понятно, что тоннель этот совсем не так прост, как кажется: никакие гражданские коммуникации так глубоко не проходят. Аварийное освещение работало исправно, и толстые литые кабели на стенах чуть слышно гудели – по ним по-прежнему подавалось электричество.
    – Сколько их зашло в подвал? – шепотом спросил Андрей.
    – Я насчитал пятерых.
    – Замок на подвале без ржавчины. – Мельниченко расстегнул комбинезон, стягивая с себя нательную рубашку, и кивнул приятелю: – Башку обмотай – впереди «кисляк».
    Оба быстро обмотали лица рубашками.
    – Спецназ наверняка знает про этот тоннель.
    – Да, они из-за него тут и торч… – Волк поперхнулся от едких кислотных испарений.
    Запах становился все сильнее, тоннель резко ушел влево и уперся в большую каменную залу, заполненную желто-зеленой фосфорецирующей массой. Яркая тягучая жидкость пузырилась, источая ядовитые кислотные пары, от которых у людей сразу перехватило дыхание и зверски защипало в глазах.
    – Что это за х… – Сталкер зашелся в неудержимом кашле.
    Они отпрянули назад, отдышались и откашлялись, после чего снова обмотали лица рубашками и заглянули в залу. Справа в стене виднелся выход, и в противоположном конце залы тоже зияла черная дыра. И еще имелись два хода с левой стороны.
    – Дальше куда? – с трудом выдавил Волк.
    – По очереди. – Не тратя время на разговоры, Андрей нырнул в залу.
    По узкому карнизу вдоль стены они, задержав дыхание, быстро обогнули химическую аномалию: один вдох – и ядовитые пары в такой концентрации прикончили бы их на месте. Первый выход оказался тупиковым – там был непроходимый завал. Второй через сотню метров уперся в старую, проржавевшую дверь, почти полностью скрытую колонией ядовитых грибов. Последние десятилетия здесь явно никто не ходил. Пришлось вернуться назад, и на этот раз они решили попытать счастья в дальнем конце залы.
    Темный каменный коридор с очень старыми и тусклыми аварийными лампами на стенах увел их еще глубже под землю, начал постепенно расширяться и через некоторое время закончился мрачной зияющей чернотой. Они подкрались ближе, и взору их предстала приоткрытая огромная стальная дверь толщиной в полметра. За ней проступали смутные очертания погруженной во мрак комнаты с высокими потолками.
    Они долго топтались на пороге – от темноты веяло незримой угрозой, которой они не ощущали до сих пор в тоннеле. В конце концов Андрей сделал над собой усилие и шагнул внутрь. Они осторожно двинулись вперед, подсвечивая себе путь карманными фонарями. Слабые лучи выхватывали фрагменты покрытых кафелем стен с темными пустыми нишами, широкие столы с разбитыми мониторами и кучи старого хлама на полу. Под ногами хрустели пожелтевшие от времени бумажные листы, допотопные магнитные кассеты, разбитая мебель… А еще весь пол был усеян стрелянными гильзами всех возрастов и калибров: здесь шли нешуточные бои. Только вот с кем?
    – Ааа!! – грянул оглушительный вопль.
    Черная тень метнулась к людям. Раздался тяжелый удар, грохот падающего тела. Андрей дернулся в сторону, споткнулся, кубарем покатился по полу. А через секунду по его лицу наотмашь ударило что-то острое, так что он завопил от ужаса. Вскочив на ноги, он получил сокрушительный удар в подбородок, но вцепился в своего противника и лишь тогда сообразил, что они с Волком пытаются придушить друг друга.
    – Что?! Кто кричал?! – выпалил Андрей.
    – Я, – отозвался сталкер. – Крыса выскочила. Сука…
    – Черт бы тебя подрал, Вовец! – вызверился Андрей. – Хрен ли ты вопишь, как… Дьявол!
    Подобрав с пола свои фонари, они осторожно двинулись дальше. Они обошли широкий бетонный короб, уперлись в открытые двери грузового лифта и обнаружили в кабине мертвеца.
    Парень в потрепанном армейском бронежилете поверх химкостюма смотрел в потолок застывшими голубыми глазами. Шея у него была перерезана острым ножом. Оба они хорошо знали погибшего.
    – Ах Леха, Леха… – Опустившись на пол, Волк сжал в руке мертвую ладонь. – Вот, значит, как они тебя… Тесаком по горлу, как собаку, и в подвал. Ах вы ублюдки!
    Он просидел так несколько минут, пока Андрей не тронул его за плечо:
    – Пора идти, Володь, – тихо сказал он и показал глазами на мертвеца. – Надо осмотреть его вещи. Они нам могут пригодиться.
    Сталкер кивнул: в их положении выбирать не приходилось. Отбирая у мертвеца его жалкий скарб, люди чувствовали себя погано, как никогда. Впрочем, им досталось не много – десяток патронов для калаша, штык-нож и фляга с водой, к которой они так и не притронулись. Андрей безуспешно пытался отыскать автомат убитого парня, а Волк успел тем временем заглянуть в соседний коридор и вернуться обратно.
    – Пошли, – тихо позвал он товарища.
    Андрей вопросительно поднял голову.
    – Пойдем-пойдем. Сам посмотришь.
    Они прошли по широкому, мощенному керамической плиткой коридору, свернули за угол и вышли к освещенному дверному проему. Андрей заглянул в него и не поверил собственным глазам.
    Огромный, залитый ярким светом зал тянулся на многие километры. Две громадные стальные трубы высотой с двухэтажный дом, сплошь облепленные сетью кабелей, лестниц, подъемников и прочим оборудованием, шли через весь зал, сколь хватало взгляда. Все это было построено давно, но приборы работали. И при этом ни малейших следов присутствия людей. Ни одного человека.
    – Да что ж тут происходит? – ошеломленно спросил Андрей.
    Волк только молча сглотнул.
    – А электричество откуда? – Мельниченко оторопело глядел на мощные лампы под потолком. – Неужели ума хватило у идиотов уцелевшие энергоблоки запустить?
    Несколько минут они простояли, разглядывая грандиозное сооружение. И оба чувствовали, что спускаться в этот зал им не стоит.
    – А там чего? – Андрей показал назад, в коридор, в стене которого виднелась небольшая приоткрытая дверь.
    Они не заметили ее, когда шли на свет, но теперь осторожно сунулись внутрь. Волк нашарил возле дверного косяка выключатель, и в следующую секунду страх обжег им внутренности крутым кипятком.
    Комната была забита трупами. Расколотые черепа и раздробленные кости тонули в приторных парах свежей крови. Для этого места было лишь одно название – бойня. Мужчины застыли, не в силах шевельнуться, а затем вывалились обратно в коридор, и там обоих вывернул наизнанку сильнейший спазм. Побелевшими от ужаса губами Андрей приложился к фляге, и его снова вырвало.
    Несколько минут он сидел на корточках и, обхватив голову руками, страдал от чудовищной мигрени. Сталкеру тоже было худо, но все же не так. Он положил руку Андрею на плечо:
    – Посиди пока. Я один схожу, там было что-то из оружия.
    Меньше всего ему хотелось возвращаться в эту «прозекторскую», но идти дальше с голыми руками было нельзя. Обмотав себе рот рубашкой, чтобы заглушить запах крови, превозмогая дурноту, он быстро обшаривал трупы, забирая у них то, что могло пригодиться живым, когда позади него заскрипела дверь. Натянутые как струна нервы не выдержали. Запутавшись в подобранном барахле, Волк шарахнулся в сторону, вскинул автомат и едва не свалился в чавкающую под ногами кровавую кашу. Возле стены стоял Меченый, все еще бледный как мел. Несколько секунд он разглядывал ряды широких стеклянных банок с притертыми крышками в старом шкафу для химических реактивов.
    – Замечательно. – Вынув один из сосудов, он прикинул его на ладони. – Именно то, что нужно.
    * * *
    Через оптический прицел снайпер группы спецназа видел, как рухнула пятиэтажка, в подвале которой собралась половина его команды, как командир вместе с двумя бойцами бросился к северной окраине города. Отставая на пару сотен метров, поддерживая рукой распухшую от удара челюсть, их догонял еще один боец.
    – Смотри в оба за центральным и северным выходами! – на бегу передавал командир снайперу. – Увидишь этих двоих – вали ублюдков!
    Трое спецназовцев выскочили на окраину к одинокой железной будке с покосившейся дверью, сбили замок и нырнули внутрь. Каменные ступеньки уперлись в еще одну дверь – толстую, сейфовую, с электронным цифровым замком. Командир быстро набрал нужную комбинацию, и дверь тяжело распахнулась, открывая узкий подземный проход.
    – Слон, слышишь? – Командир постучал по крышке своего переговорного устройства: под землей рация брала плохо. – Мы спустились. Догоняй. Дверь запри, когда войдешь.
    Они углубились под землю, а спустя несколько минут туда же прошмыгнул еще один спецназовец. Он, не останавливаясь, нажал на пульте кнопку блокировки дверей и сразу же бросился догонять остальных. Дверь за его спиной начала затворяться, медленно наехала на косяк, но табло неожиданно погасло. Толстые скошенные язычки замка продолжали по инерции утапливаться в корпус двери, готовясь через секунду распрямиться в полых стальных каналах, чтобы намертво запереть вход, но им не хватило всего пары миллиметров. Вход остался незапертым.
    Через пять минут спецназовцы собрались на подземной развилке, в сотне метров от входа.
    – Вначале проверим здание института, – шепотом произнес командир. – Потом аккумуляторную и хозблок.
    – Мигель, – один из бойцов кивнул в сторону бокового тоннеля, – а если они в машинном зале?
    – Тем лучше – пусть там эта тварь их на ужин схарчит. – Командир сорвался с места. – Все за мной.
    Группа бегом двинулась по тоннелю, обшаривая на ходу все закутки. Они быстро проверили небольшую разветвленную сеть подземных ходов, спускаясь все ниже и ниже, пока широкая каменная лестница, часто петляя, не повела их к поверхности. Подъем закончился длинным бетонным коридором с рядами обитых цинком дверей по обе стороны. Спецназовцы вышли на подземные ярусы Института ядерных исследований.
    Здесь они разделились по парам и двинулись в разные стороны, заглядывая по пути во все помещения: двери были заперты, замки не тронуты. Пройдя в оба конца коридора, пары поднялись по лестницам этажом выше, на подземную стоянку спецтехники, и пошли навстречу друг другу. Длинный зал, разделенный стройными рядами железобетонных колонн, на многие годы погрузился в беспросветный мрак. Там, где когда-то урчали моторами автомобили и вездеходы, напичканные дорогим профессиональным оборудованием, теперь были лишь пустые заброшенные подсобки и ремонтные мастерские, которые им предстояло обыскать.
    Тихо зажужжали приборы ночного видения. Инфракрасные фонари осторожно ощупывали зал невидимыми лучами, и в специальных окулярах отображались зеленоватым отблеском облупившиеся бетонные стены с запертыми наглухо дверями подсобных помещений. Эти старые, в ржавых подтеках двери не открывались уже тридцать лет – беглецов здесь явно не было. Но этаж отнюдь не пустовал.
    – Погоди. – Один из бойцов застыл на месте, напряженно вглядываясь вперед.
    А через секунду крик ужаса зазвенел по залу:
    – Призрак!!!
    Мелькнула стремительная тень, разом выстрелили тяжелые стволы, едва не прикончив командира в другом конце зала, – тот чудом успел нырнуть за колонну. Но тень оказалась проворней: отпрыгнув в сторону, она оттолкнулась от стены и молнией бросилась на людей. Мощный удар швырнул бойца в глубь помещения. Другой продолжал стрелять и даже зацепил атакующую тварь, но не смог ее остановить. Неуловимым движением та вновь ушла из поля видимости инфракрасного луча и в следующее мгновение вынырнула из темноты рядом со стрелком.
    Ударом лапы выбив оружие из его рук, тварь легко опрокинула человека на спину и навалилась сверху, распластав жертву по земле. Острый коготь, не уступающий по прочности легированной стали, процарапал бетон, погрузившись в него на целый сантиметр. Другой с хрустом пробил стальной щиток на запястье, распяв человека прямо на полу. И пока тот вопил благим матом от боли и ужаса, тварь, изогнувшись по-кошачьи, занесла вторую лапу для последнего удара. Но бешеный призрак – черная смерть припятских тоннелей – не прикончил свою жертву тотчас, он почему-то замешкался, глядя куда-то в сторону.
    Раздался визг подствольной ракетницы. Яркая искра метнулась через весь зал, но тварь обладала просто невероятной реакцией: она легко отпрыгнула в сторону, по-прежнему не отводя взгляда от стены. Грохнул оглушительный взрыв – в бетонную стену врезался реактивный снаряд. Людей повалило взрывной волной, во все стороны брызнула бетонная крошка. Через несколько секунд они вскочили на ноги и бросились к своему товарищу, чтобы помочь ему подняться.
    – Как ты? – Командир на ходу перезаряжал ракетницу.
    – Рука, черт, рука… – стонал боец, из разорванного запястья хлестала кровь. – Призрак… Где эта тварь?
    Они осветили фонарями помещение и вздрогнули. Чудовище неподвижно сидело посреди зала, уставившись куда-то в стену. Двое спецназовцев медленно поползли к нему, готовясь дать залп. Существо их не замечало. Глаза его, полные ужаса, не в силах были оторваться от стены, а все тело сотрясала крупная дрожь, пригибая животное к земле. А стена при этом была совершенно пуста: командиру лишь почудилось легкое движение холодного воздуха. Через секунду призрак завопил благим матом и бросился наутек.
    Разом заговорили три мощных ствола. Не обращая внимания на тяжелые пули, рвущие ее плоть, тварь в два прыжка проскочила залу и скрылась во мраке. Остолбеневшие люди простояли на месте еще некоторое время: их пробирал до костей какой-то странный холод, и они не могли понять, откуда он взялся.
    – Да что же это за хреновина? – выдавил командир.
    Мрак в помещении дрожал, приобретая осязаемые черты, и, медленно заполняя залу, сочился между колоннами. Им в лица хлынул поток ледяного воздуха, и сразу же истошно заверещали датчики, регистрируя мощный энергетический скачок.
    – Назад! Назад!! – закричал командир.
    Люди в ужасе кинулись прочь. Возле стены командир повис на одном из бойцов, едва не сбив его с ног. Он что-то крикнул подчиненному, тот отчаянно мотнул головой, попытался вырваться, потом сдался, подхватил с пола неподвижно лежащего товарища, и вместе с командиром они потащили раненого прочь.
    Гонимые животным страхом, они мигом пробежали нижний ярус, выскочили на лестницу и, захлопывая сейфовую дверь, увидели, как живая пульсирующая чернота стремительно заполняет весь коридор. Они скатились по лестнице глубоко под землю и ушли в разветвленную тоннельную сеть хозблока, а там забились в небольшой генераторный отсек, заперли дверь и притаились, вздрагивая от каждого шороха, готовые открыть огонь по малейшему поводу.
    Успокоились они не сразу. Наконец, осторожно приоткрыв дверь, выглянули и убедились, что их никто не преследует, и лишь тогда вспомнили про своего товарища, которого тащили на себе. Его шлем был смят и искорежен. Глубокие рваные раны виднелись на черепе, через прорехи в металле. Черная пузырящаяся кровь с кусочками серого вещества уже запеклась на лице. Человек умер мгновенно, даже не успев понять, что произошло: призрак расправился с ним одним ударом.
    Командир молча снял с него металлический жетон с нательным крестиком, сжал их в своей ладони. Сегодня он потерял почти всех друзей.
    – Полежи пока. – Он бережно взял мертвеца за руку. – Попозже тебя заберем.
    – Мигель. – В дверях появились двое его бойцов, они уже успели сходить на разведку и вернуться. – В аппаратной кто-то был. Наш ящик вскрыт, пропали аптечка и боезапас.
    Командир медленно поднялся на ноги, убирая крестик с жетоном в нагрудный карман.
    – Это они. – Глаза его сузились. – Они здесь!
    – Она наверху. Мы ее заперли. – Командир поднял огнемет погибшего товарища.
    – Где будем искать? – Боец взял у командира огнемет, пристраивая его у себя под мышкой.
    – Они рядом. – Начальник группы направился к выходу. – Вы их сразу не убивайте. Я хочу, чтобы они могли еще что-то чувствовать, когда попадут ко мне. Для начала кое-что сделаем.
    * * *
    Лампочки аварийного освещения медленно гасли, тоннель погружался во тьму.
    – Мать… – Волк, выматерившись, зажег фонарь. – Паскудство какое…
    Они мрачно переглянулись. Оба догадывались, что лампочки погасли не случайно: в этом подземелье на них уже шла охота. Сжав покрепче оружие, люди двинулись дальше. Где-то эти тоннели все же кончаются.
    – Эти трубы… – вполголоса заговорил Мельниченко. – Похоже на ускоритель элементарных частиц.
    – Похоже, – согласился Волк.
    Они замерли на секунду: каждый звук в тоннеле отдавался гулким эхом.
    – Если его снова начали использовать, – Андрей перешел на шепот, – могла Зона появиться из-за этого?
    Волк покачал головой:
    – Рвануло не здесь, а в Шепеличах… Хотя обмотка наверняка тянется на несколько километров. – Он пожал плечами. – Черт знает. Ускорителям всякое приписывают. Научного подтверждения нет.
    Впереди показался перекресток, где сходились два подземных тоннеля, и Андрей начал выказывать признаки беспокойства.
    – Потуши, – тихо сказал он, показывая глазами на фонарь.
    Переноска погасла, оставив их в кромешной тьме, и Волку казалась что он слышит тихое жужжание, доносящееся из глубины тоннеля. А потом Андрей сказал шепотом:
    – Мы не одни. Пошли, пошли!
    Но едва они, придерживаясь одной рукой за стену, сделали шаг вперед, как ослепительно яркий свет разорвал мрак подземелья.
    – Вперед! Вперед!! – закричал Мельниченко.
    Из бокового прохода с тяжелым гудением вырвалась струя горящего напалма. Тоннель захлестнуло огнем, и лишь чудом им удалось выскользнуть вдоль стены из объятого пламенем коридора. Через секунду, с закопченными от сажи лицами и обожженными ресницами, они сломя голову неслись прочь по тоннелю.
    За их спинами, в потоках бушующего пламени, словно посланцы из самого ада, возникли три громадные стальные фигуры. Не обращая внимания на беснующийся огонь, они прошли прямо через него, поднимая на ходу тяжелые стволы.
    – Влево! Давай влево!! – кричал на бегу Волк.
    Слева в стене зияла черная дыра бокового коридора. Они бросились к ней, вложив все силы в отчаянный рывок, когда за их спинами разом заговорили три ствола. Одна из пуль ударила по касательной Волку по шлему, словно кувалдой. Череп не задело, но шлем сорвало, едва не переломив его краем сталкеру нос. В голове стукнул набат, Волк пошатнулся, едва не растянувшись по полу. Шквал пулеметного огня крошил бетон, вдребезги разносил фонари на стенах и, высекая снопы белых искр, рвал в клочья электрические кабели. Но они добежали!
    Им оставался один шаг до спасительного дверного проема, когда Мельниченко громко вскрикнул, дернулся всем телом и, зашатавшись как пьяный, начал оседать на пол. Волк попытался поддержать товарища, но Мельниченко в момент обмяк, и они вдвоем завалились в проходе.
    – Андрюха! – Сталкер, сидя на полу, рывком приподнял безвольно повисшее тело друга. – Андрюха, держись!
    Прижав к себе Андрея, Волк кинулся в боковой проход. На мгновение они зависли в пустоте, а затем кубарем покатились вниз по лестнице, отбивая себе руки-ноги о каменные ступени.
    – А-а-а, суки! Суки!! – рычал в исступлении Волк от боли и ярости.
    А сверху из тоннеля уже вовсю доносился громкий топот тяжелых башмаков с металлическими подошвами.
    – Жрите, суки! Жрите! – Рука его нырнула в карман.
    Трое спецназовцев были всего в нескольких метрах от двери, когда что-то громко щелкнуло о косяк и с глухим перестуком покатилось им под ноги. «Граната!» – только и успел выдохнуть командир. Тоннель содрогнулся от мощного взрыва. Людей смело взрывной волной и швырнуло по коридору, как кегли.
    Командира словно ударил в грудь мчащийся на полном ходу КамАЗ. Спустя несколько минут он с трудом оторвался от пола и еще долго стоял на четвереньках, пока мерцающее сознание наконец прояснилось. Сидевший рядом на полу боец стащил с себя гермошлем и ошалело поглядел по сторонам. Широко открыв рот, он стал хлопать себя по ушам, тряся головой и часто моргая.
    – Цел? – тронул его за плечо командир.
    – А?! Чего?! – завопил спецназовец. – Чего говоришь?!
    – Да тихо ты! – зашипел командир. – Не ори!
    – Чего говоришь?! – боец закричал еще громче. – Не слышу ни хрена!!
    – Не ори, говорю! – Командир тряхнул его за плечи и гаркнул в самое ухо: – Контузило тебя!!
    К ним, пошатываясь, подошел третий их товарищ. Они все уцелели: экзоскелеты выдержали прямые осколочные попадания, так что спецназовцы сравнительно легко отделались, если не считать контузии.
    Оклемавшись, они проверили лестницу и обнаружили на ней свежие пятна крови: «дичь» была ранена. Бойцы спустились в нижний тоннель и пошли по кровавому следу. Погоня подходила к концу: подземный ход вел в нижний генераторный отсек – бежать оттуда было некуда. Проскочив мимо старого штрека, заполненного бурлящей зловонной жижей, они свернули в узкий каменный коридор и там нашли то, что искали. По полу коридора тянулась за дверь генераторного отсека широкая кровавая полоса: кого-то тащили по коридору, и этот «кто-то», судя по обилию крови, был серьезно ранен.
    Стальные фигуры обступили единственный выход из помещения, но не решались сунуться внутрь: урок с гранатой не прошел даром. Один из бойцов приподнял армированный шланг огнемета, но старший резко мотнул головой. Вместо этого в комнату полетел светошумовой пакет, вслед за этим раздались визг и грохот, а из щели в косяке просочился ослепительный белый свет.
    Через секунду, оставив огнеметчика в коридоре, командир с бойцом ворвались в комнату. «Дичь» должна была сидеть в полной темноте, ослепленная и оглушенная, а охотники шли за ней с приборами ночного видения и видели все прекрасно. Они мгновенно обыскали отсек и устремились к небольшой каменной нише в дальнем углу. Туда вел кровавый след, поблескивающий в свете инфракрасных фонарей.
    Боец сунулся в узкий закуток, пошарил автоматом по стенам и… удивленно обернулся назад. Там никого не было. Стволом пулемета командир осторожно подцепил лежащую на полу тряпку. Мужская сорочка, густо пропитанная кровью. Спецназовцы переглянулись в недоумении: каменный мешок глубоко под землей, двое вошли, спрятаться негде. Куда они делись?
    Мигель чувствовал: он что-то упускает. Он развернул окровавленную рубашку. Обычная нижняя сорочка, какие носят под скафандрами все сотрудники научного центра. С пулевым отверстием в правом боку. Он положил рубашку на пол и потащил ее за плечи. На земле за ней потянулся тот же след, что и возле двери. То, что они приняли за следы от волочащихся ног, оказалось отпечатками широких рукавов нижней сорочки. Кто-то специально протащил ее по полу и бросил в углу. Зачем? Затем, чтобы он, старый дурак, думал, что беспомощная «дичь» загнала себя в угол и ждет там, когда ее прикончат. Как это было уже раз в подвале пятиэтажного жилого дома.
    С холодеющим сердцем командир обернулся к двери.
    * * *
    Поверхность черной жижи в старом штреке забурлила. Она вспучилась, растеклась волнами, и из нее вылезла облепленная вонючей грязью фигура, держа на весу респираторную коробку. Притаившись в тоннеле, существо выждало, пока спецназовцы бросятся внутрь отсека, а затем в коридор один за другим полетели два фосфоресцирующих предмета. Раздался звон бьющегося стекла, боец возле двери дернулся в сторону, выпуская длинную огненную струю в сторону нападавшего, но тот уже вовсю мчался обратно к штреку.
    Вылетевший в коридор Мигель увидел спину своего товарища, поливающего огнем тоннель. На стенах дымились ярко-зеленые подтеки, в которых он без труда распознал жгучую кислоту из химической аномалии. Взгляд его упал на ранец с горючей смесью – кислота стремительно пожирала толстый стальной баллон, истончая его прямо на глазах. Металл крошился и обугливался, спадая на пол серыми хлопьями.
    – Назад! – заорал командир. – Назад!!
    Он втолкнул второго бойца в помещение и, ввалившись сам, едва успел захлопнуть дверь. В этот момент кислота доточила наконец баллон и в крохотную дырочку в его стенке просочился напалм.
    Коридор взорвался, словно разбуженный вулкан. Волна пламени вылетела в тоннель и понеслась по нему с огромной скоростью, сжигая все на своем пути. Страшный удар обрушился на железную дверь генераторного отсека, выгнув ее внутрь и едва не сорвав с петель, а через образовавшиеся щели в комнату метнулся огонь, погнав перепуганных людей в дальний закуток.
    Существо в тоннеле все же успело нырнуть в штрек, когда в коридоре полыхнул напалм. Отчаянно барахтаясь, оно пошло, по грудь в отравленных водах, в глубь штрека, где на широком каменном приступке его дожидался еще один точно такой же субъект. Существо взгромоздило его себе на плечи и вынесло из этого жуткого места обратно в тоннель. Там оно опустило своего собрата на бетонный пол и, пока тот сидел, бессильно привалившись к стене, сняло с него противогаз, открыв бледное лицо с аккуратным шрамом на щеке.
    – Андрей! – Волк содрал с себя респиратор и похлестывал Мельниченко ладонями по лицу.
    Тот поморщился и слабо отмахнулся, пытаясь прикрыть лицо:
    – Хватит. Разошелся…
    Волк выпотрошил армейскую аптечку и выудил оттуда одноразовый шприц с ярко-красным раствором. Загнав его с ходу Андрею в руку, сталкер расстегнул на нем комбез, плеснул из бутылочки обеззараживающий раствор, стер с живота кровь марлевой салфеткой, обнажив черную дыру пулевого отверстия, и быстро налепил на нее медицинские пакеты. Пуля прошла через бок навылет, Андрей потерял много крови и едва шевелил губами от слабости, но времени рассиживаться у них не было.
    – Пошли, Андрюх. – Волк рывком приподнял его с земли. – Пора выбираться.
    Тот скривился от боли, обхватил товарища за плечи одной рукой, и они устремились прочь из объятого пожаром тоннеля. Спустя некоторое время друзья вышли к подземной развилке, где им уже не пришлось гадать, куда идти дальше: стрелка с надписью «Выход» говорила сама за себя. Минут через пять они уперлись в тяжелую стальную дверь, Волк толкнул ее, и та, к их неописуемой радости, поддалась. Из последних сил они вскарабкались по узкой каменной лестнице, распахнули ворота, и в лица им ударили солнце, свежий воздух и все земные запахи разом. Они все-таки вышли. У них получилось!
    Щурясь от яркого света, измученные люди стояли на голой земле, и она казалась им прекрасной, потому что они были живы. Но охота за ними продолжалась, и они двинулись на запад, подальше от негостеприимной Припяти. Волк пер на себе теряющего сознание Андрея со всеми их вещами. Мельниченко еле перебирал ногами, силы его были на исходе. Вскоре ноги у сталкера подкосились от усталости, он начал заваливаться вместе с раненым на землю… В это мгновенье что-то с огромной силой припечатало его по спине, словно кувалдой, а вдалеке щелкнул тяжелой плетью винтовочный выстрел. Волк поднялся на ноги, жадно хватая воздух открытым ртом, а в голове у него вместе с пульсирующей кровью билась одна мысль: «Снайпер!»
    – Бегом, Андрюха! Соберись!! – захрипел он, поднимая Андрея с земли. – Андрюха, давай!
    Заскрежетав зубами от боли, тот ухватился за его плечо и из последних сил побежал рядом. Неровными скачками они припустили в сторону ближайшего дома, и из-за их суетливого движения снайпер никак не мог прицелиться: одна пуля свистнула у затылка, вторая, словно кнутом, обожгла Волку лодыжку.
    – Падла! – рычал Волк. – Чтоб ты сдох, сволочь!
    Последняя пуля нашла свою цель. Они уже заскакивали за угол дома, когда сильный удар швырнул сталкера на землю. Закричал Мельниченко, пытаясь поднять Волка с земли. Корчась от боли, ухватил его за руки и потащил из зоны обстрела.
    – Вовец! Вов! – Срывающимся голосом звал он друга и тряс его за плечи. – Вовка, очнись! Очнись…
    Но тот молчал, и лицо его заливала мертвенная бледность. Сердце в груди у Андрея остановилось. Он хотел вдохнуть и не мог. Открыв рот, судорожно тряс головой, проталкивая воздух в легкие маленькими глоточками.
    А через несколько секунд Волк распахнул глаза и захрипел. Приподнявшись с земли, он тут же скрючился от боли, пока Андрей, как полоумный, метался вокруг него, пытаясь понять, куда его ранило. На спине у сталкера болтались драные лохмотья – все, что осталось от рюкзака после попадания снайпера. Его спас бронежилет.
    Волк поднял на Андрея ошалевшие глаза:
    – П…ц… – Язык у него заплетался. – Как кувалдой… Ох, сука…
    Им обоим хотелось только одного – лечь и больше не вставать. Вместо этого они поднялись на ноги и побежали прочь. Определив направление, в котором работал снайпер, они двигались короткими перебежками от дома к дому, стараясь не попадать в сектор обстрела, и вскоре выбрались на северную окраину. Дома здесь попадались все реже, впереди заблестела стеклами старая гидропонная теплица – городская черта закончилась. У обоих в голове отчаянно крутилась одна и та же мысль: «Неужели все закончилось?»
    В ответ застучала пулеметная очередь. Они резко обернулись: позади, с оружием наперевес, во весь дух неслась рослая фигура в знакомом армейском экзоскелете.
    * * *
    Пожар в тоннеле бушевал еще около получаса. Пятьдесят литров напалма в считанные секунды выжгли весь кислород и разогнали температуру в генераторном отсеке до критической отметки. Расскаленный воздух обжигал легкие, кровь сгущалась, и каждый удар сердца становился все тяжелей и болезненней. Когда вышел ресурс охладительной системы и обреченные люди готовы были прорываться прямо через пламя, чего бы им это ни стоило, температура начала наконец падать.
    Вскоре они смогли покинуть отсек, а в догорающем коридоре им попались несколько оплавленных фрагментов экзоскелета – все, что осталось от боевого товарища. Заскрежетав зубами, спецназовцы бросились вверх по тоннелям. Им было наплевать, выйдут ли они живыми из этой передряги, – их гнала вперед месть. Выскочив к северным воротам, они поднялись наверх, где командир тут же связался со снайпером, который служил ему «глазами» над всем городом. А у того оборвалось сердце, когда он увидел в прицел на поверхности только двоих.
    – Мигель, где остальные? – спросил он.
    – В раю. – Командир задергал головой от острого нервного тика. – Этих видел?
    – Выскочили прямо перед вами пятнадцать минут назад. – Снайпер с трудом взял себя в руки. – Идут на северо-запад. Только что мелькнули возле «Детского мира» на проспекте. Зацепил одного рикошетом.
    Спецназовцы сорвались с места.
    – Мигель! – Снайпер запнулся. – Осторожней.
    Но командир его уже не слушал – он несся на северо-запад, пока не показались вдалеке силуэты ненавистных врагов. Те драпали через рощицу к заброшенной стройке. Когда он влетел туда, беглецы уже успели спрятаться. Вокруг зияли открытыми лестничными пролетами недостроенные здания, рядом чернел глубокий котлован с торчавшей на дне арматурой для фундамента, по всей площади ржавела брошенная строительная техника и старые вагончики-бытовки. А эти двое как сквозь землю провалились.
    – Ладно… – процедил Мигель, расстегивая крепления экзоскелета. – Твари…
    Человеком последние два года возглавлявший чернобыльский спецназ, ошибок больше не совершал. Подкараулив их в коридоре, Мигель двинул Волку по черепу рукоятью тяжелого тесака и, прикрывшись его телом, как щитом, обезоружил второго. Он мог бы и не возиться, тем более, что дичь и так едва держалась на ногах, но милосердное убийство в его планы не входило.
    Все закончилось очень быстро. Андрей скрючился на полу от боли, хватая воздух ртом как рыба, а Волк глядел вокруг мутным беспомощным взглядом. У каждого есть свой предел – эти сопротивляться уже не могли. И все же Мельниченко захлестнула дикая обида – он не хотел умирать. Ему безудержно хотелось жить. Через минуту жизнь его оборвется и не будет ни плохого, ни хорошего. Не будет ничего. Все его беды и радости закончатся, и он останется валяться здесь с перерезанным горлом, как тот парень в подземелье. В этот момент силы его иссякли. Навалилась темень. Андрей почувствовал озноб, закрыл глаза и начал куда-то проваливаться. Ему становилось все темней и холодней…
    Он с трудом разлепил глаза. Холодней?! Комната наполнялась потоками ледяного воздуха. Мигель позабыл про свои жертвы: ему было уже не до них. С перекошенным от страха лицом он метался из стороны в сторону, размахивая пистолетом. Тьма повисла в комнате. Тьма свернулась в тугую пульсирующую воронку и начала раскручиваться с огромной скоростью, пока из нее не появился чей-то призрачный силуэт.
    Он шагнул в комнату, переливаясь на ходу, как огромный мыльный пузырь. Загрохотала «беретта» Мигеля, но пули никуда не попали, словно их и не было вовсе. Андрей видел, как что-то накрыло спецназовца, тот судорожно дернулся, и через секунду он был уже мертв.
    Дрожащий воздух застывал, как холодный кисель, и в его потоках вырисовывалась гигантская фигура, схожая очертаниями с человеческой. Четырехметровый исполин подпирал головой потолок. Вылитое из металла тело, без стыков и сочленений, гибко двигалось, грудь и плечи покрывал сплошной тонкий узор удивительной красоты. Склонившись над лежащими на земле людьми, титан сверкнул зеркальной поверхностью, заменявшей ему лицо, вынул из-за спины два походных ранца и положил на землю. Затем грациозно качнулся в сторону и шагнул обратно в воронку. Спустя минуту в комнате уже не осталось и намека на происшедшее.
    Некоторое время Андрей и Волк сидели на полу, не в силах пошевелиться. Рядом лежали их ранцы. Очнувшись, они заглянули в них и обнаружили внутри все свои вещи – все, с чем они пришли в Припять. Все, что у них отобрали спецназовцы. И не только.
    В своем рюкзаке Андрей нашел странную вещь – небольшой артефакт, идеально гладкий, почти прозрачный, благородного зеленого цвета, с тонким багрово-красным рисунком внутри. Стоило взять его в руку, и ее закололи сотни невидимых мелких иголок. Камень явно обладал какой-то мощной силой: приборы рядом с ним сразу начало зашкаливать. От его энергии погасли детекторы и взбесился спутниковый телефон, выдавая трели на все лады.
    – Поаккуратней с ним. – Волк вернул артефакт товарищу. – Уж больно ядреный.
    Андрей убрал подарок обратно в рюкзак, и вскоре насущные заботы вернули их к реальности. В ход пошли аптечки. Подлатав друг друга, они собрали вещи и покинули, наконец, эти страшные места. Небо заволокло свинцовыми тучами, за спиной у них погружался в грозовой мрак негостеприимный город, на землю падали первые капли дождя, когда ослабевшие от ран и смертельной усталости люди отправились в обратный путь. Потом хлынул проливной дождь, настоящий ливень, остужая несчастную землю, смывая с нее всю грязь и мерзость этого мира.
    Через час сталкеры вошли под сумрачную сень старой дубовой рощи и к ночи добрались до лесничества. Здесь они рассчитывали отлежаться и зализать раны. Смертельно усталые, больные люди взошли на крыльцо избушки лесника, предчувствуя отдых, но сюрпризы на сегодня еще не закончились.
    – Стоп! – Волк схватил Андрея за руку.
    Покосившаяся от времени дверь была слегка приоткрыта, тогда как они хорошо помнили, что, уходя отсюда несколько дней назад, запирали ее на большой висячий замок. Они стояли, прислушивались, но так ничего и не обнаружили. Да у них и не было сил искать себе другое пристанище. Они плюнули – будь что будет – и вошли внутрь. И никого там не встретили. Замок лежал на полке возле двери вместе с ключом, пахло старым деревом и прибитой дождем пылью. Все как всегда: кто бы тут ни был, он уже ушел.
    Мельниченко сразу повалился на старенький топчан – у него начинался сильный жар, а Волк хлопотал с вещами.
    – Андрей, – подал он из глубины комнаты. – Подойти сможешь?
    Тот с трудом оторвался от лежака и направился к нему. Волк посветил фонарем: на столе лежал сверток с лекарствами. Сталкер молча протянул Андрею листок бумаги. Сложенный вдвое лист А4 содержал перечень лекарственных препаратов и подробные медицинские предписания к приему. Внизу была приписка: «Буду утром. Дождитесь». И подпись – «Гость».
    * * *
    Теплое сентябрьское утро вовсю хозяйничало в посвежевшем от ночного дождя лесу, когда на крыльце избушки появился высокий мужчина в легкой осенней одежде.
    – Доброе утро, – с порога поприветствовал он настороженных сталкеров. – Ну, как спалось, господа террористы?
    – Чего это мы вдруг «террористы»? – буркнул Волк, не выпуская из рук автомата.
    – А кто?! – рассмеялся Гость. – Проникли на секретный объект, отправили на тот свет команду Мигеля, великого и ужасного, да еще и его самого в придачу! Не без посторонней помощи, правда, но это уже дело третье.
    Он прошел в комнату и присел на лавочку, с наслаждением вытягивая длинные ноги.
    – Я отвечу на все ваши вопросы, но вначале завтрак. Он сейчас никому не помешает, – сказал и кивнул Волку: – Я оставил кое-что в шкафу.
    Пока сталкер готовил завтрак, он повернулся к Андрею, показывая глазами на его рану:
    – Как будешь объясняться по возвращении?
    – Если оно вообще состоится, – пожал плечами Мельниченко.
    Гость успокаивающе кивнул:
    – Возвращайтесь спокойно. – История не получит огласки.
    – Откуда вам это известно? – удивился Андрей.
    – Тому, кто контролирует все организации в Зоне, не понравится, если одна рука начнет давить другую. Спецназ и объект в Припяти, который он охраняет, сами по себе. Научный лагерь – сам по себе. А подчиняются одним и тем же.
    – Кому?
    – Придет время – узнаете. Если доживете.
    Гость прислонился спиной к потемневшей от старости бревенчатой стене, задумчиво разглядывая комнату. Старый деревянный стол у окна, за которым шумел осенний лес. Закопченная русская печь в углу и выцветшая фотография семейной пары на столе. Много лет назад люди в спешке бежали отсюда, бросив все свое имущество.
    – Все ответы прямо перед вами, и вообще они всегда на поверхности, – вновь заговорил он. – Люди сами не желают знать правды – она не слишком удобна и не отвечает порой их собственным интересам. Первый ответ у вас под носом: попробуйте разобраться, кто и с какой целью вкладывает деньги в научный лагерь.
    – Научные сообщества, – пожал плечами Мельниченко.
    Волк с трудом подавил смешок от такой наивности.
    – Наука всегда находилась в услужении у тех, кто имеет деньги. А деньги – это самая мощная власть, – назидательно сказал Гость. – Больше половины исследований, которые обеспечивает ваш центр, – фундаментальные. Они не принесут прибыли. Зачем вкладываться в овчинку, которая не стоит выделки? Вам было бы неплохо кое-куда заглянуть. Тем более, что дорогу туда вы уже знаете.
    – Припять?! – выдавил Волк.
    – Да, – кивнул Гость. – Там в свое время проводились интересные исследования. Правда, цели были поблагородней…
    – Так, значит, Зона появилась из-за них? – спросил сталкер.
    Гость покачал головой:
    – У Зоны другие задачи. Но связь есть.
    – Какие задачи?.. – начал было Волк, но тут же раздраженно осекся. – Можете не отвечать. Догадываюсь, ответ будет: «Узнаете, если доживете».
    – В точку! – рассмеялся Гость.
    А затем умолк, вспоминая что-то, и глаза его полыхнули зеленой яростью. От него исходила такая мощь, что, казалось, двигаются стены вокруг, сжимаясь, как резиновые. Этот странный человек любого мог напугать до трясучки, но вскоре гнев его начал стихать.
    – Славное было время, – произнес он вполголоса. – И славные люди…
    Выяснять, что он имел в виду, никто из друзей не рискнул.
    – Какие исследования? – решился наконец спросить Волк.
    – Недалеко отсюда, на заброшенном хуторе, живет человек. Он уже глубокий старик, но разум ясный. Захочет – расскажет. Ему есть что рассказать.
    – Как ему удалось здесь выжить? – удивился Андрей.
    – Да здесь многим удается выжить, – усмехнулся Гость. – Территория Зоны – больше восьми тысяч квадратных километров и постоянно расширяется. А вы оба так заняты своими делами. Где ж тут заметить, что рядом с вами живет почти полмиллиона человек?
    – Выживать довольно тяжело, – только и нашелся Волк.
    – Это верно, – согласился Гость и, потянувшись к его ПДА, набросал какие-то координаты на электронном табло. – Стоит заглянуть сюда. Хотя бы ради интереса. Там старый радиолокационный комплекс, единственный в мире, других таких нет.
    – На карте – пусто, – вскинул глаза сталкер.
    – Город в свое время был засекречен. Так что на карте его нет. Посмотри через спутник: там группа строений. Еще год назад информации о Чернобыле-2, как называли эту РЛС, в Сети хватало.
    – Что изменилось спустя год? – подал голос Андрей.
    – Станцию снова собираются использовать, – последовал ответ. – Поэтому любые упоминания о ней уничтожены и в Сети, и в прессе.
    Гость вынул из кармана портативный компьютер, тот негромко пискнул, и на экранах их ПДА побежали ряды загружаемой информации.
    – Старые подборки, – пояснил он. – Посмотрите потом – пригодится.
    Друзья смотрели недоверчиво. В их глазах читалось много сомнений и вопросов, так что Гость вновь заговорил:
    – Эта РЛС должна стать главным чернобыльским «цербером». Ее переоборудуют на излучение опасного для всех живых существ сигнала. Центр Зоны закрывают от всего остального мира: ни входа, ни выхода. Ваша экспедиция в ближайшие годы будет последней.
    – Откуда энергия? – Вскинул глаза Волк.
    – Запущены уцелевшие энергоблоки. – Гость усмехнулся, глядя на их побледневшие лица. – Тем, кто платит, плевать, чем это грозит всему живому в радиусе нескольких тысяч километров.
    Андрей растерянно молчал, а Волк, как более старший и опытный, почувствовал, что влипает в историю, где СБУ будет наименьшей из зол, с которыми он обязательно столкнется.
    – Зачем вы нам все это рассказываете? – спросил он.
    – Вы же сами просили меня об этом, – напомнил Гость. – А решение за вами – тут я не советчик. Но рано или поздно Зона придет к вам, куда бы вы от нее ни бежали. А здесь – ваша земля. В ней лежат ваши предки. Бороться за нее или нет – решайте сами.
    Он поднялся из-за стола:
    – Мне пора.
    – Можно последний вопрос? – спросил Андрей.
    Гость уже стоял в дверях.
    – Насчет источника?
    – Ну… да, – удивленно кивнул Мельниченко.
    – Доберетесь – увидите. Да, вот еще что. Вам лучше сегодня побыть здесь, в безопасности. Спецназ устроил на вас охоту. Вернетесь в лагерь – переждите, пока все уляжется.
    Сухо попрощавшись, он исчез за дверью.
    * * *
    Черно-серая, в разводах гадюка приподняла голову из высокой травы. Она чувствовала дрожь земли, гулкий топот, но не могла сообразить, откуда все эти звуки доносятся. Грохот все нарастал, и через мгновенье рядом с ней впечатался в степную траву тяжелый ботинок. Змея шарахнулась в сторону, попала хвостом под другой ботинок, и над ней, как своды тоннеля над летящим поездом, пронеслись санитарные носилки.
    Четверо мужчин в полевой униформе бегом несли раненого к медицинскому бункеру. Разорванный живот зиял содержимым, а вместо одной ноги остались клочья изжеванных тканей и костей, брызжущих фонтанами крови. Стальная дверь с лязгом распахнулась.
    – Доктор!!
    Навстречу бежали военный хирург с санитаром. Раненого спешно погрузили на каталку. Непонятно было, как он еще жив.
    – В реанимацию!
    Со всех сторон уже сбегался медперсонал. Один из врачей притормозил возле охранников.
    – Мужчина, двадцать семь лет, – нападение животного. Вид неизвестен. Группа крови – вторая положительная. Аллергии нет, – доложил сотрудник службы безопасности, поглядывая на медицинский браслет потерпевшего.
    Врач бросился вслед за остальными. Раненого переместили на реанимационный стол, мгновенно подключая аппаратуру.
    – Блокируйте артерию. – Хирург уже натягивал халат. – Пульс?
    – Сорок. Падает.
    Резко запищал электрокардиограф.
    – Остановка сердца.
    – Адреналина внутривенно. Начинайте дефибрилляцию. Чего возитесь? Кислород давайте!
    Изуродованное тело подпрыгнуло на столе от электрического разряда.
    – Сигнал?
    – Отсутствует.
    – Разряд!!
    Вид бьющегося в конвульсиях человека был ужасен. Из разорванных артерий, ощетинившихся хирургическими зажимами, брызгала кровь. Часть внутренностей из разодранной брюшины высыпалась на стол, но молодой, сильный организм все еще цеплялся за жизнь.
    – Есть пульс.
    – Ну, что ты возишься?! – рявкнул реаниматолог на молоденькую медсестру, пытавшуюся вставить кислородный катетер в судорожно сжатую трахею. – Атропин два куба!
    Он резко отстранил перепуганную девушку и ловким движением погрузил трубку в горло раненого. Зажужжал аппарат принудительной вентиляции легких.
    – Стабилизируйте. И займитесь брюшной полостью. Где кровь?
    Через прозрачную стенку смотровой Андрей наблюдал, как бригада врачей боролась за жизнь пациента. Парень был обречен. Даже если каким-то чудом он выживет, все, что его ждет дальше, это боль и страдания. И глубокая инвалидность.
    – Ты что тут делаешь?
    Мельниченко вздрогнул от неожиданности. Рядом с ним стояла симпатичная молодая женщина в белом халате.
    – Я – на перевязку, – смутился Андрей.
    – Пошли, перевяжу тебя. Сестры сейчас все там, – кивнула она в сторону операционной.
    – Я Андрей, – невпопад буркнул молодой ученый.
    – Тамара Алексеевна. – Женщина улыбнулась, и в глазах ее замелькали веселые искорки. – Можно – Тамара.
    – Очень приятно… – Парень начал стремительно краснеть, так что врач едва не покатилась со смеху.
    В перевязочной она осмотрела его рану:
    – Несчастный случай?
    – Да. А что? – напрягся Андрей.
    – Я, конечно, не криминалист, – она покачала головой, – но ранений повидала достаточно. Пуля из автомата едва ли могла пробить два слоя бронежилета и тело навылет. Не напрягайся: как все было на самом деле, меня не особо интересует.
    Пока она осторожно перебирала мягкими пальчиками его живот, ощупывая края раны, парень краснел все сильнее. Женщина это заметила (на то она и женщина), и ей было приятно. Парень попался симпатичный и, что немаловажно, холостой. Поэтому вопрос «Что вы делаете сегодня вечером?» она восприняла благосклонно:
    – Дежурю.
    – Да? – буркнул Андрей. – А ночью?
    Женщина от души расхохоталась. Да, он определенно ей нравился.
    – По обстоятельствам. Но с ночными клубами у нас напряженка! Здешняя романтическая программа включает только прогулки под луной вдоль рядов колючей проволоки.
    – Нет, – Андрей смотрел на нее с легкой улыбкой. – За ними.
    Тамара перестала смеяться, и взгляд ее стал заинтересованным.
    – Ты серьезно?
    – Да. Здесь есть на что посмотреть – такого нигде больше не увидишь. Но идти нужно ночью. – Он лукаво прищурил голубые глаза.
    Потом она недоумевала, почему согласилась выйти с совершенно незнакомым парнем ночью в Зону, которой днем-то боялась как огня. Наверное, потому что незамужние молодые женщины часто совершают глупости, если рядом мужчина, который им нравится. В полночь они встретились возле северного КПП, Волк пошел с ними за компанию – на всякий случай, и впервые за полгода Тамара осмелилась выйти за ворота лагеря в сопровождении двух вооруженных спутников.
    Зона нахлынула, как океанский прилив, затопив женское сознание, и Тамара ощутила ее иначе, чем мужчины. Почувствовала безудержную агрессивную мощь, которая ее ошеломила и перепугала. Зона была живая, неукротимая. И если мужики всерьез рассчитывали освоить ее и подчинить себе, это было самой большой глупостью в их жизни. Она никому не подчинится. «Апорт!», «К ноге!» – это не для нее. Зона всего лишь мирится с человеческим соседством. До поры до времени…
    Мужчины и не подозревали, какие мысли бродят в голове их спутницы. Они шли быстро и разговаривали мало, сосредоточив все внимание на дороге. Миновав открытый степной участок, все трое углубились в лес, где тропа сразу же ощутимо пошла вверх. Женщина совсем выбилась из сил в тяжелом защитном костюме – куда ей было угнаться за двумя сталкерами! Прогулка вышла утомительной, но в конце концов окупилась так, что она позабыла про усталость.
    Лес закончился, люди поднялись на высокий холм. Здесь не было растительности, ни одной травинки, – почва превратилась в гладкий твердый коричневый панцирь, покрывший вершину, словно огромная лысина. Тамара с подозрением поглядывала себе под ноги, но Андрей взял ее за руку и повел за собой: «Закрой глаза».
    – Можешь открывать.
    И у женщины перехватило дыхание. Глубоко внизу простиралась огромная, подсвеченная ночными огнями долина. Крутой обрыв под ее ногами летел в самую гущу разноцветного пожара. А там повсюду били фонтаны ослепительно-белого, искрящегося пламени, крутились и извивались мощные плазменные вихри всех цветов радуги, обретая самые причудливые очертания. Вся долина кружилась в диком неземном танце, столь прекрасном, что женщина потеряла дар речи. Теперь она поняла, почему этих чертовых мужиков за уши отсюда не вытянешь.
    Посреди долины, словно гигантский искрящийся бутон, цвела аномалия. «Китайская шутиха», высотой с шестнадцатиэтажный дом, раскинула тысячи своих щупалец, объяв ими долину на сотни метров вокруг. Они переплетались в воздухе, выписывая невероятные узоры, и, несмотря на кажущийся хаос, в этом движении четко прослеживалась гармоничная структура.
    Женщина, как зачарованная, наслаждалась танцем неукротимой стихии и простояла бы так еще, но мужчины засобирались обратно. Тамара окинула прощальным взглядом долину и с явной неохотой повернулась к ней спиной. Им предстояло возвращаться, и на этот раз другой дорогой. Спутница их была еще вся под впечатлением от увиденного, Андрей шутил и заигрывал с ней, но не потерявший бдительности Волк заметил, как Мельниченко меж делом вставил в автомат магазин с бронебойными патронами, которыми пользовался крайне редко. Сталкер напрягся: Андрей явно что-то почувствовал, а Волк знал, как часто сбываются эти его «предчувствия». Он притормозил и вежливо попрощался с друзьями:
    – Идите-идите, у меня кое-какие дела. Я вас догоню.
    Он сошел с дороги и растворился в чаще, а спустя минуту на склоне холма в лунном свете мелькнули два черных силуэта. Кто-то шел по их следу.
    А Мельниченко давно это почувствовал. Заставив Тамару замолчать, он достал прибор ночного видения.
    – Андрей, что происходит? – спросила она дрожащим голосом.
    Очарование этой волшебной ночи исчезло, и ему на смену пришел страх.
    – Мы здесь не одни. – Андрей опустил инфракрасные окуляры и снял оружие с предохранителя. – Пошли. Быстро!
    Он потащил Тамару в лес и усадил в густом кустарнике.
    – Сиди здесь. Не шевелись и ничего не говори, – прошептал он, глядя в ее испуганные глаза. – Ни звука! Поняла?
    Она кивнула, недоумевая.
    – Не бойся, я тебя выведу.
    Он исчез за деревьями, оставив Тамару совсем одну. Черный непроглядный лес шумел вокруг ночным ветром, время шло, и ей становилось все страшней. Она боролась, как могла, с охватившей ее паникой, в кровь кусала губы, чтобы не сорваться с криком куда глаза глядят, как вдруг рядом захрустели сухие ветки. Мелькнула тень, за ней еще одна, и очень тихо из чащи вынырнула группа вооруженных людей, остановившись поблизости.
    – Разделились… – донеслось из-за деревьев.
    – Молодой вместе с бабой?! – раздался властный шепот.
    – Вроде…
    – Бабу не трогать. Молодого без меня не шмонать.
    – А со вторым чего делать?
    – Чего хочешь. Только без шума.
    При этих словах Тамаре стало дурно, она повалилась на землю, отчего затрещал кустарник.
    – Тихо!
    Люди в ночи замерли всего в метре от нее, чутко прислушиваясь к шелестящим на ветру деревьям. Она чувствовала запах их пота и табака, а они, если б не шум листвы, непременно услышали бешеный стук ее сердца и скрежет стиснутых от ужаса зубов.
    – Да ветер это, черт бы его подрал! – вновь раздался хриплый голос.
    – Вперед! – скомандовал вожак.
    И черные фигуры скрылись из виду, оставив близкую к обмороку женщину одну. Она тряслась от страха и уже почти ничего не соображала, когда чьи-то сильные руки сдавили ей лицо и плечи, не давая ни дернуться, ни вздохнуть. Тамара забилась в стальных клешнях, а над ее ухом прозвучал знакомый голос:
    – Тише, тише!
    Хватка немного ослабла, голову ее с силой развернули, и только тогда женщина поняла, что держит ее Андрей. Она уткнулась лицом ему в грудь, захлебываясь в сдавленных рыданиях, а он смущенно гладил ее по плечу, упрашивая не шуметь.
    – Пойдем, надо выбираться.
    Он быстро повел ее за собой. А неподалеку от них ночь с треском разорвали автоматные очереди и снова раздались громкие мужские голоса.
    – Андрей, кто они такие? – Голос у Тамары дрожал.
    – Бандиты. – Андрей крепко взял ее за руку, прислушиваясь к звукам ночного боя. – Волк их уведет, а нам нужно проскочить как можно тише.
    Вскоре звуки выстрелов остались далеко позади и Тамара немного пришла в себя, тогда как Андрей никакого спокойствия не ощущал. Конечно, это были бандиты, но здесь их раньше никогда не видели – у них нет ни навыков, ни оборудования для жизни в глубокой Зоне. Никто из них не рискнет связаться ни с Меченым, ни, тем более, с Волком, за которым четыре десятка вооруженных сталкеров. Бандиты появились здесь из-за него!
    Матеря себя на чем свет стоит за то, что потащил беззащитную женщину за собой в Зону, Андрей теперь думал только о том, как вернуть ее обратно в лагерь. Он сделал огромный крюк по лесу, пройдя в стороне от дороги через болото и полную аномалий старую лощину, и лишь к утру вывел свою спутницу к южным воротам лагеря. Там он вновь достал электронный бинокль, и по спине у него побежали мурашки: датчики движения, истошно запищав, ухватили не меньше двадцати целей: холм наводнили бандиты. И Волк был там, посреди этой «малины», совсем один! Проводив едва державшуюся на ногах Тамару до бункера, Андрей попытался связаться с другом, но его ПДА молчал. Мельниченко не находил себе места, и когда до рассвета оставались считанные минуты и он уже оформлял пропуск, чтобы отправиться на поиски друга, тот наконец объявился.
    Он пришел смертельно усталый, весь перепачканный кровью, на немой вопрос Андрея угрюмо отрезал: «Не моя» – и, осушив литровую бутыль воды, потащил товарища подальше от любопытных ушей.
    – Ты вообще знаешь, кто это был? – Сталкер все не мог отдышаться от тяжелого ночного марафона. – Это – Череп, и по ходу вся его банда с ним. Они искали тебя.
    Андрей вскинул растерянные глаза.
    – У тебя с Черепом были какие-нибудь стычки, о которых я не знаю? – Волк оперся рукой о стенку бункера, согнувшись в три погибели.
    Мельниченко отрицательно помотал головой.
    – Ну, тогда совсем плохо.
    – Почему?
    – Потому что Череп очень серьезный и опасный хрен. И если он потащил свою авторитетную задницу без личной на тебя обиды, значит, кто-то его убедил. – Волк покачал головой. – Андрюха, если что-то между вами было, я должен знать: с Черепом война будет на уничтожение, не дай бог. У него полсотни штыков, и каждый день прибывают новые. Говорят, он доверенное лицо Барона.
    – А это еще кто?
    – Это, – усмехнулся Волк, – всего лишь крупнейший в Европе наркодилер! Череп в Зоне не для того, чтобы щипать по лесам сталкеров. Артефакты его мало интересуют, оружием он занимается постольку поскольку. Зато к нему чуть ли не каждый день стекаются сельхозтехника и удобрения. И еще он вербует местных для работы на плантациях. Ребята мои проверяли.
    – Рай для наркобаронов?
    – Он самый. Похлеще Колумбии. Тем более что климат в Зоне теперь позволяет. И у этих орлов сегодня было задание взять молодого со шрамом живьем, спеленать и доставить Черепу.
    – Откуда такие сведения? – Андрей с подозрением глянул на то, как Волк пытается счистить «не свою» кровь с рукава комбинезона.
    – Сорока на хвосте принесла. Говорил вчера кому-нибудь, куда идешь?
    Мельниченко покачал головой.
    – А пропуск утром заказывал?
    Получив утвердительный ответ, Волк кивнул:
    – Вот кто-то из лагеря и сообщил. Ничего странного не замечал в последнее время?
    – Дай-ка подумать. Вроде нет. Разве что три недели назад кучу народу на тот свет отправил, а в остальном все просто зашибись! – огрызнулся Андрей. – И кому бы это желать мне смерти?!
    – Не психуй, Андрюх. – Волк немного смягчился. – Вряд ли это спецназ. Череп для них пальцем о палец не ударит. Он птица высокого уголовного полета.
    Андрей молчал, что-то напряженно обдумывая.
    – У меня кто-то рылся в вещах, – выдал он наконец.
    – Когда?
    – На неделе. Причем раза три.
    – Мне почему не сказал?
    – Не сразу сообразил, – пожал плечами Мельниченко. – Аккуратно рылись.
    Теперь пришла очередь задуматься Волку.
    – Спецназ здесь ни при чем, – сказал он. – Воякам шкуры наши нужны, а мы их в тумбочку на ночь не складываем.
    Взгляд у Волка стал странным.
    – Ты игрушку свою, которую тебе «железный дровосек» в Припяти подкинул, никому не показывал?
    Андрей удивился:
    – Нет…
    – А мог ее кто-то увидеть?
    Мельниченко замолчал на несколько минут, перебирая в памяти события последних недель.
    – Мог… – выдавил он.
    – Кто? Где?
    – В лазарете, когда нас привезли. Я сознание потерял во время переливания крови. Врачи меня раздели, а камень был под одеждой.
    – А встречал нас, дай бог памяти, штатный чекист, которому медперсонал обязан докладывать о любой дряни, что мы тащим из Зоны. – Волк покрутил головой, разминая затекшую шею. – Вот тебе и ответ.
    – Думаешь, он все это устроил?
    – Да нет! – усмехнулся сталкер. – Ручонки коротки. Кто-то покруче, кому он преданно служит.
    – СБУ?
    – Не думаю. Ради них Череп так прогибаться не стал бы. Послал бы десяток молодцев. Самому-то чего переться? – Волк покачал головой. – Кому-то твоя цацка очень нужна. Не просто так ведь тебе ее презентовали.
    Какое-то время оба молчали.
    – И чего делать? – угрюмо спросил Андрей.
    Сталкер пожал плечами:
    – Самое простое – засунуть ее в твой шкафчик и подождать до вечера, пока она таинственно исчезнет после очередного «обыска». – Он улыбнулся. – Но, сдается мне, ты так не поступишь. Поэтому сиди в лагере вплоть до экспедиции. Может, артефакт как-то с ней связан. – Волк неожиданно рассмеялся: – Бандиты пытаются тебя достать, СБУ пытается тебя достать, спецназ тоже ищет с тобой встречи. У тебя просто талант заводить друзей!
    Он поднялся со скамейки, собравшись уходить.
    – Зато Тамарке ты нравишься. Так что посиди дома, постарайся не злить родителей и займись делами сердечными. А я попробую разузнать побольше.
    Волк ушел, а Мельниченко вернулся в жилой бункер. До работы оставалось всего два часа, так что времени на сон уже не было. Он привел себя в порядок, напился крепчайшего кофе и, открыв ноутбук, вошел в местную интрасеть лагеря. Там, в разделе «Заказы сотрудников», Андрей набил свою фамилию и личный номер, а в ячейке «Номенклатура» выбрал «Роза алая Кордес бриллиант – 25 шт.».
    * * *
    Солнце село около часа назад, погрузив землю во мрак, но на лесной поляне весело потрескивал небольшой костер. Вокруг него расположились пятеро небритых, усталых от тяжелого дневного перехода мужчин. Над поляной все еще плавал вкусный запах жареной тушенки, возле костра валялись опустошенные банки, а по кругу уже пошла фляжка со спиртом. На нее, впрочем, не налегали: пятьдесят граммов – обычная суточная доза от радиации.
    – Ох, до чего ж у батьки тушенка добрая! – раздался довольный сытый голос. – Хоть и дорогая.
    – У кого? – удивились в ответ.
    – Тушенка, говорю, белорусская хорошая, – пояснил осоловевший мужик лет тридцати в полевом маскхалате. – Где оторвал, Дрон, у вояк что ли?
    Старший группы, высокий широкоплечий мужик, сидя на корточках, поправлял прутом горящие угли:
    – У вояк соя сплошная. Эта из научного лагеря.
    – Почем?
    – Три бакса.
    – Три бакса – это даром, – подал голос молоденький парнишка, стараясь выглядеть как можно солидней. – Надо еще прикупить, пока цены не поднялись.
    – Волк уже заказал десять ящиков, куда тебе еще, Клоп? – усмехнулся вожак. – Барыжить, что ли, собрался?
    Сталкеры заржали, а парень густо покраснел: он был самым молодым из всех, и хотя не состоял на побегушках, но подшутить над ним старшие любили.
    – А где, кстати, Волчара? – поинтересовался один из сталкеров. – И чего он с нами не пошел?
    – У него дела, сказал. – Старший лениво приоткрыл глаза. – Пришел рано утром, скинул заказ от головастиков и техзадание на замеры возле источника, мужикам велел забрать из лагеря провиант и оборудование, а сам свинтил куда-то.
    Народ оживился. Обсудили на скорую руку частые отлучки своего вождя, а потом пошли байки, анекдоты и прочий треп на «сон грядущий». Когда завели разговор о предстоящей на завтра работе, парнишка не выдержал и задал давно мучивший его вопрос.
    – Дрон, а чего там, у источника? – спросил он старшего группы.
    Тот усмехнулся.
    – Вон, – кивнул он на мужика в маскхалате. – У этого спроси. У него лучше получается.
    – Расскажи, – попросил молодой.
    Сталкер в маскхалате резко помрачнел.
    – Чего рассказывать – гиблое место. Люди там пропадают.
    – То есть? – напрягся паренек.
    – Вот тебе и то есть. Последний раз из пятерых вернулись только двое.
    – А с остальными чего?
    – Двое сгинули, один умом тронулся. Дьявольщина там какая-то творится. Вроде нет ничего, а на душе кошки скребут. Здоровые мужики плачут как дети. Один застрелился прямо у нас на глазах, ни с того ни с сего. Глаза вдруг остекленели, ствол себе в рот вставил…
    Парень оторопело огляделся. Сталкеры сидели пригорюнившись, а вожак мрачно кивал, слушая сталкера в маскхалате. Костер начал угасать, и в темноте голос рассказчика звучал еще более зловеще:
    – Полбашки снес. Мы его в стороне положили – думали, позже похороним. Я ночью отлить встал, смотрю: трупа нет. А кусты аж колотятся. Я один не рискнул лезть – мужиков поднял. Заглянули, а он там, в кустах. Трясется весь, как лягушка под током, руки-ноги ходуном, и встать пытается.
    – Как зомби что ли? – Голос у молодого дрожал.
    – Да. А был еще такой сталкер – Васька Самец. Одним из первых к источнику пошел. Дрянь его какая-то убила и похарчила, да, видать, не до конца – в прошлый раз Дрону удалось на мобилу сфоткать то, во что он превратился. Гнилой труп – то ли ходит, то ли ползает, кости торчат, и хрипит чего-то себе под нос. Лучше уж смерть, чем такое…
    Старший снова кивнул, соглашаясь с рассказчиком.
    – Пакость там какая-то бродит. По ночам…
    Кое-кто из мужиков украдкой перекрестился, отчего парню стало совсем худо.
    – Чернота наползает, как живая. Мы сначала ребят находили – все на куски. Лица перекошены, в глазах ужас. А потом догадались: «оно» из темноты приходит.
    Костер погас. Черный лес навалился на людей, сдавив грудь первобытным страхом.
    – Тьма… – едва не плакал сталкер. – Как живая… Холод, будто из могилы прет. А ты даже пальцем шевельнуть не можешь, ноги свинцом налились. И звук этот, господи-боже…
    – Тихо!! – Один из сталкеров вскочил на ноги, обернувшись куда-то в сторону.
    Люди повскакивали с земли, судорожно сжимая стволы.
    – Хана! – истерически завизжал мужик в маскхалате. – Нам хана!!
    Ошалевший от ужаса парень увидел, как из лесу на него стремительно наползает чернота.
    – Сссмерть!! – услышал он леденящий душу свист над ухом, и чья-то холодная лапа схватила его за шею.
    С воплем сорвавшись с места, он перелетел через угли, упал и замолотил руками и ногами во все стороны.
    А затем лес взорвался от мужского хохота. Сталкеры рыдали от смеха. Пока красный как вареный рак пацан хлопал глазами, силясь отдышаться, с ними случилась настоящая истерика. Мужик в маскхалате завалился на спину, держась за живот, другой сидел на корточках и, захлебываясь от смеха, стучал по земле ладонью.
    – Я себе чуть руку об землю не отморозил, чтобы похолоднее была! – рыдал в исступлении один из сталкеров.
    Они никак не могли успокоиться, но вскоре парень очухался, и естественной реакцией после пережитого ужаса была, конечно, злость. Он налетел на обидчика с кулаками, остальные его оттащили, не переставая при этом смеяться, и старшему пришлось вмешаться.
    – Все, брейк! – Вожак встал между задирами. – Угомонитесь, клоуны! – Он крепко взял парня за плечо. – Хватит, успокойся. Пошутили и будет.
    Успокоиться они не могли еще долго, то один, то другой вновь вспоминал «милый розыгрыш» и начинал гнусно хихикать, отчего остальные тут же принимались ржать, а пацан продолжал дуться, вынашивая планы жуткой мести. В конце концов все успокоились. Паренек злиться уже больше не мог и чувствовал себя прекрасно, что не удивительно после той дозы адреналина, что выбросил в кровь перепуганный насмерть молодой сильный организм. Старший, глядя на него, прятал беззлобную улыбку.
    – Ты хотел знать, что у источника? – спросил вожак.
    Тот пожал плечами, всем своим видом показывая, что не больно-то интересно узнавать что-то от таких засранцев.
    – Я скажу тебе, что там есть, – усмехнулся старший. – Ничего. Почти… Зона как Зона. Глубокая. Местами и впрямь чертовщина – излучение такое, что с катушек слетишь, если вовремя не уберешься. Кое-где активность микроорганизмов зашкаливает. А труп мы оттуда несли – мужик сдуру респиратор снял. Пока живой был, орал так, что полЗоны сбежалось. Даже героин боль не снимал. Принесли в научный лагерь, а через три часа Меченый делал ему вскрытие. Оказалось, бактерия: с пыльцой в рецепторы и по кровотоку – в мозг. Так что будешь завтра потеть в костюме химзащиты, как и все остальные. – Вожак улыбнулся: – Есть, правда, и приятные моменты: артефакты там попадаются – о-го-го!
    Какое-то время все молчали.
    – Почти, – вдруг сказал паренек.
    – Что? – удивился старший.
    – Ты сказал, там «почти» ничего нет.
    – Ну да, почти, – отозвался мужик в маскхалате. – Кроме самого источника. Только вот в него и не попасть.
    Парень глянул на него с подозрением, ожидая нового подвоха, но сталкер не шутил.
    – Там сплошная стена, вроде плотного тумана. Пытаешься пройти – сначала вязнешь, а потом просто выталкивает наружу. Хоть с наскоку, хоть вприпрыжку – один черт.
    Вожак кивнул:
    – Меченый там одно время чуть не поселился. Все облазил, каждый куст обыскал. Даже параплан туда с Волком притащили. Едва ноги себе не переломали, два идиота. И беспилотники запускали, и мини-робота, и ни хрена. Не дается источник. – Старший поднялся. – Ладно, пора спать. Клоп, первый дежуришь. Через два часа меня разбудишь – сменю.
    Усталые люди залезли в спальные мешки и быстро заснули, а парень отстоял два часа на вахте, после чего разбудил старшего. Перед тем как отправить парнишку отдыхать, тот отвел его в сторону.
    – Завтра пойдете вдвоем. – Вожак показал на спящего сталкера в маскхалате. – И давай без глупостей. Мужик он нормальный – найдете общий язык. Покажет тебе, как работать. И чтоб ни на шаг от него.
    Парень кивнул. Утром сталкерам было не до шуток – начиналась работа, требующая полной концентрации. Молодой пошел в паре со вчерашним шутником на северо-запад. По пути и в самом деле быстро нашли общий язык. Мужик оказался совершенно адекватным и был очень опытным следопытом, так что парень слушал его с большим интересом.
    Часам к одиннадцати пополудни вдвоем вышли к гряде невысоких холмов, между которыми журчала бойкая речушка.
    – Вон там источник, – сталкер показал в сторону холмов, – сразу за ними.
    Парень сгорал от любопытства и нетерпения.
    – И что, действительно там туман этот, белая стена?
    – Действительно, – усмехнулся мужик. – Пошли, сейчас убедишься.
    Они миновали прохладную лощину, обогнули холм и застыли, глядя на гигантский багрово-красный купол, мерцающий изнутри кровавым отблеском.
    – Это так и должно быть? – неуверенно спросил паренек.
    Сталкер, не говоря ни слова, вытащил спутниковый телефон и набрал номер:
    – База? Оперативного дежурного по лагерю, пожалуйста. Говорит техническая группа «два четыре Б». – Он задумчиво прикусил губу. – Источник, юго-западный сектор, – здесь происходит что-то странное.
    * * *
    Комната для производственных совещаний в бункере охраны была забита до отказа. Человек сорок научного и технического персонала, представители всех служб и подразделений с трудом втиснулись в небольшое помещение. Повод для этого имелся более чем существенный.
    На проекционном экране мелькали изображения, полученные с камер технической группы, люди оживленно совещались, и в комнате стоял нескончаемый гул, так что директор научного корпуса призвал всех к дисциплине, официально озвучив то, что витало в воздухе: «источник активизировался».
    Когда слово взял начальник службы безопасности, в комнате уже стояла полная тишина: Гроху уважали. Он вкратце обрисовал ситуацию. Силовое поле исчезло, вместо плотной молочно-белой массы возник багрово-красный туман. Сталкеры попытались войти в него, но их отпугнула высокая радиация. В специальной защите проникнуть внутрь пока еще можно, но уровень излучения растет, так что необходимо торопиться.
    – Когда выходим? – спросил один из начальников отделов.
    – Завтра. – Семен обвел глазами ученых. – Не позже четырех.
    – Не успеем! – раздалось взволнованные возгласы. – Оборудование не готово!
    – Успеем, – твердо сказал начальник охраны. – Должны успеть. Через трое суток источник заполыхает на всю катушку. У нас маленькое окошко: не втиснемся – другого шанса не будет. А чего не соберем, позже доставят сталкеры и служба безопасности. К нам уже идет колонна спецтехники, часть оборудования выслали по воздуху.
    – У меня людей не хватит, – подал голос начальник технической службы.
    – Решаем этот вопрос, – успокоил его Гроха. – Наши поставщики и обслуживающие компании уже выслали к нам монтажные бригады. Плюс Киев нашел субподрядчиков. Через несколько часов здесь будет куча народу, поэтому, коллеги, за сутки нужно выложиться по полной. Все вопросы через своих руководителей, и прошу всех за работу.
    В последующие сутки научный лагерь напоминал дурдом на выезде. Через всю Зону тянулись вереницы спецтехники, в небе кружили тяжелые грузовые вертолеты, садились прямо в поле, и там же разгружалось и монтировалось оборудование. Были срочно вызваны все сталкеры (благо они числились внештатными сотрудниками научного центра) для сопровождения техперсонала. К ночи в степь протянули осветительную систему, так что работа не затихала ни на минуту. К рассвету все уже еле держались на ногах, но большая часть работы была выполнена, и участники экспедиции могли отдохнуть.
    В три часа дня восемь грузовых вездеходов с оборудованием и охраной и колонна джипов с учеными покинули научный лагерь и направились на север. К источнику.
    * * *
    – Ну что ж, как говаривал в свое время наш старик: «Этот сукин сын Барт себя еще покажет!»
    Главный редактор, пожилой мужчина с неизменно закатанными по локоть рукавами, стоял посреди офиса с бокалом шампанского в руках. Слова его вызвали оживление среди коллег.
    – Год назад, когда наш живчик, едва вернувшись из Анголы, прибежал ко мне с безумным блеском в глазах и попросился в трехмесячную командировку в Чернобыль, я, конечно, решил, что геморрагическая лихорадка повредила его мозг сильнее, чем мы все ожидали.
    Раздался смех, и виновник торжества, высокий стройный мужчина, поднял бокал, приветствуя говорившего.
    – Но потом он назвал меня старым идиотом, – продолжил редактор. – И я понял, что с ним все в порядке!
    Все присутствовавшие в комнате захохотали. Сотрудники всемирно известного лондонского журнала «Этот безумный мир» чествовали своего коллегу по случаю издания его новой книги. Пилотный экземпляр в красивой глянцевой обложке стоял на кофейном столике посреди редакции, и название книги гласило: «Чернобыль. Дары Богов».
    – Конечно, после выпуска интернет-издания бумажная версия всего лишь дань традиции, – подмигнул редактор. – Но ты все сделал правильно. Форма детектива добавила интриги, и при этом ты умудрился вложить массу реальной информации, собранной в Чернобыле. В общем, за тебя, Барт. За твой литературный талант. Твоя книга – действительно бестселлер!
    Раздались аплодисменты и поздравления. Бартоломью Чейли – известный репортер, фанатичный адепт экстремальной журналистики, выглядевший для своих сорока пяти просто шикарно, со счастливой улыбкой принимал поздравления коллег. А на душе у него скребли кошки. Все слова, что звучали вокруг, были фальшивы. Кое-кто из коллег, конечно, был искренен, насколько вообще можно быть искренним по отношению к чужому успеху. Но его близким друзьям, составляющим костяк журналистского отдела, книга не принесла ничего, кроме неприятностей.
    Барт поблагодарил коллег и отпустил шуточку насчет «старых идиотов, которые таковыми лишь прикидываются, а взаправду их на мякине не проведешь», когда сотовый в его кармане настойчиво завибрировал.
    – Отец! – Дочь его рыдала в телефон. – Джонни… Джонни умирает, папа!
    Трубка вывалилась из рук Барта, и через несколько минут журналист уже несся сломя голову в госпиталь Сент-Мартин к больному внуку и убитой горем дочери. В такси он спешно набрал номер своего друга, одного из лучших диагностов Лондона.
    – Скоро буду, – раздался в трубке знакомый уверенный голос. – Постарайся успокоить девочек.
    Это было легче сказать, чем сделать. Его жена с дочерью пребывали в истерике, так что добиться от них толку было сложно. Все, что удалось выяснить, – ребенку стало худо в детском саду и «скорая» забрала его с высокой температурой и сильным кровотечением из горла. Врачи узнали, что в семье год назад был случай лихорадки, поэтому Джонни сразу поместили в изолированный инфекционный бокс – симптомы подходили.
    – Мистер Чейли? – Двое полицейских в стерильных марлевых повязках на лицах отгородили его с женщинами от остальных посетителей. – Пройдемте с нами.
    – В чем дело?
    – Признаки инфекции, сэр. Мы должны изолировать вас и вашу семью.
    – Там мой ребенок, я никуда не пойду! – взвилась дочь. – Немедленно отведите меня к нему!
    – Мэм, вам придется пройти с нами. – Копы знали свою работу. – Ради вашей безопасности и безопасности окружающих.
    – Пойдем, Мари. – Отец тронул ее за плечо. – Они действительно должны нас изолировать – боятся эпидемии. Не волнуйся, я все устрою.
    – Не прикасайся ко мне! – Дочь с криком оттолкнула его руку. – Уже устроил! Это ты во всем виноват!
    – У нас чрезвычайная ситуация в холле, – вполголоса пробормотал полицейский в рацию на груди. – Пришлите людей.
    – Тебе все мало было! – Мари билась в припадке. – Когда меня выгнали из университета, когда муж потерял работу! Из-за тебя, старый ублюдок! Спидозные ниггеры тебе важней собственной семьи! Если Джонни умрет, будь ты проклят!
    Она с рыданиями упала на грудь матери. Та обняла ее, пытаясь успокоить, а растерянному мужу показала глазами: «Не сейчас». В сопровождении полицейских они пошли в карантинный бокс, Барт уныло плелся сзади.
    – Вы Барт Чейли, журналист? – тихо спросил один из копов.
    – Да.
    – Я ваш поклонник. Всегда смотрю ваши репортажи. Вы отважный человек.
    – Спасибо, – горько усмехнулся Барт. – Вы тоже, раз здесь работаете.
    – Такое у нас редко случается, – отмахнулся полицейский. – Африканской лихорадкой в Англии не болеют. Я вот чего подумал, сэр: если вы ее перенесли год назад, у вас ведь иммунитет? Я могу связаться с инфекционным отделением. Подпишете бумаги и, на свой страх и риск, пойдете к внуку. Но потом вас оттуда выпустят не раньше чем через неделю, пока не закончится карантин. Готовы рискнуть?
    Барт поспешно кивнул. Минут через пятнадцать он подписал бумаги, что принес ему юрист госпиталя, в которых снимал ответственность с врачей за любые для себя последствия, и, переодевшись в больничное, пошел в инфекционное отделение.
    Семилетний Джонни держался молодцом, хотя был очень слаб и на щеках его запеклась кровь от недавнего кровотечения. Войдя к нему в палату, Барт впервые в жизни испугался по-настоящему: риск всегда присутствовал в его жизни, но он не привык рисковать родными людьми.
    – Привет, капитан! – Чейли собрал всю свою волю, чтобы изобразить веселую улыбку. – Медосмотр перед полетом?
    – Так точно, командор! – пропищал малыш. – Не могу понять, почему эти коновалы до сих пор меня тут держат.
    «Коновалы» в лице реанимационной бригады прыснули со смеху за стеклами скафандров биологической защиты.
    – Будете дерзить, капитан, – отберем лицензию, – улыбнулся врач.
    Подмигнув внуку, Чейли вышел с врачом в коридор. Навстречу им уже спешил коренастый мужчина с умными глазами на непримечательном лице, и у Барта чуть отлегло от сердца. Это был Джек – старинный приятель, доктор, не раз ставивший пациентов на ноги, когда у других опускались руки. Если кто и нужен был сейчас Барту, так это именно он.
    – Ну? – спросил он, раздраженно срывая с себя марлевую повязку.
    Лечащий врач широко раскрыл глаза:
    – Джек, немедленно надень маску!
    – Отвянь, – бросил тот.
    – Если сейчас же не наденешь, я выдворю тебя вон!
    – А я заявлю, что ты меня сексуально домогался, и дедуля подтвердит! – Джек усмехнулся. – Успокойся, мой голубой друг, – у меня прививка от Крым-Конго. Вы ведь ее подозреваете?
    Врач позеленел от злости:
    – Я не голубой!
    – Кто ж тебе теперь поверит? – Джек уже вертел в руках историю болезни мальчика. – Ладно, пошли осмотрим. Надену я маску, надену. Только заткнись.
    Он оставил Барта снаружи, чтобы не мешал, а сам зашел в палату. Около получаса он осматривал ребенка, расспрашивал, после чего вышел наружу с несколько удивленным выражением лица.
    – Что, не лихорадка? – обрадовался Барт.
    – Да нет, вроде лихорадка. Это и странно.
    – Почему? – пришла очередь удивляться Барту.
    – Потому что год назад, когда ты притащил эту дрянь из Африки, я убил всех возбудителей в твоем организме, а семье твоей сделал прививки. И в первую очередь Джонни. У них иммунитет.
    Джек задумался, судорожно потирая лоб.
    – Забери его к себе! – взмолился Барт. – Прошу тебя!
    – Не отдадут – эпидемиологическая угроза, – отмахнулся Джек, но, заметив умоляющие глаза друга, смягчился: – У них здесь лучшее инфекционное отделение в городе. Они делают все что нужно. – Он показал на врача за стеклом палаты. – Юридически его лечит он, фактически – я. Я не работаю в этой больнице, но главврач мой старый друг и дал мне полный карт-бланш. Так что, считай, Джонни у меня. Иди к нему, но надень маску.
    – Зачем? – удивился Барт.
    – Потому что я не уверен, что это Крым-Конго.
    Джек ушел в лабораторию глянуть на результаты анализов, а журналист отправился в палату посидеть с внуком. Тому уже давали специальные противовирусные препараты, от которых ему явно полегчало. Температура спала, мальчик заметно порозовел, повеселел и даже проголодался. Барт с замиранием сердца следил за ребенком, молясь, чтобы Джек оказался не прав и это была Крым-Конго, от которой его совершенно точно вылечат.
    Но вскоре Джонни стало худо. Температура ударила за сорок, начался горячечный бред, и вновь открылось внутреннее кровотечение. Лекарства не действовали – ребенок умирал. Когда его органы начали отказывать один за другим, главврач созвал экстренный консилиум и приказал всем слушаться Джека. Врачи выдвигали одно предположение за другим, но ничего не подходило. Перепробовали все, вплоть до отравления и аллергии, – никаких результатов.
    Когда они окончательно зашли в тупик, Джек обратил внимание на молоденького врача-инфекциониста, все это время тихонько просидевшего в углу. Парень несколько раз порывался что-то сказать, но его перебивали более горластые коллеги, так что он в конце концов просто умолк.
    – Есть что сказать? – спросил Джек, когда они вышли в коридор.
    Парень смутился:
    – Ну, предположение…
    – Бога ради, не мямли! – взорвался Джек. – Пока ты мнешься, там ребенок умирает! Говори!
    Врач вспыхнул и покраснел:
    – Я только что от пациента – Крым-Конго не дает гнойных нарывов во рту. Это определенно геморрагическая лихорадка. Только не та, которая мы думаем.
    Джек замер на несколько секунд:
    – Дуй в лабораторию, пусть сделают на антиген к другим вирусам из этого замечательного семейства.
    – Каким именно?
    – Их не так много, возьми десяток основных, на своей вкус. Сейчас подойду.
    Джек ненадолго задержался возле палаты, глядя на своего друга с умирающим ребенком на руках. Он всегда разделял врачебную и личную жизнь, но сейчас пациент и был частью его личной жизни, так что позволить ему умереть он не мог. Джек не пошел в палату, иначе бы он просто перестал что-либо соображать, поддавшись эмоциям. А соображать было необходимо, поэтому он направился в лабораторию.
    Тихая, размеренная обстановка биохимической лаборатории привела его в душевное равновесие. Молодой врач был там. Они немного поговорили, обсудили врачебные вопросы, из чего Джек понял, что парень очень толковый. А через час пришли результаты анализа на антиген. Пока врач читал бумагу, глаза его от ужаса и удивления открывались все шире. С бьющимся сердцем Джек взял листок из его рук и, взглянув на него, остолбенел.
    – Господи боже! – прошептал он. – Только не это!
    * * *
    В больничных коридорах надсадно выла сирена, заглушая крики молодой женщины, бьющейся в истерике среди бетонных стен карантинного бокса. Она кричала как раненый зверь, грозила, умоляла пустить ее к сыну, но стены были глухи к ее мольбам. Мать пыталась успокоить несчастную, но ей это плохо удавалось. Коридоры тем временем стремительно заполняли военные в костюмах химзащиты с автоматами в руках. В больнице была объявлена эпидемиологическая тревога наивысшего уровня опасности.
    Когда Чейли увидел своего друга в скафандре биологической защиты, сердце его рухнуло. Он на негнущихся ногах вышел из палаты.
    – Выяснили? – Пересохшие губы не слушались Барта.
    Джек с трудом кивнул.
    – Говори…
    – Эбол, – выдавил врач.
    – Что?!!
    – Эбол! – Джек чуть не плакал.
    Земля ушла из-под ног Чейли. Он покачнулся, ухватился за стену, чтобы не упасть, а перед глазами повисла кровавая пелена. Геморрагическая лихорадка Эбола, ужас африканского континента, – ни вакцины, ни лечения. Смертность – пятьдесят процентов, и это среди здоровенных белозубых негритосов, которых мама-Африка наделила способностью успешно бороться с любой заразой. Маленькому английскому мальчугану с искусственным иммунитетом однозначный конец.
    Срывая с себя маску, журналист вломился в палату.
    – Барт, не дури! – кричал за спиной Джек, но тот его не слышал.
    Врачи попытались остановить Чейли, на что он, схватив со стола хирургический скальпель, которым брали образцы ткани у малыша, пригрозил, что отправит на тот свет любого, кто приблизится.
    – У вас есть моя подпись, – бросил он. – Подохну, с вас взятки гладки!
    – Оставьте его! – На пороге стоял главврач.
    Врачи расступились. Дрожащими руками Барт поднял ребенка с постели, прижал его к груди. Он почувствовал, как бурлит и клокочет кровь в маленьком тельце, пока страшный вирус рвет его изнутри на кусочки. Он всегда был слишком занят, постоянно находился в разъездах, так что дочь выросла без него и с огромным трудом училась быть счастливой. А теперь он убил своего внука. Мари была права: это он во всем виноват.
    Джонни начало рвать кровью – у него фактически уже не было внутренних органов, сплошная кровавая масса, которую он выплевывал прямо на лицо и одежду своего деда. Перед смертью малыш пришел в себя на несколько минут. Инфекция уже глубоко поразила мозг, и болевые ощущения отключились.
    – Дед, мне не больно, – улыбнулся мальчуган. – Все нормально, да? Я выздоровел?
    – Да. Да. – У Барта струились слезы по лицу.
    – Не плачь, все же хорошо, – пробормотал малыш. – Я тебе рубашку испачкал, извини. Чего-то я устал. Спать хочу…
    Через минуту его не стало. Последнее, что помнил Барт, это как Джек аккуратно вынимал из его рук маленькое мертвое тело. А потом он провалился в небытие.
    * * *
    Сознание возвращалось медленно. Тело болело, во рту ощущался металлический привкус, но голова была ясная. Барт открыл глаза: в помещении царил полумрак. Настенные ходики показывали три часа ночи. Едва журналист пошевелился на своей койке, из кресла в углу палаты поднялся Джек, дежуривший у постели больного.
    – С возвращением! – Врач подсел к нему поближе.
    – Я заразился? – Голос у Барта был слабый.
    Джек кивнул:
    – Чудес не бывает.
    – А как же я?..
    – Выжил?
    – Да.
    – Ты был в начальной стадии заражения. Сделали переливание крови, подстегнули иммунитет. – Врач посветил фонариком в глаза больному, проверяя реакцию зрачков. – Организм справился. Тебе повезло.
    – Джонни? – глухо спросил Барт.
    Джек помрачнел и покачал головой. Журналист обессилено откинулся на подушки:
    – Как девочки?
    – Мари я госпитализировал: у нее нервный срыв, так что пусть пока побудет у меня. Так спокойней. – Джек пощупал пульс у больного. – Твоя «половина» держится, но, конечно, им обеим очень тяжело.
    Барт несколько минут собирался с силами, прежде чем задать главный вопрос, тот, что мучил его все сильней:
    – Как он мог подцепить это дрянь?
    – Никак, – поднял взгляд Джек. – Сам знаешь. Его заразили. Эпидемиологическая служба проверила детский сад, всех ваших знакомых и соседей, с кем вы контактировали. Носителем был только он, а перед смертью заразил тебя.
    Барт стиснул зубы – гнев помутил его разум, застилая кровавой пеленой.
    – Барт! Очнись, сукин сын!
    Джек тряс его за плечи, пытаясь привести в чувство. Сильные эмоции едва не сгубили все еще висевший на волоске организм. Электрокардиограф угрожающе запищал, предвещая сердечный приступ, и только оперативное вмешательство врача вновь спасло журналиста от смерти. Когда в палату влетела дежурная реанимационная бригада, больному уже стало легче.
    – Все нормально. Можете возвращаться. – Джек выбросил пустую ампулу. – Я его стабилизировал.
    Выпроводив врачей, он зашипел на друга, как бешеный кот:
    – Если тебе, идиоту, не терпится на тот свет, подожди до выписки! Когда я тебя вылечу, можешь разбить свою пустую голову прямо о светофор у ворот больницы, а пока не мешай мне делать мою работу! – Немного побушевав, Джек успокоился. – Пока ты не наломал дров, подумай о своих женщинах – их жизнь сейчас зависит от того, как ты себя поведешь. Те, кому ты перешел дорогу, могли запросто отправить на тот свет тебя самого, но поступили иначе. Как думаешь – почему?
    Лицо Барта исказилось от боли. Он прикрыл глаза, и по щекам его покатились слезы.
    – Я не враг тебе, Барти, сам знаешь. – Джек немного смутился – он не любил открыто проявлять свои чувства. – Я сопереживаю твоему горю. Поэтому умерь, бога ради, свой горячий ирландский норов и начни думать головой. Джонни не вернуть, и да, черт возьми, это ты виноват в его смерти, но ты можешь спасти живых. Итак, почему не тебя, а ребенка?
    Чейли стиснул зубы – ему удалось взять себя в руки.
    – Моя смерть вызовет резонанс, люди начнут задавать вопросы.
    – Согласен, – кивнул Джек. – А почему ребенок?
    – Месть, – с трудом выдавил Барт. – Хотели ударить побольнее.
    – И им это удалось. Выбрали самого беззащитного. А почему таким экзотическим способом?
    – Да какое это имеет значение?! – взорвался Барт. – Он мертв!
    – Огромное! – Джек был вне себя от злости. – Хватит истерить, пока вся твоя семья не переселилась на кладбище! Они сделали ровно столько, чтобы те, кто нужно, поняли, что это месть. Джонни могли бы запросто заразить Крым-Конго, подорвав перед этим иммунитет, и тогда я бы сейчас ломал голову, почему не подействовала прививка. Его могли бы отравить какой угодно дрянью, и возмущенная общественность задавала бы глупые вопросы. Но твои враги поступили, как гроссмейстеры высшей категории. Почему?!
    Барт остолбенело смотрел на него:
    – Чтобы все думали, что это я его заразил?
    – Правильно, – кивнул Джек. – Обыватель понятия не имеет, чем один вирус отличается от другого, – одно только упоминание об африканской заразе вселяет в него ужас. Слово «эбол» нигде не прозвучит, и завтра почтенные сквайры скажут своим женам за утренним чаем: «Ну, этот парень всегда был чокнутым. Вечно лез в самую ж…, подцепил какую-то мерзость, наградил ею внука, отчего бедный парнишка помер в корчах. Все закономерно». И любые попытки оправдаться еще больше оттолкнут их от тебя. Люди с мозгами, а в твоем окружении именно такие, конечно, разберутся. Но это испугает их до смерти и заставит держаться от тебя подальше.
    Журналист подавленно молчал.
    – Так вот, возникает вопрос: где ты умудрился нажить настолько умных и безжалостных врагов? И не пора ли тебе признаться, что это напрямую связано с твоей книгой, пока у меня не лопнуло терпение и я не начал пытать тебя электрошоком?!
    – Откуда ты знаешь? – удивился Барт.
    – Потому что больше года слежу за твоими публикациями, и особенно за тем, что происходит вокруг них.
    Чейли непонимающе вскинул глаза.
    – Когда ты нарыл в Конго свою аномальную область, для тебя это была просто очередная журналистская сенсация. Все так круто: озера кипящей плазмы, штучки всякие размером со спичечный коробок и весом в несколько тонн. Как ты там писал? Кажется, «небольшой участок величиной с футбольное поле сконцентрировал энергию целой звезды»? При этом ты и не заметил, что каждая обезьяна на дереве мечтала снести тебе голову, едва ты приблизился к этому месту. И не задался вопросом, почему о нем до сих пор не известно широкой общественности, хотя такие явления не могли остаться незамеченными. И почему сначала мы, англичане, а теперь и наши преемники-американцы, как злобные собаки, держат этот регион под своим контролем уже несколько столетий?
    Барт напряженно молчал.
    – Все трудности ты списал на злобность аборигенов, хотя до этого они тебя терпели. Потом вы с редактором опубликовали твои репортажи, хотя вас отговаривало от этого само Научное Королевское общество (с чего бы это вдруг?). Но это были только цветочки – вас все еще пытались вразумить, не прибегая к крайним мерам. Твое внимание переключили на очередного диктатора-каннибала, а по телевидению пошли очень толковые и зрелищные передачи с замаскированным опровержением всех ваших публикаций. – Джек ненадолго замолчал, обдумывая сказанное. – Ты заболел не случайно. Я проверял – в районе, кроме твоего, не было зарегистрировано ни одного случая заболевания. И для клеща-переносчика был не сезон. Тебя до поры до времени щадили, но отнюдь не по доброте душевной, конечно, а чтобы не вызвать шум. Шутки закончились, когда тебе пришло в голову связать африканский объект с теми искусно замалчиваемыми событиями, что последние два года происходят в Чернобыле.
    Врач замолчал, откинувшись в кресле. Он явно давал Барту время обмозговать свои слова, и слова эти достигли цели – тот успокоился и начал соображать. И первое, что его озадачило, – необычно нервное состояние друга, которое невозможно было объяснить даже трагедией с Джонни. Джек – врач, смертью его не удивишь. Раз он бьет тревогу, значит, считает, что ситуация из ряда вон.
    – У меня ведь и раньше недоброжелателей и неприятностей хватало. – Журналист пристально смотрел на Джека. – Но ты никогда не вмешивался в мои дела. Что изменилось сейчас?
    – Понял, что прожил жизнь зря: вокруг столько интересных мужиков, а я все время волочился за женщинами, – невозмутимо выдал тот. – Вот, не хочу упустить последний шанс.
    Барт опешил – своеобразное чувство юмора друга не раз приводило его в замешательство. Тот горько усмехнулся:
    – Ты, как ребенок, играющий на железнодорожных рельсах, готов спорить, что поезд свернет первым. Если бы ты назвал королеву старой проституткой и обвинил ее в многолетней торговле наркотиками, – как первое, так и второе, кстати, правда, – а потом наблевал на парадный китель дражайшему принцу и вдобавок надавал ему по физиономии, я бы и ухом не повел. Чем тебе может грозить подобная выходка? Пригвоздят к позорному столбу, сдерут штраф аж в тысячу фунтов, да и то не с тебя, а с редакции. Ну а если вдруг влепят полгода тюрьмы, то в комфортабельной одноместной камере с телевизором и мини-баром, здоровенный волосатый охранник будет смотреть на тебя с обожанием и шептать перед сном на ушко: «О, вы мой герой, мистер Чейли! Вы такой отважный, сэр! Я ваш самый преданный поклонник!» Через три месяца, после досрочного освобождения за хорошее поведение, твои акции взлетят до небес – редакции будут стреляться из-за твоих репортажей о суровой тюремной жизни, а сам ты, окруженный сиянием великомученика, поплывешь по волнам народной славы.
    Журналист, не выдержав, улыбнулся – о чем бы ни говорил Джек, он умел делать это так, что никто не оставался равнодушным. Но тот больше не шутил и был более чем серьезен:
    – Ты перешел дорогу людям, перед которыми королева со своими прихвостнями и все прочие королевы, коронованные и некоронованные, прыгают на задних лапках и по первому свистку бросаются исполнять любые указания. Тем, кто сам назначал королей во все времена. Мир для них – шахматная доска, на которой они разыгрывают свои гамбиты. И ты умудрился влезть в их партию.
    Джек нервно дернул головой, что с ним случалось только в минуты крайнего волнения.
    – Одного такого везунчика ты знаешь. До сих пор мир гадает: «С чего бы это какой-то дурачок со снайперской винтовкой караулил президентский кортеж?» И почему этот «дурачок» один, а дырок в теле Кеннеди три? Всё рассказали, об одном упомянуть забыли: что единственным, но самым страшным прегрешением румяного техасца было его признание любимым соотечественникам, что американский доллар, он и не американский вовсе, а кучки богатеньких, которые его Штатам вроде как в долг дают под проценты. А потом этот идиот решил свой доллар печатать – народный, американский, и быстро помер от отравления. Свинец ведь такой токсичный. Особенно если он в черепе в виде пули. Весь клан на корню вывели, всех братьев. Остались так, жалкие тени, живое напоминание, чтоб другим неповадно было. – Джек закрыл лицо руками, растирая пальцами усталые глаза. – Ты их зацепил. Не знаю как, да и знать не хочу. Знаю лишь, что месть их прагматична и оттого еще более страшна – будут преследовать всю жизнь, доставать через поколения. Чтобы отбить охоту у любого совершить ту же ошибку. Что-то есть в этом богом забытом Чернобыле, чего они боятся как огня. И страх этот толкает их на любые крайности.
    Джек поднялся, собираясь уходить.
    – Восток раздавили, славяне повержены и вымирают, деградируют. И все же боссы чего-то боятся до трясучки. И сосредоточие этого страха сейчас почему-то в Чернобыле.
    – Ты уходишь?
    В голосе Барта врачу почудились боязливые нотки.
    – Пришлю сиделку. Мне надо отлучиться. – Джек задержался в дверях. – Решай, Барти. Надумаешь принести своих близких в жертву… что ж, дело твое. Позаботься только заранее о том, чтобы сделать ампутацию совести. Иначе вскоре она достанет револьвер из письменного стола и вышибет тебе мозги.
    * * *
    Участок загородного шоссе, перекрытый из-за недавней аварии, уже привлекал к себе внимание зевак. Человек десять, собравшись за стальным ограждением автострады, с интересом разглядывали разбитый легковой автомобиль, тяжелый грузовик, неуклюже припаркованный возле обочины, и целую бригаду врачей и спасателей, залитых мерцающим светом полицейских мигалок. Кареты «скорой помощи» стояли в стороне, приглушив сигнальные огни, из чего опытные зеваки сделали правильный вывод: торопиться уже незачем – два бездыханных тела медики упаковали в непроницаемые пластиковые мешки.
    Машина старшего инспектора дорожной полиции, требовательно повизжав сиреной, протиснулась к месту аварии, после чего ее хозяин, покинув автомобиль, присоединился к оперативной группе.
    – Ну? – обратился он к эксперту. – Чем обрадуешь?
    – «Опель-седан», лобовое столкновение. – Эксперт показал в сторону грузовика. – Водитель и пассажирка погибли на месте.
    – Алкоголь, наркотики?
    – Медики ничего не обнаружили. – Эксперт протянул инспектору небольшой пузырек с лекарством. – У пассажирки нашли вот это.
    Инспектор взял пузырек и желчно усмехнулся:
    – Дамочки на антидепрессантах. Такое до добра не доведет, приятель. Личности установили?
    – Миссис Аванда Чейли, сорок пять лет, – водитель. Мисс Мари Джефферсон, двадцать шесть, – пассажирка.
    – Мисс, говоришь… – инспектор покачал головой, разглядывая фотографию мальчика лет восьми, найденную в сумочке молодой женщины. – Молод он для ее бойфренда, не находишь? Глянь в базе Мари Чейли.
    – Думаешь, мать с дочерью?
    – Угу, – кивнул инспектор и показал взглядом в сторону обочины, где трясся как осиновый лист мужчина лет пятидесяти, укутанный в медицинское одеяло. – Водитель грузовика? Что говорит?
    – Толку мало. В шоке. На все вопросы только: «Голову схватило, голову схватило, а тут они».
    – Проверяли?
    – Чист. – Эксперт начал складывать оборудование в сумку. – Ни алкоголя, ни наркоты. Лекарств не принимает.
    – В шоке, значит… Может, притворяется?
    – Незачем – это не его вина. Они сами выскочили на встречку, есть свидетели.
    Инспектор в задумчивости кивнул и отправился поговорить с водителем, прихватив по пути к «скорой» кружку с горячим питьем.
    – Как вы? – Он протянул кружку трясущемуся человеку.
    Тот вскинул больные глаза, не сразу сообразив, что от него хотят. Затем кивнул, взял питье, но даже не притронулся к нему.
    – Выпейте, выпейте. Вам полегчает.
    Мужчина сделал несколько глотков. Горячий тонизирующий напиток сработал, вскоре дрожь немного унялась и водитель пришел в себя.
    – Расскажите, что произошло.
    – Я ехал во втором ряду, скорость не превышал. Меня как раз красная «мазда» обогнала. Я еще подумал: «Что за лихач в ней сидит?» – гнал миль сто двадцать, не меньше. А потом у меня как будто бомба в голове взорвалась. Чуть сознание не потерял. Стал притормаживать потихоньку, чтоб не «пособирать» никого на трассе, и тут они…
    – У вас есть какие-нибудь заболевания? Может, мигрени? Лекарства принимаете?
    Водитель отрицательно покачал головой:
    – Я уже тридцать лет за рулем. Регулярно прохожу медосмотры. Ни одной аварии за всю жизнь. Никаких пилюль.
    Инспектор кивнул:
    – Ладно… Отдыхайте.
    Один из полицейских помахал ему рукой, приглашая подойти.
    – Свидетели, – показал коп на съежившуюся у обочины пару возле новенького серебристого «ровера». – Хотят поговорить с инспектором.
    – Ох уж эти фанаты, – вздохнул тот. – Пойду раздавать автографы.
    Молодая семейная пара, лет по тридцать, не более, уже изрядно замерзла, и первое, что бросилось в глаза инспектору, были их больные глаза. Такие же, как у водителя грузови