Скачать fb2
До встречи с тобой…

До встречи с тобой…

Аннотация

    Каждое произведение английской писательницы М. Уорби — своеобразный гимн любви, исполненный глубокого лиризма и мягкого юмора. Несмотря на это, ее обаятельным незаурядным героям, с их искренним стремлением к справедливости, приключений всегда хватает.
    Кто бы мог подумать, что в тихом уголке Британии действует банда контрабандистов («Любимый варвар»), а в семье испанского гранда готовится покушение («Долина Любви»)? Наперекор всем страхам и сомнениям влюбленные обретают свое счастье.


Марджори Уорби До встречи с тобой…

Глава первая

    После представления Ив ждал Джоанну, в ее гримерной. Высокий, светловолосый, красивый — к тому же наследник судовладельцев де Мансаров. Только его ей не хватало сегодня. Она разозлилась на свою костюмершу, что та впустила его.
    — Ив?! Я думала, ты еще в Нью-Йорке, — довольно холодно сказала она.
    — Но ты ведь рада, что я вернулся? — спросил он с улыбкой и взял ее за руку. — Ты уже простила меня за ту глупую ссору? О, Жанин… моя прекрасная Жанин… если бы ты знала, как я скучал по тебе! Эти две недели показались мне вечностью!
    Он хотел обнять ее, но она высвободила руку и быстро отошла к туалетному столику.
    — Ты ошибся в выборе профессии, mon cher[1], — беспечно сказала она. — Тебе следовало бы стать актером.
    — Ты иронизируешь, значит, все еще сердишься на меня.
    Джоанна сняла серьги. Сегодня, для своего заключительного выступления, она выбрала наряд стрекозы. Око было сшито из сверкающего бронзового ламе и облегало ее фигуру, как перчатка. От узких бретелей, украшенных стразами, спускалось облако золотой кисеи, легкой и сверкающей, как ажурные стрекозиные крылья.
    — Ничуть. Я только хотела сказать, что ты любишь все драматизировать, — мягко заметила она. — Ты удачно съездил? Как идут дела?
    — К черту дела! — воскликнул он. — Какое они имеют значение, если ты сердишься на меня, mignonne[2]?
    Джоанна закусила губу.
    — Послушай, Ив, сегодня я очень устала. Я просто не в силах спорить, — произнесла она.
    Повисло неловкое молчание. Потом Ив достал что-то из кармана и положил на туалетный столик.
    — Я пришел не спорить, малышка, — быстро сказал он.
    Джоанна устремила взгляд на плоский кожаный футляр. Ее пальцы чуть дрожали, когда она потянулась за сигаретой.
    — Я думаю, тебе лучше уйти… и побыстрее! — Слова были колючими, как кусочки льда.
    — Но ты не так меня поняла, cherie[3].
    Он протянул руку, нажал замок на футляре, и тот раскрылся.
    Внутри на черном шелке лежало чудесное изумрудное ожерелье, у которого каждый камень был окружен бриллиантами, ограненными розой.
    — Изумруды в семье де Мансаров дарят невестам, — тихо сказал Ив. — Я прошу тебя выйти за меня замуж, Жанин.
    Несколько долгих минут Джоанна удивленно смотрела на сказочные драгоценности. Потом медленно подняла голову и взглянула на молодого человека.
    — О, Ив! — с волнением произнесла она. — О, Ив… прости меня.
    Он опустился перед нею на колени и вновь взял ее дрожащие руки в свои. Впервые она увидела в его голубых глазах нежность и страсть одновременно.
    — Не расстраивайся, дорогая. Это я виноват, что ты плохо обо мне подумала, — признался он. — Понимаешь, стоило мне уехать, и я понял, как много ты для меня значишь. — И прежде чем она успела возразить, он обнял ее и начал целовать.
    Джоанна не отталкивала его. Пораженная его предложением, она никак не могла прийти в себя. Но Ив сам почти сразу же почувствовал ее холодность и разжал объятья.
    — Жанин, в чем дело? — озадаченно спросил он. — Ты не рада, что я…
    Осторожное покашливание со стороны двери заставило их обоих обернуться. Темноволосый мужчина, которого Джоанна никогда раньше не видела, стоял на пороге и смотрел на них.
    — Добрый вечер, — вежливо сказал он. — Извините за вторжение, но дверь не была заперта, и я стучался. — Он говорил по-французски с заметным английским акцентом.
    — Кто вы такой, черт возьми? — сердито спросил Ив.
    Но незнакомец смотрел не на него, а на Джоанну.
    — Меня зовут Карлайон, — тихо произнес он по-английски.
    — Ты знаешь этого парня, Жанин?
    Джоанна с трудом перевела дыхание и покачала головой.
    — Нет, мы раньше не встречались, — подтвердил мужчина. — Но я думаю, вы слышали обо мне… мисс Аллен.
    — Он, должно быть, подвыпил, — сказал Ив сердитым шепотом. Потом, повысив голос, добавил: — Мне кажется, вы ошиблись, мсье. Кстати, зрителям нельзя заходить за кулисы. Позвольте проводить вас к выходу.
    Англичанин упорно игнорировал Ива.
    — Я действительно ошибся, мисс Аллен? — спросил он Джоанну, слегка подчеркнув фамилию.
    На этот раз она уже не колебалась.
    — Боюсь, что так, мсье. Мое имя — Жанин Алэн, а ваше ничего мне не говорит, — пожав плечами закончила она.
    Незнакомец недоверчиво прищурился. Он был выше Ива и гораздо шире в плечах. Не слыша голоса, его можно было принять за француза, хотя синевато-серые глаза и сильно загорелое лицо выглядели не совсем обычно.
    На мгновение она испугалась, что он станет настаивать на своем, и Иву не удастся его выпроводить. Но англичанин лишь иронически усмехнулся и спокойно сказал:
    — Прошу прощения, мадемуазель. Похоже, меня неправильно информировали. — Он кивнул Иву и вышел из гримерной, плотно закрыв за собой дверь.
    — Какой странный тип! Он или пьяный или ненормальный, — нахмурившись, произнес Ив. Потом, словно вдруг забыв об инциденте, он добавил. — Пойдем отсюда, cherie, здесь не получится побыть наедине. Как только ты переоденешься, мы отправимся ко мне. Дорогая, почему ты дрожишь? Этот псих напугал тебя?
    — Н-нет. Не понимаю, как он попал сюда. Должно быть, проскользнул через служебный вход. — Голос Джоанны звучал напряженно. — Нет, не надо, — попросила она, когда Ив вновь захотел обнять ее. — Мне надо снять костюм. Интересно, куда запропастилась Мари?
    — Она ушла домой. Я сказал ей, что ее услуги тебе сегодня больше не понадобятся, — объяснил Ив с улыбкой.
    Джоанна скрылась за ширму.
    — Я ей строго-настрого приказала не впускать тебя.
    — Она так и сказала, но я убедил ее, что это ты не всерьез.
    — Ты хочешь сказать, что подкупил ее, — сухо заметила Джоанна.
    Ив рассмеялся.
    — Это никакой не подкуп, cherie … просто маленький знак внимания. Ты сама снимешь свой костюм, или мне помочь тебе? В конце концов, раз уж мы скоро поженимся…
    — Я сама справлюсь, спасибо, — быстро ответила Джоанна. Она уже сняла с себя облегающее платье и теперь завязывала пояс длинного халата из синей пушистой шерсти.
    Выйдя из-за ширмы, Джоанна вынула из своей сложной прически сверкающие гребни, повязала голову косынкой, чтобы волосы не падали на лицо и присела к туалетному столику.
    Опустившись в единственное потертое кресло, Ив закурил сигарету и стал наблюдать, как она отклеивает длинные накладные ресницы и снимает густой грим с лица. Это превращение всегда захватывало его, потому что он был одним из немногих, кто знал, что существуют две Жанин Алэн: шикарная, искушенная звезда кабаре, и «настоящая» Жанин — девушка, на которой он хотел жениться.
    Сначала его привлекла именно Жанин-звезда. Как-то Ив сопровождал американских бизнесменов, показывая им ночную жизнь Парижа. Незадолго до полуночи они зашли в кабаре «Кордиаль». Едва скрывая скуку, Ив почти не смотрел первую часть представления. Но когда погасли огни, и луч прожектора высветил не какую-то исполнительницу банального стриптиза, а стройную девушку с каштановыми волосами, красивыми ножками и очаровательным голосом, он оживился. Девушка еще не успела допеть свою первую песню, как он подозвал официанта и передал ей приглашение присоединиться к их компании.
    Буквально через несколько минут после того, как она скрылась за бархатным занавесом, официант вернулся и извиняющимся тоном сообщил, что мадемуазель Алэн благодарит за приглашение, но принять его не может.
    В конце концов она все же пришла, но только после того, как Ив поговорил с хозяином кабаре и тот уступил могущественному имени де Мансаров. Однако его победа оказалась мнимой: оставаясь вежливой по отношению к его американским гостям, мадемуазель Алэн проявила полнейшее равнодушие к попыткам Ива очаровать ее.
    Равнодушие женщины было внове для Ива, и ему, конечно, не понравилось. Озадаченный и раздосадованный холодностью Жанин, он решил во что бы то ни стало преодолеть ее. Шесть недель подряд он почти каждый вечер проводил в кабаре, осыпал ее цветами и конфетами, посылал многочисленные приглашения, и его настойчивость наконец была вознаграждена. Неожиданно и без всякого энтузиазма она дала ему свой адрес и согласилась провести с ним выходной.
    Но когда Ив приехал за ней — его роскошный серебристый лимузин странно выглядел у дверей дешевого артистического кафе, над которым она жила — его ждали два сюрприза.
    Первым была сама Жанин. Когда она сбежала по ступеням ему навстречу, он не сразу узнал ее.
    — Что-то не так, мсье де Мансар? — с иронией спросила она, протягивая ему руку.
    Это был один из тех редких моментов, когда непробиваемая самоуверенность Ива на мгновение изменила ему. Он даже начал чуть заикаться, как школьник на первом свидании. Но разве мог он предположить, что вне стен кабаре Жанин была совершенно другой — веселой неопытной девушкой, которая сама себе шила простенькие платьица, использовала минимум косметики и позволяла своим волосам свободно падать на плечи?
    Вторым сюрпризом оказалось то, что она взяла с собой провожатого, худенького соседского мальчика, оставшегося инвалидом после полиомиелита.
    — Я уверена, вы не будете возражать, а для мальчика это будет настоящий праздник, — объяснила Джоанна. — Понимаете, родители Жана очень бедны и не могут вывозить его на природу. Приходится ему сидеть в душной комнате все лето. День на свежем воздухе — божий дар для него.
    Странно, но все это не испортило Иву настроения. Он не расстроился даже когда ему пришлось отказаться от обеда в интимной обстановке в уединенной таверне на берегу реки, из-за того, что Жан уже почти заснул. Ив тогда еще не понимал, что впервые за свои двадцать шесть лет получил удовольствие, доставив радость кому-то другому.
    Сейчас, дожидаясь, пока Жанин снимет грим, и оглядываясь на двенадцать месяцев их знакомства, он признался себе, что с самой первой встречи по-настоящему не верил, что она согласится на такие отношения, какие он с веселой беспечностью привык завязывать с другими девушками. Может быть, в глубине души он даже был рад этому. Совсем не сразу он сделался таким галантным. Сначала он домогался ее своими проверенными способами, а мысль о женитьбе до поездки в Штаты не приходила ему в голову. Только оказавшись за тысячи миль от нее, Ив понял, как ему не хватает Жанин — не только как интересного собеседника или будущей возлюбленной, но как неотъемлемой части его жизни, как человека, которого он хотел бы всегда видеть рядом.
    Пока Ив предавался воспоминаниям, Джоанна думала об англичанине по фамилии Карлайон. Как он нашел ее? И зачем?
    — Ты что-то невесела, mignonne. Я надеялся, ты обрадуешься, — прервал молчание Ив. Потом, вспомнив, что она не ответила на его поцелуй, когда в гримерную вторгся незнакомец, добавил: — Жанин, что тебя тревожит? Ты беспокоишься о том, как тебя примет моя семья?
    Джоанна взяла косметическую салфетку и сложила ее в подушечку.
    — Нет… нет, дело не в этом, — тихо ответила она.
    — А в чем же, ma mie[4]? — настаивал Ив.
    — Я… я не знаю, как тебе сказать, — запинаясь, произнесла она. — Понимаешь, дело в том, что… что я не могу выйти за тебя замуж, Ив.
    Он удивленно воззрился на нее. Он и подумать не мог об отказе. Если бы она сказала, что рухнула Эйфелева башня, он был бы поражен меньше. Он был уверен, что она любит его, и кроме того он ведь был Ивом де Мансаром, одним из самых завидных женихов во всем Париже. Даже будь он толстым, лысым и уродливым, его богатство и положение в обществе все равно сделали бы его одной из самых выгодных партий. А благодаря своей красоте, уму и обходительности Ив стал не только завидной дичью для честолюбивых мамаш, но и предметом воздыханий их романтично настроенных дочек. То, что он предложил руку и сердце девушке, поющей в кабаре, и тем самым пренебрег самыми строгими канонами общества, было удивительно само по себе. А отказ — это было просто неслыханно!
    — Но… почему? — спросил он наконец.
    У Джоанны задрожали губы. Ей не хотелось причинять Иву боль, но другого выхода не было.
    — Из этого ничего не выйдет, Ив, — как можно мягче сказала она. — Во-первых, неизвестно еще, как твоя семья и твои друзья воспримут это… впрочем я уверена, они будут в ужасе. А во-вторых, мы просто не подходим друг другу.
    — Но почему? — потерянно повторил он. — Почему, Жанин?
    Она опустила голову.
    — Потому, что я не люблю тебя, mon cher. Я думала, ты это знаешь. Я и подумать не могла, что у тебя… у тебя могут возникнуть серьезные намерения на мой счет.
    Наступило неловкое молчание. Потом Ив невесело рассмеялся.
    — Ну, конечно! Как же ты могла подумать? — обиженно сказал он. — У человека с моей репутации не может быть благородных намерений. Я же Ив де Мансар, известный повеса и ловелас!
    Горечь в его словах заставила Джоанну вздрогнуть.
    — Ты же знаешь, что я так не думаю, — запротестовала она. — Сначала, может быть, и думала, но только сначала.
    Горькая гримаса не покинула его лица.
    — Все равно, ты считала, что я не способен на настоящее чувство, — мрачно заметил он.
    Джоанна опустила голову. Машинально она разорвала салфетку в клочья.
    — Разве я ошибалась? — тихо спросила она.
    Ив дернул щекой, но потом откинулся на спинку кресла и сказал ровным голосом:
    — Нет, дорогая, ты была совершенно права. Я и сам понял это только несколько дней назад. Наверное, это и называется иронией судьбы. Многие годы я шарахался от таких отношений, которые могли перерасти во что-то более серьезное. Теперь ситуация переменилась. — Он наклонился вперед и взял ее руки в свои. — Ты и вправду чувствуешь так, как говоришь? Может, ты притворяешься, будто не любишь меня, опасаясь, что наш брак сочтут мезальянсом?
    Джоанна покачала головой.
    — Нет, Ив, я не притворяюсь. Если бы я любила тебя так, как ты, конечно, заслуживаешь, мне было бы все равно, что подумают другие.
    — А ты совершенно уверена, что не любишь меня? — тихо спросил он.
    — Мне очень жаль, но… не люблю. Ты наверняка еще найдешь счастье с какой-нибудь другой девушкой.
    — Послушай, может ты еще подумаешь? — Теперь он взялся уговаривать. — Мое предложение было для тебя слишком неожиданным, и ты просто не привыкла к этой мысли. Вместо того, чтобы ехать в Бретань, пока кабаре будет закрыто, почему бы тебе не отдохнуть со мной в Канне? Ты слишком много работала, mignonne. Тебе надо понежиться на солнце, расслабиться. А в Бретани наверняка все время будет дождь и холодный ветер… и там никаких развлечений, одни скучные туристы-англичане.
    Джоанна слегка покраснела.
    — Разве англичане такие уж скучные? — ровным голосом спросила она.
    Ив пожал плечами.
    — Мне они всегда такими казались. Мужчины у них интересуются лишь футболом и курсом акций, а женщины — вялые и бесстрастные, как овощи.
    Джоанна усмехнулась. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что по рождению она англичанка.
    Правда, англичанкой она себя не считала, по крайней мере, с тех пор, как умер отец. Да и с отцом они всегда говорили по-французски и держались французского образа жизни.
    Если бы Ив спросил Джоанну о родителях, она сказала бы ему правду, но его не интересовало ее прошлое. А теперь… теперь уже слишком поздно.
    — Так ты поедешь со мной? — настаивал Ив, приняв ее задумчивость за нерешительность. — Об этом никто не узнает. Вилла стоит в уединенном месте, пляж у нас собственный, поэтому туда не проникнут бульварные журналисты. И клянусь, я не воспользуюсь таким положением. Ты просто отдохнешь и спокойно обдумаешь наше будущее. Я даже руки твоей не коснусь, если ты не захочешь.
    Он так горячо клялся, что Джоанна пожалела его. Бедный Ив! Судьба жестоко обошлась с ним: после стольких лет беспечного флирта он, наконец, влюбился в девушку, а та не может ответить ему взаимностью.
    Она покачала головой.
    — Нет, Ив, я не могу поехать с тобой. Будет только хуже.
    — Но, mignonne
    — Ради бога… постарайся понять. Брак — не такой вопрос, где можно передумать, как при заключении делового контракта. Тут просто чувствуешь, будет ли он счастливым. А у нас, я уверена, не получится. Никогда.
    Ив совсем поник, за какие-то минуты он постарел лет на десять.
    — Значит, это прощание? — спросил он наконец.
    У Джоанны сжалось сердце.
    — Так будет лучше, — глухо произнесла она. — По правде говоря, я собираюсь ненадолго уехать за границу. Я получила приглашение выступить в Лондоне, и мой агент хочет, чтобы я его приняла. Но в любом случае выступать в «Кордиале» я уже не буду.
    — Понятно, — мрачно сказал Ив. — Желаю тебе успеха, дорогая. У тебя есть все шансы стать звездой первой величины… если только какому-нибудь парню не повезет больше, чем мне. — Он выдавил из себя улыбку. — Ну, по крайней мере, мы загладили старую ссору и я могу отвезти тебя домой.
    — Я… я думаю, лучше мне поехать на такси, Ив — быстро сказала Джоанна. Она очень боялась расплакаться. — Да, не забудь вот это. — Закрыв кожаный футляр, она сунула его Иву в руку. — До свидания, mon cher. Всего хорошего.
    Он на секунду задержал ее руку в своих ладонях, и Джоанна почувствовала, как его тубы коснулись ее волос. Мгновение спустя его уже не было.
    Джоанна проснулась далеко за полдень. Но из-за того, что она смогла уснуть лишь на рассвете, ее глаза по-прежнему казались усталыми.
    Когда она одевалась, вошла мадам Динар с горячими кофе и рогаликами.
    — Ну, вот. Наконец-то ты сможешь немного отдохнуть, petite[5], — весело сказала она, ставя поднос на столик у окна. — Тебе нужно хотя бы для разнообразия сменить образ жизни, а морской воздух пойдет на пользу твоей коже.
    — Вы говорите так, будто вам не терпится избавиться от меня, — шутя сказала Джоанна.
    Марта Динар покачала головой.
    — Ты же прекрасно знаешь, что это не так. Но меня очень беспокоит твое здоровье. Разве можно девушке в твоем возрасте ложиться спать заполночь. Ты ведь совсем не отдыхала с тех пор, как не стало мсье Аллена.
    Джоанна налила себе кофе. Взгляд ее стал грустным: со дня смерти Майкла Аллена прошло уже больше четырех лет, но все равно бывали минуты, когда ей очень не хватало отца. Иногда она думала, что если бы не доброта и щедрость семьи Динар, она, наверное, не выжила бы. Прекрасный веселый Париж, приводящий в восторг туристов, не самое подходящее место для девятнадцатилетней девушки, оказавшейся без родных и без средств к существованию.
    — Вы как заботливая наседка, Марта, — беспечно заметила Джоанна. — Со мной ничего не случилось. Через неделю меня, наверное, потянет назад: я не привыкла к безделью. В сонной бретонской рыбачьей деревушке, наверняка не будет никаких ночных развлечений.
    — Вот и хорошо, мой маленький совенок, — обрадовалась мамаша Динар. — Какие у тебя планы на сегодня?
    — Ничего серьезного. Гюстав Юго пригласил меня на ленч, чтобы обсудить мой новый ангажемент, а потом я хочу пройтись по магазинам.
    Через полчаса, скрыв бледность под искусным гримом и надев дорогой шелковый костюм, Джоанна спустилась в кафе. Завтра в Бретани можно будет отказаться от подобных ухищрений. Но сегодня, в Париже, она была еще Жанин Алэн, так что приходилось выглядеть изысканной и элегантной.
    Когда она вошла, мсье Динар вытирал оцинкованную стойку. В молодости он был знаменитым боксером, но потерял на войне левую руку и по возвращении с фронта стал партнером своего тестя, владевшего небольшим кафе. Старик был еще жив, но ему было уже за девяносто, он почти ничего не видел и днями напролет сидел у дверей кафе в плетеном кресле.
    — Bonjour, Papa[6]. Вы не Могли бы дать мне немного мелочи? — попросила Джоанна.
    Мсье Динар отложил в сторону тряпку и подошел к старой кассе. Несмотря на тронутые сединой волосы и пустой рукав, заткнутый за пояс, он все еще производил внушительное впечатление, и хотя их квартал не отличался особой респектабельностью, в кафе «Бернардин» никогда не было беспорядков.
    — И куда же ты направилась в такой очаровательной шляпке? — спросил он, подмигнув Джоанне. — Наверное, в «Грилльон», да? Ты уже высоко летаешь, моя голубка.
    Выйдя из кафе, Джоанна остановилась, чтобы сказать пару слов дедушке, но он дремал в своем кресле. Она подняла газету, выпавшую из его рук, и взглянула на заголовки.
    — Доброе утро, мисс Аллен. Я уже начал бояться, что упустил вас, — раздался за спиной мужской голос.
    У Джоанны перехватило дыхание, она вся застыла. Всего в двух шагах от нее на тротуаре стоял этот англичанин, Карлайон.
    — Что вы тут делаете? — резко спросила она, инстинктивно отступая назад.
    — Не стоит так пугаться. Я только хотел поговорить с вами, — мягко произнес он. — Может быть, мы присядем и выпьем по чашечке кофе.
    Джоанна гневно посмотрела на него.
    — Простите, мсье, но ваш вчерашний визит в кабаре еще не дает вам права преследовать меня. Если вы не отстанете, я позову полицейского.
    — Значит вы намерены отрицать, что вы — Джоанна Аллен, несмотря на браслет, который вы носите?
    — Мой браслет? — удивленно переспросила Джоанна. — Я… я не знаю, о чем вы говорите.
    Англичанин улыбнулся.
    — Необычный рисунок, согласитесь? — продолжал он будничным тоном. — Можно сказать, уникальный. Может быть, вы этого не знаете, но браслет был сделан на заказ ко дню рождения. Для девушки по имени Нина Карлайон. У нее были рыжие волосы и веснушки на носу. И она была очень похожа на вас.
    Еще несколько минут Джоанна молча смотрела на него, потом пожала плечами и холодно сказала:
    — Хорошо, мистер Карлайон, мое имя и вправду Джоанна Аллен. Но это не дает вам права преследовать меня.
    — Я вовсе не намерен преследовать вас. Я только прошу уделить мне десять минут.
    Джоанна взглянула на часы.
    — Вам придется прийти позднее, — холодно сказала она. — В час у меня важная деловая встреча.
    — В таком случае давайте убьем разом двух зайцев. Я отвезу вас к месту вашей встречи, а по дороге мы поговорим. Моя машина стоит на той стороне площади.
    Джоанна помешкала. Честно говоря, после того, как она вынуждена была назвать свое настоящее имя, ей было очень любопытно узнать, как англичанин нашел ее, и зачем он искал ее.
    — Хорошо, — не очень дружелюбно ответила она. — Надеюсь, вы сумеете справиться с парижским движением. Я хочу добраться до места целой.
    Его машина оказалась седаном стального цвета, далеко не новой модели, но в отличном состоянии. «Хорошая машина, но для меня слишком старомодная», — сказал как-то Ив о таком английском автомобиле.
    «Но в самом Карлайоне нет ничего старомодного», — подумала Джоанна, наблюдая, как он садится за руль. Возможно, если бы не предубеждение, она могла счесть его даже привлекательным.
    — Куда вас отвезти? — спросил он, когда они выехали с площади и развернулись в сторону реки.
    — В «Грилльон», пожалуйста, — Джоанна начала объяснять ему дорогу.
    — Я знаю, где это, — прервал он ее.
    — Вы бывали в Париже раньше?
    Мужчина кивнул, не отрывая взгляда от дороги.
    — Знаете, — сказал он вдруг, — я ожидал определенной сдержанности с вашей стороны, но не предполагал, что вы откажетесь признаться, кто вы. Почему?
    — Ничего удивительного, — холодно ответила Джоанна. — Из практических соображений я теперь Жанин Алэн.
    — Вы так думаете и наедине с собой? Считаете себя Жанин… француженкой?
    Его настойчивость рассердила Джоанну.
    — У нас мало времени. Вам лучше прямо перейти к делу, мистер Карлайон, — сказала она.
    Они остановились у светофора, и Джоанна почувствовала, что он наблюдает за ней.
    — Вы меня удивляете, — проговорил он задумчиво. — Я думал, что вы проявите к нам хоть какой-то интерес. Неужели вам не интересно узнать о семье вашей матери?
    — Мне рассказали все, что меня интересовало, — ответила она, передернув плечами.
    — Полагаю не так уж много. Например, что вам известно о вашей бабушке?
    — Немного, — призналась Джоанна. — Она была единственным человеком, кто не предал моего отца.
    — Значит, на нее вы меньше обижены.
    — Я ни на кого не обижена. Я о вас даже не вспоминаю.
    Он оставил эти ее слова без ответа.
    — Вы знаете, что причиной разрыва семьи с вашими родителями был ваш дедушка?
    — Да. Он, наверное, был гадким типом, — едко заметила она.
    — После замужества вашей матери ваша бабушка больше никогда ее не видела, — продолжал Карлайон, не обратив внимания и на это ее замечание. — Но она знала о вашем рождении и всегда мечтала увидеть вас. Естественно, пока был жив ее муж, это было невозможно. Два года назад, когда он умер, она начала разыскивать вас. Сейчас ей уже за семьдесят и у нее больное сердце. Ей очень хочется увидеть вас, пока она жива.
    Джоанна изумленно уставилась на своего спутника.
    — Вы хотите сказать, что мне следует навестить ее? — удивленно спросила она.
    — Я думаю, это было бы милосердно, — серьезно сказал он.
    С минуту Джоанна смотрела на Карлайона, пораженная его словами. Потом все ее негодование выплеснулось наружу.
    — Милосердно! — гневно воскликнула она. — С чего бы это я должна быть милосердной, мистер Карлайон? Разве милосердно было изгонять мать из семьи только за то, что она имела неосторожность полюбить бедного художника? А разве милосердно было не ответить на письмо моего отца, когда он остался один с крошечной дочкой на руках? Не говорите мне о милосердии! Ваша семья не знает, что это такое.
    Карлайон, свернул на боковую улицу и остановил машину. Потом он повернулся к Джоанне.
    — Значит, вы не так уж равнодушны, как притворяетесь, — сухо заметил он.
    Джоанна потянулась к ручке дверцы, но он перехватил ее руку и удержал на месте.
    — Успокойтесь, — сказал он. — Я согласен, что дед ваш поступил жестоко, и вы вправе гневаться на него. Но ваша бабушка ни в чем не виновата, она страдала, как и вы.
    — Но почему же она ничего не сделала? — сердито возразила Джоанна. — Она ведь могла хотя бы написать письмо своей дочери. Могла бы ответить на письмо отца.
    — Не могла. Вы, наверное, не совсем понимаете ситуацию. Она была замужем за человеком чрезвычайно деспотичным, и по ряду причин считала, что всегда должна ему подчиняться, даже если приходится отказываться от самых глубоких своих привязанностей. Не судите ее слишком строго, Джоанна. Ситуация была просто ужасной, и она пыталась выйти из нее с честью.
    Карлайон отпустил ее руку, и Джоанна принялась растирать ее, чтобы не осталось синяков.
    — Вы хороший адвокат, мистер Карлайон, но вы напрасно тратите время. Даже если бы я захотела встретиться с вашей семьей, это было бы невозможно. Вы, кажется, забыли, что мне приходится самой зарабатывать себе на жизнь. Я не могу все бросить и поехать в Англию.
    — Но мне сказали, что кабаре «Кордиаль» на какое-то время закрывается, и все артисты получают отпуск. Я подумал, это очень удачно, что я нашел вас именно сейчас.
    Джоанна не могла подавить любопытства.
    — А как вам удалось найти меня? — спросила она.
    — Совершенно случайно. Мои друзья пригласили меня в кабаре, и я был поражен, как вы похожи на портрет вашей матери. Когда она позировала для портрета, на ней был этот самый браслет. Я узнал его, как только вы подошли к нашему столику. К тому же ваш сценический псевдоним очень похож на ваше подлинное имя.
    Джоанна взглянула на широкий золотой браслет. Он был украшен тремя плоскими аметистами и изысканной гравировкой. Его подарил ей отец, когда ей исполнилось пятнадцать, вместе с ниткой жемчуга и дорогой брошью с сапфиром — все это раньше принадлежало матери Джоанны. В трудные дни после смерти отца, жемчуг и брошь пришлось продать, но браслет она хранила как талисман и никогда не снимала.
    — Понятно, — медленно произнесла она. — Вы, похоже, очень наблюдательны. Обычно мужчины не замечают такие детали. — Взглянув на часы она добавила: — Мне пора. Уже почти час.
    Он нахмурился.
    — Значит вы отказываетесь даже думать о поездке в Англию?
    — Отказываюсь. Прошлое должно оставаться прошлым, мистер Карлайон. Не стоит ворошить старое. Вы видите: я сама устроила свою жизнь и намерена за нее держаться. Для меня вашей семьи просто не существует.
    Карлайон положил руку на ключ зажигания, но так и не повернул его.
    — Неужели вы так бессердечны? — спросил он.
    Джоанна пожала плечами.
    — Когда сам зарабатываешь себе на жизнь, нельзя расслабляться… особенно при моей работе.
    — Понятно. Но мне кажется, вы уже добились успеха.
    — Успех дается нелегко, — с горечью заметила она. — Если хочешь достичь больших высот на сантименты не остается времени.
    — А когда вы их достигнете? Что тогда? — спросил он с любопытством.
    — Найду себе богатого мужа и буду наслаждаться покоем до конца дней своих, — бодрым тоном ответила Джоанна. — Мне кажется, я не понравилась бы миссис Карлайон. Я совсем не похожа на воспитанных английских девушек.
    Лицо Карлайона помрачнело.
    — Ладно… Если уж нет надежды достучаться до ваших человеческих чувств, я предложу вам условия, которые наверняка вас заинтересуют, — резко оказал он. — Сколько вы хотите? Какова ваша цена, мадемуазель? Во сколько вы оцениваете поездку в Англию со мной?
    Его презрительные интонации заставили Джоанну покраснеть от негодования. Она уже готова была ответить в том же духе, но сдержалась. У Карлайонов принято считать, что все могут решить деньги, раз уж другие средства не действуют. Когда-то дед тоже пытался откупиться от Майкла.
    — Сколько вы можете себе позволить? — с усмешкой спросила она.
    — Называйте сумму. Я заплачу.
    Гнев вскипел в душе Джоанны. «Неудивительно, что ее отец ненавидел всех Карлайонов», — с презрением подумала она. Но лицо ее было совершенно невозмутимо, когда она спросила:
    — Сколько времени продлится мой визит?
    — Все зависит от того, как долго вы сможете скрывать свое истинное лицо. Я не хочу, чтобы ваша бабушка поняла, что она напрасно из-за вас терзалась.
    — О, не беспокойтесь, я достаточно хорошая актриса. Две недели будет достаточно?
    — Думаю, да, — сухо ответил он.
    — Тогда, за двухнедельный ангажемент мой гонорар составит пятьсот фунтов, помимо прочих расходов, конечно.
    Джоанна не верила, что он примет ее слова всерьез. Пятьсот фунтов за двухнедельную поездку в Англию! Такое не лезет ни в какие ворота. Пусть даже это гроши для него — гордость Карлайонов не позволит согласиться на такие дикие условия. С тайным удовольствием Джоанна ожидала возмущенного отказа.
    Карлайон повернул ключ зажигания.
    — Хорошо, — спокойно сказал он, — Пять сотен и все расходы. Отправляемся завтра утром.
    Джоанна оторопела.
    — О, нет… подождите… — начала она.
    Машина уже набирала скорость.
    — Вы уже опоздали на пять минут на вашу встречу, но даром это время не потратили, — насмешливо сказал он. — Я позвоню вам вечером и сообщу, в какое время я заеду за вами. Паспорт у вас в порядке, надеюсь?
    — Да, но…
    — Отлично. Боюсь, вам не удастся взять с собой более двух чемоданов, но в Мерефилде большой гардероб вам и не потребуется. Это, конечно, вполне современный городок, но тамошние женщины довольно консервативны в одежде.
    — Но я еще не решила ехать, — возразила Джоанна.
    Карлайон быстро глянул на нее и язвительно усмехнулся.
    — На карту поставлены пятьсот фунтов. Думаю вы недолго будете колебаться. Вы успеете все обдумать за ленчем.
    Джоанна еще раздумывала, что бы ему ответить, когда машина остановилась у ресторана, и швейцар в ливрее открыл перед ней дверцу.
    — Идите. Я позвоню вам в восемь, — решительно сказал Карлайон.
    Прежде чем она успела возразить, машина отъехала.
    Тем, кто его не знал, Гюстав Юго казался безобразным, даже отталкивающим. Когда Джоанна впервые ощутила его пристальный взгляд — тогда она выступала в довольно непрезентабельном кафе на левом берегу Сены и отчаянно мечтала уйти оттуда — ее даже передернуло от отвращения. Даже когда она узнала, что этот человек — знаменитый Гюстав Юго и убедилась, что он всерьез намерен ей помочь, ей пришлось перебарывать в себе инстинктивную антипатию. Постепенно она узнала, что тучное тело и грубые черты лица ни в коей мере не отражают характер. Он был не только одним из лучших театральных агентов в Париже, обладавшим исключительным чутьем на новые таланты, но и одним из самых обходительных и образованных мужчин.
    Когда Джоанна познакомилась с ним поближе и с благодарностью воспользовалась его деловыми советами, она стала думать о нем как о страшном, но безобидном чудище из детской сказки. Только вот с Гюставом Юга никогда не произойдет волшебного превращения, и женщина должна полюбить его с необыкновенной страстью, чтобы забыть об уродливой внешности.
    Он ждал ее в коктейль-баре: огромный мужчина с бычьей шеей волосатой рукой держал толстую гаванскую сигару, другая рука была засунута в карман. Хотя Гюстав шил себе костюмы в Лондоне, даже самый искусный портной не мог скрыть его живот. Сильные линзы очков гротескно увеличивали его проницательные глаза, с интересом наблюдавшие за посетителями бара.
    — А, Жанин! Ну, наконец-то! — Гюстав встал и поцеловал ей руку. — Выпьешь что-нибудь перед ленчем? Нет, только не фруктовый сок, mapetite. Сегодня у нас событие — новая ступень в твоей карьере! Дай-ка подумать… да, коктейль с шампанским лучше всего для такого случая. Я уверен, один бокал не испортит чудесный цвет твоего лица. Ведь нельзя же поднимать тост за будущее бокалом сока.
    — Прости, что опоздала, Гюстав, — извинилась Джоанна, когда он сделал заказ.
    Она откинулась на спинку обитого шелком диванчика и стала медленно стягивать перчатки. Вся еще под впечатлением разговора с англичанином, она почти не слушала слов Гюстава, размышляя о своем.
    Только когда она положила перчатки рядом с собой, и официант принес напитки, Джоанна осознала, что Гюстав что-то объясняет ей.
    — Ты согласна на такие условия? — спросил он.
    Джоанна покраснела.
    — О, Гюстав, мне очень стыдно, но Я задумалась о своем.
    — О чем-то очень важном, наверное, если пустила мимо ушей мои самые хорошие новости, — заметил он. — Интересно, отчего может быть такая глубокая задумчивость?
    Джоанна взяла бокал и стала разглядывать пузырьки в золотистом напитке.
    — О, не обращай внимания, — ответила она, пожав плечами. — Так что за новости?
    — А вот это очень важно, — удовлетворенно произнес он. — Как ты знаешь, я хотел устроить тебе гастроли в Лондоне. Ну, все оказалось даже лучше, чем я предполагал. Поступило предложение от одного весьма престижного кабаре… и условия у них очень выгодные! Более того, у тебя будет выступление в телевизионной программе, и очень может быть, в одном из гала-представлений. Разве это не повод, чтобы поздравить себя? Как ты думаешь?
    — Это чудесно, Гюстав! — воскликнула Джоанна. — Но у них, вероятно, требования куда выше, чем в кабаре «Кордиаль». Ты уверен, что я справлюсь?
    — Если не справишься, то значит, я впервые в жизни ошибся, — уже серьезно оказал он. — Ты потянешь, Жанин, я уверен. Конечно, тебе придется еще поработать, но в целом ты готова к этому испытанию.
    Он раскурил свою сигару и на минуту задумался.
    — Видишь ли, mapetite, — медленно произнес он — дело вовсе не в твоем голосе, хотя он чудесен; и не в твоей внешности, хотя она восхитительна. Такое есть у сотен девушек. Нет, дело в чем-то неуловимом. Назовем это… магией, что ли. Если она у тебя есть, ты всего добьешься. Если нет, — он сделал выразительный жест рукой, — то ты можешь достичь определенного успеха, но звездой не станешь никогда.
    Джоанна была потрясена. Гюстав всегда подбадривал и воодушевлял ее, но никогда не говорил, что она может достичь самых вершин славы.
    — Но почему ты думаешь, что во мне есть эта… магия, Гюстав? — с сомнением спросила она. — Я, конечно, пользовалась успехом в «Кордиале», но аншлагов там никогда не бывало.
    — Потому что в «Кордиале» ты еще училась, — ответил Гюстав. — Великий артист — большая редкость, он рождается не за один вечер, Жанин. Но наступает момент, который потом называют началом карьеры. Так было у Мистангет, и у Жозефины Бойкер, и у Пиаф. А если мои надежды оправдаются, то также будет и с тобой, малышка. А сейчас мы выпьем за Жанин Алэн и за ее блестящее будущее!
    За ленчем они обсудили все практические детали лондонского выступления. Когда официант подал кофе — Гюставу с коньяком, он тихо сказал:
    — А теперь я хотел бы знать, что так тебя расстроило. Я отлично вижу, что ты сегодня не в себе. Я вижу: ты обрадована и взволнована новым предложением, но что-то все-таки тебя беспокоит.
    Зная, что от Гюстава все равно ничего не утаишь — а он ухе знал всю историю ее жизни — Джоанна рассказала ему о том, что произошло. Но по какой-то причине, непонятной ей самой, она ни словом не упомянула о деньгах, которые предложил ей Карлайон.
    К удивлению Джоанны, Гюстав даже обрадовался.
    — Так почему бы тебе не поехать? — спросил он, энергично взмахнув рукой. — Если ты будешь искренна сама с собой, то признаешь, что тебе очень любопытно взглянуть на незнакомых родственников. У тебя есть причины для неприязни, но подсознательно тебе хочется самой оценить их. Когда ты с ними познакомишься, твое любопытство будет удовлетворено, и прошлое перестанет давить на тебя. — Гюстав выпил глоток коньяка. — Кроме того, у тебя будет отличная возможность познакомиться с английскими обычаями перед дебютом в Лондоне, — добавил он.
    — Но, Гюстав, ведь он хочет, чтобы я ехала уже завтра, — запротестовала Джоанна.
    — Ну и что? Тебе долго собираться? Надо лишь отказаться от поездки в Бретань. А что касается твоего выступления в Лондоне, то я уверен, что у этих Карлайонов есть телефон… или я сообщу тебе все письмом. В любом случае я сам еще раз поеду в Лондон, чтобы все организовать.
    — Вот как? Ну, тогда это совсем другое дело. Я буду абсолютно спокойна, если ты будешь там, — облегченно сказала Джоанна.
    — Значит, ты согласна поехать с этим англичанином? — спросил Гюстав.
    Джоанна кивнула.
    — Пожалуй… если ты считаешь, что мне стоит поехать.
    Гюстав Юго похлопал ее по руке.
    — Не волнуйся, малышка. Не съедят же они тебя. А сейчас мне пора возвращаться в контору. Тебя подвезти?
    — Нет, спасибо, я лучше пройдусь.
    — Я думаю, есть один человек, которого огорчит твой отъезд, — как бы между прочим заметил Гюстав, подписывая счет.
    Джоанна удивленно взглянула на него.
    — Я имею в виду молодого де Мансара.
    Джоанна была поражена. Она не представляла, что агент знает об ее отношениях с Ивом. Наверняка он никогда не видел их вместе.
    — Да-да, я знаю, что он проявляет к тебе серьезный интерес, — сказал Гюстав, верно истолковав озадаченное выражение ее лица. — Честно скажу, cherie, я был даже озабочен этим. В отличие от многих, я придерживаюсь мнения, что не всякая известность полезна.
    — Ты никогда ничего мне не говорил, — удивленно промолвила Джоанна.
    Гюстав усмехнулся.
    — Нет, но я сказал бы, если бы возникла такая необходимость. К счастью, вы оба были очень осторожны.
    Хотя в его голосе не чувствовалось осуждения, Джоанна все же решила объясниться:
    — Нам не к чему было осторожничать, Гюстав. Мы были лишь друзьями.
    — Я это знаю, а другие — нет. Тебе ведь ведома его репутация?
    — Да. И сначала он мне не понравился, — призналась Джоанна.
    — А теперь?
    Джоанна колебалась, не зная, стоит ли говорить, что она впредь не намерена встречаться с Ивом. Вместо этого она вдруг спросила:
    — А почему ты решил, что я не могу… вступить с ним в связь?
    — Потому, что для тебя, mon enfant[7], такие отношения невозможны без любви, а тебе это чувство пока незнакомо. Это, возможно, единственный твой недостаток как артистки.
    — То, что я не влюблена? — удивилась она. — Но какое отношение это имеет к работе?
    — Прямое, — ответил он. — До тех пор, пока ты не полюбила, ты еще не женщина… самые глубокие чувства тебе незнакомы. Но этот недостаток легко устраним. Может быть, кто-то из твоих соотечественников разбудит в тебе это чувство. Наверное, англичане не всегда бывают такими скучными, какими их принято считать.
    Когда они вышли из ресторана, сверкающий лимузин Гюстава ждал их у дверей. Шофер ловко распахнул дверцу машины.
    — В следующий раз мы встретимся уже в Лондоне… и приготовься к триумфу, — весело сказал Гюстав. — До свидания, mapetite. Береги себя.
    Джоанна протянула ему руку.
    — Храни тебя Господь, Гюстав. Кем бы я была без тебя?! — горячо сказала она. И, поддавшись порыву, она нагнулась и коснулась губами его пухлой щеки. Au revoir[8], мой добрый друг.
    Гюстав посмотрел ей вслед, потом велел шоферу ехать.
    Джоанна так и не узнала, что Гюстав был как никогда близок к волшебному превращению в прекрасного принца.

    Джоанна укладывала свои чемоданы, когда мадам Динар позвала ее к телефону. Было ровно восемь часов.
    — Ну? Вы решили? — с другого конца города голос Чарльза Карлайона звучав еще более холодно и отчужденно, чем во время их разговора в машине.
    Пальцы Джоанны, сжимавшие трубку, дрожали, но ее голос прозвучал так же четко, как и его.
    — Да, мистер Карлайон. Я решила принять ваше предложение.
    — Я так и думал. Я заеду за вами завтра в восемь часов утра. Мы должны успеть на дневной паром из Кале, поэтому не заставляйте меня ждать.
    — Я буду готова, — холодно пообещала она.
    — Хочу вас предупредить: не думайте, что эти пятьсот фунтов дадутся вам легко. Вы должны хорошо сыграть свою роль. Один промах, моя дорогая Джоанна, — и вы пожалеете, что родились на свет. Спокойной ночи.

Глава вторая

    На следующее утро, в восемь часов десять минут, чемоданы Джоанны уже лежали в багажнике машины Чарльза Карлайона, а сам он ждал, когда она попрощается с Динарами.
    Джоанна сообщила им, что покидает «Кордиаль» и уезжает на сезон в Лондон, но умолчала о перемене своих планов на отдых. Они были уверены, что Карлайон — один из ее друзей, предложивший отвезти ее на побережье.
    — А он симпатичный, этот молодой человек, — шепнула Джоанне мадам Динар, прощаясь с ней. — Может быть, он задержится на некоторое время в Бретани? — игриво добавила она.
    Джоанна слегка улыбнулась. Она была рада, что англичанин вел себя очень сдержанно, пока они укладывали чемоданы. Но у нее не было никаких сомнений, что его приятные манеры — лишь притворство; когда они будут в дороге, он перестанет притворяться.
    В самый последний момент, когда машина уже готова была тронуться с места, папаша Динар стукнул себя по лбу и замахал рукой, чтобы они задержались.
    — Прости, малышка, — сказал он виновато и протянул ей небольшой сверток. — Я совсем забыл про эту посылку. Ее принесли для тебя вчера вечером, я сунул ее под стойку и за делами совсем забыл о ней.
    Джоанна с удивлением взяла в руки сверток. Она даже не представляла, что бы это могло быть; за последние несколько дней она не делала никаких заказов в магазинах.
    — О, я думаю, ничего важного, Papa, — весело сказала она. — Может быть, какая-нибудь вещица, которую я забыла в кабаре. — Машина тронулась. — До свидания, Papa! До свидания, Maman! Берегите себя!
    Миновав центр города, машина выехала на тихие улочки предместья. Вдруг Карлайон нарушил молчание и сказал, кивнув на сверток, все еще лежавший на коленях Джоанны:
    — Вы не собираетесь открывать его? А вдруг это прощальный дар одного из ваших поклонников.
    — Вряд ли, — равнодушно ответила Джоанна. — Наверное, это небольшой подарок от моего агента — мсье Юго. Он один из немногих, кто знает мой домашний адрес.
    — Я думал, вы живете в современной квартире, — заметил Карлайон, пока Джоанна разворачивала сверток. — Или вы поселились в таком месте ради рекламы?
    — Я живу у Динаров, потому что они были очень добры ко мне, когда… когда мне пришлось трудно, спокойно ответила Джоанна. — Мне здесь хорошо, и я люблю эту семью.
    Сняв оберточную бумагу, она обнаружила небольшую кожаную коробочку в прозрачном целлофане, на котором стояло имя известного парижского ювелира. Она не сообразила воскликнуть: «О, это мой браслет, я отдавала его в ремонт» — и небрежно спрятать коробочку в сумку. Немного смутившись, она все же открыла ее.
    Даже и тогда она смогла бы сделать это незаметно, если бы не дорожная пробка. Карлайон издали оценил ситуацию и остановил машину. Поэтому тихий изумленный возглас Джоанны и блеск дорогих камней не укрылись от его внимания.
    Он удивленно поднял брови, увидев на бархате футляра великолепные сапфировые серьги.
    — Ваш агент, похоже, ценит вас очень высоко, — сухо заметил он.
    Джоанна вспыхнула и поспешно закрыла футляр.
    — Это не от Гюстава, — сдержанно объяснила она.
    — От настойчивого молодого человека с изумрудами, надо полагать, — предположил Карлайон. Он наклонился, чтобы поднять что-то с пола. — А это, вероятно, его визитная карточка.
    Джоанна едва сдержалась, чтобы не выхватить карточку у него из рук и не спрятать в карман. С наигранно равнодушным видом она прочла короткое послание. Подписи не было, но она сразу узнала размашистый почерк Ива. «На память о волшебных днях» — было написано на карточке.
    — Я угадал? — спросил Карлайон.
    Джоанна смерила его сердитым взглядом.
    — Вам следовало бы стать детективом, — заметила она. — Разве может что-нибудь скрыться от вашего орлиного взора?
    — Нужно быть совершенно слепым, чтобы не заметить целое состояние, лежавшее на вашем туалетном столике тогда, после представления, — ответил он, ничуть не обидевшись. — Ожерелье, конечно, могло быть подделкой, но эти серьги — настоящие. Их цена намного перекрывает ваш гонорар за поездку в Англию.
    Джоанна не удостоила его ответом и молча отвернулась к окну. Вчера вечером, безуспешно пытаясь уснуть, она решила сказать ему правду, признаться, что согласилась на оплату только потому, что была сердита и расстроена. Она готова была предложить ему забыть неудачное начало их знакомства и помириться. Но сейчас она почувствовала к Карлайону еще большую антипатию, чем прежде, и решила, что все попытки найти с ним общий язык будут напрасной тратой времени.
    Машина по-прежнему стояла на месте: на значительном участке дороги впереди меняли покрытие, а встречное движение было весьма интенсивным. Карлайон выключил мотор и предложил Джоанне сигарету.
    — Нет, благодарю вас, я почти не курю, — отказалась она.
    — Вы очень тщательно подготовились к поездке, — заметил он.
    — В каком смысле?
    — В смысле одежды. Если бы я раньше не встречал вас у вашего дома, я мог бы сегодня вас не узнать.
    — А чего вы ждали, мистер Карлайон? Чулков в сеточку и декольте до пупа? — с вызовом бросила она.
    — Не совсем, — мягко возразил он. — Я уверен, что у вас неизменно превосходный вкус. Но вчера вы были как с картинки модного журнала, а сегодня… — Он завершил фразу выразительным жестом.
    Джоанна осмотрела свои льняные брюки оливкового цвета. Они показались ей самой подходящей одеждой для плаванья через Ла-Манш. К ним она надела кремовую шелковую блузку и светлый шерстяной джемпер.
    — Вчера я была Жанин Алэн. А сегодня… я такая, какой вы хотели меня видеть, — спокойно ответила Джоанна.
    Ей показалось, что он считает, будто она уже играет свою роль. Он, наверное, никогда бы не поверил, что в обыденной жизни она любит простую одежду и почти не пользуется косметикой, разве что пудрой и светлой помадой.
    «Он, похоже, решил, что я специально для этого случая накупила целый гардероб скромной одежды, — с иронией подумала она. — Ну и пусть! Мне-то не все ли равно, что он думает?!» Наконец поток встречных машин прекратился, Карлайон повернул ключ зажигания и они тронулись.
    — Между прочим, меня зовут Чарльз. Каким бы неприятным вам это ни показалось, пожалуй, вам лучше называть меня по имени, — с насмешливой улыбкой произнес он.
    Джоанна не ответила. Из своей большой соломенной сумки она достала журнал и сделала вид, будто внимательно читает его.
    В начале одиннадцатого они добрались до пригорода Руана. Чарльз остановил машину у небольшой гостиницы и предложил немного отдохнуть. Солнце стояло уже довольно высоко, и воздух хорошо прогрелся. Они сели за столик летнего кафе, Чарльз заказал кофе и булочки. Пока они ждали свой заказ, Джоанна сняла джемпер и закатала рукава блузки. Несмотря на тициановский цвет волос, ее кожа не боялась солнца, и ее покрывал легкий загар. Правда, по сравнению со смуглой кожей Чарльза руки Джоанны казались совсем бледными.
    — Вы уже были в отпуске? — спросила она, лишь бы не молчать.
    Он кивнул.
    — Я провел две недели в Провансе. А потом мне захотелось навестить Париж и посмотреть его ночную жизнь.
    — Мне кажется, опера или симфонический концерт были бы вам больше по вкусу, — заметила Джоанна.
    Он удивленно поднял брови.
    — Это что — насмешка? — поинтересовался он.
    — Вовсе нет. Просто вы не похожи на завсегдатая кабаре.
    — Которым вы, без сомнения, отдаете предпочтение.
    Джоанна пожала плечами.
    — Равно как вы — скромным английским девушкам.
    Он прищурился.
    — Возможно… — медленно произнес он и, задумчиво посмотрев на Джоанну, добавил. — Интересно, как вы поладите с Ванессой.
    Официант принес кофе, и Джоанна ждала, пока он не уйдет.
    — А кто такая Ванесса? — спросила она.
    — Ну, конечно, откуда вам это знать. Она ваша кузина. Я полагаю, вам известно, что у вашей матери была сестра?
    — Да. Отец рассказывал мне о ней. Она была моложе мамы на несколько лет и совсем не походила на нее. Мне говорили ее имя, но я забыла.
    — Моника, — подсказал Чарльз. — Моника Даррант. Ее муж умер несколько лет назад, и с тех пор она с детьми живет в Мере-Хаузе вместе с бабушкой.
    — Сколько у нее детей? — поинтересовалась Джоанна.
    — Трое… и они уже не дети. Нилу двадцать пять, он продолжает семейный бизнес. Ванессе двадцать три, а Кэти шестнадцать; она еще ходит в школу.
    Джоанна намазала булочку маслом и принялась есть. Утром она была слишком возбуждена, чтобы толком позавтракать, и по дороге проголодалась.
    — А чем занимается Ванесса? — спросила она.
    — Вы имеете в виду, где она работает? Она помогает матери по хозяйству.
    — И ей не скучно?
    Джоанна почти ничего не знала о том, как живут девушки в Англии, но почему-то считала, что даже самые состоятельные предпочитают выбрать себе какую-нибудь карьеру.
    — Не думаю, — ответил Чарльз таким тоном, как будто подобная мысль даже не приходила ему в голову. — Она, что называется, хозяйственная девушка. К тому же в доме, где не хватает прислуги, и надо еще ухаживать за бабушкой, всегда много работы.
    Он закурил и не заметил легкую гримаску на лице Джоанны. Ей почему-то заочно не понравилась ее кузина Ванесса.
    — А вы не боитесь, что я дурно на нее повлияю? — съязвила она.
    Чарльз вытянул длинные нога и откинулся на спинку плетенного кресла.
    — Я надеюсь, что она хорошо повлияет на вас, — отплатил он той же монетой.
    Это была всего лишь мелкая колкость с его стороны — и она сама на нее напросилась — но Джоанна почувствовала, что краснеет.
    — А в каком мы с вами родстве? — поспешила спросить она.
    — В очень отдаленном, могу вас порадовать. Мой дед приходился вашему деду сводным братом.
    — Вы тоже живете в Мере-Хаузе?
    Чарльз покачал головой.
    — Нет, у меня свой дом… недалеко. После кончины вашего деда я веду все дела семьи.
    — Вы женаты, Чарльз? — вдруг спросила она.
    — Если бы я был женат, моя жена была бы со мной, — сдержанно ответил он.
    — О, вовсе не обязательно. Мне кажется, в наше время супруги часто отдыхают порознь.
    — Может быть и так, но я представляю семейную жизнь иначе.
    Джоанна пристально посмотрела на него. Отец был единственным англичанином, которого она знала, но она слышала, что английские мужчины — отличные мужья, хотя и равнодушные любовники. Но за то короткое время, что она знала Чарльза Карлайона, она усомнилась в этом расхожем мнении. Она вынуждена была признать, что внешне он очень привлекателен… особенно для тех, кто предпочитает несколько агрессивный тип мужской красоты. Но как муж он, наверное, был бы просто невыносим. Такой самоуверенный, такой деспотичный!
    — Как вы собираетесь объяснить мое появление соседям? — спросила Джоанна, когда они поехали дальше. — Они знают всю правду, или придется измыслить какое-то благовидное объяснение, почему я никогда не бывала в Мере-Хаузе раньше?
    — Те, кто постарше, еще помнят вашу мать, а остальные слышали… э-э… несколько искаженную версию событий.
    — Понятно. Ну, тогда мой приезд даст им повод посудачить, — сказала Джоанна.

    Они прибыли в Кале за час до отправления парома. Оставив Джоанну в машине, Чарльз пошел за билетами. Погода менялась. Солнце еще ярко светило, но уже дул порывистый ветер, а на горизонте собирались тучи.
    — Вам случалось путешествовать по морю? Оно не всегда бывает спокойным, — предупредил Чарльз, пока они ждали своей очереди к таможенному барьеру.
    — Меня это не пугает, — рассмеялась Джоанна.
    — Что в этом смешного? — удивился он.
    — Ничего. Просто ваш вопрос рассмешил меня. Но вы не могли знать, какую жизнь мы вели, пока был жив отец.
    — И какую же жизнь вы вели? — спросил Чарльз, глядя на ее профиль.
    Джоанна пожала плечами и посмотрела вслед летящим чайкам. Если бы он мог заглянуть ей в глаза, то увидел бы в них отражение старой сердечной боли.
    — Папа однажды сказал, что если бы он взялся писать мемуары, то назвал бы их «Нынче здесь — завтра там», — спокойно ответила она. — Именно так мы и жили… как цыгане. Свой девятый день рождения я отметила в Рио, десятый — в Лиссабоне, одиннадцатый где-то в Индийском океане.
    Цепочка машин начала въезжать на паром, и Чарльз тоже тронул свой автомобиль вперед. Пассажиров было немного, да и те сразу же поспешили в бар.
    — Зайдем в бар? — предложил Чарльз, когда они припарковали машину на палубе.
    Джоанна повязала голову шелковым шарфиком и: надела солнечные очки.
    — Если вы не возражаете, я бы хотела побыть одна. Идите в бар, а я постою на палубе, — вежливо сказала она.
    Чарльз, нахмурившись, помешкал.
    — Как хотите, — сказал он наконец, и скрылся в дверях бара.
    Оставшись одна, Джоанна прошла на нос парома; свежий ветер обдувал ее лицо. Она долго стояла там, слушая плеск волн и вдыхая морской воздух. Мысли Джоанны унеслись к прошлому, она не замечала ничего вокруг. Неожиданно легкое прикосновение к плечу вернуло ее к действительности. Обернувшись, она увидела рядом Чарльза.
    — Пойдемте вниз, вам надо поесть. Вы наверняка проголодались, — сказал он. Ветер развязал ее шарфик, и когда Джоанна последовала за Чарльзом, сильный порыв подхватил легкий шелк и чуть не унес его.
    Испуганно вскрикнув, Джоанна попыталась удержать его, но Чарльз оказался проворнее и поймал его прежде, чем новый порыв ветра успел его унести.
    — Спасибо. Мне надо было крепче завязать его, — сказала она, переводя дыхание и пытаясь убрать с лица выбившиеся пряди волос.
    — Вам надо надеть пальто, — посоветовал Чарльз. — Разве вы не взяли его с собой?
    — Взяла. Он в чемодане. Но мне не холодно. Я люблю ветер.
    Они пересекли палубу и спустились в ресторан. Джоанна открыла сумочку и стала искать расческу и зеркальце.
    — Подождите. Я не могу появиться за столом в таком виде, — сказала она.
    — Позвольте мне подержать для вас зеркальце, — предложил он и тут же завладел им.
    Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы привести в порядок прическу. Джоанна поблагодарила Чарльза и взяла у него зеркальце. И тут заметила, что он как-то странно смотрит на нее.
    — В чем дело? — спросила она.
    — Я подумал, что сейчас вы совсем не похожи на Жанин Алэн, — ответил он. — Вам очень идет, когда ваши волосы развеваются от порывов ветра, а на щеках играет румянец. — Чарльз смотрел на нее чуть насмешливо.
    — Это от морского воздуха, — беспечно сказала она.
    В ресторане было мало посетителей: паром заметно качало, и многие пассажиры спустились на нижнюю палубу.
    — Каким бизнесом вы занимаетесь? — спросила Джоанна своего спутника, когда стюард принес им суп.
    — Производством обуви. Наверное, для вас это звучит очень прозаично.
    — Напротив. Я люблю хорошую обувь, — ответила она. — А какую вы делаете? Нарядную или повседневную?
    — В основном, нарядную, но кроме того и детскую, и некоторые виды специальной, например, балетные туфельки. Если вам это интересно, я могу как-нибудь показать вам фабрику.
    — Очень интересно, — искренне обрадовалась Джоанна. — У меня никогда не было английских туфель, я всегда носила бельгийские.
    — Я так и думал. В Бельгии делают первоклассную обувь, и она у них значительно дешевле, — заметил Чарльз.
    — Вы сами захотели заниматься этим делом, или вам пришлось возглавить его волею обстоятельств? — поинтересовалась Джоанна.
    — К счастью, я сам этого хотел. А вот Нилу это занятие не по душе: он работает в студии моделирования, но воображает себя серьезным художником и не хочет заниматься производством.
    — А приходится?
    — Его никто не принуждает, но он еще не готов сделать себе имя в искусстве, — сухо заметил Чарльз. — Мать избаловала его, и теперь он считает, что семья должна его содержать, пока он будет создавать свои шедевры. Впрочем, я думаю, он сам расскажет вам о своих проблемах. У него слабость к красивым женщинам.
    — А у вас, конечно, иммунитет? — насмешливо спросила Джоанна.
    Чарльз, язвительно усмехнувшись, прямо взглянул на нее.
    — Мой жизненный опыт помогает мне в этом, — ответил он.
    Джоанна подождала, пока стюард поставит перед ними второе, потом спросила:
    — Он был у вас достаточно богатый?
    — Достаточно, чтобы узнать все уловки, к которым прибегает прекрасный пол, лишь бы добиться своего, — небрежно произнес он.
    — В самом деле? А я считала, что вы были слишком заняты делами, чтобы расточать время на женщин.
    — Иногда я позволяю себе и развлечения, — спокойно ответил Чарльз. — Вы скоро поймете, что англичане не так серьезно воспринимают женщин, как французы.
    — Я слышала об этом. Вы, наверное, больше интересуетесь лошадьми или футболом. Наверное потому моя мать и убежала с художником.
    К тому времени, когда они закончили обед, начался дождь, и ей пришлось пойти с Чарльзом в салон.
    — Хотите выпить? — спросил он. — Джин или что-нибудь еще?
    — Я бы предпочла томатный сок, если он у них есть.
    — Ну, что вы! Не стоит ограничивать себя до такой уж степени, — сказал он с усмешкой. — Джин с апельсиновым соком вполне подходящий напиток для вашего возраста.
    — Возможно, но я не люблю спиртного. Оно портит цвет лица, а я не могу рисковать ни одним из своих достоинств, — твердо заявила она.

    Когда они прибыли в Дувр, дождь усилился. Чарльз предложил переночевать в одной из местных гостиниц. Ожидая, пока он зарегистрируется у портье, Джоанна почувствовала себя усталой, замерзшей и чужой в этой стране.
    — Нельзя ли мне поесть у себя в номере? Я бы хотела пораньше лечь спать, — сказала она, когда швейцар понес их вещи к лифту.
    — Конечно. Поступайте, как вам удобнее. Завтра нам не придется рано вставать. Завтрак в половине девятого вас устроит?
    Джоанна кивнула. Ей вдруг захотелось броситься назад, к причалу, сесть на паром и вернуться в Кале. Но теперь было уже слишком поздно менять решение.
    Ее номер был на втором этаже. Когда лифт остановился, Чарльз сказал:
    — Увидимся за завтраком. Если вам что-нибудь понадобится, позвоните портье. Обслуживание здесь приличное.
    — Хорошо. Я так и сделаю, спасибо. Спокойной ночи, — ответила она.
    Он довольно холодно взглянул на нее, и ей показалось, что в его взгляде промелькнула насмешка, как будто он догадался о ее страхах и презирает ее за это.
    — Спокойной ночи, — отрывисто бросил он. Через пару секунд дверь лифта закрылась, и Джоанна осталась у своей комнаты.
    Ее номер оказался удобным и теплым. Безукоризненные нейлоновые шторы скрывали грустный пейзаж за окном, шум ветра поглощали толстые панели на стенах.
    — О, у меня нет английских денег! — в замешательстве воскликнула Джоанна, когда носильщик внес ее вещи и поставил их на хромированную стойку для чемоданов. — Я только что приехала из Франции и еще не успела обменять деньги.
    — Ничего страшного, мисс, — ответил он. — Не самая приятная погода для путешествия, но не расстраивайтесь — на завтра обещают солнечный день.
    — Да… хорошо бы. — Джоанна была удивлена. Во французской гостинице не дать чаевых — значит смертельно обидеть человека.
    Приняв ванну и надев пижаму и халат, Джоанна стала расчесывать волосы, прислушиваясь к шуму дождя за окном. Неожиданно в дверь постучали. Решив, что это принесли ужин, Джоанна поспешила открыть дверь. Но на пороге стоял Чарльз.
    — Простите, что побеспокоил вас. Я подумал, что вы еще не спите, — извиняясь, сказал он.
    — Нет еще. Я жду ужин. Входите, — пригласила она.
    Он отрицательно покачал головой.
    — Я только зашел сказать, что сейчас звонил вашей бабушке.
    — Вы сказали ей, что нашли меня? И что она ответила?
    Чарльз посмотрел на нее с выражением, которого она не могла понять.
    — Она хочет поговорить с вами.
    — Прямо сейчас?
    — Да. Я написал номер. Вам будет нетрудно туда дозвониться. — Он передал ей клочок бумаги.
    Джоанна взяла его, почувствовав, что у нее вдруг пересохло в горле.
    — Хорошо. Я сейчас же позвоню, — неуверенно произнесла она. — Вы… вы хотите послушать, что я буду говорить?
    — Я думаю, в этом нет необходимости, — сказал он и пошел прочь.
    Ожидая, пока ее соединят, Джоанна заметила, что руки у нее дрожат. Наконец она услышала голос телефонистки: «Говорите, ваш номер ответил».
    Почти сразу же и очень ясно, как из соседней комнаты, раздался голос:
    — Джоанна? Это ты, Джоанна?
    — Да, миссис Карлайон. Джоанна у телефона, — глухим от волнения голосом ответила она.
    — О, моя дорогая девочка… — Голос бабушки дрогнул и сорвался. Потом она, кажется, всхлипнула, но дальше говорила уже спокойно. — Прости меня, дорогая. Это глупо, но я плачу от счастья. Когда Чарльз сообщил мне радостную новость, я с трудом поверила ему.
    — Наверное, это было для вас настоящим шоком, — сказала Джоанна, сама сильно волнуясь.
    — Да, конечно, но таким приятным. Понимаешь, я так боялась, что когда мы найдем тебя, ты не захочешь нас видеть. Конечно, у тебя есть все основания не любить нас. Но Чарльз сказал мне, что ты сразу согласилась поехать. Я так рада, что ты не питаешь к нам неприязни.
    — Конечно, не питаю, — мягко заверила ее Джоанна. — Надеюсь, что и вы не разочаруетесь во мне.
    — Никогда, — последовал твердый ответ. — Мы все с нетерпением ждем завтрашнего дня. Но не буду отвлекать тебя разговорами. Чарльз сказал, что ты очень устала и хочешь пораньше лечь спать. Отдыхай, моя дорогая, и поверь: мы будем рады тебя видеть. Спокойной ночи, дитя мое.
    — Спокойной ночи… бабушка.
    Джоанна услышала, как ее собеседница положила трубку, и сама медленно вернула трубку на рычаг. Несколько мгновений она неподвижно сидела на краю кровати, губы ее дрожали: А потом по щекам покатились слезы, она закрыла лицо руками и разрыдалась, оплакивая одиночество и боль своего долгого изгнания.

    Когда на следующее утро Джоанна спустилась к завтраку, Чарльз уже сидел за столиком у окна. Спала она на удивление хорошо и проснулась только когда портье позвонил ей. Отдохнувшая, полная новых сил, она надела легкий темно-синий костюм с белой блузкой. Юбка в крупную складку и короткий жакет без воротника, украшенный единственной перламутровой пуговицей придавали Джоанне очень юный и в то же время элегантный вид. Проходя к своему столику, она чувствовала на себе восхищенные взгляды.
    Чарльз читал газету, но, увидев Джоанну, тут же отложил ее и встал.
    — Может быть, попробуете английский завтрак? Или ограничитесь кофе с булочками? — поинтересовался он, когда девушка села за стол.
    — Ну, наверное, в чужой монастырь… — улыбаясь, начала она.
    — Ваша профессия требует жесткой диеты? — спросил Чарльз, когда она вместо овсяной каши выбрала грейпфрут.
    — Нет. К счастью, я могу есть, сколько захочу. Пожалуйста, читайте свою газету. Я знаю, что у англичан так принято.
    — А что принято во Франции? Наверняка даже французская галантность имеет предел?
    — Не знаю. Обычно я завтракаю одна, — беспечно сказала Джоанна. — Да, вот еще что… — вспомнила она свое вчерашнее затруднение. — Не могли бы вы дать мне некоторую сумму в английской валюте? У меня только франки, и вчера я не смогла дать чаевые носильщику.
    — Конечно. Я совершенно забыл. — Он достал несколько банкнот и горсть серебра и положил их рядом с ее тарелкой.
    Джоанна поблагодарила его и спрятала деньги в сумочку. Поднимая глаза, она перехватила презрительный взгляд тучной матроны, сидевшей за соседним столиком.
    Джоанна сосредоточила внимание на еде, изо всех сил стараясь не рассмеяться.
    — Что вас позабавило? — поинтересовался Чарльз.
    — Только то, что вы возмутили нашу соседку, — тихо ответила она. — Она, вероятно, подумала, что я — сомнительная дамочка. Надеюсь, она не пойдет жаловаться управляющему.
    Чарльз осторожно взглянул на соседний столик и встретил гневный взгляд дамы.
    — Простите. Я поступил не очень тактично, — признался он.
    — Я подумала о другом, — задумчиво произнесла она. — Может быть, мне лучше утаить, что я работаю в кабаре. Люди почему-то считают, что артисты, работающие в ночных клубах и кабаре, ведут аморальный образ жизни. Мне бы не хотелось компрометировать вашу семью.
    — Мне кажется, вы все равно привлечете к себе внимание, — с улыбкой сказал он.
    — В самом деле? Почему вы так думаете?
    Он перевел взгляд с ее лица на изящные руки с ухоженными ногтями, покрытыми розовым лаком.
    — В наших местах не привыкли к парижской элегантности, — мягко заметил он.
    — Ну, если хотите, я могу одеться еще проще, — серьезно предложила она.
    Чарльз усмехнулся.
    — Нет, не надо. Если только вам не вздумается надеть расшитое блестками платье, что было на вас тем вечером, вы, я думаю, избежите серьезного осуждения.
    Джоанна с удивлением почувствовала, что краснеет. Она совсем забыла, что в тот вечер, когда Чарльз появился в кабаре, на ней был один из самых открытых сценических костюмов. Мысль о том, что он видел ее в нем на сцене и за кулисами, почему-то смутила девушку.
    — Вы, наверное, были в ужасе, — сказала она.
    — Не особенно. — В его глазах мелькнул насмешливый огонек. — По сравнению с костюмами некоторых танцовщиц ваш выглядел вполне пристойно.
    — Не я сама выбираю такие наряды. Это часть моей работы, — зачем-то начала объяснять она.
    — Вы, похоже, считаете меня довольно ограниченным человеком, — заметил Чарльз, наливая себе вторую чашку чая.
    — Вовсе нет. Но одно дело видеть незнакомую девушку в… в весьма откровенном наряде, и совсем другое — вдруг узнать, что она доводится тебе родственницей, — заявила Джоанна.
    — Не думайте об этом. Наши родственные отношения такие отдаленные, что о них можно позабыть.

    Примерно через час начался последний этап их путешествия. Густой утренний туман рассеялся, а когда они выехали из города, из-за облаков выглянуло бледное солнце.
    На скоростной дороге до Мейдстоуна Чарльз все внимание уделял движению, лишь изредка указывая Джоанне на местные достопримечательности. Вскоре они въехали в предместья Лондона.
    — Расскажите, как Майкл зарабатывал на жизнь? — неожиданно спросил Чарльз. — Ведь по разным странам без денег не поездишь.
    Джоанна вздрогнула. Она давно ждала этого вопроса и решила для себя, что раз уж нельзя употребить заведомую ложь, надо хотя бы скрыть правду. «Все и так говорит не в мою пользу, поэтому не стоит еще более ухудшать это мнение», — подумала она.
    Но сейчас, неизвестно почему, она решила рассказать Чарльзу правду.
    — Конечно, — неловко согласилась она. — Сначала он служил в одной конторе в Марселе. Но канцелярская работа была ему скучна, и он скоро оставил ее.
    — Почему он не вернулся к живописи? — поинтересовался Чарльз.
    — Он возвращался… время от времени. Мы переехали в Монако и поселились в очень дешевом пансионе. НО тогда люди почти не покупали картин, и у отца пропало всякое желание их писать. Однажды он пошел в казино и выиграл в баккара крупную сумму.
    Джоанна замолчала, вспомнив далекий летний вечер, когда она проснулась и увидела огромный букет мимоз на столе и отца, который пил шампанское из розового стаканчика для зубных щеток. Он и ей дал попробовать, от пузырьков газа у нее защипало в носу. Потом отец присел на край ее постели и сказал, что они уплывут в Южную Америку на первом же корабле.
    — Мы отправились в Рио, — продолжала Джоанна. — Мы плыли туда три недели, а мне хотелось, чтобы это путешествие длилось вечно. Уложив меня спать, папа обычно играл в карты с богатыми бизнесменами. Потом он всегда играл в карты… везде, куда бы мы не приезжали. — Она помолчала. — Мне, наверное, было уже тринадцать, когда я узнала, что он… профессиональный карточный шулер, — очень тихо сказала она. — Я знала, что он играет в карты на деньги и почти всегда выигрывает, но не понимала, почему.
    — И так продолжалось до его смерти? — совершенно бесстрастным тоном спросил Чарльз.
    — Да. Так мы и жили… обманывая людей. Поэтому нам постоянно приходилось переезжать с места на место. Понимаете, нас скоро приметили в гостиницах и на главных морских линиях. Нужно было уезжать все дальше, чтобы н-находить новые ж-жертвы. — Голос Джоанны дрогнул, и она отвернулась к окну, не желая, чтобы Чарльз увидел ее лицо. — Простите. Мне следовало рассказать вам об этом раньше. Тогда вы бы, вероятно, не повезли меня в Англию. Но поймите — я никогда не думала о папе как… о бесчестном человеке. Меня не волновало, чем он зарабатывает на жизнь. Кроме него у меня никого не было. Я… я бы все равно любила его, что бы он ни сделал.
    — А как он умер? — осторожно спросил Чарльз.
    — Его сбила машина на Елисейских Полях, — ответила Джоанна. — Травмы были тяжелыми, но не смертельными. Он… он умер, потому что не хотел больше жить.
    — Но у него же были вы, — заметил Чарльз.
    — Все зависит от того, как на это посмотреть, — сдержанно возразила Джоанна. — Вам, возможно, трудно представить, как можно так сильно любить женщину, что без нее жизнь теряет смысл. Но именно так папа любил маму. Я… я была рядом, когда он умирал. Он принимал меня за маму. В первый раз я видела его по-настоящему счастливым.
    Джоанне удалось закончить свой рассказ твердым голосом, но ее глаза были полны слез и в горле стоял комок. К счастью, Чарльз воздержался от комментариев, а когда он заговорил, предложив перекусить в гостинице, она уже взяла себя в руки.
    За едой они больше молчали. Джоанну занимал вопрос, не пожалел ли Чарльз, в свете ее недавних признаний, о своем решении привезти ее в Англию.
    Когда они поехали дальше, она с трудом сдерживала зевоту. Убаюканная мерным шумом мотора, она задремала, а когда открыла глаза, машина стояла у заправочной станции. Распрямив затекшие ноги, она посмотрела на Чарльза, стоявшего у машины.
    — Осталось всего десять миль, — сказал он, снова садясь за руль. — Что вам снилось? Вы разговаривали во сне.
    — В самом деле? А я и не помню, что мне что-то снилось, — удивленно произнесла она.
    — Не беспокойтесь. Вы говорили по-французски, и я почти ничего не понял. — В его голосе звучало веселье.
    — А мне показалось, что вы достаточно хорошо говорите по-французски. Где вы научились? Я всегда считала, что англичане даже горды тем, что в любой стране обходятся своим родным языком.
    — Не у всех же по соседству жила хорошенькая студентка из-за границы, — весело сказал он. — У наших соседей жила молоденькая няня-француженка, а я тогда был еще впечатлительным мальчишкой. К сожалению, большинство фраз, которым она меня научила, неприменимы в обычной беседе.
    — Я думала, английские юноши начинают интересоваться девушками гораздо позднее, — заметила Джоанна.
    — Если они учатся в закрытом интернате, у них просто нет такой возможности. А я ходил в местную среднюю школу.
    — Все равно, я бы поняла, если бы вы интересовались мотоциклами, спортом или чем-то серьезным.
    — Интересовался. Но ведь даже самый лучший мотоцикл выглядит еще лучше, когда на заднем сиденье сидит красивая брюнетка.
    Наступило молчание. Джоанна старалась представить Чарльза долговязым подростком, но ей это не удавалось.
    — А что случилось с ней потом? — спросила она.
    — С Мари-Люс? Она уехала домой, в Лион. Сейчас ей, наверное, далеко за тридцать, и она стала степенной, солидной матроной.
    — Она была старше вас?
    — Конечно. В том-то и была ее привлекательность. Разве вас не привлекали мужчины постарше, когда вы были мечтательной школьницей?
    — У меня нет своего мнения на этот счет. В том возрасте я не ходила на свидания. Большинство мужчин, которые путешествовали на океанских лайнерах, были пожилые или совсем старые. — «А я тогда мечтала о доме и покое», — мысленно добавила Джоанна.
    — Разве вы не влюблялись в моряков?
    — Возможно …не помню уже. Кстати, я и не заинтересовала бы никого из них: я тогда была толстая и неуклюжая.
    — А как же вы учились?
    — Никак, — откровенно призналась она. — Папа не мог отправить меня в пансион, поэтому я сама училась, чему могла, по книгам.
    — Вы хотите сказать, что у вас нет никакого образования?
    — Никакого. Я ходила в школу всего один год, пока мы жили в Марселе. Когда мы начали путешествовать, мне уже не пришлось учиться. — Она искоса взглянула на него. — Вас это шокирует?
    — Разве у меня такой вид?
    — Нет. Но мне кажется, это должно вас шокировать.
    — Как всем женщинам, вам слишком многое кажется, — усмехнувшись, сказал Чарльз. — Почему я должен быть шокирован?
    — Ну… из-за моего необычного происхождения и образования.
    — Да, необычного, — признал он. — Но я не вижу в этом ничего скандального. Мне даже кажется, что это у вас весьма старомодный взгляд на жизнь, если вы считаете ваше происхождение шокирующим.
    — У меня-то старомодный?! — удивленно воскликнула Джоанна. — Что вы хотите этим сказать?
    — Может быть, я неудачно выразился. Вам, конечно, раньше чем другим девочкам вашего возраста пришлось самой заботиться о себе, но у вас нет основания считать себя отверженной из-за того, что ваш отец зарабатывал на жизнь карточной игрой, а вы не получили общепринятого образования.
    — Но я и не считаю! — возмущенно запротестовала она. — Я никогда не говорила, будто я…
    — Вы можете не признаваться в этом… даже самой себе, — прервал он ее, — но я думаю, что-то в этом роде вы все-таки чувствуете. На самом деле вы очень стесняетесь своего происхождения, иначе вам бы и в голову не пришло, что я могу быть шокирован.
    — Вы начитались популярных книжек по психологии, кузен Чарльз, — язвительно сказала Джоанна. — Но вы заблуждаетесь: я не только не стыжусь своего происхождения, напротив — я горжусь им! Мне даже доставляет удовольствие всего добиваться в жизни самой, наперекор всему. Мне было бы просто скучно, если бы я, что называется, унаследовала успех.
    Но ее выпад оказался слишком слабым, чтобы задеть Чарльза. Он лишь насмешливо посмотрел на нее и предложил:
    — Оставим пока этот спор, ладно? Мы уже въезжаем в Мерефилд.
    Они выехали на окружную дорогу; за ней сельский пейзаж сменился городским, где за двустворчатыми железными воротами, среди ухоженных садов, просматривались респектабельные особняки. Центр городка был запружен машинами и спешащими за покупками горожанами. Джоанна с интересом отметила богатые витрины магазинов и продуктовых лавок. Тут же стояло уродливое здание городской ратуши из красного кирпича, не менее уродливое здание вокзала и огромное сооружение из стекла и бетона, в котором, как сказал ей Чарльз, размещался новый технический колледж. За ним начиналась широкая улица, ведущая в сторону от торгового центра. На ней вперемешку стояли современные многоквартирные дома, старинные викторианские здания и мелкие частные предприятия. Потом Чарльз свернул направо, в жилой район.
    Джоанне, чье беспокойство росло с каждой минутой, он показался огромным. Наконец ряды почти одинаковых домов кончились, и машина свернула на тихую улочку, ограниченную с одной стороны высокой кирпичной стеной. В одном месте стена прерывалась двумя колоннами с массивными коваными воротами между ними. Оставив мотор работать, Чарльз вышел из машины, чтобы распахнуть ворота.
    Достав из сумочки пудреницу, Джоанна поспешно стала приводить в порядок макияж.
    — Готовы к встрече? — спросил Чарльз, вернувшись к машине.
    Джоанна кивнула и крепко сжала в руке сумочку.
    Короткая посыпанная гравием дорожка была окаймлена вечнозеленым кустарником. Она вела прямо к дому. Это был солидный викторианский особнячок с высокими фронтонами и веерообразными окнами из цветного стекла. «Не самый привлекательный дом», — подумал Джоанна.
    Чарльз подъехал к парадной двери, вышел из машины и стал открывать багажник. Джоанна последовала за ним, чувствуя, что у нее слегка дрожат ноги.
    — Нажмите звонок, — сказал он. — Они не слышали, что мы подъехали.
    Джоанна не успела выполнить его просьбу, как дверь распахнулась, и на пороге появилась высокая седая женщина.
    — Чарльз, дорогой! Как хорошо, что ты вернулся, — сердечно произнесла она, спускаясь по ступенькам и с улыбкой протягивая ему руку.
    — Здравствуй, Моника. Все здоровы? — Он поцеловал ее в щеку. Обернувшись к Джоанне, он сказал: — Вот, я нашел ее… пропавшую внучку. Джоанна, это твоя тетка.
    Джоанна шагнула вперед и протянула руку.
    — Здравствуйте, тетя Моника, — сказала она, вежливо улыбаясь.
    Та смерила девушку холодным оценивающим взглядом, от которого не укрылась ни одна деталь ее внешности.
    Значит, ты и есть дочка Майкла, — медленно произнесла она. — Здравствуй.
    Но в ее приветствии не было ни капли теплоты и, следуя за нею в дом, Джоанна поняла, что Моника Дар-рант уже до их встречи ненавидела ее.

Глава третья

    — Где бабушка? В гостиной? — спросил Чарльз, когда они вошли в холл.
    — Нет, она наверху. Должна сказать, что твой вчерашний звонок расстроил ее, — слегка нахмурившись, ответила миссис Даррант. — Мы испугались, что у нее опять будет сердечный приступ; поэтому я решила, что сегодня ей лучше остаться в постели. Тебе надо было все сообщить сначала мне, Чарльз. Я бы подала ей эту новость более осторожно.
    — Да, об этом я не подумал, — озабоченно согласился Чарльз. — Сейчас уже все в порядке? Пока меня не было, ничего не случилось?
    — Нет. Сейчас она чувствует себя лучше. Но ночь мы провели очень беспокойную, — сказала Моника со вздохом. Она взглянула на Джоанну. — Я не знаю, мисс Аллен, сказал ли вам Чарльз, но у моей матери больное сердце, поэтому ее нельзя волновать. Пожалуйста, не забывайте об этом, когда встретитесь с ней.
    — Да, конечно, — ответила девушка. Потом нерешительно предложила: — Может быть, вам лучше называть меня просто Джоанна?
    — Пожалуй, если ты так хочешь. Естественно, в данных обстоятельствах мне трудно привыкнуть, что ты — член нашей семьи. — Она открыла дверь и пропустила их вперед. — Сейчас я велю принести чай. Вы, должно быть, проголодались с дороги.
    — Я думаю, Джоанна потерпит еще полчаса, — сказал Чарльз. — Разве бабушка не ждет нас? Она, наверное, слышала, как мы подъехали. Мне кажется, нам лучше сперва подняться к ней.
    — Пожалуйста… если Джоанна не возражает.
    — Нет, конечно. Мне не терпится увидеться с нею, — ответила девушка.
    Тетка бросила на Джоанну странный взгляд, повернулась и пошла вверх по лестнице. «Если бы мама была жива, ей было бы сейчас около пятидесяти лет. Значит, Монике Даррант сорок два или сорок три года, — предположила Джоанна. — Если бы не седые волосы — красиво уложенные и подкрашенные сиреневатой оттеночной краской — ей можно было бы дать не более тридцати пяти. У нее стройная фигура и хорошие ноги, а на лице почти нет морщин». Моника была одета в отлично сшитую черную юбку и дорогую крепдешиновую блузку. Из украшений — тройная нитка жемчужных бус и серьги с жемчугом и бриллиантами. При первом взгляде Монику можно было бы назвать изящной и привлекательной, но Джоанна уже успела заметить странно равнодушное выражение ее лица и надменно поджатые губы.
    Спальня миссис Карлайон оказалась в самом конце длинного мрачного коридора, который тянулся по всей длине дома. Тихонько постучавшись, Моника открыла дверь и вошла.
    — Они здесь, мама, — сказала она и впустила Джоанну в комнату.
    Спальня была большая и просторная. Джоанна обратила внимание на темные старомодные обои на стенах и массивную мебель красного дерева. Замысловатые кружевные шторы закрывали окна. Но прежде всех этих деталей она увидела широкую кровать викторианской эпохи, в ней среди подушек полулежала седая дама в накинутой на плечи шетлендской шали.
    С минуту они молча смотрели друг на друга, потом Мэри Карлайон с тихим возгласом протянула руки навстречу внучке, и Джоанна, приблизившись, взяла их в свои.
    Потом она уже не могла вспомнить, о чем они говорили в эти первые несколько минут. Она не заметила, когда Чарльз и Моника вышли из комнаты. Она опомнилась только, когда горничная принесла чай. Тогда Джоанна уже сидела на краю кровати и беседовала с бабушкой, как будто знала ее всю жизнь.
    — Какая ты красивая, — сказала миссис Карлайон, когда Джоанна стала разливать чай, — и как похожа на свою мать. Не удивительно, что Чарльз сразу узнал тебя. Посмотри, дитя мое, вон над камином висит ее портрет. Если бы не прическа и платье, его можно было бы принять за твой.
    Повернув голову, Джоанна взглянула на портрет, висящий напротив кровати. По нескольким старым фотографиям, которые отец хранил до самой смерти, она представляла мать высокой стройной молодой женщиной с широко распахнутыми карими глазами и очаровательной улыбкой. Но художник, более внимательный чем бесстрастный объектив фотоаппарата, передал не только цвет волос и грацию Нины. Она позировала ему в светло-зеленом бархатном платье на фоне дубовой стены гостиной. Портрет был выполнен с таким мастерством, что изображенная на нем девушка, казалось, лучилась радостью и счастьем, а ее чудесные глаза искрились весельем.
    — У нее карие глаза, мои гораздо светлее, — тихо сказала Джоанна.
    — Да, глаза у тебя от Майкла, а в остальном ты очень похожа на нее. Даже голосом, — улыбнулась бабушка. Мне кажется, что она вновь со мной… как будто мы никогда не расставались. — Ее голос задрожал, и она прижала платок к глазам. — Ну вот, я опять плачу. Как глупо… — И она добавила уже более твердо. — Ты, наверное, устала, дорогая — ведь дорога из Парижа не близкая. Я позвоню Элис. Ты должна принять ванну и отдохнуть перед обедом. Теперь у нас будет много времени, чтобы поговорить.
    Но, прежде чем она успела прикоснуться к звонку у кровати, в дверь постучали, и вошел Чарльз.
    — А, Чарльз, дорогой, вот ты-то мне и нужен, — ласково сказала миссис Карлайон. — Джоанне нужно переодеться и отдохнуть. Проводи ее, пожалуйста, в северную комнату. Потом попроси Монику зайти ко мне. Она настаивала, чтобы я весь день провела в постели, но я хочу выйти к обеду. Я отлично себя чувствую и не хочу заставлять Элис тащить наверх тяжелый поднос.
    — О, пожалуйста, не вставайте ради меня, — забеспокоилась Джоанна. — Я сама могу принести вам обед.
    — Нет-нет. Я хочу встать, — твердо заявила бабушка. — Моника любит поднимать шум по пустякам. Я совершенно здорова.
    Чарльз улыбнулся.
    — А что это я слышал о вашем побеге из дома, пока Моника была на обеде у Брэдли? — насмешливо спросил он.
    — Был чудесный день, и мне захотелось съездить в деревню. Я заказала такси и поехала, — горделиво сказала миссис Карлайон. — Не понимаю, из-за чего Моника раскудахталась. Я с таким же успехом могу умереть и в постели.
    — Не удивлюсь, если вы переживете многих из нас, улыбнулся Чарльз. — Жаль, что я не могу, как вы, отправиться на природу в погожий денек, вместо того чтобы сидеть в конторе.
    — Тебя еще не так сильно допекли твои дела, мой мальчик, чтобы ты бросил их, — хитро усмехнулась бабушка. — Я не сомневаюсь, что в Монако ты восхищался не одной природой. Надеюсь, ты еще расскажешь мне о своей поездке. Если только мне пристало слушать об этом, конечно. А теперь уходите… оба. Я хочу одеться.
    В коридоре Чарльз спросил:
    — Как прошла встреча?
    — Прекрасно, — улыбнулась Джоанна. — Она замечательный человек. Теперь я понимаю, почему все вы так ее любите.
    Чарльз не ответил и повел Джоанну в приготовленную для нее комнату. Как и в спальне миссис Карлайон в ней были старинные обои и высокая двуспальная кровать.
    — Ванная рядом. Обед в семь часов. Вы услышите гонг, — сказал Чарльз.
    — Вы возвращаетесь к себе? — спросила его Джоанна.
    — Нет. Я только завезу домой вещи и возьму почту. К обеду вернусь. Или вы предпочитаете, чтобы я оставил вас здесь одну?
    — Нет! Я рада, что вы будете за обедом, — поспешно сказала она. Потом поддавшись неожиданному порыву, спросила: — Почему моя тетка встретила меня с такой неприязнью, Чарльз? Она держалась вежливо, но я почувствовала, что она мне не рада.
    — Вам это просто показалось, — ответил он, не глядя на девушку. — Почему она должна испытывать к вам неприязнь? Она же прямо сказала, что ей пока трудно воспринимать вас как члена семьи. Еще придется преодолеть некоторую отчужденность. Принесла ли горничная полотенца? Ах да, вот они. Ну, я пошел. Увидимся позднее.
    — Хорошо. Спасибо вам.
    Его шаги стихли в устланном толстым ковром коридоре, а Джоанна еще долго стояла посередине комнаты, нахмурив брови и задумчиво теребя свой браслет.
    Так и не найдя причину враждебности Моники, она начала распаковывать вещи, развешивать свои костюмы и платья в огромном пропахшем камфорой шкафу, раскладывать разные мелочи в ящики туалетного столика.
    Ванная оказалась такой же старомодной как и весь дом — с зеленой занавеской, прикрывавшей нижнюю часть окна, широким сушильным шкафом и раковиной, облицованной полированным дубом. Но бойлер был вполне современный: из крана бежал почти кипяток.
    Вернувшись в свою комнату, Джоанна выбрала не слишком официальное вечернее платье из натурального светло-зеленого шелка. Россыпь граненых бусин обрамляла его скромный вырез. Она подняла волосы вверх, чтобы были видны подходящие к платью блестящие серьги.
    К половине седьмого Джоанна была уже одета. Постояв немного у окна, она решила спуститься вниз. Проходя мимо ванной, она услышала шум воды и подумала, кто из членов семьи может там находиться. Возможно, одна из ее двоюродных сестер. Интересно, не встретят ли они ее, по примеру своей матери, лишь с холодной любезностью?
    В холле никого не было, но когда она уже спустилась с лестницы, входная дверь распахнулась, и высокий белокурый молодой человек влетел в прихожую и с размаху бросил свой портфель на низкий столик. Обернувшись, он заметил Джоанну и замер с неподдельным изумлением на лице.
    — Боже правый! Вы кузина Джоанна?! — воскликнул он опомнившись.
    Джоанна улыбнулась, недоумевая, какой же он ее представлял, если ее вид так поразил его.
    — Да, — просто сказала она. — А вы Нил, я полагаю?
    Молодой человек кивнул; его взгляд скользнул по ее фигуре от головы до носков серых перламутровых туфель.
    — Вы — настоящий сюрприз! — с воодушевлением произнес он. — Мы рассчитывали увидеть кого-то вроде маленькой сиротки Анни, и кого же мы видим? Рыжеловолосую красавицу прямо с обложки модного журнала!
    Это было сказано так искренне, что Джоанна рассмеялась и протянула ему руку.
    — Спасибо, — сказала она, чуть потупясь. — Но я думаю, Мерефилд несколько отстал от времени, если это платье кажется вам таким замечательным. В Париже на него никто не обратил бы внимания.
    Рукопожатие Нила было теплым и энергичным. Теперь, когда он оправился от удивления, лицо его приняло дружелюбное, даже восторженное выражение.
    — На вас везде будут обращать внимание, — уверенно сказал он. — Все еще переодеваются к обеду? Пойдемте в гостиную. Я хочу узнать вас поближе, а заодно и чего-нибудь выпить. — И, взяв Джоанну за руку, он повел ее в просторную гостиную, окна которой выходили на розарий.
    — Что вы будете пить? Херес… или что-нибудь покрепче? — спросил Нил, направляясь к бару у камина.
    — Я с удовольствием выпью хереса, — ответила Джоанна, с интересом рассматривая своего кузена.
    Он был высок — хотя и пониже Чарльза — и хорошо сложен; у него были некрупные черты лица и карие глаза. Когда он стал наливать напитки, Джоанна обратила внимание на изящные руки с длинными пальцами и ухоженными ногтями.
    — Когда вы приехали? Со всеми успели познакомиться? — расспрашивал он Джоанну, наполняя бокалы и подавая ей напиток.
    — Кроме ваших сестер. Их, кажется, не было дома, когда мы приехали, — ответила она, усаживаясь на софу.
    Нил придвинул поближе небольшой столик и сел рядом.
    — Сигарету? — предложил он.
    — Нет, спасибо. Я почти не курю.
    — Жаль, — усмехнулся он. — У вас в пальцах прекрасно смотрелась бы длинная сигарета в мундштуке, украшенном бриллиантами. Боюсь, что старушка Ванесса понесет теперь некоторый ущерб.
    — Ваша сестра? Что вы имеете в виду? — озадаченно спросила Джоанна.
    Нил рассмеялся.
    — До сегодняшнего дня Ванесса была первой красавицей в округе, — объяснил он. — В нашей глуши у нее было мало соперниц, это ясно. Но у меня такое предчувствие, что местным молодым людям она теперь покажется не такой уж интересной… рядом с вами.
    Джоанна сделала глоток хереса.
    — Я понимаю, что вы хотели сделать мне комплимент, но ваши слова о сестре прозвучали не очень приятно, — заметила она, прямо взглянув на Нила.
    — А я вообще не очень приятный тип, дорогая кузина. Как наш уважаемый Чарльз, наверное, уже сказал вам, меня считают второй черной овцой в нашей семье.
    — Второй? А кого первой?
    Нил искоса посмотрел на Джоанну.
    — Вашу мать, конечно, — ответил он.
    Она не поняла, какой реакции он ждал. Не зная, что сказать, она лишь спросила:
    — И какое же преступление вы совершили?
    — О, ничего страшного. Просто я отказываюсь следовать главным традициям Карлайонов. «Следует жить настоящим, следует приносить пользу» и прочая ерунда в том же духе, — беспечно сообщил Нил.
    Джоанна ничего не успела ответить, потому что в коридоре раздались шаги, и в гостиную вошли две девушки.
    Нил встал.
    — Мои сестры — кузина Джоанна, — представил он их. — Поговорите пока с кузиной, — обратился он к сестрам, — а я пойду переоденусь. — И, улыбнувшись Джоанне, он направился к двери, на ходу насмешливо глянув на сестер.
    После его ухода в комнате на несколько секунд воцарилось напряженное молчание, потом младшая из девушек прошла вперед и сказала с детской непосредственностью:
    — А вы вовсе не такая, как мы думали. Верно, Вэн?
    Джоанна рассмеялась.
    — А кого вы ожидали увидеть? — спросила она.
    Кэти села на стул напротив Джоанны.
    — Ну, я не могу сказать точно. Наверное, какое-нибудь бледное робкое создание, — задумчиво произнесла она.
    — О Кэти, что за глупости ты говоришь, — смущенно одернула ее Ванесса. — Хорошо ли вы доехали, мисс Аллен?
    — Да, благодарю вас, очень хорошо, — учтиво ответила Джоанна.
    Ванесса подошла к бару и налила себе хереса. Она явно испытывала неловкость, и Джоанна недоумевала, всегда она так держится с малознакомыми людьми или, следуя своей матери, была заранее предубеждена к своей кузине.
    Хотя у обеих сестер были светлые волосы и прекрасный цвет лица, они мало походили друг на друга. Ванесса была высокой и статной, у нее были правильные черты лица и гордая посадка головы. Кэти же была маленькой и худенькой; ее короткий вздернутый носик был усыпан веснушками. Длинные волосы Ванессы были уложены в пышный пучок, а Кэти носила очень короткую стрижку и мало заботилась об опрятности прически.
    — А где Чарльз? Он уехал домой? — спросила Кэти.
    — Он только отвезет свои вещи. К обеду он обещал вернуться, — сказала Джоанна.
    — Отлично! Интересно, привез он нам какие-нибудь подарки? — с надеждой в голосе спросила Кэти. — А как вы с ним ладили? Он хорошо к вам относился?
    — Да, конечно. А почему бы ему относиться иначе?
    — Ну, иногда он бывает очень язвительным, — откровенно призналась Кэти. — Я знаю, что кое-кто до смерти боится его. Он умеет так смотреть на тебя… ну, будто знает, о чем ты думаешь.
    — Не очень-то вежливо обсуждать людей за глаза, — заметила Ванесса. — Налить вам еще вина, мисс Аллен?
    Джоанна покачала головой.
    — Нет, благодарю вас. Я еще это не выпила.
    — Можно называть тебя просто Джоанна? — спросила Кэти. — Как-то глупо обращаться к родственнице «мисс Аллен».
    — Конечно, — улыбнулась Джоанна.
    — Какое чудесное платье! — восторженно воскликнула Кэти, разглядывая ее наряд. — В Мерефилде такие скучные магазины. Сплошь практичные твидовые юбки и костюмы, которым сто лет в обед. Такая тоска! Не то что Париж!
    — Ну, я думаю, твидовые юбки и джемпер лучше всего подходят для здешних условий, — сказала Джоанна. — Знаешь, элегантность француженок на самом деле не более чем миф. Только в Париже или в Канах одеваются по-настоящему шикарно. По правде говоря, это платье я сшила сама.
    — Честно? Вот здорово! Я думала, оно от какого-нибудь модного кутюрье, — снова воскликнула Кэти. — Жаль, что я не умею хорошо шить. Эту юбку я сшила сама, но у меня почему-то не получился подол. — Она вскочила, чтобы показать свою пышную голубую юбку.
    — Скроила ты правильно. Но тебе нужно сделать подкладку… или надеть нижнюю юбку. У тебя есть? Если нет, можешь взять одну из моих, — предложила Джоанна.
    — Правда? Очень мило с твоей стороны! — обрадовалась Кэти. — А Ванесса терпеть не может давать мне свои вещи. Так ведь, Вэн?
    — Если бы ты была строже в выборе одежды, тебе не пришлось ничего просить взаймы, — осуждающе молвила старшая сестра. — Не позволяйте ей попрошайничать, мисс Аллен… Джоанна. Она ужасно неаккуратная — непременно обольет чем-нибудь или порвет.
    — Неправда! — возмущенно запротестовала Кэти. — Я не виновата, что Билл Харрис пролил кофе на твою красную блузку. Я же потом отдала ее в чистку, так что нечего то и дело попрекать меня.
    — Да, но взяла ты ее без разрешения, верно? — сказала Ванесса.
    Кэти покраснела и осторожно взглянула на Джоанну, видимо, испытывая неловкость от того, что ее грешки стали известны почти постороннему человеку. К счастью, прежде чем она успела резко ответить сестре, дверь открылась и вошел Чарльз.
    Мгновенно обе девушки забыли обо всем. Кэти бросилась нему с возгласом восторга, а на лице Ванессы расцвела радостная улыбка.
    — Чарльз! Как здорово, что ты вернулся! — радостно закричала Кэти, обнимая его и целуя в щеку. — Что ты нам привез? Какое-нибудь легкомысленное французское белье или огромный флакон духов?
    Чарльз высвободился из цепких объятий Кэти и взъерошил ей волосы.
    — А почему ты решила, будто я что-то вам привез? — спросил он, хитро усмехаясь. — Привет, Ванесса.
    Он взял руки девушки в свои и улыбнулся ей. Наблюдая за ними, Джоанна заметила, что на щеках Ванессы появился легкий румянец удовольствия.
    — Ну, не мучай нас, Чарльз. Я же знаю, ты что-то приготовил для нас, — не отставала Кэти.
    — Подарки на столике в холле, — сказал Чарльз, усаживаясь в кресло. — Ты, конечно, их не заслужила, но раз уж я извел на тебя несколько франков…
    Кэти тут же выскочила из комнаты, а Чарльз, закурив сигарету, взглянул на Джоанну.
    — Теперь вам осталось познакомиться с Нилом. Он, конечно, как всегда опаздывает? — сказал он.
    — Джоанна уже познакомилась с ним, — быстро вмешалась Ванесса. — Ты хорошо отдохнул, Чарльз? У тебя отличный загар.
    Прежде чем он успел ей ответить, в комнату ворвалась Кэти с двумя свертками в руках. Один она бросила своей сестре, а другой поспешно развернула.
    — Ой! Брюки! О таких я и мечтала! — радостно воскликнула она, вынимая яркие пляжные брючки и такую же тунику. — Только бы они мне подошли! Какой шикарный цвет! Все просто сдохнут от зависти. Спасибо тебе, Чарльз.
    Чарльзу пришлось вынести еще один бурный натиск, потом она уселась на подлокотник его кресла и обняла его за плечи. Подарок Ванессе оказался белой шифоновой блузкой ручной работы с маленьким отложным воротничком. Такие вещи обычно покупали богатые американские туристы, и Джоанна представляла, сколько она может стоить. «Интересно, он всегда такой щедрый, — подумала она, — или проявляет особое внимание к старшей из сестер». В выборе подарка он проявил безупречный вкус. Блузка прекрасно подходила к ее золотистым волосам и свежему цвету лица.
    — Большое спасибо, Чарльз. Замечательный подарок, — тихо сказала Ванесса. — Я сейчас же надену ее. Я быстро.
    Ванесса вышла из комнаты. Почти сразу же в гостиную вошли ее мать и бабушка. Старушка опиралась на руку дочери.
    — А, вот вы где, мои дорогие, — ласково сказала она. — Что это у тебя, Кэти? Что-то очень яркое.
    — Чарльз привез мне пляжный костюм, бабуся. Тебе нравится?
    — Он очень заметный, — сказала миссис Карлайон, подмигнув внучке. — Теперь можно не бояться, что ты потеряешься. А, вот и гонг. Пойдемте в столовую. Наши путешественники, наверное, очень проголодались.
    Нил ждал их у дверей столовой и, пока Чарльз усаживал старших женщин, он придвинул стул Джоанне и сел рядом с нею. Через несколько минут, когда горничная уже подавала суп, появилась Ванесса в новой блузке.
    — Какая очаровательная блузка, дорогая. Тебе очень идет, — одобрила миссис Карлайон. — А что ты привез нам с Моникой, Чарльз? Или мы уже не в том возрасте, когда можно рассчитывать на подарки?
    — Я вручу их вам после обеда, бабушка. Вы же знаете Кэти — она не умеет ждать, — с улыбкой сказал Чарльз. — Как дела на фабрике, Нил? Все в порядке, надеюсь.
    — Конечно. А как же иначе? — беспечно ответил Нил и, повернувшись к Джоанне, спросил: — А где вы встретились с Чарльзом?
    Джоанна помедлила с ответом, и вместо нее ответил Чарльз.
    — В ночном клубе. Мне показалось, что я узнал ее, а браслет подтвердил, что я не ошибся.
    — В ночном клубе? — заинтересовался Нил. — Значит, ты весело жила в Париже, Джоанна?
    — Я бы не сказала, — уклончиво ответила она. — А ты бывал в Париже?
    — Однажды я провел там неделю, но не сказал бы, что знаю Париж. А в каком клубе вы встретились? Не в «Фоли-Бержер», надеюсь? — Он бросил на Чарльза насмешливый взгляд.
    — Жаль, что в Мерефилде нет ночного клуба, — со вздохом сказала Кэти. — Здесь так скучно, Джоанна: все заваливаются спать в десять часов.
    — Ты еще слишком молода для ночных клубов, — одернула ее Ванесса. — Мне кажется, ночной клуб… довольно неприятное место.
    — Это тебе только кажется, — насмешливо заметил Нил. — Не могут же все быть любителями свежего воздуха.
    — Ты ездишь верхом, дорогая? — обратилась миссис Карлайон к Джоанне. — Ванесса, к примеру, отлично держится в седле.
    — Нет, к сожалению. У меня никогда не хватало времени для спорта.
    — И слава богу, — вставил Нил. — Спортивные женщины просто невыносимы.
    — Не более, чем посредственные художники, которые мнят себя гениями, — резко ответила Ванесса.
    Миссис Карлайон остановила их перепалку:
    — Успокойтесь. Можно подумать, что вы еще в детской. Если вы будете ссориться по пустякам, Джоанне может показаться, что все мы здесь ненавидим друг друга. А теперь, Чарльз, расскажи нам, как ты провел свой отпуск. Погода была хорошая?
    Когда обед закончился, все перешли в гостиную. Выбрав минуту Чарльз отвел Джоанну в сторону и сказал:
    — Я думаю, вам надо рассказать старушке всю правду. Потом от нее будет зависеть, что она решит сказать остальным. Она, наверное, скоро пойдет спать и захочет перед сном поговорить с вами. Вот тогда и можете все ей сказать и разом покончить с этим делом.
    Джоанна кивнула и отошла от него. Но, встретившись взглядом с Ванессой, поняла, что та заметила их короткий разговор и теперь смотрела на Джоанну с явной враждебностью. «Значит, она на стороне своей матери, — с грустью подумала Джоанна. — Трое за меня, трое — против. Чарльз, наверное, тоже против — или был бы против, если бы не боялся огорчить миссис Карлайон. Что ж, могло быть еще хуже».
    Как Чарльз и предполагал, миссис Карлайон рано поднялась к себе и попросила Джоанну зайти к ней.
    — Я не могла не заметить твое замешательство, дорогая, когда Нил спросил тебя о встрече с Чарльзом, — сказала она, когда они остались одни. — Пожалуйста, не считай себя обязанной рассказывать мне то, что хотела бы сохранить в секрете. Ты ничего не должна мне, дитя мое, а вот я, наверное, никогда не смогу загладить свою вину перед тобой.
    — Но вы же не сделали мне ничего плохого, бабушка, — запротестовала Джоанна.
    — Нет, девочка моя, я очень виновата перед тобой, с грустью сказала миссис Карлайон. — Я не должна была позволять твоему деду взять надо мной верх. Мне следовало быть сильнее. Может быть, если я расскажу тебе, с чего все началось, тебе легче будет простить меня.
    — Мне нечего вам прощать, — мягко сказала Джоанна. — Не ваша вина, что дедушка ненавидел моего отца. А он был вашим мужем, значит, вы должны были держать его сторону.
    Старая женщина улыбнулась задумчиво и печально.
    — Это не так… поэтому Джон и был так жесток, тихо сказала она. — В моей жизни была другая любовь. — И она начала рассказывать Джоанне о мучительной и бессмысленной ревности мужа, которая испортила жизнь трем поколениям. — Сейчас, конечно, трудно в это поверить, но в молодости меня считали красивой. Тогда мои волосы еще были золотистыми, а для улучшения цвета лица я прикладывала к щекам ломтики огурца. В наши дни не было косметики, чтобы приукрасить свою внешность… точнее, приличные женщины ею не пользовались. Поэтому тогда хорошенькое от природы личико было большей ценностью, чем сейчас. Не забывай, что в то время еще не было кинозвезд, которые считались бы эталонами красоты. Я думаю, родись я лет на пятьдесят позднее, никто бы не обратил на меня внимания. Но по тем временам я считалась красавицей… и была легкомысленной и тщеславной.
    Миссис Карлайон замолчала, а Джоанна взяла ее за руку и мягко сказала:
    — Я уверена, что вы были очаровательны, бабушка… и ни капельки не тщеславны.
    — У меня было много поклонников, — продолжала старушка, — и одним из них был твой дед. Он был на десять лет старше меня, и я считала его надменным и скучным, хотя мне и льстило его внимание. Наши семьи подталкивали нас к браку, к тому же из всех моих поклонников Джон был самой выгодной партией. Словом, я согласилась выйти за него. Боюсь, что я сделала это лишь по расчету. Мне было лестно стать замужней дамой, иметь свой дом, экипаж и слуг. Я мечтала играть роль хозяйки, устраивать приемы. То, что брак — это еще и ответственность, никогда не приходила мне в голову.
    Миссис Карлайон помолчала, и Джоанна заметила, как от старой боли напряглось ее лицо.
    — Через месяц после нашей помолвки, я познакомилась с Дэвидом Лоуэллом, — продолжила она. — И сразу же я поняла, как неосмотрительно поступила, дав обещание Джону. Какое-то время я пыталась подавить свое чувство, но с каждой новой встречей моя любовь к нему все росла… и я знала, что он тоже любит меня. Через несколько недель безуспешных попыток скрыть свою любовь, я встретила его на балу. Я знала, что поступаю дурно, но все-таки пошла прогуляться с ним по саду. На мне было белое шелковое платье, украшенное гирляндами зеленых тюлевых цветов, а в волосах — белые камелии. Сад купался в лунном свете, оркестр играл вальс. Мы направились к увитой зеленью беседке. Я чувствовала, что должна под каким-нибудь предлогом повернуть назад, но я не сделала этого. Если бы я поступила иначе…
    Ее голос дрогнул, она прижала платок к глазам.
    — Пожалуйста, бабушка, не продолжайте, если это вас так расстраивает, — попросила Джоанна.
    — Нет-нет, я хочу все тебе рассказать, — успокоившись, сказала миссис Карлайон. — Глупо, что я до сих пор так переживаю. Когда Дэвид признался мне в своей любви, я поняла, что не смогу больше притворяться. Я сказала Джону всю правду. Он воспринял это достаточно спокойно, и я не слишком удивилась, поскольку считала, что он не так уж сильно привязан ко мне, и надеялась, что он быстро найдет себе другую. Мои родители очень рассердились на меня и отказались одобрить мою помолвку с Дэвидом, но тут началась Первая Мировая война, и семейные проблемы отошли на задний план. — Миссис Карлайон нежно коснулась щеки Джоанны. — Мне повезло, что моя юность пришлась на более спокойные годы, — сказала она. — Наши тогдашние проблемы кажутся незначительными по сравнению с теми трудностями, что омрачают ваши молодые жизни. Впрочем, не буду отвлекаться. Только налей мне стакан воды, дорогая.
    Джоанна протянула ей стакан с водой. Глядя на морщинистую руку бабушки, она вдруг осознала всю быстротечность молодости. Годы летят так быстро, жизнь отводит человеку так мало времени, чтобы оценить все ее богатство и разнообразие. Может быть, она напрасно тратит время? Может быть, ее честолюбие и подсознательное стремление к безопасности делают ее слепой к другим вещам?
    Сама испугавшись таких непривычных мыслей, Джоанна обрадовалась, когда бабушка продолжила свой рассказ. Когда она перешла к самой печальной части своей истории, ее голос не дрожал, хотя она описывала ужасные первые месяцы войны и страдания, которые они принесли. Так случилось, что Дэвид Лоуэлл оказался в числе погибших, а Джон Карлайон вернулся с войны с легким ранением и наградой за храбрость.
    Никто не может горевать вечно, и когда наступил мир, Мэри уже не оплакивала свою потерянную любовь. За годы войны из беспечной веселой девушки она превратилась в серьезную, умную молодую женщину. В 1920 году Джон Карлайон сделал ей второе предложение и она, по-новому оценив его верность, приняла его.
    Вскоре после свадьбы Мэри поняла, что испытывает к нему не только симпатию и уважение. Ее вторая любовь была более спокойной и менее романтичной, чем краткая идиллия с Дэвидом, но это чувство было очень ценно для нее. Благодарная Джону за свое счастье, она поначалу не догадывалась, что его терзают тайные мысли о прошлом. Только постепенно Мэри стала понимать, что странные приступы холодности и отчужденности у Джона объясняются глубокой и неистребимой ревностью к юноше, который на короткое время занял его место. Этой ревностью была омрачена вся их совместная жизнь.
    Когда стала подрастать их первая дочь, Нина, Мэри была обеспокоена необычайной, всепоглощающей привязанностью отца к девочке. Нина всегда была его любимицей, он выполнял любой ее каприз, но не одобрял ее дружбу с ровесниками — особенно с молодыми людьми. Мэри начала бояться, что когда Нина влюбится в кого-нибудь, ревность отца приобретет новые черты.
    Но то, что случилось, превзошло самые худшие ожидания. Как-то Нина вернулась от своих друзей из Лондона в сопровождении молодого человека. Как только они вышли из такси, стало ясно, что они страстно влюблены друг в друга. Хуже того, у нее на руке уже было обручальное кольцо.
    Если бы Майкл Аллеи был серьезным молодым бизнесменом, Джон Карлайон, возможно, и принял бы его со временем. Но Майкл был безденежным художником, к тому же значительно старше Нины. Как только Джон Карлайон узнал о помолвке, он пришел в ярость и выгнал будущего зятя из дома. Майкл уехал, а на следующий день Нина — последовала за ним. Через две недели она написала матери из Парижа. Они уже были женаты — хотя, возможно, их брак и не был зарегистрирован — и безумно счастливы. Она была уверена, что отец скоро сменит гнев на милость, и тогда они приедут навестить родителей. Может быть, к тому времени у нее уже будет ребенок. Париж прекрасен. Майкл чудесно к ней относится.
    Когда Мэри наконец решилась показать письмо мужу, ей пришлось выдержать новое испытание. С холодным спокойствием, которое было куда хуже гнева, он прочел письмо и разорвал его в клочья. Он велел убрать из комнаты портрет Нины и уничтожить все ее вещи. У него больше не было старшей дочери. Побег Нины убил в нем все добрые чувства, с каждым днем он становился все холоднее и беспощаднее. Вот тогда у Мэри и начало болеть сердце, но она не переставала любить его.
    Когда усталый старческий голос смолк, в глазах Джоанны стояли слезы.
    — Не плачь, дитя мое, — мягко сказала миссис Карлайон. — Не стоит жалеть о прошлом. Мы уже не в силах исправить наши ошибки… можем только извлечь из них урок. — Она коснулась ладонью щеки внучки. — Твоя мать писала мне письма. Джон об этом не знал, но я получала весточки от нее. Потом пришло письмо от Майкла, и это было последнее известие, которое я получила, пока был жив твой дед. Бедное дитя! Как ужасно, что ты осталась совсем одна. Если бы мы нашли тебя раньше!
    — Все было не так ужасно, бабушка, — заверила ее Джоанна. — Вам не стоит так казниться. Я справилась с трудностями.
    Опустив самые тягостные эпизоды, Джоанна рассказала бабушке о том, что с нею произошло после смерти отца. Удивительно, но миссис Карлайон не была шокирована, когда узнала, как Джоанна зарабатывает себе на жизнь, и решила, что нет причин скрывать это от других членов семьи.
    — Я не вижу ничего постыдного в том, что ты поешь в кабаре, дорогая, — сказала она. — Мне очень приятно слышать, что ты добилась успеха. Ты должна как-нибудь вечером дать нам концерт. Я уверена, дети будут в восторге, когда узнают, какая ты знаменитость.
    — Еще нет, но надеюсь… — засмеялась Джоанна. — Знаете, наверное…
    Она замолчала, потому что открылась дверь, и в комнату вошла Моника.
    — Уже поздно, мама. Тебе пора спать, — сказала миссис Даррант, подавая старушке стакан теплого молока. — Долгие разговоры утомляют ее, — добавила она, обращаясь к Джоанне.
    — О да, конечно. Тогда я прощаюсь, бабушка, — поспешно сказала девушка. — Извините, что я слишком засиделась.
    — Глупости, дорогая. Я была рада поговорить с тобой, — сказала миссис Карлайон. — Моника любит поквохтать вокруг меня, но я куда крепче, чем ей кажется. Но ты, наверное, устала. После нашего разговора мы лучше узнали друг друга. Спокойной ночи, дорогая. Приятных сновидений.
    — Спокойной ночи, бабушка. — Джоанна наклонилась и поцеловала старушку, потом, пожелав своей тетке доброй ночи, вышла из комнаты.

    На следующее утро Джоанну разбудил шум косилки под окном. Взглянув на часы, она в смятении увидела, что уже десять. Выбравшись из постели, она быстро надела халат и уже завязывала пояс, когда раздался стук в дверь и вошла горничная.
    — О, вы уже встали, мисс. Я заглянула, чтобы узнать, проснулись ли вы. Сейчас принесу вам завтрак.
    — Не беспокойтесь. Я сама спущусь вниз. Я и не представляла, что уже так поздно, — извиняясь, сказала Джоанна.
    — Все в порядке, мисс. Хозяйка не велела будить вас, пока вы сами не проснетесь. Ваш завтрак готов, и мне не составит труда принести его.
    — Вы уверены? Я не хочу создавать вам лишних хлопот. Понимаете, обычно я работаю допоздна и просыпаюсь не раньше полудня. Мне нужен будильник, чтобы побороть эту привычку.
    Горничная повторила, что ей совсем не трудно принести ей завтрак, и вскоре внесла поднос и поставила на столик у окна.
    — Надеюсь, вы любите грейпфрут. Если нет, оставьте его. Постепенно я узнаю ваши вкусы, — дружелюбно сказала она. — Здесь, под крышкой — бекон с яйцом.
    Джоанна взглянула на поднос — там лежали еще тосты, мармелад и свежие фрукты.
    — Обычно я обхожусь за завтраком булочкой с кофе. Этого мне хватает на целый день, — улыбнулась она. — Большое спасибо… Элис. Вас ведь так зовут?
    — Да, мисс. Элис Барроуз. Мадам просила вам сказать, что она с мисс Ванессой пошла за покупками. Они не вернутся до ленча. Миссис Карлайон в гостиной, читает газеты.
    — Спасибо. Ну, я постараюсь осилить этот огромный завтрак, а потом оденусь и спущусь к бабушке, — сказала Джоанна.
    Было уже почти одиннадцать, когда она отнесла поднос с посудой в кухню. Элис там не было. Джоанна оставила посуду на кухонном столе и вышла в холл. Пока она стояла, размышляя, какая из дверей ведет в гостиную, к дому подъехала машина, и в холл вошел Чарльз.
    — Доброе утро, — сказал он. — А где остальные?
    Джоанна объяснила. Сегодня Чарльз был одет в серую рубашку и габардиновые брюки. В этой весьма скромной одежде он казался моложе и выглядел проще.
    — Разве вы не идете на работу? — удивленно спросила она.
    — Я заглянул туда утром, но официально я еще в отпуске до конца недели, — ответил он. — Доброе утро, Элис. Кофе еще остался?
    Горничная — она только что вышла из гостиной — остановилась.
    — Да, мистер Чарльз. Принести его в гостиную? Миссис Карлайон как раз пьет там свой шоколад.
    — Да, пожалуйста. — Чарльз повернулся к Джоанне. — Я провожу вас в гостиную, — сказал он, взяв ее под руку.
    Это был самый обычный жест, но в то мгновенье, когда его пальцы касались руки, она испытала совершенно необычное ощущение, будто ток пробежал по ее телу.
    Миссис Карлайон была увлечена чтением «Дейли Телеграф» и не сразу их заметила.
    — Доброе утро, дорогая. Доброе утро, Чарльз. Ты останешься у нас на ленч? — поинтересовалась она.
    — Если вы не возражаете, — улыбнулся он, — Я подумал, что Ванесса, может быть, захочет сыграть партию в теннис. Кажется дождя давно не было, и корт хорошо просох.
    — Я уверена, она будет в восторге. Она пыталась уговорить Нила сыграть с ней, но он отказался, — сказала миссис Карлайон. — Как ты спала, Джоанна?
    — Отлично. Я просто ужаснулась, когда увидела, сколько я проспала. А Кэти приходит на ленч домой или остается в школе?
    — Она ест в школе, — ответила бабушка. — Знаешь, Чарльз, Кэти меня беспокоит. Моника говорит, что с ней ничего не случилось, но я-то вижу, какой она стала задумчивой в последнее время, совсем непохожей на себя. Может быть, у нее какие-нибудь неприятности? Она очень привязана к тебе и, возможно, скажет тебе то, что скрывает от матери.
    — Хорошо. Я поговорю с нею. Но я думаю, ничего страшного с ней не случилось. Наверное, она просто влюбилась в соседского мальчишку или еще что-то в этом роде.
    — Не в мальчишку, — усмехнулась миссис Карлайон. — Но она могла влюбиться в нового дантиста. Мне говорили, что он хорош собой, а она уже несколько раз ходила к нему на прием.
    В гостиную вошла Элис. Она принесла кофе для Чарльза и шоколад для своей хозяйки.
    — Очень мило с вашей стороны, мисс Джоанна, что вы отнесли поднос на кухню, — сказала она. — Вы останетесь на ленч, мистер Чарльз?
    — Да, Элис. Кстати, как теперь работает бойлер?
    — После того, как вы прислали мастера, он работает отлично. А вот с холодильником что-то не так. Он как-то странно шумит. Просто не знаю, что с ним делать, — сокрушенно сказала Элис.
    — Я схожу и посмотрю. — Чарльз встал.
    Когда он вышел из комнаты, миссис Карлайон сказала:
    — Не представляю, как бы мы обходились без Чарльза. Самостоятельный и надежный молодой человек, на него можно положиться во всем.
    — Я это уже заметила, — осторожно ответила Джоанна. — Его родители умерли?
    — Да, они погибли в автомобильной катастрофе, он тогда был еще ребенком. Джон взял его работать на фабрику, а сейчас он председатель совета директоров и принимает самое активное участие в управлении.
    — Не слишком ли он молод для такого высокого положения? — спросила Джоанна.
    — Да, молод, — согласилась бабушка, — но у него исключительные способности.
    — Бабушка, а можно мне позвонить отсюда в Париж? — поинтересовалась Джоанна. — Моему агенту надо знать, где я нахожусь, а у меня не было времени сообщить ему адрес. Я могу написать, но мне хотелось бы поговорить с ним лично. За разговор я, конечно, заплачу.
    — Конечно, звони, дорогая. Почему бы тебе не заказать разговор прямо сейчас — ведь линия может быть занята. Чарльз покажет тебе, как пройти в кабинет. Там стоит параллельный аппарат, и никто тебе не помешает. Но скажи мне, как тебе удалось сразу поехать с Чарльзом, если ты каждый вечер выступаешь в кабаре?
    Джоанна объяснила, что ее контракт закончился, к тому же кабаре «Кордиаль» каждое лето закрывается на шесть недель, пока меняют оформление.
    — В августе в Париже очень мало туристов: в городе слишком жарко и пыльно. Если бы не появился Чарльз, я бы отправилась отдыхать в Бретань.
    — Понимаю. А какие у тебя планы?.. — начала бабушка, но тут в гостиную вернулся Чарльз. Отложив дальнейшие расспросы, она попросила его проводить Джоанну в кабинет. — Ей надо позвонить своему другу в Париж, — объяснила она.
    — Сомневаюсь, что вас сразу соединят с Парижем, — сказал Чарльз, когда они вошли в небольшую комнату, окна которой выходили во двор, а стены были заставлены книжными шкафами. Он поднял старинные деревянные жалюзи, чтобы впустить солнечный свет. — Интересно, как отреагировал ваш приятель, когда вы сказали ему, что срочно уезжаете в Англию?
    Джоанна села в массивное вращающееся кресло и протянула руку к телефону.
    — Приятель? — озадаченно повторила она. Последние два дня ее мысли были заняты таким множеством проблем, что она совершенно позабыла о существовании Ива.
    Чарльз стоял у стола, засунув руки в карманы, и язвительно улыбался.
    — Очевидно, роскошные серьги не произвели того впечатления, на которое он рассчитывал, — заметил он. — Или именно ему вы так торопитесь позвонить?
    — Я звоню своему агенту, — ответила Джоанна. — Он не знает, где я нахожусь, а нам надо обсудить мой новый ангажемент.
    — Сперва дело — потом развлечения, да? Все равно, на вашем месте я бы позвонил вашему молодому человеку. Может быть, он и не подходит для брака, о котором вы мечтаете, но сапфиры стоят того, чтобы поблагодарить его. — Прежде чем Джоанна нашлась, что ответить, Чарльз вышел из комнаты.
    Некоторое время она смотрела на закрывшуюся за ним дверь, потом пожала плечами и взяла трубку. Телефонистка сказала, что соединит ее с Парижем через несколько минут, поэтому Джоанна осталась у телефона.
    Теперь, когда Чарльз напомнил ей о подарке Ива, она должна была решить, что с ним делать. Конечно, эти сапфиры значили для Ива не больше, чем какая-нибудь стеклянная безделушка для человека, который зарабатывает на жизнь своим трудом. Но все равно ей было неловко оставлять эти серьги у себя. А с другой стороны, если она их вернет, то еще больше обидит Ива.
    Джоанна все еще размышляла над этим, когда ее соединили с Парижем. Гюстава в офисе не оказалось, но его секретарша записала адрес и номер телефона в Мерефилде. Быстрая французская речь странным образом успокоила Джоанну. У нее было искушение позвонить Динарам, но она боялась, что Ив отсутствует, а его близких ее звонок удивит; она же не сможет вразумительно ничего им объяснить.
    Вернувшись в гостиную, она оставила без внимания вопросительный взгляд Чарльза, и сразу же заинтересовалась вышиванием, которым занималась миссис Карлайон. Вскоре пришли Моника с Ванессой, и Чарльз лишился возможности задать Джоанне свой вопрос. Однако во время ленча она несколько раз перехватывала его пристальный взгляд, который странно волновал и даже смущал ее.
    После ленча миссис Карлайон поднялась к себе отдохнуть, а Джоанна спросила свою тетку, нельзя ли ей воспользоваться гладильной доской, чтобы погладить платья.
    — Надеюсь, мой приезд не доставил вам лишних хлопот, — извиняющимся тоном сказала Джоанна, когда миссис Даррант провела ее в маленькую гладильню на первом этаже.
    — Нисколько. Но я думаю, наша жизнь покажется тебе очень тихой, хотя, конечно, за две недели она не успеет тебе наскучить, — сдержанно сказала ее тетка. — Извини. Мне надо заняться хозяйством.
    Джоанна принесла свои платья и включила утюг. Она почувствовала, что отношение тетки к ней не стало сердечнее. Напротив, откровенный намек на кратковременность пребывания племянницы в Мере-Хаузе ясно показал, что при более близком их знакомстве враждебность миссис Даррант даже усилилась.
    Облокотившись на подоконник, Джоанна ждала, пока нагреется утюг. Окно выходило на теннисный корт, и там девушка увидела Чарльза и Ванессу. Они оба переоделись в спортивные костюмы. Короткая белая юбка Ванессы подчеркивала отличную фигуру. В школьные годы она, наверное, была пухленькой, хотя и не толстой, а теперь, когда детская пухлость исчезла, она обрела прекрасную женскую фигуру, которая, вероятно, восхищала мужчин. Наблюдая, как Чарльз и Ванесса укрепляют теннисную сетку, Джоанна подумала, что они отлично смотрятся рядом: Чарльз — высокий, стройный, загорелый, и Ванесса — белокурая, гибкая, цветущая.
    Вернувшись к утюгу, Джоанна начала гладить юбку. Ей казалось, что она уже давно покинула Париж, хотя прошло всего два дня. Вдруг она почувствовала что-то вроде ностальгии по своей комнатке над кафе «Бернадин», по звукам и запахам парижского квартала.
    Из-за окна донесся удар ракетки по мячу, и Джоанна нахмурилась. Она повесила юбку на вешалку, взяла блузку из итальянского шелка, отрегулировала температуру и принялась ее гладить.

    — Ты потерял форму. Вот что значит бездельничать на Ривьере! — раздался под окном звонкий голос, и в ответ с другого конца корта долетел мужской смех, за которым последовал сильный удар по мячу.
    Джоанна нетерпеливо расправила складку на блузке и приложила к ней утюг. Что с нею происходит? Почему звуки с корта заставляют ее чувствовать себя чужой — человеком, вторгшимся в круг привычных отношений, который сложился задолго до нее и, вновь станет прежним, едва она уедет?
    Закончив гладить, Джоанна вернулась в свою комнату и убрала одежду в шкаф. На полке у камина лежало несколько книг. Она выбрала одну, сняла блузку и юбку и улеглась на кровать, чтобы чтением отвлечь себя от странных мыслей.
    Через некоторое время кто-то осторожно поскребся в дверь. Джоанна крикнула: — Войдите, — и в комнату заглянула Кэти.
    — Ой, извини. Ты спала?
    — Нет. Просто отдыхала. Заходи, поболтаем, — предложила Джоанна, садясь на кровати.
    Кэти вошла. Она была еще в школьной форме и — выглядела усталой и сердитой.
    — Фу, какой гнусный день! Мне до чертиков надоела школа. Слава богу, в пятницу — последний день, — сказала Кэти, усаживаясь на край кровати. — Ой, какое у тебя красивое белье! У тебя, наверное, хорошая работа, если ты можешь позволить себе такое. Чем ты занимаешься, Джоанна?
    Джоанна сказала ей, где она работает, и ждала реакции Кэти.
    — В самом деле?! — недоверчиво воскликнула ее юная кузина. — Вот здорово! Тебя сам бог мне послал! Именно ты мне и нужна!
    — Что ты имеешь в виду? — озадаченно спросила Джоанна.
    — Ну… ты поддержишь меня, когда я скажу им свою сногсшибательную новость, — возбужденно заявила Кэти. — Поклянись, что никому не скажешь… по крайней мере, до подходящего момента.
    — Обещаю молчать, если уж это такой секрет.
    Кэти сбросила туфли и уселась поудобнее, обхватив руками колени.
    — Ты знаешь, что на Рождество я заканчиваю школу, — начала она. — Мама с Ванессой хотят, чтобы я выучилась на секретаршу. У меня нет особых способностей, так что нет смысла торкаться в университет или еще куда-нибудь.
    — И что же?
    — Я не хочу быть секретаршей, — заявила Кэти. — Я даже не уверена, смогу ли я научиться. Меня наверняка ждет участь машинистки в какой-нибудь занюханной конторе. Вряд ли удастся зацепить выгодное, место у члена парламента или известного бизнесмена.
    — И чем же ты хочешь заняться?
    — Вот в этом-то вся соль… и причина, почему ты мне так нужна, — с надеждой сказала Кэти. — Понимаешь, они ни за что не разрешат мне заняться тем, о чем я мечтаю. А я хочу стать актрисой!
    Джоанна задумчиво посмотрела на девушку.
    — Но почему? — спросила она.
    — О, я знаю, о чем ты думаешь, — вздохнув, сказала Кэти. — Вот, мол, еще одна дурочка, помешанная на сцене. Но все не так, честное слово, Джоанна! Я знаю, что будет очень трудно, что шансов один на миллион. Но я хочу попробовать. Хочу больше всего на свете.
    — А почему ты думаешь, что твоя мама будет против?
    — Потому что в ее представлении успех — это брак с каким-нибудь подходящим молодым человеком, — с кислой миной сообщила Кэти. — Она спит и видит найти для нас мужей побогаче. Но не это главное, ведь убеждать нужно не маму.
    — А кого? Бабушку?
    — Да нет же! Бабуся — прелесть! Она разрешит мне играть на сцене хоть сегодня, если узнает, что мне так хочется. Нет, самая главная фигура — Чарльз!
    — Чарльз? Но он же не твой опекун, — возразила Джоанна.
    — Официально, нет. Но фактически он — глава семьи, и все ходят перед ним на задних лапках.
    — Но ведь Чарльз очень привязан к тебе. Он не будет возражать, если ты все ему толком объяснишь.
    — Да, как же! Он все время смеется надо мной. Он считает, что я еще маленькая, — откровенно призналась Кэти. — Но если бы кто-то вроде тебя убедил его, что я ни за что не отступлюсь, он мог бы согласиться.
    — Но почему именно я? — удивилась Джоанна. Он меня совсем мало знает. Пожалуй, Ванесса скорее могла бы повлиять на него.
    — Ванесса! — Кэти грустно усмехнулась. — Разве ты не заметила? Они с мамой уперлись в свои планы.
    — Какие планы? Я не понимаю, о чем ты, Кэти, — удивилась Джоанна.
    — Поймешь, если присмотришься, — с горечью сказала Кэти. — Ванессе приспичило стать миссис Чарльз Карлайон. Поэтому они с мамой и невзлюбили тебя. Они боятся, что Чарльз в тебя влюбится. С ума можно сойти!

Глава четвертая

    — О Кэти, какие глупости ты говоришь! Тебе это все показалось, — как можно беспечнее произнесла Джоанна.
    Кэти вскочила на ноги.
    — Ничего подобного, — твердо заявила она. — Ванесса намертво решила окрутить его. Она сама мне говорила.
    Джоанна тоже встала с кровати и оделась.
    — Может быть, она его любит, — спокойно заметила она. — Они прекрасно подходят друг другу.
    — В том-то и дело, что ни капельки не любит, — возмущенно сказала Кэти. — Ей просто хочется быть богатой. Готова поспорить, она злится, потому что ты оказалась такой шикарной.
    — Спасибо, — сухо ответила Джоанна, — но даже если ты права — в чем я сильно сомневаюсь — ей нечего бояться. Чарльзу я совсем не нравлюсь.
    — Да, и это даже странно, — задумчиво произнесла Кэти. — Я заметила, как он смотрел на тебя вчера за обедом — будто… сердился на тебя. А Нил считает тебя замечательной, но он-то готов флиртовать с каждой женщиной.
    Джоанна взяла расческу и начала медленно расчесывать волосы. Она была обеспокоена, но не темой разговора, а разочарованным тоном Кэти. Возможно, девочка все это выдумала или просто преувеличила. Но даже если и так, то все равно ясно было видно, что с матерью и сестрой у нее не самые лучшие взаимоотношения.
    — Послушай, Кэти, если говорить о твоем желании стать артисткой, то пока я мало что могу для тебя сделать — я ведь здесь совсем недавно, — сказала Джоанна. — Ты ведь не собираешься прямо сейчас объявить им это?
    — Нет, я жду подходящего момента… если он когда-нибудь вообще наступит, — мрачно ответила девушка. — Но когда я им все выложу, ты ведь поддержишь меня?
    Джоанна не успела ответить. В дверь постучали, и вошла Ванесса. Она была еще в теннисном костюме, ее разрумянившееся от игры лицо светилось радостью.
    — А, привет, Кэти, — сказала она. — Я только зашла сказать, что чай готов, — обратилась она к Джоанне.
    — Спасибо, мы сейчас придем, — с улыбкой ответила Джоанна. — Хорошо поиграли?
    — Отлично, но Чарльз давно не тренировался. Я легко обыграла его, — засмеялась Ванесса. — Жаль, что ты не играешь, Джоанна. А то могла бы присоединиться к нам.
    — Да, конечно… — вяло ответила Джоанна.

    «Но если бы я умела играть и хотела доставить ему удовольствие, я бы ни за что не стала его обыгрывать», — подумала она.
    Вслух она произнесла:
    — Да, Кэти, я вспомнила! Сейчас достану тебе нижнюю юбку, которую обещала. Мы скоро будем, Ванесса.
    — Можете не торопиться. Я еще схожу переоденусь. — И она скрылась в коридоре.
    Джоанна подошла к комоду и достала обещанную юбку. Прервав многословное изъявление благодарности, она сказала Кэти:
    — Можешь оставить ее себе — у меня есть еще.
    — А ты поможешь мне в… другом деле? — спросила девушка, с опаской озираясь на открытую дверь.
    — Конечно. Когда наступит подходящий момент… и если смогу.
    — Ты прелесть! Я знала, что ты будешь за меня! — радостно воскликнула Кэти. — Пойдем пить чай. Я умираю с голоду.
    Когда они вошли в гостиную, Чарльз стоял у окна с стаканом пива и что-то тихонько насвистывал. Короткие рукава тенниски открывали его загорелые мускулистые руки. Джоанна недоумевала, как ему удается сохранять спортивную форму, если большую часть времени он проводит за письменным столом.
    — Привет, Чарльз. Вэн и вправду обыграла тебя, или ты нарочно ей поддался? — спросила Кэти, протягивая руку к тарелке с сэндвичами.
    — Боюсь, она скоро совсем вытеснит меня с корта, — засмеялся он. — Слишком хорошо играет.
    Его ответ не убедил Кэти.
    — Готова поспорить, ты нарочно поддался. Не так уж хорошо она играет, — заявила она.
    — Тебе налить чаю, Кэти? — спросила Джоанна стараясь перевести разговор на другую тему.
    — Нет, спасибо. Я возьму сок в холодильнике. Захватить тебе тоже?
    — Я лучше выпью чаю, — сказала Джоанна, подходя к сервировочному столику.
    Когда Кэти вышла, в комнате воцарилось молчание. Джоанна положила в чашку сахар и взяла ячменную лепешку. Она никогда раньше не испытывала такого смущения, и это раздражало ее. Что такого в этом человеке, от чего она лишается обычного самообладания?
    — Вы, похоже, очаровали нашу малышку, — вдруг сказал Чарльз, заставив Джоанну вздрогнуть.
    Она кое-как взяла себя в руки и подняла на него глаза.
    — Кэти еще в том возрасте, когда людей ценят по их реальным достоинствам, — холодно заметила она. — Вы, может быть, не поверите, но она мне тоже понравилась.
    — Почему же? У вас много общего.
    — Что вы имеете в виду? — удивленно спросила Джоанна.
    Чарльз поставил стакан на стол и закурил.
    — Ничего страшного. Я к ней очень привязан.
    — Уж не хотите ли вы сказать, будто изменили свое мнение на мой счет?
    Ее вопрос остался без ответа. Чарльз с минуту задумчиво смотрел на нее.
    — Да, чуть не забыл. Я приготовил вам чек.
    Джоанна замерла.
    — Порвите его, — сказала она наконец, гордо вскинув голову. — Я передумала.
    Его губы тронула легкая усмешка.
    — М-м… я предполагал, что вы можете передумать.
    — Что вы хотите сказать?
    — Я редко ошибаюсь… особенно в людях. Каким бы человеком вы ни были, я уверен, что личная выгода не главное для вас.
    — Тогда почему же вы предложили мне деньги?
    Он пожал плечами.
    — Мне показалось, что это самый легкий способ завлечь вас на Остров. Намеренно нанесенная обида чаще всего вызывает у человека совершенно определенную реакцию. Я рассчитал, что вы либо пошлете меня к черту, либо используете какой-нибудь чисто женский трюк в той игре, которую я вам предложил.
    — Да вы, оказывается, настоящий психолог! — воскликнула Джоанна. — А если бы я послала вас к черту?
    — Тогда я сменил бы тактику, — беспечно ответил он. — Но я чувствовал, что ваша гордость скорее толкнет вас на второй путь.
    В этот момент вернулась Кэти.
    Позднее Джоанна вспомнила слова Чарльза и задумалась. Она никогда не считала себя чересчур гордой, если не считать гордостью легкое презрение к людям, которым все в жизни дается легко, а они думают, будто так и должно быть. Но когда тебе приходится бороться за место под солнцем, разве не естественна обида на тех, кто получил все без малейшего труда? Возможно, нет. Может быть, такого рода гордость так же неприятна, как и снисходительность, с которой на нее смотрят Ванесса и Моника Даррант.

    В тот же вечер, когда Чарльз ушел к себе домой, а все еще пили кофе в гостиной, Нил вдруг встал из-за стола и сказал:
    — Я, пожалуй, поеду прокатиться. А ты, Джоанна? Не хочешь подышать свежим воздухом?
    Джоанна замешкалась, но тут вмешалась миссис Карлайон:
    — Конечно, поезжай, дорогая. Тебе полезно прогуляться. Только не пугай ее, Нил. Я ведь знаю, как ты водишь машину. Мне бы не хотелось, чтобы с Джоанной что-нибудь случилось.
    — Я поеду очень осторожно, бабушка, — заверил ее внук. — А тебе, Джоанна, лучше надеть на голову шарф. Мой старый драндулет не такой шикарный, как машина Чарльза.
    Джоанна сбегала наверх за жакетом и шарфом. Когда — она спустилась вниз, Нил ждал ее у дверей. Его машина оказалась древней тесной малолитражкой, в которой, к тому же, гуляли сквозняки, но Джоанне было все равно. Вечер был теплый, и она радовалась случаю ненадолго покинуть дом.
    — Мы поднимемся на вершину Риджес, — сказал Нил, выводя машину на дорогу. — Оттуда открывается прекрасный вид на город. Конечно, после Парижа огни Мерефилда не ослепят тебя, но по крайней мере убежим от запаха рыбы с жареной картошкой и звуков «Нелли Дин», которые доносятся из пабов.
    — «Нелли Дин»? Что это? — спросила Джоанна.
    Он засмеялся.
    — Это песня такая. Но не думаю, чтобы ты захотела включить ее в свой репертуар.
    — О, так ты знаешь?
    — Да. Кэти отловила меня, как только я вернулся, и все рассказала. А я и не удивился: ты совсем не похожа на учительницу или секретаршу.
    — А на кого я похожа? — улыбнулась она.
    — На самую красивую девушку в Мерефилде, — серьезно сказал Нил, повернувшись к ней.
    Джоанна рассмеялась.
    — О Нил! Ты неисправимый льстец! Я уверена, в Мерефилде полно хорошеньких девушек… и ты всем говоришь то же самое. Я подозреваю, что ты большой любитель пофлиртовать.
    — А почему бы и нет? Нужно уметь получать удовольствие от жизни, — легко ответил он.
    — И много ли удовольствия ты получаешь, играя в любовь? — спросила Джоанна.
    — Очень много.
    — А как насчет работы?
    — Работа и есть работа.
    — Чарльз говорил мне, что ты хочешь стать художником, — после некоторого колебания сказала Джоанна.
    Нил свернул с основной дороги и повел машину вверх по крутому склону.
    — Я передумал, — коротко ответил он.
    — Сам или что-то заставило тебя передумать?
    — Я далек от мысли, что гений непременно должен бедствовать. Я, конечно, не считаю себя гением, но, видимо, мог бы создать что-то стоящее.
    — Ты говоришь так, будто все у тебя уже в прошлом.
    — Так оно и есть.
    — Но почему? — удивилась Джоанна. — Если ты всерьез хочешь писать картины, ты не должен сдаваться. Это как любовь к музыке, танцу… или как мечта стать моряком. Она у тебя в крови, и ты не можешь забыть о ней.
    — Иногда приходится, — с горечью произнес он. — Ты не можешь стать моряком, если вынужден жить в городе; не можешь писать музыку, если у тебя нет рояля.
    — Но писать картины можно где угодно, — возразила она. — Вот как раз сейчас ты мог бы этим заниматься.
    Крутой склон кончился, дорога пошла между рядами высоких стройных деревьев.
    — Послушай, — тихо сказал Нил, — ты когда-нибудь слышала виртуоза, который играл бы всего час в день, или о балерине, которая добилась успеха без долгих упражнений? Люди почему-то думают, что картину — хорошую картину — ты либо можешь написать, либо нет. Это не так. Чтобы стать художником нужны годы упорного труда. Хорошая картина — не счастливая случайность, а плод многолетней учебы и практики. Художнику нужно время… и средства к существованию. А если не можешь сделать что-то хорошо, лучше вообще не браться.
    Они доехали до конца аллеи, потом Нил свернул на лужок. Лучи фар осветили группу сосен, изогнутых от постоянных ветров и скамейку под ними. Подъехав ближе, Нил заглушил мотор и вышел из машины.
    Луна скрылась за облаками; глаза Джоанны не сразу привыкли к темноте. Наконец она разглядела, что они стоят на вершине горы, а сзади тянется поросшая вереском пустошь. Нил протянул Джоанне руку.
    — Держись. Здесь много рытвин.
    Его рука была теплой и крепкой, и Джоанна, держась за нее, дошла до самого края обрыва и оттуда увидела город. Он лежал внизу, совсем рядом и в то же время как будто в отдалении, словно смотришь с самолета.
    — Эта цепь голубых огней — обводной канал, а красная неоновая вывеска — пивоварня, — объяснил Нил. — Даже железнодорожный узел в темноте выглядит привлекательно. Жаль, что не всегда темно.
    От горечи в его голосе Джоанне стало неуютно, и она поежилась.
    — Тебе холодно? — спросил он.
    — Нет. Вечер теплый, — ответила она. — А где бы ты поселился, если бы мог выбирать?
    — В Лондоне, — твердо сказал он. — В самом воздухе этого города есть что-то особенное, Лондон меня вдохновляет, а Мерефилд душит. А ты? Где бы ты хотела жить?
    Она задумалась, припоминая города, где бывала с отцом. Рио… Афины… Рангун… так много городов, так много воспоминаний.
    — Даже не знаю, — тихо сказала она. — Ни в одном городе я не чувствовала себя дома.
    Луна выглянула из-за облаков. Нил повернулся к Джоанне, крепче взяв ее за руку. В следующее мгновение она оказалась в его объятиях, и он наклонился, чтобы поцеловать ее.
    Джоанна не сопротивлялась, она просто отвернулась, так что его губы коснулись лишь ее щеки.
    — В чем дело? — спросил он. — Я тебе не нравлюсь?
    — Я тебя еще мало знаю, Нил.
    Он ослабил свои объятия, но не выпустил ее.
    — Ты не хочешь, чтобы тебя целовали? — Он был так удивлен, что Джоанна чуть не рассмеялась.
    — Нет, если это малознакомые люди, — ответила она. — Ты за этим пригласил меня на прогулку?
    Нил разжал руки и отпустил ее.
    — Прости. Я отвезу тебя домой. — Тон его был сдержанным и обиженным.
    Они молча вернулись к машине. Джоанна тронула его за рукав и сказала:
    — Не стоит сердиться. Я же не сержусь.
    Он помог ей сесть в машину, потом занял место за рулем, но не сразу завел мотор.
    — Ты странная девушка, — вдруг сказал он.
    — Почему? Потому что не растаяла в твоих объятиях? — чуть насмешливо спросила она. — Или ты решил, что раз я приехала из «веселого Парижа» и работала там в кабаре, значит привыкла к подобным вещам?
    — Нет, совсем не в этом дело. Ты ни капельки не похожа на девушку, с которой можно проводить время просто так, — угрюмо произнес он. — Я просто… о, черт! Теперь ты наверняка будешь презирать меня за легкомысленность.
    — Не вижу для этого никаких причины, — ответила Джоанна. — То немногое, что я о тебе узнала, мне нравится.
    — В самом деле?
    — Да. Кажется, я тебе нравлюсь, и меня это радует. В остальных я пока не уверена.
    Нил хотел что-то ответить, но передумал и завел мотор.
    — Послушай, может быть заедем куда-нибудь выпить? — через некоторое время предложил он.
    — Хорошо. Но ты же за рулем.
    — Стакан пива мне не повредит. Я знаю вполне приличный паб недалеко от дома. Не волнуйся. Я, конечно, не святой, но к бутылке еще не пристрастился.
    — Мне здесь нравится. Именно так я представляла себе провинциальную Англию, — сказала она, когда Нил присоединился к ней. Она окинула взглядом спортивные афиши на стенах и медные котелки у очага.
    — Неплохо, — согласился Нил, — но я променял бы это место на одно из ваших парижских бистро. Расскажи мне о кабаре, где ты работаешь. Наверное, это заведение для избранных. Я не могу себе представить, как ты танцуешь, прикрывшись веером.
    Джоанна удивленно уставилась на него, потом громко рассмеялась.
    — Нет, мне не приходится делать ничего подобного. Но все равно мне думается, что здесь многие не одобрили бы мою работу. Отец часто говорил, что англичане — самые великие лицемеры. За границей они восторгаются всем остреньким и горяченьким, а дома сразу делаются чопорными. Это так и есть?
    Нил усмехнулся.
    — Похоже на то. Наверняка даже старина Чарльз перестает считаться с условностями, едва оказывается за границей.
    — Чарльз? Он-то не показался мне чопорным, — задумчиво произнесла Джоанна. — Он иногда бывает суровым, любит настоять на своем, но ограниченным я бы его не назвала.
    — Нет, главный его недостаток — скупость, — мрачно заметил Нил. — Он легко тратит собственные деньги, но во все глаза караулит, как бы мы не растратили свои.
    — Ваши? Но какое отношение он имеет к вашим деньгам?
    — Самое прямое. Понимаешь, дед разделил свое имущество между нами. Бабушка получила дом и большую часть средств, мама — достаточно денег, чтобы безбедно жить до конца своих дней. Чарльз ничего не получил, да и не нуждался в этом. А нам троим были выделены равные доли, которыми мы можем пользоваться только с одобрения опекунов. Одним опекуном является наша мать, а другим, к несчастью, Чарльз.
    — Но опека ведь не может длиться вечно. В конце концов ты получишь право распоряжаться деньгами по своему усмотрению.
    — Вот именно, «в конце концов», — грустно усмехнулся Нил. — Опека над моими деньгами кончится, когда мне исполнится тридцать, а до этого еще пять лет. Сестрам нужно ждать того дня, когда они выйдут замуж… при условии, что Чарльз одобрит их выбор. Наш дед нарочно закрыл нам доступ к деньгам. Но к этому мы были готовы. Неприятно, что сторожем он поставил Чарльза. Мамино согласие ничего не значит — Чарльз все равно может наложить вето. Она, кстати, тоже не имеет права трогать свой капитал, получает только проценты. А бабушка в Чарльзе души не чает, так что она нам не помощница. Короче говоря, деньги у нас есть, но тратить их мы не можем.
    — Понимаю. Это, наверное, очень раздражает, — согласилась Джоанна. — Если бы ты получил деньги, ты, конечно же, сразу уехал бы в Лондон и занялся живописью?
    — Точно, — ответил Нил.
    — Но почему Чарльз возражает? Не верит в твой талант?
    — Черт его знает, — пожав плечами, сказал Нил. — Он не говорит прямо, но, возможно, в этом-то все и дело. Его главное возражение заключается в том, что живописью на жизнь не заработаешь, во всяком случае пока не добьешься успеха. А мне наплевать, заработаю я себе на жизнь или нет, мне бы только снять мастерскую и иметь на обед корку хлеба.
    Джоанна улыбнулась.
    — Но ты никогда не жил в бедности, верно? И тебе придется думать не только о себе. Когда-нибудь у тебя будут жена и дети; ты не можешь рассчитывать, что они будут сыты воздухом.
    — Брак не для меня, — прямо заявил он.
    — Как ты можешь зарекаться? Разве ты застрахован от любви?
    — Пожалуй, нет, но жениться вовсе не обязательно, — рассмеялся Нил.
    — Конечно, особенно такому прожженному гуляке, — съязвила Джоанна. — Но нам уже пора возвращаться, а то бабушка будет беспокоиться.
    Когда они шли к стоянке, Нил вдруг пожал ей руку.
    — Ты просто прелесть, Джоанна, — тепло сказал он. — Между прочим, когда тебя будут представлять соседям? Ты же не можешь все время проводить с бабушкой.
    Джоанна и сама думала об этом. А сейчас она решилась высказать свои сомнения.
    — Честно говоря, Нил, мне кажется, что твоя мать не так уж стремится «представить» меня, как ты выразился. Может быть, она опасается лишних разговоров? Ты же помнишь, как всех поразило мое явление ниоткуда.
    — Да, пожалуй, ты права. Беда моей матери в том, что она всегда завидовала тете Нине. Вероятно, поэтому она и к тебе относится несколько настороженно.
    — Завидовала моей маме? Но почему?
    — Ну, по общему мнению твоя мать в молодости была потрясающе красива, к тому же была любимицей деда. Многие девушки просто с ума сходят от зависти, если другая, а не они, привлекает всеобщее внимание. Думаю, это относится и к сестрам.
    — Ах, вот в чем дело! — задумчиво сказала Джоанна.
    — Более того, моя мать и тебе не рада, потому что ты появилась в критический момент, — добавил Нил, открывая дверцу машины.
    — Что ты имеешь в виду?
    — Неужто ты еще не догадалась? — насмешливо спросил он. — Мама лелеет надежду, что когда его высочество наконец решит жениться, он не будет искать невесту в далеких краях. Я говорю о Чарльзе и Ванессе, Но на его месте я бы сопротивлялся до последнего. Я не слишком расположен к Чарльзу, но уверен, что он найдет кого-нибудь получше моей сестрицы.
    — Какие странные вещи ты говоришь! Разве ты не любишь свою сестру?
    — Люблю, но не закрываю глаза на ее недостатки. Девица ее типа, если ты ее обнимешь, или пошлет тебя в нокаут одной левой, или попросит не портить прическу, — усмехнулся Нил.
    — Ну, я сомневаюсь, что Чарльз станет ухаживать за девушкой, если не уверен в успехе, — сказала Джоанна. — Кэти тоже говорила мне, что Ванесса проявляет к нему симпатию. Как ты думаешь, скоро они объявят о помолвке?
    — Это сложный вопрос, — ответил Нил, нажимая на стартер. — Пока что Чарльз не выкинул белого флага. А мама, похоже, боится, что он предпочтет свободу. В свое время он вел довольно веселую жизнь, но дело никогда не доходило до женитьбы. Может быть, и на этот раз пронесет. Я бы не стал осуждать его. У него прекрасная экономка. Зачем ему жена?
    Джоанна рассмеялась и назвала Нила циником. Вскоре они подъехали к Мере-Хаузу и вошли в дом. Миссис Карлайон и Моника уже ушли спать, а Ванесса сидела в гостиной и читала книгу. Она подняла глаза и внимательно смотрела на брата, пока он услужливо помогал Джоанне снять жакет.
    — Бабушка хочет устроить вечер в твою честь, Джоанна, сказала Ванесса. — Они с мамой все уже обсудили, и бабушка просила сообщить тебе об этом, когда ты вернешься.
    — Это очень мило с ее стороны. Но не трудно ли будет миссис Даррант? — озабоченно спросила Джоанна.
    — О, мама не против. Она любит устраивать всякие увеселения, — любезно объяснила Ванесса. Ее манеры вдруг стали такими сердечными, что Джоанна удивилась.
    — А кого мама собирается пригласить? — поинтересовался Нил. — Только своих подруг или дверь будет открыта для всех?
    — Список приглашенных весьма пестрый, — ответила Ванесса. — Бабушка предложила пригласить близнецов Форбс и Мэри Лестер, а ты можешь позвать несколько молодых людей. Сначала будет обед, а потом коктейли и танцы.
    Нил удивленно поднял брови.
    — Кажется, задумано нечто грандиозное. С тех пор как ты приехала, Джоанна, у бабушки пробудился интерес к жизни. Этот дом давно не видел настоящего веселья.
    — Ты привезла с собой вечернее платье, Джоанна? — спросила Ванесса.
    — Да, я думаю, у меня найдется одно подходящее к случаю — если только прием не будет слишком роскошным, — ответила Джоанна, по-прежнему удивленная новым отношением своей кузины. — А что наденешь ты, Ванесса?
    — Я думаю, пора мне купить себе новое платье. Завтра я пройдусь по магазинам. Как заметил Нил, у нас не часто устраиваются вечера, хотя прошлой зимой мы несколько раз ходили на танцы.
    Она начала расспрашивать Джоанну, почем в Париже одежда и прочее, и хотя ее интерес был искренним, Джоанну не покидало чувство, будто это лишь часть игры, смысла которой она не могла понять.
    Возможно, Нил тоже это почувствовал, а может ему просто надоел дамский разговор. Как бы то ни было, вскоре он пожелал всем спокойной ночи.

    На следующее утро миссис Даррант и Ванесса пригласили Джоанну пойти с ними за покупками, а потом выпить по чашечке кофе в городе.
    Казалось, что и Моника изменила свое отношение к племяннице. Поднимаясь к себе, чтобы переодеться, Джоанна недоумевала, с чего бы вдруг такая перемена.
    Надев светло-бежевый льняной костюм, она подобрала к нему подходящие перчатки и легкую соломенную шляпку. Потом, проверив содержимое сумочки, сунула ноги в удобные туфли. Кузина ждала ее в холле.
    — Мама пошла узнать у Элис, какие продукты нужно заказать. Это недолго, — сказала Ванесса, осматривая костюм Джоанны. — Ты могла бы одеваться не столь изысканно, — как бы между прочим добавила она.
    — Разве я оделась как-то неподобающе? — удивилась Джоанна.
    Ванесса еще раз взглянула на кузину.
    — Да нет… — пожав Плечами, сказала она, — но мы здесь одеваемся проще, хотя у тебя, наверное, нет такой одежды.
    Джоанна посмотрела на пестрое платье своей кузины и вязаный жакет пастельного оттенка.
    — Да, такой у меня действительно нет, — смущенно ответила она.
    Из кухни вышла миссис Даррант. На ней тоже было платье в крупный цветок и вязаный жакет. Она окинула племянницу оценивающим взглядом, но ничего не сказала.
    Сидя на заднем сиденье машины, Джоанна старалась не думать о том, что родственницы не одобрили ее одежду. Но когда они оставили машину на боковой улице и направились в торговый центр, она почувствовала себя весьма неловко: люди откровенно таращили на нее глаза и даже оглядывались вслед. В бакалейной лавке миссис Даррант купила сыр и бекон и оставила заказ на другие продукты. Потом они зашли в библиотеку, чтобы обменять книги для миссис Карлайон. Время близилось к одиннадцати, и миссис Даррант повела девушек в универмаг, где на верхнем этаже находился ресторан. Там уже было много посетителей, и пока они пробирались к свободному столику в углу, Моника раскланивалась со знакомыми женщинами. И хотя они явно любопытствовали, тетка не сочла нужным представить им Джоанну.
    — Там сидит Анжела с матерью. Я подойду на минутку к ним, — сказала Ванесса, когда они уже сели за столик. И оставив мать и Джоанну, она поспешила к дальнему столику, за которым сидели молодая девушка и женщина средних лет.
    Сделав заказ, миссис Даррант сняла перчатки и внимательно оглядела зал. С того момента, как они вышли из дома, она ни слова не сказала Джоанне, и та начала думать, что ее тетка проявила к ней дружелюбие лишь в присутствии миссис Карлайон.
    Вдруг Моника удивленно воскликнула:
    — Оказывается, Чарльз здесь! Интересно, что ему тут надо?
    Джоанна подняла глаза и увидела Чарльза, направляющегося к ним.
    — Доброе утро, — приветствовал он их. — Я так и думал, что найду вас здесь. Позвольте присоединиться к вам.
    — Конечно. Мы всегда рады тебя видеть, — обрадовалась Моника Даррант. — Ванесса пошла поговорить с Анжелой Мейбери. Она сейчас вернется. Это мама сказала тебе, где нас найти?
    Чарльз сел напротив Джоанны и весьма скептическим взглядом обвел зал.
    — Да, она позвонила мне и сообщила о вечере, который вы затеваете. У меня было полчаса свободного времени, поэтому я решил заглянуть сюда. — Он посмотрел на Джоанну. — Вы чудесно выглядите сегодня. Боюсь, у местных матрон это не вызывает особого удовольствия.
    Джоанна слегка покраснела, но промолчала.
    — Жаль, что мама не высказала свою идею вчера, когда ты был у нас, Чарльз, — довольно резко сменила тему Моника. — Я пыталась ее отговорить, но она буквально уперлась, так что пришлось мне согласиться. Я, конечно, могу все организовать, но меня беспокоит, выдержит ли она. Джоанна ведь недолго пробудет у нас, поэтому ей, наверное, совершенно безразлично, познакомится она с нашими друзьями или нет.
    — Пожалуй, но раз уж бабушка решила устроить прием, мы должны уважать ее желание, — ответил Чарльз. — Что требуется от меня? Выбрать напитки?
    — Да, если тебе не трудно. И еще мне бы хотелось, чтобы ты посмотрел список приглашенных. Осталось так мало времени, — чуть нахмурившись, объяснила миссис Даррант. — А вот и Ванесса.
    Чарльз встал и придвинул Ванессе стул; она явно была рада его видеть.
    — Я думала, ты не одобряешь наши встречи за утренним кофе, Чарльз, — заметила она.
    Тот только пожал плечами, ироничным взглядом окинув дамский ареораг.
    — А разве по мне это видно? — беспечно произнес он и обратился к Джоанне: — Вы, вероятно, еще не знаете, но это один из священнейших ритуалов английского среднего класса — час сплетен за утренним кофе.
    — Не понимаю твоей иронии, Чарльз. Это совершенно безобидный обычай, и я не сомневаюсь, что француженки тоже встречаются по утрам за чашечкой кофе, — сказала миссис Даррант.
    — Это правда, Джоанна? — поинтересовался он.
    — Не знаю, — неуверенно ответила она. — В это время я обычно еще сплю, к тому же, у меня почти нет знакомых среди замужних женщин.
    — С кем же ты знакома? — полюбопытствовала Ванесса.
    — Ну, с другими девушками из кабаре, с посетителями кафе, над которым я живу. Они, в основном, местные торговцы или продавщицы с цветочного рынка, — не подумав, откровенно сообщила Джоанна.
    — Надо же… — поджав губы, пробормотала ее тетка.
    «Если уж ты вынуждена жить над дешевым кафе и общаться с его завсегдатаями, могла бы, по крайней мере; не хвастаться этим», — ясно читалось на лице Моники.
    Такой откровенный снобизм возмутил Джоанну. Посетители кафе «Бернадин», может быть, не были такими утонченными, как собравшееся здесь высшее «общество» Мерефилда, но они наверняка были честными, добрыми и веселыми. Джоанна опять почувствовала тоску по французам, по их лицам и голосам. Она пожалела, что согласилась сюда приехать; пожалела, что позволила Чарльзу нарушить ее планы насчет отдыха в Бретани.
    Закончив пить кофе, миссис Даррант сразу заторопилась уйти.
    — Нам пора идти, Ванесса, если ты хочешь еще присмотреть себе платье. Может быть, ты сегодня зайдешь к нам, Чарльз, и мы детально обсудим программу вечера.
    Чарльз проводил их на улицу, попрощался и направился к своей машине. А перед этим в лифте Джоанна заметила, что он смотрит на нее с каким-то странным выражением. «Неужели и ему не нравится круг моих знакомств», — недоумевала она.
    Ни миссис Даррант, ни Ванесса не спросили ее мнения, выбирая платье, хотя продавщицы в нескольких магазинах пытались втянуть Джоанну в обсуждение фасонов. Наконец, когда время уже приближалось к ленчу, Ванесса остановила свой выбор на простом платье из дорогого белого шелка с розовыми цветами. Джоанна подумала, что фасон слишком прост; на месте кузины она предпочла бы платье подешевле, но помоднее. Но миссис Даррант, похоже, представляла себе свою дочь в образе этакой «английской розы» и исключала для нее изысканные наряды, в которых она казалась бы старше.
    Пока платье подгоняли Ванессе по фигуре, Джоанна размышляла о том, нравится ли Чарльзу такой вот тип здоровой сельской девушки. Теперь у нее не осталось сомнения в словах Кэти насчет матримониальных планов миссис Даррант.

    Было решено устроить прием в ближайшую субботу. Чарльз, видимо, решил, что Джоанна больше не нуждается в его опеке, и редко появлялся в Мере-Хаузе. Зато Нил окружил кузину вниманием, часто приглашая ее на вечерние прогулки на машине. Джоанна начала чувствовать, что ее расположение к кузену растет. Он чем-то напоминал ей Ива, хотя в нем не было лоска и обходительности де Марсаров. Она понимала, что его цинизм напускной.
    Вечером в субботу перед приемом гостей Джоанна приняла ванну и уже застегивала халат, когда раздался стук в дверь и тут же — голос Нила:
    — Поторапливайся, Вэн! Ты торчишь там уже целую вечность! Подумай о других!
    Джоанна собрала свои вещи и открыла дверь.
    — Это я здесь торчу. Я тебя задержала, Нил? Извини.
    Он окинул всю ее взглядом — от белой шифоновой повязки на голове до зеленых бархатных тапочек. Досадливая гримаса мигом сменилась восторженной улыбкой.
    — Боже, как чудесно ты пахнешь! — воскликнул он, принюхиваясь. — Ты, наверное, очень торопилась. Когда я недавно барабанил в дверь, в ванной еще была Ванесса.
    Джоанна рассмеялась.
    — Вот один из недостатков жизни в доме, где много женщин: никогда не попадешь в ванную.
    Она хотела пройти мимо него, но он удержал ее за руку.
    — Не убегай. Я всегда считал, что без своей боевой раскраски девушки выглядят ужасно. Но к тебе это не относится, у тебя кожа как шелк.
    — Спасибо. Но я все равно думаю, что мне не стоит появляться перед гостями без некоторого камуфляжа, — весело сказала она.
    — Тебе он не нужен. — Нил опять принюхался. — Что это за духи? Дорогой подарок от богатого поклонника?
    — Это «Жоли Мадам»… и купила я их сама, — сдержанно ответила она.
    — Ну, я не знаю, что ты собираешься надеть, но девушка, от которой исходит такой аромат, может одеться хоть в рогожу, и мужчины все равно будут от нее без ума. Местные красавицы позволяют себе лишь лавандовую воду, — съязвил он.
    — Французские духи в Англии стоят очень дорого, — заметила Джоанна.
    — Возможно, но они могли бы сэкономить на чем-нибудь. — Его глаза насмешливо блеснули. — Ты наповал сразишь всех мужчин, дорогая моя Джоанна, но женщины тебя возненавидят.
    — Надеюсь, что нет. Я не вижу причин, — серьезно сказала Джоанна. Тут ее глаза весело блеснули. — Уж не думаешь ли ты, что я выйду в одном из своих сценических костюмов.
    — А жаль… То-то бы они выпустили свои когти, рассмеялся он. — Впрочем, чтобы их разозлить, тебе вовсе не надо надевать ничего такого. Достаточно сдержанного парижского лоска. — Он сделал шаг к ней. — А сейчас в этом кимоно ты похожа на прекрасную гейшу.
    — О Нил, ты неисправим! — Джоанна громко рассмеялась.
    — Что в этом смешного? — спросил он, обидевшись, что его комплимент не приняли всерьез.
    — Ты! Если бы у тебя были усы, ты бы стал их гордо подкручивать, завидев меня. — Свободной рукой она подкрутила воображаемые усы и сказала деланным басом: — Ах, моя миленькая селяночка, и куда же ты спешишь?
    Но Нил не развеселился.
    — Прости, — угрюмо сказал он. — Я, конечно, не Могу соперничать с твоими галантными французскими приятелями.
    Его ответ показался ей еще забавнее, но увидев, что он обиделся по-настоящему, Джоанна подавила смех и мягко сказала:
    — Ну, не дуйся, Нил. Нет у меня никаких галантных французских приятелей. А если честно, я предпочитаю не слишком обходительных англичан.
    Потом, посмотрев на его по-прежнему обиженное лицо и почувствовав, что его самоуверенность была лишь напускной, Джоанна потянулась к нему и легонько чмокнула в щеку. Как раз в этот момент на лестнице появилась миссис Даррант и уставилась на них.
    Нил первым увидел свою мать и на его лице появилось весьма странное выражение. Бросив на сына осуждающий взгляд, она холодно глянула на племянницу, и Джоанна почувствовала, что краснеет. Никто из них не произнес ни слова, но напряженность была почти осязаемой.
    Гнетущее молчание могло бы длиться бесконечно, но тут из своей комнаты вышла Кэти, чтобы попросить кого-нибудь помочь ей застегнуть застрявшую молнию. Увидев ледяное выражение на лице матери, она осеклась и удивленно взглянула на Нила и Джоанну, даже забыв о своей проблеме.
    — Сейчас я приду и помогу тебе, Кэти, — отрывисто сказала миссис Даррант. Потом, обратившись к сыну, добавила: — Если ты собираешься бриться, Нил, поторопись. Мне вскоре понадобится ванная.
    — Ладно. Я быстро. — Нил улыбнулся Джоанне и скрылся в ванной.
    Трудно было понять, рассмешила его, смутила или раздосадовала эта неловкая ситуация.
    Сначала Джоанне показалось, что миссис Даррант намерена что-то ей сказать. Но она, поджав губы увела Кэти в комнату.

    «Здорово похоже, что она хочет уберечь свою невинную дочку от общения с падшей женщиной», — с раздражением и насмешкой подумала Джоанна.
    Вернувшись в свою комнату, она секунду постояла, прислонившись к двери. Она сердилась на саму себя за то, что покраснела, как провинившаяся школьница. «Прекрасное начало званого вечера», — невесело подумала она. Но едва она села за туалетный столик, чтобы заняться макияжем, как почувствовала, что все это ее больше смешит, чем раздражает. Ее тетка вела бы себя одинаковым образом, увидев невинный дружеский поцелуй или застав их в страстных объятиях. «Либо она закоренелая пуританка, либо неприязнь ко мне преобладает у нее над здравым смыслом», — подумала Джоанна с иронической усмешкой. Легкий стук в дверь отвлек ее от размышлений. Неужели это Моника пришла выразить неудовольствие? Или это Нил? А может, любопытная Кэти? Вместо того, чтобы предложить стучавшему войти, Джоанна сама подошла к двери.
    — Кто там? — спросила она через дверь.
    — Это я. — Голос Нила звучал тихо, но настойчиво. — Можно мне тебя увидеть?
    Глупец! Если мать застанет его под дверью Джоанны, она совсем рассвирепеет.
    — Я одеваюсь. Увидимся внизу, — спокойно ответила Джоанна.
    Стук больше не повторился. Подождав несколько минут, она решила, что Нил принял ее отказ и ушел.
    Джоанне потребовалось почти полчаса, чтобы наложить на лицо крем, сделать макияж и причесаться. Потом, сбросив кимоно, она подошла к шкафу и достала платье, которое выбрала для сегодняшнего вечера. Сначала у нее было искушение надеть что-нибудь такое, что подтвердило бы подозрения ее тетки и раздуло уже пошедшие по округе сплетни насчет ее жизни в Париже. Она испытала бы злорадное удовольствие от роли, которую ей, похоже, навязывали — бесстыдной дочери никчемного Майкла Аллена, которую Чарльз нашел в каком-то парижском «заведении». Особенно забавно было бы полюбоваться раздражением Чарльза. Она живо представляла себе, как он поднимет возмущенно брови и презрительно подожмет губы. Только уважение к бабушке заставило Джоанну выбрать самый скромный из ее нарядов. Снимая его с вешалки, она начала сомневаться, не слишком ли прост его фасон, оценят ли гости элегантность покроя. Оно было сшито из шелка необычного серовато-зеленого оттенка, напоминающего отлив голубиного крыла. Фасон был прост: небольшой вырез, узкие рукава, мягко струящаяся юбка. А открытая спина вряд ли кого-нибудь шокирует.
    Джоанна надела подходящие по цвету атласные туфельки и взяла аметистовые серьги, когда в дверь постучали, и в комнату просунулась головка Кэти.
    — Можно мне войти? Ты уже готова?
    Джоанна улыбнулась ей.
    — Сейчас буду готова. Ты прекрасно выглядишь.
    — Честно? Это платье не слишком детское?
    Кэти встала перед большим зеркалом. На ней было платье из вуали лимонного цвета в очаровательном викторианском стиле.
    — А как я? — спросила Джоанна. — Выдержу испытание, как ты думаешь?
    Кэти окинула взглядом ее платье. — Ты всегда прекрасно выглядишь, — вежливо сказала она и после некоторого колебания добавила: — Я надеялась, что ты наденешь что-нибудь по-настоящему сногсшибательное.
    — Облегающее платье из ламе практически без верхней части? — усмехнулась Джоанна.
    Кэти хихикнула.
    — Ну, может быть не такое, но что-то более… более французское, — призналась она.
    — Постараюсь угодить тебе как-нибудь в другой раз, — пообещала Джоанна. — А сегодня я не хочу выделяться.
    — Как тебе удается так сохранять прическу? — начала Кэти, но ее отвлек звук подъехавшей машины, и она бросилась к окну. — Это Чарльз, — сообщила она, выглянув наружу.
    Когда девушки вышли из комнаты, на лестнице их встретил Нил. Строгий вечерний костюм делал его еще привлекательнее. Кэти сразу же сбежала вниз навстречу Чарльзу, а Джоанну задержал Нил.
    — Ты выглядишь довольно скромно. Я ожидал увидеть какую-нибудь изысканную парижскую модель, — с ноткой разочарования в голосе произнес он.
    — И Кэти тоже. А ты вовсе не стараешься поднять мне настроение, — с укором сказала она.
    — Я не хотел сказать, что ты выглядишь плохо, — поспешно начал оправдываться Нил. — Ты как всегда прекрасна. Но я ждал, что ты поразишь их всех. Между прочим, прошу прощения за то, что мама смутила тебя. Я думаю, она рассердилась из-за того, что я хотел занять ванную, когда она нужна была ей самой.
    — Да, пожалуй. У нее был тяжелый день, — спокойно согласилась Джоанна. — Пойдем вниз?
    В холле они застали Чарльза и Джоанна сразу же почувствовала на себе его оценивающий взгляд. Неужели он тоже будет удивляться по поводу ее платья?
    Но он не сказал ни слова, и она почувствовала себя слегка задетой. Она почему-то надеялась, что Чарльз одобрит ее выбор и оценит платье само по себе. Похоже, она ошиблась.
    Но она была вознаграждена, когда бабушка, уже спустившаяся в гостиную, сказала ей:
    — Ты выглядишь восхитительно, моя дорогая. Я горжусь тобой.
    Джоанна еще беседовала с миссис Карлайон, когда в гостиную вошла Моника Даррант и Ванесса. Вскоре прибыли первые гости, поэтому Джоанна не видела, как Чарльз приветствовал Ванессу. Впрочем, довольная улыбка, освещавшая лицо ее кузины, когда она с матерью принимала гостей, говорила о том, что Чарльз очевидно, по достоинству оценил и ее внешность, и наряд.
    В течение всего следующего часа Джоанне пришлось общаться с новыми знакомыми. Это было очень утомительно, потому что не многие из них старались скрыть, что их любопытство по ее поводу выходит за рамки общепринятой вежливости. Две пожилые дамы, ровесницы миссис Карлайон, хорошо отозвались о матери Джоанны и отметили их сходство. Это Джоанна приняла спокойно. Но назойливые вопросы и откровенно оценивающие взгляды подруг миссис Даррант вызывали у нее раздражение.
    Джоанна с облегчением вздохнула, когда Нил пригласил ее танцевать.
    — Мне кажется, они ждут, что я начну канканировать или устрою стриптиз, — раздраженно сказала она, когда начался быстрый танец. — Очевидно, для них не секрет, что я работаю в кабаре.
    — В таком маленьком городке секретов не бывает, — сказал Нил. — Но почему это должно тебя волновать? Они же просто завидуют тебе.
    Джоанна улыбнулась и немного успокоилась. «Не стоит раздражаться, — решила она. — Наверное, проживи я всю жизнь в тихом провинциальном городке, и я была бы заинтригована отзвуком старого местного скандала».
    Через плечо Нила она увидела Чарльза, танцующего с пожилой дамой в черном кружевном платье. Его темноволосая голова была слегка наклонена к партнерше, что-то говорившей ему. Вдруг, словно почувствовав на себе ее взгляд, он поднял глаза. Джоанна улыбнулась ему, но его внимательные серые глаза не потеплели, хотя он и заметил ее улыбку. Задетая такой недружелюбностью, Джоанна все свое внимание обратила на Нила и в течение всего танца старалась не смотреть в сторону Чарльза.
    Когда гости направились к столу, Джоанна заговорила с приятной молодой парой — супругами Друри, которые хотели узнать у нее, не знает ли она в Париже недорогой пансион, где они могли бы провести свой отпуск.
    — Мне очень понравилось ваше платье, мисс Аллен, — сказала Маргарет Друри, когда ее муж пошел за напитками для дам. — До замужества я работала в Лондоне, а в первые полгода жизни здесь от разочарования просто сходила с ума. В этом городке много состоятельных людей, но вкус у них начисто отсутствует. Местные магазины не следят за модой, и хорошие вещи появляются в них только, когда они уже безнадежно устарели.
    — Ваше платье кажется вполне модным, — улыбнулась Джоанна. Платье Маргарет из кораллового шифона с самого начала привлекло ее внимание.
    — К счастью, я умею управляться со швейной машиной, иначе и мне пришлось бы ходить в чем-то старомодном, — объяснила Маргарет. — Правда, сейчас на все не хватает времени, потому что нанимать няню очень дорого.
    — О, у вас есть дети?
    — Только один, но и с ним хватает забот.
    — Сколько ему лет?
    — Десять месяцев, но он уже сущий деспот, — раздался сзади знакомый голос.
    Оглянувшись, Джоанна увидела Чарльза, он улыбался Маргарет поверх ее головы.
    — Чарльз — крестный отец нашего сорванца, — объяснила Маргарет. — Ты целую вечность у нас не был, Чарльз. Или выходки твоего крестника уже действуют тебе на нервы?
    — Последние дни я был очень занят. Загляну к вам завтра, если вы не против.
    — Приходи к ужину. Ты же знаешь, мы всегда тебе рады, — сказала Маргарет. — Может быть, и вы придете, мисс Аллен? — обратилась она к Джоанне. — Если вы, конечно, не заняты, и если сможете вынести плач нашего малыша. У бедняжки режутся зубки.
    Джоанна в нерешительности взглянула на Чарльза, но он наклонил голову, вынимая сигарету, и ей не удалось понять, хочет ли он, чтобы она приняла приглашение.
    — С удовольствием, — ответила она после секундной заминки.
    — Отлично! Мы ждем вас в семь. О Дик, я только что пригласила Чарльза и мисс Аллен к нам на ужин.
    Ее муж поставил напитки на стол перед дамами и широко улыбнулся Джоанне.
    — Вам, мисс Аллен, придется захватить затычки для ушей, а еще клеенку. Мэгги не церемонится с гостями. Вы и глазом не успеете моргнуть, как малыш окажется у вас на коленях… а там всякое может случиться, — засмеялся Дик. В трудную минуту мы рады любой помощи.
    — Даже Чарльза? — насмешливо спросила Джоанна. Она не могла себе представить, что он может справиться с кричащим мокрым младенцем.
    — О, Чарльз прекрасно умеет менять пеленки… даже лучше Дика, — честно призналась Маргарет. — Сказать откровенно, если бы Чарльза не было с нами, когда Бантеру было всего две недели от роду, малыш мог бы задохнуться. Пока мы с Диком в панике метались по комнате, Чарльз перевернул его, похлопал по спинке и привел в чувство.
    — Я, наверное, тоже испугался бы, если бы это быт мой собственный ребенок, — признался Чарльз, насмешливо взглянув на Джоанну в ответ на ее удивленный взгляд.
    — У тебя никогда его не будет, если ты не поторопишься и не найдешь себе жену, — напрямик сказала Маргарет. — Очень удобно быть свободным холостяком, но когда станешь старым и немощным, ты поймешь, как плохо быть одному.
    — Не сдавайся, старина, — посоветовал ему Дик. — Я не отрицаю, что в браке есть некоторые удобства, если девушка умеет прилично готовить и воздает должное уважение своему господину и повелителю. Иначе ты суешь голову в петлю, которая с каждым годом затягивается все туже. Взгляни на меня, если сомневаешься. Еще пять лет назад я был беззаботным парнем, а сейчас я по горло увяз в долгах за разные покупки и радуюсь, если хоть раз в месяц получаю чистую рубашку. Я не могу представить, как ты будешь жить на бутербродах с консервированной ветчиной и сам себе чинить носки.
    — Вместо этого могу предложить тебе удовольствие вставать в половине шестого, чтобы готовить бутылочку с едой для Бантера, — отпарировала Маргарет, потихоньку подмигнув Джоанне.
    — Вот видишь? — грустно произнес Дик. — Она уже берет меня под каблук. А через несколько лет я совсем лишусь права голоса.
    Джоанна с улыбкой слушала перепалку молодой четы, в глубине души даже завидуя им. Было видно, что годы совместной жизни и трудности, связанные с рождением ребенка, не убили их чувств друг у другу. Они могли позволить себе иронизировать по поводу своего счастья, и пусть даже в их словах была доля правды, в основе их отношений лежало нечто такое, что выдержит любые испытания. «Как спокойно и уверенно, должно быть, чувствует себя Маргарет», — с тоской подумала Джоанна.
    — Вы что-то задумались, Джоанна, — сказал Чарльз, прервав ее мысли.
    — Она, наверное, разуверилась в существовании супружеского счастья, — предположил Дик.
    Джоанна засмеялась, но щеки ее слегка порозовели.
    — Конечно же, нет! — возразила она. — Я даже немного вам завидую.
    Дик и Маргарет разразились громким смехом, а Чарльз так посмотрел на Джоанну, что она пожалела о своей откровенности. Он, вероятно, посчитал, что она несколько переигрывает, и осудил ее неискренность.
    — Подождите завидовать. Сначала посмотрите, как мы живем. Тогда вы будете недоумевать, как мы вообще держимся, — весело пообещала Маргарет.
    Тут к ним подошла Ванесса. Она сказала несколько любезных слов чете Друри, потом обратилась к Чарльзу:
    — Не мог бы ты уделить нам пару минут? Мама хочет поговорить с тобой.
    — Конечно. Прошу прощения.
    Взяв Ванессу под руку, Чарльз вышел из комнаты.
    Маргарет и Дик посмотрели им вслед.
    — Ванесса сегодня прекрасно выглядит, — заметил Дик.
    — Да, конечно…
    Мужчина не стал бы сомневаться в искренности Маргарет, но Джоанна сразу почувствовала, что она недолюбливает ее кузину.
    После ужина гости разделились на группки. Те, кто постарше, собрались в малой гостиной поболтать, а молодежь вернулась в зал, и Нил включил проигрыватель, чтобы потанцевать. Джоанна танцевала с Диком Друри, потом с рыжим юношей, который, как она заметила, хотел пригласить ее раньше на быстрый танец, но не решился. Его почтительное к ней отношение заставило Джоанну подумать, что ей следовало бы находиться в малой гостиной, со старшими.
    Около одиннадцати сделали перерыв. Подали прохладительные напитки. Кто-то начал бренчать на рояле, подбирая мелодию нового шлягера.
    — Почему бы нам не устроить импровизированное кабаре, Джоанна? — вдруг предложил Нил. — Эндрю первоклассный пианист. Только назови мелодию — и он сыграет ее для тебя.
    — О нет, я не могу! — покачала головой Джоанна.
    Но все вокруг услышали Нила, и ее отказ потонул в хоре одобрительных голосов: «Отличная идея!», «Мы ждем, мисс Аллен!», «Какой последний хит в Париже?» Джоанна закусила губу, злясь на Нила за его предложение, и чувствуя беспричинную тревогу при мысли, что ее вынудят спеть.
    — Нет, я действительно не могу… — неуверенно начала она.
    — Не притворяйся, будто стесняешься, — усмехнулся Нил.
    И прежде чем она нашла более веские аргументы для отказа, он взял ее за руку и повлек к роялю.
    Чувствуя, что доводов для вежливого отказа не найти, Джоанна стояла у рояля, внутренне негодуя, а Нил обратился к гостям.
    — Дамы и господа, внимание! Как вы знаете, наша кузина Джоанна — звезда известного парижского кабаре. Сегодня она споет для нас.
    Его слова были встречены вежливыми аплодисментами. Немного растерянная, Джоанна отчаянно пыталась вспомнить хоть одну подходящую песню.
    В зале стало тихо, и Джоанна вдруг поняла, что, привлеченные необычной тишиной, сюда могут прийти те, кто собрался в малой гостиной.
    — Как насчет «La vie en rose» [10]? — подсказал юноша, сидевший за роялем.
    Благодарная ему за помощь, Джоанна кивнула, надеясь, что ей удастся припомнить слова. Кто-то — наверное, опять Нил — выключил свет, оставив только одну лампу. Джоанна постаралась расслабиться, но ее не оставляла мысль о том, что ее тетка придет в ярость от подобного представления.
    Утешало лишь то, что молодой человек по имени Эндрю действительно оказался хорошим пианистом. Когда он заиграл вступление, Джоанна взяла себя в руки и перестала обращать внимание на множество глаз, устремленных на нее. Песня была старая, но с красивой плавной мелодией, и она запела ее по-французски очень мягко и просто. Если слушатели ожидали услышать надрывную манеру посредственной исполнительницы сентиментальных песенок, то Они были разочарованы.
    Она сорвала аплодисменты, поклонилась, улыбкой поблагодарила Эндрю и отошла от рояля. Но слушатели обступили ее со всех сторон и стали просить спеть еще, а вскоре стоящая у рояля молодежь расступилась, чтобы пропустить слушателей постарше. Джоанна совсем упала духом, когда увидела, что Чарльз ведет к ней бабушку.
    — О дорогая, спой еще что-нибудь, — с восторгом сказала миссис Карлайон. — Мы слишком поздно узнали о твоем выступлении и пропустили большую часть этой прекрасной песни.
    Джоанна быстро взглянула на Чарльза и увидела на его лице весьма насмешливое выражение. «Он, вероятно, радуется моему замешательству», — сердито подумала она. Рядом с ним стояла ее тетка. Она натянуто улыбалась, но взгляд выдавал раздражение.
    Что-то в этой фальшивой улыбке взбесило Джоанну. Иногда горячая кровь отца закипала у нее в жилах — сейчас был как раз такой случай! За исключением бабушки и, может быть, еще Кэти и Нила все присутствующие в зале были ей безразличны. Зачем же стараться произвести на них хорошее впечатление?
    Обернувшись к Эндрю, она сказала:
    — Если я попробую спеть что-нибудь новое, вы подыграете мне?
    — Постараюсь.
    — Отлично! — Она повернулась к слушателям. — Немного затруднительно петь без сопровождения, но мы постараемся, — улыбаясь, сказала она. — Эта песня совсем новая, ее еще не знают в Англии, поэтому и ее придется петь по-французски.
    Эта песня представляла собой совершенно безобидную балладу о весне и любви — но без хорошего знания французского никто не мог бы этого понять. Джоанна нарочно начала петь так, чтобы создать совершенно иное впечатление. Лениво облокотившись на рояль и кокетливо хлопая ресницами, она пела ее томным голосом, пародируя манеру некоторых эстрадных певиц. Если бы Гюстав Юго увидел ее сейчас, он хохотал бы до упаду.
    Возможно, не взгляни она на миссис Даррант еще раз, она не стала бы продолжать этот цирк. Но явное отвращение на лице тетки только подстегнуло ее. Начав второй куплет, Джоанна выбрала краснощекого старичка, сидевшего недалеко от рояля, и примостилась ему на колени. К счастью, он оказался весьма расположенным к шуткам и обрадовался ее вниманию. Во всяком случае, он удовлетворенно ухмылялся, пока она пела ему, и даже обнял ее за талию.
    Избегая смотреть на Нила, который несомненно был в восторге от представления и с удовольствием подыграл бы ей, Джоанна отыскала взглядом Ванессу и Чарльза. Ванесса смотрела с таким же отвращением, как и ее мать, но Чарльз выглядел довольным. Джоанна ожидала другого, она даже почувствовала разочарование. Она, конечно, знала, что он не станет открыто выражать свое неудовольствие, но рассчитывала вызвать у него вполне определенную реакцию. Возможно, это еще удастся, если вовлечь его в игру.
    На рояле стояла ваза с розами. Джоанна сорвала один бутон и, продолжая импровизировать, наклонилась к Чарльзу. С обольстительной улыбкой она коснулась цветком его щеки и воткнула розу ему в петлицу.
    Кто-то — кажется, Нил — разразился громким смехом, одна из девушек тоже сдержанно хихикнула. Но Чарльз и глазом не моргнул. Он только взял Джоанну за запястье, когда она хотела убрать руку. Для окружающих это выглядело невинным жестом, но его пальцы сжали руку Джоанны стальным обручем.
    В какое-то мгновение у Джоанны появилось искушение резко освободиться, но Чарльз, как бы прочитав ее мысли, крепче сжал ее руку. Разгневанная, но решившая не показывать вида, она была вынуждена петь дальше. Ей было нелегко смотреть ему в глаза и петь о любви, когда она была готова убить его.
    Наконец, песня кончилась, и вновь раздались аплодисменты. Пародия удалась Джоанне, даже если слушатели и не поняли ее.
    — Развлекаетесь? — шепнул ей Чарльз, отпуская ее руку.
    Джоанна вернулась к роялю, поклонилась, поблагодарила Эндрю за аккомпанемент, но наотрез отказалась спеть еще.

    Ближе к полуночи гости постарше начали расходиться, и Моника Даррант повела свою мать наверх. Однако миссис Карлайон предложила молодежи повеселиться еще, и танцы продолжались до часу ночи.
    — Хочешь подышать воздухом? — спросил Нил, когда его сестра пошла проводить последнюю пару.
    Джоанна кивнула. Чарльз разговаривал с Кэти, которой разрешили остаться до конца вечера в качестве награды за успехи в учебе. Джоанна надеялась, что если она выйдет с Нилом в сад, ей удастся избежать встречи с Чарльзом.
    — Ты довольна вечером? — спросил ее кузен, когда они медленно пошли вдоль газона.
    Она кивнула, хотя на самом деле не испытывала никакого удовольствия, наоборот, теперь, когда все кончилось, на нее навалились усталость и опустошенность. Острая головная боль стиснула виски. Нил взял ее под руку.
    — Ты сразила полковника наповал. Бедняга не обнимал девушку со времен Первой Мировой, — пошутил Нил. — Жаль, что ты не выбрала меня вместо Чарльза, — добавил он, крепче прижимая ее руку к себе.
    — Это ты заставил меня петь, — зевнув, сказала Джоанна.
    — Но ты ведь не была против, верно? Ты не должна была смущаться, если пением зарабатываешь себе на жизнь.
    — Предполагается, что сейчас у меня отпуск.
    — Ну, я не стал бы настаивать, если бы знал, что ты возражаешь всерьез. Твое выступление сделало наш вечер совершенно незабываемым. О нем еще долго будут говорить.
    — В этом я не сомневаюсь, — сдержанно заметила Джоанна.
    — Неужели ты так волновалась из-за того, что маме не понравилось наше маленькое представление? Ну, это уж совсем глупо! Я видел, что она держалась очень холодно, а Вэн разозлилась, когда ты начала завлекать Чарльза, но стоит ли из-за этого беспокоиться? Бабушке ведь понравилось, да и остальным тоже.
    — Разве ты не любишь свою мать? — спросила Джоанна.
    — Не очень, — откровенно признался он.
    — Но ведь это ужасно. И… и противоестественно!
    — Не понимаю, почему, — беспечно произнес он. — Человек не обязан мириться с требованиями родителей лишь потому, что они его родители. Если уж супруги часто действуют друг другу на нервы — а ведь они сами выбрали друг друга, то почему такого не может быть между родителями и детьми? Честно говоря, мама раздражает меня. Она сотворила фетиш из разного рода приличий — нужно и можно делать и говорить только то, что принято.
    — Но должна же у тебя быть хоть какая-то к ней привязанность?
    — Чего нет, того нет, — ответил он. — После смерти отца мне дорога только Кэти. Вэн слишком похожа на маму.
    Джоанна была потрясена. Хотя ей самой миссис Даррант не нравилась, отсутствие у Нила сыновнего чувства показалось ей просто ужасным. Она где-то читала, что в хороших семьях сыновья, как правило, больше привязаны к матерям, а дочери — к отцам.
    — Расскажи мне о своем отце, — попросила Джоанна.
    — Об отце? О, он был хорошим человеком, — быстро ответил Нил. — Наверное, из-за него я и не могу выносить свою мать. Она раньше срока свела его в могилу.
    — Что ты имеешь в виду?
    — Не убийство, конечно. Она никогда не совершала ничего, что выходило бы за рамки приличий. Она просто запилила его до смерти, а это куда хуже. Одному богу известно, почему она вышла за него. Он совершенно не отвечал ее требованиям. А может, он был единственным, кто сделал ей предложение. Во всяком случае, едва они поженились, она начала его перевоспитывать. Ты, наверное, знаешь поговорку о том, что за успехами мужчины всегда стоит женщина. В этом-то как раз и заключалась мамина идея. Но беда была в том, что отец не мог добиться такого успеха, который втемяшился ей. Как он ни старался, у него ничего не получалось. Поэтому он сначала заработал себе язву, а потом сердечную недостаточность. — Голос Нила вдруг сорвался, и он откашлялся. — Не знаю, зачем я обременяю тебя нашими проблемами. Я пригласил тебя не для этого.
    Джоанна подумала, что пора менять тему разговора.
    — И для чего же ты пригласил меня? — с улыбкой спросила она, а сама подумала: «Бедняга Нил. Он, видимо, очень любил отца, а если амбиции миссис Даррант и вправду загнали его в гроб, то нечего удивляться, что сын ее не любит».
    Они дошли до тисовой изгороди, где прохладный ветер шумел в ветвях берез.
    — Тебе, наверное, холодно. Накинь вот это, — озабоченно сказал Нил и, прежде чем Джоанна успела возразить, снял свой пиджак и набросил ей на течи.
    — А как же ты? — запротестовала она. — Твоя рубашка не теплее моего платья.
    — Зато я закаленный мужчина, — засмеялся он.
    Со стороны дома донесся шум мотора.
    — Это, наверное, Чарльз уезжает. Интересно, удалось ли Вэн добиться своего? — задумчиво произнес Нил. — У меня было предчувствие, что сегодня произойдут важные события.
    Джоанне нечего было сказать по этому поводу.
    — Пойдем в дом. Уже поздно, — предложила она, поворачивая назад.
    Огни в гостиной были погашены, весь дом был погружен во мрак, и только яркая луна освещала им дорогу.
    — Надеюсь, Вэн не заперла парадную дверь, а то нам придется карабкаться наверх по плющу, — сказал Нил. Но когда они приблизились к дому, то увидели, что дверь на террасу открыта.
    На ступенях террасы Нил схватил Джоанну за руку, заставив ее остановиться.
    — В чем дело? — спросила она шепотом, потому что спальня миссис Карлайон находилась как раз над ними, и громкий разговор в тишине ночи, мог побеспокоить ее.
    Нил шагнул к Джоанне и обнял ее за талию.
    — Послушай, хотя мы не очень дружная семья, я все же не хочу, чтобы ты считала меня совершенно бесчувственным, — шепнул он. — Самые лучшие вечеринки непременно заканчиваются легким флиртом.
    Джоанна едва сдержала смех.
    — О Нил, ты неисправим! Почему ты не флиртовал с хорошенькой блондинкой в белом? У нее был такой вид, как будто она только и ждала этого.
    — Потому что мне больше нравишься ты. — Он обнял ее крепче и хотел поцеловать.
    Джоанна не могла бы сказать, позволила бы она Нилу поцеловать себя или нет. Но ей было приятно побыть в его объятиях минуту-другую, хотя она отлично знала, что от него не стоит ждать серьезного чувства. Как и ей самой, ему хотелось немного тепла.
    Но Джоанне не пришлось ничего решать, потому что на другом конце террасы кто-то чиркнул зажигалкой. В ее слабом свете стало видно, что в шезлонге сидит человек.
    Нил что-то пробормотал себе под нос, а вслух беспечно сказал:
    — Привет, Чарльз. Я думал, все уже ушли.
    — Кажется, — коротко ответил Чарльз. Он поднялся и подошел к ним.
    — А где Ванесса? — спросил Нил.
    — Пошла спать.
    Наступило молчание.
    — Ну, я думаю, нам тоже пора, — произнес наконец Нил. — Парадная дверь уже заперта? Ты уйдешь через террасу, Чарльз?
    — Да. Но тебе нет нужды ждать меня. Джоанна может запереть эту дверь, когда пойдет спать. Я хочу ей кое-что сказать наедине, — спокойно сказал Чарльз.
    — Понимаю. — Нил ничего не понял, но расспрашивать не решился. — Спокойной ночи, Джоанна, — попрощался он.
    Секунду спустя он скрылся в доме, оставив Джоанну с Чарльзом.

Глава пятая

    Несколько мгновений после ухода Нила они не двигались с места, стояли молча. Джоанну кольнуло дурное предчувствие.
    Неожиданно вспомнив, что на ней остался пиджак Нила, она направилась к двери.
    — Нил забыл свой пиджак, — поспешно объяснила она.
    Чарльз преградил ей дорогу.
    — Он не понадобится ему ночью, — тихо сказал он. — Пойдемте в гостиную. Становится прохладно, да и бабушкино окно открыто.
    Джоанна колебалась. Она не могла решить, остаться ли ей лучше на террасе, где она не может разобрать выражение его лица или вернуться в комнату, где будет видна каждая ее реакция. Но становилось свежо, поэтому ей пришлось последовать за Чарльзом в дом.
    Чарльз закрыл стеклянные двери и включил лампу.
    — Хотите чего-нибудь выпить? — спросил он.
    Джоанна покачала головой.
    — Послушайте, я уже хочу спать. Не может ли этот разговор подождать до утра?
    Чарльз бросил на нее насмешливый взгляд.
    — Вы быстро приспосабливаетесь к новым условиям. В Париже в это время вы еще не в постели.
    — Мы не в Париже.
    — Вы жалеете об этом? — поинтересовался он, наливая себе виски из хрустального графина.
    — Может не будем сейчас говорить об этом? Я так устала…
    — Нет, вы не устали. Вы боитесь, — быстро возразил он.
    Она удивленно посмотрела на него.
    — Боюсь? — переспросила она. — Чего я должна бояться?
    — Я не совсем уверен в причине. — Чарльз присел на подлокотник кресла. — Наиболее вероятно то, что вы ждете нагоняя за свое сегодняшнее шутовство.
    Джоанна не возразила.
    — Если уж мы вынуждены беседовать в такое позднее время, могу я хотя бы закурить? — сдержанно спросила она и, сняв пиджак Нила, положила его на стул.
    Чарльз удивленно поднял бровь, но промолчал. Немалым усилием воли Джоанне удалось сдержать дрожь пальцев, когда она прикуривала от его зажигалки.
    — Спасибо, — холодно сказала она и села спиной к свету.
    — Почему вы не спросите, какое шутовство? — продолжал Чарльз. — Потому что вы знаете, что я имею в виду.
    — Очевидно, вы имели в виду мое пение — хотя подобная оценка не слишком лестная. Но я не виновата. Это была идея Нила.
    — Но вы же не будете отрицать, что пытались нас шокировать?
    — Не буду. Зачем? Но я отказалась от гонорара и имею полное право вести себя, как мне нравится — в пределах приличий, конечно. Я не думаю, что мое выступление расстроило бабушку.
    — Напротив, оно ее очень позабавило.
    — А вас, кажется, нет?
    — Я бы не сказал. Мне кажется, второй номер удался на славу. Скажите, у вас всегда так учащается пульс, когда вы поете?
    Джоанна осторожно затянулась сигаретой и удивилась, как люди могут курить постоянно — ведь это так противно.
    — Я не понимаю… — сказала она.
    — Я держал вас за руку, — насмешливо произнес он. — У вас был феноменальный пульс.
    Джоанна вспыхнула.
    — Вероятно, оттого, что вы слишком сильно стиснули мне руку.
    — Не может быть. — Он подошел к ней, сев рядом и взял ее за руку. — Никаких следов не осталось.
    Джоанна с трудом подавила порыв вырваться и убежать. «Что со мной творится?» — в замешательстве думала она.
    — Послушайте, я хочу спать, — сказала она наконец, заметив, что он не собирается отпускать ее руку. — Не могли бы вы говорить по существу.
    Чарльз отпустил ее руку и встал.
    — Вы, пожалуй, правы, — произнес он каким-то странным тоном, — сейчас не время для разговоров. Мы поговорим об этом завтра. Вы знаете, где здесь выключатели?
    — Конечно, знаю, — ответила она. — Но разговор… о чем он будет, Чарльз?
    Чарльз уже был у двери.
    — Скажу завтра, — спокойно ответил он. — Спокойной ночи, Джоанна. Приятных сновидений.
    И прежде чем она успела потребовать от него объяснений, он вышел на террасу и скрылся из виду.
    Со смешанным чувством любопытства и разочарования Джоанна медленно пошла к двери, заперла ее, загасила противную сигарету и выключила свет.
    Потом вышла в холл.
    Ей хватало лунного света, чтобы в темноте подняться по лестнице. Когда ее рука коснулась перил, она услышала шум машины и остановилась.
    Что в Чарльзе заставляет ее остро чувствовать каждое его слово, каждый взгляд и жест? Она ощущала его присутствие даже, когда оба они разговаривали с другими людьми. Это было похоже… на какой-то магнетизм, потому что когда бы он ни был рядом, она боролась… С чем? С влечением к нему? Нет, конечно, нет! Ведь он ей совсем не нравится!
    Он слишком правильный, слишком умный, слишком прямой.
    «Сильный мужчина во всех отношениях, — подсказал ее внутренний голос. — Не потому ли ты не смогла полюбить Ива, что чувствовала его слабость? А сейчас, когда ты встретила сильного мужчину, ты боишься его.» Джоанна прислонилась к полированным перилам. «Но почему же я боюсь его?» — не могла она понять.
    «Потому что знаешь: такой мужчина, как Чарльз, может изменить всю твою жизнь, — услышала она как бы со стороны. — Он способен похитить твою хваленую независимость, разрушить твои планы на артистическую карьеру. Он может заставить тебя влюбиться в него».
    — Нет! — Она выкрикнула это вслух, вздрогнув от звука собственного голоса. Сердце ее громко застучало, во рту пересохло. «Он не может, а я не хочу! — отчаянно протестовала она. — Я не хочу ни в кого влюбляться. Я хочу быть сама по себе!» Джоанна поднялась уже почти до верхней площадки лестницы, когда услышала в коридоре негромкие шаги. На лестнице неожиданно вспыхнул яркий свет. Она замерла на месте. Наверху появилась миссис Даррант. На ней был шерстяной халат, на голове — сетка для волос. Без румян, с волосами, спрятанными под сетку, она выглядела до неприличия бледной и старой.
    — Ты! — вскрикнула она сдавленным голосом. — А где Ванесса?
    Джоанна поднялась наверх.
    — Спит, наверное. Чарльз сказал, что она пошла к себе.
    — Но он ведь только что уехал. Я слышала шум машины.
    Джоанна кивнула. Она была слишком занята собственными чувствами, чтобы заметить беспокойство тетки и почти лихорадочный блеск ее глаз.
    Джоанна хотела пройти мимо нее, но Моника схватила ее за рукав.
    — Почему она ушла спать? Что случилось? — потребовала она ответа.
    — Наверное, устала, — спокойно ответила Джоанна, пытаясь освободиться. Но миссис Даррант держала ее крепко.
    — Я не думаю, что она устала! — сердито возразила Моника. — Ты была с ним… одна! — возмущенно прошипела она. — Чем вы занимались?
    Джоанна отпрянула. Только тут она увидела, каким гневом и ненавистью горят глаза ее тетки.
    — Ничем мы не занимались, — беспомощно пробормотала она. — Я была с Нилом в саду, потом мы увидели Чарльза и он сказал, что хочет поговорить со мной.
    — О чем?
    — Я еще не знаю. Он вдруг решил, что уже слишком поздно, и отложил разговор на завтра. Не пойти ли нам спать, тетя Моника? Уже почти два часа ночи.
    Миссис Даррант взглянула на племянницу с таким возмущением и злобой, будто готова была ее ударить. Потом: с видимым усилием она взяла себя в руки. На лице ее осталось злое, враждебное выражение, но в голосе уже не было истеричных ноток.
    — Надеюсь, ты не потревожила маму, поднимаясь по лестнице в столь поздний час, — холодно сказала она. — Сегодняшний вечер и так был слишком утомительным для нее. — С этими словами она повернулась и скрылась в своей комнате, оставив Джоанну в недоумении и тревоге.
    На следующее утро Джоанна проснулась от настойчивого стука в дверь. Взглянув на часы, она увидела, что уже без четверти одиннадцать. Она быстро вскочила с постели и поспешно накинула на себя халатик.
    Открыв дверь, Джоанна увидела, что разбудил ее Нил.
    — Прости, если я нарушил твой сон, — весело сказал он. — Но сегодня прекрасная погода, и я подумал, не съездить ли нам на побережье искупаться. Это всего в пятнадцати милях отсюда, так что мы успеем вернуться к ленчу. Все остальные пошли в церковь.
    Джоанна откинула со лба растрепавшиеся волосы. Ей удалось уснуть лишь на рассвете, и отдохнула она плохо.
    — О Нил, даже не знаю, — устало произнесла она. — Я отвратительно себя чувствую, да и купальника у меня нет.
    — Позаимствуй у Вэн, — предложил он.
    — Нет, не могу… по крайней мере без спроса. Честно говоря, я бы лучше позагорала в саду.
    — Ладно, давай позагораем вместе. Может быть, после ленча ты придешь в себя, — согласился он. — Слушай, а ты всегда запираешь дверь на ночь?
    Пока Нил не спросил об этом, Джоанна и не вспомнила, что накануне вечером заперла свою дверь. А сейчас, вспомнив о причине, толкнувшей ее на такую предосторожность, она смущенно покраснела.
    — Нет, обычно я ничего такого не делаю, — ответила она. — Должно быть, я заперлась машинально.
    Смущение и неуверенный тон Джоанны заставили Нила взглянуть на нее с удивлением, но он ни о чем не спросил.
    — Я попрошу Элис приготовить тосты и кофе для тебя, увидимся внизу.
    — Нил… — нерешительно начала она, — почему бы тебе не поехать искупаться? Честно говоря, мне надо написать пару писем, так что я вполне могу остаться одна.
    Он пристально посмотрел на нее, потом пожал плечами.
    — Хорошо, если уж ты меня гонишь, — сдержанно ответил он и ушел, не дав ей времени возразить.
    Умывшись, Джоанна надела открытый топ и желтые шорты. К тому времени, когда все вернутся из церкви, она успеет переодеться в платье, а сейчас ей было гораздо удобнее в шортах.
    Выходя из комнаты, она заметила ключ в двери и грустно усмехнулась. Сейчас все это казалось смешным, но вчерашняя сцена с Моникой сильно подействовала на нее. Лежа в постели, она никак не могла забыть злобную гримасу, на мгновение исказившую лицо миссис Даррант. А когда в коридоре скрипнула половица, ей показалось, что кто-то крадется в темноте. Глупость, конечно, но воображение способно сыграть с человеком и не такую шутку. Джоанна встала и на всякий случай заперла дверь.
    Когда она спустилась вниз, Нил уже уехал. Она позавтракала на кухне с Элис, потом, взяв письменные принадлежности и воскресные газеты, удобно устроилась на террасе.
    От теплых солнечных лучей, аромата роз и отдаленного жужжания газонокосилки, Джоанну потянуло в сон. Растянувшись в шезлонге, она задремала.
    Когда она проснулась, в соседнем кресле сидел Чарльз с бокалом пива в руке.
    — О боже, который час? Мне пора переодеваться, — в замешательстве воскликнула Джоанна. Ей показалась, что она проспала несколько часов.
    — Не торопитесь, еще только двенадцать. Остальные вернутся не раньше, чем через час. Они пошли с визитами, — спокойно сказал Чарльз.
    Джоанна выпрямилась и поправила волосы. Ей было интересно, давно ли пришел Чарльз. Она пожалела, что не взяла с собой жакет — сейчас она могла бы накинуть его поверх очень открытого топа.
    Даже если Чарльз и разглядывал ее пока она спала, сейчас он не смотрел в ее сторону. Откинув голову на спинку кресла, он смотрел на макушки деревьев в конце сада.
    — Я думал, вы уехали с Нилом, — помолчав, сказал он.
    — Он поехал купаться. А мне захотелось отдохнуть здесь. — Она заметила, что на столе появился кувшин фруктового сока со льдом. Она налила себе немного в стакан.
    — Такое равнодушие… настоящее или наигранное? — спросил Чарльз как бы между прочим.
    — Конечно, настоящее. Я плохо спала ночью.
    Чарльз повернул голову и взглянул на нее.
    — Вы могли бы немного остудить его пыл.
    — Зачем? Нил мне нравится… даже очень.
    — Я это заметил вчера, — сдержанно сказал Чарльз. Он закурил. — Вы позволили бы ему поцеловать вас?
    У Джоанны стеснилось дыхание.
    — Я не понимаю, что вы имеете в виду.
    Он вздохнул.
    — Послушайте, Джоанна, не стоит разыгрывать из себя наивную дурочку. Вы бываете упрямой, порой неуправляемой, но глупой — никогда.
    — Значит, вы предпочитаете услышать, что это не ваше дело? — резко спросила она.
    Чарльз рассмеялся.
    — Пожалуйста, если вам так хочется. Но в данном случае это мое дело.
    — Мне и вправду непонятно, каким образом это вас касается, — съязвила она. — Ведь нам обоим уже не восемнадцать, мы свободны, значит, сами вправе решать, с кем нам целоваться.
    — А вы хотели, чтобы он поцеловал вас? — спросил он каким-то странным тоном.
    Джоанна напустила на себя беспечный вид.
    — Не особенно. Но я не думаю, что поцелую надо придавать такое уж значение. Это просто… нечто приятное.
    Чарльз ответил не сразу.
    Он встал, прошелся до конца террасы, потом вернулся. То, о чем он думал, никак не отражалось на его лице.
    Потом он уселся на край садового диванчика.
    — Не позволяйте беспечности Нила вводить вас в заблуждение, Джоанна, — вдруг сказал он. — Под манерами плейбоя в нем скрывается очень эмоциональная натура.
    Джоанна отпила сока.
    — А вы, Чарльз, — мило улыбаясь сказала она, — настолько выше человеческих слабостей, что начисто лишены эмоций?
    Чарльз внимательно посмотрел на нее.
    — Это было сказано, чтобы задеть мое самолюбие? Или это вызов?
    — Ну, из всех самых самонадеянных, заносчивых… — начала она.
    Чарльз отбросил сигарету в клумбу и наклонился к Джоанне, взявшись руками за подлокотники ее шезлонга.
    Джоанна инстинктивно отпрянула.
    — Вы удивляете меня, Джоанна, — мягко, почти ласково сказал он. — Я не думал, что вы способны удариться в панику.
    Джоанна взяла себя в руки.
    — У вас странное чувство юмора, — холодно заметила она. — Мне вовсе не смешно. — И хотя она гордо вскинула голову и решилась встретиться с ним взглядом, сердце ее учащенно забилось.
    Чарльз наклонился ниже.
    — Почему вы решили, что я шучу? Может быть, я не такой влюбчивый как Нил, но я тоже неравнодушен к красоте. К тому же, вы только что сами сказали, что один поцелуй не так уж много значит. Давайте… просто приятно проведем время. — Он приподнял ее за локти и привлек к себе.
    — Послушайте, Чарльз, перестаньте дразнить меня, — сдавленным голосом произнесла Джоанна.
    Его глаза смотрели на нее с насмешкой.
    — Не надо смущаться, дорогая.
    — Я и не думала смущаться! — в сердцах бросила она. — Отпустите меня!
    — Почему? Разве мои прикосновения вам неприятны?
    Джоанна вся напряглась. Но Чарльз вдруг отпустил ее. Он раньше ее услыхал шаги в гостиной. Когда Элис вышла на террасу, он уже стоял, допивая свое пиво.
    — Вы останетесь на ленч, мистер Чарльз? — поинтересовалась горничная.
    — Нет, спасибо, Элис. Но я выпил бы еще пива, если ты принесешь мне лед, — беспечно ответил он.
    Когда она ушла, он опять закурил.
    — Извините меня, Джоанна, — коротко сказал он. — Вы правы: мне не следовало вас дразнить. Но я, по крайней мере, подтвердил свою теорию.
    Извинение, хотя и неохотное, было совершенно неожиданным для Джоанны.
    — Вот как? И что же это за теория? — чуть напряженно спросила она.
    — В том, что под маской жизненной искушенности в вас гораздо меньше уверенности в себе, чем вы хотите показать.
    Джоанна опустила глаза.
    — Пожалуй, — тихо призналась она. — Но я думаю, ваш… эксперимент был не очень убедительным. Я привыкла к подобным наскокам других мужчин, но от вас заигрывания не ожидала.
    Чарльз усмехнулся.
    — Это вряд ли можно назвать заигрыванием… Но все равно, почему бы не от меня?
    Она на секунду задумалась.
    — Ну… вы просто относитесь к другому типу, — смущенно сказала она.
    — К какому типу?
    — О боже, неужели мы должны это обсуждать? — нетерпеливо воскликнула Джоанна.
    — Может быть, тогда вы научитесь кое-чему новому и полезному, — ответил он. — Большинство мужчин относятся именно к «тому типу», моя дорогая. Отличаются лишь их мотивы и подход. И даже когда ты имеешь дело с хрестоматийно флегматичным англичанином, нельзя безнаказанно бросать ему вызов, — язвительно добавил он.
    Джоанна открыла было рот, чтобы возразить, что она вовсе не хотела бросать ему вызов. Но в глубине души она вдруг ощутила, что Чарльз прав, что она действительно хотела расшевелить его.
    Она решила переменить тактику.
    — Не слишком ли общий принцип? — спросила она. — Или так уж трудно поверить, что девушка способна остаться равнодушной к неотразимым Карлайонам?
    Он рассмеялся.
    — Мужчине не надо доказывать женщине, что она привлекает его. Закидывать удочку — это женское дело.
    — Ну, по крайней мере, вы признаете, что не стремитесь всех очаровать. Но на вашем месте я бы не стала слишком полагаться на любительские знания психологии. Женщины Мерефилда могут обладать определенными качествами, но это не значит, что они характерны для всех.
    К дому подъехала машина, и Джоанна поспешно встала.
    — Мне надо переодеться.
    — Не забудьте насчет вечера, — сказал ей вслед Чарльз, когда она уже была у двери.
    Джоанна недоуменно посмотрела на него.
    — Друри пригласили нас на ужин, разве вы забыли? Я заеду за вами в семь. Можно не наряжаться. — Даже на расстоянии был заметен насмешливый блеск его глаз. — А потом мы заедем ко мне выпить чего-нибудь перед сном, и я покажу вам… мою коллекцию пластинок, — мягко добавил он.

    Днем Джоанна долго беседовала с бабушкой. Нил не вернулся домой к ленчу, и Джоанна не могла избавиться от мысли, что он поступил совсем по-детски. А может быть, в предупреждении Чарльза была доля истины.
    Кэти и Ванесса играли в теннис у соседей, миссис Даррант ушла к приятельнице на чашку чая, поэтому миссис Карлайон и Джоанна попросили принести им чай в беседку.
    — Моника не любит накрывать стол на свежем воздухе, а мне это нравится, — весело сказала миссис Карлайон, когда Элис принесла им поднос с чаем и тарелками.
    Наслаждаясь горячей ячменной лепешкой, Джоанна подумала, что отношения между бабушкой и теткой похожи на отношения шаловливой девочки и ее строгой гувернантки.
    — Очень вкусно, — похвалила Джоанна тонкий сэндвич с огурцом.
    — Да, Моника — отличная хозяйка… гораздо лучше чем когда-то я, — призналась миссис Карлайон, словно почувствовав, что ее прежние слова о дочери могли показаться не совсем лояльными. — Она сама все готовит, Элис только подаст на стол. За домашними заботами у нее почти не остается времени. Нам повезло, что она живет с нами.
    — Я и не знала, что тетя Моника так хорошо готовит, — заметила Джоанна.
    — Да. Она даже печет домашний хлеб, и надо признать, он гораздо лучше, чем тот, что продают в булочных. Жаль, что она с молодости только этим и занята. Мне иногда кажется, что ее жизнь была бы куда счастливее, будь у нее какая-нибудь профессия. Но твой дед не одобрял, когда девушки шли на работу, поэтому она вышла замуж за Эдварда Дарранта. Он был хорошим человеком, только слабохарактерным. Монике нужен был кто-то посильнее… вроде Чарльза.
    — Я вижу, вы его очень любите, — с улыбкой сказала Джоанна.
    Миссис Карлайон кивнула.
    — Я знаю, что нехорошо иметь любимчиков, но Чарльз всегда был мне очень дорог, — призналась она. — Вероятно, потому, что он очень похож на твоего деда, только без его суровости и приступов дурного настроения. — Она улыбнулась. — В молодости я недоумевала, что поддерживает жизнь в пожилых людях. Я не понимала, зачем они живут, если все самое прекрасное в жизни — любовь, замужество, рождение детей — для них уже в прошлом. Наверное, и ты так думаешь?
    Джоанна помедлила с ответом, и бабушка, усмехнувшись, похлопала ее по руке.
    — Конечно, думаешь, — сказала она. — В твоем возрасте человек старше пятидесяти кажется дряхлым старцем. Не бойся старости, Джоанна. Она не столь печальна, как кажется молодым. В ней даже есть свои преимущества. Оглядываясь на прошлое, в котором бывали и сердечная боль, и горькие переживания, старики как бы молодеют. Мы еще можем радоваться жизни вместе с молодежью, но уже боимся печали. Мы по собственному опыту знаем, что любые неприятности преходяще, и единственное, что я хотела бы увидеть прежде чем умру — это что Чарльз женился. Я боялась, что это случится еще не скоро, — тихо сказала она. — Но теперь мне кажется, что дождусь.
    Джоанна пробовала воздушный малиновый кекс, но он почему-то показался ей безвкусным, как бумага. Наверное, бабушка надеялась, что прошлым вечером Чарльз сделает предложение Ванессе. Может быть она даже беседовала с ним по этому поводу. Но если Чарльз не сказал бабушке, что он хочет жениться на Ванессе, почему она так уверена, что ее желание сбудется?
    «Наверное, сегодня он как бы отдавал последнюю дань увлечениям молодости, — сердито подумала Джоанна. — Ну ладно, только попробуй еще раз, кузен Чарльз — и ты получишь надлежащую реакцию!»

    Было уже почти пять часов, но остальные члены семьи еще не вернулись домой. Вскоре после чая бабушка задремала, а Джоанна начала писать письмо Гюставу, чтобы отвлечься от необычных для себя мыслей.
    Она как раз заклеивала конверт, когда услышала, что дыхание миссис Карлайон сделалось прерывистым. Взглянув на нее, Джоанна с беспокойством увидела, что старушка вцепилась в подлокотники кресла и пытается что-то сказать.
    — Бабушка! Что с вами? — воскликнула Джоанна.
    — М-мои таблетки… в… в корзинке, — едва слышно выдохнула та.
    Джоанна схватила бабушкину корзинку для рукоделия, нашла небольшую белую коробочку и дала бабушке таблетки. Удивительно, но ее руки совершенно не дрожали, хотя внутри все обмирало от страха. Может быть, следует бежать в дом и звонить врачу? Нет, она не могла оставить бабушку одну.
    «Господи, не дай ей умереть! Пусть таблетки поскорее подействуют!» Минут через десять еще очень бледная, но совершенно спокойная, миссис Карлайон уже извинилась, что так перепугала Джоанну.
    — Успокойся, дорогая. Это просто один из обычных моих приступов. Они только со стороны кажутся такими страшными, — успокаивала она внучку.
    Но Джоанна немного успокоилась лишь когда проводила бабушку в дом и уложила ее на диван. Однако миссис Карлайон запретила ей вызвать врача, сказав, что он все равно не сможет ей ничем помочь, только посоветует отдыхать. Поэтому не стоит беспокоить его в воскресенье. Она даже попросила Джоанну не говорить о приступе Монике.
    — Моника опять раскудахтается, и от этого будет только хуже. Когда у человека такая болезнь, лучше научиться смотреть на подобные случаи спокойно. И не стоит поднимать лишнего шума.
    И все-таки Джоанна с нетерпением ждала возвращения миссис Даррант и успокоилась, лишь услышав в холле голос тетки.

    Дик и Маргарет Друри жили в одном из скромных небольших коттеджей, построенных в начале века. Но если у соседей были мрачные коричневые двери и деревья в кадках у входа, то дом номер 17 отличался ярко-желтой дверью и белыми пластиковыми жалюзи на окнах. Это не от хорошей жизни, объяснила Маргарет, просто палисадник у дома слишком мал, а свою «переднюю комнату» они использовали не только для приема гостей, поэтому без жалюзи любой прохожий мог увидеть, что делается в доме.
    — Нам, конечно, нечего скрывать, но неприятно чувствовать себя золотой рыбкой в аквариуме, — сказала Маргарет.
    Несмотря на неудобную планировку — входная дверь открывалась прямо в гостиную, — на Отсутствие ванной и такую крошечную кухню, что туда не помещался даже холодильник, дом Друри был на диво уютным.
    — Конечно, как и всякой женщине, мне бы хотелось иметь современную кухню и шикарную ванную, — призналась Маргарет, показывая Джоанне две крошечные спальни и маленькую гардеробную, превращенную в детскую, где в своей кроватке спал Бантер. — Но этот дом, по крайней мере, наш. Первый год нашей супружеской жизни мы снимали квартиру… Это было ужасно!
    — Мне очень нравится ваш дом, — искренне сказала Джоанна. — Мне кажется, единственный его недостаток в том, что мало будет места для Бантера, когда он начнет ходить. Или у вас большой сад за домом?
    — Нет, не больше пятачка, — ответила Маргарет. — Но Чарльз настаивает, чтобы я пользовалась его садом. Он живет в десяти минутах ходьбы отсюда. Когда я начинаю скучать по зелени, я беру коляску, Бантера и отправляюсь с ним туда. — Она улыбнулась. — Если честно, я очень завидую Чарльзу, когда мы бываем у него в гостях. У него замечательный дом, совсем не похожий на жилище холостяка. Ты бывала у него?
    Джоанна покачала головой. Она не хотела обсуждать Чарльза и перевела разговор на Бантера.
    После ужина мужчины убрали посуду со стола, а потом все сели играть в карты. Джоанна заметила, что Чарльз бросил на нее быстрый взгляд, когда Дик предложил сыграть. Может быть, он думал, что из-за отца у нее выработалось отвращение к картам. Но безобидная игра за столом не имела ничего общего с покером на деньги, в который играл ее отец.
    Хотя Джоанна старалась поменьше обращать внимания на Чарльза — не смотреть на него, пока он не обратится к ней, не разговаривать с ним больше, чем того требуют приличия, — все это удавалось ей с трудом. Дик и Маргарет были оба невысокого роста и хрупкого сложения. А высокий рост Чарльза и его широкие плечи были особенно заметны в таком маленьком доме. Ему приходилось наклонять голову, чтобы пройти в дверь, а когда он сидел, его ноги занимали полкомнаты.
    Когда они ужинали, сидя друг напротив друга, его колено коснулось ее нога.
    — Извините, — коротко сказал он.
    Она знала, что это произошло случайно, но даже от такого мимолетного касания ее сердце учащенно забилось.
    Около десяти часов сверху донесся жалобный плач. Дик и Маргарет переглянулись.
    — Бантер теперь просыпается каждую ночь — у него режутся зубки, — со вздохом сказала Маргарет. — Он плачет с полчаса, потом засыпает. Мне приходится приносить его сюда. Я знаю, что это неправильно, но иначе он будет кричать всю ночь. Приготовь кофе, дорогой, — обратилась она к мужу.
    Спящий Бантер Друри выглядел ангелочком. Но когда Маргарет принесла его вниз, он был весь красный от слез и громко кричал. Только заметив серебристые бусы на шее Джоанны, он замолчал и с интересом уставился на них. Он даже наклонился на руках у матери, чтобы потрогать их.
    — Можно дать их ему поиграть? — спросила Джоанна.
    — Лучше не надо — он порвет их, — сказала Маргарет.
    — Не бойся. У них очень прочная нитка. — Но прежде чем она успела их снять, Бантер соскользнул с рук матери и заковылял к дивану. Подойдя поближе, он потянулся к бусам.
    — Боже! Вот чудеса-то! — воскликнул Дик, входя в комнату с подносом и видя, что его сын устроился на коленях Джоанны и с удовольствием перебирает ее бусы. — Обычно он стесняется чужих.
    — Возможно, в Джоанне есть что-то такое, что привлекает маленьких детей и животных, — заметил Чарльз.
    Джоанна поджала губы. Обычно она не обращала внимания на маленьких детей, но Бантер в своей голубой пижамке выглядел очень трогательно. Он так доверчиво смотрел на нее. Его курносый носик пуговкой и пухленькие ручки вызвали в ее душе необычную нежность. Но Чарльз все испортил. Его слова были сказаны таким тоном, будто он считал, что она играет роль, намеренно изображая материнские чувства.
    Малыш почувствовал перемену в Джоанне. Он поднял голову и, увидев ее блестящие серьги, потянулся к ним. Ногтем большого пальца он задел ей щеку, оставив на ней длинную царапину.
    — Бантер, посмотри, что ты наделал! — воскликнула Маргарет. Она взяла его у Джоанны и посадила на диван. — Мне очень жаль, Джоанна. Не следовало давать ему волю. От него одни неприятности.
    — Ну, не такие уж большие, — засмеялась Джоанна. — Не смотри на меня так испуганно, Маргарет.
    — У тебя кровь. Сейчас я достану салфетку. — Маргарет открыла шкаф и достала коробку косметических салфеток.
    — Не удивительно, что малыш всех царапает. Посмотри, какие у него ногти, — сказал Дик, забирая у Бантера бусы Джоанны.
    — Да, я знаю, но все так и не соберусь их обстричь, — объяснила Маргарет. — Обычно я это делаю, когда он спит, но сейчас любое прикосновение будит его. Я принесу что-нибудь прижечь, — предложила Маргарет Джоанне. — Мне ужасно жаль, что так получилось.
    — Успокойся, Мэгги. Смерть от кровопотери ей не грозит, — съязвил Чарльз.
    Он взял салфетку и, повернув голову Джоанны к себе, стал промокать кровь.
    — Эта царапина недолго будет портить вашу красоту, — сказал он.
    Его прикосновение подействовало на нее, как электрический разряд.
    Несколько секунд Джоанна сдерживалась, потом отстранилась.
    — Я сама справлюсь, — резко сказала она.
    Чарльз стоял спиной к остальным; на мгновение в его глазах полыхнул такой свирепый огонь, что у Джоанны перехватило дыхание. Но почти сразу он вновь стал равнодушно-вежливым.
    Дик дал Бантеру апельсинового сока, поиграл с ним немного, и малыш начал засыпать. Когда его уложили в кроватку, Чарльз сказал, что им с Джоанной пора домой.
    — Вчера вечер закончился очень поздно, поэтому сегодня лучше лечь пораньше, — объяснил он, когда Маргарет возразила, что еще только десять часов.
    — О, я совсем забыла, — согласилась она. — Когда у тебя ребенок, ты везде чувствуешь себя Золушкой. Приходится возвращаться не позднее полуночи, а то приходящая няня больше не согласится оставаться с малышом.
    Джоанна думала, что Чарльз отвезет ее прямо в Мере-Хауз. В машине они оба молчали, и, несмотря на теплый вечер, между ними оставался барьер холодной отчужденности.
    Только когда он свернул на незнакомую улицу, Джоанна поняла, что он не забыл свое обещание.
    — Я думала, вы отвезете меня домой пораньше, — сказала она.
    Чарльз остановил машину у серого кирпичного дома в георгианском стиле.
    — Какие-нибудь полчаса вас не спасут. — Он вышел из машины, обошел ее вокруг и открыл перед Джоанной дверцу.
    Девушка не двинулась с места.
    — Я думаю, мне не стоит заходить сегодня, спасибо.
    Он ничего не сказал, просто продолжал держать дверцу открытой. Поняв, что он способен стоять так до бесконечности, Джоанна обреченно вздохнула и выбралась из машины.
    — Если хотите привести себя в порядок, ванная на втором этаже.
    — Обойдусь, — довольно резко ответила Джоанна.
    Несмотря на все свои старания держаться легко, она не могла подавить в себе беспокойства, когда Чарльз повел ее в гостиную. Комната была длинной и узкой, с двумя высокими окнами, выходящими на юго-запад, так что последние лучи позднего летнего заката могли проникать в гостиную. Бледно-зеленые шторы из дамаста и более темные бархатные покрывала на диванчиках, стоящих вдоль окон, красиво выделялись на фоне светлых сосновых ставней.
    Обстановка гостиной представляла собой искусное сочетание старинной и современной мебели. В комнате стояли две софы под серебристо-серыми покрывалами. Толстый уилтонский ковер бежевых тонов покрывал пол, а абажуры на лампах были, видимо, откуда-то из Скандинавии. Один из кофейных столиков был старинный, красного дерева. В конце комнаты висело огромное зеркало в позолоченной раме и подвесной шкафчик со старинным фарфором. «Эта комната, — подумала Джоанна, — подойдет для любого настроения. Здесь можно устраивать официальные приемы, но можно и отдохнуть от забот».
    — Нравится? — спросил Чарльз, подойдя к ней сзади.
    Джоанна вздрогнула. Она не заметила, что уже довольно долго стоит у двери, рассматривая детали обстановки.
    — Да, чудесная комната, — искренне ответила она, позабыв о своей холодности.
    У двери стоял современный сервировочный столик. Чарльз подкатил его к одному из диванчиков и снял с тарелок салфетки.
    — Проходите и садитесь, — пригласил он, бросив на диван еще одну подушку.
    Джоанна села, и Чарльз подал ей бокал хереса. На тарелке были приготовлены слоеные пирожки — фирменное блюдо его экономки, объяснил Чарльз. Воздушные, хрустящие, они были начинены паштетом из креветок.
    — Знаете, — неожиданно сказал Чарльз, — я только сейчас понял, что эта комната словно специально создана для кого-то с таким цветом волос, как у вас. Ваше появление придало ей завершенность.
    Он никогда не говорил с ней таким тоном, и у нее по спине побежали мурашки.
    — Разве? — как можно беспечнее сказала она. — А мне кажется, мое серое платье не очень сюда подходит. Эта комната требует наряда из шифона… чего-нибудь более женственного.
    — Вовсе не одежда делает женщину женственной, — заметил он.
    Джоанна перевела взгляд на окно.
    — А я считала, что именно одежда обеспечивает процентов шестьдесят женственности.
    Последние отблески заката погасли, и на небе появилась бледно-желтая луна. Джоанна начала считать звезды — это хоть как-то спасало от острого ощущения его присутствия.
    — Я не согласен, — сказал Чарльз. — Я видел девушек, которые в комбинезонах и тяжелых башмаках выглядели гораздо женственнее, чем иные особы в вечерних туалетах.
    — Ну, если одежда нечего не значит, то как же вы определите по-настоящему женственную женщину? — поинтересовалась Джоанна, поняв, что считать звезды было бесполезно.
    Она поставила бокал на столик, и Чарльз налил ей еще вина. Он достал было портсигар, но потом передумал и снова убрал в карман.
    — Я не уверен, можно ли это как-то определить словами, — медленно произнес он. — Такие женщины действуют на чувства, а не на разум. Пожалуй, это такая женщина, которая заставляет мужчину чувствовать себя мужчиной. Или, может быть, женщина, которой нравится быть женщиной. Есть женщины, которые буквально презирают собственный пол. Возьмите, например, вашу тетку. Она абсолютно не женственна, и была бы куда счастливее, если бы родилась мужчиной. В ней заметны агрессивные инстинкты, а в женственной женщине их не должно быть.
    — Значит, я тоже не женственна. У меня тоже иногда проявляются агрессивные инстинкты, — беспечно сказала Джоанна. — Интересно, Чарльз, вы когда-нибудь задавали себе вопрос, что значит быть женщиной. Да, предполагается, что у нас равные права и равные возможности. Но это не так. Мы равны с мужчинами лишь до тех пор, пока не выйдем за них замуж. Потом из личностей мы превращаемся в жен и матерей. Если мы захотим заниматься еще чем-нибудь, нам приходится выкраивать время между ведением домашнего хозяйства и заботой о детях. Даже если у женщины есть талант, он редко выживает в таких условиях.
    В комнате стало совсем темно, и она не могла видеть выражение его лица. «Он, наверное, смеется надо мной — этакий взрыв красноречия», — с легким неудовольствием подумала она.
    Но, когда Чарльз заговорил, в голосе его не было насмешки.
    — Но разве жизнь того не стоит? — тихо спросил он.
    Джоанне хотелось, чтобы он включил свет, в темноте она нервничала.
    — Откуда мне знать? Я еще не была замужем, — дерзко ответила она. — И вообще, я не отношусь к романтическим натурам.
    — Мне кажется, вы еще не знаете, какая вы… и боитесь узнать.
    Он сделал какое-то движение, и Джоанна, не совладав со своими натянутыми нервами, вскочила на ноги и отпрянула в сторону. Ее юбка зацепилась за столик, раздался стеклянный звон. Когда в комнате вспыхнул свет, Джоанна увидела, что ее бокал разбился на мелкие кусочки. Осколки хрусталя рассыпались по ковру, темным пятном расплылось пролитое вино.
    Онемев от смущения, закусив губы, — теперь она поняла, что Чарльз хотел всего лишь зажечь свет — она стояла, пока Чарльз вытирал пятно платком и собирал осколки.
    — О боже, мне так стыдно, — пробормотала она. — Дайте мне тряпку. Если пятно не вытереть, останется след на ковре.
    Чарльз ссыпал горсть осколков в пепельницу.
    — Не волнуйтесь, миссис Ховард все уберет, пока я буду отвозить вас домой.
    И прежде чем она нашла слова, чтобы извиниться за неловкость, Чарльз ушел поговорить со своей экономкой. Когда он вернулся, лицо его было совершенно непроницаемо.
    — Поедем? — только и спросил он.
    В машине Чарльз включил радио. Погруженная в свои переживания, Джоанна слушала новости, но смысл почти не доходил до нее.
    У дверей Мере-Хауза она дождалась, когда он выключит радио и сказала:
    — Мне ужасно жаль, что…
    — Боже правый, Какой-то там бокал, — оборвал он ее. Потом, выйдя из машины, он открыл дверцу с ее стороны. — Не это должно вас волновать.
    Джоанна выбралась из машины и остановилась.
    — А что же? — осторожно спросила она.
    Чарльз закрыл машину и направился к дому.
    — Ваш испуг и постоянное желание убежать заставляют меня чувствовать себя каким-то сатиром, — сказал он.
    Они уже стояли на крыльце, и Чарльз положил руку на задвижку.
    — Вы не понимаете… — начала она.
    — Не понимаю? — Он схватил ее за плечи и привлек к себе.
    На краткий миг она потеряла способность двигаться. Но его поцелуй оказался быстрым, как биение ее сердца, и легким, как прикосновение перышка. Его губы лишь скользнули по ее щеке, и Джоанна была вновь свободна.
    — Ну вот! — насмешливо сказал он. — Теперь ты знаешь самое худшее. Неужели это так ужасно?
    Секунду спустя его машина отъехала от дома.

    У Джоанны уже было два случая, когда вся ее жизнь менялась в одну ночь. Первый был, когда она неожиданно обнаружила, чем ее отец зарабатывает на жизнь. Второй — когда он умер.
    Проснувшись утром понедельника в Мере-Хаузе она поняла, что с нею опять случилось такое. Но несколько мгновений она не могла определить, в чем же дело.
    Потом она вздрогнула как от вспышки молнии. Влюбилась в Чарльза Карлайона. Со сдавленным стоном она уткнулась головой в подушку. По собственному опыту она знала, что с бедой не справишься, если впадешь в отчаянье. Рано или поздно придется принять какое-то решение. Из нынешней ситуации выхода не было. Следовало уезжать и поскорее. Немедленно.
    Джоанна умылась, оделась и даже достала чемодан, но тут она поняла, что не так все просто, как ей показалось сначала. Она не могла покинуть дом внезапно, без всяких объяснений. Такой поступок наверняка вызвал бы у миссис Карлайон новый сердечный приступ. Но как все ей объяснить? И ведь каждая минута промедления только усугубляет ситуацию.
    Стук в дверь заставил ее вздрогнуть, и она быстро спрятала чемодан под кровать. Это пришла Кэти.
    — Ты уже встала? Слушай, Джоанна, бабушка дала мне двадцать фунтов на летнюю одежду. Разве она не прелесть! Если ты сейчас не занята, может, сходишь со мной, поможешь что-нибудь выбрать? Представляешь — двадцать фунтов!
    Джоанна заколебалась. Потом весело сказала:
    — Ну, Кэти у тебя целое состояние! Конечно, я схожу с тобой.
    Во время завтрака Джоанна все думала, как бы ей уехать из Мерефилда, чтобы не расстроить бабушку. Наконец она решила еще раз позвонить Гюставу. Пусть он напишет ей и назначит более раннюю дату начала репетиций в Лондоне. А она тем временем расскажет миссис Карлайон о своем новом контракте и подготовит почву для неизбежного отъезда. Бабушка, конечно, поймет, хотя наверняка будет за нее волноваться. Главная трудность — не встречаться эти несколько дней с Чарльзом. Правда, скоро он возвращается к работе, так что это, пожалуй, получится. А когда она будет в Лондоне и начнет работать…
    Но час спустя, когда она с неумолкающей Кэти ехала на автобусе в торговый центр, ее одолели сомнения.
    Перед выходом из дома, задержавшись на лестнице, чтобы проверить содержимое своей сумочки, она случайно услышала конец спора, разгоревшегося в прихожей внизу.
    — По-моему, ты настоящая предательница, — говорила Ванесса резким тоном. — Ты знаешь, что мама ее не любит, и все равно вертишься вокруг нее.
    — Не будь такой дурой, Вэн. Пригласить человека сходить с тобой в магазин, еще не значит вертеться вокруг него. Ты же всегда говорила, что я не умею выбирать одежду. А Джоанна не даст мне ошибиться. Даже ты Должна признать, что у нее прекрасный вкус.
    — Дело не в этом!
    — А в чем же тогда дело? — спросила Кэти. — Вы с мамой ее не любите — и все мы знаем, почему, но я не вижу причин для того, чтобы и мы с Нилом плохо относились к ней.
    — Что ты хотела сказать этим «все мы знаем, почему»? — потребовала ответа Ванесса.
    — Все видели, что ты позеленела от злости, когда вчера Чарльз заехал за ней. Он никогда не брал тебя в гости к Друри, ведь так? Это, пожалуй, странно, если вдуматься. Я хочу сказать, что они самые близкие его друзья, и если он думает на тебе жениться…
    Слова Кэти прервал звук пощечины.
    — Какая же ты дрянь! Как ты смеешь… — Тут Ванессе пришлось замолчать, потому что дверь в кухню открылась, и оттуда кто-то вышел.
    Только тут Джоанна сообразила, что подслушивает и быстро ушла в свою комнату. К тому времени, как она спустилась вниз, Ванесса уже ушла, а на щеке Кэти не осталось и следа, который свидетельствовал бы о бурной сцене.

    «Эта пощечина не была неожиданной», — размышляла Джоанна, пока автобус стоял у светофора. Питая к ней такую неприязнь, миссис Даррант и Ванесса, конечно, осуждали Кэти за дружеское расположение к ней. Но неожиданно подслушанный разговор подсказал Джоанне иной взгляд на ситуацию. Она вдруг поняла, что с первого дня в Мерефилде мысленно связывала Чарльза и Ванессу. И не потому, что видела в них какие-то признаки влюбленности друг в друга, просто они казались ей очень подходящей парой. Сейчас, разбирая их характеры более тщательно, она начала сомневаться. С чего бы Чарльзу жениться на Ванессе? Она привлекательна и живет поблизости, но что еще? Она ни остроумна, ни даже забавна. А с точки зрения чувственных удовольствий… Глядя на нее создавалось впечатление, что бурные страсти лишь смущают ее. Если Чарльзу нужна привлекательная хозяйственная жена, которая без лишних проблем вписалась бы в его жизнь — что ж, для такой роли Ванесса отлично подходит. Но все бытовые удобства для него создает экономка, так что подобный союз ему вовсе не обязателен. А если Чарльз намерен жениться на Ванессе, так почему же он медлит? Он относится к тем людям, которые, приняв решение, сразу же его выполняют.
    «Похоже, она ему совершенно безразлична, — вдруг решила Джоанна и вздохнула с облегчением. — Но даже если она его не интересует, это еще не значит…»
    — Джоанна, ты меня совсем не слушаешь, — с упреком сказала Кэти. — Ты не слышала ни слова из того, что я говорила.
    Джоанна взяла себя в руки.
    — Прости, Кэти. Я замечталась, — извинилась она.
    У нее была возможность под каким-либо предлогом остаться на полчаса одной и позвонить Гюставу, но Джоанна не стала. Чувствуя, что поступает глупо, она решила остаться в Мерефилде и принять все, что бы ее ни ждало.

    В последующие три дня Чарльз ни разу не появлялся в Мере-Хаузе. В пятницу желание увидеть его и одновременно страх перед такой встречей стали для Джоанны просто невыносимыми. И хотя жаркие дни сменились пасмурными, хотя временами шел дождь, она надела плащ и отправилась погулять. Когда дождь усилился и сырость начала пробирать ее, Джоанна зашла в кинотеатр и провела там пару часов, пытаясь сосредоточиться на переживаниях героини, подозревающей своего возлюбленного в убийстве.
    Было уже семь часов, когда она отправилась на автобусе домой.
    Маловероятно, чтобы кто-то заметил ее отсутствие: все были приглашены к соседям на чай, и миссис Даррант предупредила, что обед будет на час позднее.
    Вернувшись в дом, Джоанна повесила плащ на вешалку и причесалась в прихожей перед зеркалом. Из гостиной доносились голоса, поэтому она, не поднимаясь в свою комнату, направилась туда, чтобы предупредить, что она вернулась — на тот случай, если бабушка начала беспокоиться.
    Еще не открыв дверь, она почувствовала, что Чарльз там, в гостиной — и не ошиблась. Он стоял у окна спиной к ней, и при виде его высокой фигуры у нее заколотилось сердце.
    Потом Джоанна заметила Нила, хотя за завтраком он сказал, что вернется очень поздно. Они с Кэти сидели рядом на диване, а Ванесса стояла у большого кресла, положив руку на плечо матери. Все они со странным любопытством уставились на Джоанну.
    — Вернулась… — Голос миссис Даррант звучал глухо, как будто у нее начиналась простуда. — Где ты была?
    — Я была в кино. Надеюсь, вы не… — начала Джоанна и осеклась, заметив, как злобно сверкнули глаза тетки. Она смотрела на Джоанну с той же нескрываемой враждебностью, как и в ту ночь, на лестнице. — Простите, тетя Моника, — снова начала Джоанна. — Был сильный дождь, поэтому я…
    — «Простите»! — Моника Даррант произнесла это короткое слово так, будто оно было ругательством.
    Холодное презрение в глазах тетки, неподвижность и молчание остальных членов семьи наполнили душу Джоанны самыми дурными предчувствиями. «А где же бабушка?»
    На ее невысказанный вопрос ответила Кэти.
    — Бабушка умерла, — глухо прошептала она. — Она… она умерла днем.
    До Джоанны не сразу дошел смысл этих слов. Ей казалось невозможным, чтобы всего за несколько часов… Все закружилось у нее перед глазами.
    — Нет! — вырвалось у нее. — О Господи, нет!
    Вдруг миссис Даррант вскочила с места.
    — Да, она умерла! — закричала она срывающимся голосом. — И это твоя вина… твоя вина, слышишь?! Лучше бы ты никогда не приезжала сюда.
    — Моника! — Чарльз резко повернулся к ней.
    Но ни его предостережение, ни панический жест Ванессы уже не могли остановить истерику миссис Даррант. Последние остатки самообладания покинули ее, она затряслась, как в лихорадке, слезы хлынули у нее из глаз, рот судорожно скривился. Но не горе и боль терзали ее. Это была ненависть, жгучая ненависть.
    — Разве я не права?! — обратилась она к детям. — Конечно, права. Если бы она не приехала сюда, мама могла бы еще долго прожить. Но вся эта суета подкосила ее. Ей надо было забыть прошлое, а не переживать его вновь.
    — Мама, пожалуйста!.. — начал Нил, но его неловкое вмешательство только распалило гнев миссис Даррант.
    — Как ты смеешь защищать ее, глупый мальчишка! — набросилась она на него. — Ты совсем как твой никудышный отец: стоит какой-нибудь дешевой красотке улыбнуться — ты уже и растаял. Думаешь, я не видела, как ты смотрел на нее… и ты тоже, Чарльз! Все мужчины одинаковы! Смазливое личико, соблазнительная фигурка — и вы теряете голову. Но меня не проведешь… нет! Я вижу ее насквозь. Меня-то не околдовать!
    — Мама, не надо! — На этот раз мать попыталась остановить Кэти, испуганная и бледная.
    — Она вся в мать, — продолжала бушевать Миссис Даррант. — Вылитая Нина! Она, видите ли, хороша собой, талантлива и сообразительна, значит, на всех прочих можно плевать. Такой была Нина, и она такая же. Я и Нину ненавидела, и ее тоже ненавижу. Ненавижу, слышите?! Ненавижу!
    Этот приступ ненависти кончился так же неожиданно, как и начался. Вдруг Миссис Даррант без сил упала в кресло. Она не разразилась рыданиями, а просто без сил откинулась на спинку и затихла. Несколько мгновений никто не шевелился. Даже Ванесса была настолько шокирована, что не двинулась с места.
    Джоанна застыла, как громом пораженная. Эта тирада смяла ее, как огромная волна прибоя: она видела, как она надвигается, задержала дыхание, когда она накрыла ее с головой, и осталась жива. Но слова, обидные и несправедливые, не выходили у нее из головы. Самое страшное было: «Это твоя вина… твоя вина».
    «Нет! — кричала ее душа. — Нет!!» Ванесса оправилась первая. Бросившись вперед, она опустилась на колени рядом с матерью и стала ее успокаивать, нашептывая слова утешения. Джоанна несколько мгновений смотрела на Ванессу. Потом перевела взгляд на Нила и Кэти. Они-то не могли думать, что это ее вина, конечно же, не могли.
    Но, встретившись с нею взглядом, оба опустили глаза. Они не сделали никакого движения, но Джоанна с ужасом почувствовала, что они отвернулись от нее.
    Наконец, едва решившись повернуть голову, она посмотрела на Чарльза. Он стоял позади дивана, его руки сжимали спинку с такой силой, будто он хотел раздавить ее. И хотя он не отвел взгляда в ответ на ее немую мольбу, на его лице застыло жесткое выражение.
    Со сдавленным стоном Джоанна повернулась к двери и бросилась прочь.
    Схватив в прихожей свой плащ, ничего не видя перед собой от слез, она распахнула дверь и выбежала из дома. Она бежала и бежала, пока не почувствовала, что ее сердце вот-вот выскочит из груди.

Глава шестая

    После долгого бесцельного блуждания по улицам Джоанна ощутила, что у нее больше не осталось сил. У нее болели ноги, одежда промокла, она продрогла и вымоталась. Но она не могла вернуться в Мере-Хауз! Ни сейчас, ни потом.
    Джоанна еще никогда не чувствовала себя такой одинокой и несчастной. В Париже, даже если шел дождь, всегда приветливо светились окна кафе и бистро, которые могли скрасить человеку минуты одиночества.
    Но в Мерефилде магазины закрывались точно в половине шестого, и все спешили домой, к своим телевизорам. Даже лавки, где торговали рыбой и жареной картошкой, были закрыты, а один экспресс-бар, мимо которого она прошла, был пуст и казался каким-то негостеприимным.
    К счастью, в кошельке у нее было достаточно денег, чтобы переночевать в гостинице. Но, заблудившись, Джоанна не сразу нашла дорогу к центру города, где напротив торгового центра была гостиница. Кое-как пригладив растрепавшиеся волосы, она открыла тяжелую дверь и вошла.
    После холодных мокрых улиц атмосфера в холле гостиницы показалась ей располагающей и уютной. В воздухе стоял запах духов и сигар, смешанный с ароматами гриль-бара.
    — Мне нужен одноместный номер, — сказала Джоанна.
    Опытным взглядом портье окинул растрепанные волосы и намокшую одежду, отметил отсутствие багажа.
    — На сколько вам нужен номер, мисс? — равнодушным тоном спросил он.
    — Пока не знаю. Наверное, на одну ночь.
    Он заглянул в регистрационную книгу.
    — Очень сожалею, мадам, но у нас нет свободных номеров. Может быть, обратитесь в другую гостиницу…
    Джоанна постаралась не выдать своего разочарования. Она чувствовала, что этот человек лжет — вероятно, он принял ее за проститутку, — но не собиралась спорить.
    — Понимаю. Благодарю вас, — коротко ответила она и вышла.
    Она постояла у входа, размышляя о том, отнесутся ли к ней иначе в другой гостинице, когда из бара вышли несколько мужчин. Они безо всякого интереса глянули на нее и продолжали разговаривать. Неожиданно один из них подошел к ней.
    — Привет, Джоанна. Что ты тут делаешь? — заботливо спросил он.
    — О, привет, Дик. Я… я жду кое-кого, — заикаясь, произнесла она.
    Дик Друри взглянул в сторону своих приятелей, которые уже переходили через дорогу, хотел догнать их, чтобы попрощаться, потом передумал.
    — Послушай, у тебя все в порядке? — спросил он Джоанну. — Как-то ты странно выглядишь.
    — В самом деле? Я не заметила. Я немного промокла, вот и все, — поспешно ответила она.
    Он пригляделся внимательнее.
    — Немного? Да ты промокла насквозь! — воскликнул он. — А кого ты ждешь?
    — Ну, я… то есть… — Джоанна искала подходящее объяснение, но ничего не приходило ей в голову.
    — Послушай, я же не слепой. Здесь что-то не так, — прямо заявил Дик. — И не спорь. Я беру такси и везу тебя к Маргарет. Ты все объяснишь, когда снимешь этот мокрый плащ и выпьешь чего-нибудь горячего.
    И как будто опасаясь, что она может убежать, он завел ее в холл гостиницы и попросил портье вызвать такси.
    Всю короткую поездку до дома они молчали, и через десять минут Дик уже открывал входную дверь, пропуская Джоанну в дом.
    — Сейчас же снимай плащ и туфли, я принесу тебе теплый халат, — приказал он.
    На его голос из кухни вышла Маргарет.
    — Ты сегодня рано, дорогой, — начала она, потом удивленно воскликнула: — Джоанна!
    — Принеси теплый халат и тапочки, Мэгги… и немного бренди если у нас осталось, — безо всяких объяснений велел Дик.
    Он наклонился, чтобы зажечь камин. Маргарет с минуту недоуменно смотрела на него, потом пошла исполнить его просьбу.
    — Не надо, Дик… я не хочу беспокоить вас, — в смятении запротестовала Джоанна.
    — Не говори глупости. Мы ведь друзья, не так ли? — весело сказал он. — Ну, давай, снимай плащ. А то затопишь наш ценный ковер.
    Когда Маргарет вернулась и увидела, что у Джоанны промокло и платье, она настояла, чтобы девушка сняла и его тоже. Дик ушел готовить кофе, а Джоанна, слишком усталая чтобы протестовать, сняла платье и насквозь промокшие чулки.
    — У тебя ноги ледяные. Я тебя разотру, — сказала Маргарет. — Ну и вечерок сегодня. Больше похоже на январь, чем на август. Дик не хотел никуда идти. Но он — секретарь археологического общества, и обязан присутствовать на всех собраниях. Не думаю, что сегодня собрались все члены общества — многие уже уехали в отпуск. Но я считаю, что Дику полезно иногда отвлечься от домашних забот.
    Маргарет продолжала беспечно болтать до тех пор, пока Джоанна окончательно не пришла в себя. Потом, заставив девушку выпить приличную порцию бренди, она ушла на кухню посмотреть, как обстоят дела с кофе.
    Никто не пытался расспрашивать Джоанну ни о чем, но она сама вдруг рассказала им о случившемся. Дика потрясло известие о смерти миссис Карлайон, но Маргарет, хотя и выглядела печальной, не была удивлена.
    — Конечно, они очень расстроены и, я уверена, хотят побыть одни, — закончила свой рассказ Джоанна. — Я вроде бы считаюсь членом семьи, но все равно чувствую себя чужой для них, поэтому и ушла. — Она несколько минут молча смотрела в свою чашку, потом с трудом выговорила: — Я конечно, не имею права просить, но не могли бы вы приютить меня на ночь. Я… я могла бы переночевать на диване… всего одну ночь.
    — Конечно, ты можешь остаться, дорогая, но не кажется ли тебе, что нужно сообщить им, где ты находишься? — мягко сказала Маргарет. — Ты же не можешь покинуть их, не говоря ни слова. Они будут волноваться.
    Джоанна вся сжалась.
    — Нет… не будут, — тихо возразила она. — Я… я им сказала…
    Маргарет наклонилась к ней и взяла за руку.
    — Джоанна, Чарльз уже был здесь, — сказала она. — Он приезжал часов в девять. К тому времени он обыскал весь город, и был просто вне себя от беспокойства…
    Она не успела договорить фразу, как с улицы донесся шум машины.
    Джоанна вскочила на ноги.
    — Вы сказали ему, что я здесь! — укоризненно воскликнула она.
    — Да, Дик позвонил ему от соседей, — призналась Маргарет. — Мы обязаны были сообщить ему.
    Джоанна бросилась в соседнюю комнату, но Дик перехватил ее, поймав за руку. В тот же миг дверь распахнулась, и на пороге появился Чарльз.
    В эти доли секунды, пока никто еще не произнес ни слова, Джоанна поняла, как чувствует себя загнанный зверь или преступник, схваченный в тайном убежище.
    Чарльз аккуратно прикрыл за собой дверь.
    — Слава богу, ты нашел ее, — коротко сказал он Дику.
    — Чарльз, она очень измучена и расстроена. Пожалуйста… — начала Маргарет.
    — Я прекрасно понимаю, каково ей пришлось, — прервал ее Чарльз. — Я отвезу ее к себе. Миссис Ховард позаботится о ней.
    Дик все еще держал Джоанну за руку, но уже не так крепко. Она высвободилась.
    — Перестаньте говорить обо мне, как о беглом сумасшедшем! — сердито бросила она. Потом обратилась к Маргарет: — Ты обещала приютить меня на ночь. Ты что, передумала?
    — Конечно, нет… но если Чарльз считает…
    — Чарльз не имеет к этому ни малейшего отношения, — обиженно ответила Джоанна. — Он не несет за меня никакой ответственности. — Она обратилась к Чарльзу, но не смотрела ему в глаза. — Мне очень жаль, что я доставила вам столько хлопот, — сдержанно сказала она. — Но вам следовало бы помнить, что я и сама прекрасно могу о себе позаботиться. Искать меня не было никакой необходимости. Если бы вы могли отправить мои вещи на станцию завтра утром, я бы забрала их перед отходом лондонского поезда.
    В комнате воцарилось напряженное молчание. Потом тихим и ровным голосом, который возмутил Джоанну сильнее, чем гневный окрик, Чарльз сказал Маргарет:
    — Не могла бы ты объяснить Джоанне, что в данных обстоятельствах ты не можешь оставить ее у себя?
    Маргарет широко раскрыла глаза.
    — Но, Чарльз, если она не хочет…
    — Скажи ей, пожалуйста, Маргарет. — Он говорил по-прежнему вежливо, но глаза его смотрели сурово.
    Маргарет и Дик переглянулись. Заговорил Дик.
    — Мне очень жаль, Джоанна, но если Чарльз считает, что тебе будет лучше у него, мы не можем оставить тебя здесь, — промямлил он, совершенно смущенный.
    — Дик, как ты можешь! — испуганно воскликнула Джоанна. — Я думала, вы и мои друзья тоже. Почему вы позволяете ему запугивать вас?
    — Мы и вправду твои друзья, Джоанна, — сказала Маргарет. — Но я уверена, что у Чарльза тебе будет лучше.
    Слезы гнева и отчаяния навернулись Джоанне на глаза, но даже под пыткой она не заплакала бы в присутствии Чарльза.
    — Ладно… — дрогнувшим голосом заявила она. — Я пойду в гостиницу.
    — В такое-то время? И в халате? — насмешливо спросил Чарльз.
    — Мне кажется, ты уже пыталась получить номер в гостинице, не так ли? — мягко спросил Дик. — Чарльз правильно заметил — сейчас слишком поздно. Это безнадежно, Джоанна.
    Тут Джоанна ощутила, что у нее нет больше сил сопротивляться. Бодрость, появившаяся было после двойного бренди и чашки кофе, прошла, и она едва не повалилась от усталости.
    — Ну ладно… — обреченно произнесла она, — я поеду с ним.
    Минут через пять, после того, как Маргарет заставила Джоанну надеть ее теплое пальто, Чарльз усадил ее в машину.
    За время поездки Чарльз заговорил лишь однажды.
    — Когда ты ела последний раз? — спросил он.
    — Я… я не могу вспомнить. Кажется, это был ленч, — ответила Джоанна.
    Он промолчал.
    Когда они добрались до его дома, Джоанна почувствовала себя совсем плохо. Она ощутила ноющую боль в желудке и сильное головокружение. Чарльзу пришлось помогать ей выйти из машины, а потом, когда он взял ее на руки и понес в дом, ее охватила такая слабость, что она не могла даже протестовать.
    Как только они вошли в дом, из кухни вышла миссис Ховард, его экономка. Вместе с ними она поднялась наверх. Джоанна едва различала, что миссис Ховард озабоченно качает головой, глядя на нее.
    Потом Чарльз уложил ее на кровать и попросил экономку принести молока и хлеба.
    Потом все происходило в каком-то тумане. Кто-то уговаривал ее съесть немного молока с хлебом и кормил с ложечки. Постепенно боль и слабость отступили, и Джоанну переодели в ночную сорочку. Наконец, с теплой грелкой в ногах, положив голову на мягкую, как облако подушку, она погрузилась в сон.

    Когда Джоанна проснулась на следующее утро, у ее кровати стояла невысокая полная женщина с седыми волосами, чье лицо она помнила лишь смутно.
    — Как вы себя чувствуете сегодня, мисс Аллен? — бодро спросила она.
    — Прекрасно, — с некоторым удивлением ответила Джоанна. — Я прекрасно себя чувствую!
    Она попыталась сесть, И женщина помогла ей, удобно подложив подушки ей под спину.
    — Пожалуй, мне надо представиться, — с улыбкой сказала она. — Меня зовут миссис Ховард, я экономка мистера Карлайона.
    — Ах, да… молоко и хлеб, — произнесла Джоанна, стараясь поподробнее припомнить события прошлого вечера. — Что со мной было? Я заболела?
    — Нет-нет. Всего лишь усталость и нервное напряжение. К тому же вы были голодны, — объяснила миссис Ховард. — Я приготовила вам питательный завтрак, чтобы сегодня с вами ничего такого не случилось.
    Она подала Джоанне красивую ночную кофточку изумрудного цвета, помогла надеть ее, а потом поставила ей на колени поднос. На нем был чудесно сервированный завтрак — стакан свежего апельсинового сока, покрытая крышкой тарелка, изящный кофейник веджвудского фарфора и такая же чашка с блюдцем. В маленькой хрустальной вазочке стояла полураспустившаяся роза, рядом лежала утренняя газета.
    — Если вам захочется еще тостов или кофе, позвоните, — сказала экономка, показывая кнопку у изголовья кровати.
    Только после того, как Джоанна съела необыкновенно вкусный омлет, который оказался под крышкой на тарелке, выпила ароматного кофе, она стала осматривать окружавшую обстановку.
    Накануне ночью она заметила лишь шторы с цветочным рисунком и ковер теплых тонов. А сейчас она обнаружила, что находится в восхитительной спальне, которую могла устроить только женщина со вкусом или профессиональный дизайнер.
    Кровать, на которой она лежала, была вполне современной, но по углам были установлены четыре бело-золотые опоры, поддерживающие расшитый золотом полог. На оттоманке рядом лежало такое же покрывало. Мебель была выдержана в стиле Людовика Пятнадцатого: туалетный столик на витых ножках, трюмо, элегантный шезлонг, покрытый лимонно-желтым бархатом. Да, истинно женская комната во всех деталях — от гравюр с изображением цветов и расписного фарфора до пушистых белых ковриков и тюлевых абажуров с оборочками.
    Покончив с осмотром комнаты и съев еще один хрустящий тост с мармеладом, Джоанна обратила внимание на ночную кофточку, которая была на ней. Она завязывалась на шее шелковой тесьмой ручной работы, а воротник и манжеты были украшены узким кружевом.
    Под ней Джоанна обнаружила подходящую по цветы ночную сорочку из двойного нейлона — чехол был расписан букетиками белых цветов, а верхний был прозрачен, как осенняя паутинка.
    «Эта одежда совсем не походит на ту, что обычно держат в шкафу для неожиданного гостя, и уж тем более — в доме холостяка», — удивленно подумала Джоанна.
    Она допивала вторую чашку кофе, стараясь сосредоточиться на последних новостях в газете, когда в дверь постучали и вошел Чарльз. Джоанна вздрогнула, чуть не выронив чашку из рук.
    — Доброе утро. Миссис Ховард сказала, что тебе гораздо лучше, — сказал он, пододвигая стул к кровати.
    — Да… я хорошо себя чувствую, — ответила Джоанна, покраснев. Она не ожидала увидеть его так скоро… и уж конечно не в то время, когда она будет в постели — непричесанная и совершенно без косметики.
    — Это хорошо. Не возражаешь, если я закурю? Я сам только что позавтракал.
    — Пожалуйста, кури.
    Чарльз закурил сигарету, придвинул поближе пепельницу в виде раковины и устроился поудобнее. Он, видимо, не собирался сегодня на фабрику, потому что было уже десять часов, а он был в льняной рубашке с расстегнутым воротом и светлых брюках.
    — Как ты, наверное, догадалась, я пришел поговорить с тобой, — сообщил он. — Но если ты чувствуешь себя недостаточно хорошо для этого, только скажи.
    Джоанна вспомнила, как безжалостно он обошелся с нею накануне. Хотя обстановка вокруг была весьма приятной, она не сама ее выбрала. Ее едва ли не силой заставили приехать сюда, поэтому у нее не возникало желания благодарить.
    Ее ответ прозвучал очень холодно:
    — Все зависит от того, о чем ты намерен говорить.
    — Я думаю, это ясно. О том, что случилось вчера.
    Джоанна уселась поудобнее, Чарльз подался вперед и убрал мешавший ей поднос.
    — Лично я считаю, что ворошить вчерашний день не стоит — ровным тоном произнесла она. — Как я уже сказала, я уезжаю из Мерефилда и сегодня же. Я думаю, для всех будет лучше, если мы попытаемся забыть о том, что я вообще сюда приезжала.
    — А ты сама сможешь это забыть? — напрямик спросил он.
    Джоанна начала теребить уголок одеяла.
    — Наверное, не сразу, — тихо ответила она. — Я думаю, ты мне не поверишь, но я полюбила миссис Карлайон за то короткое время, что мы знали друг друга.
    — Почему же не поверю? Это было заметно. И она тоже привязалась к тебе. Твой приезд очень много значил для нее, — спокойно сказал он.
    Джоанна удивленно посмотрела на Чарльза.
    — Но вчера…
    — То, что случилось вчера, было для всех нас не менее ужасно, чем для тебя. Ты должна это понять. Если женщина больше двадцати лет таит в душе зависть, она не в состоянии контролировать свои поступки, когда исчезают сдерживающие факторы, — печально сказал он. — Это чувство появилось у Моники давно, когда они с твоей матерью были юными девушками. Горе по поводу смерти матери — а оно, несомненно, было искренним — смешалось в ее душе с неприязнью к Нине и досадой из-за собственного замужества. Очень жаль, что все это выплеснулось на тебя, но подобный срыв был неизбежен. Потом, после лечения в хорошем санатории и отдыха вне Мерефилда она, вероятно, станет уравновешеннее и спокойнее. Если бы не эта сцена… — Он закончил фразу выразительным жестом.
    Джоанна молчала, опустив глаза.
    — Но у тебя был такой сердитый вид… как будто ты тоже ненавидел меня, — произнесла она наконец.
    Чарльз резким движением загасил недокуренную сигарету.
    — У меня не может быть ненависти к тебе, Джоанна, — спокойно сказал он. — Ты порой выводишь меня из равновесия — но и только. А если я выглядел сердитым, то лишь потому, что мне было невыносимо видеть, как тебе досталось. Но останавливать Монику было бесполезно.
    В комнате наступило молчание.
    — Все равно я уезжаю из Мерефилда, — сказала Джоанна. — Я ничего не говорила об этом раньше, но со следующего месяца начинаются мои выступления в одном из лондонских кабаре. Мне надо ехать на репетиции, примерку костюмов и вообще готовиться.
    — Это было решено еще до отъезда из Парижа?
    — Да. Честно говоря, это было главной причиной, по которой я согласилась поехать с тобой. Мой агент считал, что мне будет полезно познакомиться с жизнью в Англии до начала выступлений.
    — Понятно… — задумчиво произнес Чарльз. Она не могла понять, как он воспринял ее слова. — Но если бы бабушка не умерла, ты бы не уехала, верно?
    — Ну, не так скоро, наверное, — призналась она.
    — Тогда почему же ты меняешь свои планы?
    — Потому что я думаю, что так будет лучше, — тихо сказала она. — Я не хочу возвращаться в Мере-Хауз.
    — Тогда можешь остаться здесь, — предложил он. — Миссис Ховард будет вполне надежной дуэньей.
    — Ты хочешь, чтобы я осталась? — удивленно спросила Джоанна. В ее сердце затеплился огонек надежды.
    Но его ответ быстро погасил его.
    — Да, хочу. Я думаю, кто-то должен побыть рядом с Кэти, по крайней мере, в течение ближайших нескольких дней. Бабушка занимала в ее жизни особое место, а она еще в таком возрасте, когда потеря дорогих людей ощущается особенно Остро. Ванесса много времени будет проводить в санатории у Моники, да они с Кэти никогда и не были особенно близки. Поэтому, если тебя здесь не будет, никто не сможет отвлечь девочку от ее горя.
    — Понимаю, — тусклым голосом произнесла она. — Но ведь у нее есть ты. Она… она обожает тебя.
    — Я буду занят похоронами, — ровным голосом произнес он.
    И тут Джоанна поняла, что несмотря на его спокойный вид, он глубоко скорбит о смерти бабушки.
    — Хорошо, — быстро сказала она. — Я останусь еще ненадолго.
    — Наверное, будет лучше, если Кэти тоже переедет сюда, — предложил Чарльз. — Перемена обстановки пойдет ей на пользу.
    — А как же Нил? — спросила Джоанна.
    — Он должен остаться в Мере-Хаузе. Мы не можем оставить там Элис одну. У нее нет своей семьи, и потребуется время, чтобы найти ей работу.
    — Ты увольняешь ее?
    — Нет, конечно. Но теперь, когда бабушки не стало, она сама не хочет оставаться. Для Моники дом будет слишком велик, особенно, если дети разъедутся. Я выставлю его на продажу — он больше подойдет для какой-нибудь конторы, — а для нее найду что-нибудь поменьше. — Чарльз помолчал, внимательно глядя на Джоанну. — Между прочим, Нил уезжает сразу после похорон. Он не хочет больше работать на фабрике и решил всерьез заняться искусством.
    Эта новость удивила Джоанну.
    — О Чарльз, это просто замечательно! — воскликнула она. — Ты согласился финансировать его?
    — У него достаточно денег, чтобы снять студию и иметь все самое необходимое. Но от роскоши придется отвыкнуть, — сдержанно заметил Чарльз.
    — Я так рада за него! Я уверена, ты не пожалеешь. Он показывал мне некоторые свои работы и, хотя я не специалист, мне кажется, у него есть талант.
    — Может быть, когда ты будешь в Лондоне, ты сможешь иногда видеться с ним, — предположил Чарльз.
    — Не думаю. Я буду много работать, да и Нил будет упорно рисовать.
    — Может быть, ему стоит написать твой портрет. Когда ты вернешься к своей работе, нам уже, наверное, не удастся увидеться с тобой, а когда ты станешь звездой первой величины, твой портрет приобретет особую ценность. — Чарльз поднялся. — Мне пора идти. Я привезу Кэти к ленчу и захвачу твои вещи.
    Он уже направился к двери, когда Джоанна позвала его.
    — Чарльз… мне очень стыдно за свое поведение вчера. Я не хотела создавать тебе лишние хлопоты.
    — Все в порядке, — сдержанно ответил он, потом, улыбнувшись, добавил: — Между прочим, если тебя интересует, чья это комната и кому принадлежат эти спальные принадлежности, могу сказать. Это спальня Морин, а этот комплект был приготовлен к ее следующему дню рождения.
    — Морин? — переспросила Джоанна.
    — Это моя сестра.
    — Я не знала, что у тебя есть сестра.
    Он удивленно поднял брови.
    — Разве я ничего не говорил о ней?
    — Никто даже не упомянул.
    — Ну, видишь ли, она уже давно живет самостоятельно, так что мы порой даже забываем о ней. И хотя Морин журналистка, она не любит писать письма. — Он обвел взглядом комнату, как бы посмеиваясь над ее чисто женской обстановкой. — Но она может совершенно неожиданно появиться здесь, поэтому мы всегда держим комнату наготове, — объяснил он. — Честно говоря, весь дом принадлежит ей, а я живу здесь только до тех пор, пока не женюсь, если такое когда-нибудь случится.
    — Ты хочешь сказать, что когда ты женишься, ты уедешь отсюда?
    — Конечно, — пожал плечами Чарльз. — Новобрачные обычно хотят начать все на новом месте. Я купил земельный участок под дом неподалеку отсюда, но воспользуюсь ли я им, зависит… от многих вещей.
    С этими словами он вышел из комнаты.
    Два дня спустя Джоанна и Кэти сидели вечером в саду дома Чарльза. Кэти неожиданно спросила:
    — Джоанна, а твоя карьера очень важна для тебя?
    Вопрос был таким неожиданным, что Джоанна не смогла сразу ответить на него. Пока Кэти не нарушила молчание, она была погружена в весьма мрачные мысли о человеческой жизни и ее конце.
    В тот день они похоронили миссис Карлайон. Похороны были многолюдными — Мэри Карлайон пользовалась в округе любовью и уважением. В простой погребальной церемонии, которая состоялась на местном кладбище, не было ничего гнетущего. Когда миссис Карлайон положили на вечный покой под старым вязом светило солнце и пели птицы. В надгробном слове приходский священник сказал, что она была добрая и уважаемая женщина и теперь почила с миром.
    — Не знаю, Кэти, — ответила Джоанна, отвлекаясь от своих невеселых мыслей. — Да и важность — понятие относительное. Я люблю свою работу и хочу добиться успеха. Если человек не увлечен своей работой, нет смысла браться за нее.
    — Я хотела спросить: ты была бы очень несчастна, если бы тебе пришлось оставить работу? — уточнила Кэти. — Стало бы это для тебя… концом света?
    — Нет, вряд ли, — слегка улыбнувшись, сказала Джоанна. — Я была бы растеряна, вероятно, но это совсем не «конец света», как ты выразилась! А почему ты спрашиваешь, Кэти?
    — Ну… я просто поинтересовалась, — уклончиво ответила та. — Я подумала о своей карьере. Я больше всего на свете хочу стать актрисой, но мне кажется, они не очень счастливы в личной жизни, верно? — Она помолчала и, наклонившись, сорвала травинку. — Наверное, это здорово, когда у тебя есть муж и дети, и вы счастливы вместе, — тихо добавила она. — У некоторых девочек из нашей школы как раз такие семьи. Это сразу чувствуется, когда приходишь к ним в гости.
    Джоанна ощутила неожиданный прилив сочувствия к девушке. Бедная Кэти! Она не сказала это прямо, но ведь наверняка завидовала своим подругам, у которых были более дружные семьи, чем у нее. Джоанне это было знакомо. Когда она была в возрасте Кэти, ей тоже хотелось иметь любящую, дружную семью.
    — Ну, я знаю многих актрис, которые очень счастливы в личной жизни, — оживленно сказала Джоанна. — Но по какой-то непонятной причине в прессе больше пишут о тех, кто несчастлив!
    Кэти откинулась на спинку кресла и посмотрела в небо.
    — Интересно, каково быть безумно влюбленной? — задумчиво произнесла она. — Ты когда-нибудь была влюблена, Джоанна?
    — Влюбленность так же относительна, как и счастье, — вдруг раздался у них за спиной голос Чарльза.
    «Наверное, он стоял там с самого начала разговора», — подумала Джоанна.
    — Так что же ты ответишь, Джоанна? — спросил он, усаживаясь напротив них в кресло.
    Но Кэти спасла ее от ответа.
    — Могу поклясться, что многие влюблялись в тебя, Джоанна, — заявила она и, глубоко вздохнув, добавила: — Как бы мне хотелось иметь рыжие волосы и красивые ноги.
    Джоанна засмеялась.
    — А чем плохи твои ноги, можно узнать?
    — Слишком худые. А волосы у меня — как жеваная веревка.
    — Вовсе нет, — возразила Джоанна. — Они у тебя очень красивого медового цвета. А если тебе захочется изменить оттенок, ты можешь воспользоваться рыжей или даже черной краской. А у тех, кто родился с рыжими волосами, нет такой возможности.
    Миссис Ховард принесла им прохладительные напитки и сэндвичи. Ни у кого не было аппетита, но до ужина было еще долго.
    — Ах да, чуть не забыл, — обратился Чарльз к Джоанне. — Элис убирала твою комнату в Мере-Хаузе и нашла вот это в одном из дальних ящиков. Ты не хватилась их?
    И он протянул ей кожаный футляр с прощальным подарком Ива.
    Джоанна покраснела.
    — Спасибо. Я не заметила, что оставила их там, — коротко ответила она.
    — Ой, что это? Драгоценности? Можно посмотреть? — заинтересовалась Кэти.
    Джоанна секунду помедлила, затем передала ей коробочку.
    — Здорово! Какие красивые. Неужели это настоящие сапфиры? — воскликнула Кэти.
    — Конечно! — подтвердил Чарльз, остановив насмешливый взгляд на лице Джоанны.
    — Я не знала, что ты так много зарабатываешь, — объяснила Кэти свои сомнения. Тут ей в голову пришла другая мысль. — Наверное, это подарок одного из твоих поклонников? Какого-нибудь влюбленного французского миллионера, вроде того, что каждый день присылал одной актрисе две дюжины красных роз. Об этом писали в журнале. Когда он умер — я имею в виду миллионера, — он оставил такое завещание, чтобы она каждый день получала две дюжины белых орхидей. Он, наверное, был безумно влюблен в нее. — Кэти еще раз посмотрела на серьги. — Слушай, а можно мне их примерить… хоть на секунду.
    — Пожалуйста, — ответила Джоанна, улыбнувшись нерешительности в голосе Кэти. Она достала из сумочки зеркальце, чтобы девушка могла увидеть, как на ней выглядят сапфиры.
    — На мне они не смотрятся, — разочарованно протянула Кэти. — У меня неподходящее лицо для сапфиров. Ты должна надеть их, Джоанна. Не понимаю, почему ты не надела их тогда на прием.
    — Нет, я думаю, не стоит мне сейчас этого делать, — уклончиво произнесла Джоанна. — Настоящие драгоценности не смотрятся при дневном свете… к тому же эти мне просто не подходят.
    По какой-то необъяснимой причине она не могла себя заставить надеть эти серьги при Чарльзе.
    В девять часов Чарльз посоветовал Кэти пораньше лечь спать. Неожиданно девушка обратилась к Джоанне.
    — Мне так не хочется, чтобы ты уезжала в Лондон, Джоанна. Не могла бы ты сказать им, что не хочешь выступать! И осталась бы с нами, а?
    Джоанна отвернулась от окна, через которое наблюдала за полетом ласточек.
    — Мне бы тоже хотелось остаться, — тихо сказала она, — но у меня контракт. К тому же, как я буду зарабатывать на жизнь, если останусь в Мерефилде?
    Кэти задумчиво почесала затылок. Она хотела что-то сказать, но передумала. Наконец, она произнесла:
    — Да, я понимаю, здесь это невозможно. Ну, ладно… спокойной ночи.
    Когда она ушла, наступило долгое молчание. Чарльз был увлечен своей книгой, а Джоанна опять вернулась к окну. В последнее время между ними не было стычек, но она понимала, что такое затишье вызвано лишь тем, что все они еще под впечатлением смерти бабушки.
    — Ты и в самом деле хотела бы остаться здесь? — вдруг спросил Чарльз.
    Джоанна обернулась. Он отложил книгу в сторону и потянулся за сигаретой. «У него усталый, даже измученный вид», — подумала она. Внезапно ей вспомнился разговор с Кэти вскоре после ее приезда. Что тогда сказала Кэти? Что-то о том, что они все должны слушаться Чарльза.
    Тогда Джоанна подумала, что он настоящий деспот.
    Сейчас она начала понимать, что пусть даже в нем и есть диктаторские замашки, его требования всегда обоснованы. Что бы они стали делать после смерти бабушки, если бы Чарльз не взял все дела в свои руки?
    — Наверное, это потому, что я никогда не жила в таком месте, как Мерефилд, — медленно произнесла она, избегая прямого ответа на вопрос. — Здесь гораздо спокойнее, чем в большом городе. Не надо куда-то спешить, с кем-то соперничать. — Она улыбнулась, и в ее голосе появились нотки беспечности. — Может быть, в глубине души я провинциалка, а может быть, такая жизнь мне просто внове.
    Чарльз задумчиво посмотрел на кольца дыма, поднимающиеся от его сигареты.
    — Если ты и вправду хочешь остаться, в этом нет ничего невозможного.
    При этих словах с Джоанной произошло то же самое, что было в то утро, когда он пришел попросить ее отложить отъезд — сердце забилось, перехватило дыхание.
    — Что ты имеешь в виду?
    Пауза между ее вопросом и его ответом была не более нескольких секунд, но ей они показались вечностью.
    — Мне известно, что бабушка оставила тебе некоторую сумму. Не состояние, конечно, но достаточно, чтобы прожить безбедно год-другой.
    — Понимаю. — Ей пришлось основательно напрячься, чтобы не разразиться полуистерическим смехом. «Ты дура, Джоанна Аллен! — обругала она себя. — Второй раз ты получаешь щелчок по носу. Чего ты ждала? Что он упадет перед тобой на колени и будет умолять выйти за него замуж?» Минуту-другую она молчала, чтобы в голосе не было дрожи. Потом спокойно сказала:
    — Очень мило со стороны бабушки… и подумать не могла. Но я как-то не представляю себя ведущей праздную жизнь. К тому же, я чувствую себя больше француженкой, чем англичанкой. Поселюсь здесь, а потом начну тосковать по Парижу. А теперь, если ты не возражаешь, я тоже пойду спать. Спокойной ночи, Чарльз.
    И, не дожидаясь его ответа, она быстро вышла из комнаты.

    На следующее утро миссис Ховард позвала ее к телефону. Звонил Гюстав Юго. Он хотел встретиться с ней в Лондоне через два дня.
    Когда Кэти узнала эту новость, она очень расстроилась. Чарльз же выслушал ее со своей обычной невозмутимостью.
    — Ты должна сообщить нам, когда будет твое выступление по телевидению. Мы хотим посмотреть его, — спокойно сказал он.
    Для Джоанны последние день и ночь в Мерефилде были самой изощренной пыткой, какую она только переживала. Если это значит любить кого-то, то она не хотела бы испытать это еще раз. Уже за завтраком она почувствовала себя узником, приговоренным к смерти, у которого истекают последние часы жизни.
    В последнюю минуту Кэти сказала, что она не поедет на станцию провожать Джоанну. Она уже сейчас готова была разрыдаться.
    — О Джоанна, увидим ли мы тебя когда-нибудь? — печально спросила она, когда Чарльз уже понес чемоданы в машину.
    — Конечно, мы еще увидимся, милая. Может быть, когда ты станешь старше, ты приедешь навестить меня в Париж.
    — Нам пора ехать. Осталось мало времени, — предупредил Чарльз, входя в холл.
    Джоанна обняла Кэти.
    — Не забудь написать мне, как тебе понравится телевизионное шоу, — попросила она.
    Потом они с Чарльзом сели в машину и направились на вокзал.
    К счастью, Чарльз не стал затягивать прощание. Он нашел ее место, поставил вещи и вышел из вагона.
    — Я не буду дожидаться отправления, Джоанна, — коротко сказал он. — Желаю тебе удачи и спасибо, что приехала.
    — До свидания, Чарльз. — Она протянула ему руку.
    На секунду его сильные пальцы сжали ее ладонь.
    — До свидания.
    Джоанна осталась у окна и долго смотрела ему вслед, но он не оглянулся. Когда его приметная фигура скрылась наконец из вида, она упала на сиденье и закрыла глаза.
    Она так и сидела неподвижно в углу, когда кондуктор пришел проверять билеты. Она поняла, что было для нее «концом света». Это было расставание с человеком, которого она любит и которого вряд ли увидит вновь, потому что он не любит ее.

    Первого сентября, за несколько дней до премьеры Джоанна пошла на Пиккадилли в «Фортнум энд Мейсон» [12] купить себе перчатки. Она ожидала, что Лондон по сравнению с Парижем окажется менее интересным. Но хотя его архитектура сильно отличалась от парижской, город имел свое собственное лицо, и оно ей понравилось.
    «Кто придумал, что англичане неуклюжи?» — недоумевала она, глядя с восхищением на безупречно одетых бизнесменов в котелках. И почему котелок вызывает столько шуток за границей? Ей он показался весьма симпатичной шляпой.
    Но размышления об английских мужчинах, даже вообще, были опасны. Лучше уж думать о женщинах и девушках, которые здесь были не менее элегантны, чем в Париже.
    Во Франции было много домов мод, но если человек не мог позволить себе приобрести одежду известного модельера, ему приходилось довольствоваться изделием какой-нибудь портнихи, которая не всегда бывала достаточно искусна. А в Лондоне витрины магазинов были заполнены красивой готовой одеждой и, как показалось Джоанне, очень дешевой.
    Большую часть своего свободного времени она проводила разыскивая очередную твидовую юбку или свитер из овечьей шерсти, или посещая антикварные лавки, или просто гуляя по городу. Но это не помогало от сердечной боли.
    А в этот день она купила себе перчатки и спустилась на первый этаж, в продовольственный отдел — если такое скромное определение можно было применить к этой Мекке гурманов, где среди розового мрамора и мягких ковров разгуливали одетые в норку покупательницы. Побродив по секции холодных закусок, где можно было заказать все и для пышного банкета и для скромного пикника, Джоанна покинула магазин и не спеша направилась в отель «Риц».
    Гюстав, который знал Лондон не хуже, чем Париж, жаловался, что даже лучшие отели и рестораны становятся слишком людными. Только «Риц» оставался последним бастионом прошлой эпохи. Только здесь можно было удобно устроиться и не повышать при разговоре голос, чтобы перекричать шум других голосов.
    Джоанна вошла в вестибюль и, имея пять минут в запасе, решила освежить макияж. Туалетная комната, куда она вошла, казалась вырубленной из единого куска розового мрамора. Оставив свои свертки на попечение служительницы, Джоанна подошла к огромному зеркалу в золоченой раме и посмотрела на свое отражение.
    Гюстав, кажется, этого не замечал, но она выглядела не лучшим образом. Она похудела, и только благодаря искусному макияжу ей удавалось скрывать ввалившиеся щеки и печальный взгляд.
    «Так больше не может продолжаться, — озабоченно подумала она. — Мне нужно принимать снотворное».
    — Я вижу, ты начала курить, — заметил Гюстав, когда они закончили пить чай.
    — Ты же не возражаешь, правда? — осторожно спросила Джоанна, вставляя сигарету в короткий янтарный мундштук.
    — Я не одобряю эту привычку у женщин, — откровенно признался он, — но по крайней мере, ты не относишься к этим… — И он изобразил женщину в клубах дыма, у которой сигарета зажата в уголке губ. — Поверь мне, такие манеры встречаются довольно часто… даже здесь. Посмотри хоть вон на тот столик. — Он указал на двух элегантно одетых женщин среднего возраста за ближайшим столиком; одна из них курила именно так, как он изобразил.
    — Скажи мне, cherie, когда тебя потянуло к сигаретам? — спросил он.
    Джоанна вздрогнула.
    — Я не могу сказать, когда меня потянуло, — как можно беспечнее ответила она. — Просто многие сейчас курят… и я нахожу, что это хорошо снимает напряжение.
    — Понятно! — Он внимательно посмотрел на нее, но не стал продолжать.
    Только когда они уже собирались уходить, и Джоанна стала надевать перчатки, Гюстав вдруг резко произнес:
    — Ну, хватит уверток. Мы оба знаем, что дела обстоят неважно… и оба знаем причину. Пора все обсудить.
    — Причину? — озадаченно спросила Джоанна.
    В глазах Гюстава мелькнула ироническая усмешка.
    — Невозможно так исхудать без всякой причины, — сдержанно сказал он. — Нет, не пытайся уверять меня, что ты жизнерадостна и полна энергии. Позволь мне откровенно сказать тебе, mapetite, что ты не только выглядишь, как сова — такие круги под глазами сейчас не в Моде, — но ты и петь начинаешь, как сова.
    Джоанна вздохнула. Ей следовало знать, что Гюстав обязательно это заметит.
    — Мне очень жаль, — устало начала она. — Наверное, я немного переутомилась. Мне лучше…
    Гюстав остановил ее.
    — Я уже определил симптомы, поставил диагноз… и у меня, кажется, есть лекарство, — заявил он. — Сразу после выступления ты пойдешь в свой номер. Я уверен, тебя ждет грандиозный успех. А за успех должна быть награда. Твоей наградой, machere Janine, будет чудесный ужин, море хорошего шампанского… и сердечная встреча с твоим дорогим де Мансаром!
    Джоанна даже испугалась.
    — С Ивом! — воскликнула она. — О Гюстав, что ты задумал?
    Но Гюстав был слишком захвачен собственными планами, чтобы заметить ее испуг.
    — Как только ты уехала из Парижа, — объяснил он, — я подвергся осаде! — настоящей осаде — со стороны этого очень настойчивого молодого человека. Узнав, что ты не в Бретани, он потребовал, чтобы я дал ему твой адрес. Когда я отказался, он очень рассердился, даже стал угрожать мне. Однако, помня, что вы расстались в ссоре и что ты не стремилась к примирению, я оставался тверд. Но вот я приехал в Лондон — и вижу, что ситуация изменилась. Жанин бледна и беспокойна. Она весь день занята делами, но плохо спит по ночам. Она курит. Она нервничает. Она явно несчастна. И я понял, что не только мсье де Мансар жаждет примирения.
    — Но, Гюстав…
    — Поэтому я все устроил, — продолжал он, игнорируя ее слова. — Когда женщина поет для любимого мужчины, она не может не быть восхитительной, — с довольным видом закончил он.
    Чувствуя, что ей не хватает воздуха, Джоанна поставила локти на стол и закрыла лицо руками.
    Гюстав, кажется, решил, что ее переполняют радостные чувства. Он похлопал ее по плечу и сказал:
    — Не плачь, ma mie. Ты уже достаточно пролила слез. Теперь пришло время счастливого конца.
    Она подняла голову.
    — Я не плачу, Гюстав. Я просто… совершенно растеряна.
    Она была готова сказать ему, что он совершил ужасную ошибку, но решив, что этим она не поможет ни Иву, ни себе, промолчала.
    Гюстава беспокоил лишь ее успех. Он много делает — и уже сделал, — чтобы обеспечить его. Когда он узнает, что она любит вовсе не Ива, он сообразит, что она встретила кого-то в Англии. Если она скажет ему правду, даже не называя имени Чарльза, он, чего доброго, бросится в Мерефилд и начнет там все выяснять.
    Единственный выход — изобразить полный восторг от его плана и приободриться.
    — Пойдем, я отвезу тебя в отель, чтобы ты могла отдохнуть, — оживленно сказал Гюстав. — И помечтать о нежной встрече, которая ждет тебя в конце недели, — добавил он, улыбаясь.

    За час до выступления Джоанна сидела в своем номере, ощущая странное спокойствие. Гюстав только что вышел от нее, дав ей последнее напутствие. И хотя она не была уверена, что ей удалось убедительно изобразить восторженное ожидание встречи с Ивом, ее агент остался доволен своей идеей.
    «Ив, наверное, уже приехал в Лондон», — подумала она. Когда она выйдет на сцену, они с Гюставом будут сидеть за одним столиком. О боже! Что случится с Ивом, когда она скажет, что произошла ошибка, и она не изменила своего решения? Вероятно, это страх встречи с ним вытеснил обычное волнение перед премьерой.
    Наконец Джоанна приняла ванну и начала накладывать грим. Платье для выступления, которое заказал для нее Гюстав, уже висело в шкафу. Оно было сшито из лимонно-желтого кружева, расшитого мелкими золотыми и хрустальными бусинками и жемчугом. Плотно облегая ее фигуру от груди до колен, оно заканчивалось пышной оборкой, переходящей в шлейф. К платью она должна была надеть длинные белые перчатки и золотые туфельки на высоких каблуках. Волосы — их она уложила сама — были подняты вверх и заколоты крошечными жемчужными бабочками.
    Прошло полчаса. Джоанна добавила последний штрих к своему гриму, и тут кто-то постучал в дверь.
    Она накинула кимоно поверх полупрозрачного нижнего белья.
    — Кто там? — крикнула она, не подходя к двери.
    Ответа не последовало, но через несколько секунд дверь осторожно приоткрылась.
    — Привет. Можно к тебе? — робко спросила Кэти.
    — Кэти, дорогая! Как ты здесь оказалась? — Не дожидаясь ответа, Джоанна обняла девушку. Потом, отступив на шаг, сказала: — Вот уж не ожидала увидеть тебя здесь. Какой приятный сюрприз!
    — Меня к тебе не пускали, — призналась Кэти, бросив опасливый взгляд на дверь. — Они сказали, что ты не можешь никого принять. Но я подумала, ты не будешь против, если я приду. Поэтому я пробралась потихоньку. Слушай, с этим гримом ты выглядишь совсем по-другому.
    — Я очень рада, что ты пробралась ко мне. Видишь, я уже начинаю немного нервничать, — сказала Джоанна, состроив забавную гримасу. — Разве ты не хочешь посмотреть мое выступление? Я сейчас все устрою. — И она потянулась к телефону.
    — Не надо, все уже устроено, — сообщила ей Кэти. — Мы не надеялись, что нам удастся заказать столик, но друг Морин — он тоже журналист — похлопотал и провел нас сюда.
    Сердце Джоанны бешено забилось.
    — Нас? — переспросила она. — Кто пришел с тобой? Нил?

Глава седьмая

    — Нет, Нил остался дома. Он уже собрался переехать в Лондон, как вдруг весь покрылся сыпью. — Кэти засмеялась. — Представляешь, он заболел корью. — Потом она нахмурилась. — Я надеюсь, ты болела корью, Джоанна. Я в детстве переболела, но могу оказаться переносчиком.
    — Не знаю, кажется, болела. — Джоанне было все равно. Ей не терпелось услышать, кто же приехал с Кэти.
    Но девушка увлеченно стала рассматривать комнату.
    — Здорово! Шикарное место… и золотой телефон! — в восторге воскликнула она. Потом взглянув на часы, добавила: — Ой, мне пора. Я сказала, что пошла в туалет, но уже прошла целая вечность. Удачи тебе, Джоанна! Я уверена, все будет прекрасно.
    — Кэти, постой! — крикнула ей вслед Джоанна. — Ты же так и не сказала, кто привез тебя.
    — Чарльз, конечно. Кто же еще? — она выглянула за дверь, чтобы проверить обстановку. — Можно нам зайти к тебе после выступления, или ты будешь слишком усталая?
    — Непременно приходите. Мы отметим это событие.
    — Отлично! Ну, пока!
    Джоанна посмотрела, как Кэти пробежала по коридору и скрылась на лестнице. Потом она закрыла дверь и вернулась в комнату.
    Он здесь! Она опять увидит его! «О Чарльз, милый Чарльз! Если бы ты только знал, как я скучала по тебе», — мечтательно подумала она.
    Зазвонил телефон.
    — Десять минут до выхода, мисс Алэн, — раздался, голос хозяина кабаре.
    — Спасибо. Я почти готова. — Джоанна положила трубку и быстро подошла к платяному шкафу.
    Она нажала кнопку вызова прислуги, но когда та пришла, Джоанна уже надела платье, осталось лишь застегнуть ей молнию на спине.
    — Спасибо. Как я выгляжу сзади? — спросила Джоанна, чувствуя как в ней начинает подниматься волнение.
    — Все в порядке, мисс. Вы очаровательны. О, большое спасибо, мисс, — поблагодарила она, когда Джоанна сунула ей в руку щедрые чаевые. — Желаю вам удачи.
    Телефон зазвонил опять.
    — Пять минут, мисс Алэн.
    — Я спускаюсь. — Джоанна еще раз взглянула на себя в зеркало и капнула на прическу духами.
    Придирчиво оценив себя, она осталась довольна. Платье сидело безукоризненно. В нем она напоминала русалку, а лимонно-желтое кружево со сверкающей вышивкой прекрасно оттеняло ее чудесные волосы и гладкую золотистую кожу. Сейчас, после визита Кэти, ее глаза сияли сами без всяких искусственных ухищрений, румянец тоже был естественный.
    Через две минуты она вышла из служебного лифта. Хозяин кабаре ждал ее внизу. Ему не надо было говорить ей комплименты. По его виду было заметно, что даже он, привыкший к эффектной внешности актрис, все же способен увидеть нечто особенное — необъяснимое, но обязательное очарование будущей звезды, которое первым обнаружил в ней Гюстав.
    Артисты спускались в зал по винтовой лестнице, которая вела прямо на сцену. Эта идея была позаимствована в знаменитом кабаре «Cafe de Paris» и Джоанна знала, что такой выход всегда труден — даже для признанных звезд.
    Но когда она стояла за занавесом, слушая звон тарелок и голос конферансье, все ее волнение куда-то унеслось. Если бы Гюстав в этот момент мог прочитать ее мысли, он бы пришел в ужас. Вдруг ей стало все равно, будет выступление удачным или нет. Вся ее артистическая карьера зависела от ближайших двадцати минут, но для нее это не имело никакого значения. У нее было единственное желание — тронуть сердце одного мужчины.

    «…и вот она перед вами, дамы и господа! Мадемуазель Жанин Аллен!» Занавес раздвинулся, оркестр заиграл вступление, луч прожектора заскользил по ступенькам и осветил сверкающую фигурку наверху. Джоанна вышла на сцену.
    После она с трудом могла вспомнить первую часть своего выступления. Она так много репетировала, что все движения, жесты, взгляды выходили у нее автоматически. Когда глаза привыкли к яркому свету, она стала всматриваться в зал в поисках столика, за которым сидят Чарльз и Кэти.
    Она нашла их только в перерыве перед своим последним номером. Они сидели в самом конце зала. Когда смолкли аплодисменты, Джоанна подошла к лестнице, поднялась на три ступеньки и изящным жестом перекинула шлейф своего платья через руку.
    — Спасибо, — тихо сказала она. — А сейчас прозвучит новая песня, которая, как и все хорошие песни, о любви.
    Гюстав сомневался, стоит ли включать этот номер в ее репертуар. Резко контрастируя со всеми остальными ее песнями, которые были веселыми, забавными, даже игривыми, эта создавала романтическое настроение и, по мнению Гюстава, была слишком проста для здешней публики. Но у нее была прекрасная запоминающаяся мелодия, и только в ней полностью раскрывались возможности голоса Джоанны, поэтому Гюстав в конце концов согласился.
    Сейчас, легко облокотившись на витую балюстраду, Джоанна начала грустное вступление:
Так много лиц, так много встреч
Каждый вечер, день за днем.
Но вот настал миг, который я никогда не забуду.
Я оглянулась и увидела… тебя!
Я увидела мужчину, которого ждала всю жизнь,
Мужчину моей мечты!

    Пока оркестр переходил на более ритмичную основную мелодию, Джоанна медленно повернулась и поднялась еще на пару ступенек. Потом, устремив глаза прямо на Чарльза и забыв обо всех артистических приемах, она просто прижала руки к груди и запела первый куплет.
До встречи с тобой я не знала,
Что сердце может гореть.
И не лунный свет тому виной — ко мне пришла любовь.
Прикосновение твоей руки обожгло меня.
Теперь я знаю, что мое счастье… рядом с тобой.
А вдруг только я одна чувствую, что душа способна летать?

    Струнные повторили мотив; луч прожектора последовал за Джоанной вверх по лестнице. Если в публике и было какое-то недоумение, Джоанна его не замечала. Всем своим существом она стремилась как можно глубже выразить смысл песни, передать голосом всю силу собственной безответной любви.
Пока мы не поцеловались,
Как мне понять,
Что любовь пленила и тебя?
Если ты чувствуешь то же,
Скажи мне об этом скорее!

    Последняя трогательная нота прозвучала высоко и чисто. Джоанна бессильным жестом уронила руки и низко опустила голову. Наступила мертвая тишина; потом обрушились бурные аплодисменты. Они гремели не смолкая, накатываясь волнами. Джоанна с улыбкой поклонилась публике и кивком поблагодарила оркестр. Когда аплодисменты стали наконец стихать, дирижер поднял палочку и вопросительно посмотрел на Джоанну, но она покачала головой, еще раз поклонилась и быстро скрылась за кулисами.
    Низенький хозяин кабаре начал расточать восторженные похвалы ее таланту.
    — Превосходно… превосходно! — восклицал он, хватая ее за руку. — Вы не просто понравились — вы привели всех в восторг! А сегодня среди наших гостей немало влиятельных особ. Слухи о вашем таланте распространятся очень быстро. Теперь у нас каждый вечер будет полный зал.
    — Благодарю вас. Надеюсь, так и будет, — устало произнесла Джоанна. — А сейчас, если не возражаете, я хотела бы подняться к себе. Мне надо отдохнуть.
    — Конечно, конечно. — Он проводил ее к лифту, продолжая лучезарно улыбаться. — Я только хотел высказать одно предложение. Завтра с утра мне начнут звонить. Вероятно, будут просьбы дать интервью — так что придется устроить пресс-конференцию. Не каждый день рождается звезда, вы же понимаете.
    Когда дверь лифта закрылась, Джоанна вздохнула с облегчением. До завтра так далеко, а кульминация ее сегодняшнего дня еще впереди.
    У себя в номере она поспешно подошла к туалетному столику и быстро промокнула капли пота, выступившие на висках. Поменять макияж уже не было времени. Она только подержала руки под струей холодной воды и охладила туалетной водой шею и грудь.
    Стук в дверь заставил ее выскочить из спальни. Но это оказался лишь официант с подарком от хозяина кабаре: бутылкой шампанского в ведерке со льдом и букетом чайных роз.
    Джоанне пришлось с волнением ждать еще несколько минут.
    — О Джоанна, ты была великолепна! — прямо с порога закричала Кэти и бросилась обнимать кузину.
    Джоанна засмеялась и тоже обняла девушку. Но ее взгляд был устремлен на Чарльза. Высокий, очень представительный в строгом вечернем костюме, он остановился на пороге. Встретившись с ним взглядом, ока почувствовала, что сердце ее учащенно забилось.
    — Ой, шампанское! — воскликнула Кэти, взглянув на стол. — И какие шикарные цветы. — Она тут же стала их рассматривать и нюхать.
    Джоанна протянула руку Чарльзу.
    — Здравствуй, Чарльз, — сказала она дрогнувшим от волнения голосом. — Тебе понравилось?
    Он взял обе ее руки в свои, его глаза сияли восторгом.
    — Что я могу сказать? — мягко произнес он. — Ты пела блистательно, Джоанна!
    Руки ее задрожали, пульс участился. «Это для тебя, — подумала она. — Я пела так потому, что ты был рядом, мой любимый».
    Она могла бы так стоять вечно, просто глядя на него. Но в присутствии Кэти лишь улыбнулась и сказала:
    — Спасибо.
    — Я еще никогда не пила шампанского, — заявила Кэти.
    — Ну, если Чарльз откроет бутылку, мы сейчас же его и попробуем, — весело сказала Джоанна. — Бокалы в буфете.
    — Не забудь сохранить пробку, — серьезно посоветовала Кэти, когда Чарльз наполнил три бокала. — На счастье.
    — Конечно, сохраню. Не каждый день люди приезжают за сотни миль, чтобы увидеть меня. Это большое событие.
    — Ты была рада, что мы приехали, или присутствие родственников сковывало тебя? — спросила Кэти.
    — Нет, вовсе не сковывало, наоборот, придавало мне мужества. Ну, за что мы будем пить?
    — За тебя, конечно! — решительно заявила Кэти и вопросительно взглянула на Чарльза.
    Он с улыбкой поднял свой бокал.
    — За тебя, Джоанна Аллен, — тихо произнес он.
    — За тебя, — повторила Кэти, и они выпили.
    Тут снова раздался стук в дверь, и из коридора донесся голос Гюстава. Джоанна закрыла глаза. В радостном возбуждении она совсем забыла, что Гюстав непременно придет поздравить ее, и с ним будет Ив де Мансар.
    У нее мелькнула сумасшедшая мысль запереть дверь и сказать, чтобы ее не беспокоили, но она знала, что это невозможно. Оставалось только впустить пришедших. Она только молила бога, чтобы Чарльз не узнал Ива. А если все же это случится, то чтобы он не переменился к ней.
    — Жанин, ах, Жанин, ты была неподражаема! — Гюстав бросился к ней с объятиями и поздравлениями. — Все было так, как я и говорил, — оживленно воскликнул он. — Сегодня в тебе была та самая магия! Сегодня ты стала звездой! Теперь мы будем на вершине успеха!
    Он был в таком восторге, что только немного успокоившись, заметил присутствие Чарльза и Кэти. Джоанна познакомила их. Потом она повернулась к Иву.
    — Привет, Ив. Я не знала, что ты в Лондоне. Как поживаешь?
    Он наклонился и поцеловал ей руку.
    — Ты всех очаровала, Жанин, — серьезно сказал он.
    — Так это вы — тот самый англичанин, который нашел Жанин в Париже и вернул ее в лоно семьи? — спросил Гюстав Чарльза.
    — Да, это я. — Голос Чарльза звучал сдержанно. Джоанна увидела, что он смотрит на Ива, и поняла, что он его сразу узнал.
    Ив, кажется, тоже заметил что-то знакомое во внешности англичанина.
    — Жанин, разве не этот господин заходил к тебе в кабаре «Кордиаль» в твой последний вечер в Париже? — удивленно спросил он. — Почему ты не сказала мне, что он твой родственник? — Он повернулся к Чарльзу. — Кажется, мне надо извиниться перед вами, мсье, — весело сказал он. — Насколько мне помнится, я чуть было не выставил вас за дверь.
    — Мне кажется, вы быстро передумали, — заметил Чарльз, не меняя тона.
    Намек был понят, и Ив слегка покраснел. Он обратился к Кэти.
    — А вы, мадемуазель? — спросил он, прикрывая свою легкую неприязнь к Чарльзу очаровательной улыбкой, обращенной к девушке. — Вы тоже одна из загадочных английских родственниц Жанин?
    Его смеющиеся голубые глаза и очаровательный французский акцент привели Кэти в смущение. Она только кивнула.
    — Но ее настоящее имя — Джоанна, — смущенно поправила она его.
    — В самом деле? — Ив удивленно поднял бровь и обратился к Джоанне: — «Жанин» подходит тебе больше, — сказал он. — Джо — мужское имя, верно? А Анна — одно из тех холодных строгих имен, которые любят давать своим дочкам немцы. Жанин — целиком французское имя… а ты ведь француженка в душе, не так ли?
    Прежде чем Джоанна успела ответить, Чарльз сказал Кэти:
    — Тебе уже пора в постель, Кэти.
    — Но, Чарльз…
    — Время за полночь, а ты на ногах с семи утра. — В его голосе послышались стальные нотки.
    — Да, уже действительно поздно, и Жанин, наверное, тоже утомлена, — согласился Гюстав. — Мне тоже пора уходить. — Он похлопал Ива по плечу. — Не задерживайте ее долго, mon ami[13]. Завтра опять будет напряженный день. — Он поцеловал руку Джоанны. — Ты превзошла все мои ожидания, ma mie. Я по-настоящему счастлив. Спокойной ночи.
    — Спокойной ночи, Гюстав. — Джоанна повернулась к Чарльзу и Кэти. — Вы… вы ведь еще не уезжаете в Мерефилд? — спросила она напряженным тоном, разговаривая с ними обоими, но глядя в пространство между ними. Ей было непереносимо вновь увидеть холодное безразличие на лице Чарльза.
    — Не сразу. Мне еще нужно уладить здесь некоторые вопросы, — сдержанно ответил Чарльз. — Попрощайся, Кэти.
    Девушка, кажется, поняла, что вечер по какой-то причине оказался испорчен. Она слабо улыбнулась Джоанне, пробормотала слова прощания и пошла с Чарльзом к двери.
    На пороге он бросил на Джоанну прощальный взгляд.
    — Спокойной ночи… Жанин, — небрежно сказал он.
    Дверь за ними закрылась, и Джоанна осталась наедине с Ивом.

    — Можно мне налить шампанского? — спросил Ив, когда все ушли. Джоанна все еще неподвижно стояла посреди комнаты.
    — О да, конечно, — устало ответила она. — Ну и вечер был сегодня. Ты не возражаешь, если я пойду переоденусь. — Она с неприязнью посмотрела на свое кружевное платье.
    — Конечно, иди. Ты голодна? Хочешь, я закажу что-нибудь, пока ты переодеваешься?
    В этот момент у Джоанны было такое ощущение, что она никогда больше не захочет есть, но все же равнодушно сказала:
    — Да, это хорошая мысль, — и ушла в спальню.
    Если бы не было Ива, она бросилась бы на кровать и отчаянно разрыдалась. Она чувствовала себя как ракета, которую запустили было в небо, но неожиданно вернули на землю.
    Когда она вернулась в гостиную, уже без грима, в скромном кимоно, надетом поверх пижамы, Ив был на балконе. Сервировочный столик с холодным цыпленком, салатом и кофе стоял у окна.
    Закурив сигарету, Джоанна вышла на балкон и облокотилась на перила. За исключением редких такси, улица внизу была пуста. Свет в витринах был погашен, и констебль, совершая свой обход, проверял, все ли двери заперты.
    — Жанин, что сказал тебе Гюстав о моем приезде? — вдруг спросил Ив.
    Джоанна выпрямилась. Глубоко погрузившись в собственное отчаяние, она сперва не ощутила его настроения. Но сейчас ей показалось, будто что-то идет не так… по крайней мере, не так, как она предполагала. Она думала, что Ив сразу попытается обнять ее, едва они останутся одни. Но он даже не попытался дотронуться до нее. А сейчас, когда они стоят бок о бок на освещенном лунном светом балконе, он, кажется, испытывал неловкость… даже, пожалуй, нервничал.
    Она вернулась в комнату, он — следом.
    — Он сказал мне, что ты, когда узнал, что я не в Бретани, настойчиво требовал сказать, куда я уехала. Еще он сказал, что не говорил тебе об этом до того момента, пока не решил пригласить тебя на сегодняшнее выступление.
    — Понятно, — медленно произнес Ив. — Да, это верно. Когда я узнал, что ты не в Бретани, я был расстроен и озадачен. Тогда я еще надеялся, что твой отказ не окончательный.
    Джоанна подивилась своей интуиции. Именно она подсказала ей вопрос.
    — А теперь ты убедился? — осторожно спросила она.
    Он удивленно взглянул на нее.
    — Нет, не в этом дело. Если ты изменила свое решение… — Он не закончил фразу, но было видно, что он смущен и немного растерян.
    — Гюставу не следовало вмешиваться. Он понял все не так и начал действовать до того, как я успела остановить его, — неловко произнесла она. — Прости, Ив… я не изменила своего решения.
    — Не изменила? — быстро повторил он. Джоанне показалось, что он сказал это с облегчением.
    — Зато мне начинает казаться, что ты изменил свое, — невольно вырвалось у Джоанны.
    Вероятно, Ив не краснел так сильно с самого детства. Сейчас он выглядел… как сконфуженный школьник, застигнутый за каким-то неприглядным занятием.
    Увидев однако, что Джоанна осталась совершенно невозмутимой и дружелюбной, он перевел дыхание и признался:
    — Ну, честно признаюсь, cherie, что мое решение не изменилось, но… изменились некоторые обстоятельства.
    Джоанна налила кофе в чашки и села на софу.
    — О каких обстоятельствах ты говоришь? Что изменилось? — спросила она.
    Он глотнул кофе и поморщился.
    — Дело в том, Жанин, что я обручился, — смущенно объяснил он.
    — Обручился! — озадаченно повторила она. — Ну-у… быстро же ты утешился!
    — Пожалуйста… это вовсе не то, что ты думаешь. Я был совершенно искренен, когда делал тебе предложение, и поверь мне, если бы я считал, что у меня есть хоть один шанс смягчить тебя, я не пошел бы на этот шаг. — Он грустно улыбнулся. — Но, хорошо зная тебя, я понимал, что у меня нет никакой надежды. О да, я действительно требовал, чтобы твой агент сказал мне, куда ты уехала. Но это было в первые дни. Когда к концу недели ты не написала и не позвонила, я начал смиряться со своей участью.
    — А к концу второй недели нашел более подходящую претендентку, — заметила Джоанна, насмешливо посмотрев на него.
    — Нет. Так случилось, что я знаю Мари-Бланш всю свою жизнь, — серьезно ответил он. — Она значительно моложе меня — ей нет и девятнадцати, и до недавнего времени я смотрел на нее как на ребенка. Но примерно в то же время, как ты покинула Париж, она вернулась из Швейцарии, окончив школу. Когда я вновь встретил ее, то понял, что она стала взрослой.
    Ив замолчал, слегка улыбаясь, будто вспомнил что-то забавное и нежное.
    — Должен сказать, что наши родители давно хотели нас поженить, — продолжал он. — От этого брака была бы обоюдная выгода. Естественно, я считал эту идею абсурдной, потому что в наше время даже более строго воспитанные девушки начинают противиться браку по расчету. Но оказалось, что Мари-Бланш давно свыклась с мыслью выйти за меня замуж. Должен сказать, мне не нравилось, что они внушали ей эту мысль, — недовольным тоном закончил он.
    — Ты хочешь сказать, что она влюблена в тебя, — уточнила Джоанна.
    Он пожал плечами.
    — Как может такая юная девушка влюбиться в мужчину, которого она почти не знает, — возразил он. — Это какое-то обожание воображаемого героя, только она выбрала для этого неподходящего человека. Надеюсь, что не слишком разочарую ее.
    — Мне кажется, что ты вовсе не разочаруешь ее, Ив. — Джоанна похлопала его по руке. — Если бы ты не был в душе хорошим, я бы не чувствовала к тебе такое расположение. Может быть, как раз твоя Мари-Бланш и станет той девушкой, которая разбудит в тебе самые лучшие чувства. Расскажи мне о ней. Когда ваша свадьба?
    Ив повернулся к ней, и хотя он улыбался, в его глазах было нечто такое, что убедило Джоанну, — наполовину он еще принадлежит ей. Ведь с его молодой невестой он связан лишь формальной помолвкой и неокрепшим еще чувством, которое он только начинает испытывать к ней. Но пройдет время!..
    — Она совсем не похожа на тебя, — оживился он. — Может быть, это и к лучшему. Она весьма привлекательна. У нее черные волосы, карие глаза… и курносый носик. Свадьба, наверное, будет под Новый год. — Его лицо опять помрачнело. — Ты не думаешь обо мне слишком плохо, cherie?
    — Ты же знаешь, что нет. Я рада за тебя. Я немного боялась…
    Ив перебил ее.
    — Что я примусь за старое? Должен признаться, такое искушение у меня было. Но разбитому сердцу не поможешь, если напьешься или будешь заниматься любовью с кем-то, у кого тоже рыжие волосы, но кто тебе совсем безразличен. Знаешь, мне кажется, что встреча с тобою изменила меня. Мне уже скучно оставаться беспечным холостяком без всяких привязанностей. — Он смущенно засмеялся. — Может быть, на следующий год я уже буду отцом.
    — И очень гордым, я думаю, — весело сказала Джоанна.
    — А ты? — спросил он, меняя тему разговора. — Что будешь делать ты, petite? Откуда эта подавленность и нервозность, о которых говорил Гюстав? Это из-за волнений перед дебютом?
    Джоанна колебалась, готовая все ему рассказать. Но тут же решила, что он еще не готов узнать правду, поэтому воспользовалась его подсказкой.
    — Да. Очень глупо, но я до смерти боялась, — беспечно подтвердила Джоанна. — О Ив, мне так жаль, что Гюстав напрасно вызвал тебя сюда… но я рада увидеть тебя.
    В какой-то момент она подумала, что совершила ошибку: в его глазах вспыхнул огонь подавляемой страсти, и он подался к ней, но почти сразу же взял себя в руки и сказал так же беспечно:
    — Ну теперь тебе больше нечего волноваться. Ты добилась огромного успеха. Знаешь, я никак не могу привыкнуть к тому, что ты — англичанка. Я об этом даже не догадывался.
    — Я бы сказала тебе, если бы ты спросил. — Джоанна взглянула на часы. — Боже, посмотри, который час! Я должна хоть немного поспать, а то завтра буду похожа на ведьму!
    Ив поднялся и направился к двери.
    — Ты никогда не будешь похожа на ведьму, и ты это знаешь. До свидания, дорогая. Желаю тебе удачи.

    На следующее утро Джоанна едва успела позавтракать, как к ней в номер буквально влетел Гюстав. Он был еще более возбужден, чем накануне, и держал под мышкой целую пачку английских газет.
    — Хочешь знать, что они о тебе думают? Почитай вот это, cherie! — сказал он и удалился в гостиную, чтобы сделать несколько телефонных звонков.
    Джоанна поудобнее устроилась на подушках, приняла пару таблеток аспирина, чтобы избавиться от головной боли, и начала читать заметки, обведенные красным карандашом. Большинство были лишь краткими сообщениями в разделах светской хроники, в нескольких были ее фотографии — Гюстав сделал их в первые дни ее пребывания в Лондоне.
    Один журналист называл Джоанну «самой яркой новой звездой на лондонском небосклоне эстрады. В ней есть шик Марлен Дитрих, магнетизм Лайзы Минелли и голос, который сводит на нет все потуги на талант многих современных певцов».
    Другой, не менее экстравагантный, писал: «Впервые с тех пор как Шерли Несси покорила „Cafe de Paris“, скучная лондонская ночная жизнь получила новый заряд энергии от жизнерадостной очаровательной француженки, талант которой был открыт в дешевом винном погребке на Монмартре».
    Гюстав появился в дверях как раз когда она заканчивала читать последнюю статью.
    — Ну как? Что ты думаешь? — поинтересовался он.
    Джоанна отбросила газеты в сторону.
    — Я думаю, у них было очень мало конкретного материала, если они столько всего наплели. И они не очень точны. Клуб, в котором ты нашел меня, был вовсе не на Монмартре.
    Гюстав фыркнул.
    — Не обращай внимания, это все мелочи. К тому же Монмартр до сих пор считают прибежищем всяких испорченных людей. Однако я рад, что ты не восприняла все это серьезно. Неразумно слишком полагаться на свою славу. Те же люди, что создали тебе имя, могут тебя и уничтожить, моя голубка.
    Джоанна закрыла глаза, страстно желая лишь одного — чтобы он ушел и оставил ее в покое.
    — Между прочим, как закончился вчерашний вечер? — полюбопытствовал Гюстав. — Все наладилось?
    Джоанна кивнула. Ей слишком трудно было все ему объяснять, это только вызвало бы новое беспокойство.
    — Как я и думал, сегодня будет насыщенный день, — весело сказал Гюстав, перелистав страницы своей записной книжки. — Утром у тебя примерка серебряного платья, потом — визит в салон красоты на массаж и маникюр. В час дня ты встречаешься в ресторане «Каприз» с мистером Дэвидом Рэндом. Он ведет в «Дейли Глоуб» раздел посвященный шоу-бизнесу. После ты немного отдохнешь и будешь готовиться к интервью программе «Сегодня» на телевидении. Потом будет еще ленч с журналистом из «Вог». Они могут предложить тебе демонстрацию некоторых их моделей. Да, у тебя будет еще одно телевизионное выступление по коммерческому каналу.
    — В таком случае, мне пожалуй, пора вставать, — сказала Джоанна, стараясь говорить оживленно и заинтересованно.
    Принимая ванну, она вдруг осознала, что не имеет ни малейшего представления, где могли остановиться Чарльз и Кэти. Вчера вечером она думала, что если ей удастся где-нибудь встретиться с Кэти, у нее появится шанс вернуть расположение Чарльза. Ни один мужчина, даже Чарльз Карлайон, не мог смотреть на женщину так, как он вчера и быть к ней совершенно равнодушным. Каким бы образом он ни расценил появление Ива, надо заставить его понять правду.
    Очень жаль, что весь день у нее будет занят до предела. Даже если она сумеет разыскать Кэти, у нее не будет времени встретиться с ней. Придется обзвонить сотню лондонских гостиниц, хотя они могли остановиться у кого-нибудь из многочисленных друзей или деловых партнеров Чарльза.
    Все же Джоанна решила начать поиски. Сразу после примерки платья она махнула рукой на визит в салон красоты и поспешила в отель. Целый час, оставшийся у нее до встречи в «Капризе», она обзванивала гостиницы, но ни в одной из них ни мистер Карлайон, ни мисс Даррант не проживали. В подавленном настроении Джоанна вызвала такси и поехала в знаменитый театральный ресторан.
    В семь часов в простом черном платье для коктейлей и дорогом бриллиантовом колье, которое Гюстав взял для нее напрокат, Джоанна появилась в телевизионной программе «Сегодня». И хотя ей было жарко от яркого света софитов, а особый макияж ощущался как плотная маска, все оказалось не гак страшно. Молодой человек, который брал у нее интервью, был дружелюбен и любезен, и ей не пришлось отвечать на каверзные вопросы, которыми пугал ее Гюстав. Почти все время — а интервью было коротким — она думала о том, смотрят ли эту программу Чарльз и Кэти.
    Вечернее выступление в кабаре было таким же успешным как и накануне. Правда, к огорчению Гюстава, она отказать петь «До встречи с тобой».
    Следующий день был таким напряженным, что у Джоанны не осталось ни минуты на поиски Кэти и Чарльза. Она начала уже думать, что напрасно тратит время и силы: они, наверное, уже вернулись в Мерефилд.
    Вдруг ее осенило, что можно позвонить миссис Ховард и узнать, где они остановились. Но теперь, когда они, вероятно, уже вернулись домой, она не решалась набрать номер Чарльза. Он мог сам подойти к телефону, а она не сумеет ничего ему объяснить, находясь за многие мили от него.

    Пять дней спустя после ее дебюта Джоанна переодевалась для выступления, когда в ее гостиной зазвонил телефон. Гюстав как раз просматривал там новую пачку ее фотографий, он и взял трубку. До сих пор он ни разу не спросил, почему Ив больше не появляется у нее.
    — Это тебя, Джоанна, — крикнул он через дверь. Когда она вошла в гостиную в платье из серебряного ламе, украшенном белыми страусиными перьями, он сказал: — Не задерживайся. Через десять минут — твой выход.
    Джоанна взяла трубку. Она решила, что это звонит назойливый мистер Рэнд, который, написав о ней восторженную статью, настойчиво стремился продолжить знакомство.
    — Алло! Жанин Алэн у телефона, — нетерпеливо сказала она.
    — Джоанна, это Чарльз. Послушай, мне неудобно беспокоить тебя, но мне нужна твоя помощь.
    — Чарльз! — Ее пальцы стиснули трубку. — В чем дело? Что случилось?
    — Кэти… с ней произошел несчастный случай, — быстро сказал он. — Не падай в обморок. Серьезных травм нет, просто легкое сотрясение мозга.
    — Кэти… несчастный случай? — В ужасе Джоанна едва понимала его.
    — Она неосторожно перебегала дорогу на Риджент-стрит, — объяснил Чарльз. — К счастью, я был с ней, а то не скоро узнал бы о случившемся. Я звоню тебе, потому что она, кажется, немного бредит. Она все время повторяет твое имя, и никто не может ее успокоить. Я и подумал: не могла бы ты навестить ее после выступления.
    — Откуда ты звонишь? — быстро спросила Джоанна.
    Чарльз дал ей адрес больницы.
    — Я знаю, что будет уже поздно, и ты очень устанешь, но…
    — Я еду прямо сейчас. Буду через пятнадцать минут, — решительно сказала Джоанна и положила трубку. Потом бросилась в спальню и стала поспешно расстегивать платье.
    — Жанин! Что ты делаешь? Сейчас твой выход! — удивленно воскликнул Гюстав.
    — Произошел несчастный случай. Я еду в больницу. — Застежка не подавалась и, промучившись с ней несколько секунд, Джоанна с силой рванула застрявшую молнию.
    — Какой еще несчастный случай? Какая больница? Ты, наверное, сошла с ума!
    — Возможно. Мне все равно. Тебе придется придумать какое-нибудь оправдание. — Она распахнула платяной шкаф и достала скромное повседневное платье. — Мне очень жаль, Гюстав… но это важнее.
    — «Важнее»! — взорвался он. — Что может быть «важнее» твоей карьеры. Если ты сейчас исчезнешь — за пять минут до выхода на сцену — все твое будущее окажется под угрозой.
    Джоанна сунула руки в рукава легкого летнего пальто, схватила сумочку и повернулась к двери. Но вспомнив, что на ней все еще туфли на высоких каблуках, она сбросила их и надела простые кожаные туфли для улицы.
    — Я ничего не могу поделать, Гюстав. Это жизненно важно. Скажи им, что я вдруг заболела… или придумай что-нибудь еще.
    Она была уже у двери, когда Гюстав схватил ее за руку.
    — Но ты не больна, — сердито сказал он, — если только не сошла с ума. Ничего, ты слышишь, ничего не может быть для тебя важнее твоей профессиональной репутации. Твоя карьера всегда должна стоять на первом месте.
    Джоанна холодно взглянула на него.
    — Ты хочешь сказать — «представление должно продолжаться»? — ледяным тоном произнесла она.
    — Вот именно. Это один из главнейших принципов…
    — Тогда пусть оно продолжается без меня, — бросила она. — Ни одно представление на свете не может быть важнее человека, которому нужна твоя помощь.
    Вырвавшись от Гюстава, Джоанна выскочила за дверь и побежала по коридору.

    Час спустя молодой человек приятной наружности в белом халате тихо вошел в слабо освещенную палату, где у постели пострадавшей сидела Джоанна. Кэти уже уснула, ее худенькое личико было бледно; левой рукой она и во сне держалась за руку Джоанны.
    — Я думаю, она проспит сейчас несколько часов, — сказал он — Вы, должно быть, очень устали, мисс?..
    — Аллен, — подсказала Джоанна. Она осторожно разжала пальцы Кэти и высвободила свою руку.
    В коридоре врач показал ей, как пройти к лифту. Он уже разговаривал с ней перед тем, как проводить ее к Кэти, но кажется, только сейчас заметил густой сценический грим у нее на лице. Он начал внимательно всматриваться.
    — Не встречались ли мы раньше? — спросил он, когда они подошли к лифту.
    Джоанна покачала головой.
    — Я певица. Вы, вероятно, видели меня по телевизору пару дней назад.
    — Ну да, конечно, теперь я вспомнил. Но я думал, что вы француженка, — удивленно произнес он.
    — В какой-то мере. Доктор, Кэти поправится?
    — Конечно, можете не беспокоиться. Несколько дней отдыха — и все будет в порядке. Но вам лучше заглянуть к ней завтра утром. Она, очевидно, очень привязана к вам.
    — Я непременно приду, — пообещала Джоанна. — Спасибо вам за все, что вы для нее делаете. — Лифт пришел и Джоанна вошла в кабину.
    — Да, между прочим, тот мужчина, что был с ней — кажется ее кузен — все еще ждет внизу, в приемной. Первый этаж, повернете налево, там над дверью надпись. — Врач нажал кнопку лифта, помахал ей рукой на прощание и ушел.
    Когда Джоанна вошла в приемную, Чарльз стоял, прислонившись к стене. Он выпрямился и вопросительно посмотрел на нее.
    — Кэти крепко спит. Доктор сказал, что мы можем не беспокоиться, — быстро сказала она.
    — Слава богу. — Чарльз провел рукой по волосам и облегченно вздохнул. — Здесь жарко, как в теплице. Пойдем к машине.
    На улице шел дождь, ночной воздух был прохладен и свеж. Где-то часы пробили полночь.
    — Как хорошо, что ты пришла, — сдержанно сказал Чарльз, когда они шли к стоянке.
    — Ты должен был знать, что я обязательно приду.
    — Да, но я не думал, что ты сумеешь прийти так быстро. Ты не выступала сегодня, как я понял.
    — Должна была выступать, — сказала она.
    Сначала Чарльз никак не отреагировал на ее слова, потом вдруг схватил ее за локоть и повернул лицом к себе.
    — Ты имеешь в виду, что просто не вышла на сцену? Ушла, ничего не объяснив?
    — Да. — Она вспомнила Гюстава. Кажется я нарушила один из главных сценических принципов: «представление должно продолжаться». Только не говори, что и ты осуждаешь меня. Гюстав просто рассвирепел, но ведь это дело его жизни.
    — Осуждаю?! — Голос Чарльза прозвучал необычно глухо. — Но они могут расценить это, как нарушение контракта. Тебя уволят.
    — Если они захотят наказать меня, то вполне могут поступить и так, — согласилась она.
    Чарльз все еще держал ее за локоть.
    — Ты хочешь сказать, что ради Кэти рискнула своей работой?
    Джоанна подняла на него глаза.
    — Не только ради Кэти, — тихо сказала она. — У тебя был такой взволнованный голос, Чарльз. Я подумала, что тебе поможет… присутствие еще одного члена семьи.
    Он крепче сжал ее локоть.
    — О боже! — глухо простонал он. — Джоанна, я… — Его руки обвились вокруг нее, и он поцеловал ее с такой страстью, которая не оставляла никаких сомнений в его чувствах.
    Они стояли у самого выезда с автостоянки, и Джоанну вернул к реальности яркий свет фар, ударивший в лицо. Чарльз поднял голову и, недовольно пробормотав что-то, отвел ее в сторону. Машина, которой они закрывали дорогу, проехала мимо. Когда она поравнялась с ними, невидимый водитель восхищенно присвистнул. Улыбнувшись, Чарльз вновь привлек Джоанну к себе и опять поцеловал ее.
    — Означает ли все это именно то, на что я надеялся? — тихо спросил он, касаясь губами ее виска.
    Джоанна глубоко вздохнула. У нее было такое ощущение, будто ее закружил водоворот, и это было восхитительно.
    — А на что ты надеялся? — чуть слышно спросила она.
    — Что ты любишь меня… что выйдешь за меня замуж.
    — О Чарльз, ты давно должен был это понять.
    Он крепче сжал ее в объятиях, но на этот раз не поцеловал.
    — Не знаю, каким образом я мог это понять, — удрученно произнес он. — До сегодняшнего вечера ты держалась нарочито холодно.
    — Только потому, что не знала, как ты ко мне относишься. Женщине не пристало откровенно навязывать себя.
    — Пожалуй… но можно было хоть намекнуть.
    — Я и намекала… сотни раз. В тот вечер, в отеле…
    — Да, тогда мне показалось, что ты действительно рада видеть меня. Но все неудачно закончилось, когда появился этот француз.
    — Чарльз, неужели ты в самом деле ревнуешь к бедняге Иву? Он никогда ничего для меня не значил… во всяком случае, в этом отношении. К тому же он помолвлен с другой.
    — А тогда в «Кордиале» он уже был помолвлен с другой?
    — Нет, тогда еще нет… иначе он не пытался бы поцеловать меня. Все это… очень запутано. Надо ли объяснять это сейчас?
    — Нет. Сейчас у нас есть более важные проблемы. Слушай, мы не можем и дальше стоять здесь. Пойдем в машину. Опять начинается дождь, а я хочу целовать тебя без зонтика.
    Спустя некоторое время, когда сердце Джоанны вернулось к более-менее нормальному ритму, она повернула голову, лежавшую на плече Чарльза и тихо спросила:
    — Но если ты так относился ко мне, то почему ты держался со мной так сурово? Ну, вовсе не как влюбленный?
    Он прикоснулся ладонью к ее щеке.
    — Для этого были причины. Главная заключается в том, что я чувствовал себя не вправе просить тебя о такой большой жертве.
    — Какой жертве? — озадаченно спросила Джоанна.
    Он высвободил руку из-под ее головы и закурил.
    — Давай будем реалистами, Джоанна, — серьезно сказал он. — Я не тот человек, который согласится играть второстепенную роль, да и ты упорно работала все эти годы и добилась такого успеха не ради того, чтобы вдруг все это бросить и стать провинциальной домохозяйкой. И сегодня… если бы я не был так обеспокоен, я не допустил бы ничего подобного.
    Его рассуждения показались ей такими дикими, что несколько секунд она не могла говорить. Потом она гневно воскликнула:
    — Значит, ты позволил бы мне и дальше считать, будто презираешь меня, и тем самым разрушил бы обе наши жизни? О, вы, англичане, просто невозможны! Слава богу, хоть французы не столь благородны.
    — Не горячись, глупая! Разве ты не понимаешь…
    Джоанна обняла его за шею и прижалась губами к его губам. Она почувствовала, как он напрягся, но это длилось лишь секунду, потом он страстно обнял ее. В конце концов ей пришлось умолять его остановиться, чтобы она могла перевести дыхание.
    Чарльз разжал объятья.
    — Но что это доказывает? — глухо спросил он.
    — То, что ты не мог бы противиться мне бесконечно… а еще и то, что я знаю, чего мне хочется в жизни, — прошептала она. — О Чарльз, неужели ты не понимаешь? Это будет никакая не жертва. Это будет шаг вперед. Карьера — это совсем не то, что мне нужно в жизни. Она была лишь заменой тому, что по-настоящему важно для женщины — любви, дома, детей. Мне не нужно ничего другого, мой любимый.
    — Ты уверена? Ты абсолютно уверена?
    Джоанна только засмеялась в ответ.
    — Рассказать тебе кое-что? Когда я ехала в Лондон, я не чувствовала ни радости, ни удовольствия. Я была несчастна — я ведь думала, что больше не увижу тебя. А в тот вечер… мне было неважно, как примет меня публика… я пела для тебя. Я слишком долго была одна… пожалуйста, не лишай меня счастья только потому, что у тебя возникли какие-то глупые сомнения. Я хочу лишь одного — быть твоей.
    Он взял ее лицо в свои ладони.
    — Я верю, что ты хочешь именно этого. Но, любовь моя, понимаешь ли ты, от чего отказываешься?
    Она коснулась губами его ладони.
    — От славы, денег, роскоши… но не в них счастье, Чарльз. Мне кажется, они разрушают его, или по крайней мере, мешают его найти. Да, каждая женщина мечтает о красивых платьях, о восхищении и поклонении. Но не это нам нужно, дорогой… нам нужна любовь!
    Чарльз задумчиво посмотрел на нее, потом наклонил голову и нежно поцеловал ее в лоб.
    — Хорошо… ты победила, любовь моя. Но когда ты станешь замученной заботами женой с двумя малышами, хватающими тебя за подол, не приходи ко мне с жалобами. Если ты — моя, то уж моя до конца.
    Джоанна удовлетворенно вздохнула.
    — Это звучит чудесно. — Она откинула со лба растрепавшиеся волосы. — А сейчас, я думаю, мне надо вернуться к музыке. Но теперь ведь не важно, уволят меня или нет?
    — Надеюсь, уволят, тогда мы сразу сможем пожениться. — Чарльз ободряюще прижал ее к себе. — Не бойся, дорогая. Они тебя не съедят, если я буду рядом.

    На следующее утро около десяти часов Чарльз на своей машине подъехал к отелю, и Джоанна быстро села рядом с ним. Они ехали навестить Кэти и хотели поделиться с ней своей новостью.
    — Видела Юго сегодня утром? — спросил Чарльз, останавливаясь у светофора.
    — Да, я только что от него. Он все еще ругается, но мне кажется, его гнев наполовину напускной. Вчера он и вправду был очень сердит… и я могу понять его. Я всем обязана ему, даже встречей с тобой — ведь это он посоветовал мне поехать в Англию, — поэтому мои неудачи отражаются на нем. Все же я думаю, что в глубине души он романтик и уже начинает смотреть на мой уход со сцены как на своего рода преступление во имя страсти — ужасное, но простительное.
    — Может быть, он тоже в числе твоих жертв, малышка?
    — Гюстав?! — воскликнула Джоанна. — Не говори глупостей, Чарльз. Он мне в отцы годится, к тому же у него иммунитет к женским чарам. — Взгляд Джоанны остановился на мужественном профиле Чарльза. Теперь она могла свободно смотреть на него, не опасаясь, что он вдруг повернет голову и увидит выражение ее лица. — Чарльз, а когда ты полюбил меня?
    Он рассмеялся.
    — Интересно, есть ли на свете женщина, Которая не задавала такого вопроса? Разве так уж важно, когда рыбка попалась на крючок? — Потом серьезно добавил: — Меня с самого начала влекло к тебе, но всю серьезность своих чувств я понял в тот день, когда бабушка устраивала прием в твою честь. Когда я увидел тебя в саду с Нилом, я готов был убить его.
    — Да, и меня тоже влекло к тебе, даже помимо моей воли, — призналась она. — Интересно, что скажет Кэти?
    — Она обрадуется. После того, как я бесцеремонно увел ее из твоего номера, она то сердилась на меня, то начинала перечислять все твои достоинства.
    — Если бы не она, мы по-прежнему были бы врозь, — с благодарностью заметила Джоанна.
    Она рассказала Кэти обо всем в самом конце их визита. Чарльз ненадолго оставил их одних, чтобы поговорить с врачом.
    — Послушай, Джоанна, я не хочу выглядеть эгоисткой, но за подготовкой к свадьбе ты не забудешь замолвить за меня словечко? — робко спросила она на прощание.
    Как и предполагал Чарльз, Кэти была в восторге от того, что они решили пожениться, и уже начала беспокоиться, что находясь в больнице, она может пропустить такое важное событие. Но Джоанна успокоила ее, сказав, что поскольку ее все же не уволили, ей придется отработать свой контракт до того, как они с Чарльзом поженятся.
    — Замолвить словечко? — переспросила Джоанна. — Ты имеешь в виду разрешение, пойти в актрисы? Конечно, я сделаю все возможное. — Она усмехнулась. — Сейчас у Чарльза исключительно благодушное настроение.
    — Еще бы, — заявила Кэти. — Ты знаешь, что «Дейли Миррор» назвала тебя «самым приятным французским импортом после Бриджит Бардо»?
    — Ну и комплимент! — смеясь, сказала Джоанна. — Ведь мое богатство — голос, а не бюст.
    Кэти поймала Джоанну за руку.
    — Слушай, Джо, если я кое-что скажу тебе, ты никому не расскажешь?
    — Мне кажется, я догадываюсь — ты влюбилась в симпатичного молодого доктора.
    — Нет, ничего подобного, хотя он прелесть, правда? Нет, то, что я хочу сказать, это как бы доказательство того, что я смогу стать актрисой. Понимаешь, — она осторожно оглянулась на дверь, — хотя вчера я чувствовала себя ужасно, у меня не было никакого бреда. Понимаешь, я видела, что Чарльз буквально сходит по тебе с ума, да и о твоих чувствах догадывалась. Поэтому я подумала, что если я начну, как бы в бреду, бормотать твое имя, они тебя разыщут. И ведь подействовало, верно?
    Джоанна не знала, смеяться ей или сердиться.
    — О дорогая, я думаю, не стоило делать вид, будто тебе хуже, чем было на самом деле… но твоя уловка подействовала.
    — Значит я кое-что умею. Всю неделю Чарльз был в ужасном настроении, к тому же мне самой очень хотелось, чтобы ты осталась с нами. Как ты думаешь, можно мне будет пожить у вас, пока я не начну учиться? Или я буду вам мешать?
    — Не помешаешь. — Джоанна наклонилась и поцеловала девушку. — А сейчас мне пора бежать, малышка. Мы идем покупать обручальное кольцо. До встречи.
    Когда Джоанна вышла в коридор, Чарльз уже ждал ее. Идя к нему, она чувствовала, что самое лучшее в ее жизни только начинается.

    Внимание!
    Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
    После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
    Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

notes

Примечания

1

    Мой дорогой (фр.).

2

    Крошка (фр.).

3

    Дорогая (фр.).

4

    Моя милая (фр.).

5

    Малышка (фр.).

6

    Здравствуй, отец (фр.).

7

    Дитя мое (фр.).

8

    Прощай (фр.).

9

    «Пиммз» — слабоалкогольный напиток из джина с добавками.

10

    Жизнь среди роз (фр.).

11

    Период правления принца-регента Георга, с 1811 по 1820 год.

12

    «Фортнум энд Мейсон» — универсальный магазин в Лондоне, рассчитанный на состоятельных покупателей; известен богатым ассортиментом.

13

    Друг мой (фр.).
Top.Mail.Ru