Скачать fb2
Твоя невеста – смерть

Твоя невеста – смерть

Аннотация

    Веселенькое дело: вместо свадьбы – похороны! Валерий и Маргарита Серебрякова решили пожениться и отправились в Финляндию, где жили родственники Валерия, с которыми он хотел познакомить невесту. Их очень хорошо встретили, все было замечательно, и ничто не предвещало беды. И вот… Тренер по бодибилдингу Валерий Курилов убит ножом в спину, в чужой, но мирной и законопослушной стране, где, кроме семьи, он практически никого не знал. Частный детектив Татьяна Иванова немедленно отправляется в Финляндию, чтобы на месте разобраться в случившемся…


Марина Серова Твоя невеста – смерть

Глава 1

    Эта история началась примерно за месяц до основных событий. Причем я сама невольно их спровоцировала. Но я и предположить не могла, во что выльется мое невинное замечание давней подруге Светке-парикмахерше, когда та заявилась ко мне в гости. Здесь нужно отметить, что Светка – человек, мягко говоря, неординарный. Порой она не устает меня удивлять. Так случилось и на сей раз, правда, я тогда не думала, что Светка воспримет все столь серьезно.
    Светка пришла похвастаться новыми джинсами – серо-синими в полоску, с низкой посадкой, с вышивкой на правой брючине, которые мне сразу не понравились. Начнем с того, что мне в принципе не нравится такая модель. Нет, я никоим образом не против моды, тем более молодежной, но создателей этой модели я бы привлекла к ответственности. Может быть, даже уголовной. Ну, это я, конечно, преувеличиваю – видимо, сказывается работа в прокуратуре на заре моей профессиональной деятельности. А если серьезно, мне очень жаль молоденьких глупышек, у которых в лютые морозы из-под коротенькой курточки торчат голые спина и живот, и если у этих девчушек пока еще нет проблем со здоровьем, то в будущем они у них непременно будут.
    Но это юные девчонки, какой с них спрос? Я и сама в восемнадцать лет была такой дурехой, что вспомнить страшно. А тут – Светка. Вполне зрелая, сложившаяся дама, заведующая парикмахерским салоном… И вот заходит она ко мне в этих джинсах, куртке до пупа – а на улице, между прочим, середина февраля и минус восемь, – нос красный, сама скукожилась, но вся сияет. Снимает куртку, вешает и сразу этак поворачивается ко мне попой и томным голосом спрашивает:
    – Ну как?
    – Ужасно, – мрачно, но абсолютно честно ответила я.
    – Почему? – недоуменно воззрилась на меня Светка.
    – Потому что ужасно, – вздохнула я. – Во-первых, такие джинсы зрительно укорачивают ноги – ты разве никогда не замечала?
    Светка бросила взгляд вниз.
    – Ты что, хочешь сказать, у меня короткие ноги? – нехорошо сузила она глаза.
    – Во-вторых, – не отвечая на провокационный вопрос, продолжила я, – у тебя вся спина наружу, и пузо тоже. А пузо, кстати, у тебя… приличное.
    – У меня? – изумленно хлопнула глазами Светка и обернулась в растерянности, словно мои слова могли быть адресованы кому-то еще, и на всякий случай уточнила: – У меня?
    – Ну, не у меня же, – усмехнувшись, проговорила я. – Ладно, пошли пить кофе.
    Светка покорно пошла за мной, видимо, впав в ступор от неожиданного открытия. Сев за стол, она сразу же пододвинула к себе сахарницу и бухнула в чашку три ложки сахара. Затем принялась за печенье. Я помалкивала, но бросала на подругу выразительные взгляды.
    – Что это ты так на меня смотришь? – подозрительно спросила Светка.
    – Да так, ничего, – с улыбкой пожала я плечами. – А ты, наверное, к лету захочешь топиков-шортиков-сарафанчиков накупить, а, Света?
    – Ну и захочу, и что? – с вызовом спросила Светка.
    – Да так, ничего, – повторила я, но уже не с улыбкой, а со вздохом.
    Светка решительно поднялась и направилась к высокому зеркалу в комнате. Повертевшись перед ним и так и сяк, она вернулась в кухню мрачнее тучи. Помолчав минуты четыре, она наконец обреченно изрекла:
    – Короче говоря, я толстая!
    – Ну, я не стала бы так категорично… – начала было я, но Светка меня перебила:
    – Даже не спорь. Я и так все понимаю. Только вот что же мне делать-то теперь?
    – Ну, может быть, для начала отказаться от этого? – я обвела взглядом свой собственный стол, на котором стояли коробка шоколадных конфет, торт и банка сгущенки, – все это, между прочим, Светка притащила с собой, из моего угощения наличествовали лишь кофе, сахар и диетическое низкокалорийное печенье.
    – Нет, этого я точно не смогу! – тут же заявила Светка. – И не уговаривай.
    – Ну почему? Это не так уж сложно, – принялась убеждать ее я. – Может быть, только поначалу, а потом привыкаешь, и никаких сладостей уже и не хочется совсем, я тебе точно говорю! К тому же иногда все-таки можно себя баловать, это и я себе позволяю.
    – Тебе можно, – грустно сказала Светка. – Ты потом разгрузочные дни устроишь, и все! А у меня силы воли нет.
    – Надо вырабатывать, – посоветовала я.
    – Бесполезно и поздно, – еще более грустно проговорила Светка. – Я уже пробовала, и ничего не получилось. Так что мне бы какой-нибудь щадящий метод… Может быть, к экстрасенсу пойти?
    – Это еще зачем? – хмыкнула я. – Чтобы он не глядя определил, толстая ты или нет?
    – Чтобы вылечил!
    – От чего?
    – От ожирения! – отрезала Светка.
    – Да ладно наговаривать-то! – в сердцах воскликнула я. – Ожирение! Нет у тебя никакого ожирения! Тебе и сбросить-то нужно пару-тройку килограммов! А все проблемные места твои – вот они, их простыми упражнениями можно исправить! Я тебе сейчас целый комплекс могу предложить, причем, заметь, совершенно бесплатно, в отличие от всяких там магов!
    – Это трудно, – ныла Светка, – я не смогу, мне бы таблетки какие-нибудь, чаек для похудания…
    – Твоя задница не уменьшится ни от каких таблеток! Только здоровье подорвешь, дурочка! А на целлюлит вообще они не действуют!
    – У меня что, и целлюлит? – ахнула Светка.
    – А то! – злорадно слукавила я. – Ты как думала – сгущенку банками лопать!
    Светка призадумалась крепко. Вечер оказался безнадежно испорчен – Светка не хотела ни общаться, ни смотреть кино, она вообще ничего не хотела. Она думала. А так как этот процесс был не очень для нее характерен и давался с трудом, она совсем поникла и вскоре засобиралась домой. Я уже даже пожалела, что подняла тему Светкиной фигуры, оказавшуюся для подруги столь болезненной.
    Однако через пару дней Светка позвонила мне совершенно в другом настроении. Она просто звенела ручейком в трубке:
    – Танюша, ты не представляешь, какое замечательное я нашла решение своей проблемы! Это божественно! Я просто летаю!
    – Неужели холодильник выбросила? – не удержавшись, съязвила я, но Светка была настолько окрыленной счастьем, что не заметила иронии в моем голосе.
    – Нет, что ты! Я теперь хожу в спорткомплекс, занимаюсь фитнесом! Это одна моя клиентка мне посоветовала, она ходит туда уже полгода и выглядит просто прекрасно! Ой, там все так замечательно! Спорткомплекс называется «Волжский берег». Здание только что после ремонта, зал просторный, музычка такая… заводная! А уж тренер наша – просто прелесть! Чудная женщина, такая милая, все подсказывает, помогает, ни на кого не кричит!
    – А чего ей кричать-то? – удивилась я.
    – Ну, бывает, что женщины не сразу начинают правильно двигаться, не очень хорошо понимают, что от них хотят… А Маргарита Федоровна в жизни голоса ни на кого не повысит! Только, правда, мышцы здорово болят, но Маргарита Федоровна сказала, что так оно и должно быть поначалу. А потом ничего, пройдет! Я сегодня взвесилась – и не поверила своим глазам! Я уже похудела на пятьсот граммов! И скоро я вообще смогу выбросить эти чертовы джинсы и купить себе новые, на целый размер меньше, а то и на два!
    – Ну-ну, – только и сказала я. – Но смотри не перестарайся, а то эдак через полгода от тебя вообще ничего не останется. Не на что будет джинсы надевать.
    – Как это? – не поняла Светка.
    – А вот так! Растаешь, как Снегурочка, и испаришься.
    – Ой, ну тебя, – с обидой проговорила Светка. – Нет чтобы порадоваться за подругу!
    – Да я рада, рада, – успокоила я ее. – Желаю тебе дальнейших успехов!
    Я действительно порадовалась за Светку. Вот хватило же ума не прибегать ко всяким там таблеткам и экстрасенсам! И сила воли откуда-то нашлась. Молодец, подруга! Вот только надолго ли ее хватит? Зная Светку много лет, я с сожалением могу констатировать, что ей свойственно загораться какой-нибудь идеей на короткое время, а потом очень быстро скисать. Ну, будем надеяться, что за это время она пару килограммчиков все-таки скинет.
    А потом я и думать забыла и о Светке, и о ее спорткомплексе. У меня своих забот хватало. И вот примерно через две-три недели, уже после Восьмого марта, Светка позвонила мне и безапелляционно заявила:
    – Я сейчас к тебе приеду!
    Я даже не успела ничего ответить, услышала лишь короткие гудки в трубке. Светка приехала очень быстро и с порога сказала:
    – Я к тебе по о-очень важному делу, это о-очень серьезно, так что отложи все свои дела и приготовься слушать!
    – А нельзя ли как-то потактичнее? – нахмурившись, не удержалась я от замечания.
    – Нельзя, – отрезала Светка. – Когда речь идет об убийстве!
    Тут уж я только и сказала:
    – Проходи.
    Светка прошла в комнату, села на диван и сразу выпалила:
    – Нашего тренера убили!
    Честно говоря, у меня вытянулось лицо.
    – Какого тренера? – уточнила я. – Ту самую милую женщину?
    – Нет, совсем другого! Он тоже в нашем спорткомплексе работал, только с мужчинами, в тренажерном зале! Но самое интересное, что убили его не у нас!
    И Светкино лицо засветилось таинственным блеском.
    – И где же?
    – За границей! – подняла Светка указательный палец. – Так что тебе предстоит прекрасная возможность развеяться! А то ты совсем закисла, дома сидишь… Смотри, а то тоже скоро придется на фитнес ходить! – Светка не упустила случая вставить мне ответную шпильку, правда, напрасно старалась: я-то своей фигурой вполне довольна.
    – Отлично! – усмехнулась я. – Ты уже за меня все решаешь. По твоей прихоти, значит, я должна ехать бог знает куда. Просто чтобы развеяться. А ты в курсе, что я только что закончила очередное расследование?
    – Никогда не нужно останавливаться на достигнутом! – ничуть не смущаясь, сказала Светка. – Движение – это жизнь! И потом, не бог знает куда, а всего лишь в Финляндию! Ты знаешь, что питерцы вообще туда на выходные отдыхать ездят?
    – Во-первых, мы не в Питере живем, – напомнила я своей беспечной подруге. – А во-вторых, они-то едут отдыхать. А я, получается, работать. И вообще, мне непонятно, ты что, меня нанимаешь для расследования? С какой стати? Или у тебя был роман с этим тренером?
    – У меня-то нет, – с каким-то, как мне показалось, сожалением ответила Светка, – а вот у нашей Маргариты Федоровны был. И она сказала, что готова выложить любые деньги, чтобы узнать, кто его убил. А она дама обеспеченная. Во всяком случае, денег у нее достаточно, чтобы оплатить твои услуги.
    – А откуда она знает обо мне? – я пристально посмотрела на Светку, и глаза подруги тут же забегали.
    – Ну, я сказала, – жалобным и в то же время виноватым голоском протянула она. – Ну а что такого-то? Ты же профессиональный частный детектив! Почему я не могу подкинуть тебе работу? Ты же не скрываешь свой род занятий!
    – В том, что сказала, ничего страшного нет, но боюсь, что ты от моего имени уже наобещала этой женщине с три короба, а я еще и не уверена, что возьмусь ей помочь! Мне уже начало совсем не нравится. Финляндия! Как я буду там работать?
    – Ну, ты же частный детектив – тебе лучше знать! – пожала плечами Светка, и я чуть не задохнулась от ее нахальства.
    – Всегда, прежде чем подкидывать мне работу, советуйся со мной! – отчеканила я, глядя ей прямо в глаза, и отвернулась.
    – Таня, Таня, – Светка сразу засуетилась. – Ну, я не могла ей отказать, понимаешь? Она такая милая, хорошая, она так плакала! Я просто обязана была ей чем-то помочь! Ну, разве я виновата, что его убили в Финляндии? Да и не так уж это страшно и далеко! И дорогу она тебе, естественно, оплатит! И страна хорошая, цивилизованная! Я же не предлагаю тебе ехать в какую-нибудь там… Банзанию!
    – Нет такой страны, – со вздохом сказала я.
    – Вот видишь, а Финляндия есть, – не унималась Светка. – И Маргарита Федоровна говорила, что за дополнительные сложности она готова заплатить больше!
    – А что это она так волнуется за этого тренера? – подозрительно спросила я. – Ну, был роман, ну и что?
    – О, там все гораздо серьезнее, – махнула рукой Светка. – Они вообще-то собирались пожениться. И в Финляндию поехали в предсвадебное путешествие. Так что убийство произошло, можно сказать, на глазах самой Маргариты. Понимаешь теперь ее горе?.. Вместо свадьбы – похороны!
    – Да, ситуация, конечно, не из приятных, – со вздохом согласилась я. – А почему они поехали именно в Финляндию?
    – Потому что там живут их родственники. Вернее, родственники со стороны жениха. Это мне рассказала сама Маргарита Федоровна. Она нас с тобой сейчас ждет в спорткомплексе. Кстати, вместе с ней там ждет еще один человек, он уже в курсе насчет тебя.
    Я снова почувствовала раздражение. Вечно эта авантюристка опережает события! Договаривается там с кем-то за моей спиной… Безобразие просто!
    – И кто же этот человек? – не став вновь изливать свой праведный гнев, уточнила я.
    – Некто Барсуков Борис Алексеевич. Он был давним приятелем покойного, приходил частенько в тренажерный зал подкачаться. Фигура у него и правда ничего, – эти слова Светка вновь сопроводила каким-то сожалеющим вздохом.
    – Кстати, а как зовут самого покойного? – спросила я.
    – Курилов Валерий Владиславович, – ответила Светка. – Такой мужчина видный, накачанный… Так вот, он не возражал против того, чтобы Барсуков там занимался, хотя Борис официально в спорткомплексе не числится. По дружбе, разумеется.
    – А что ты еще знаешь обо всех этих людях? – задумчиво спросила я.
    – Ой, ну что я особо могу знать? – пожала плечами Светка. – Я же туда заниматься ходила, а не в гости! Вот ты встретишься с Маргаритой и Барсуковым, они тебе все и расскажут.
    «Если захотят, конечно, – подумала я. – Хотя Маргарита, скорее всего, расскажет, ибо заинтересована в поисках убийцы. А вот Барсуков. Кто его знает, что это за друг?» Одним словом, сначала нужно было поговорить с клиенткой, а потом уже решать, браться за дело или нет. И я поехала со Светкой в спорткомплекс «Волжский берег».
* * *
    Очутившись в вестибюле спорткомплекса, Светка толкнула одну из дверей, и мы оказались в тренажерном зале. Нам навстречу сразу же двинулась высокая, стройная брюнетка, очень яркая и привлекательная. По словам Светки, этой женщине было около сорока лет, но она вполне сохранила красоту и свежесть. Большие черные глаза смотрели на меня и Светку с тревогой и вопросом.
    – Маргарита Федоровна, вот это и есть моя лучшая подруга Таня, частный детектив. Я вам про нее рассказывала, она готова вас выслушать и помочь, – затараторила Светка, хотя я еще не знала, готова помочь или нет.
    Я кивнула.
    – Добрый вечер, – проговорила Маргарита низким, грудным контральто. – Как меня зовут, вы уже знаете, а фамилия моя Серебрякова. Я думаю, нам лучше поговорить у меня в кабинете. Борис, идем с нами! – крикнула она широкоплечему мужчине, который стоял у окна и до нашего прихода разговаривал с Маргаритой.
    Тот неторопливо двинулся за нами, по дороге представившись мне и поглядывая на меня невозмутимым, флегматичным взглядом. Выглядел Борис Барсуков совершенно спокойным. А может, он был таким всегда в силу особенностей своей нервной системы.
    В небольшом кабинете Маргариты Федоровны, больше похожем на раздевалку, все расселись на стулья, и я сразу задала свой первый вопрос:
    – Прежде всего, Маргарита Федоровна, скажите, с какого по какое число проходила ваша поездка в Финляндию?
    – Выехали мы из Тарасова шестого, – твердо ответила женщина. – А вернуться должны были тринадцатого.
    – Всего неделю, – вставила Светка, хотя я и без нее не страдала проблемами с арифметикой.
    – А как произошла трагедия? И когда? – спросила я. – Поподробнее, пожалуйста.
    – Это случилось девятого. Валерий поехал куда-то по делам, а я осталась дома…
    – Стоп! – перебила я Маргариту. – Давайте-ка все-таки полностью восстановим картину. Как мне сообщила Светлана, вы поехали туда к родственникам. Что это за родственники, чьи они, почему вы решили их навестить и что вы понимаете под словом «дом»?
    – Хорошо, я расскажу все по порядку, – согласно кивнула Маргарита. – Дело в том, что мать Валерия давно уехала в Финляндию на постоянное место жительства. С собой она взяла младшего сына, Кирилла, а всего у нее их было трое: Анатолий, Валерий и Кирилл. Это случилось в восемьдесят восьмом году, Валерию тогда было двадцать лет, а старшему, Анатолию, двадцать пять. И они наотрез отказались ехать туда. У Анатолия даже, кажется, возник конфликт с матерью по этому поводу. Я не знаю точно, что там произошло, я не вдавалась в подробности. Знаю только, что Анатолий с тех пор мало общался с обоими братьями.
    – Он живет в Тарасове? – снова перебила ее я.
    – Да. И если вам нужно с ним поговорить, то вы можете это сделать послезавтра… Как раз состоятся поминки – девять дней со дня смерти Валерия… – Она смахнула слезу, но тут же взяла себя в руки. – Поминки будут у меня дома, придут только родные, их очень мало… И Анатолий, я так думаю, должен прийти. Во всяком случае, я ему позвоню. Так что и вы приходите, пожалуйста, к трем часам.
    – Непременно, – заверила я Серебрякову. – А теперь давайте вернемся к разговору о посещении Финляндии.
    – Да-да, – спохватилась Маргарита Федоровна. – Итак, Валерий пригласил меня в Финляндию, чтобы познакомить со своим младшим братом. Мать у них умерла год назад, а Кирилл живет в Финляндии, в городке Тампере, со своей семьей. Все было замечательно, мы благополучно долетели, нас хорошо встретили… Кирилл показывал нам столицу, самые интересные места… Потом мы поехали к ним в Тампере, вместе отмечали Восьмое марта… Кирилл по российскому обычаю каждый год поздравляет с Женским днем свою жену. И мы свою поездку старались приурочить к этому дню. Казалось, ничто не предвещало беды. И вот… Так неожиданно все получилось, просто ужасно!
    Она потемнела лицом и закрыла его руками. Я терпеливо ждала, когда женщина снова будет в состоянии продолжать разговор.
    – Сейчас на каждом шагу убивают, – со вздохом поддакнула Светка, видимо, считая, что так она проявит свое сочувствие.
    Маргарита не расслышала ее реплики, а я незаметно показала Светке кулак. Борис Барсуков по-прежнему казался безучастным ко всему происходящему.
    – Извините, – Маргарита отняла руки от лица и продолжила: – Девятого, среди дня, Валерий неожиданно куда-то собрался идти. Я еще удивилась – разве у него могут быть здесь дела? К тому же все предыдущие дни мы проводили вместе… Но возражать я, естественно, не стала – мало ли что может быть… А зря! Если бы настояла, выспросила у него все, этой трагедии могло бы и не быть. Одним словом, он уехал, обещал вернуться вечером. Но когда пробило десять вечера, а ушел он в два, я начала волноваться. Еще через час я не выдержала и попросила Кирилла позвонить в полицию – сами понимаете, чужая страна, незнакомые порядки… Что я могла думать? Да все, что угодно! Что его задержали за какое-нибудь нарушение паспортного режима, что просто по каким-то причинам заинтересовались его личностью, что ему стало плохо, в конце концов! Хотя это было маловероятно, с его-то здоровьем и физической формой, но разве может женщина в таких случаях рассуждать здраво? В общем, в полицию мы позвонили, сообщили все данные… Нас постарались успокоить и посоветовали ждать, а они примут меры… Прождали мы до трех часов ночи. К этому времени уже, кажется, никто не сомневался, что произошла по меньшей мере неприятная история.
    Маргарита горестно вздохнула и достала сигарету. Борис молча протянул ей зажигалку.
    – И что же случилось в три часа ночи? – спросила тем временем я.
    – Нам позвонили и сказали, что обнаружен труп мужчины, при котором найдены документы на имя Валерия Курилова. Пригласили приехать в морг… Господи, мне до сих пор об этом жутко вспоминать! Я была как во сне, двигалась как заторможенная. Мы с Кириллом поехали в морг на его машине, и там… Там я и увидела Валерия. Мертвого… Конечно, я сразу его узнала, со мной началась истерика… Потом со мной разговаривал какой-то представитель полиции, спросил, кто я и когда в последний раз Валерия видела. Я объяснила как могла, хорошо еще, что Кирилл был рядом и помог мне собраться с мыслями, сама я плохо соображала. Затем он отвез меня домой, его жена дала мне успокоительную таблетку – она и сама была в шоке. До утра я проспала, потом меня снова вызвали в полицию. Там я уже более четко постаралась ответить на вопросы. Ну а затем… Была обычная рутина, соблюдение формальностей, улаживание дел, перелет… У меня это плохо отложилось в голове, потому что, как вы, наверное, сами понимаете, в подобном состоянии трудно сконцентрироваться…
    – Мы понимаем, – заговорила было снова Светка, но я жестом сделала ей знак замолчать.
    – Я вернулась в Тарасов тем же рейсом, которым мы планировали вернуться вместе, – со вздохом заключила Маргарита. – Только Валерию суждено было вернуться в гробу… А потом здесь были похороны, снова улаживание формальностей… Вот, собственно, и все. Сегодня мы оба должны были приступить к работе, и я пришла в спорткомплекс, несмотря на то, что заранее договорилась с начальством об отпуске за свой счет сроком на месяц. Я пришла скорее просто так… Я сама вышла к тем, кто занимался у Валерия, хотя все уже знали о том, что занятий не будет, – нового тренера еще не подобрали, все произошло так неожиданно. Спасибо Светлане, что предложила мне помощь.
    – Понятно, – мысленно уложив рассказ женщины в голове, проговорила я. – И у вас нет никаких предположений, по какой причине Валерия могли убить?
    – Абсолютно, – покачала головой Маргарита.
    – Как он был убит?
    – Его ударили ножом, – голос Маргариты дрогнул. – Ударили сзади, нож попал прямо в легкое… Сам нож торчал в теле. В полиции сказали, что он умер от легочного кровотечения… Значит, его можно было спасти… Но это произошло в таком безлюдном месте!.. А Валерий потерял сознание, он даже кричать не мог… Господи, я как представлю, что он чувствовал себя беспомощным, мне самой повеситься впору!
    Она махнула рукой и отвернулась.
    – А где обнаружили его тело? – спросила я спустя некоторое время.
    – Около Нокиа. Это такой маленький городок, в нескольких километрах от Тампере. Промышленный пригород, по сути дела… Я еще удивилась, что ему там понадобилось?
    – Никого из знакомых у него там нет?
    – Насколько мне известно, нет, – твердо ответила Маргарита. – И он вообще ни разу не упоминал в разговорах этот город.
    – А у него были при себе деньги в тот вечер?
    – Нет. Ну, сущая мелочь – на проезд, на всякие пустяки… – скептически произнесла Серебрякова. – Нет-нет, основная сумма денег оставалась у меня.
    – Так что это не убийство с целью ограбления, – с видом знатока прокомментировала Светка.
    – Похоже, что так, – задумчиво кивнула я. – А в Тампере у вашего жениха были знакомые, кроме брата и его семьи?
    – Только знакомые его брата. Они приходили в гости в день нашего приезда, знакомились с нами. Но Валерий сам их впервые видел, и никаких конфликтов между ними не возникло. Так что я просто не знаю, что думать! – в отчаянии вскричала Маргарита.
    – Думать нужно не вам, – как могла успокоила ее я. – Ваша задача – как можно полнее воспроизвести картину вашей жизни. Меня интересует как то, что происходило в Финляндии, так и то, что было между вами здесь.
    – Хорошо, я отвечу, – закивала Серебрякова. – Может быть, Борис что-то добавит.
    Она кивнула в сторону лысого, насупленного Барсукова. Выглядел этот человек очень мужественно. И эту мужественность, помимо очень «конкретной» прически, подчеркивали татуировки и почти анекдотическая цепь на шее.
    – Да, а чего я? – тут же хмуро отмахнулся он. – Я-то чего могу сказать?
    – А вы, я так понимаю, приятель Курилова? – обратила я на него внимание.
    – Ну, можно сказать…
    – В таком случае, наверное, вы можете предположить, кто желал смерти Валерию? – в лоб спросила я.
    – Да ну… Как-то… – растерялся Барсуков, наморщив лоб. – Смерть – это вообще…
    Я внимательно смотрела на него. Этот мужчина не производил впечатления особо общительного и, более того, человека, способного сказать что-то определенное. Барсуков оправдал мои ожидания. Пока что я не дождалась от него ни одной вразумительной и хоть сколько-нибудь длинной фразы.
    «Видимо, придется выяснять, что он за человек, у других людей, – сделала я про себя вывод. – Сам Борис Алексеевич вряд ли расскажет о себе подробно. Но пока нужно попытаться выудить из него хоть какие-то сведения. И вопросы задавать те, которые требуют точного и прямого ответа».
    – Борис Алексеевич, – решительно обратилась я к Барсукову. – Как давно вы были знакомы с Валерием?
    – Ну… – Барсуков снова наморщил лоб. – Лет двадцать, наверное.
    – И как вы познакомились?
    – Да как… Просто. На тренировке.
    – На какой? – продолжала напирать я.
    Меня вдруг охватило раздражение к этому молчаливому и какому-то угрюмому человеку. Борис Барсуков казался мне неотесанным чурбаном, который не в состоянии связать двух слов и интересуется только поддержанием форм своих мускулов.
    – Давно это было, – произнес Барсуков. – Мы совсем еще пацанами были. Секция как раз новая открылась, по боксу. Ну, я и пошел туда. И Валерий тоже пришел. Там и познакомились.
    – А потом как складывались ваши отношения?
    Барсуков неопределенно пожал плечами, затем, поймав мой раздосадованный взгляд, ответил уже более развернуто:
    – Подружились. После тренировок пиво ходили пить вместе, ну, и все такое. Так и пошло.
    – А вы давно посещаете этот тренажерный зал?
    – Год назад пришел, узнал, что Валерий теперь тут работает.
    – А до этого чем занимались? – не отставала я.
    Барсуков отвел взгляд в сторону. Затем хмуро произнес:
    – Так… Другие дела были.
    – Вы сейчас где работаете? – с чрезвычайно важным видом вставила вдруг Светка.
    Барсуков выразительно посмотрел на нее и четко ответил:
    – Нигде.
    – Понятно, – со вздохом констатировала я, решив, что поговорю о Борисе Алексеевиче с самой Маргаритой Федоровной наедине. – А где вы находились во время поездки Валерия в Финляндию?
    – Дома был, – Барсуков, казалось, слегка начал раздражаться.
    – Вы живете один?
    – Да.
    – Ну что ж, – я повернулась к Серебряковой: – Маргарита Федоровна, расскажите теперь о своих отношениях с Валерием. Как вы познакомились?
    – Познакомились мы здесь, – начала тренерша. – Это было два года назад. Вернее, я здесь тогда уже работала, а Валерий только что пришел. А отношения… Как они обычно складываются у взрослых людей? Не станете же вы слушать, в какие кафе и рестораны мы ходили!
    – Нет, конечно, – кивнула я. – Я имела в виду в общих чертах.
    – У нас все складывалось довольно гладко и ровно, мы жили без скандалов…
    – А вы жили вместе? – перебила я.
    – Последние полгода – да. Это уже после того, как мы договорились о свадьбе. Правда, приходилось жить то у меня, то у него, потому что у меня взрослый сын, и, к сожалению, он вырос большим разгильдяем, так что я не могу оставлять его надолго без присмотра. Мы когда в Финляндию-то уезжали, я волновалась.
    – Что, такой ненадежный парень? – удивилась я.
    – Да! – Серебрякова с раздражением махнула рукой. – Совершенно безответственный. Институт совсем забросил, лекции прогуливает, сессию едва не завалил… Если бы я не суетилась, его бы выгнали. А так начинаю знакомых на уши поднимать, деньги совать… И все равно боюсь, того и гляди вышибут. Работать он тоже не хочет… Я сама виновата, избаловала его, – призналась она. – Я с мужем очень давно развелась, почти сразу, как Даниил родился. Пил он сильно, – пояснила она. – И чувствовала себя немного виноватой, что мальчишка без отца растет. Старалась все для него делать, чтобы ни в чем не нуждался. Да, видимо, перестаралась, – с горькой усмешкой заключила она.
    Светка озабоченно кивнула.
    – Вы, наверное, хотите спросить, почему я повторно не вышла замуж, когда была еще совсем молодой? – продолжала Маргарита Федоровна. – Видимо, боялась наступить на те же грабли, обжегшись на молоке, дула на воду. Не хотела снова на пьяницу нарваться. А вообще-то, если честно, просто не нравился никто. Я, знаете, люблю настоящих мужчин – сильных, уверенных в себе, надежных…
    Светка при этих словах мечтательно закатила глаза и тихонько вздохнула, искоса бросив взгляд на Барсукова.
    – А в наше время мужчины обмельчали, – с оттенком презрения продолжала Серебрякова. – Ничего не умеют и, главное, не хотят. Все стараются за счет женщины прожить. В гости придут – цветочка не принесут, зато норовят еще и попользоваться чем-нибудь. Я не уважаю таких. А их, к сожалению, большинство. За собой не следят, в тридцать пять лет уже животы висят, мешки под глазами, одышка… В жизни ничего достичь не могут, только плакаться в жилетку любят. Сколько я ни знакомилась в свое время – ни на ком не могла выбор остановить. Нет, женщина должна чувствовать себя с мужчиной, как под надежным крылом. Вот тогда она будет счастлива!
    Маргарита Федоровна производила впечатление женщины, которая сама кого угодно может взять под крыло. Однако твердость и уверенность в себе соседствовали в ней с женственностью и мягкостью. Я почувствовала, что Серебрякова, прожив много лет вдвоем с сыном и разочаровавшись в мужчинах, по-видимому, сохранила в душе большой запас нерастраченной любви и заботы, которые она готова была подарить своему «настоящему мужчине». Наверное, изрядную часть этих качеств она переносила на своего сына, поэтому он и вырос таким, по ее словам, безответственным разгильдяем.
    – Маргарита Федоровна, а как складывались отношения у вашего сына с Валерием? – затронула я еще одну тему.
    – Не очень гладко, – подумав, с сожалением ответила Серебрякова. – Даниил вообще большой эгоист. Всегда считал, что мамочка живет только для него. А мамочке вот вздумалось и для себя пожить, – усмехнулась она. – К тому же Валерий был человеком жестким, порой даже резким. Он не очень-то позволял Даниилу выпендриваться и задирать нос. Знаете, я ему за это очень благодарна. Именно благодаря Валерию я сама стала гораздо строже с Даниилом. Конечно, это нужно было делать гораздо раньше, но, увы… – развела она со вздохом руками.
    – А как вы уживались все втроем?
    – По-разному, всякое бывало. Хотя мы не всегда жили втроем – я же говорю, периодически уходили на квартиру к Валерию. А когда жили у нас, то Даниил порой устраивал скандалы и истерики. Вернее, устраивал он их мне, потому что Валерий вмиг пресек бы подобные выходки. Даниил кричал на меня, что я променяла сына на чужого мужика, что я не даю ему жить так, как он хочет. Хочет! Если жить так, как он хочет, нужно иметь огромный счет в швейцарском банке. Да и тот испарится через год. В общем, пытался спекулировать материнскими чувствами, как всегда делают избалованные дети любящих родителей.
    Я признала, что Серебрякова оценивает своего сыночка объективно.
    – А с самим Валерием как ваш сын общался? – поинтересовалась я.
    – Ох, ну Даниил порой позволял себе всякие глупые детские номера. Телевизор демонстративно переключал на другой канал, замок на дверь в свою комнату повесил… Как обиженный ребенок, – вздохнула Маргарита Федоровна.
    – А где вы собирались жить после свадьбы? – уточнила я.
    – У Валерия, – ответила Серебрякова. – У него новая хорошая квартира в элитном доме. А Даниил должен был остаться в той, в которой мы живем сейчас. Хотя боюсь, что мне пришлось бы наведываться туда ежедневно. Теперь уже не придется, – дрогнувшим голосом заключила она.
    – А у Валерия не было своих детей?
    – Нет, – покачала она головой.
    – А почему? Он ни разу не был женат?
    – Нет, не был. Я сама удивилась, когда узнала об этом. Все голову ломала – такой мужик классный, почему же так получилось?
    – И что он говорил по этому поводу? – полюбопытствовала я.
    – Шутил, что с его характером трудно ужиться, – улыбнулась она. – Характер у него и в самом деле был крутоват, но все-таки, наверное, причина не в этом. А в чем? Ну, не знаю, скорее всего, просто так сложилось… Не встретил никого подходящего, вот и все, – пожала плечами Маргарита Федоровна.
    – Борис Алексеевич, – обратилась я к молчавшему Барсукову. – А вы что-нибудь можете сказать по этому поводу? Все-таки вы с юности были знакомы с Валерием. Почему он так и не женился в свое время?
    Барсуков как обычно пожал плечами, потом, наморщив лоб, сказал:
    – Он другими делами увлекался. Спорт любил, в армии служил… Он вообще-то рассудительный всегда был, не влюблялся сгоряча, как многие по молодости… Потому, наверное, и не женился рано, как многие из друзей. А потом уже более серьезно стал об этом думать. Вот и нашел… Маргариту, – он показал глазами на Серебрякову, которая, вспомнив о своей неудавшейся роли жены Курилова, снова едва сдерживала слезы.
    Я задумчиво кивнула ему головой в знак того, что все поняла. И задала прямой вопрос теперь уже Серебряковой:
    – Как вы думаете, кто мог желать смерти Валерию? Это очень важно, если исключить возможность случайного убийства.
    – Вы думаете, что кто-то специально поехал за нами в Финляндию, чтобы там убить Валерия? – ахнула Маргарита.
    – Такую вероятность нельзя исключать, – пожала я плечами.
    – А что, разве так просто поехать в Финляндию? – полюбопытствовала Светка. – Визу ведь нужно получить, то-се…
    – То-се в данном случае, видимо, означает лишь наличие денег, – усмехнувшись, сказала я. – А визу получить совсем просто, достаточно купить тур. В этом случае все гораздо проще. Представитель турфирмы приходит в консульство с кипой документов на туристов, и там ему их просто штампуют. Обычно никаких особых проверок. Это же не Великобритания, в конце концов, а Финляндия. С какой стати отказывать в визе кому-то из российских туристов? У него же на лице не написано, что он едет туда с целью совершить убийство! Наоборот, подразумевается, что он честный, мирный турист и едет ознакомиться с достопримечательностями славной страны, а также с ее обычаями.
    – Понятно, – со вздохом ответила Светка. – Вот так: езди по всему свету, убивай кого хочешь…
    – А ты что предлагаешь? – снова усмехнулась я. – Проходить всем проверку на детекторе лжи, например?
    – Да нет, – пожала плечами Светка. – Это я так…
    – Так вот, – продолжила я, обращаясь к Серебряковой. – В связи со всем этим я бы хотела познакомиться с людьми, которые окружали Валерия Владиславовича.
    Маргарита Федоровна внимательно посмотрела на меня.
    – Я так понимаю, что вы согласны заниматься этим делом, – проговорила она.
    – Правильно понимаете, – кивнула я. – Надо узнать, кто мог убить человека в чужой стране, причем не с целью ограбления? Почему, зачем? И ведь наверняка убийство умышленное, спланированное. И мне очень интересны его причины.
    – А почему оно не может быть случайным? – нахмурила брови Светка.
    Я проигнорировала вопрос Светки и посмотрела на Маргариту:
    – Так как мне познакомиться с близкими Валерия?
    Серебрякова вздохнула и, прикинув что-то в уме, проговорила:
    – Приходите на поминки. Мне кажется, это будет наиболее удобный момент.
    – Обязательно, – кивнула я.
    – Правда, там обычно, кроме родственников, никого особо не бывает. И вряд ли тот, кто виноват в смерти Валерия, пойдет туда, – высказала Светка свое мнение.
    – Все равно, – возразила я. – Познакомиться нужно со всеми.

Глава 2

    Поминки тренера Валерия Курилова были выдержаны в традиционном стиле – и по ассортименту представленных на столе блюд, и по составу участников. Светка, обрадовавшись, что я согласилась помочь ее любимой тренерше в поисках убийц Курилова, чмокнула меня в щечку и упорхнула куда-то по своим делам. На поминки она идти отказалась категорически, недвусмысленно дав мне понять, что свою роль в этом деле она уже отыграла. Что ж, в принципе, пользы мне от нее не было никакой, и я даже была рада избавиться от ее неуместных реплик. Оказавшись в квартире, где проходили поминки, я первым делом прошла в ванную вымыть руки, а заодно решила бросить гадальные кости. Это такие двенадцатигранники с цифрами, которые я храню в замшевом мешочке. Думаю о чем-то – и рассыпаю их по поверхности. Выпадает определенная комбинация цифр, а что они означают, я помню наизусть. Вот и сейчас я мысленно спросила, чего мне ждать от дела Курилова, а затем бросила гадальные кости на стеклянную полочку.
    34 + 12 + 18 – «Не зацикливайтесь на жизненной рутине, ловите момент! Определите жизненные приоритеты, и вас ждет удача».
    Что ж, после такого предсказания можно смело продолжать заниматься расследованием убийства Курилова. Так что долой рутину – и вперед!
    Я вернулась в комнату и присела с краю стола, куда пригласила меня Маргарита.
    – …И ведь умница какой был, а? И голова светлая, и руки на месте, и вообще… Золото, а не парень! – скорбно приговаривала пожилая женщина в черном платке, с потрясывающимися руками, покачивая головой.
    Ей поддакивал сидящий рядом пожилой мужчина с огромной плешью на голове. В руках он держал наполненную до краев рюмку водки. Было видно, что ему очень хочется поскорее ее опрокинуть, а потом продолжить разговор о покойном самому. Наконец он не выдержал, не стал дожидаться окончания тирады и, выпив молча, снова кивнул женщине, которая, подперев кулаком подбородок, вела высоким жалобным сопрано свою тему:
    – Я же его с малых лет помню, на руках нянчила. Такой смышленый мальчик рос, я сразу сказала, что из него толк выйдет. И надо же такому случиться, а! В расцвете лет, ни за что ни про что… Господи, мать-то, слава богу, раньше умерла, не увидела горя такого…
    – Да! – пробасил дядя с плешью, по новой наполняя рюмки. – Я помню, как на рыбалку его с собой брал, лет десять тогда ему было, а он уж все сообража-а-ал! – с восхищением покачал он головой. – И червей сам копал, и на крючок их насаживал – на лету все схватывал! Да! Ну, земля пухом!
    – Земля пухом, – прошелестели над столом приглушенные голоса остальных собравшихся, затем последовал дружный вздох, и все выпили за упокой души.
    Я сидела за столом и внимательно приглядывалась к собравшемуся на поминках народу. Пожилая пара, еще три пожилые женщины… Их можно было смело отнести к той категории родственников, которые обнаруживаются обычно именно на таких траурных мероприятиях. В остальное время они тихо-мирно живут себе по своим квартирам своей жизнью и не напоминают о себе. Зато стоит кому-нибудь из родни отправиться в мир иной, они сразу же откуда-то появляются на поминках и заполняют собой все пространство.
    Уже знакомый мне косноязычный Борис Барсуков молча ел, лишь пригубив для приличия водку. Рядом с ним восседала пара средних лет – невысокий, крепкий лысенький мужичок в очках и высокая, худая, почти высохшая дама с острыми чертами лица и длинными волосами. Из-за прямых прядей, обрамлявших лицо, оно казалось еще более узким. Мужичок не выглядел особо скорбным, он с хорошим аппетитом уплетал закуски, а дама, у которой слегка слезились глаза, устремляла время от времени свой взгляд на сервант, на верху которого был выставлен портрет Валерия Курилова с черной лентой в нижнем углу.
    – Кто это? – наклонившись к сидевшей рядом Маргарите, спросила я.
    – Друг Валерия, Виктор Сретенский. И его жена, Виолетта… – ответила Серебрякова. – А рядом с ними старший брат Валерия, Анатолий.
    Я оглядела почти полностью седого мужчину с пышными волосами. Лицо его было практически без морщин, и вообще выглядел Анатолий очень ухоженно. И седина его не портила, она лишь подчеркивала благородство черт его лица. Дорогой костюм, белоснежная, тщательно отглаженная рубашка, перстень на пальце, пышная шевелюра – этакий светский лев.
    – Наверное, жена очень заботится о нем, – тихонько предположила я, отметив безупречный внешний вид Курилова-старшего.
    – Он вдовец, – огорошила меня Серебрякова. – Его жена умерла, когда их дочке было всего лет семь. Так он сам ее воспитывал все эти годы, представляете? Даже не женился больше. Ну скажите, часто ли в наше время встретишь такого мужчину? Ларису – дочку – всем старался обеспечить. Сейчас она уже школу закончила, учится на модельера. Замуж собирается. А Анатолий все один… Всю жизнь дочери посвятил. Да-а… Жалко мне его, ведь какой мужчина – видный, обеспеченный, порядочный! Да возле него бабы должны хороводы водить! Ну вот, теперь Ларису замуж выдаст, тогда, может, и своей личной жизнью наконец займется, – со вздохом констатировала Маргарита.
    Тем временем к Анатолию подошла совсем молоденькая девушка с завитками каштановых волос, одетая в черный брючный костюм. Под руку ее держал стройный парень лет двадцати пяти, в джинсах и синей толстовке.
    Девушка склонилась к Курилову и что-то шепнула ему на ухо. Анатолий кивнул и что-то сказал парню. Тот кивнул в ответ. Они тихо попрощались и ушли.
    – Это и есть Лариса со своим другом, – объяснила мне Маргарита.
    – …Валерий был очень надежным человеком, – услышала тем временем я голос Виктора Сретенского. – С ним и дела легко было вести, и друг он хороший был. Даже не понимаю, как такое могло произойти? С его-то спортивными навыками!
    Я невольно прислушалась. Рассуждения насчет того, как могла случиться трагедия с Валерием Куриловым, меня очень интересовали.
    – Да бандиты какие-нибудь! – выдала свою версию одна из пожилых родственниц. – С ними разве сладишь, какой бы здоровый ни был! У них и ножи, и все что хочешь!
    – Бандиты, бандиты! – перебил ее мужчина с плешью. – Много ты понимаешь! Это здесь бандиты, а там, в Финляндии-то, какие бандиты? Там все чисто в этом смысле. Кирюха-то приезжал, рассказывал…
    – А кто ж тогда? – вступила в разговор другая родственница.
    – Не знаю я, – отрезал мужик. – Того, кто сделал, пускай совесть замучает! Может, и знаем мы его…
    И, выдержав паузу и испуганные взгляды родственниц, добавил с еще большим запалом:
    – Вот так. Сейчас время такое…
    – Это вы на что намекаете? – серьезно спросила жена Сретенского.
    – Ни на что не намекаю, – как-то резко ответил тот. – Не хочу ничего говорить. Он там, – воздел мужчина глаза к потолку, – все видит. Его не проведешь.
    И строго обвел глазами собравшихся. Под его прокурорским взглядом невольно потупил взор сидевший рядом с Маргаритой молодой парень, модно одетый симпатичный шатен с короткой стрижкой волнистых волос. Как я уже успела узнать, это был сын Маргариты, непутевый студент-прогульщик Даниил Серебряков. Парень очень вяло ел, практически не пил, он явно находился не в своей тарелке. Он, вероятно, желал, чтобы это «мероприятие» поскорее закончилось и он мог бы вернуться в привычную для себя среду, то есть в молодежную компанию, беззаботно тусующуюся по каким-нибудь барам и дискотекам.
    А Сретенский тем временем поспешил смягчить ситуацию, которую старательно обострял плешивый мужик, которого все называли дядей Колей. Он взял бутылку водки и начал разливать. После того как покойный был помянут в очередной раз, люди начали вставать из-за стола. Среди них оказался и старший брат Курилова. Он, покончив с поминальной трапезой и перекрестившись, двинулся на кухню, доставая по пути из кармана сигареты.
    Я решила воспользоваться ситуацией и познакомиться с Анатолием Владиславовичем поближе. Я прошла за ним следом, но курить не спешила, просто стала рядом:
    – В спорткомплексе, наверное, работаете?
    – Нет, – ответила я. – С чего вы взяли?
    – Ну, вы с Маргаритой сидели. Я думал, коллеги-подруги. Да и фигура у вас… спортивная, – скользнув по мне взглядом, добавил он.
    – Спасибо, – чуть улыбнувшись, кивнула я. – Но вы ошибаетесь, – я решила не скрывать цели своего визита. – Маргарита Федоровна наняла меня расследовать смерть Валерия.
    Темные брови Анатолия удивленно поднялись вверх. Он окинул меня уже более внимательным взглядом и уточнил:
    – Вы из милиции, что ли?
    – Нет, я занимаюсь этим делом частным образом.
    – А что, у нас уже и до этого дошло? – хмыкнул Курилов-старший.
    – В какой-то степени. Поэтому я и хотела поговорить с вами как с человеком, хорошо знавшим Валерия.
    – Да знать-то я его хорошо знал, – пожал плечами Анатолий. – С детства, естественно. Да только зачем вам его характер? Вам ведь факты нужны, дела… А мы общались в последнее время редко – так, на семейных торжествах только встречались. У меня бизнес, к тому же дочь подрастала, я воспитанием ее занимался. А у Валерия детей нет. У него свои дела были, мне о них почти ничего не известно.
    – Что же, вы даже не интересовались делами брата? – удивилась я.
    – Интересовался, конечно, но он всегда отвечал, что все хорошо. А раз хорошо, что я лезть буду? К тому же и специальности у нас разные.
    – И когда же вы в последний раз виделись? – спросила я.
    – Да где-то с месяц назад, – наморщив лоб, припомнил Курилов. – Валерий тогда как раз жениться решил, нас всех собрал, чтобы с невестой познакомить. Мы с дочерью пришли – она у меня тоже замуж собралась. Кирилл приезжал, так что посидели все вместе, по-родственному, душевно, можно сказать, посидели. Маргарита его всем понравилась. Потом в путешествие они поехали, к Кириллу в гости. Даже представить никто не мог, что все так получится.
    – А вы сами в Финляндии не были? – поинтересовалась я.
    – Один раз был, давно уже. Почти сразу как мать с Кирюшкой туда уехали. Да потом еще один раз, когда мать умерла. На похороны ездил. Это полгода назад было.
    – А как вы узнали о смерти брата, кто вам сообщил?
    – Кирилл позвонил. Я еще удивился – прямо с утра звонок раздался, я спал еще. А он сказал, что только что из морга вернулся и что Валерия убили. Сказал еще, что на похороны приедет вместе с Маргаритой. Ну а потом он уже в Тарасове мне перезвонил, мы насчет похорон договорились. Похоронили, и Кирюха через два дня уехал, не остался на девять дней… У него же там тоже работа… А вы что же, и в Финляндию поедете? С Кириллом разговаривать?
    – Пока не знаю, но думаю, что придется. И не только, чтобы поговорить с Кириллом. Ведь убийство совершено там. Кстати, вам ничего не известно о том, были ли у Валерия какие-то дела в Финляндии, помимо встречи с братом? – спросила я без особой надежды на успех – Анатолий ведь недвусмысленно дал понять, что почти ничего не знает о жизни брата в последнее время.
    – Понятия не имею, – снова пожал плечами Курилов.
    В это время на кухню зашла Виолетта Сретенская. Она достала сигарету и нервным движением щелкнула зажигалкой. Следом за ней в кухню сунулся было ее муж, но, повертевшись, решил, что там слишком тесно, и исчез в ванной комнате.
    Зато так не посчитал раскрасневшийся от поминальных рюмок плешивый дядя Коля. Он, чуть не столкнувшись в узком коридоре со Сретенским, размашисто прошагал на кухню и, оттеснив плечом прижавшуюся к буфету Виолетту, решительно занял ее место.
    – Сейчас ведь нужно быть таким, понимаешь, аккуратным! Таким, понимаешь, осторожным! – эмоционально начал он. – Под каждым, понимаешь, кустом тебя грохнуть норовят.
    Дядя Коля обвел мутными глазами собравшихся в кухне, особенно подозрительно посмотрев на Виолетту и на меня.
    – Никаких лишних знакомств! Только проверенным людям доверять можно! – подняв вверх указательный палец, назидательно продолжил он.
    – А Валерий что, был неосторожным? – с интересом спросила я.
    Дядя Коля еще более недружелюбно покосился на меня, а потом сказал:
    – У меня племянник был – золото, а не племянник! А вот от братьев отделился.
    И уже с укоризной глянул на Анатолия.
    – Вы-то куда смотрели? – громко продолжил дядя Коля. – Ты же старший! Должен был за братьями следить. Молчишь? Стыдно небось! Вот то-то и оно!
    Анатолий, который откровенно не понимал, за что ему должно быть стыдно, с недоумением пожал плечами и довольно миролюбиво ответил:
    – Дядя Коля, ты, если обвинить кого хочешь, так и скажи. Вот этот, мол, Валерия со света и сжил. А то ты чего-то не по делу совсем говоришь…
    – Не по делу? – грозно сдвинул брови неугомонный дядя. – Посмотрим, кто не по делу говорит, посмотрим! Вот милиция-то докопается, кто из вас моего самого лучшего племянника на тот свет отправил! Докопается!
    Анатолий только обреченно махнул рукой и повертел пальцем у виска. В этот момент неожиданно вступила в разговор молчавшая до сих пор Виолетта Сретенская.
    – У вас есть предположения? – серьезно спросила она.
    – Предположения пусть милиция строит, – отрезал дядя Коля. – А я говорю, чего думаю.
    – И что же вы конкретно думаете? – поинтересовалась я.
    – А то! – совсем разошелся дядя Коля. – Расплодилось друзей – ни пройти, ни проехать! И подружек! – кинул он презрительный взгляд в сторону Виолетты. – Прикидываются только друзьями, а сами норовят в могилу свести! Думаете, я вас не вижу? Я вас насквозь всех вижу!
    Дядя Коля не на шутку разбушевался. На его крики в кухню влетели его супруга в сопровождении еще одной родственницы.
    – Да хватит тебе уж! – хватая дядю Колю под руку, напустилась на него жена. – Несешь не знаю чего! Иди проспись вон лучше! На поминках напился, стыд какой!
    Она схватила мужа цепкими руками и привычным жестом стала выталкивать его из кухни. Дядя Коля, тоже, видимо, привыкший к подобному завершению своих геройств, практически не сопротивлялся, он что-то забубнил и, обернувшись, кривляясь, покрутил руками в воздухе, показывая всем язык.
    – Ох, господи, беда! – в сердцах со вздохом проговорила оставшаяся на кухне родственница, качая головой. – Рита! Тебе помочь что? – крикнула она в сторону гостиной.
    – Не надо, тетя Маня, – послышался оттуда голос Серебряковой. – Сама справлюсь. Дядю Колю лучше помогите домой отправить.
    Я краем глаза видела, что в прихожую прошмыгнул на выход и Даниил, буркнув что-то неопределенное в ответ на строгий вопрос матери, когда он вернется домой сегодня вечером. Но тут Маргариту отвлекла одна из пожилых тетушек, Даниил воспользовался этим и быстро испарился.
    А тетя Маня не спешила покинуть кухню. Она снова покачала головой и, прислонившись к холодильнику и сложив руки на груди, проговорила:
    – Коля, в общем-то, прав. Дружил Валерий не поймешь с кем, вот она, беда-то, и пришла.
    – Это вы о ком? – обратилась к ней я.
    – Да вон… – Тетя Маня понизила голос и с какой-то опаской покосилась на дверь в комнату, где остались Маргарита и Борис Барсуков. – Бандит-то этот… Недаром я еще тогда его опасалась!
    – Тогда – это когда? – уточнила я. – И почему вы его опасались?
    – А как же! – всплеснула руками тетя Маня. – Он же сидел!
    – Вот как? И вы знаете, за что?
    – Ой, я толком дел этих не знаю и даже вмешиваться не хочу! – махнула рукой родственница. – Вроде как за рэкет… Я Валерию еще тогда говорила – не водись с ним, с бандюком этим. – Голос тети Мани упал до шепота. – Это до добра-то не доводит! Не послушал тетку, вот и…
    Она не договорила, со вздохом покосившись на Виолетту. А та, докурив уже вторую сигарету, быстро пошла в комнату. По пути ее перехватил муж. Он что-то настойчиво зашептал ей на ухо. Виолетта отмахнулась, тогда Сретенский легонько поднял ее лицо за подбородок и пристально поглядел жене в глаза. Та с раздражением отмахнулась еще раз. Она прошла в гостиную, а Сретенский, глубоко вздохнув, проследовал за ней.
    Проводы дяди Коли, однако, затянулись. Надев один ботинок, он что-то назидательно выговаривал Анатолию, который к этому времени уже тоже находился в прихожей. Агрессивный запал дяди Коли кончился, но стремление к общению не иссякало. Я выглянула в коридор и увидела, что дядя Коля, держа Анатолия за пуговицу рубашки, доверительно склонился к его уху и, пытаясь приобнять за плечо, говорил:
    – Вот ты понимаешь, Толян, что я хотел сказать?
    Курилов кивал, пытаясь отделаться от назойливого родственника, указывая ему попутно пальцем на второй ботинок. Дядя Коля, кряхтя, нагнулся, взял его в руки и снова приник к племяннику.
    – Ты ж со мной согласен? – настойчиво вопрошал он.
    – Да, да, – кивал Анатолий. – Давай, дядь Коль, встретимся с тобой после и поговорим об этом.
    – Вс-стретимся! – икнув, согласился дядя Коля.
    Его жена, не выдержав, сама надела ему ботинок и зашнуровала, после чего, буквально выпихнув мужа на лестничную клетку, обернулась и крикнула:
    – До свиданья! Спасибо, Рита! Звони нам.
    Я прошла в комнату. Маргарита и Борис молча сидели за столом. В руках у женщины дымилась сигарета, она думала о чем-то своем. Виолетта стояла у окна и ни на кого не обращала внимания. Муж ее топтался рядом и был явно раздражен. Он поглядывал на часы, переминаясь с ноги на ногу.
    – А ведь как все хорошо начиналось! – вздохнула Серебрякова, нарушая тишину, воцарившуюся на некоторое время в комнате. – Свадьбу наметили на начало июля. Кирилл нас в свадебное путешествие к себе звал, но Валерий сказал, что в Финляндию не поедет, а хочет куда-нибудь на юг. Теперь вот ни туда, ни сюда…
    – Рит, а как вы познакомились-то? Я давно спросить хотела, – подала голос тетя Маня, которая в это время потихоньку принялась заниматься хозяйственными делами – сгребать грязную посуду со стола.
    Маргарита вздохнула и тихо проговорила:
    – Да познакомились-то мы довольно просто – я вот как раз недавно рассказывала Татьяне. На работе, в спорткомплексе. Он вел свои занятия, а я свои. После работы вместе кофе пили внизу, в буфете. Или у кого-нибудь в раздевалке. Я чувствовала, конечно, что нравлюсь ему, – это же любая женщина сразу понимает… И он мне тоже нравился. А однажды он пришел ко мне перед занятиями и положил на стол сверток. Я спросила, что это? А он ответил: «Это то, в чем я хотел бы тебя здесь видеть». Я развернула, а там лежал костюм для занятий. Очень красивый, черно-красный и дорогой, фирменный. Это я как-то пожаловалась ему, что мне не нравится мой старый, а другой никак не могу подобрать. А он нашел. Наверное, не один магазин обошел, пока выбрал. И главное, он мне подошел идеально. Он до сих пор у меня, я только в нем и вела занятия… – Глаза Маргариты затуманились.
    Тетя Маня, оставив на время грязную посуду, встала возле стола, заслушавшись ее рассказом. На глаза ее даже навернулись слезы.
    – Господи, – проговорила она, вытирая их кончиком повязанного на голове платка. – Вот же не дал бог счастья! Таким молодым только бы и жить сейчас…
    – А это всегда так бывает, – горько усмехнулся Виктор Сретенский. – Бог одно дает, другое забирает. Закон подлости.
    И он развел руками, изобразив на лице покорность высшим силам.
    – Вы бы не философствовали, Виктор Валентинович, – сухо и язвительно подала реплику стоявшая у окна Виолетта. – Это у вас получается очень, я бы сказала, банально.
    – А жизнь и состоит из банальностей, – парировал муж.
    Барсуков мрачно посмотрел сначала на Виолетту, потом на Виктора, но ничего не сказал.
    – А затем встречаться стали, на турбазу вместе поехали, – продолжила тем временем рассказ Серебрякова, казалось, не замечавшая никого из присутствующих. – Там и решили, что вместе будем.
    – Он как тебе предложение-то делал? – улыбнулась тетя Маня, словно разговаривала с семнадцатилетней девочкой, а жених находился в соседней комнате, покурить вышел.
    – Очень романтично, с цветами, в лучших, что называется, традициях, – ответила Серебрякова. – Купил огромный букет маргариток и сказал: «Маргаритка моя, ты все понимаешь, что я хочу сказать, потому что эти цветы созданы только для тебя».
    Виолетта вдруг дернулась, резко повернулась и бросила мужу:
    – Мне кажется, нам пора.
    Сретенский тут же, словно ждал этого, бросился к Маргарите для прощальных соболезнований. Виолетта же, не глядя ни на кого, гордо проследовала в прихожую.
    – Господи, ну кто же так подает сумочку! Эта ваша неуклюжесть… – послышалось вскоре оттуда женское ворчание. – До свидания! Спасибо не говорят, поэтому уж извините…
    Последние слова были обращены к оставшимся. Сретенский, дождавшись, пока Виолетта исчезнет за дверью, с виноватым видом посмотрел на всех и тоже удалился.
    – Я тоже пойду… – встал со своего места Барсуков.
    Тетя Маня подозрительно сопроводила его взглядом, а Маргарита пошла проводить до дверей.
    Когда ушел и Барсуков, тетя Маня со вздохом пошла на кухню мыть посуду, а я тут же поспешила задать вопросы Маргарите. Благо они накопились за время поминок.
    – Скажите, а эта Виолетта – она всегда такая, как бы это сказать, странная?
    – Да, – вяло ответила Серебрякова. – По крайней мере, сколько я ее видела, она то смеется как дурочка, то напустит на себя этакий вид страдалицы. В общем, по-моему, у нее не все дома. Виктор-то человек хороший, но слишком мягкий. Валерий мне говорил, что с такой, как эта Виолетта, он бы и дня не прожил. А Виктор терпит. Но это их дело…
    Она снова вздохнула.
    – Виктор приходил к Валерию все больше один, без нее. Я не знаю почему, но, по всей видимости, чтобы стыдно не было… Еще слухи ходили, что она… это самое…
    И Серебрякова выразительно щелкнула пальцем по горлу.
    – Закладывает? – удивилась я.
    – Да. Это она здесь еще старалась держаться. А Валера рассказывал, что дома она прямо чуть ли не запоями пьет. Твердит, что она творческая натура. Мужа опять же по имени-отчеству называет. И он ее тоже.
    – А чем она занимается? – уточнила я.
    – Музыкой, – усмехнулась Маргарита и тут же пояснила: – Ничем, по сути. Строит из себя то певицу, то композиторшу, хотя не работает нигде и ни в каком коллективе не поет. Дома сидит. Песен ее тоже никто отродясь не слышал. Один Виктор работает, ее содержит. Он стоматолог в частной клинике. Детей у них нет, хотя живут десять лет.
    – Может быть, поэтому она и пьет? – выдвинула я предположение.
    – Может быть, – согласилась Серебрякова. – Но, по-моему, она не очень-то горит желанием стать матерью. Хотя мне совсем до них дела нет, до этих Сретенских… Скажите, Таня, а вы правда его найдете? Ну, того, кто убил Валерика?
    – Я постараюсь, – ответила я. – Естественно, на сто процентов гарантировать не могу. Сами понимаете, чужая страна.
    – Я вам обещаю, что оплачу все расходы, если вам понадобится туда поехать.
    – Видимо, этого не избежать. Но… Сначала ответьте на вопрос: вы знали о том, что Борис Барсуков отбывал срок в тюрьме?
    Серебрякова устало отмахнулась:
    – Это давняя история. Мне Валерий рассказывал в общих чертах, я не интересовалась подробностями. Это же было еще до нашего знакомства. А сам Борис?.. Да, в общем, мне кажется, вполне безобидный человек. Скрытный, конечно, молчун. Тем не менее всегда вежливый и сдержанный. Валерику не раз помогал в различных делах.
    – В каких же? – поинтересовалась я.
    – Ну, машину, например, починить – он неплохо в этом разбирается. Потом ремонт помогал делать в моей квартире, когда мы решили там жить. В общем, ничего плохого про него сказать не могу.
    Я кивнула. Про Барсукова, молчуна, похожего на бандита, я легко могла получить информацию из милицейских источников. По-другому обстояло дело со Сретенскими. Что-то в них меня настораживало.
    – Маргарита, вы не знаете, Сретенский – это давнишний знакомый Валерия? Что их вообще связывало?
    – Мне кажется, они не очень давно знают друг друга. Может быть, знакомы чуть больше, чем мы с ним. Это Борис – друг юности, а Виктор нет. А что, вы подозреваете Виктора?
    – Я пока что никого не подозреваю, – призналась я. – Для того чтобы подозревать, нужны факты. Надо хотя бы выяснить мотив убийства. Пока что я его не вижу. Валерий, насколько я поняла, был довольно обеспеченным человеком. Вы знаете, кто унаследует его состояние после смерти?
    – Господи, да какое там состояние! – воскликнула Маргарита. – Ну, он, конечно, не нищий был, не стану кривить душой. Но разве это можно назвать состоянием? Ну, машина у него была, квартира, деньги кое-какие… Что, из-за этого его убивать станут?
    «В наше время, к сожалению, и за сто рублей убить могут», – печально подумала я, но вслух этого не сказала.
    – А кому достанутся квартира, машина и деньги? – уточнила я.
    – У-у-у-ух, – покачала головой Маргарита. Вопрос, по всей видимости, был ей крайне неприятен. – Я не знаю. Просто понятия не имею. Уж точно не мне! Мы же с ним еще не зарегистрировались. Так что официально я никто. Что касается денег – не думаю, что у него был огромный счет. Я даже не знаю, где он вообще хранил деньги. Да и какие деньги? Думаете, зарплата тренера такая большая? К тому же Валерий квартиру недавно поменял, ремонт сделал. Все деньги, что скопил, вложил в это.
    – Но он же наверняка что-то оставил. Хотя бы на ту же свадьбу?
    – Ну, наверное, – неохотно согласилась Серебрякова. – Но у меня этих денег нет. А на поминки и Анатолий, и Кирилл скидывались. Ну, и я, конечно, раскошелилась. Так что с вопросами о наследстве – это не ко мне. И рада бы помочь, да не могу.
* * *
    – Слушай, Виолетта, ты нормально себя вести можешь? – Сретенский был взвинчен и эдаким раздраженным живчиком вертелся вокруг своей половины, которая, вскинув голову вверх, шла по улице.
    – Нормально – это смотря для кого… Ха, скажите еще, Виктор Валентинович, что я должна подстраиваться под Маргариту и этих старушек! Эти люди… Фи… – Виолетта изобразила презрительную мину.
    Потом она в быстром темпе огляделась по сторонам и буквально опрометью бросилась к мини-маркету.
    – Ты куда? – выкрикнул Сретенский.
    – Я сегодня буду пить. У меня траур.
    И Виолетта исчезла в глубине магазинчика. Сретенский нагнал ее около прилавка, когда жена уже достала купюру, чтобы расплатиться за бутылку водки. Он крепко схватил ее за руку и сквозь зубы процедил:
    – Ты не будешь сегодня пить. Не бу-дешь!
    – Буду! – с упрямством непослушной девчонки возразила Виолетта. – Бутылку водки, пожалуйста, и большой спрайт.
    – Вита, я прошу тебя, не делай этого… Я устал от твоих выходок, – уже более спокойно, под недоуменными взглядами продавщиц, продолжил Виктор.
    – Виктор Валентинович, на вас люди смотрят, – ангельским голоском укорила мужа Виолетта и сказала «спасибо» продавщице, которая быстренько подала на прилавок водку и газировку.
    Сретенский крутанулся на месте, покраснел, отшвырнул руку Виолетты и бросился к выходу. Он кожей чувствовал насмешливые взгляды продавщиц, для которых произошедшая маленькая сценка явилась приятным развлечением в скучной рутине рабочего дня.
    – И не смейте со мной так обращаться, – голос Виолетты, догнавшей своего супруга, показался Сретенскому очень занудным. – А Маргариту я все равно не люблю. И не уважаю. Потому что она дура…
    – Мне понятно, почему ты так ее ненавидишь, – горько усмехнулся Сретенский.
    – Зато я не понимаю, почему ты ее так любишь, – театрально вздыхая, произнесла Виолетта и вдруг бросилась к проезжей части. – Такси! Такси! – звонко воскликнула она, и на ее голос тут же с удовольствием откликнулись двое водителей, стоявших около своих машин.
    Они выступили вперед, как два рыцаря, готовые умереть ради прекрасной дамы. Вернее, из-за одной-двух сотен, которые эта дама достанет в качестве оплаты их услуг.
    Сретенский зло наблюдал за тем, как Виолетта села в машину. Это означало, что она поехала к своей подруге, одинокой даме за тридцать, Светлане Платоновой. Они вдвоем очень любили выпить и посудачить. А может быть, и не только… Виктору это уже, в принципе, было не столь интересно знать. Он лишь с грустью мог констатировать, что его брак, некогда заключенный на основе крепкой любви, на глазах разваливался. И смерть Валерия Курилова отнюдь не укрепила его, а скорее наоборот…
    Сретенский знал, что Виолетта придет домой. Вряд ли она останется у Светланы ночевать. Ей, скорее всего, захочется на сон грядущий поскандалить с мужем. Он посмотрел на часы – через полчаса начиналась трансляция хоккейного матча.
    Местный «Метеор» встречался в чемпионате страны с московским «Торпедо». Что ж, за неимением лучшего и этот вид досуга сегодня для него подойдет. По крайней мере, он сможет отвлечься от невеселых дум, которые сами собой приходят, если придавать слишком большое значение жизненным неприятностям.
    Спустя час Сретенский сидел перед телевизором и смаковал легкое пиво. В отличие от своей выпивохи-супруги он, можно сказать, был трезвенником. В голове кружил легкий хмель. Мыслей практически не было. Да и в смысл слов комментатора местного телевидения Виктор Валентинович особо не вслушивался.
    – Тарасовский «Метеор» сегодня играет без финского легионера Анте Туоралайнена. Как вы уже, дорогие друзья, должно быть, знаете, Туоралайнен самовольно покинул клуб, и дальнейшую его судьбу будет решать совет клуба, – вещали динамики телевизора. – Импульсивный поступок финского нападающего, скорее всего, вызван конфликтом с главным тренером нашей команды. Но в «Метеоре» воздерживаются от комментариев для прессы. В любом случае, без Туоралайнена сегодня нашим будет очень непросто взломать оборону москвичей… Ай-яй-яй! Вот это удар! Что ж, один – ноль в пользу «Торпедо» уже на десятой минуте матча!
    – Черт! – выругался Сретенский, который настраивался все-таки на положительные эмоции от просмотра хоккея. – Только один нормальный игрок появился и тут же исчез!
    Игра тем временем продолжалась, и Сретенский уже допил свое пиво, как в дверь позвонили.
    «У нее же есть ключ, – подумал он про Виолетту, поднимаясь с кресла и проходя к двери. – Вот сумасшедшая баба!»
    Он открыл дверь и застыл на месте. На пороге стояла та самая женщина-блондинка, которую он мельком успел рассмотреть на сегодняшних поминках.
    – Здравствуйте, мне ваш адрес дала Маргарита. Меня зовут Татьяна Иванова, я по делу Валерия Курилова.
    Сретенский был удивлен, однако официальный тон посетительницы заставил его изобразить вежливый полупоклон и сделать приглашающий жест.
* * *
    Я не преминула воспользоваться приглашением Виктора Валентиновича и прошла внутрь. Я осмотрела походя обстановку в квартире Сретенских – все было довольно дорогое, что указывало на состоятельность семьи, но мебель была подобрана без особого вкуса. В углах я заметила паутину, пол тоже не отличался чистотой. Через открытую дверь в соседней комнате была видна одежда, которая в беспорядке валялась на кровати.
    «В общем, бардачок некий наблюдается», – сделала вывод я, приближаясь к креслу, в котором Виктор Валентинович совсем недавно смотрел хоккейный матч.
    – Как играют? – спросила я, чтобы как-то начать разговор, поскольку совсем не интересовалась хоккеем.
    – Проигрывают, – помрачнел Сретенский. – Ну их к черту, все равно опять в первую лигу вылетят в этом году!.. Так… Чем, собственно, могу служить?
    – Дело в том, что я частный детектив, – сказала я. – Маргарита Серебрякова попросила меня заняться делом, не особо рассчитывая на успех финской полиции. Учитывая, что вы были другом Валерия, естественно, что я пришла к вам.
    – Да-да, да-да, – суетливо проговорил Сретенский, мелко кивая головой. – Давайте я кофе сварю…
    – Что ж, не откажусь, – согласилась я, чувствуя легкую расслабленность после поминок.
    Сретенский тут же вскочил и быстро проследовал на кухню, где вскоре загремел посудой. Я осталась одна. На экране телевизора продолжался хоккейный матч, на книжной полке в ряд выстроились классики отечественной бульварной литературы – Дашкова, Шилова, Алешина. «Неужели это Сретенский читает? – невольно подумалось мне. – Наверное, все же его супруга».
    В этот момент из прихожей что-то заскрежетало. Было такое впечатление, что какая-то кошка снаружи тихо скребется в дверь, желая войти внутрь, но не может.
    Скрежет повторился, с уже большей громкостью.
    – Все эти ваши замки, Виктор Валентинович! – вскричали из-за двери. – Руки сломаешь!
    Наконец на шум вышел из кухни Сретенский. Он был нахмурен и несколько встревожен. Я спокойно наблюдала.
    Дверь через некоторое время все-таки открылась, и в квартиру нетвердой походкой зашла Виолетта. Она повела взглядом сначала в сторону Сретенского, потом в мою и сделала крайне удивленное лицо.
    – Здравствуйте, – почти по слогам выговорила она. – Вы специально отправили меня из дома, чтобы провести деловую встречу?
    – Чтобы посмотреть хоккей, – спокойно возразил Виктор Валентинович.
    – Ну и смотрите, – с притворной ласковостью произнесла Виолетта. – А я пойду принимать ванну.
    И она небрежно скинула туфли, разбросав их по углам. Сретенский порывисто кинулся в прихожую, прикрыв дверь. Я не могла разобрать, о чем именно он говорил жене, но догадывалась, что, скорее всего, он просит ее не устраивать никаких сцен в присутствии посторонних. Я от скуки устремила свой взгляд на экран телевизора. А там как раз забили очередной гол в ворота тарасовского «Метеора», и голос комментатора стал совсем траурным.
    Наконец из ванной послышался шум воды. Сретенский вернулся ко мне и сел в соседнее кресло. Потом, спохватившись, бросился на кухню. Вернулся он оттуда совершенно обескураженным.
    – Вот ведь незадача… Кофе убежал.
    – Ничего страшного, – поспешила его успокоить я.
    – Я вам сейчас сделаю растворимый, чтобы было быстрее. Вы ведь занятой человек, а я отнимаю у вас время…
    И, не желая слушать возражений, снова исчез в кухне. Из ванной тем временем донеслись звуки песни. Я волей-неволей прислушалась и поняла, что это распевает Виолетта. Песня исполнялась надрывным голосом, и, что удивило меня больше всего, голос этот был неплохим, а мелодия не перевиралась. «Зачем-заче-эм ты па-встре-чал-ся-а! Зачем нару-у-шил мой па-кой?» Мелодия вдруг резко оборвалась, и Виолетта начала что-то ворчливо бубнить то ли насчет мочалки, то ли насчет мыла. Сретенский в это время суетливо копошился на кухне.
    «Ну и семейка, – выдохнула я. – Невольно подумаешь, насколько моя одинокая жизнь выгодно отличается от всего этого!»
    Сретенский тем временем вернулся в комнату, держа в руках поднос, на котором стояли две чашки с кофе.
    – Вот, пожалуйста, растворимый… Не бог весть что, но для деловой встречи сойдет, – улыбнулся Виктор Валентинович.
    – А что, ваша жена вас ревнует? – тут же спросила я, беря чашку в руку.
    – Н-нет, – не совсем уверенно ответил Сретенский. – У нее… некоторые проблемы… в общем, она не в форме.
    Было видно, что ему не очень хочется продолжать развивать эту тему. Поэтому он поспешил перейти к делу.
    – Так о чем вы хотели спросить? – вопрос хозяина квартиры прозвучал, как показалось мне, даже слегка угодливо.
    – Я не буду оригинальна. Хочу услышать вашу версию случившегося. На поминках, как вы понимаете, было не очень удобно этим интересоваться…
    – Да… – помедлив и усмехнувшись, ответил Виктор Валентинович. – Особенно в присутствии этого… дяди Коли. Вот ведь неугомонный старикан! Ну да ладно, это не имеет отношения к делу. А версия?.. Да нет никаких версий! Просто не представляю себе, кто это мог сделать. Может быть, случайность?
    Сретенский заглянул мне в глаза с таким выражением, словно это он у меня ищет подтверждения своей, мягко скажем, неоригинальной догадке.
    – Ведь в Финляндии тоже иногда встречаются бандиты и прочие нехорошие люди, – продолжал развивать тему Сретенский.
    – Скажите, вы давно знали Курилова? – перебила я.
    – Нельзя сказать, чтобы очень. Три года. Но за это время мы, как это ни странно, сдружились.
    – Почему же странно?
    – У Валерия было мало друзей. Он был не очень общительным, даже скрытным человеком.
    – Чем же вы ему приглянулись?
    – Скорее, это он мне… как вы выразились, приглянулся. Валерий был решителен, положителен, уверен. Этих качеств, может быть, не хватает мне, – Сретенский с сожалением развел руками.
    – То есть вы не положительный? – усмехнулась я.
    Сретенский улыбнулся широко, во весь простор своего прокуренного рта, наглядно демонстрируя пословицу «сапожник без сапог». А потом вдруг напустил на себя серьезность и даже нахмурился.
    – Отрицательным себя не назову, но и похвастаться особо нечем. Впрочем, к чему это все? Вы хотели услышать версию, я ответил… – Он начал слегка раздражаться.
    – Хорошо, допустим, что версий у вас нет. А вот что вы можете сказать про друга Курилова…
    – Некоего Бориса? – Виктор Валентинович опередил меня, сам произнеся имя Барсукова. – Он человек такого же склада, как и Валерий, – скрытный и более нелюдимый, чем сам Курилов. Но… гораздо менее интересный.
    – Курилов был интереснее?
    – Безусловно. С ним можно было поговорить практически на любую тему. Несмотря на стереотип о том, что спортсмены – люди ограниченные, про Валерия так не скажешь. Во многих странах бывал, довольно много знал и умел. А Борис – только машину починить да мускулами поиграть, и все.
    – А за что он сидел? – прямо спросила я.
    – Насколько я знаю, за рэкет. Он занялся этим в то время, когда все нормальные люди уже переключились на более цивилизованный бизнес. По моим сведениям, он тогда подбивал и Валерия, но тот не захотел связываться. И вот результат – Барсуков сел в тюрьму, а Курилов стал членом тарасовского спортивного комитета.
    – А когда Борис вышел из тюрьмы, как складывались между ним и Куриловым отношения?
    – Вы считаете, что он мог быть причастен? – как-то снисходительно усмехнулся Сретенский. – Зря… Борис – парень хороший, хоть и дуб.
    – И все же?
    – Да все нормально было между ними. Борис просто ходил в спортзал подкачаться, ну так, по старой дружбе. Никаких дел у них с Валерием не было. Так что с чего ему вдруг на него зло таить? Да к тому же не забывайте, что все случилось за тысячу километров отсюда…
    – Практически за две тысячи, – поправила я. – Только в наше время расстояние не помеха.
    Сретенский ничего не ответил, лишь неопределенно пожал плечами.
    «Ой, цветет кали-на в по-ле у ручь-я. Ох! Парня ма-ла-дова па-любила я!»
    Концерт в ванной продолжался, и я невольно устремила взгляд туда, откуда доносились звуки. Виктор Валентинович покраснел и снова поспешил отвлечь меня:
    – Давайте я вам все-таки сварю кофе. У меня есть оригинальный рецепт.
    – Нет, не надо, – тут же остановила его я. – Мне пора. Но не могу не задать вам один формальный вопрос.
    – Что ж, давайте, – бодро ответил Сретенский, стараясь по мере сил заглушить доносившееся из ванной пение жены.
    – Где вы сами были в то время, когда убили вашего друга?
    – Как где? Дома, конечно… На работе. Я работаю в стоматологической клинике «Дента-плюс». Так что если нужно что-нибудь по нашему профилю, милости прошу. Могу даже дать визитку.
    – Давайте.
    Сретенский полез в ящик стола и вытащил оттуда визитку. «Виктор Валентинович Сретенский, стоматолог-терапевт, клиника „Дента-плюс“.
    – Спасибо, – поблагодарила я и прошла в прихожую.
    Пение из ванной продолжалось, и я не могла на него не отреагировать.
    – А что, ваша жена – певица? – спросила я.
    – Нет, но она в свое время окончила музыкальное училище, – ответил Виктор Валентинович.
    – Где же она работает?
    – Сейчас нигде. А вообще-то специализировалась на сочинении песен… Правда, теперь очень сложно пробиться, – вздохнул Сретенский и отвел глаза.
    Я кивнула в знак того, что поняла. Говорить о чем-либо еще, по моему мнению, было излишне. Конечно, можно было бы побеседовать и с Виолеттой, но вряд ли в таком состоянии беседа пройдет конструктивно. Вообще я чувствовала, что мне еще придется встретиться с Виктором и Виолеттой во время своего расследования. Но это произойдет позже. Сейчас же у меня была главная задача – посетить место происшествия и выяснить обстоятельства трагедии.
    Я попрощалась со Сретенским и поехала на вокзал, в железнодорожные кассы, где взяла билет на поезд до Москвы, затем отправилась домой. Уже оттуда я заказала по телефону билет в Финляндию.
* * *
    На следующий день, непосредственно перед отъездом в столицу, я решила наведаться к своему старому другу, подполковнику милиции Мельникову.
    Андрей с утра находился в своем кабинете, среди каких-то бумаг на его столе я заметила газету «Спорт-экспресс». Именно в нее и был устремлен взгляд подполковника, из чего я сделала вывод, что особой работой он сейчас не обременен.
    – Привет, – улыбнулась я ему с порога. – Болеем за наших спортсменов?
    – Да чего за них болеть, – со вздохом махнул рукой Мельников, откладывая газету в сторону и приглашая меня сесть. – Ни черта не могут, ни черта! Вот, за границей игроков покупать начали, только и надеешься, что, может, дело пойдет. А наши как были никудышными, так и остались.
    – А я всегда считала, что Россия в хоккее о-го-го!
    – Так это столичные игроки, Таня, столичные! – снисходительно пояснил мне Мельников. – Те и за сборную играют, и в НХЛ… А наши местные, тарасовские, это… Тьфу, говорить даже не хочу! – в сердцах произнес Андрей.
    – А я вот в Финляндию собралась, – весело объявила я.
    – Везет, – с завистью прокомментировал подполковник. – Решила наконец отдохнуть?
    – Не угадал, – покачала я лукаво головой. – Убийство там. Нашего гражданина.
    – Ты теперь собралась по всему свету убийства раскрывать? Что, Интерпол не справляется? – хмыкнул Мельников и снисходительно посмотрел на меня. – Кого убили-то?
    – Я же говорю, нашего гражданина, тренера. Из Тарасова, между прочим.
    – Вот как? А я уж испугался, что финского хоккеиста, играющего в нашем «Метеоре». Вон пишут, что исчез куда-то парень перед ответственным матчем. Да, только-только один игрок приличный у нас появился, и тот сбежал. Видно, совсем ему у нас не понравилось. М-да…
    Мельникова явно больше интересовали дела тарасовского «Метеора», чем убийство какого-то тренера, совершенное за пределами его района.
    – Так вот, Андрей, – переключила я его внимание, – я пришла к тебе узнать, не можешь ли ты чем-нибудь помочь в связи с моей поездкой?
    – Нет, – тут же спокойно отозвался Мельников. – Абсолютно ничем. Никаких связей с финской полицией у меня нет. Сразу скажу – никаких материалов оттуда не пришлют, и звонить бесполезно. И даже не могу тебе посоветовать, к кому там обратиться. Извини, тебе придется все самой расхлебывать.
    – Послушай, а этим делом будет до конца заниматься финская полиция? Не могут на вас перекинуть? Все-таки человек из Тарасова…
    – Что ты, что ты! – замахал руками Мельников. – Нет-нет, это их дело – у них же его убили! Не хватало нам еще этого висяка! Нет, финны будут раскрывать. Так что езжай, Таня. Езжай.
    – Поехать-то я поеду, – задумчиво сказала я. – Только вот еще что. Здесь остается один человек, некий Борис Барсуков, приятель покойного.
    – Ну и что?
    – Дело в том, что он отсидел срок в тюрьме. И мне бы хотелось знать, за что. И вообще, подробности того дела.
    – Ну что ж, – почесал за ухом Мельников, – это можно. К твоему приезду все будет готово. Ты сама-то на сколько?
    – Не знаю, – призналась я. – Как получится, но думаю, что дня на два-три, не больше.
    Я еще немного поболтала со словоохотливым в этот день подполковником и ушла. Впереди была дорога.

Глава 3

    – Давайте я вам помогу. Не пугайтесь, меня зовут Кирилл, я – брат Валерия.
    – Ах, вы так неожиданно появились! – только и оставалось улыбнуться мне.
    – Здравствуйте, – с акцентом произнесла улыбавшаяся позади Кирилла миловидная женщина. – Туве. Так мое имя.
    – Это моя жена. Она, к сожалению, не очень хорошо говорит по-русски, но я думаю, это не помешает вам подружиться, – доброжелательно продолжил Кирилл.
    Я отметила, что Кирилл и сам-то по-русски говорил с едва заметным, но все же акцентом. А по первому впечатлению это был открытый, добродушный человек, наверняка очень общительный и даже балагуристый. По крайней мере, это можно было предположить.
    Интуиция меня не подвела. По дороге в Тампере, в своей машине, Кирилл почти безостановочно говорил. Видимо, это было свойство его натуры, а уж никак не влияние среды, в которой жил этот человек. Или же это обратное какое-то влияние, ведь разговорчивость и оживленность явно не являются национальными отличительными чертами финнов, впрочем, как и всех скандинавов. И, судя по рассказам очевидцев, его брат Валерий был совсем другим, скрытным и не очень расположенным к общению.
    – Ну, это вы, наверное, знаете, что такое, – махнув в сторону рукой, вещал Кирилл, когда мы проезжали мимо какого-то старинного здания. – Вы же говорите, что не первый раз здесь.
    Я, честно признаться, не знала, что это за дом, но скромно промолчала.
    – Хельсинки, конечно, большой город, интересный, – продолжал тем временем Кирилл. – Но и Тампере очень хорош. У нас, например, есть знаете что? – с загадочным видом обратился он ко мне.
    – Что? – спросила я.
    – Музей Ленина! – Кирилл поднял вверх указательный палец. – Как вам такое, а?
    – Забавно, – улыбнулась я. – И что, он функционирует?
    – О, еще как! – закивал тот. – Мы с вами можем его посетить.
    – Нет уж, спасибо, – вежливо отказалась я.
    – А еще у нас в Тампере есть хоккейный клуб, один из лучших в стране, – с гордостью поведал Кирилл. – Несколько раз становился чемпионом Финляндии, между прочим. Вы хоккеем не увлекаетесь?
    – Нет, – пожала плечами я.
    – А еще рядом с нами пригород Нокиа. Там производят мобильные телефоны, наверняка они вам известны, – не переставая улыбаться, сообщил Курилов-младший. – Очень надежная марка, очень! У вас самой часом не «Нокиа»?
    – Кирилл, – с укором в голосе напомнила Туве.
    – Ах да, – тут же нахмурился ее супруг, видимо, вспомнив, что Нокиа – это и есть злополучное место, в котором был найден труп его брата.
    – А вы сами давно здесь живете? – спросила я балагура-экскурсовода, переводя разговор на другую тему.
    – Я живу тут с тринадцати лет. Значит, уже двадцать будет. И девять лет из них я живу вместе с Туве, – Кирилл приобнял сидевшую рядом жену. – Знаете, здесь не принято рано жениться или выходить замуж, но я преодолел сопротивление и заставил ее это сделать.
    – Он был очень… как это? Настырный, – прокомментировала супруга. – У них это в семье. Я знала его маму, та была тоже очень упрямая.
    – Настолько упрямая, что, как только подвернулся подходящий случай, сбежала из Советского Союза. Вместе с дядей Тедью, которому вскружила голову. А ей ведь было к тому времени уже под пятьдесят, – поддержал тему Кирилл.
    – Расскажите поподробнее, – попросила я. – Как ваша мать оказалась здесь и почему вместе с вами не переехали остальные братья?
    – Я у мамы был любимчиком, – без ложной скромности ответил Кирилл. – К тому же я был самым маленьким. Толя уже работать начал, а Валерий в это время в армии был. Отец у нас умер за три года до всей этой истории… Мама взяла меня с собой, потому что, как я уже сказал, я был самым маленьким и не мог жить самостоятельно, а… – Кирилл чуть перевел дух, – а если бы поехали все, это было бы просто хамством по отношению к дяде Тедью. Он же все-таки не миллионер. А потом…
    Кирилл тяжело вздохнул, уже не замечая, что мы проезжали мимо каких-то старинных красивых зданий, о которых он, безусловно, рассказал бы в другой ситуации.
    – Потом дядя Тедью умер, а затем и мама. У дяди Тедью не было прямых наследников, поэтому в его квартире сейчас живем мы с Туве и детьми.
    – По России не скучаете?
    – Почти совсем нет, – серьезно ответил Кирилл. – Я же приехал сюда мальчишкой, быстро выучил язык, подружился с финскими ребятами. Потом поступил в институт, стал работать. У нас тут многое не так, как у вас… Простите, я постоянно сбиваюсь, говорю, «у вас». Но я русский только по паспорту.
    Туве улыбнулась.
    – К русским, кстати, здесь вполне нормально относятся. Но есть и те, кто считает, что Россия – отсталая страна, и стремятся жить, как везде в Европе. Очень уважают шведов.
    – Да, тут до Швеции рукой подать, – согласился Кирилл. – Там еще лучше, чем здесь… Но, кажется, мы снова отвлеклись. Итак, что вас еще интересует? Я так понимаю, что вы неспроста задаете все эти вопросы.
    – Конечно. Расскажите про вашего старшего брата.
    – Сейчас, – кивнул Кирилл. – Хотя рассказывать особенно нечего. Я жил тут, они приезжали всегда поодиночке… Чаще, правда, Валерий. Но это и понятно – у Анатолия семья была, а потом он остался с дочкой. Правда, он как-то приезжал и с Ларисой, она еще маленькая была. А теперь выросла, у нее свои дела, свои заботы, друзья…
    – Приглашаем их в гости, всегда приглашаем, – закивала Туве.
    – А о самом Анатолии что вы можете сказать? Что он за человек?
    Кирилл вдруг осекся и изумленно посмотрел на меня:
    – Вы, может быть, Анатолия подозреваете в убийстве?! Так я вам сразу скажу – это е-рун-да! Этого не может быть! Я вам даже не стану доказывать, что он прекрасный человек, просто скажу, что это вы зря!.. Когда Валерия убили, он в России был. Я ему звонил рано утром, как только нашли труп. Он еще заспанный был… Так что сами понимаете. И вообще, убить родного брата – для такого нужны очень серьезные основания. Очень. А у Анатолия их не было и быть не могло.
    – Ну хорошо, а у вас есть какие-нибудь версии? – вздохнула я.
    – Как ни странно, нет. Все это настолько неожиданно. У нас в Финляндии вообще это редкость. Это в России…
    Кирилл хотел было дальше развить тему об оголтелой русской преступности, но, поймав укоризненный взгляд жены, осекся и пробормотал:
    – Извините!
    И уже бодрым, приподнятым голосом воскликнул:
    – Смотрите, мы уже въезжаем в Тампере!
    Я посмотрела в окошко. Город как город, пока что он не произвел на меня особого впечатления. К тому же было холодно, и Кирилл, заметив, как я поежилась, прикрыл свое окошко.
    – Давайте теперь внимательно восстановим всю хронологию событий того дня, когда Валерий ушел от вас и поехал в Нокиа, – сказала я.
    – Хорошо, я постараюсь. Случилось это днем, где-то около двух. Позвонил какой-то русский, я это сразу отметил, потому что сам снял трубку и услышал его голос и русскую речь. Я не особо удивился, потому что знал – Валерию должен был звонить его друг, Виктор.
    – Виктор? Сретенский? – неподдельно удивилась я.
    – Да, кажется, так его фамилия, – подтвердил Кирилл. – Но это был не Виктор. Тот звонил накануне и сообщил что-то Валерию.
    – А что именно, вы не знаете?
    – Нет, в отличие от меня Валерий не такой человек, чтобы рассказывать много о себе, – пожал плечами его младший брат. – Но тогда, днем, звонил не Виктор. Это был не его голос. Звонивший попросил к телефону Валерия, я подозвал, они поговорили… Я вышел из комнаты, поэтому разговора не слышал. А разговаривал он довольно долго. После же Валерий отозвал меня в сторонку и попросил занять в этот день Маргариту. У него, мол, какие-то дела, и ему нужно отлучиться. Я, конечно, удивился – какие у него могут быть дела здесь? Но если бы даже я спросил, то Валерий вряд ли бы ответил – такой уж он был человек. Поэтому я сказал – ладно, все сделаю. Только я отметил, что брат сильно взволнован, а это на него не было похоже. Я не стал задавать лишних вопросов. Может быть, зря… Одним словом, Маргарите мы сказали, что Валерий хочет сходить поиграть, если удастся, в хоккей, – тут у нас в городе, помимо профессионального, есть несколько любительских хоккейных клубов для ветеранов. Ну, в общем, как могли успокоили ее. А вечером… Он не пришел ни в восемь, ни в девять. И вот ночью звонок по телефону из полиции. Сказали, чтобы мы приезжали на опознание. В записной книжке, видимо, нашли у него наш адрес. Вот, собственно, и все, что я могу сказать по существу дела.
    – А что за дела были у брата со Сретенским, вы, конечно, тоже не знаете?
    – Нет, – мрачно отозвался Кирилл.
    – А какие дела у него могли быть в Нокиа?
    – Не знаю, – еще мрачнее ответил Кирилл. – Хотя, может быть… Да нет…
    – Что? – тут же заинтересовалась я.
    Кирилл посмотрел на Туве, она непонимающе пожала плечами.
    – Какая-то история у Валерия здесь была, вроде бы с какой-то женщиной. Еще давно, когда мы только сюда переехали. Я мальчишкой был, мне было неинтересно, я и не влезал в подробности. Мать тоже не рассказывала про это.
    – С женщиной – это имеется в виду роман?
    – Ну, естественно, дело молодое, – усмехнулся Кирилл. – Но по этому поводу вам лучше поговорить или с Анатолием, или, на худой конец, с Борисом…
    – С Барсуковым? Вы его знаете?
    – Валерий как-то приезжал вместе с ним по делам, это еще в девяностые годы было. Я знаю, что они тогда с ним машины из Германии гоняли.
    – Вот как? Очень интересно…
    – Очень интересно это все закончилось, – грустно заметила Туве, печально кивая головой.
    Я почувствовала, что во мне просыпается азарт. Поначалу эта история казалась каким-то темным лесом, поскольку произошло все далеко от Тарасова, а сейчас, когда вскрывались новые интересные факты, картина стала меняться. Разгадка стоила того, чтобы вникать в события глубже и стараться разобраться в их хитросплетении.
    – По-моему, однако, та женщина жила совсем не в Нокиа, – задумчиво произнес Кирилл.
    – Она могла переехать, – возразила ему жена. – Сколько времени прошло. Но ты что, действительно об этом ничего не знаешь?
    – В том смысле, чтобы помочь Татьяне, нет, – угрюмо покачал головой Кирилл.
    – А чем закончилась история с машинами? – спросила я. – Кажется, именно ее имела в виду Туве, когда говорила, что закончилось все очень интересно.
    – Это мягко сказано, – вдруг резко повысил голос Кирилл. – История была очень неприятная.
* * *
    Валерий Курилов вместе с Борисом Барсуковым начали ездить за машинами в Германию в начале девяностых. В Финляндии, у брата Курилова, у них был перевалочный пункт. Пару раз операции по доставке подержанных иномарок в Россию прошли успешно, но компаньонов постепенно перестали устраивать условия транзита через Финляндию. Это было неудобно. Мало кто в то время использовал такой маршрут. Валерий поступал так в первую очередь из-за того, что в Финляндии жили его близкие родственники. И вообще, Финляндия законопослушная страна, там можно было ничего не опасаться. Иначе Валерий и не стал бы с ней заморачиваться. Ведь приходилось использовать морской путь… И вообще, все было сложно. А гонять машину через Польшу, как и поступало большинство россиян, было гораздо дешевле. И удобнее. И вот бизнесмены решили пойти по этому пути, однако не учли одного обстоятельства…
    За Франкфуртом цивилизация кончалась. Наступал мафиозный беспредел. В районе Познани их машины – желтый «Опель» и красная «Вольво» – шустро обогнала белая «Мазда», а потом, подрезав, притормозила у обочины. Вышедшие из нее крепкие парни по-хозяйски попытались остановить их поднятием руки. Курилов и Барсуков проигнорировали этот жест и поехали дальше. На ближайшей автозаправке к ним подошли уже другие люди и на чистом русском языке произнесли:
    – Вы что, делиться надо!
    Обращаться в полицию было бесполезно. Об этом Курилов с Барсуковым слышали от других автодилеров. Поляки предпочитают не вмешиваться в разборки между русской мафией и челноками, а стричь с этого купоны. То есть брать дань с мафии, которая в свою очередь обирает челноков.
    Делиться явно не хотелось. Ради чего тогда была забыта вполне благопристойная Финляндия, где все всегда проходило так гладко? Курилов нахмурился, обдумывая, как лучше себя повести, чтобы сберечь и машины, и деньги, и самих себя. Он все-таки был почти уверен, что вопрос можно утрясти. Но тут вмешался Барсуков. Борис всегда был человеком гордым, к тому же воспитывался он на рабочей окраине Тарасова, где были «свои пацаны», а все остальные – «чужие пацаны». И уступать «чужим пацанам» нельзя. «Чужих» нужно просто с презрением отшивать. Проще говоря, бить. Только так и никак иначе.
    Вот и сейчас вид этих бандитов вызвал у Барсукова ненависть и желание переломать им челюсти. Понять чувства Бориса было, конечно, можно – такая наглая, откровенная, совершенно необоснованная обираловка никому не могла бы понравиться. Но Борис не учел того, что «чужих» было много, а они с Валерием – вдвоем. Чувство гордости заставило Бориса грубо толкнуть одного из парней, самого нахального, и произнести:
    – Ну, ты, полегче здесь! И лапы свои убери!
    – Че-го? – изумленно протянул тот и даже присвистнул.
    Он обернулся к своим приятелям, и Валерий увидел, как лица тех темнеют. Взглянув на них, а потом и на Бориса, Валерий понял, что без разборок на кулачном уровне им не удастся продолжить свой путь. Но кулаки – это у них с Борисом, да еще газовый баллончик в кармане рубашки, а у этих ребят наверняка имеется что-нибудь посерьезнее…
    А Бориса уже ничто не могло остановить. Он резко вышел из машины и четко произнес в лицо одного из парней:
    – А то, что делиться с тобой никто не собирается, ясно? Не заслужили еще…
    Барсуков держался уверенно, и Валерий понял, что тот рассчитывает на отличную физическую форму их обоих и многолетние занятия спортом. Но сам Курилов не был настроен столь оптимистично. Бывают ситуации, когда и спортивная подготовка оказывается бесполезной, и здесь, похоже, наличествовал именно такой случай.
    Так и получилось. Когда обалдевший от слов Барсукова парень уже занес руку, Борис резко перехватил ее и легко перебросил парня через бедро, одновременно сбивая локтем бросившегося на подмогу еще одного бандита. Курилов выскочил из машины и начал отражать удары спешивших на помощь подручных бандитов. Поначалу преимущество было на стороне автодилеров, но продолжалось это очень короткое время – вокруг них набралось слишком много людей, и двоим с ними было просто не справиться. К тому же в ход пошли дубинки и кастеты, а следом Курилов увидел появившийся в руке одного из бандитов пистолет.
    Барсуков продолжал драться, но Валерий понимал, что это бесполезно. Он понял это еще до того, как их обоих повалили на землю и дальше били уже ногами, как из ушей полилась кровь, а голова перестала что-либо соображать от боли. И только отключение сознания явилось временным спасением от нее…
    Очнулись они оба где-то в лесу, под какими-то кустами. Валерий полез в карман и с облегчением убедился, что документы на месте. Денег, конечно, не было. Машин, естественно, тоже. И главное, не было сил, чтобы подняться и выбираться из этого леса.
    Валерий осторожно потрогал Бориса за плечо. Тот застонал и открыл глаза. Лицо Барсукова было распухшим до неузнаваемости, в красно-фиолетовых разводах. Курилов понимал, что и сам он выглядит наверняка не лучше. Борис поднял руку и осторожно потрогал свой нос.
    – Что? – распухшими губами невнятно спросил Курилов.
    – Нос… сломали, – с трудом проговорил Борис.
    – Ты встать можешь?
    Борис сделал попытку и сел. Потом, схватившись рукой за куст, поднялся. Неуверенно сделал пару шагов. Курилов чувствовал себя в этом смысле хуже, ноги его были отбиты, но, понимая, что нужно идти, усилием воли заставил себя подняться на ноги и чуть не упал. Борис поддержал его, и горемычные приятели нетвердой походкой двинулись вперед. Слава богу, что хоть из леса они выбрались довольно скоро и сразу же направились в полицию, не обращая внимания на осторожные и подозрительные взгляды попадавшихся по дороге прохожих.
    Приход в полицию, однако, ничего не дал. Встретили Курилова и Барсукова, правда, максимально вежливо и доброжелательно, с сочувствием выслушали рассказанную ими историю, а после развели руками и оптимистично заверили, что будут искать. Попросили описать приметы бандитов, а также записали номера отобранных машин. На прощание еще раз пообещали, что будут искать, и пожелали удачи.
    Совсем убитым и измотанным неудачникам-автодилерам ничего не оставалось делать, как добираться до России автостопом. Немного оклемавшись, Валерий позвонил в Финляндию своему брату и рассказал о случившемся. Он просил Кирилла выручить его на время деньгами. Услышав о том, что произошло с приятелями, младший брат аж за голову схватился:
    – Ну, вы даете! Вы что, совсем ничего не соображаете? Там же бес-пре-дел!
    – Мы дешевле хотели… – угрюмо отозвался Валерий.
    Кирилл только руками всплеснул, но деньги пообещал переслать, посоветовав попутно обходить негостеприимную Польшу стороной. Однако Борис с Валерием и сами больше туда не совались. Да и вообще завязали с автомобильным бизнесом.
* * *
    – Вот такая история, – закончил свой рассказ Кирилл.
    – И что, ни машин, ни преступников, конечно, не нашли? – спросила я.
    – Машин не нашли. Что касается преступников, то… – Кирилл сделал паузу. – Совсем недавно Валерий каким-то образом сумел узнать, кто это сделал. Большего он не сказал, потому что, как я уже говорил, брат был скрытным человеком.
    – И что же? – тут же заинтересовалась я.
    – Да ничего. Только Валерий сказал, что один из тех парней, кто отобрал у них с Борисом машины, живет вроде бы в Финляндии и что неплохо было бы с ним поквитаться. Я старался отговорить его от этой идеи, но Валерий отрезал, что, мол, не твое это, брат, дело…
    «А что, если Курилов напал на след этого парня? И что, если именно он звонил тогда по телефону?» – тут же подумала я. Однако проверить эту версию я не могла – скрытность покойного Курилова, общий недостаток информации не позволяли этого сделать. Оставалось только поговорить на эту тему с Барсуковым по возвращении в Россию. И почему этот человек живет в Финляндии? Может быть, Кирилл что-то напутал? А может, ошибся Валерий? Тем более что напавшие на них парни были русскими, а не финнами.
    – А Валерий потом рассчитался с вами? – спросила я Кирилла. – В смысле, он вернул деньги, которые вы ему одолжили?
    – Вернул, вернул! – закивал головой Курилов. – Хотя я говорил, что не нужно, мы все-таки родные братья, помогать друг другу должны. Но он ведь принципиальный был до мозга костей! К тому же говорил, что он старше, а значит, и помогать должен он. Одним словом, все вернул. Ну вот мы и приехали, – оптимистично заявил Кирилл. – Сейчас пообедаем, Туве приготовила настоящий финский обед, это очень вкусно! Я в свое время в нее и влюбился из-за ее потрясающей тушеной рыбы! Из-за этого и женился, чтобы еще хоть раз попробовать! – шутливо добавил он, обнимая жену, и Туве счастливо засмеялась ему в ответ.
    Дома у Куриловых были их дети: мальчики-погодки семи-восьми лет, – и няня. Мы все вместе сели за стол, а когда я немного передохнула с дороги, Кирилл повез меня в полицию, как мы с ним и договаривались.
* * *
    В отделении полиции нас с Кириллом встретил в меру упитанный, круглолицый следователь, представившийся Вилле. Он нисколько не удивился тому, что я частный детектив и приехала из России, и любезно согласился помочь. Вилле подробно и педантично изложил факты, которые были известны. Говорил он по-фински, а Кирилл переводил.
    А гласили эти факты следующее: тело Валерия Курилова было обнаружено недалеко от Нокиа, в лесу, вечером. В полицию об этом сообщил местный житель со столь мудреным и тягучим именем, что я его не запомнила. Смерть Курилова наступила в результате кровопотери, вызванной ударом ножа в легкое.
    – Русская мафия, – резюмировал Вилле по-русски, поглядев на нас обоих с оттенком укоризны.
    – И что, часто у вас такое здесь происходит? – спросила я.
    – Слава богу, нет, – ответил следователь. – Это скорее исключение. И тем более удивительно все это.
    – А что за нож? – спросила я.
    – Финский, – коротко ответил Вилле. – Практически новый.
    – А почему вы решили, что это именно русская мафия? – поинтересовалась я.
    – Потому что больше некому, – развел руками Вилле. – Мы же проверили факты. Знакомых, кроме вас, – он посмотрел на Кирилла, – у убитого здесь не было. На случайное убийство это тоже не тянет.
    – А что, если это убийство с целью ограбления? – предположила я. – Кстати, сколько денег у него пропало?
    – Совсем немного, – вступил в разговор Кирилл, успокаивающе махнув рукой мне. – Что-то около ста евро. Он больше и не брал с собой, основная сумма оставалась у Маргариты.
    – Вот видите! – торжествующе поднял палец следователь. – Боюсь, что найти преступника так и не удастся. Ни вам, ни нам. Дело такое… – он пошевелил пальцами в воздухе.
    – Мутное, – подсказала я.
    – Да-да, – обрадовался Вилле правильно подобранному слову и даже повторил по слогам по-русски: – Мут-но-е! К сожалению, даже не представляю, в каком направлении вести расследование. Да и боюсь, что это бесполезно.
    – Но какую-то оперативную работу вы проводили?
    – Конечно, проводили, – слегка обидевшись, ответил Вилле. – Опросили жителей близлежащего района, поговорили с родственниками, но слишком мало зацепок. Вы, наверное, и так знаете от брата потерпевшего, – он снова кивнул в сторону Кирилла, – что был телефонный звонок от некоего русского, после которого Курилов поехал в Нокиа, где и был убит. Никакого знакомого русского у Курилова здесь не было – опять же, по словам знавших его людей. Следовательно, его специально сюда заманили. Но вот кто и зачем? Этого, боюсь, узнать не придется. Единственное, что нам удалось выяснить, это то, что тут, в Нокиа, видели незнакомого человека с бородой. Молодой мужчина, одет в джинсы и куртку, с длинными волосами. Он привлек внимание своим внешним видом. Словом, типичный… – он пощелкал пальцами в воздухе.
    – Неформал, – подсказал Кирилл и следом произнес что-то по-фински.
    – Да, да, – закивал следователь. – Но… У нас тоже много таких людей. Ко всему прочему, в Европе в любое время года полным-полно всяких туристов, молодых людей, которые путешествуют на попутных машинах…
    – Автостопщиков, – снова подсказал Кирилл, скорее мне.
    – Да-да, автостоп, – подтвердил Вилле. – Они, как правило, так и выглядят. Так что… Вполне возможно, что он и ни при чем. А если и при чем, то уже через день после случившегося он мог оказаться как в Голландии, так и на Украине. И искать его… – он опять развел руками.
    Мы с Кириллом замолчали. Спрашивать вроде бы было уже нечего.
    – То есть все очень безрадостно, – подвела итог я.
    Следователь внимательно посмотрел на меня, после чего сказал:
    – Знаете, что бы я вам посоветовал, если вы надеетесь раскрыть это дело. Займитесь теми, с кем он имел дело именно в России. Я уверен, что это русские. Не было у него здесь знакомых.
    – Знакомая была, – неожиданно сказала я, вспомнив рассказ Кирилла о некой девушке, с которой у Курилова в далекой юности был якобы роман. – Но мы не знаем, кто она.
    – Вот как? – нахмурился Вилле. – А что же вы знаете?
    Я взглядом обратилась к Кириллу, который быстро по-фински изложил суть дела. Вилле пожал плечами и снова развел руками.
    – Копайтесь в своих семейных архивах, – посоветовал он. – Я же ничем здесь не могу помочь. Если вы узнаете, кто это такая, – приходите. Мы установим ее место жительства. И, безусловно, проверим эту версию. Напоследок могу посоветовать еще поговорить с кем-то из друзей или близких убитого, возможно, им известна эта давняя история.
    – Спасибо за совет, – кивнула я. – У меня к вам еще только одна просьба. Дайте, пожалуйста, координаты того самого местного жителя – простите, не помню, как зовут его, кто обнаружил тело?
    – Сейчас, сейчас, – покивал головой Вилле. – Сейчас.
    Он полез в стол и достал оттуда белую папку. Порывшись в ней, он продиктовал адрес, и Кирилл быстро записал его в свой блокнот…
    Свидетель был так же любезен, как и следователь. Он сообщил мне, что тело обнаружил, когда возвращался домой пешком из соседней деревеньки, где у него живет сестра. Он очень был удивлен, когда около дерева в сумерках увидел какую-то бесформенную массу. Подойдя поближе, он обнаружил, что это тело человека.
    – Нож торчал в спине, – объяснял он по-фински, а Кирилл переводил.
    «Скорее всего, это был знакомый Курилова, – тут же отметила про себя я. – Они шли через лес, потом убийца чуть отстал, вынул нож и ударил им Валерия Владиславовича».
    Больше финн добавить ничего полезного не смог. Сказал только, что пережил шок и больше через тот лес не ходит, а предпочитает ездить на автобусе, хотя и любит пешие прогулки.
    – Неужели действительно кто-то из его знакомых? – задумчиво обратилась я сама к себе, когда мы с Кириллом вернулись к нему домой.
    – Но кто, кто? – вопрошал Курилов-младший. – У брата просто не было таких знакомых! Убийца! Барсуков? Он, может быть, и способен убить человека, но самого Валерия? За что? А Виктор Сретенский – ему муху-то убить проблематично.
    – Не забывайте, что он врач, – заметила я. – Хоть и стоматолог, а анатомию должен знать хорошо. И убить одним ударом ножа сзади вполне способен.
    – Это теоретически, – возразил мне Кирилл. – На практике все по-другому.
    Вечером, после вкусного ужина, когда дети уже отправились в свою комнату, я подняла очень волнующую меня тему. Туве извинилась и пошла укладывать детей спать, мы сидели в гостиной вдвоем и пили чай. Кирилл был немного грустен, меланхолично помешивал ложечкой в чашке.
    – Скажите, Кирилл, – осторожно начала я, – а что с наследством? У Валерия ведь имелось кое-какое имущество?
    – Имущество? Какое имущество? – рассеянно спросил Курилов.
    – Ну квартира, машина…
    – Ах, это! Да, конечно. Но, собственно, это и все его имущество. Просто здесь, в Финляндии, все несколько по-другому, не так, как в России. То, что у вас считается признаком благосостояния, здесь норма. Машина и дом есть практически у всех, это не показатель богатства. Это норма. Конечно, дома и машины у всех разные, но столь чудовищного разрыва между социальными слоями не наблюдается.
    – Ну хоть у нас все не столь радужно, вопрос остается вопросом: кому достанется имущество Валерия? И было ли у него завещание?
    – Никакого завещания не было, – покачал головой Кирилл. – Валерий явно не собирался умирать в сорок лет. Жены и детей у него не было, ближайшие родственники – я и Анатолий. Следовательно, мы все и унаследуем. Но я от своей доли наследства уже отказался. У меня и так все есть, а богатства я все равно никогда не наживу, да и не стремлюсь. Зачем мне машина Валерия? Или квартира в России?
    – Но вы можете ее продать и разделить деньги, – сказала я.
    – Я отказался, и все! – воскликнул Курилов. – В нашей семье и вопрос такой не стоял, чтобы я что-то получил. Тем более что Анатолию нужнее. Он всю жизнь один дочку воспитывал. К тому же она теперь замуж собралась, деньги нужны… А мне хорошие отношения с братом дороже.
    «Интересно, а самому Анатолию что дороже? – мелькнула у меня мысль. – В Финляндии новая квартира в элитном доме, может быть, и не целое состояние. Но у нас все по-другому. А если Анатолий предвидел, что Кирилл откажется от своей доли, так и вообще он остается в шоколаде!»
    – То есть Анатолий единственный и полновластный наследник? – уточнила я.
    – Да, – коротко сказал Кирилл, – но подозревать его – абсурд.
    И я не стала больше продолжать эту тему.

Глава 4

    – Я так понимаю, что преступление раскрыто!
    Светка встречала меня, и это было несколько неожиданно. Я даже удивилась, когда она позвонила мне и спросила номер вагона. Наверное, Светке не терпелось узнать новости или же она хотела сообщить что-то важное. Подружка моя не удержалась и надела те самые пресловутые джинсы, которые она демонстрировала мне несколько недель назад. Видимо, Светка посчитала, что фигура ее уже вполне позволяет носить столь смелые вещи, к тому же на улице по сравнению с февралем потеплело.
    – С чего ты взяла? – невольно нахмурилась я.
    – А потому, что по-иному и быть не может! – явно подлизываясь, заявила Светка.
    – К сожалению, ты на этот раз ошиблась, – разочаровала я ее. – Но… Я и не рассчитывала на быстрый успех.
    – Правильно, – тут же согласилась Светка. – Тут кое-что произошло за время твоего отсутствия, – понизила она голос.
    – Что? – тут же насторожилась я.
    Светка выдержала паузу, потом произнесла:
    – На Маргариту совершено покушение!
    – Да ты что? – оторопела я. – Детали знаешь?
    – Детали она расскажет тебе сама, Маргарита тоже должна сюда подъехать, – поведала мне Светка. – Она позвонила мне вся такая ошарашенная. И мы договорились, что встретимся здесь, на вокзале, все вместе.
    Слава богу, это значит, что Маргарита, по крайней мере, жива и здорова, а выяснить подробности – это уже проще.
    – А еще… – Светка сделала загадочное лицо, – тебя разыскивает одна женщина. Причем она делает это очень настойчиво, одолевая при этом, как ни странно, меня…
    – Почему?
    – А вот это мне и самой непонятно, – пожала плечами Светка. – Видимо, потому, что я твоя лучшая подруга.
    – Кто же это?
    – Некая Виолетта, – ответила Светка. – Тощая такая. По правде говоря, доставучая мадам…
    «Это, безусловно, Виолетта Сретенская, – отметила про себя я. – Интересно, зачем это она меня разыскивает?»
    – А как она на тебя-то вышла? – по-прежнему не понимала я.
    – Приехала в спорткомплекс, ждала у входа, когда кончатся занятия, – сказала Светка. – Наверное, через каких-то общих знакомых узнала, что я там занимаюсь. Просила дать твой номер телефона, я не дала. Разве я могу делать такие вещи без твоего согласия?
    – Молодец, – одобрила я подругу. – А почему она не обратилась к Маргарите?
    – Понятия не имею, – прижала Светка руки к груди. – Кстати, а вот и сама Маргарита, – продолжила она, останавливаясь при входе в здание вокзала.
    – Здравствуйте, – поздоровалась Серебрякова. – Ну, как у вас дела? Извините, я опоздала, на работе задержалась… Только что подъехала.
    – Ничего страшного, – поспешила я успокоить ее. – Дело движется, есть несколько интересных моментов, и хорошо, что вы приехали. Мне надо с вами поговорить. Тем более я слышала, что на вас покушались? Надеюсь, вы в порядке?
    – В порядке, в порядке, – заверила меня Маргарита Федоровна. – И вообще, это даже не покушение, а… Просто непонятно, что такое.
    В ее голосе послышалось напряжение.
    – Может быть, проедем ко мне для разговора? – предложила я.
    – Знаете, что… – вдруг задумчиво проговорила Серебрякова. – Давайте лучше поговорим у меня. Я понимаю, что вы устали с дороги, но… мне просто необходимо сейчас проехать домой.
    – Ну что ж, как хотите, – пожала я плечами.
    – Прошу, – Маргарита широким жестом пригласила нас со Светкой в свою машину, но моя подружка тут же прощебетала, что она вообще-то приезжала лишь на минуточку, встретить подругу и узнать новости, а сейчас она спешит в свой салон. Ее, собственно, никто не стал удерживать, и Светка отправилась восвояси, а мы к Серебряковой.
* * *
    – Проходите, – проговорила Маргарита, пропуская меня в квартиру.
    Я прошла в комнату, где увидела сына Маргариты Даниила, который бросил мне хмурое «здрасьте». Я вежливо ответила.
    – Ма-ам, – протянул парень, глядя на Маргариту. – Можно тебя на минуточку?
    – Ну что еще? – немного раздраженно сказала Серебрякова, но вышла с сыном в кухню.
    До меня донеслись приглушенные голоса, однако слов было не разобрать. Потом я увидела, как Маргарита, взяв сына за локоть, буквально втолкнула его в соседнюю комнату и закрыла дверь с той стороны.
    – Так, сколько это может продолжаться? – услышала я явно раздраженный голос Серебряковой.
    – А чего я делаю-то? – недоуменно и с возмущением отвечал Даниил. – Попросил просто!
    – Я деньги не печатаю, – отчеканила мать. – И так уже на прошлой неделе куда-то три тысячи дел! Если так тратишь, то иди и зарабатывай сколько сможешь. А то все мама должна!
    – Да что я, много попросил, что ли? – не сдавался Даниил.
    – На что тебе деньги? – повысила голос мать. – И так на всем готовом.
    – Ну, на что, на что… На карманные расходы. Сигарет купить, то-се…
    – На то на се тебе тысячу рублей нужно? Имей совесть, Даниил!
    – Ну, пятьсот давай, – великодушно согласился сын.
    – И пятьсот не дам. Сто дам – и то много. Завтра ведь снова будешь просить.
    – Вот именно, завтра снова буду просить! – подхватил сын. – А то что это такое – сто рублей? Ты дай один раз сразу… побольше, чтобы я тебя не трогал.
    – Да тебе миллион дай, ты и его за вечер потратишь! – в сердцах воскликнула Маргарита. – Правильно Валерий говорил, что тебе и копейки давать нельзя. И правильно, что машину у тебя отобрали, а то бы по пьянке навернулся уже куда-нибудь!
    – Когда это я наворачивался? – разозлился сын.
    – И слава богу, а то…
    – Короче, деньги дай, а?
    – Отстань, ко мне человек пришел, – отмахнулась Маргарита. – Все, иди. Вот тебе двести рублей – и больше до конца недели не проси. Когда придешь домой?
    – Когда захочу, тогда и приду, – отрезал вконец обозленный Даниил.
    Он порывисто вышел из комнаты и пролетел в коридор. Послышался звук захлопываемой входной двери, после чего в гостиную вернулась Маргарита. Вид у нее был расстроенный.
    – Извините, – вздохнула она, присаживаясь в кресло.
    – С сыном проблемы? – с сочувствием спросила я.
    – Да! – Маргарита махнула рукой. – Избаловала на свою голову. Ничего делать не хочет, институт бросил, не работает, только деньги просит. Ну ладно… Как у вас, удалось что-нибудь выяснить?
    – Вскрылись кое-какие факты, – осторожно начала я. – Вот решила с вами поделиться. Возможно, вы что-нибудь проясните.
    Я подробно рассказала все, что мне удалось узнать от Кирилла и финской полиции.
    – Ну, то, что Виктор звонил, это я знаю, в этом ничего такого нет, – тут же ответила Серебрякова. – У них дела там свои были… Насчет истории с машинами – это я тоже знаю. Только не понимаю пока, какое это может иметь отношение к смерти Валерия, все-таки сколько лет прошло. Этот таинственный бородатый мужчина… Да нет у нас таких знакомых! К тому же если он типичный неформал, то Валерий с такими не общался.
    – Ну насчет неформала вы подождите. Он, может, и совсем здесь ни при чем, его просто видели в том городе. А это, сами понимаете, ничего и не значит. Тут вот что, Маргарита… Кирилл мне рассказал – мельком – о какой-то давнишней истории, случившейся с Валерием в Финляндии еще в конце восьмидесятых годов, в молодости. По-моему, у него был там роман с какой-то финкой. Вы ничего об этом не знаете?
    Маргарита сделала большие глаза и недоуменно покачала головой.
    – Нет, не знаю. Но… Даже если и был, то какое это теперь имеет значение? Ведь прошло почти двадцать лет! Да они бы, наверное, сейчас даже и не узнали друг друга.
    – Конечно, в ваших словах есть логика, – кивнула я. – Но с другой стороны, подумайте – какие у него еще могли быть там дела? Ведь не было у него в Финляндии других знакомых, вы же сами говорили. И Кирилл это подтверждает.
    – Но… Он говорил, что собирается в хоккей там поиграть… – неуверенно заметила Серебрякова.
    – Маргарита, – мягко, но решительно сказала я, – насчет хоккея Кириллу пришлось немного покривить душой. Дело в том, что Валерию позвонил какой-то человек, русский. И после этого он попросил брата занять вас на время, пока его не будет. Вернуться собирался вечером.
    Видя, что у Маргариты начали нервно подрагивать руки, я поспешила ее успокоить:
    – Да не волнуйтесь вы так! Я же вовсе не хочу сказать, что он от вас поехал на интимную встречу с какой-то женщиной. Это было бы нелогично – встреча через столько лет, к тому же приехал он с вами, со своей невестой… Нет, там явно что-то другое. Но я полагаю, что связь с той таинственной женщиной – самая прямая.
    – Да почему вы так уверены, что здесь замешана та женщина? – чуть ли не со слезами на глазах воскликнула Серебрякова.
    – Возможно, что и не она сама. А кто-то, знавший о ней, – задумчиво сказала я. – В общем, гадать нечего, нужно проверять эту версию. Но вот как – я пока не знаю. Ведь неизвестно даже имя той финки. И Кирилл ее не знает. Мать их умерла, словом, не знаю, к кому и обратиться.
    – А может быть, Анатолий знает? – предположила Маргарита. – Хотя вряд ли, они же мало общались. Скорее Борис… Да, наверное, Борис. Ведь они как раз и сдружились тогда, в юности. И всегда дружили. Вот у него и спросите. Но он ничего не говорил, – задумчиво произнесла Серебрякова.
    «Ну конечно, не говорил, зачем он будет это говорить, – тут же подумала я, – действительно, столько лет прошло».
    – То есть вы пока далеки от разгадки? – уточнила Маргарита.
    – К сожалению, да. Но версии кое-какие появились, ими я и займусь.
    – Если вы насчет той женщины, то вряд ли это правильно, – упрямо повторила Серебрякова. – Они же давно расстались, что их может связывать?
    – Но ведь кто-то позвонил Валерию, и он откликнулся на этот звонок.
    – Но вы же сами сказали, что это был русский человек, к тому же мужчина. При чем тут та финка? Если она вообще была?
    – Вот это я и должна установить, потому что тот самый человек, который звонил, наверняка и есть убийца.
    – Ну, это уже и я догадалась, – немного нервно отреагировала Серебрякова. – Вот только кто он?
    – Вы не волнуйтесь, я продолжу заниматься делом, а вы ждите спокойно. Займитесь пока сыном, раз у него такие проблемы образовались.
    – Ох! У него уже давно… проблемы. Даже не знаю, как с ним разговаривать, – махнула рукой Серебрякова.
    – А теперь расскажите мне, что у вас тут случилось в мое отсутствие.
    Маргарита помрачнела еще больше и вздохнула:
    – Такое впечатление, что кто-то хочет сделать мне гадость! Или просто попортить нервы! Представляете, вчера мне под дверь подкинули дохлую крысу!
    – Вот как? – немало удивилась я, поскольку после Светкиного слова «покушение» ожидала услышать что-то более серьезное. – А почему вы уверены, что подкинули? Может быть, она сама сдохла?
    Маргарита недоуменно уставилась на меня:
    – Все было не так, как вы думаете! Ведь крыса не просто валялась под дверью, а… ее подвесили на веревочке! Прикрепили над дверным косяком! Когда я дверь открыла, мне эта чертова крыса чуть по лицу не заехала! Меня, конечно, крысой напугать сложно, но, согласитесь, когда так неожиданно крысой в лицо! Я чуть не заорала!
    – Можно посмотреть? – спросила я.
    – На что? – удивилась Маргарита. – На крысу? Вы полагаете, я сохранила эту гадость? Да я ее тут же в полиэтиленовый мешок положила и в мусорный контейнер отправила! Перчатки даже выбросила, которыми ее брала. Б-р-р-р!
    Она передернула плечами.
    – Да, это, конечно, неприятно, – со вздохом констатировала я. – Правда, совершенно непонятно, что вам хотели этим сказать. И главное, кто? А может быть, это проделки вашего сына?
    Маргарита непонимающе воззрилась на меня. Такая мысль, видимо, не приходила ей в голову.
    – Не-ет, – после раздумья покачала она головой. – Не может быть! Да что же он, совсем, что ли, с ума сошел? Да и вообще, он сам трус несчастный! Он мышей боится, как огня! А когда эту крысу у меня в руках увидел, завопил как резаный! Нет, не может быть! К тому же тут еще вот какая неприятность случилась: мне ведь колесо кто-то проколол!
    – Когда? – спросила я.
    – Сегодня ночью! Вчера машину во дворе поставила – устала очень, поздно приехала, некогда было на стоянку ставить, – а сегодня выхожу – колесо проколото! Причем грубая такая дыра. Пришлось менять. А Даниил дрых без задних ног.
    – У вас никаких соображений нет, кто все это мог сделать? – спросила я. – Может быть, это вообще не имеет отношения к Валерию Курилову? Может, вы с соседями что-то не поделили?
    – С соседями у меня прекрасные отношения, – отрезала Маргарита. – А знакомых таких… чокнутых у меня просто нет!
    – Ну что ж, будем думать, – поднялась я. – Успокойтесь, все выяснится.
    – Господи! – выдохнула Маргарита со слезами в голосе. – Посыпались беды одна за другой на мою головушку! А Даниил, подлец, нет бы поддержать мать, так он еще и хлопот подкидывает!
    – Проблема взрослых сыновей, конечно, важна, – с сочувствием сказала я. – Как что-нибудь у меня будет, я вам позвоню.
    Маргарита проводила меня до дверей, и мы распрощались.
* * *
    Выйдя из подъезда, я набрала рабочий номер подполковника Мельникова.
    – Привет, привет, – весело отвечал Андрей. – С приездом. Как долетела?
    – Все в порядке, спасибо, – поблагодарила я.
    – Ну что, давай рассказывай, что ты там узнала.
    Я максимально коротко изложила ему факты, так как понимала, что Мельников спросил об этом скорее из вежливости, а в сущности, ему было безразлично это дело.
    – И как ты собираешься теперь искать этого таинственного русского, позвонившего по телефону? – зевнув, спросил Мельников.
    – Не знаю, но я тебе звоню не за этим. Помнишь, я спрашивала тебя насчет Бориса Барсукова?
    – Да, конечно. Просьбу твою я выполнил, там обычная, в общем-то, история… Занялся парень рэкетом, пару лет жил ничего себе, а потом, как всю мелкую шушеру разгонять начали, он и попался. Отсидел два года. Насчет торговли иномарками ничего не зафиксировано. Если тебе нужны подробности или сама хочешь «Дело» посмотреть, то приезжай, оно сейчас у меня.
    – Спасибо, возможно, я и подъеду, – ответила я и попрощалась с Андреем.
    Перед моими глазами стоял образ молчуна Барсукова, разработкой которого я должна была заняться, получив дополнительные сведения о нем. Мало того, что он отсидел срок в свое время за вымогательство, но его еще с убитым Куриловым связывал общий бизнес – торговля иномарками. Бизнес, который потерпел крах после нападения на обоих в Польше неких злодеев. После этого, как выясняется, Барсуков больше в Европу за машинами не ездил, а занялся откровенно криминальным делом – рэкетом, – на чем в конце концов и погорел.
    «Знакомая история, – усмехнулась я. – Закономерный финал».
    Я вспомнила те времена, когда и мне самой волей-неволей приходилось общаться с представителями криминального мира, ориентироваться во взаимоотношениях между ними. Я не принадлежала к той плеяде россиян, которые считали, что бандитская «крыша» лучше милицейской. И хотя правоохранительные органы были далеки от бескорыстия и нестяжательства, я с воодушевлением встретила перемены конца «рыночного десятилетия», когда повсеместно, в том числе и в моем родном Тарасове, бандитские «крыши» стали «протекать», а боевиков буквально шеренгами начали направлять в тюрьмы, а то и того хуже – отстреливать.
    – Ну не люблю я криминал, и все, – вслух произнесла я, продолжая размышлять над судьбой бритых «пацанов», совершивших за короткий промежуток времени кульбит из грязи в князи и обратно.
    Борис Барсуков, видимо, принадлежал именно к этой когорте. Сейчас этот бандит, который, скорее всего, некогда наводил ужас на округу, был откровенно «беззубым» и даже вызывал некоторую жалость. Однако в нем я рассмотрела некую агрессивную сущность, не до конца еще реализовавшуюся. Я чувствовала ее интуитивно. Против кого она могла быть направлена? Неужели против Курилова, человека, с которым его связывал когда-то общий бизнес?
    «Но у него нет никаких видимых мотивов», – возражал мне внутренний голос.
    Но на это утверждение был и свой контраргумент: «Если видимых мотивов нет, это не значит, что их нет вообще». Значит, предстоит их выявить, эти невидимые пока что мотивы. Вот только через кого? Кто еще в курсе тех давних событий, кроме умершего Курилова? Младший брат Кирилл обрисовал мне ситуацию только в самых общих чертах. Сретенский не может этого знать, потому что познакомился с Валерием значительно позже.
    Адрес Бориса Барсукова мне уже был известен от Маргариты Серебряковой, и я отправилась прямиком к нему. По словам Барсукова, он нигде не работал, а сейчас был разгар дня, поэтому я представляла себе, что шансы застать его дома весьма велики. Так оно и оказалось.
    Встретили меня, однако, очень неприветливо. Барсуков окинул меня с порога таким хмурым и мрачным взглядом, что я невольно сделала шаг назад. Можно было подумать, что Борис готов прямо тут же на месте стереть меня в порошок.
    – Можно пройти? – осторожно поинтересовалась я.
    – Вообще-то я занят, – после некоторой паузы ответил Борис.
    – Я не отниму у вас много времени, – поспешила успокоить его я.
    – Я так не думаю, – мрачно усмехнулся Борис и, не приглашая меня пройти, все же освободил проход.
    Я, воспользовавшись моментом, быстро прошла в прихожую. Барсуков посмотрел на меня и со вздохом сказал:
    – Пойдемте уж тогда в кухню.
    Когда мы сели на табуретки, Барсуков сам начал разговор:
    – Ну, вы раскопали там, наверное… Рассказали вам про меня… Всякого плохого. Подозреваете меня небось. Зря, – усмехнулся он. – Мне это совсем ни к чему было. А наговорить могут что угодно.
    – А вы расскажите сами, – предложила я. – Чтобы у меня не сложилось превратное мнение.
    Барсуков вздохнул.
    – Да что рассказать-то? Про что?
    – Ну хотя бы про себя. Давайте начнем с этого.
    – Зачем вам это нужно? Я же сказал – зря вы меня подозреваете.
    Барсуков посмотрел на меня тяжелым, просверливающим взглядом, словно желая сказать «не буду я с вами общаться. Вот когда улики представите, тогда и поговорим. А сейчас – нет».
    – Ну подозревать я могу кого угодно, – возразила я, – это вопрос алиби.
    – Ах, алиби, – мрачно проговорил Барсуков. – Ну, в Финляндию я не ездил. Валерия не убивал. Устраивает?
    Он нагло уставился на меня. Я внутренне взяла себя в руки и даже улыбнулась Борису.
    – Ну и хорошо, что не убивали. Вот и давайте теперь поговорим не как детектив с подозреваемым, а просто по-приятельски. Я ведь не только с вами разговариваю, а со всеми, кто был близко знаком с Валерием.
    – О чем вы хотите поговорить? – покосился на меня Барсуков.
    – Ну я же предложила вам рассказать о себе.
    – Родился в Тарасове, детский сад, школа, армия, тюрьма, возвращение домой, – отчеканил он, глядя мне прямо в глаза. – Достаточно?
    Разговора явно не получалось. Но мне не хотелось уходить несолоно хлебавши. Чего он добивается, этот мужлан, своим молчанием? Только того, что его и вправду можно заподозрить в том, что он что-то скрывает. Нужно было искать какие-то пути к беседе, и я решила принять манеру самого Бориса – максимум краткости и сухости.
    – История с иномарками, произошедшая в Польше, может иметь отношение к смерти Валерия Курилова? – прямо спросила я.
    Такого вопроса Барсуков, видимо, не ожидал. Он на секунду застыл, на лице его отразилось недоумение.
    – С чего вы взяли? – наконец спросил он.
    – Я просто строю предположения, из-за чего его могли убить, потому что явных мотивов для этого нет, – пояснила я.
    – Не из-за этого его убили, – в сторону ответил Борис.
    – А из-за чего? – тут же спросила я.
    – Не знаю. И не надо меня ловить на слове, мы не в ментовке.
    Я, испугавшись, что Барсуков сейчас совсем замкнется, спросила:
    – А почему вы уверены, что та история ни при чем?
    – А какая связь? – в своей манере, вопросом на вопрос ответил Барсуков.
    – Валерий говорил, что один из тех людей живет в Финляндии.
    – В Финляндии? – с неподдельным изумлением переспросил Борис. – Первый раз слышу такое! Это вы с чего взяли?
    – Это мне сказал Кирилл Курилов.
    – Ошибается, – покачав головой, отрезал Барсуков.
    – Но почему? – недоумевала я.
    – Неважно, – проговорил Барсуков. – Это было столько лет назад! Где они сейчас, те козлы?
    – Вот именно, где? – заинтересованно спросила я.
    – Я о том, что им или башку давно свернули, или они сидят на зоне и не рыпаются. Времена не те. И вообще… Если бы они попались мне или Валерию, мы бы сами им башку свернули! Я-то бы уж точно! – Интонации Барсукова стали приобретать эмоциональный характер, он заметно оживился и продолжил: – Уроды! Мало того, что машины отобрали, так еще едва живыми оставили. Скоты! Мы еле выбрались тогда из этого леса. А за что? Законов совсем не соблюдают, таких убивать без всякого суда.
    – Ну, допустим действительно уроды, – кивнула я. – А что, если они не только живут, но и прекрасно здравствуют сейчас в Финляндии и каким-то образом пересеклись там с Валерием? Почему бы нет?
    Барсуков опустил голову, нахмурил брови и отрицательно покачал головой после некоторого раздумья.
    – Вряд ли, – коротко бросил он. – Он бы мне сказал.
    – А если он просто не успел? Если все произошло стремительно? Во время его последнего визита.
    – Вряд ли, – повторил Барсуков.
    – Ну, вот представьте себе, Борис, такую вещь: Валерий случайно наткнулся в Финляндии на этих людей. Ну, на кого-то из них. Вы же, наверное, лица их до сих пор помните?
    – Помню, – жестко согласился Борис.
    – Так вот, он их узнал. Как, на ваш взгляд, он стал бы действовать?
    – Башку сворачивать, – тут же категорично выдал Барсуков.
    – Это не так просто, – возразила я. – Там – не тут, как говорится. К примеру, он решил с ними разобраться. Договорился о встрече. А получилось так, что разобрались с ним самим. Ведь он поехал совсем один. А их могло быть несколько, к тому же убили его ножом – значит, подготовились.
    Барсуков молчал. Он мрачно обдумывал мои слова. Наконец он поднял глаза и снова сказал:
    – Вряд ли… Они бы не стали с ним говорить, тем более забивать стрелки. В полицию он бы не пошел, потому что это бесполезно: столько времени прошло, да и случилось это все в Польше, а не в Финляндии. Они бы просто послали его, да и все.
    Я была вынуждена согласиться с аргументами Барсукова. Логика, надо признаться, в его словах присутствовала. Бросив на Бориса внимательный взгляд, я вдруг почувствовала, что он внутренне колеблется. Посматривает на меня как-то оценивающе, словно решая, стоит ли со мной откровенничать. Я решила его слегка подтолкнуть:
    – Если вы о чем-то догадываетесь, то лучше сказать мне об этом. Может быть, мы вдвоем придем к разгадке.
    Скепсис на лице Барсукова свидетельствовал о том, что он не очень-то верит в такой вариант развития событий, однако Борис все же сказал:
    – Просто я кое-что знаю об этих людях. Вернее, об одном из них.
    – Вот как? – обрадовалась я. – Ну так поделитесь информацией, не сочтите за труд! В конце концов, это касается смерти вашего друга!
    – Не знаю уж, насколько это касается его смерти, – проворчал Борис. – Ну ладно, слушайте. Валерий мне сказал незадолго до поездки в Финляндию, что видел одного из этих козлов. Дельфийские игры у нас проходили, помните? Так вот, он на них присутствовал как представитель тарасовского спорткомитета. И на одном из мероприятий увидел этого козла. Знаете, в качестве кого?
    – Кого? – нетерпеливо спросила я.
    Борис усмехнулся, выдерживая паузу:
    – А в качестве помощника депутата Колесова. Знакома вам такая фамилия?
    – Фамилия на слуху, – кивнула я. – Но лично с этим человеком я незнакома. И вообще мало что о нем знаю. Сейчас этих депутатов развелось…
    – Как собак, – согласился со мной Барсуков. – Так вот, Валерий точно узнал этого урода, он теперь у Колесова шестерит.
    – А сам… урод? Узнал его?
    – Нет, – покачал головой Борис. – Ну, или сделал вид, что не узнал. Хотя, думаю, что он и в самом деле не помнит. У него таких, как мы, выше крыши, поди, было.
    – И что же Курилов? Подошел к нему?
    – Нет, – сказал Борис. – Смысл? Валерий только говорил, что охотно поквитался бы с ним. Очень возбужден был, эмоционален. Хотя ему вообще-то это совсем не свойственно было. Я его убедил не горячиться и все обдумать. К помощнику депутата просто так не подойдешь, действовать по-тихому надо было… А потом с Валерием такое случилось. Так что теперь совсем не до козла этого.
    – Если представить, что Валерий все-таки решил, как он выразился, поквитаться с этим человеком… – задумчиво проговорила я. – И осуществил свою месть…
    – Нет, – тут же перебил меня Барсуков. – Он бы без меня не стал.
    – А может быть, он просто не хотел вас подставлять? – предположила я. – У вас же уже был срок!
    – Нет, – упрямо твердил Борис. – Он знал, какой я на этих тварей зуб имею!
    Да, все это выглядит как-то странно… Ну, допустим, решил отомстить Курилов. Как? Банально, по-мальчишески набил морду помощнику депутата? Хорошо, даже если так. А тот что, включил ответку? И за этим поехал в Финляндию? Почему не в России? Хорошо, послал кого-то вместо себя, самому себе обеспечив надежное алиби. Такое, конечно, возможно. Но все равно как-то не очень мне в это верится. Какие-то мальчишеские игры. Хотя… Многим мужчинам свойственно подобное мальчишество. Взять хотя бы того же Барсукова. Чуть что – башку свернуть. А этот помощник депутата – всего лишь бывший бандит, не стоит об этом забывать.
    – Вы знаете, как его имя, фамилия? – с надеждой спросила я Барсукова.
    – Нет, но при желании узнать не проблема, – ответил Борис. – Известно же, что это помощник Колесова.
    – А Валерий не мог ошибиться? Все-таки столько лет прошло.
    – Нет, у него память отличная была. Практически фотографическая.
    Все это было очень интересно. Но, честно говоря, не история с машинами больше всего интересовала меня до встречи с Борисом. Я просто использовала ее для того, чтобы разговорить недружелюбного Барсукова и хоть как-то его расположить к себе. Кажется, мне это удалось, и я, уже поняв, на какие клавиши в душе Бориса нужно нажимать, чтобы добиться отклика, сказала:
    – Да, жаль, конечно, что вам так и не удалось ничего узнать. Тут вот еще что… Когда-то в далеком прошлом, – вы ведь самый давний его друг, да?..
    Барсуков молча кивнул.
    – Так вот… Когда мать его только что вышла замуж и переехала в Финляндию, Валерий тоже ездил туда.
    – Ну?
    – Там была у него какая-то история романтического характера… Вот она-то меня и интересует.
    Борис покачался на стуле, пару раз взглянул на потолок, покривился и небрежно ответил:
    – Было дело… Валерик тогда здорово втюрился. Только я интимных подробностей не знаю, – тут же оговорился он. – Так что ничем помочь не могу…
    – Вы знаете, где сейчас живет эта женщина? Что вообще с ней? И как получилось, что они с Куриловым расстались? – Я забросала Барсукова вопросами.
    Борис усмехнулся и снова поглядел на меня тем самым взглядом, которым и встретил с порога. Сейчас, правда, он не казался таким злобным, и я поняла, что мое первое опасливое впечатление об этом человеке скорее явление психологического порядка, нежели объективное отражение реальности. Барсуков помолчал, видимо, взвешивая те слова, которые он скажет, и начал:
    – Что сейчас с ней, я не знаю. Да и Валерий, собственно, тоже не знал… Это я могу вам точно сказать.
    – Почему вы в этом уверены?
    – Он давно с ней расстался. Они встречались-то всего полгода, когда Валерий к матери поехал и погостить там остался. Вернулся он, помню, расстроенный. Я спросил, в чем дело, – думал, может, с матерью что… А он махнул рукой и сказал, что с девушкой у него проблемы, что расстался он. Я спрашивать не стал, что у него да как, – Валерий не рассказывал о таких вещах. Я только спросил, когда он снова в Финляндию собирается, будет ли он встречаться с этой девчонкой, – у Валерия тогда постоянной подруги не было. А он нахмурился и сказал, что нет. Вот и все…
    – Ну а как звали-то ее? И где она жила?
    – Где жила – не знаю, – ответил Барсуков. – А звали ее Эля. Или Элле, что ли, по-ихнему. На фотографии один раз видел ее, симпатичная такая девчонка.
    – Где эта фотография, не знаете?
    – Как где? – удивился Борис. – У Валерия дома. Правда, он мог и выкинуть ее – времени много прошло.
    – То есть он ни словом не обмолвился, из-за чего они поругались?
    – Обидела она его чем-то… Он не говорил, я просто понял это по его виду, по словам. А Валерий такой, что, если его кто-то обидит, подставит хоть один раз – все, как отрезал. Поэтому друзей у него мало было. Только вот я… Но я никогда его не подставлял, ни в чем.
    Барсуков произнес последние слова с гордостью.
    – А вот друг у него появился не так давно, Виктор Сретенский… – продолжила я разговор.
    – А, Виктор! – как-то скептически отозвался Барсуков. – Ну, знаю я его. Но это не друг, а так… Дела какие-то у них были с Валерием.
    – Борис, вспомните, не упоминал ли Валерий когда-нибудь город Нокиа? – перевела разговор я. – Когда рассказывал про эту самую Элле…
    Барсуков подумал, почесал свою почти лысую голову и помотал ею.
    – Нет, – коротко ответил он. – Не помню я такого. Город сам проезжали, по-моему, как-то раз, когда машины гнали. Но никогда там не останавливались. Знаю только, что там, по-моему, телефоны делают, – добавил Барсуков. – Валерия там убили, да?
    Я кивнула в знак согласия. В принципе, я уже задала все вопросы, которые намечала. Хотела было коснуться криминального этапа биографии Барсукова, но потом посчитала, что как раз это вряд ли имеет отношение к делу и может только настроить Барсукова против меня. Согласно тем сведениям, которые я получила от Мельникова, и той информации, которую сообщил Кирилл, вырисовывалась вполне ясная картина: после той неудачной поездки за машинами Валерий Курилов и Борис Барсуков больше ни разу в Европу не ездили. Валерий устроился на работу в спортзал, а Барсуков подался в рэкет. Спустя год он попался на крючок милиции и сел. Отсидев, вышел. Курилов к тому времени перешел уже в другой спорткомплекс. Никаких дел между приятелями больше не было, интересы их не пересекались, и, по словам Маргариты Серебряковой, они просто отдавали дань прошлому, общаясь друг с другом.
    – Борис, я надеюсь, что не очень оторвала вас от ваших дел, – произнесла я, поднимаясь со стула.
    – Нет, – Барсуков в первый раз за всю встречу улыбнулся и вышел проводить меня.
    Расстались мы вполне дружески. Барсуков, прощаясь, довольно искренне, как мне показалось, пожелал успехов в расследовании, добавив, однако, что слабо верит в то, что преступник будет найден.
    – Мутно это все, – заключил он, не претендуя на то, чтобы высказать свое мнение по поводу смерти друга, после чего бросил на меня дружелюбный взгляд и закрыл дверь.
    День тем временем клонился к вечеру, я была с дороги и чувствовала усталость. Да и прежде чем предпринимать дальнейшие действия, не мешало бы их обдумать. Поэтому я взяла такси и поехала домой, где еще не была после возвращения из Финляндии.
    Дома я первым делом прошла в ванную и, пока набиралась вода, с аппетитом сжевала два пирожка, мясной и с творогом, и запила все это двумя чашками кофе. Потом я расслабленно лежала в ванне, закрыв глаза и ни о чем не думая. А вот когда я, надев желто-голубую пижаму, уютно устроилась на любимом диване, я позволила себе предаться анализу.
    Итак, что мы имеем? Во-первых, есть некий бородач-неформал, которого видели в Финляндии, в окрестностях Нокиа. Но нет никаких гарантий, что он имеет отношение к смерти Курилова. И вообще непонятно, где его искать.
    Есть еще некая финка, с которой у Курилова в юности был роман, по непонятным причинам оставшийся без продолжения. О ней тоже практически ничего не известно, и опять же неясно, имеет ли вся эта романтическая история из прошлого значение в настоящем. Так что и финку я пока отодвинула на задний план.
    Теперь кто у нас есть в ближайшем окружении? Сретенские. Странноватая парочка, по крайней мере, Виолетта. А вот Виктор, кажется, вполне адекватен. И мотивов для убийства Курилова у них обоих нет. Я и вспомнила-то о них лишь потому, что Светка говорила, будто Виолетта меня разыскивала. Интересно, конечно, узнать, зачем, но я принципиально не стала звонить ей сама. В конце концов, если она хочет поделиться со мной какой-то информацией, то непременно это сделает.
    Еще есть Борис Барсуков, который подозрителен лишь тем, что имеет срок за рэкет. Во всем остальном он чист, и пока что у меня нет никаких оснований подозревать его в убийстве Курилова.
    Затем я перешла сразу к младшему брату Кириллу. Слов нет, обаятельный, добродушнейший человек. Но… Не маска ли это, за которой скрывается злодей-душегубец? Сразу вопрос: зачем? Зачем ему это надо, если он отказался от своей доли наследства? Конечно, не мешало бы это проверить, ведь я владею данной информацией только со слов Кирилла. Но вряд ли он стал бы столь нахально врать, зная, что я в любой момент смогу выяснить правду у Анатолия. И вообще, версия о причастности Кирилла к убийству брата кажется мне невероятной. Более невероятно подозревать только Маргариту Серебрякову!
    А вот, кстати, Анатолий Курилов… Единственный, пожалуй, человек, который что-то выиграл от смерти Валерия. Правда, и Кирилл утверждает, что подозревать Анатолия абсурдно, но проверить все-таки его не мешало бы. Просто он единственный, у кого есть реальный мотив. Все остальное – догадки.
    Хотя нет, не единственный… Есть еще помощник депутата Колесова, некий «урод», когда-то отобравший у Валерия Курилова и Бориса Барсукова машины… Человек, которого Валерий встретил совсем недавно и узнал… Что, если он все-таки поговорил с ним? Но как? Угрожал? Чем? Что расскажет о его прошлом Колесову? Чушь! Колесов – далеко не наивный младенец – прекрасно знает, что за люди работают у него в команде. И прошлое его помощника ему хорошо известно. Месть? Логичнее было бы предположить, что это Курилов отомстил обидчику, а не тот ему. Если только Курилов втихаря не набил ему морду. Из-за этого убивать?
    Но в принципе, версию заказного убийства исключать не стоит. Правда, проверить все это очень сложно. Допустим, помощник Колесова нанял кого-то для поездки в Финляндию с целью убийства Курилова. Это как раз вполне реально. Но как я это проверю, а главное – докажу? Мне вообще сложно найти выход на людей из команды Колесова! И политику, и все с нею связанное я ненавижу.
    Одним словом, подозреваемым номер один у меня является Анатолий Курилов. И именно с визита к нему я решила начать свой завтрашний день. И бросила гадальные кости, мысленно спросив, чего мне ожидать от этой встречи.
    16 + 26 + 2 – «Материальное благополучие. Не упускайте из виду никакие мелочи, которые могут повлиять на конечный результат».
    Все ясно, что ничего не ясно. Но тенденция, в общем-то, верная – кости упомянули о материальном благополучии. А Анатолий Курилов как раз и приобретает материальное благополучие со смертью брата. А кости гадальные так уж устроены, что любят обо всем говорить иносказательно. И слава богу, что я за только лет научилась находить с ними общий язык.

Глава 5

    Он смотрел на Анте непонимающе, почти зло, как будто это касалось лично его, Мики. Словно это ему поступило предложение от второразрядного, но все-таки шведского клуба.
    – Российский чемпионат тоже в своем роде сильный, – упрямо возразил Анте. – К тому же они берут меня в основу.
    – Понятное дело, – оборвал его Мики. – За такие гроши грех не попользоваться тобой. Небось они сами обалдели, когда ты на них вышел.
    – Зато мне не нужно переплачивать агенту. Контракт заключался напрямую, безо всяких посредников.
    – И сколько тебе там предлагают? – все так же на повышенных тонах, но чуть менее агрессивно спросил Мики.
    После того как Анте назвал сумму, Мики обреченно махнул рукой.
    – Слушай, у тебя, по-моему, проблемы с головой, – тихо сказал он.
    Ему, защитнику ТФК, одного из самых сильных хоккейных клубов Финляндии, было совершенно непонятно, почему нападающий Анте Туоралайнен, играющий с ним в одном звене, отказывается от шведского контракта и едет играть в Россию. Команда «Метеор» из волжского города Тарасова только в прошлом году вышла в высшую лигу российского чемпионата и могла платить финскому легионеру в полтора раза меньше, чем шведы. И тем не менее Анте едет в Россию.
    Мики ценил Анте не только как друга, но и как хоккеиста, и, когда шведы решили перекупить Анте, Мики втайне надеялся, что через год, когда тот закрепится в основном составе шведской команды, сумеет уговорить тамошних тренеров закупить в пару к нему еще и Мики. А тут его друг выкидывает такой фортель. Ехать вместе с Анте в Россию Мики считал полнейшим идиотизмом. Но Анте твердо стоял на своем. Мики подозревал, что его приятель чего-то недоговаривает, что у него есть какие-то причины, чтобы играть именно в этом захолустном, по европейским понятиям, хоккейном клубе за две тысячи километров от родной Финляндии. Но как он ни старался понять Анте, так и не смог.
    – Ты хотя бы понимаешь, что сейчас конец чемпионата! – в сердцах хлопнул по столу Мики. – Ты же нас всех подводишь!
    – Но уже и так ясно, что мы не станем чемпионами в этом сезоне, – чуть отвернувшись, выдвинул свой аргумент Анте. – Ничего страшного, не каждый же год побеждать!
    Мики только вздохнул и покрутил пальцем у виска.
    – Там в принципе неплохие ребята, – твердил Анте. – Русские неплохо играют, я же тренировался вместе с ними два раза, когда тренеры меня смотрели.
    – Ну и черт с тобой! – выкрикнул Мики. – Езжай! Только, если там тебе не понравится, наши вряд ли тебя возьмут назад. Они злятся на то, что ты поломал им бизнес, – шведы неплохой процент клубу обещали.
    – А мне плевать на них, – вдруг обозлился Анте. – Все стараются себе выгадать. Кофе будешь?
    Мики нахмурился.
    – Лучше пива, – после небольшой паузы сказал он.
    – Нарушаешь режим? – усмехнулся Анте.
    Мики нахмурился еще больше и махнул рукой. Анте открыл холодильник и достал оттуда две бутылки «Туборга».
    – Когда едешь-то? – сделав большой глоток, спросил Мики.
    – Через две недели. Правда, сезон почти заканчивается, так что летом вплотную займусь тренировками. Рассчитываю к новому сезону стать лучшим бомбардиром, – улыбнулся Анте.
    – А Вайке? Она в курсе? – словно уповая на последнюю надежду, спросил Мики.
    Анте помрачнел.
    – В курсе, – наконец нехотя ответил он.
    – И что? Она тебя отпускает? – сощурился Мики.
    – Что значит – отпускает? – пробурчал Анте. – Я, в конце концов, взрослый человек!
    – Но все равно так не делается! У нее же, наверное, были какие-то свои планы!
    Анте молчал, набычившись.
    – С Вайке я сам разберусь, – наконец выдавил он.
    – Понял, – коротко ответил Мики.
    Он все больше и больше убеждался в том, что Анте двигали какие-то тайные причины.
    «Что это? – задавал себе вопрос Мики. – Спутался с какой-нибудь русской красавицей? А как же Вайке? Они же вместе чуть ли не с детского сада! Неужели он решил ее бросить? Или это желание доказать кому-то, что он не такой, как все? А может быть, это смерть матери так на него повлияла? Так в этом случае он, наоборот, должен стремиться заработать больше денег! Нет, непонятно…»
* * *
    С момента того разговора прошел почти год. Сейчас Анте сидел и снова потягивал пиво у себя дома. Он, будучи парнем спокойным и неконфликтным, успел за этот год напортачить много. Поиграл в Тарасове и стал там местной звездой, а потом вдруг покинул клуб и без предупреждения сорвался домой.
    А как все начиналось! Анте Туоралайнен стал настоящей сенсацией, забив двенадцать шайб в девяти матчах чемпионата. Толстяк-грузин по фамилия Нодия, бывший спонсором клуба «Метеор», при встречах с финном неизменно широко улыбался и хлопал по плечу. «Побольше бы таких легионеров!» – говорил он главному тренеру, сетуя на то, что тот плохо ведет селекцию в зарубежных странах, если самое лучшее приобретение клуба появилось в Тарасове не благодаря усилиям селекционеров, а само собой «свалилось» на голову. Невдомек было толстому Гиви, что Анте сам хотел попасть именно в этот клуб, а не в какой-либо другой. И деньги здесь были ни при чем. Как ни при чем было вообще все, что относилось к хоккею. Анте хотел попасть именно в Тарасов. Но об истинных причинах он никому не говорил, в том числе и своему постоянному партнеру на льду и лучшему другу в жизни Мики Ларни. И даже Вайке, хотя последний разговор с ней перед отъездом вышел очень тяжелым.
    Обычно сдержанная и спокойная, Вайке очень нервничала, волновалась, все выпытывала у Анте, почему он вдруг едет в Россию, к которой никогда не питал особых чувств. Она даже сорвалась на крик, когда Анте отказался ей что-либо объяснить. А потом заплакала. Это было впервые за много лет, что он ее знал. Она не плакала, даже когда несколько лет назад, катаясь с Анте на коньках, упала и сломала ногу…
    Анте было очень жаль ее, он чувствовал себя последней сволочью в глазах невесты. Конечно, в голове у Вайке крутились всякие мысли, одна хуже другой. Конечно, она тревожилась. Без всяких объяснений, на ровном месте вдруг взять и уехать в Россию на неопределенный срок.
    И все-таки он поехал, обещав звонить Вайке каждый день. Она уже не плакала, провожая его в аэропорту, только лицо ее словно окаменело, а на лбу пролегла складка…
    Анте жил в Тарасове так же, как и многие обеспеченные молодые люди его уровня. Зарплаты, которую он получал в клубе, с лихвой хватало на то, чтобы прожить в провинциальном российском городе. По сравнению с Финляндией здесь многое было дешево. Внешне Анте выглядел вполне удовлетворенным жизнью, ездил отдыхать на Волгу, а зимой – в пригородный лыжный пансионат.
    Но мало кто догадывался, что за проблема его гложет внутри.
    Правда, кое-кто из хоккеистов замечал, что финский парень замкнут, любит бывать один, но… списывали все это на национальные особенности. Удивление вызвало также то, что Анте записался в спортклуб на занятия по культуризму. Как будто ему не хватало тех физических нагрузок, которые давали тренеры на обычных тренировках. Игроки крутили пальцем у виска за спиной, посмеивались, но в глаза ничего не говорили – все же Анте был, что называется, флагманом нападения, основным забивалой, грозой вратарей. На нем во многом строилась игра команды, он был надеждой клуба и его турнирных успехов.
    Тренер «Метеора» даже думал купить еще парочку интересных игроков и мечтал о призовом месте в чемпионате России, которое давало право на игру в европейских кубках. По крайней мере, сезон начался с оптимистичных заявлений тренера, в команду приехал губернатор, который в свойственной ему экстравагантной шапкозакидательской манере поставил задачу – «пробить окно в Европу». Основывалось все это не в последнюю очередь на вере в него, в Анте Туоралайнена, променявшего цивилизованную Швецию на заштатный российский клуб.
    За короткое время Анте узнали и полюбили местные болельщики. Он не удивлялся, когда его на улице пацаны просили дать автограф, а фанаты носили фирменные майки с его номером. Ему это было, безусловно, приятно, но он ни на минуту не забывал, ради чего, собственно, прибыл на берега Волги и что ему предстоит сделать. В общем, все было просто, с одной стороны. Но в характере Анте с детства боролись две черты – с одной стороны, упрямство, а с другой – нерешительность и боязнь каких-то непривычных ситуаций. Упрямство и настойчивость он с успехом применял на хоккейном льду, а для нападающего это были самые главные качества. Но в обычной жизни верх брали застенчивость и страх перемен. Эти-то качества и мешали ему осуществить свои намерения. Вот и получалось, что время шло, а ничего не менялось.
    А теперь… Теперь все это уже было в прошлом и не имело смысла. Теперь даже думать об этом не стоило. Нужно было просто постараться забыть и жить, как прежде.
    – Ты как? – склонилась над ним Вайке, взъерошив светлые волосы Анте.
    – Нормально, – кивнул он.
    – Все думаешь… об этом кошмаре?
    Анте не ответил.
    – Почему ты не посоветовался со мной, – вздохнула девушка. – Уж я-то смогла бы тебя убедить поступить по-другому… А теперь вот как все получилось.
    – Вайке… – он умоляюще посмотрел на нее. – Но я же не виноват!
    – Конечно, не виноват! – тут же подхватила Вайке, погладив Анте по голове. – И вообще, лучше было бы для тебя забыть обо всем этом поскорее…
* * *
    Именно с визита к Анатолию Курилову я и начала следующий день. Адрес его я получила от младшего брата Кирилла и теперь направлялась по нему. Предварительно я позвонила Анатолию и выяснила, что до одиннадцати часов утра он будет дома, так что мне следовало поторопиться, чтобы успеть поговорить.
    Анатолий жил в хорошем девятиэтажном доме в одном из центральных районов города. В девять часов утра я уже стояла у его подъезда и нажимала на кнопку домофона.
    Анатолий встретил меня на пороге, одетый в костюм и благоухающий парфюмом. Тут же стояла его дочь Лариса и обувала сапоги. Ее жених, прислонившись к стене, ждал, когда девушка соберется.
    – Сейчас я провожу молодежь, и мы поговорим, – извиняясь, обратился ко мне Анатолий.
    – Конечно, пожалуйста, – ответила я.
    Лариса накинула куртку, перебросила через плечо ремень сумочки и, чмокнув Анатолия в щеку, прощебетала:
    – Папочка, мы с Ромой вечером пойдем в клуб, нас пригласили, так что рано меня не жди.
    – Ладно, ладно, только позвони обязательно, – с улыбкой напутствовал ее отец, и молодые люди, весело переговариваясь между собой, упорхнули.
    – Проходите, – Анатолий сделал приглашающий жест. – Честно говоря, не совсем понимаю, о чем вы хотите побеседовать. Я вроде бы все рассказал в прошлый раз, на поминках. Пойдемте в комнату.
    Мы прошли в гостиную. Я отметила, что в квартире чисто убрано – видимо, отец приучил дочь к порядку. А может быть, сам поддерживал этот порядок. Мебель и аппаратура хорошие, современные, и вообще, было видно, что Анатолий не бедствует материально. Неужели он все-таки пошел на убийство брата из-за денег? Достатка показалось мало, захотелось роскоши? Или он для дочери старается? Но он и так в состоянии ее обеспечить! Неужели все-таки жажда наживы столь сильна?
    – Хотите кофе? – спросил тем временем Курилов. – Я как раз сварил, а Лариса с Ромой отказались.
    – С удовольствием, – кивнула я, усаживаясь в удобное большое кресло.
    Анатолий очень скоро принес две чашечки, поставил их на столик и открыл коробку шоколадных конфет.
    – Так что же вас все-таки привело ко мне? – отпивая маленький глоток горячего напитка, уточнил он. – Поймали меня на лжи?
    – Нет! – улыбнулась я, прижимая руки к груди. – Тут всплыл один новый факт. Кирилл, ваш младший брат, рассказал, что когда-то давно у Валерия в Финляндии был роман с местной девушкой. Это же подтвердил и Борис Барсуков. Вам что-нибудь известно об этом?
    Я нарочно начала разговор с нейтральной темы, чтобы постепенно выяснить наиболее интересующий меня вопрос.
    Анатолий удивленно поднял брови. Несколько секунд он обдумывал услышанное, потом пожал плечами и вдруг спросил:
    – Вы что же, в Финляндию ездили?
    – Конечно, вы ведь знаете, что я взялась расследовать дело об убийстве вашего брата… Как же мне не ехать?
    – Разумеется, – согласился он, – побывать на месте преступления необходимо в первую очередь. Равно как и пообщаться с близкими людьми покойного. Все это понятно. А простите за нескромный вопрос: кто оплачивает ваши услуги? Неужели Маргарита?
    Признаться, я удивилась. Что, вот так открыто Курилов демонстрирует мне свою меркантильную сущность? Или он просто деловой, практичный человек, которому подобный вопрос приходит в голову в первую очередь, как нечто само собой разумеющееся?
    – Да, Маргарита, – осторожно ответила я. – А почему вы спросили?
    Вместо ответа Курилов неожиданно отвел глаза в сторону, о чем-то задумавшись. Потом покачал головой и вздохнул:
    – Да, как же жаль, что так получилось! Какая нелепость!
    – Это вы о чем? – спросила я.
    Курилов перевел взгляд на меня. В нем читалась грусть.
    – Я о том, что Валерий всю жизнь был одинок. Не просто не женат, а именно одинок. Поверьте, я по себе знаю, насколько это тяжело. И вот наконец, когда у него вроде бы появились все шансы построить нормальную семью, он погибает. Да еще от руки какого-то мерзавца! Глупо и бессмысленно! А Маргарита… Я ведь лишь сейчас, когда вы сказали, что она оплачивает все расходы по расследованию, понял, насколько серьезно она относилась к Валерию…
    – Вот как? – подняла я брови. – Это все, что вас убеждает?
    – Ну, не все, конечно… Просто я практик, а не теоретик. И не очень сентиментален. Меня не убеждают пустые театральные рыдания с заламыванием рук. Меня убеждает дело. Много вы знаете женщин в наше время, которые будут не только встречаться с мужчиной бескорыстно, но даже пойдут на траты ради него, причем после его смерти? Это и есть искреннее чувство! А сейчас, к сожалению, вокруг одни меркантильные стервы! – вдруг грубовато закончил он.
    – Вы поэтому не создали новую семью? – несколько удивленная его резкостью, спросила я.
    – В том числе. И вообще не хотел, чтобы рядом с Ларисой была чужая женщина. Вернее, я не видел ни одной, которая относилась бы к ней пусть не как к родной дочери, но хотя бы… Хотя бы с симпатией! Я, конечно, понимаю, что мужчина должен обеспечивать свою женщину, и никогда от этого не отказывался, но когда тебе откровенно дают понять, что с деньгами и подарками тебе рады всегда, а вот со своими проблемами можешь катиться подальше, – этого я не приемлю! И дочь всегда воспитывал в таком духе. И слава богу, мне, кажется, это удалось. Во всяком случае, Лариса никогда не гналась за так называемыми крутыми парнями или бездельниками, отпрысками богатых родителей, висящими у них на шее.
    – То есть избранник ее не бездельник? – уточнила я с улыбкой.
    – Нет, Рома работает у меня в фирме простым охранником. Собственно, там они и познакомились. И меня, в сущности, это устраивает.
    «Главное, чтобы это устраивало вашу дочь», – подумалось мне.
    Да, старший брат Анатолий, похоже, одного поля ягода с Валерием. Та же жесткость, авторитарность… Какой контраст с мягким и покладистым младшим братом, Кириллом!
    – Давайте все же вернемся к моему вопросу, – напомнила я. – Насчет той самой девушки финки… Что вы можете об этом сказать?
    Анатолий нахмурился.
    – Мало что, – признался он. – Знал я, что с кем-то он там познакомился, мать что-то такое говорила. А почему вы интересуетесь? Ну, было и было, давно быльем поросло. Сейчас-то это какое значение имеет?
    – Понимаете, Кирилл сказал, что Валерию кто-то позвонил в тот трагический день, и после этого он ушел, никому не сказав куда. А что, если он пошел к этой женщине?
    – С какой стати? – пожал плечами Курилов. – Он ее сто лет не видел.
    – Вот, может быть, и захотел увидеть. Я почему это предполагаю – ведь у него больше не было знакомых там, в Финляндии, кроме нее. Что, если она позвонила или кто-то от нее позвонил? Как вы думаете, поехал бы Валерий в этом случае к ней?
    – Не знаю, – задумчиво ответил Курилов. – Думаю, вряд ли.
    – Почему? – тут же спросила я.
    – А зачем ему к ней ехать? Пива попить? Поболтать, вспомнить прошлое? – стал перебирать версии Анатолий. – Нет, не стал бы он. Валерий был цельным человеком. Если рвал отношения, то рвал. Только если бы случилось что-то серьезное, он мог откликнуться, а так… Да и не могла она звонить.
    – Почему? – снова спросила я.
    – Ну, во-первых, откуда она знала, что он в Финляндии? Во-вторых, зачем ей ему звонить? Столько лет прошло, она уж, поди, замужем давно, и дети взрослые. И какую-то юношескую историю поднимать? – проговорил Курилов. – Нет… К тому же мать мне как-то обмолвилась, что Валерий злой на нее был за что-то. А он если обидится раз – все. Потом к нему не подъедешь.
    – А как звали ту девушку, вы знаете? И где она живет?
    – Конечно же, не знаю! И не могу знать, – пожал плечами Анатолий. – Со мной Валерий не откровенничал, а если бы и захотел, то вряд ли стал бы называть ее адрес.
    – Но хотя бы имя, фамилию… Может быть, случайно, мельком! Борис говорил, что ее звали Эли.
    – Ну, вот видите, Борис знает гораздо больше меня, – улыбнулся Курилов-старший. – Может, мать знала, Валерий все-таки с ней делился кое-чем. Но мне она подробностей тоже не рассказывала. Я, честно говоря, не очень близок был с ней после того, как она уехала.
    – Почему? – поинтересовалась я.
    Анатолий сдвинул брови.
    – Не мне ее судить, конечно, но… Она так легко оставила нас здесь… Забрала одного Кирюшку, а мы словно и не дети.
    – Но ведь вы уже были взрослыми, – заметила я. – Она тоже имела право на личную жизнь.
    – Я же говорю – не мне судить, – повторил Анатолий, кивнув головой. – Конечно, она имела право так поступить. Но… Какая-то обида, честно говоря, занозой все же сидела внутри меня. Не знаю, как у Валерия, а у меня сидела. Но, может быть, это просто мое субъективное восприятие. Понимаете, мать никогда не скрывала, что Кирилл ее любимец. Ну, любишь ты одного сына больше других – люби, но поведение-то свое контролировать можно. И даже нужно. Хотя бы не показывала этого…
    Анатолий вздохнул и замолчал. Несмотря на то что он давно уже был очень зрелым человеком и имел взрослую дочь, та давняя ребяческая обида на мать действительно не прошла у него. Не могла ли она перейти и на кого-то из братьев? Но тогда скорее на Кирилла, чем на Валерия. Или он был в обиде на Валерия за то, что тот сумел понять и простить свою родительницу? Психологический мотив, помноженный на экономический?
    – Да ладно, это все прошлые дела! – махнул рукой Курилов. – Матери уже нет, царство ей небесное… А человек она была неплохой.
    – Да, – задумчиво протянула я. – Что же делать с этой финкой? Она прямо как призрак какой-то, никто о ней ничего не знает! Может быть, вы все-таки вспомните – она жила не в Нокиа?
    – Может, и в Нокиа, – развел руками Анатолий. – Только если даже и в Нокиа, то ни при чем тут она. Что вы на ней зациклились? Нельзя останавливаться на одной версии, тем более столь сомнительной!
    «Ну, это я и сама знаю, – мысленно усмехнулась я. – У меня и не одна версия. И вообще вы сами в числе подозреваемых. Вот как раз эту версию я сейчас и отрабатываю… А финка – это так, попутно. Неизвестно еще, пригодится ли она».
    – Вы бы лучше Бориса расспросили про машины и про нападение на них в Польше, – неожиданно сказал Анатолий.
    – Я знаю об этой истории, – кивнула я. – Вы что, считаете, что она имеет отношение к случившемуся?
    – Не знаю, – нехотя ответил Курилов. – Предположил просто. Ну, не могу я представить, из-за чего еще понадобилось убивать Валерия!
    – А здесь из-за чего? – спросила я.
    – Из-за того, что Валерий, а особенно Борис кричали потом, что найдут этих козлов и башку им свернут. Что, мол, отомстят. Вот Валерию самому, наверное, и отомстили, – мрачно завершил Анатолий.
    – У меня была такая версия, – призналась я. – Но все же, я думаю, дело было по-другому. Слишком уж неправдоподобное совпадение – через столько лет случайно встретить именно в Финляндии этих бандитов. Не в Польше даже, а в Финляндии. Так что я пока эту версию отбросила. Кстати… – Я внимательно посмотрела на Анатолия. – А Валерий случайно не говорил вам, может быть, он встречал потом кого-то из этих людей?
    – Нет, ничего подобного он мне не говорил, – решительно заявил Курилов и посмотрел на часы, давая понять таким образом, что беседу пора заканчивать.
    – А вы, значит, единственный наследник теперь? – с улыбкой спросила я.
    Анатолий на секунду застыл, потом как ни в чем не бывало посмотрел на меня и просто сказал:
    – Да.
    – Не возникало с братом размолвок на эту тему?
    Анатолий засмеялся.
    – Милая Татьяна, – проговорил он. – Вы же сами прекрасно знаете, что нет.
    – Откуда? – выгнула я брови.
    – Ну как откуда? Это же, как говорится, элементарно, Ватсон! – Он поднял указательный палец. – Знаменитая фраза Шерлока Холмса, как никогда, здесь уместна. Кстати, вы в курсе, что на самом деле в произведениях Конан Дойля такой фразы нет? То есть это изобретение советского кинематографа!
    – А вы так хорошо знакомы с творчеством писателей-детективов?
    – Признаться, к Конан Дойлю имею слабость, – сказал Анатолий. – Да и специальность у меня… соответствующая. Мы ведь с вами в некотором роде коллеги. Это только кажется, что между охранной фирмой и детективным агентством нет ничего общего, на самом деле есть! И многое! Я, например, также склонен к аналитическому мышлению. И что касается вашего вопроса, тут все действительно элементарно. О наследственных делах известно только мне и Кириллу. Раз вы узнали о них не от меня, значит, от него. А раз он рассказал вам об этом, следовательно, должен был сказать и то, что он отказался от своей доли и никаких разногласий между нами из-за этого не возникало.
    – Думаю, что аналитическим умом вы обладаете от природы, – польстила я Курилову-старшему. – И вы вот так сразу приняли столь великодушный поступок младшего брата?
    – А почему я должен был его не принимать? – хмыкнул Анатолий. – Кирилла никто не вынуждал, это было его решение. Именно решение, а не импульс! Или вы считаете меня мерзавцем, обобравшим родного брата?
    – Нет, это, конечно, не тот случай, – согласилась я. – А вы ничего не знали о наследстве? Валерий не говорил, например, что собирается составить завещание?
    – И я поскорее убил его, пока он не успел? – Анатолий лукаво подмигнул мне. – Татьяна, дорогая, подумайте: если уж я и есть главный злодей, разве я скажу вам такое: «Да, Валерий собирался составить завещание, причем в пользу своей будущей жены, и я прекрасно знал об этом!»
    – Вы действительно умны, коллега, – весело сказала я, лукаво погрозив Курилову пальцем. – А вы в момент смерти брата дома были?
    – Дома, дома, – не менее лукаво посматривая на меня, ответил Анатолий. – Тот же Кирилл наверняка вам сказал, что звонил мне рано утром, когда уже было обнаружено тело. На домашний звонил, я трубку взял – значит, дома был.
    – Что ж, благодарю вас за беседу, коллега, – сказала я и поднялась. – Если все-таки что-нибудь вспомните – насчет финской девушки или еще что, – позвоните, пожалуйста, не сочтите за труд.
    – Почту за честь, – игриво сказал вдруг Анатолий, провожая меня до дверей.
    Расстались мы с ним весьма довольные произведенным друг на друга впечатлением.
* * *
    – Таня, мне срочно нужна ваша помощь! – голос Маргариты Серебряковой звучал нервно, даже встревоженно.
    – Что случилось? – тут же спросила я.
    Я только что села в свою машину после разговора с Анатолием Куриловым и собиралась поехать куда-нибудь позавтракать, как зазвонил мой мобильный.
    – Я даже не знаю, как вам сказать… – Маргарита явно пребывала в растерянности. – Вы можете сейчас приехать ко мне? Мне все равно нужно все это показать вам наглядно!
    – Хорошо, я сейчас приеду, – ответила я и повернула машину в сторону дома Серебряковой.
    Маргарита встретила меня мрачным взглядом.
    – Совсем уже с ума сойти можно, – качая головой, сказала она, пропуская меня в квартиру. Сына ее, как я поняла, дома не было.
    – Что случилось? – спросила я.
    Маргарита молча протянула мне какой-то большой лист, на котором что-то было крупно намалевано, кажется, акварельными красками. Я взяла его в руки и прочитала.
    «ПОМНИ, ЖИТЬ ТЕБЕ ОСТАЛОСЬ СОВСЕМ НЕДОЛГО! ТАКИЕ, КАК ТЫ, НЕ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ. ТЫ САМА ЗНАЕШЬ СВОЮ ВИНУ, ТЕБЕ НИКОГДА ОТ НЕЕ НЕ ИЗБАВИТЬСЯ. ТЫ УМРЕШЬ В СТРАШНЫХ МУЧЕНИЯХ. ПРОЩЕНИЯ ТЕБЕ НЕТ!»
    – Ну, и что это за чушь? – задала я вопрос.
    – Вообще-то это я у вас хотела спросить! – вскричала Маргарита, но тут же взяла себя в руки. – Извините, просто я вся на нервах из-за… Из-за всего этого! Вы хоть что-нибудь можете предположить? Подумайте!
    Я уже и так вовсю думала.
    – Вы уверены, что с соседями у вас отношения в порядке?
    – Да абсолютно! – прижала руки к груди Маргарита. – Я здесь всю жизнь живу, всех знаю наперечет! Никто мне угрожать не станет!
    – Маргарита… – Я внимательно посмотрела на Серебрякову. – Тут речь идет о какой-то вине, о прощении… Вам лучше знать, что имеется в виду. Вспомните, пожалуйста, подумайте, кто может вам мстить? Может быть, у вас есть какая-то тайна? Я обещаю, что сохраню ее. Возможно, вы совершили что-то такое, за что сами не считаете себя виноватой?
    Серебрякова чуть ли не подпрыгнула на месте.
    – Нет, нет! – чуть не плача проговорила она. – Господи, да что же это такое! Кто же на меня так ополчился-то? За что? За что?!
    – Так, успокойтесь, – сказала я, видя, что ни к чему конструктивному мои слова не приводят. – Давайте по делу. Откуда у вас это… послание?
    – В почтовом ящике лежало, – шмыгнула носом Маргарита, – без конверта, без адреса – без ничего.
    – Значит, его не по почте прислали, а доставили лично, – сделала я вывод.
    – И вот еще что… – Маргарита поднялась. – Пойдемте со мной.
    Она вывела меня в прихожую и достала из-под тумбочки для обуви какой-то маленький сверток. Осторожно развернув его, Маргарита продемонстрировала мне маленькую фигурку вылепленной из воска куклы, в которой торчала игла. Я недоуменно посмотрела на женщину.
    – Это тоже было в почтовом ящике, – кивнула Маргарита. – Фигурка, как видите, маленькая, вполне там уместилась.
    – Насколько я знаю, в черной магии применяется такой метод, – высказала я предположение. – Лепят фигурку человека, которому желают зла, затем шепчут какие-то заклинания, протыкают иглой сердце… И вот – порча готова!
    Серебрякова тяжело всхлипнула, с ужасом глядя на меня. Ее красивые черные глаза блестели, наполненные слезами.
    – Я уж не знаю, работает это или нет, но я лично не верю ни в какую черную магию, – решительно покачала я головой. – Но вам все равно лучше принять меры безопасности. Пока что ничего не понятно – ни кто этот человек, ни чего он от вас хочет. Я бы посоветовала вам вообще временно пожить в другом месте. Вы сможете куда-нибудь съехать на несколько дней?
    Маргарита задумалась.
    – Теоретически можно пожить в квартире Валерия… – неуверенно сказала она. – Все равно она пустая стоит… Думаю, родственники нам разрешили бы.
    – Нет, – прервала я ее. – Это не лучший вариант. Придумайте что-нибудь другое.
    Я не хотела обращаться ни к кому из людей, имеющих отношение к Курилову. Ведь неизвестно, что за человек угрожает Маргарите! Если до него дойдет, где она, все наши меры предосторожности не будут иметь никакого смысла.
    – У меня есть тетка, – наконец сказала Серебрякова. – Думаю, она могла бы поселить нас с Даниилом ненадолго… Это ведь ненадолго? – с надеждой спросила она меня.
    – Уверена, что всего на несколько дней, – успокоила я ее. – Я все постараюсь выяснить. Но и вы, если у вас появятся хоть какие-то предположения, не должны их скрывать от меня. Связываться с вами будем по мобильному. Если вдруг заметите что-нибудь, сразу же мне звоните! И адрес тетки запишите. Да, на работу желательно не ходить, возьмите несколько дней за свой счет или в счет отпуска – не знаю, какая у вас там система. Или договоритесь с кем-то о подмене. Но в спорткомплексе пока не появляйтесь. А теперь собирайтесь. Минимум вещей, только самое необходимое.
    Маргарита засуетилась, не зная, с чего начать, но быстро взяла себя в руки. Через пять минут она уже деловито разговаривала с теткой по телефону.
    – Я готова, все в порядке, – сообщила она мне, стоя в прихожей с большой сине-белой спортивной сумкой в руках.
    – Отлично, едем, – отозвалась я.
    Я отвезла Маргариту к тетке на своей машине, наказала ей без дела никуда не ходить, при первой же тревоге звонить мне и Даниила убедить всеми правдами и неправдами ехать ночевать сюда же. На том мы и распрощались.

Глава 6

    Может быть, они вместе с Куриловым совершили что-то… не совсем законное? Или причинили кому-то вред, и теперь мстят им обоим? Вначале убили Валерия, теперь принялись за Маргариту… Но в случае с Куриловым все было по-другому! Его ни о чем не предупреждали, просто быстро, по-деловому убили, и все. Почему же в случае с Маргаритой мстители действуют совершенно иным способом? Морочат голову бедной женщине? И что вообще от нее хотят?
    Понимая, что сейчас, умозрительно, я все равно не смогу разгадать эту загадку, я бросила гадальные кости:
    23 + 8 + 32 – «Не дайте уговорить себя на участие в рискованном деле. Наивность – один из ваших главных недостатков. Контролируйте себя, вам это очень пригодится, особенно в решающий момент».
    Спасибо, конечно, дорогие, но насчет того, что наивность – мой главный недостаток, вы явно погорячились.
    Снова задумавшись, я сидела и смотрела в пол, поняв через некоторое время, что он у меня совсем грязный. Давненько я не бралась за тряпку, признаться.
    – Ну, вот как раз и отвлекусь, – решительно сказала я и, пройдя в ванную, с шумом включила горячую воду.
    Я уже домывала полы в коридоре, мечтая поскорее покончить с этим рутинным процессом. Не очень-то я люблю заниматься домашним хозяйством. Впору домработницу нанимать! Наконец я выжала тряпку и постелила ее у входа, стягивая с рук резиновые перчатки.
    – Господи, какая все-таки скукотища! – вслух воскликнула я.
    – И не говорите! – неожиданно услышала я из-за двери.
    По голосу я поняла, что это не кто иная, как Виолетта Сретенская. И правда, открыв дверь, я увидела знакомое остренькое лицо, обрамленное прямыми каштановыми прядями.
    – Вы заинтригованы моим приходом? – почти весело спросила Виолетта.
    – Весьма, – коротко сказала я.
    – Я могла бы хранить интригу дольше, но боюсь отнимать у вас время.
    – Лучше сразу к делу, – попросила я непрошеную гостью.
    – В таком случае, – Виолетта резким и порывистым движением выхватила из сумочки сигарету, щелкнула зажигалкой и без спроса закурила, – у меня для вас есть информация по делу Валерия Курилова.
    – И в чем же она заключается?
    – Я знаю имя убийцы, – фраза Сретенской прозвучала очень радостно.
    – Вот как? – мне не удалось скрыть своего изумления. – Тогда, я полагаю, нам не следует беседовать на лестничной клетке.
    «Только бы это не оказалось бредом, – подумала я, пока Виолетта разувалась в прихожей. – Очень неприятно прорабатывать бредовые версии. Хотя… Посмотрим, насколько правильны мои предположения».
    – И кто же он? – с интересом спросила я, когда мы прошли в комнату и сели на диван.
    – Мой муж, Виктор Валентинович Сретенский, – как-то скорбно ответила Виолетта, поджав губы.
    – Раз вы столь уверенно это заявляете, значит, у вас есть основания, верно? – осторожно уточнила я.
    Виолетта нервно бросила сигарету в стоявшую на столе пепельницу.
    – Виктор сказал мне, кто вы. И я, сопоставив факты, пришла к определенному выводу. А потом я начала вас искать. Вас не было в городе, об этом мне сообщила ваша подруга. Я ее атаковала несколько дней подряд.
    «Бедная Светка!» – подумала я, вслух же спросила:
    – Какие же факты вы сопоставили?
    – Дело в том, что Сретенский отсутствовал в Тарасове в то время, когда убили Валерия, – четко произнесла Виолетта.
    – И это все? – скептически произнесла я.
    – А что, разве недостаточно? – с нажимом сказала Виолетта. – Ведь это означает, что у него нет алиби!
    – И вы хотите, чтобы я проверила это алиби?
    – Я хочу, чтобы он сел в тюрьму, – в глазах Виолетты заиграли мстительные, злые огоньки.
    – Я, конечно, проверю эту версию. Собственно, я так и так проверяю все… У вас, кроме предположений, ведь никаких улик больше нет?
    Виолетта отрицательно покачала головой.
    – А мотив? – прищурилась я.
    Взгляд Виолетты стал каким-то стыдливым, она отвернулась в сторону, нахмурилась и не смотрела на меня.
    – Хорошо, – кивнула я. – Тогда я выскажу свою версию. Очевидно, вы считаете, что ваш муж убил Курилова из ревности, так? Он опасался, что Валерий разрушит ваш брак. А так: нет человека – нет проблем.
    Виолетта заинтересованно повернулась ко мне.
    – Вы умная, – проговорила она.
    «Сказала бы я, какая ты, – промелькнуло в голове у меня. – Но не буду этого делать».
    Потом Сретенская спросила:
    – А… как вы догадались?
    – Я подумала о том, что между вами и Куриловым что-то было, уже тогда, на поминках. Извините, но вы вели себя совершенно несдержанно. Очень по-женски… А затем ваша истерика, когда я пришла к вам домой. Все было слишком очевидно.
    – Может быть, – стыдливо призналась Сретенская, опуская глаза. – Но я… Самое интересное, что… я с ним не спала. Ни разу… И очень об этом жалею.
    – Честно говоря, я допускала вариант, что между вами когда-то что-то было, а потом Курилов бросил вас ради Маргариты.
    – Нет, – покачала головой Сретенская. – Увы, нет. Я… Я расскажу вам о том, что между нами происходило.
    От уверенной в себе и слегка летящей Виолетты, которая окликнула меня на лестнице, не осталось и следа. Она поникла, расстроилась, запиналась, закусывала губы, в общем, на нее жалко было смотреть.
    – Но я его любила все равно, – продолжала Виолетта. – Он был чувственным самцом, не похож на других. Этакая глыба.
    – Этакий матерый человечище? – невольно усмехнулась я.
    Виолетта с недоумением посмотрела на меня. Она, видимо, впервые слышала эту фразу, не знала ее автора.
    – Ничего, ничего, это я о своем, – поспешила успокоить ее я. – Извините, продолжайте.
    – Ну почему мне так не везет с мужиками! – неожиданно повысила голос почти до визга Виолетта и всплеснула руками. Похоже, к ней начало возвращаться первоначальное приподнято-истерическое состояние. – Раз в сто лет нормальный мужик появился, и тот меня не захотел! Это же просто ужас какой-то!
    – Ладно, оставим это, – перебила ее я. – Почему вы все-таки считаете, что это сделал Виктор Валентинович? Вы же не были с Куриловым любовниками. Зачем же ему убивать Валерия? Откровенно говоря, я не очень понимаю, зачем ему убивать и в противоположном случае, он что, такой ревнивец?
    Я не очень доверяла словам Виолетты: те немногие моменты, когда жизнь сталкивала меня с этой женщиной, не давали повода воспринимать ее всерьез. Поэтому я решила задавать ей всевозможные вопросы и просто наблюдать за тем, как Сретенская на них реагирует.
    – Мужчины все ревнивы, – пожала плечами Виолетта. – Впрочем, Виктор Валентинович был убежден, что между мной и Валерием что-то есть.
    – Это вы ему на это намекали? – усмехнулась я.
    Виолетта промолчала, увела взгляд в сторону и нервным движением выхватила сигарету из пачки.
    – Он сам заявлял о том, что убьет его…
    – Стоп! – остановила ее я. – Кто убьет? Кого? Когда говорил?
    – О боже мой, эти милицейские вопросы! – вдруг воскликнула Виолетта. – А скажите, вы где-нибудь учились на частного детектива или занимались самообразованием?
    «Да, похоже, придется отсеивать как минимум половину того, что она говорит», – со вздохом констатировала про себя я.
    – Ну, не хотите отвечать и не отвечайте! – любезно разрешила Виолетта. – А Сретенский все равно виноват!
    Я уже хотела было сказать «большое спасибо за информацию» и отделаться от Сретенской, но тут вдруг вспомнила о том, что покойного Курилова и Виктора Валентиновича связывали некие дела. И последний даже звонил Курилову в Финляндию, если верить словам Кирилла.
    – Скажите, пожалуйста… Вот ведь какая вещь получается, – задумчиво проговорила я. – У вашего мужа с Валерием были какие-то дела. Вы о них ничего не знаете?
    – Почему же, знаю! Но только это совсем неинтересно… – сделала скептическую физиономию Виолетта. – Что-то типа строительства какого-то комплекса или коттеджа, что ли… Я не вникала в эту скуку.
    – И строительство так важно, что по этому поводу ваш муж звонил Валерию в Финляндию? Зачем? Чтобы информировать его о еще одном вбитом гвозде?
    – У вас есть чувство юмора, – похвалила меня Виолетта. – А с чего вы взяли, что он ему звонил, если он был там и убил его!
    – Это было бы слишком просто, – вздохнула я. – И совсем неинтересно. Ваш муж действительно звонил Валерию в Финляндию. А вот по какому поводу, видимо, мне придется узнать у самого Виктора Валентиновича.
    – Он, конечно же, вам скажет, что был в районе и решал деловые вопросы. Но это ничего не значит!
    – Хорошо, теперь я уже разберусь сама, – решительно подвела итог разговору я и уже собиралась выпроводить Виолетту, но она неожиданно схватила меня за руку:
    – Едем вместе! Виктор Валентинович сейчас дома, мы с вами возьмем его тепленьким.
    Я нахмурилась. Мне совсем не хотелось, чтобы не вполне адекватная Виолетта мешалась под ногами. И вообще… Я вспомнила толкование комбинации цифр гадальных костей. Они предупреждали меня не поддаваться на провокации и не участвовать в рискованных мероприятиях. Но я и не настолько наивна, чтобы идти на поводу у Виолетты.
    – Я просто хочу посмотреть на то, как вы с ним будете разговаривать. У вас очень хорошо получается, – объяснила Сретенская.
    – Нет, мне будет удобнее разговаривать с ним с глазу на глаз, – твердо возразила я.
    – Тогда я подожду вас здесь, – заявила Сретенская.
    – Исключено! – решительно заявила я. – В свое отсутствие я никого не оставляю в квартире.
    «Только этого мне не хватало! – подумала я про себя. – Господи, как же тяжело с психически неадекватными женщинами! А ведь некоторые мужчины с такими живут. Невольно посочувствуешь им!»
    Виолетта раздумывала недолго. Нервно тряхнув своими прядями, она гордо вздернула голову и, состроив что-то вроде презрительной мины, бросила через плечо:
    – В таком случае, я пойду туда, где меня всегда ждут и понимают!
    «В винный бар, видимо, – мысленно съязвила я. – Или прямо в психиатрическую клинику – там тебя тоже всегда поймут».
    Выпроводив Виолетту, я задумалась над ее словами. Конечно, дамочка весьма странная. Но… Вдруг она говорит правду? Не мешало бы проверить факты. Где пропадал Сретенский несколько дней? И что на самом деле стоит за этой историей с влюбленностью в Курилова? Нужно бы выслушать версию самого Сретенского, понаблюдать за его реакцией… К тому же, по словам Виолетты, он сейчас дома.
* * *
    Сретенский действительно был дома. И был весьма тепленьким. Пьяно пошатываясь, он открыл дверь и уставился на меня блестящими глазами. Он не сразу узнал меня, а когда все же до него дошло, кто стоит перед ним, то, пожав плечами, молча пригласил пройти внутрь.
    Я прошла в уже знакомую мне квартиру и увидела явные признаки загула. Стол, стоящий посреди комнаты, был заставлен грязной посудой с остатками пищи, завален обрывками упаковок от продуктов и кожурой от колбасы. Посреди всего этого неким памятником возвышалась бутылка дорогого коньяка, уже наполовину опустошенная.
    Сам хозяин же, казалось, совершенно этого не замечал или просто не обращал внимания.
    – Виктор Валентинович, вы в состоянии будете со мной побеседовать? – осторожно спросила я.
    – Отчего же нет! – бодро воскликнул Сретенский, шустро сдвигая тарелки на столе в сторону и освобождая тем самым мне место. – Вот, пожалуйста, прошу… Я немного выпью с вашего позволения, – и он налил себе в рюмку коньяк.
    – По какому случаю пьете? – полюбопытствовала я.
    – А вы разве не догадываетесь? – лукаво, почти с ленинским прищуром, усмехнулся Сретенский, залпом опрокидывая рюмку. – Разве моя жена поехала не к вам?
    – А разве это повод для того, чтобы пить?
    – Конечно, повод! Потому что она наверняка обвинила меня в том, что я убил Валерия. Психопатка! – не выдержав, выругался он.
    – Скажем так, она упоминала об этом. Потому, собственно, я и приехала к вам, чтобы поговорить на эту тему и выслушать вас. Что вы сами можете сказать на этот счет?
    – Да мне бы вообще ничего не хотелось говорить, – признался Сретенский. – Официального статуса у вас нет, милиция мною пока не интересуется. В общем, вся эта ситуация представляется мне большим геморроем. Очень большим.
    Я согласилась:
    – Официально заставить вас говорить я не могу, да и не хочу. Я просто прошу, – подчеркнула я, – сказать мне, что вы сами думаете о словах вашей жены. Чем они вызваны? В конце концов, Валерий являлся вашим другом, и мне кажется, что вам должно быть не безразлично, найдут его убийцу или нет.
    Сретенский снова прищурился, потом вдруг встал и заходил по комнате неверными шагами, периодически опираясь о спинку стула.
    – Ну… По порядку, – наконец произнес он. – О словах моей жены я предпочитаю не думать, потому что зачем придавать значение бредням больного человека? Вызваны они тем, что… – Сретенский сделал паузу, – она же вам, наверно, сказала, чем они вызваны.
    – Если вы о ее отношении к Курилову, то она упоминала об этом. Но мне все равно не ясно, для чего в этом случае бросать тень на вас? – заметила я.
    – Потому что так будет интереснее, – передразнивая театральную манеру Виолетты, язвительно ответил Виктор Валентинович. – Если бы она думала, что Валерия убил какой-нибудь случайный сумасшедший или грабитель, это ведь было бы совсем неинтересно, правда? А тут – такой Шекспир намечается! Страсти, ревность, кровь алеет… Вот и все.
    Сретенский снова приложился к коньяку, сделал несколько глотков прямо из горлышка и, отставив бутылку, сел напротив меня. Его лицо выразило доброжелательность и готовность к общению. Он подпер руками подбородок и, немного помолчав, сказал:
    – Мне, в общем, наплевать, что вы обо мне подумаете, я вижу, вы девушка настырная, так что я вам расскажу, с чего все это пошло. Я вам сразу хочу заявить, что моя жена – женщина взбалмошная, из разряда тех, о ком говорят «не от мира сего». Это я к тому, чтобы вам было понятнее ее поведение. А Валерий – он был абсолютно земным человеком, серьезным и прагматичным. И вот их знакомство всколыхнуло такую бурю страстей…
* * *
    Их знакомство произошло благодаря Виктору Валентиновичу. Хотя спровоцировала его сама Виолетта, причем не совсем отдавая себе отчет, для чего ей это нужно.
    В тот вечер супруги возвращались из кафе, куда вместе выбирались крайне редко, Виктор Валентинович пребывал в благодушном настроении, и ему хотелось приятного общения. Путь лежал как раз мимо дома, где жил его друг, Валерий Курилов. Сретенский вспомнил о том, что давно не видел Валерия, и зайти сейчас к нему в гости посчитал удачной идеей. К тому же всегда спокойный и рассудительный Валерий хорошо сгладил бы впечатление от сегодняшнего многочасового общения с экзальтированной женой, которое несколько утомило Виктора Валентиновича. И он думал, что ей лучше сейчас пойти домой, а он придет попозже.
    Так решил про себя Сретенский и еще больше повеселел. Между ним и супругой давно повелось, что они ходят в разные компании, если вообще ходят. Виктор Валентинович большей частью пропадал в клинике, Виолетта же, которая нигде не работала, а находилась в перманентном «творческом поиске», развлекалась периодически походами в кафе со своей подругой Светланой, где они занимались тем, что чесали языками о том, какие ничтожные пошли мужики, как им с ними не везет, и стреляли глазами в посетителей кафе. Так что, как был уверен Виктор Валентинович, супруга сейчас без вопросов отправится домой. К тому же она всегда нелестно отзывалась о его друзьях, называя их «скучными, примитивными мещанами», и не любила никуда ходить вместе с мужем, словно подчеркивая, что ей так «интереснее».
    – Ну что, Виолетта Михайловна, ты отправляйся дальше одна, – добродушно обратился к супруге Сретенский, – а я тут к приятелю зайду ненадолго. Часа через два буду.
    Но Виолетта неожиданно проявила величайший интерес и настырность.
    – А почему бы вам, Виктор Валентинович, не познакомить меня с вашим приятелем? – почти пропела она. – Может, втроем нам было бы интереснее?
    – Да ну, нет, нет! – отмахнулся Сретенский. – Тебе там скучно будет, у нас мужские разговоры, к тому же Валерий – совсем не тот человек, с которым тебе может быть интересно.
    – Это вы так думаете, – возразила Виолетта, которую, в сущности, совсем не волновал какой-то незнакомый ей Валерий Курилов. Но желание пойти наперекор мужу взяло верх, и теперь она всячески убеждала и его, и саму себя, что ей необходимо пойти вместе с ним, что это будет просто здорово и великолепно.
    Они проходили как раз мимо магазина, и Виолетта решительно завернула туда, потянув за собой мужа. Там она купила бутылку водки и колбасу и, мило улыбаясь супругу, который, морщась, наблюдал за ее действиями, склонила голову набок и спросила:
    – Какой у него дом?
    – Вон тот, – нехотя ответил Сретенский, показывая вперед.
    – Вот и чудесно, идемте, – и она повлекла мужа за собой.
    – Ну ладно, пошли, – вздохнул Виктор Валентинович, устремляясь за супругой. – Только я прошу тебя не провоцировать ни меня, ни Валерия какими-нибудь разговорами на дурацкие темы.
    Валерий Курилов был немного удивлен приходу Сретенского с женой, Виктор Валентинович всегда приходил к нему один. Тем не менее он приветливо пригласил их войти. Виолетта, кинув взгляд на спортивную фигуру Валерия, тут же выдернула из пакета, который держал муж, бутылку водки и, застенчиво улыбаясь, попросила:
    – Поставьте, пожалуйста, в холодильник, а то теплой ее пить совсем неприятно.
    Курилов пожал плечами и взял бутылку. Сретенский, шустро подталкивая его в сторону кухни, поспешил за хозяином. Виолетта все еще крутилась в прихожей перед зеркалом, нарочно взбивая руками длинные волосы и оглядывая себя со стороны.
    – Виктор Валентинович, что же вы до сих пор ничего не приготовили! – всплеснула она руками, укоризненно указывая на палку колбасы, которая лежала на столе. – Где у вас нож? – с улыбкой обратилась она к Курилову.
    – Не нужно, я сам, – вежливо отстранил он ее и, достав нож, принялся аккуратно нарезать колбасу, после чего вынул из холодильника сыр и нарезал его столь же ровными ломтиками. – Я сам все привык делать, – успокоил он Виолетту.
    – Боже мой, вот есть же настоящие мужчины! – тут же вздохнула та. – Вот бы все были такими!
    – На то мы и люди, чтобы быть разными, – спокойно ответил Курилов, выставляя на стол тарелки и вилки.
    После этого Виолетта, уже не заботясь об охлаждении водки, посмотрела на холодильник и сказала:
    – Давайте выпьем за знакомство и начнем беседовать.
    Курилов откупорил бутылку, все выпили, после чего Сретенский задал хозяину дежурный вопрос:
    – Ну, как у тебя дела-то?
    – Вот в новый спорткомплекс собираюсь на работу, – серьезно ответил тот. – Там Михайлов работает, знакомый мой давний. Звал к себе.
    – А вы спортсмен? – тут же спросила Виолетта.
    – Да, – коротко кивнул Курилов.
    – Спортсмены – очень сильные люди, я уважаю спортсменов, – заявила Виолетта. – Правда, я сама спортом никогда не занималась, но это не так уж и важно для женщины. Это мужчины должны быть сильными и уверенными, чтобы в случае чего защитить слабую женщину.
    – А женщина, по-вашему, должна быть слабой? – невозмутимо закусывая колбасой, обратился к ней Валерий.
    – Конечно! В этом ее прелесть. Правда, многие мужчины об этом забывают, – со вздохом констатировала она и бросила взгляд на своего супруга, который налегал на закуску, мало слушая щебетания жены.
    – Вот скажите мне, Валерий Владиславович, – продолжала тем временем Виолетта, отложив вилку. – Вы способны были бы покорить женщину, взять ее силой и заставить любить себя?
    Курилов несколько недоуменно покосился на Сретенского, который тут же беспокойно заерзал на стуле.
    – У Валерия другие интересы, – быстро сказал он супруге. – Он такими вещами себе голову не забивает.
    – Я обратилась к Валерию Владиславовичу, – сухо отреагировала Виолетта.
    – Да Виктор, в общем-то, прав, – пожал плечами Курилов. – Я стараюсь не думать о подобных вещах, хотя в жизни все может случиться… Но я никого никогда не собирался брать силой и уж тем более заставлять любить себя.
    – А вы женаты, Валерий Владиславович? – вдруг кокетливо спросила Виолетта.
    – Нет, – без улыбки покачал головой тот.
    – Отчего же? – продолжала Сретенская, с любопытством глядя на него. – Вы тоже разочарованы в женщинах, как и я в мужчинах?
    – Но вы вообще-то замужем, – заметил Курилов. – Нет, я не разочарован, просто… Наверное, не нашел пока ту, с которой хотел бы жить. Я другим вещам больше значения придавал – учился, спортом занимался, потом деньги начал зарабатывать.
    – Деньги – это так скучно, – сморщила нос Виолетта. – Деньги губят все. Там, где появляются деньги, рушатся истинные ценности.
    – Виолетта, пойдем домой, – поднялся Сретенский.
    – Ну, вот так всегда, Виктор Валентинович! – с притворным гневом вскричала Виолетта. – Как только я нахожу родственную душу для общения, вы мне затыкаете рот и уводите. А сами будете весь вечер пялиться в свой дурацкий телевизор!
    – Да ты сама уйдешь от меня в свою комнату, – пожал плечами Сретенский. – Что же мне остается делать?
    Курилов с насмешливым любопытством наблюдал за супругами и слушал их диалог. По его лицу непонятно было, как он ко всему этому относится. Скорее всего, ему было в принципе все равно – отправится чета Сретенских сейчас домой или останется у него еще.
    Супруги все-таки отбыли минут через тридцать, когда бутылка водки была благополучно выпита, причем лидером в этом выступила Виолетта. Виктор Валентинович первым прошел в прихожую и начал обуваться, а его жена, грациозно повернувшись к Курилову, указала на свою легкую куртку, висевшую на вешалке, предлагая Валерию помочь ей ее надеть.
    – Спасибо, – пропела она и, взяв ладонь Курилова в свои руки, заявила: – Валерий Владиславович, вы чудесный человек. Вы замечательный мужчина и радушный хозяин. Я буквально очарована вами, поэтому надеюсь, что мы с вами станем друзьями. Можете приходить ко мне в любое время, я думаю, нам найдется, о чем поговорить. Виктора Валентиновича пугаться не надо, он человек безобидный, к тому же его часто нет дома, а я сижу и скучаю совсем одна. Так что я вас буду оч-чень ждать! – добавила она напоследок, заглядывая прямо в глаза Курилову.
    – Пойдем, пойдем, – угрюмо подтолкнул ее Сретенский и, повернувшись на прощание к Валерию, виновато развел руками.
    Курилов улыбнулся и запер за супругами дверь.
    С этого момента разлад в отношениях между Сретенскими стал стремительно разрастаться. Они и раньше-то не особенно дружно уживались, во многом благодаря импульсивности и неадекватности Виолетты, а теперь все вообще покатилось куда-то в пропасть.
    Виолетта стала вести себя совершенно неприлично. Достаточно уже того, что она начала демонстративно проявлять интерес к Курилову. Да ладно бы просто проявлять, но она же буквально его атаковала! Виолетта часто звонила ему домой, причем преимущественно по вечерам, поближе к ночи, говорила в трубку томным, мурлыкающим голосом и явно напрашивалась на общение. Валерий, к его чести, реагировал ровно и невозмутимо, подчеркивая приятельскую основу их отношений и ничем не поощряя Виолетту к дальнейшему кокетству.
    Сретенского выводило из себя глупое и провокационное поведение жены, но он никак не мог понять, чем оно продиктовано. Поначалу он решил, что Виолетта, как обычно, делает все это ему назло, просто чтобы имелась почва для очередного скандала, без которых ее жизнь была совсем скучной. Потом, присмотревшись получше, он вдруг открыл для себя, что его супруга влюбилась в Курилова, его приятеля…
    Сперва Виктор Валентинович даже понять не мог, как это могло произойти. Виолетта, помешанная на всяких странных и сомнительных типах, скорее влюбилась бы в какого-нибудь непризнанного длинноволосого художника, нищего музыканта, отличающегося нестандартностью мышления. На самом деле – просто никчемного человека, пытающегося нелепыми речами скрыть свою ущербность и придать себе ореол «непонятого человека». Вот такой ей вполне мог бы понравиться, причем недели на две, не больше. В этом случае Виктор Валентинович не удивился бы.
    Он не удивился бы, если б жена, используя образ Курилова, пыталась доказать ему что-то, дать понять, какое он ничтожество по сравнению с этим человеком. Но…
    Настоящая страсть? К Курилову? Этого не может быть! Чем он мог ее привлечь – абсолютный антипод ее идеала? Серьезный, прагматичный, правильный и абсолютно нормальный человек со стандартными суждениями. Вот это было совсем непонятно. Но чем больше Виктор Валентинович наблюдал за женой, тем больше убеждался, что она действительно влюбилась, и влюбилась не на шутку. Видимо, и здесь сказалась в полной мере ее противоречивая натура.
    Собственно, и любовь-то Виолетты, а точнее, ее проявления были под стать ей самой – все преувеличенно-театрально, с нагнетанием искусственного драматизма.
    Виктор Валентинович даже не знал, как ему к этому относиться. Ревности особой он не испытывал, так как давно успел охладеть к супруге. Главное, что его тревожило, – Валерий. Не дай бог Виолетта выкинет что-нибудь такое, из-за чего их приятельские отношения дадут трещину. А помириться с Куриловым не так-то просто – этот человек никогда не склонен был менять свои решения и убеждения.
    К тому же теперь их связывало еще и общее дело, задуманное Валерием. Оно было выгодно для обоих, и Виктору Валентиновичу не резон было расплевываться с Куриловым. Одним словом, он беспокоился, нервничал и надеялся только на здравость ума Валерия, да еще на то, что жена его все-таки поймет, что делает не то, что нужно.
    А Виолетта в это время пребывала в своих мечтах, фантазиях и чувствах. Сретенский много раз честно пытался завести с ней серьезный разговор, но Виолетта только глупо улыбалась и всячески издевалась над мужем. При этом она активно домогалась Курилова.
    Сретенский был поражен тем, что ему как-то поведал Валерий, уставший от выходок Виолетты. Курилов зашел к приятелю примерно через три месяца после того, как состоялось его знакомство с Виолеттой. В то время он уже успешно работал в новом спорткомплексе и успел там познакомиться с высокой, черноглазой Маргаритой Серебряковой. Отношения их стремительно развивались, Валерий был доволен и окрылен открывавшимися перспективами, потому и решил поговорить с Виктором.
    – Привет, – осторожно бросил с порога Курилов Сретенскому. – Ты один дома?
    – Один, – кивнул Сретенский, уже успевший понять, что общество его супруги не очень-то приятно Валерию. – Что-то случилось?
    Курилов вместо ответа разулся в прихожей и, пройдя за Сретенским в комнату, выставил на стол несколько бутылок пива. Когда он откупорил две из них, одну протянув Сретенскому, и оба приятеля с удовольствием отхлебнули холодного напитка, Курилов вздохнул и, утерев губы, сказал:
    – Слушай, Витя, не мое это дело, но мне кажется, тебе следует заняться своей женой.
    Сретенский в ответ тоже вздохнул и задумчиво уставился в сторону. Собственно, он ждал этого разговора и даже хотел завести его сам, но только не знал, как. Более решительный Валерий сделал это за него.
    – Что она учудила-то? – по-прежнему глядя в сторону, спросил он.
    А Виолетта успела учудить многое. Начать с того, что ее ночные звонки Курилову стали уже постоянными. Валерий вежливо пытался объяснить ей, что не настроен на столь плотное общение, но Виолетта ничего не хотела замечать. Разговоры велись примерно в таком ключе.
    – Алло, – вкрадчиво звучал в трубке женский голос. – Это я…
    – Добрый вечер, – вежливо отвечал Курилов. – Я надеюсь, у вас с Виктором все в порядке?
    – А что должно быть не в порядке?
    – Ну, просто уже половина второго ночи, я забеспокоился, что что-то случилось. Но раз все в порядке, тогда доброй ночи.
    – Валерий Владиславович, почему вы не хотите со мной общаться? – капризным, манерным голосом вскрикивала Виолетта.
    – Уже поздно, я собираюсь спать, – пояснял Курилов.
    Виолетта с придыханием шептала в трубку:
    – Пусть вам приснится то, о чем вы грезите наяву…
    Он не грезил о ней. Но Виолетта упорно не желала этого понимать. Более того, после одного ничего не значащего эпизода она посчитала, что у нее есть основания претендовать на роль близкой подруги Курилова.
    Как-то раз в воскресенье Валерий собирался к Сретенскому, чтобы обсудить один общий вопрос. Так получилось, что Виктора не оказалось дома. Вместо него в квартире находились его жена с подругой, той самой Светланой Платоновой. Последняя являла внешне полную противоположность Виолетте – крупная, высокая блондинка. Даже слишком крупная.
    – Ах, Валерий Владиславович! – тут же всплеснула руками Виолетта. – Наконец-то вы почтили меня своим присутствием. Ну зачем же вы стоите на пороге, проходите скорее! А то две одинокие женщины уже измаялись от скуки.
    У Курилова было хорошее настроение, и он решил пройти в комнату и попробовать дождаться Сретенского. Две одинокие женщины занимались тем, что сидели за бутылкой вина, хотя час для подобных вливаний, по мнению Валерия, был очень ранним – полдень. Причем одна бутылка, пустая, уже стояла на полу под столом, а вторую подруги, видимо, совсем недавно откупорили.
    Сретенская тут же скользнула к серванту и, достав из него бокал, поставила перед Куриловым.
    – Нет-нет, я днем не пью, – отказался тот, накрывая бокал ладонью.
    Подруги тут же наперебой загалдели, убеждая Валерия, что и они вовсе не пьют, и от одного бокала с ним ничего не случится, к тому же сегодня воскресенье. Курилов не уступил. Вместо этого он спросил:
    – А вы-то по какому случаю пьете?
    – С горя, – со вздохом констатировала Светлана.
    – С какого же? – серьезно поинтересовался Валерий.
    – Да потому что с мужиками не везет! – на высокой ноте выдала Виолетта и с досады налила себе полный бокал. Они со Светланой выпили.
    – Ну вы даете! – искренне удивился Курилов. – Прямо так уж и не везет? Но если даже и так, то нужно, наверное, подумать, как это изменить?
    – Я только об этом и думаю, Валерий Владиславович, – протяжно вздохнула Виолетта.
    – Значит, не в том направлении, – спокойно парировал Курилов. – В первую очередь надо менять образ жизни. От того, что вы будете сидеть тут, пить и вздыхать по всякой ерунде, ничего не изменится. Вообще, мне кажется, вам скучно потому, что у вас нет никакого дела. И даже занятия интересного нет. А на свете столько всего существует! Чего киснуть-то за рюмкой и сокрушаться? Нет, я не агитирую вас непременно устроиться на работу, не хотите – не нужно, но ведь есть и другие интересы? Ну вот, например… – он ненадолго задумался, потом, повеселев, продолжил: – Вот, например, хотите – приходите к нам в спорткомплекс, выберете себе занятие по вкусу. Это, кстати, весьма полезно… Обе приходите, – он окинул выразительным взглядом полную фигуру Светланы.
    – Ох, спасибо, Валерий Владиславович! – с придыханием воскликнула Виолетта, незаметно стрельнув глазами Светлане, и та вышла на кухню. – Вы так хорошо меня поняли!
    – Да что же тут понимать-то! – пожав плечами, хмыкнул Курилов. – Мне с самого начала было ясно, почему вы скучаете.
    – Вот как? – Виолетта помрачнела. – Неужели вы так быстро меня разгадали?
    Курилов не ответил. Вместо этого он неожиданно спросил:
    – Виолетта, а почему у вас нет детей?
    – Потому что… – Сретенская хотела что-то ответить, но замолчала и, прищурив глаза, откинулась на спинку стула. Лицо ее стало серьезнее.
    Она налила себе вина, залпом выпила, не дожидаясь, что кто-то составит ей компанию, затем закурила и медленно стала выпускать дым.
    – Это сложно, – наконец тихо проговорила она. – Можно, конечно, найти тысячу причин, но это будут все отговорки. А главное заключается в том, что, наверное, я не хочу рожать от Виктора Валентиновича.
    – Чем же он так плох? – недоуменно спросил Курилов.
    – Всем! – резко ответила Виолетта, зло блеснув глазами. – В нем нет ничего интересного.
    – Мне кажется, – пристально глядя на нее, произнес Валерий, – что причина скорее в вас самой. Я знаю Виктора, он нормальный человек, и жить с ним вполне можно. Видно, вы вышли за него замуж просто так, не особенно задумываясь, а теперь злитесь на саму себя, а выплескиваете злость на него. Вот я на вас смотрю, и мне кажется, что…
    – Что? – порывисто выдохнула Виолетта, дернувшись на стуле.
    – Что вам вообще не стоило выходить замуж. Вам нужна другая жизнь, а в семье вам скучно. Даже если вы потеряете голову от какого-нибудь мужчины, что весьма вероятно, от вашего чувства не останется и следа, если вы станете его женой. Потому что в семье – быт и проза. Рутина. Никакого полета, только труд. Выстраивать с человеком прочные отношения – вообще тяжелый труд. А вам постоянно нужно какое-то сумасшествие. Чтобы было интересно, – пояснил он.
    – А если я уже потеряла голову от мужчины? – тихо спросила Виолетта, заглядывая прямо в глаза Валерию. – И хочу с ним жить?
    – Тогда вам какое-то время будет интересно, – усмехнулся он. – Но… Честно говоря, я не завидую этому мужчине.
    – Почему? – с вызовом спросила Виолетта.
    – Потому что жить вы с ним не сможете, – пояснил Курилов. – И неважно, кто он. Я же вам только что объяснил, почему вам не стоит иметь семью.
    – По-нят-но, – по слогам протянула Виолетта и вдруг, с улыбкой посмотрев перед собой, громко пропела: – Зачем, зачеэ-м я повстречала его на жи-изненном пу-ти?
    Курилов кинул взгляд на бутылку, потом на Сретенскую и сказал:
    – Я бы советовал вам убрать это подальше.
    – Ах, почему это мне все дают советы! – вздохнула Виолетта, продолжая улыбаться.
    Она снова налила себе вина и выпила, после чего вдруг громко расхохоталась. Курилов заметил, что к ней вернулось ее обычное состояние. Если за время их короткого разговора насчет детей Виолетта все же посерьезнела и говорила искренне, то теперь она вновь продолжила играть свою роль.
    Курилов поднялся и пошел в коридор. Виолетта, встрепенувшись, побежала за ним, пытаясь убедить его подождать еще немного, потому что «Виктор Валентинович явится с минуточки на минуточку». Но Курилов не стал больше ждать. Он ушел.
    А через два дня она пришла сама. Валерий, уже не очень удивившийся поведению жены приятеля, впустил Виолетту. Он заметил, что она уже порядком навеселе и достает из пакета бутылку водки. Курилов решительно сунул ее обратно в пакет и сказал, что готов пообщаться только в том случае, если водка не появится на столе. Виолетта согласилась.
    В тот вечер они поговорили около часа, Курилов даже рассказал Виолетте о себе, да и она вела себя менее эпатажно и более сдержанно. Потом Курилов сослался на дела и отправил Виолетту восвояси. К этому моменту он уже имел близкие отношения с Маргаритой Серебряковой. Но Виолетта, посчитав, что два разговора психологически сблизили ее с Валерием дальше некуда, продолжала звонить и приходить. Курилов каждый раз выпроваживал ее под благовидным предлогом. И вот она явилась, когда у него дома находилась Маргарита. Валерий даже не хотел поначалу открывать дверь, но, подумав, что это может быть кто-то по делу, отпер.
    Виолетта улыбалась во весь рот, стоя на пороге. Не спрашивая, она нырнула в квартиру и сразу пошла в комнату. При виде Маргариты она застыла, но тут же взяла себя в руки, села в кресло, непринужденно болтая ногой, и закурила. Она быстро затараторила, пытаясь завести разговор с Маргаритой и выяснить, кто она такая. Но Курилов быстренько свернул общение, выведя Виолетту в прихожую и в упор сказав, что сейчас он не может уделить ей внимания. Виолетта ушла.
    На следующий день она пришла снова, и Курилов не выдержал.
    Вновь сославшись на дела, он выпроводил намозолившую ему глаза женщину, а сам на другой день отправился к Виктору Сретенскому.
    И теперь Виктор Валентинович, выслушав своего приятеля, пребывал в мрачном настроении. Курилов тоже хмурился, пытаясь объяснить все приятелю как можно яснее.
    – Ты пойми, ее сейчас отвлечь чем-то нужно, – говорил он, расхаживая по комнате. – Мне все это совсем не нужно – то, чего она добивается. И тебе тоже. Нет, она, конечно, женщина ничего, с определенным шармом, правда, на любителя. Но… Мы же, в конце концов, друзья с тобой, да и зачем мне это? У меня с Маргаритой отношения налаживаются, да и, честно говоря, не в моем вкусе твоя жена. Так что за это ты не волнуйся – я ее у тебя не уведу. Я о другом… Заняться ею нужно поскорее, а может быть, даже… – он понизил голос. – Может, полечиться ей? Ты только не обижайся.
    – Да чего там! – махнул рукой Сретенский.
    Он выглядел мрачнее тучи. Поведение жены, о котором он узнал, повергло его в нерадостные раздумья. Что-то надо было делать. Обязательно что-то делать. И Виктор стал думать, что именно.
* * *
    – Ну что, я ответил на ваш вопрос? – грустно усмехнулся Сретенский, закончив свой рассказ.
    – Да, спасибо, – кивнула я. – Но у меня возникает другой, совсем не относящийся к расследованию… Если все было так, как вы рассказываете, то почему вы продолжаете жить с этой женщиной? Ведь даже мне со стороны понятно, что ваша жизнь – не жизнь, а какое-то мучение. Хорошо, Курилова уже нет. Но где гарантия, что она не станет выкидывать что-то и впредь?
    – Будет, – грустно и убежденно вздохнул Виктор Валентинович. – Будет.
    – Так, может быть, лучше оградить себя от этого? К тому же вас ничто не удерживает друг возле друга – детей-то у вас нет…
    – Да вы правы, правы, – закивал Сретенский. – Вы думаете, я не размышлял над этим? В принципе, решение расстаться уже назрело. А тут вот теперь – история с убийством Валерия. Новые заморочки пошли… Вот немного утихнет все это, тогда и буду решать.
    – Ну что ж, это действительно решать только вам, – согласилась я. – А скажите, почему вы солгали мне, когда сказали, что были дома в момент убийства Курилова? Вас же не было дома!
    – Но… – Сретенский растерялся. – Вы, возможно, не так меня поняли. Я имел в виду, что был дома, здесь, в России! В России, а не в Финляндии! Вот я о чем говорил. Дома – не значит в стенах этой квартиры. И вообще, мне и в голову не приходило, что вы станете проверять мое алиби. Я-то знаю, что я Валерия не убивал. Так что…
    – Понятно. А где же все-таки вы были? Вас же не было дома три дня.
    – Фу-у-ух! – Виктор Валентинович помотал головой. – Хорошо, я скажу. Я ездил в Покровск по делам. Мне нужно было там встретиться с одним человеком, и я с ним встретился. Он может подтвердить, если нужно.
    – А зачем вы звонили Курилову в Финляндию? – продолжала я.
    – Боже мой, вам известно, кажется, все на свете, – развел руками Сретенский. – Нет-нет, это неплохо, но почему-то вы во всем видите криминал.
    – Профессия у меня такая, – пожала плечами я. – И в вашем звонке пока криминала не вижу.
    – Я звонил по просьбе самого же Валерия, – ответил Сретенский. – Дело в том, что мы наметили один проект – строительство стадиона. Идея пришла в голову Валерию. Вернее, идея-то крутилась давно в нашем городе… И спонсоры уже были найдены. Валерий хотел вложить деньги в этот проект, да и я тоже… Я, знаете ли, помимо основной работы, немного занимаюсь бизнесом. Ну, есть кое-какие сбережения, хотелось вложить их во что-то надежное. А с Валерием всегда все было надежно. И есть еще один человек, тот самый, из Покровска, который не только вложил деньги, но и должен был подписать документ, дающий право на строительство. А когда Валерий улетал в Финляндию, этот человек был в отъезде. И мы договорились, что, как только он появляется, я звоню Валерию и сообщаю об этом. Так и вышло. Я позвонил, все передал, а сам поехал в Покровск. Вот и все.
    – А что же теперь с этим проектом? – спросила я.
    – Все нормально, – бодро ответил Виктор Валентинович. – Все бумаги собраны, все подписано, деньги вложены… Скоро начнется строительство.
    – А деньги Курилова? Они где? Те, которые он собирался вложить?
    – Так он их и вложил, – пожал плечами Сретенский. – Теперь они в деле. Там и останутся.
    – Вам?
    – Почему мне? – удивился Сретенский. – Я к ним никакого отношения не имею. Нет, наследники, конечно, могут претендовать, пытаться решать какие-то юридические вопросы – я в наследственных тонкостях не очень ориентируюсь. Но пока что ничего подобного я не слышал. И вообще, не хочу даже заморачиваться на эту тему.
    – Так, с делом понятно, – кивнула я. – А вот скажите, чем занималась ваша жена, когда вы отсутствовали? – спросила я.
    – То есть как? – не понял Сретенский. – Дома была. А чем конкретно занималась, кто ж ее знает? Со Светланой, наверное, пьянствовала или в одиночку. Может, по кафе мотались. Ночами наверняка рыдала в подушку, убеждая себя, что сходит с ума от ревности к Маргарите.
    – А как она вообще относилась к Маргарите? – уточнила я.
    – Да как! Плохо. Она же считала, что Маргарита «увела» у нее Валерия. Нет, это вот можно до такого бреда дойти? – снова начал заводиться Сретенский. – Ну, отзывалась о Маргарите она, конечно, всегда крайне негативно. Я уж благодарю бога, что она на поминках ничего безобразного не выкинула, а то потом стыда не оберешься.
    Виктор Валентинович отчаянно махнул рукой и, опустив глаза в пол, замолчал.
    – Вообще в последнее время невыносимая стала, – продолжил он грустно. – Недавно, например, заявила мне: принеси мне мышьяк. Я, естественно, спросил, зачем? Она мнется, толком не говорит. Потом так, с улыбочкой, заявляет: отравиться хочу. И черт ее разберет, правда или нет. Я уж ей говорю, что мы, мол, в клинике мышьяк не используем, есть новые, современные препараты и все такое. Короче говоря, насчет всяких ядов отказал ей наотрез. Она, конечно, надулась, мрачнее тучи ходила. Потом понеслась в магазин, купила краски акварельные и еще какой-то ерунды. Закрылась в комнате и весь вечер что-то жгла – свечки, что ли, не знаю, там воском потом воняло.
    – Воском? – от неожиданности я резко выпрямилась на стуле.
    – Ну да. А что? – Сретенский сам испугался моей реакции и даже подпрыгнул, как мячик.
    – Да, пожалуй, вашей жене действительно не мешает подлечиться, – покачала я головой и решительно поднялась. – Виктор! Вы позволите осмотреть комнату вашей жены? Это очень важно, поверьте!
    – Ну… Смотрите, пожалуйста, раз важно… – пожал плечами Сретенский. – Только не понимаю…
    – Пойдемте, – я взяла его за руку.
    Сретенский толкнул дверь, и мы оказались в комнате Виолетты. Хаос здесь царил неописуемый. Постель не убрана, на ней валялись какие-то вещи, заколки, стояли даже две грязные тарелки. Возле кровати – табуретка, на ней пустые рюмки и недопитая бутылка вина. Стол был захламлен так, что там не то что яблоку – иголке места не нашлось бы. Косметика, нотные тетрадки, диски, самиздатовские томики стихов не известных никому поэтов, вязаная кофта, надкушенное яблоко, еще одна рюмка… Поверх этой кучи лежал альбом для рисования с выдранными листами, а на нем – коробочка акварельных красок и грязная кисточка. Рядом покоилось блюдце с растопленным воском. Воздух был спертым и душным.
    – Все понятно, – окинув взглядом этот бардак, кивнула я.
    – Что понятно? – встрепенулся Сретенский.
    – Давайте-ка выйдем отсюда, здесь духота ужасная, – я покинула обитель непризнанной музыкантши.
    В гостиной Виктор уставился на меня непонимающим взглядом. Я вздохнула и рассказала ему обо всех непонятных случаях мелких пакостей в адрес Маргариты Серебряковой – и про крысу, и про колесо, и про письмо с угрозой, и про восковую фигурку. Сретенский, выслушав меня, обреченно молчал.
    – Да, это она, – наконец выдавил он. – Это она может… Всякие дохлые животные, черная магия… Она же воображает себя ведьмой! Говорит, что помнит свою прошлую жизнь. Что она якобы жила в пятнадцатом веке и ее сожгли на костре. Думаю, что поделом! – не сдержавшись, со злостью добавил он.
    – Простите… – я слегка замялась. – А вот эти дохлые животные… Она где их берет? Неужели сама убивает?
    – Ох, не знаю! – поморщившись, отмахнулся Виктор. – Сроду не интересовался этой мерзостью. Но вообще-то Виолетта не отличается жестокостью.
    – Да уж, – передернула я плечами.
    – Это я к тому, что все ее угрозы – это только пустой звук, – принялся объяснять Сретенский. – Я, конечно, ее не защищаю, но это она, скорее всего, просто развлекается.
    – Она может убить человека? – в упор спросила я.
    Сретенский побледнел.
    – Думаю, что все же нет, – покачал он круглой лысенькой головой. – Вы имеете в виду Валерия?
    – А когда вы приехали из Покровска, она была дома? – не ответив на его вопрос, уточнила я.
    – Не было ее, вернулась за полночь уже. Пьяная. Говорит, у Светланы была, а что там на самом деле – не знаю и знать не хочу.
    – Боюсь, что, если она не осознает, что была не права, мне придется заявить в милицию о ее выходках, – сказала я. – И дайте мне, пожалуйста, номер ее подруги.
    Сретенский, вздыхая и сокрушенно покачивая головой, полез в свой блокнот и вскоре продиктовал мне домашний номер Светланы.
    – Ну что ж, спасибо, – я стала прощаться. – Извините, что отняла у вас столько времени.
    – Жене спасибо, – усмехнулся Сретенский, закрывая за мной дверь.
* * *
    Распрощавшись с вконец убитым, расстроенным Виктором Валентиновичем, я первым делом позвонила Маргарите Серебряковой.
    – Маргарита, отбой, – устало произнесла я. – Я знаю, кто совершал все эти действия против вас…
    – Кто? – тут же спросила Серебрякова.
    Я вкратце рассказала ей историю посещения квартиры Сретенских. Серебрякова аж ахнула.
    – Нет, ну вы подумайте, какая мерзавка! – эмоционально начала она. – А прикидывается такой интеллигенткой, дальше некуда! Ну, я ей устрою! Я немедленно возвращаюсь домой! Вот чокнутая баба!
    – Может, все же не стоит? Если она действительно чокнутая, кто знает, что взбредет в ее больную голову?
    Но Маргарита ничего не хотела слушать, гневно проговорив, что ей и так пришлось вытерпеть неудобства из-за этой «дрянной бабенки». И что, если та попадется ей на глаза, Маргарита собственноручно оттаскает ее за волосы «так, что она меня на всю жизнь запомнит!».
    Ну, в том, что Маргарита может постоять за себя физически, я нисколько не сомневалась и даже невольно улыбнулась, представив себе картину расправы над Виолеттой.
    – Хорошо, возвращайтесь домой, только будьте все же осторожны, – посоветовала я ей. – И если Виолетта покажется на горизонте, звоните мне.
    Затем я набрала номер Светланы Платоновой, но автоответчик сообщил, что «номер временно не может быть вызван». Это означало, что ее телефон, скорее всего, отключен за неуплату.
    Сообщать в милицию о хулиганских выходках Виолетты я не стала, надеясь разобраться с этим сама. А пока что поехала домой, поскольку уже сильно проголодалась. Близился вечер.
    Пообедав, я принялась размышлять. Итак, практически ничего не ясно. Главное – неясны мотивы устранения Валерия Курилова. Есть только масса людей, которые были более-менее связаны с ним при жизни.
    А если пойти по самому простому пути? Проверить алиби всех их. Итак, начнем…
    Сретенский отпадает – он был здесь и звонил в Финляндию. Это подтверждает и брат. Хотя стоп, почему отпадает? Звонить он мог откуда угодно, хоть из телефонной будки в Хельсинки, говоря при этом, что он звонит из России. В городе его не было, по его утверждению, он по делам ездил в Покровск. Даже называл имя того человека, который может это подтвердить.
    «Вряд ли, конечно, он этого человека выдумал, с потолка, – размышляла я. – Он не мог знать, что я не стану проверять его алиби. Скорее всего, этот человек реально существует и действительно подтвердит слова Сретенского».
    Далее, Борис Барсуков. Разговор с ним фактически тоже не подтвердил его непричастность, но я чувствовала, что вряд ли этот человек виновен. У него действительно нет мотивов, дел никаких с убитым он, по сути, не имел – просто по старой памяти ходил к нему в зал покачаться, вот и все. Можно, конечно, расспросить соседей Барсукова, чтобы наверняка установить его алиби, но это было, по моему мнению, чистой формальностью.
    Братья… Старший брат Анатолий со средним братом общался мало. Но это еще не значит, что он его ненавидел. Хотя дело-то здесь скорее совсем не в ненависти, а в материальной заинтересованности, как ни крути. Но… Алиби у Анатолия железное – Кирилл звонил ему в Тарасов утром, после того как найден был труп Валерия, и услышал его заспанный голос. Даже если представить невозможное – не мог Анатолий так быстро обернуться. Чартерных рейсов из Тарасова в Тампере или в Хельсинки нет. Младший же брат Кирилл был во время убийства вместе с Серебряковой. Подозревать же, что Кирилл сговорился с Серебряковой, полная чушь. И вообще, вряд ли кто-то с кем-то сговаривался.
    Я, чуть не запутавшись в своих размышлениях, постаралась взять себя в руки. Кто там еще остается?
    Ах да, безнадежно влюбленная дурочка Виолетта… У нее-то, кстати, алиби не мешало бы проверить. Ведь экзальтированная и взбалмошная Сретенская могла решить: если этот мужчина мне не принадлежит, значит, он не будет принадлежать никому. Конечно, логичнее было бы в этом случае устранить соперницу, то есть Маргариту Серебрякову. Но логика и Виолетта – понятия, как видно, несовместимые. Да и постоянное воздействие алкогольных паров на мозг тоже делает свое дело. А алиби у Виолетты-то и нет. Была дома одна… Проще всего так сказать. Но, что самое обидное, нет никакой возможности это алиби проверить.
    Точнее, пока я не видела способов для этого.
    Подозревать же саму Маргариту Федоровну было бы просто смешно и абсурдно. Ее непричастность к убийству была очевидной.
    Кроме того, я не забывала о версии заказного убийства. В этом случае алиби всех участников теряют вес. Но… как-то не верилось: Валерий Курилов – и заказное убийство? Если только это не помощник депутата Колесова, фамилию которого, кстати, я так до сих пор и не выяснила. К тому же зачем все так сложно? Финляндия, таинственный звонок… Киллеры действуют по-другому. Они никуда не вызывают жертву, они просто поджидают ее, прекрасно будучи осведомленными, когда она появится и где.
    Или у Курилова были какие-то крупные тайные дела в Финляндии, о которых знал только тот, кто его убил? И его предсвадебное путешествие было лишь предлогом для поездки туда?
    Нет, пока еще ничего не понятно. И нужно не строить разные гипотезы, а отрабатывать то, что реально имеется на руках. Так вернее и надежнее, а то можно бог знает до чего дофантазироваться.
    Уже ложась спать, я вновь вспомнила о таинственной девушке финке. «Имеет ли она все же какое-то отношение к убийству?» – мелькнула у меня мысль перед тем, как я погрузилась в сон…

Глава 7

    Борис Барсуков, по всей видимости, отпадает, поскольку не имел мотивов для убийства своего друга Курилова.
    У Анатолия есть, пусть слабый, но мотив, однако у него железное алиби.
    Сретенские. Странная парочка, и алиби у Виолетты я так и не проверила.
    Младшего брата Кирилла тоже, наверное, нужно списать со счетов – он был с женой, детьми и Маргаритой Серебряковой в день убийства.
    Про всяких там теток-дядек я даже думать не хотела. Кто остается?
    Стоп! Эта мысль настолько пронзила меня, что я чуть было не хлопнула себя по лбу. Ведь есть еще один персонаж, и весьма близкий как Серебряковой, так и Курилову, – сын Маргариты Даниил. Разгильдяй, легкомысленный и беспечный парень, у которого вечно проблемы с деньгами. А Курилов, человек жесткий и принципиальный, был категорически против того, чтобы Даниил и впредь продолжал вести подобный образ жизни.
    Даниил явно не испытывал к Валерию Курилову теплых чувств. Он оставался до сего момента на периферии моих мыслей, и, возможно, зря… Им надо бы заняться… Только сделать это нужно осторожно, чтобы не возбуждать понапрасну нервную Маргариту Федоровну.
    Ведь это еще может ничего и не значить, но все-таки я отметила, что из всех близких знакомых Курилова Даниил – единственный, с кем я даже не говорила до сих пор. И это надо исправлять.
* * *
    Предварительный звонок Серебряковой я сочла излишним. Я знала, что Маргарита находится в отпуске за свой счет и спорткомплекс посещает изредка, только по мере необходимости. Поэтому я была почти уверена в том, что Маргарита дома.
    Так оно и оказалось. Серебрякова встретила меня приветливо и с затаенной надеждой. На ее вопросительный взгляд я ответила легким отрицательным покачиванием головы, после чего сказала:
    – Я бы хотела побеседовать с вашим сыном, Маргарита Федоровна. Просто для прояснения полной картины.
    – Господи! – Маргарита прижала руки к груди. – Да что с ним говорить-то? Он-то что может сказать? Только лоботрясничает да деньги клянчит, больше ничего. Чем он вам может помочь?
    – Не знаю, возможно, что и ничем, – ответила я, проходя в квартиру. – Но я всегда разговариваю со всеми, кто имел прямое отношение к покойному.
    – Ну… Проходите, – пригласила Маргарита в комнату. – Только, по-моему, зря вы время тратите. Даниил в последнее время вообще стал неуправляемым. Замкнулся в себе, говорить ни о чем не хочет, просто наотрез отказывается. Лишь от денег не отказывается, – с горечью закончила она.
    – А он дома? – поинтересовалась я, усаживаясь на диван.
    – Нет его, опять с утра усвистал куда-то. Правда, обещал к пяти быть.
    Маргарита взглянула на часы. Я последовала ее примеру. Времени было три минуты шестого.
    – Если хотите – ждите, конечно. Но Данилово «к пяти» может означать и к девяти, – с грустной усмешкой поведала она. – Причем завтрашнего дня.
    – С вашего позволения, я подожду, раз уж приехала.
    – Ждите, – пожала плечами Маргарита.
    Минут сорок мы с Маргаритой непринужденно беседовали как бы ни о чем. Правда, от меня не ускользнуло, что Серебрякова постоянно посматривает на часы и периодически вставляет фразы типа «да на что он вам сдался, что толку с ним говорить, сейчас только воду намутит» и тому подобное.
    Наконец послышался звук отпираемой двери, а затем шорох в прихожей и недовольный голос Даниила:
    – Ну что ты, мать, здесь все раскидала-то!
    – Чего я раскидала? – тут же взвилась Маргарита и энергично прошла в прихожую.
    – Да разуться негде.
    – К нам люди пришли, – строго возвестила Маргарита.
    – А, люди… Что за люди-то?
    По интонации Даниила я сделала вывод, что отпрыск Серебряковой находится не в лучшем своем настроении. Тем не менее это ни в коей мере не повлияло на мои планы. Даниил тем временем прошел в комнату, окинул меня мрачным взглядом и поздоровался уже знакомым мне «здрасте».
    – Привет, – улыбнулась я. – А я вот с тобой хочу поговорить, Даниил.
    – А что со мной говорить-то? – сразу набычился Серебряков.
    – Да нечего с ним говорить! – ту же вступила Маргарита, просверливая сына почти что ненавидящим взглядом. – И не стыдно тебе перед людьми? Ведешь себя как…
    Она замолчала на полуслове. Даниил же прошел на середину комнаты и бухнулся в кресло, попутно доставая с журнального столика какой-то рекламный проспект. Открыв его на первой попавшейся странице, он, не поднимая глаз, спросил у меня:
    – О чем вы поговорить хотели?
    – Даниил, ты как вообще с отчимом ладил? – начала я.
    – Никак не ладил, – мрачно ответил Даниил, по-прежнему не поднимая глаз и якобы читая рекламный проспект строительной фирмы.
    – А что ж так?
    – Вот так вот…
    Содержательного диалога явно не получалось.
    – Ты нормально разговаривать можешь? – не выдержала Маргарита.
    – Нет, – ответил Даниил.
    Серебрякова подскочила к сыну и вырвала у него рекламный проспект.
    – Ты что меня перед человеком позоришь?! – заорала она. – Мало того, институт бросил, постоянно деньги просишь, ничего не делаешь, да еще и кривляться будешь?
    – Мам, отстань, а! – лениво буркнул Даниил. – Меня спрашивают, я отвечаю как могу. Чем недовольны-то?
    Он взглянул на меня, как бы адресуя этот вопрос и мне тоже. Мне, признаться, больше всего хотелось врезать этому сопляку как следует, чтобы научить разговаривать со старшими, и в первую очередь с матерью, но я, разумеется, сдержалась.
    – Понимаешь, Даниил… – терпеливо продолжила я почти ласковым голосом, – меня интересует все, что связано с твоим отчимом. В том числе и отношения с тобой… Все, что его касается, понимаешь…
    – Понимаю, – чуть ухмыльнулся Серебряков. – А что вас интересует? То, что я с ним не ладил, – это не я виноват, а он.
    – У тебя вечно все виноваты! – в сердцах бросила Маргарита.
    – Потому что он вел себя как… ну, это… неправильно, короче… Да и вообще он мне не отчим, должен был только им стать. Да вот… Не получилось.
    – Да как у тебя язык поворачивается! – на глаза Маргариты навернулись слезы. – Он за тебя в институте платил, из милиции вон тебя один раз вытащил, когда ты с дружками своими набедокурил. Да и квартиру свою тебе хотел оставить…
    – Мам, мам, ты чего говоришь? – заволновался Даниил. – Какая милиция, ты что? Ты что?
    Я внимательно слушала и не вмешивалась. Меня, безусловно, заинтересовало упоминание о милиции, а особенно насторожил тот факт, что Даниил после этого сразу засуетился. Было видно, что он если и не напуган, то здорово обеспокоен. И еще насторожило меня упоминание о куриловской квартире.
    Пытаясь поправить обстановку, Даниил моментально скинул с себя деланый равнодушно-нагловатый вид и обратился ко мне:
    – Вы мне задавайте вопросы по порядку, так мне проще будет отвечать.
    – Хорошо, – кивнула я, порадовавшись, что фраза насчет милиции пошла на пользу разговору. – Давай поконкретнее объясни, что значит «неправильно себя вел»?
    – Ну, он распоряжался тут как хотел… – Даниил все же заметно понизил тон по отношению к Курилову, да и на мать смотрел уже не так недружелюбно, как в начале разговора. – Меня воспитывать пытался… Строить, короче. Он же спортсмен – понимаете, наверное… Нет, я ничего такого не хочу сказать, – спохватился Даниил, покосившись на мать, – может, он и нормальный мужик был, но чего ко мне-то придираться? То ему не так, то ему не эдак, машину вон мать подговорил у меня отобрать.
    – Слово-то какое нашел, подговорил! – не выдержала Маргарита. – Он вообще-то в первую очередь с тобой сто раз говорил, чтобы ты пьяный за руль не садился! А тебе все до лампочки! Спасибо должен ему сказать, а то бы в аварию сто раз уже попал! Он за тебя же и волновался!
    Высказав все это, Маргарита поднялась.
    – В общем, так! – сказала она. – Мне надоело все это слушать! Уши сворачиваются от твоих речей. Вырос сынок неблагодарный. Я лучше на кухню пойду, чтобы не слушать тебя.
    Она быстро вышла из комнаты. Даниил что-то пробурчал ей вслед себе под нос.
    – Даниил, я надеюсь, что мы все-таки поговорим откровенно, – дружелюбно обратилась к нему я. – Я понимаю, тебе не нравилось, что Валерий Владиславович пытался влиять на твою жизнь. Но его уже нет, поэтому я и хочу выяснить, кто в этом виноват.
    – Уж, во всяком случае, не я, – заявил Серебряков. – Зачем мне это нужно? Или вы так подумали из-за того, что я про него плохо сказал? Так это я так… по инерции.
    – Но ведь ты считаешь, что он тебя ущемлял, так? Отобрал машину, денежное содержание тебе, наверное, здорово урезали с его появлением…
    Даниил вздохнул, снова взял в руки рекламный проспект и уставился в него. Он молчал некоторое время, потом, не поднимая головы, ответил:
    – В общем, он… Злой был чувак. Но зачем мне его гробить-то? Да и вообще… Вы же, наверное, лучше меня понимаете в этих делах. Сами посудите – это что же, мне нужно было ехать в Финляндию? Визу доставать, деньги… Искать его там где-то, ловить… Зачем? Да и потом уж, в конце концов, мать права – мне квартира должна была остаться, после того как они с матерью поженились бы. Правда, не решили толком, наша или его, но… Не век же я с матерью буду жить! Тут вообще казарменный режим. Никого не приведи, домой к девяти часам, сам равняйсь-смирно, денег не дают… Ну и все такое, – Даниил явно передергивал, расписывая мнимые тяготы своей беспечной жизни. – А у него квартира шикарная. Машину они мне все равно бы отдали, сразу как поженились, я же мать знаю. Так что я должен был быть доволен, что он есть. А теперь его квартира вообще черт знает кому достанется…
    – Только ты почему-то все равно доволен не был, – заметила я. – По твоим же словам.
    – Да это я… Да нет. Я просто… – снова засуетился Даниил. – Словом, я это больше в знак протеста… собачился с ним. Ведь он же не мой отец, понимаете? Чего он от меня хотел? Лучше бы своими детьми занимался!
    – Но у него нет своих детей, – улыбнулась я. – Да и тебе он наверняка ничего плохого не хотел.
    Даниил вдруг надулся и замолчал, отвернувшись в сторону и нахмурившись, словно размышляя о чем-то своем.
    – Даниил, мне нужно проверить твое алиби на время смерти Валерия Владиславовича, – выждав паузу, сказала я.
    – Да что его проверять? Вы что думаете, я совсем, что ли, больной? Ну, ругались мы с ним – и что, убивать из-за этого? Мать вон с ума сходила, когда его убили, мне это надо, что ли? – Даниил заговорил горячо, эмоционально, даже с возмущением.
    – И все же, – выслушав его, стояла на своем я. – Раз ты не виноват, что тебе скрывать? Мне просто нужно знать, где ты находился в тот день.
    – Уж, во всяком случае, не в Финляндии, – в сторону сказал Даниил.
    – А где? – терпеливо продолжала я.
    Даниил немного помолчал.
    – Да здесь я был, дома! Где мне еще быть-то?
    – Неужели никуда не выходил? – я улыбнулась краешками губ.
    Даниил пожал плечами:
    – А куда особо выходить?
    – Ну, все-таки праздник был, Женский день…
    – Ну так не мужской же! – по-прежнему глядя в сторону, сказал Серебряков. – Жены у меня нет, невесты тоже… Мать в Финляндии была. Кого мне поздравлять? Деньги только тратить!
    Я в очередной раз вздохнула. Разговаривать с парнем действительно было тяжело. Врал, даже не понимая, насколько неубедительным выглядит его вранье.
    – Алиби, Даниил, только тогда алиби, когда подтверждено кем-то, понял? Так что давай найди кого-нибудь из своих друзей, готовых сказать, где ты был в это время.
    – Так… Так я и не знаю… Не помню, – нахмурился Серебряков. – Кого из друзей? Я и с друзьями-то, по-моему, тогда не встречался.
    – Неужели тебе никто даже не звонил?
    – Вроде нет.
    – Знаешь что, Даниил, ты не производишь впечатление затворника и домоседа. И тем более чтобы ты в отсутствие матери сидел один? Да еще в праздничный день! Я ни за что не поверю. Где ты был?
    Даниил скорчил гримасу, которая явственно выражала: «Как же вы меня достали!»
    – Ну, с девчонкой я был, с девчонкой! – отчаянно выкрикнул он. – Только не тут, а на даче. Я просто не хотел, чтобы мать знала… Да и поругались мы с этой девчонкой… Два дня мы с ней там отдыхали, кто же знал, что в это время Курилова грохнут!
    – А почему на даче? Ты что, не мог ее домой привести?
    – Не мог, – в сторону буркнул Даниил. – Потому что тут соседи, они все видят. Потом матери бы доложили, а она этих дел не любит – чтобы сюда посторонние девчонки приходили. К тому же эта Марина шумная, любит покуролесить, потанцевать, попеть, а здесь не очень-то развернешься. Да и денег мне мать мало оставила, так что я даже в кафе пойти не мог. Вот я и подумал, что дача – самое подходящее место.
    – Так, понятно, давай номер этой девчонки, – быстро произнесла я. – Марина, говоришь, ее зовут?
    – Да, Марина. Пожалуйста – 55-23-71, – выдохнул Даниил, покраснел и снова уставился в рекламный проспект.
    В этот момент в комнату вернулась Маргарита. Я как раз набрала продиктованный Даниилом номер и слушала длинные гудки. Маргарита несколько удивленно посмотрела на телефон, но ничего не сказала, присаживаясь на диван.
    – Алло, – послышался тем временем в трубке женский голос.
    – Простите, я говорю с Мариной? – начала я.
    – Да, – подтвердили на том конце провода. – А что?
    – Марина, вы не удивляйтесь моему вопросу, но мне надо знать, где вы находились восьмого и девятого марта?
    – А… вы кто? – недоуменно спросила Марина.
    – Я из милиции, – покривила душой я, чтобы заставить девчонку говорить правду. – Тут с Даниилом история приключилась… Неприятная. Нужны свидетели, чтобы ему помочь.
    – И что? – с неким вызовом спросила Марина.
    – Вы на дачу с ним ездили?
    Маргарита при этих словах метнула быстрый взгляд в сторону сына и нахмурилась.
    – Ну, ездила, ну и что?
    – Когда?
    – На праздники… Уехали мы еще восьмого, вернулись девятого вечером. А что случилось-то? Если он что-то натворил, то я тут ни при чем, я с ним и не виделась потом больше. И вообще мы поругались, – с каким-то злорадством добавила она непонятно зачем. – Так что… Какой из меня свидетель? Мы даже и не дружим с ним… Вы меня извините, мне заниматься надо.
    Когда я повернулась к Даниилу, Маргарита уже встала со своего места и подошла к сыну, грозно уперев руки в бока.
    – Ты что же мне врешь? – звонко спросила она.
    – Чего это я вру… – пробормотал Даниил и вздохнул, поняв, что начинается не самое лучшее для него время.
    – Даниил! – Маргарита не стала кричать на сына, как того ожидали и он, и я. Глаза ее наполнились слезами, и она проговорила с укором: – Я же просила тебя быть дома! Специально наготовила тебе здесь всего! Денег оставила! А ты что делаешь? Кого ты к нам на дачу поволок? Зачем это нужно? Ты ее вообще знаешь, эту Марину?
    – Знаю, – просто чтобы ответить, сказал Даниил.
    – Сколько? Три недели?
    – Четыре, – поправил сын. – Да ладно тебе, мам! Я уже и поругался с ней, и знать о ней ничего не знаю, – он миролюбиво улыбнулся.
    – Вот! – обличающе заметила Маргарита. – Знать не знаешь – а таскаешь на дачу! Доиграешься, что нас обворуют!
    – Да ладно тебе, что я, не вижу, кто передо мной, что ли?
    Маргарита только рукой махнула.
    – Вы не волнуйтесь, – вмешалась я. – В этой ситуации нужно радоваться, что все выяснилось и алиби Даниила подтверждено.
    – Господи, алиби? – Маргарита широко раскрыла глаза. – Вы что, хотите сказать, что подозревали его?
    – Я проверяю все версии, – сказала я. – И алиби абсолютно каждого, кто мог по тем или иным причинам совершить убийство. Вот и все. Больше я вашего сына беспокоить не стану.
    – Господи, – снова вздохнула Маргарита и устало опустилась на диван. – Час от часу не легче…
    – Успокойтесь, все в порядке. У меня больше нет вопросов, я пойду, – поднялась я. – Не нужно меня провожать, отдыхайте.
    – Да-да, – кивнула Маргарита и прижала пальцы к вискам.
    – Постойте, я с вами, – поднялся вдруг и Даниил.
    – А ты куда? – тут же встрепенулась Маргарита.
    – Пива пойду куплю… Хочешь, тебе куплю чего-нибудь? – с улыбкой предложил он. – Кофе там или мороженое.
    – Кофе… – рассеянно повторила Маргарита. – Да, купи большую банку, а то у меня голова раскалывается. Давление, наверное, упало. И хлеба заодно купи.
    – Тогда давай деньги, – тут же сказал заботливый сын.
    Я, улыбаясь, прошла в прихожую и стала обуваться. Маргарита на сей раз не пререкалась с сыном, а молча протянула ему деньги. Даниил удовлетворенно кивнул и положил их в карман. После этого мы с ним вышли на лестницу. На улице я двинулась к своей «девятке».
    – Могу подвезти, – предложила я Даниилу.
    – Да нет, мне здесь рядом, вон в тот магазин, – показал он рукой. Потом как-то помялся и сказал: – Я вот чего… Вы, если хотите насчет знакомых Курилова в Финляндии узнать поподробнее, то поговорите с одним человеком.
    – С кем? – тут же спросила я.
    – С Анте Туоралайненом.
    – С кем? – опешила от неожиданности я.
    – Это хоккеист финский, – пояснил Даниил, – у нас в «Метеоре» играет, знаете такой клуб?
    – Да, слышала, – кивнула я. – А что он может знать и почему мне именно к нему нужно обратиться?
    – Вы извините, я больше ничего не могу вам сказать, – покачал головой Даниил. – Просто найдите его и поговорите. Если он вам скажет – хорошо. Если не скажет, значит…
    Серебряков развел руками и немного погодя добавил:
    – А я не могу… Правда, не могу… Я слово дал.
    – Ну что ж, Даниил, спасибо тебе большое, – немного удивленная, произнесла я.
    – Не за что, – Даниил повернулся и зашагал в сторону магазина.
    Я хотела его остановить, чтобы попросить рассказать подробнее… Но понимала, что он вряд ли скажет что-нибудь еще. И тут я вдруг вспомнила, что уже где-то слышала это имя – Анте Туоралайнен. Ах, ну да, конечно… Сретенский со своим хоккеем, Мельников со своей газетой. Андрей, кажется, упоминал это имя… Но в какой связи – этого я не помнила. Не раздумывая, я села в машину и поехала к Мельникову.
* * *
    – Ну как в Европе-то, хорошо? – ухмыльнулся Андрей, как только увидел меня.
    – Да, да, хорошо, – торопливо ответила я. – Скажи лучше, кто такой Анте Туоралайнен?
    Мельников присвистнул от удивления.
    – Ты что, заделалась хоккейной болельщицей? – удивился он.
    – Нет, мне просто нужно знать про этого парня как можно больше…
    Андрей, по-прежнему глядя на меня непонимающими глазами, развел руками и сказал:
    – Ну что ж, садись… Прочитаю тебе лекцию про тарасовский клуб под названием «Метеор». Итак, этот клуб два года назад в кои-то веки выбрался в премьер-лигу российского хоккея. Этому предшествовали солидные денежные вливания со стороны нашего губернатора и некоего криминального авторитета по фамилии Нодия. Ну, ты должна его знать, теперь он депутат и вообще классный парень. А когда-то проходил по нашему ведомству в связи с…
    – Так, про Нодию я тебе вопросов не задавала, – прервала я рассказ подполковника. – Меня интересует финн по фамилии Туоралайнен. Что это за фрукт?
    – Фрукт этот, кстати, хороший, – вдруг погрустнел Мельников. – С его помощью мы в прошлом сезоне на пятом месте оказались. А в этом могли бы и в призерах быть, если бы он вдруг не уехал в свою Финляндию. Неожиданно так… Перед кубковым матчем, сразу перед праздниками.
    – Перед праздниками? – вытаращила я глаза. – Ты имеешь в виду Восьмое марта?
    – Ну да, – пожал плечами Андрей. – Международный женский день… Наверное, бабушку поехал поздравить, – с грустной иронией произнес он.
    – Значит, практически одновременно с Куриловым и Маргаритой… – думая о своем, сказала я. – Подозрительно… А кто он такой?
    Мельников снисходительно улыбнулся.
    – Пацан он… Па-цан, – по слогам, словно непонимающей дурочке, произнес подполковник. – Но играет хорошо. Ему лет восемнадцать-девятнадцать. У нас в городе с прошлого лета. Кумир фанатов и фанаток. Нападающий. А ты его, похоже, в убийцы готова записать по этому своему… делу?
    – Стоп, Андрей, давай по порядку. Он приехал в Россию в прошлом году из Финляндии и стал играть в нашем клубе, так?
    – Ну да…
    – А потом неожиданно уехал назад, где-то недели две назад, так?
    – Ну да… – ответил подполковник уже менее уверенным тоном, тоже нахмурившись и что-то сопоставляя в уме.
    – А почему он уехал?
    – А вот этого никто не знает, – развел руками Мельников. – У него характер не сахар… Мне начальник команды сам говорил: всем хорош парень, только странный какой-то…
    – Так, понятно… А где у нас клуб этот находится, на стадионе, что ли? – спросила я.
    – Штаб-квартира – в Октябрьском ущелье. Кстати, могу тебе порекомендовать, если ты поедешь – а я уверен, что поедешь, – Плотникова Валерия Васильевича, начальника команды. Мы с ним в прошлом году сталкивались по одному делу. Он-то мне, в сущности, и рассказывал про этого вундеркинда из Финляндии… Вот и телефон у меня есть его…
    Мельников отыскал в своих бумажных закромах визитку начальника ФК «Метеор» и протянул ее мне.
    – Большое спасибо, Андрей, – искренне поблагодарила я и собралась уходить.
    – Слушай, а что, ты серьезно думаешь, что этот пацан связан с твоим делом? – бросил мне в спину Мельников.
    – Все может быть, – на ходу ответила я.
    И, выйдя в коридор, вслух повторила:
    – Невероятно, конечно… Но ведь все может быть!
* * *
    Это случилось осенью. Хоккейный сезон еще не начался, команда «Метеор» только что вернулась со сборов. Анте Туоралайнен, вопреки предположениям руководства клуба, отпуск решил провести не у себя на родине, а остаться в Тарасове. Кроме того, он продолжил посещать секцию бодибилдинга и проводил там довольно много времени.
    Привыкший к вниманию поклонников Анте воспринял как должное, когда однажды в той самой культуристской секции его окликнул молодой парень. Бросив на Анте пристальный взгляд, парень улыбнулся, подошел и сказал:
    – Вот это да! Звезды хоккея качают пресс!
    Анте развел руками, как бы оправдываясь.
    – Слушай, давно хотел посмотреть на твои ноги, – продолжал словоохотливый парень. – Я тоже пару лет назад играл в школьной команде и бил штрафные удары. Но я никак не мог отрепетировать это дело так, чтобы всегда получалось точно. Тренер мне сказал, что все дело в ногах, – мол, они у гениев хоккея устроены по-другому.
    – Ноги как ноги, – смутился Анте. – К тому же это не футбол, а хоккей…
    – Кстати, меня зовут Даниил, – представился парень. – Даниил Серебряков. Болельщик «Метеора». Может быть, пойдем пивка выпьем?
    Анте рассмеялся. Он, конечно, очень любил пиво, но, соблюдая режим, не мог себе позволить распивать его со всеми подряд. А желающих попить с ним пива и поболтать было много.
    – Все, понял. Режим, – согласился Даниил.
    В это время проходивший мимо главный тренер секции Валерий Курилов неодобрительно посмотрел на Даниила.
    – Я же тебя просил побыстрее, Даниил! – бросил он в сторону нового знакомого Анте.
    – Да сейчас я, сейчас! – недовольно отмахнулся Даниил. – Никуда мать не денется, все передам как надо…
    Курилов нахмурился, пробормотал что-то себе под нос и решительно двинулся в сторону туалета, куда и направлялся.
    – Ну, запарил, запарил! – неодобрительно посмотрел вслед тренеру Даниил.
    – Он твой отец? – осторожно спросил Анте, внимательно поглядев на Серебрякова.
    – Слава богу, нет, – ответил Даниил. – Хотя очень хочет им быть.
    – Это как?
    – А вот так. Мамаша моя свою личную жизнь устроить захотела на старости лет, – неприязненно продолжил Серебряков. – Вот нашла этого… Замуж собирается. Я не хочу сказать, что он козел. Просто выпендриваться любит, как все тренеры. Вот у вас в «Метеоре», наверное, тоже тренер не сахар?
    Анте пожал плечами. На своих тренеров он пожаловаться особо не мог. Что же касается Валерия Курилова, то слова Даниила его задели. Но он решил не признаваться в этом.
    – Так что, он теперь отцом твоим будет? – спросил Анте.
    – Пытается, – ответил Даниил. – Сейчас вот со всякими поручениями лезет… Но ладно, чего мы о нем говорим? Я вот рад, что с тобой познакомился. Пойдем пивка выпьем… Ну, или просто посидим. Если время есть, конечно, – сказал он. – Про дела ваши хоккейные расскажешь.
    Анте немного подумал и согласился, слез с тренажера и пошел переодеваться. Он обдумывал то, что услышал. Даниил, разумеется, не знал, что именно привело Анте в эту секцию, да и вообще в Тарасов. Но волею судьбы именно Серебряков мог стать для заезжего финна мостиком в том деле, которое тот хотел осуществить. Поэтому знакомство с Даниилом он решил продолжить.
    В тот самый день они довольно долго проговорили о хоккее, о Финляндии, о России. Даниил действительно искренне рад был знакомству, говорил, что, скорее всего, бросит свой институт и постарается устроиться в «Метеор» в пресс-службу – это интереснее, чем учиться в институте.
    – В общем, надоела мне мамаша, – признался Даниил, которого уже повело после пива. – Тебе-то хорошо, ты тут сам по себе, бабки есть, мать далеко, никто не парит…
    – Нет, – покачал головой Анте.
    – Чего – нет? – не понял Даниил.
    – У меня нет матери, – ответил хоккеист. – Она умерла.
    Даниил присвистнул:
    – Ты это… Извини, я не знал.
    Анте молчал.
    – А отец? – тем временем продолжал Серебряков.
    – Отца тоже нет. Я его и не видел в детстве.
    – Разъезжал, что ли? – не понял Даниил.
    – Нет. Просто не было его, и все.
    – Ну, у меня тоже, считай, не было, – миролюбиво признался Серебряков. – Он это… Бухал, как сволочь.
    И, глядя на непонимающего Анте, добавил:
    – Ну, пил сильно.
    – Он умер? – осторожно спросил тот.
    – Не, какое там! Просто мать развелась с ним. Выгнала, короче. А теперь вот этого козла нашла! Он, конечно, может, и ничего, но доставала еще тот.
    Анте никак не прокомментировал эти слова. Он вдруг задумался о чем-то своем и нахмурился. Даниил пытался его расшевелить, шутил, рассказывал что-то, но Анте продолжал сосредоточенно молчать. Незаметно для себя Даниил так накачался пивом, что Анте пришлось вести его и усаживать в машину.
    После этого вечера Даниил стал чаще появляться в тренажерном зале. Он всегда приветливо здоровался с Анте и подходил к нему поболтать о том о сем. Иногда они шли вместе в кафе после тренировок – словом, между ними завязалась своеобразная дружба. Правда, Анте практически ничего не рассказывал Даниилу о себе, а тот, зная некоторые негативные моменты его прошлого, старался не задавать подобных вопросов. На другие же темы Анте общался легко и охотно.
    Даниил несколько раз приглашал его к себе домой, но Анте все время отказывался и почему-то при этом смущался. И это обстоятельство делало его еще более загадочным в глазах Даниила. А вот Даниил в институте разболтал всем, кому можно, о том, с какой звездой он теперь знаком. И через некоторое время он отправился в «Метеор» устраиваться на работу в пресс-службу. К его величайшему сожалению, вакансий там не было. К тому же у Даниила отсутствовало надлежащее образование, и ему дали понять, что не нуждаются в его услугах.
    Вечером того же дня расстроенный Даниил сидел в кафе вместе с Анте и рассказывал ему об этой истории. Анте внимательно слушал.
    – А… Ты уверен, что это тебе непременно нужно? – спросил он, когда Даниил с глубоким вздохом умолк.
    – Конечно, уверен! Это же прикольно и вообще… Платят там хорошо. А то постоянно у мамаши приходится просить, надоело уже! Она вечно – а куда тебе столько? А на что тебе столько? Когда сам зарабатывать будешь? Как будто я много у нее прошу! – возмущенно сказал Даниил.
    – Тогда, наверное, тебе надо в другом институте учиться, – заметил Анте. – Тебе же сказали, что нужно специальное образование…
    – Брось ты! – махнул рукой Даниил. – Образование! Это они для отмазки так сказали, просто чтобы отшить меня. Место-то блатное.
    – А чего ты вообще хочешь? – вдруг спросил Анте, внимательно глядя на Даниила.
    – В смысле? – не понял тот.
    – Ну, есть у тебя что-то, чего ты очень хочешь и пытаешься добиться?
    Анте спрашивал очень настойчиво, пристально всматриваясь в лицо Даниила в ожидании ответа. Серебряков в недоумении почесал голову и пожал плечами. Он подумал с полминуты, потом сказал:
    – Ну… Не знаю. Жить отдельно хочу от мамаши и этого… отчима будущего. Бабки зарабатывать, интересное что-нибудь делать…
    – Понятно, – как-то грустно кивнул Анте.
    – А ты? – в ответ спросил Даниил. – Ты точно знаешь, чего хочешь?
    – Думаю, да, – серьезно ответил хоккеист.
    – Ну, ты понятно, – тут же кивнул Даниил. – Тебе успех в хоккее нужен, слава, деньги… Хотя у тебя и так многое из этого есть.
    – Я не об этом, – проговорил Туоралайнен. – Я тебе хочу рассказать кое-что, только ты дай слово, что никому не скажешь. Я еще никому об этом не говорил, думал, что сам смогу, а теперь вижу, что не получается.
    Анте смотрел на Даниила очень серьезно, прямо в глаза. Даниил заметил, что он выглядит возбужденным и взволнованным.
    – Ну… – удивленный Даниил, недолго думая, добавил: – Даю слово.
    – Тогда слушай, – со вздохом произнес Анте и, отхлебнув большой глоток пива, в задумчивости откинулся на спинку стула и тихо заговорил…
    Когда он закончил, Даниил сидел неподвижно, весьма потрясенный услышанным. Он просто не знал, что сказать. Анте тоже молчал и вертел в руках пакетик из-под сухариков.
    – Как ты думаешь, что мне теперь делать? – поднял он глаза на Даниила.
    – Не знаю, – честно сказал тот. – Не знаю.
    – А я думал, ты сможешь подсказать, – вздохнул Анте.
    – Ну… Подумать надо. Ты не переживай, – Даниил положил Анте руку на плечо. – Мы что-нибудь придумаем, обязательно. Давай завтра встретимся здесь? Или в секции?
    – Лучше тут, – сказал хоккеист.
    На следующий день Даниил изложил Анте свой план. Тот слушал внимательно, слегка нахмурив брови.
    – Ты думаешь, так получится? – спросил он. – Так будет лучше?
    – Думаю, да, – кивнул Даниил. – И именно там. В Финляндии.
    Анте немного подумал и решительно встал.
    – Да, – сказал он. – Ты прав. Именно так и нужно сделать. И быстрее, потому что дальше тянуть уже некуда.
    – Ты погоди, – остановил его Даниил. – Давай поподробнее обговорим, чтобы ты там уже не терялся и знал, как себя вести.
    Анте снова сел за столик. В этот вечер приятели проговорили долго. Общая тайна сблизила их, и Даниил, которому было приятно, что именно ему доверил Анте столь серьезное дело, изо всех сил старался ему помочь. Тем более что Анте в свою очередь пообещал, что и Даниил может на него рассчитывать в дальнейшем. Кафе они покинули перед самым закрытием, но зато, казалось, обсудили все. Анте оставалось только осуществить задуманное…

Глава 8

    – У меня к вам дело, – с ходу коротко сказал тот. – Зайти можно?
    – Да, конечно, – слегка удивленно произнесла я. – Записывайте адрес…
    Борис появился у меня скоро. Вид у него был сосредоточенный и серьезный.
    – Так какое у вас ко мне дело? – спросила я, приглашая его в комнату.
    – Я вспомнил, – еще больше посерьезнел Барсуков. – Вспомнил фамилию той финки. Валерий как-то упоминал ее, я потом забыл, а сейчас вот вспомнил. Коскене или Коскенен, как-то так… Он еще как-то смешно ее тянул, и я вначале не разобрал и переспросил: «Как-как? Кошкина?» А Валерий даже рассердился тогда и повторил: «Никакая не Кошкина, а Коскенен!» Я поэтому и запомнил, из-за Кошкиной… А то вовек бы не вспомнил.
    – Так, ну это уже кое-что, – задумчиво сказала я, записывая фамилию в блокнот. – А где жила она, не вспомнили?
    – Нет, этого я и не знал.
    – Это все? – спросила я.
    – В общем, да, – пожал плечами Барсуков, – но это же вам, наверное, поможет… Так что – чем могу…
    – Что ж, спасибо, – поблагодарила я. – Это действительно существенно облегчит мне задачу.
    – Ну я пойду? – поднялся со стула Борис.
    – Подождите, может быть, вы кофе выпьете? – спохватилась я. – У меня есть круассаны.
    Борис начал было отнекиваться, потом все же улыбнулся и махнул рукой.
    – Ну ладно, давайте, – смущенно согласился он. – Вот уж не думал, что стану с вами кофеи распивать…
    Едва я поднялась, чтобы пройти в кухню и сварить кофе, как раздался звонок в дверь – пронзительный, прозвучавший два раза. Я пошла и заглянула в глазок. К немалому своему удивлению, я увидела острую мордочку Виолетты Сретенской. Еще не зная, что привело ее ко мне, я все же открыла. Виолетта, кажется, была навеселе, потому что сразу же с улыбкой пропела:
    – А вот и мы-ы-ы!
    За ней я разглядела добродушно улыбавшееся круглое лицо женщины средних лет и весьма крупных размеров.
    – Да, я вижу, – несколько удивленно сказала я. – Что ж, если вы ко мне, то проходите.
    – Да, мы к вам, – снова пропела Виолетта, проходя в комнату и бросая заинтересованный взгляд на Барсукова. – Мы к вам со Светланой Васильевной пришли узнать, как продвигается дело моего мужа.
    – Что значит – вашего мужа? – не поняла я. – Я вообще-то занимаюсь делом Валерия Курилова.
    – Я хотела спросить, почему мой муж до сих пор не арестован? – выпучила глаза Виолетта. – Я же с ним уже не могу находиться рядом! Он ведет себя просто невозможно! Он измучил меня упреками за то, что я пошла к вам и заявила о его виновности. Якобы это была величайшая глупость с моей стороны, представляете?
    – Ну знаете, на этом основании его никто не сможет арестовать, – усмехнулась я.
    – Нет, просто… Он действительно замучил Виолетту Михайловну, – вставила вдруг круглолицая Светлана Васильевна.
    – В таком случае я советую Виолетте Михайловне с ним развестись, – сухо сказала я.
    В этот момент Барсуков поднялся со стула.
    – Я все же пойду, – со вздохом произнес он.
    – Подождите, – вдруг остановила его Виолетта с улыбочкой на лице. – Зачем же вы нас покидаете? Я вас очень прошу остаться и послушать, как независимого эксперта. Вам со стороны сразу станет ясно, что я права и что срочно нужно принимать меры.
    Барсуков хмуро покосился на Виолетту и снова сел. Я вспомнила о том, что так и не сварила кофе, но сейчас мое предложение потеряло свою актуальность. Признаться, поить кофе Виолетту и ее подружку у меня не было ни малейшей охоты. К тому же мне следовало разобраться с ней до конца за ее выкрутасы.
    – Так все же, что вам удалось выяснить? – обратилась Виолетта ко мне.
    – Многое, но при этом ничего, что указывало бы на виновность вашего мужа.
    – Вы проверили его алиби? – подняла брови Виолетта.
    – Да, – твердо ответила я, хотя этого не делала.
    – Он мог все подстроить, – скривила губы Сретенская.
    – Да ладно тебе, может, он и не виноват, – примиряющее вклинилась Светлана Васильевна.
    Собственно, я поняла, что передо мной находится та самая Света Платонова, постоянная собутыльница Виолетты, о которой упоминал в своих рассказах Виктор Сретенский. Она действительно была массивна, настоящая русская женщина: мощные ноги, пышная, тяжелая грудь, пухлые руки. При этом нельзя было ей отказать в некой миловидности, хотя, конечно, в целом такая женщина на любителя.
    – Он стал абсолютно невыносим, – продолжала Виолетта, – пьет почти каждый день!
    «Кто бы говорил!» – усмехнувшись про себя, подумала я, а Барсуков, как мне показалось, неодобрительно и даже презрительно посмотрел на Виолетту.
    – А вы, по-моему, друг Валерия Владиславовича? – снова обратила на него внимание Сретенская. – Я вас на фотографии видела. Он мне сам показывал.
    Барсуков ограничился мрачным кивком.
    – К сожалению, наше общение с ним оборвалось на столь трагической ноте, – со вздохом сказала Виолетта. – Это мой муж его оборвал. Он ненавидел Валерия, он желал ему смерти, это всем известно!
    – Кому это всем? – неожиданно подал голос Барсуков. Он смотрел на Виолетту с возмущением. – Мне, например, неизвестно. А вам? – он повернулся ко мне.
    Я отрицательно покачала головой.
    – Ну? – с вызовом посмотрел Борис на Виолетту. – И что тогда?
    – А вы что, знаете моего мужа?
    – Нет, но наслышан, – коротко ответил Барсуков. – Зато я знал Валерия, и хорошо знал! И он мне о вас говорил. Так что я все знаю.
    Борис улыбнулся и посмотрел на Виолетту с видом хитрого Мюллера, узнавшего, что Штирлиц является советским агентом.
    – И что же? – оживилась Виолетта.
    – Да ничего хорошего, – бросил Барсуков и отвернулся.
    У Виолетты вытянулось лицо. Она открыла пачку сигарет и закурила.
    – А вы с нами разве не присядете? – спросила она меня.
    – Мне вообще-то работать нужно, – заметила я.
    – Ох, вы так много работаете! – всплеснула руками Виолетта. – Я давно обратила на это внимание, вы вечно в делах, вечно в делах!
    – Аки пчела, – сухо кивнула я.
    – Знаешь, Света, Татьяна Александровна – удивительный человек, – продолжала тараторить Сретенская, – как я ни приду – она постоянно работает. И так у нее это хорошо получается, сразу видно, что человек на своем месте! А алиби моего мужа все-таки фальшивое, – резко перекинулась в другую степь Виолетта. – Вы бы проверили его еще раз, Татьяна Александровна.
    – А у вас самой-то алиби есть? – недружелюбно процедил Барсуков. – Что это вы все на мужа стрелки переводите? Что-то уж больно рьяно.
    Виолетта от неожиданности округлила глаза, потом развела руками и со вздохом бросила:
    – Безобразие!
    – И в самом деле, Виолетта Михайловна, – вмешалась я. – Вы вот мужа обвиняете, а как у вас дело обстоит с алиби? Раз уж я проверяю всех, значит, и вас.
    – Я была дома! – воскликнула Виолетта.
    – Это правда, – с серьезным видом произнесла Платонова. – Я могу это подтвердить, если хотите, официально. Я приезжала к ней и даже оставалась ночевать как раз в ту ночь.
    – Как раз в ту, – недоверчиво покосился на обеих женщин Барсуков. – Понятно.
    Было видно, что он со скепсисом относится к словам Виолетты и Светланы. Тем не менее больше он ничего не сказал по этому поводу. Более того, он решительно встал и произнес:
    – Мне пора.
    Однако я жестом попросила его остаться.
    – В ту ночь – это когда? – уточнила я.
    – С восьмого на девятое марта, – ответила Платонова. – Мы вместе отмечали праздник…
    – Да, вот так приходится двум молодым женщинам отмечать свой праздник, – манерно вздохнула Виолетта. – Вдвоем, совсем одним, без мужского внимания. Ах, куда же в наше время подевались настоящие мужчины?
    Я решила, что пора прекратить этот бред.
    – Виолетта Михайловна, давайте-ка лучше поговорим о вас, – твердо начала я.
    – Давайте! – тут же охотно согласилась тоскующая по мужскому вниманию Сретенская.
    – В первую очередь меня интересует, по какому праву вы третировали Маргариту Серебрякову? – я в упор взглянула на Сретенскую, и Барсуков теперь посмотрел на нее с удивлением и интересом.
    – Я? – в замешательстве переспросила Виолетта.
    – Вы, вы, – подтвердила я. – Все эти ваши дохлые крысы, проколотое колесо и прочая мерзость. Только не пытайтесь отрицать свою вину, она очевидна. И я легко могу это доказать.
    Глаза Виолетты забегали, потом она опустила взгляд в пол.
    – Просто эта женщина хотела иметь то, чего не заслужила, – скороговоркой пробормотала она.
    – А ты, оказывается, та еще штучка! – неприязненно произнес Барсуков.
    Виолетта открыла было рот, но тут я продолжила:
    – Так вот, Виолетта Михайловна, все эти действия расцениваются как хулиганство и наказываются по закону.
    – Ах, боже мой, у этой женщины совсем нет чувства юмора! – воскликнула Виолетта, воздев руки к потолку. – Ну почему меня окружают одни серые личности! Я имею в виду Маргариту, – тут же пояснила она.
    – Прекратите паясничать, – сухо одернула ее я. – Но это еще не самое страшное. Ваше письмо с угрозами в адрес Маргариты – а написано оно вами, – это уже не хулиганство, а уголовное дело. И за это светит реальный срок.
    Светлана Платонова с изумлением и недоверием поглядывала на свою подругу. Видимо, для нее выходки Виолетты оказались откровением.
    – Я никого не собиралась убивать! – вскричала Виолетта. – Это была просто шутка!
    – А вот суду так не покажется, – покачала я головой.
    – Ах, боже мой, какой суд! За что меня судить? За то, что я хотела быть счастливой?
    – Не те пути вы выбрали для счастья, – отрезала я. – Одним словом, все вещественные доказательства вашей вины у меня собраны. И если вы попытаетесь и дальше третировать Маргариту, они отправятся прямиком в прокуратуру! А то вы совсем обнаглели от безнаказанности!
    – А я, в случае чего… – Барсуков сжал кулаки и двинулся в сторону Виолетты, но я остановила его.
    Сретенская вскрикнула и опрометью бросилась к входной двери. Светлана Платонова, пару секунд потоптавшись в замешательстве, прошептала: «Извините» – и кинулась за своей подругой.
    Оставшись вдвоем с Борисом, мы некоторое время помолчали. Наконец Барсуков проговорил:
    – А у такой… На что угодно дури хватит. Даже на убийство.
    – Вряд ли, – задумчиво возразила я. – Подруга же подтвердила ее алиби.
    Скептическое хмыканье Бориса откровенно свидетельствовало о его недоверии ко всяким подругам.
    – К тому же Сретенская искренне убивалась после смерти Курилова, – добавила я. – Это было видно невооруженным глазом.
    Борис снова помолчал, затем поднялся:
    – Я все же пойду. Надеюсь, что помог, – произнес он.
    И, попрощавшись со мной, вышел из квартиры.
    Я же, оставшись одна, облегченно вздохнула, сварила кофе и удобно расположилась с чашкой в кресле. Наконец-то я могла спокойно подумать относительно того, какие новости принес этот день.
    Одним из полезных моментов во всей этой кутерьме был разговор с Борисом. Он сообщил очень важную вещь – фамилию финки Эли.
    В принципе, визит Виолетты тоже кое-что прояснил – ее алиби. Но сейчас это волновало меня куда меньше, чем то, что я узнала, посетив с утра хоккейный клуб «Метеор».
* * *
    А на базе в Октябрьском ущелье меня поначалу ожидал не очень приветливый прием. Справившись у охраны, где можно найти Валерия Васильевича Плотникова, я прошла через двор и зашла внутрь двухэтажного здания. Пройдя по коридору, нашла дверь с табличкой «Начальник команды», а открыв ее, увидела сидящего за столом плотного, мордастого мужчину лет пятидесяти.
    – Здравствуйте, – поздоровалась я. – Я к вам по поводу Анте Туоралайнена.
    На лице мужчины отразилось недовольство.
    – Вы из редакции, что ли? – спросил он небрежным тоном.
    – С чего вы взяли? – вопросом на вопрос ответила я, проходя внутрь кабинета.
    – Потому что насчет Туоралайнена у нас интересуются газетчики и фанатки. На фанатку вы вроде не похожи, а вот журналисткой…
    – Нет, я не журналистка. Я от Андрея Александровича Мельникова. Помните такого?
    Плотников нахмурил брови и наморщил лоб, стараясь вспомнить.
    – Подполковник Мельников из управления внутренних дел, – подсказала ему я.
    – Вот как? – оживился, но в то же время насторожился хоккейный босс. – А… что случилось?
    – Есть один разговор.
    Плотников чуть подумал и, изобразив на лице сдержанное радушие, указал мне на кресло.
    – Так что же все-таки случилось? – сцепив руки в замок, взглянул он мне в глаза, когда я села.
    – Дело в том, что он подозревается в одном нехорошем деле…
    – В каком? – тут же спросил Плотников.
    – В убийстве.
    Начальник «Метеора» отреагировал, к моему удивлению, спокойно. Он просто поднял вверх правую бровь и пожал плечами.
    – Ну а мы здесь при чем? – спросил он.
    – Думаю, что ни при чем. Однако хотелось бы выяснить, когда именно он уехал из Тарасова.
    – Иными словами, когда мы его видели в последний раз? – уточнил Плотников.
    – Да, – согласилась я.
    – Я лично его видел в последний раз второго марта здесь, на базе. Пятого у нас была игра на выезде. Четвертого мы должны были встретиться на вокзале, чтобы выехать на матч. И вот… он не пришел. И это, пожалуй, все, что я могу вам сказать, – развел руками Валерий Васильевич. – Кстати… – вдруг вспомнил он, – а документы ваши можно посмотреть?
    Я протянула ему свою визитку, на которой было написано, что я являюсь частным детективом.
    – Дело в том, что я занимаюсь убийством, которое произошло в Финляндии, в городе Нокиа…
    Начальник команды понимающе закивал.
    – Я не могу вам рассказать всего, что знаю, – решила я напустить туману. – Но… Словом, мне необходимо знать, где этот Анте Туоралайнен живет. Его адрес в Финляндии.
    Плотников помолчал, что-то обдумывая, а потом спросил:
    – А все-таки, что за убийство? Почему вы подозреваете именно его?
    – Есть факты, – уклончиво ответила я. – Вы, кстати, не могли бы охарактеризовать его как человека? Все-таки работали с ним почти год, да?
    – Да, – опустив голову, сказал Плотников. – Парень он, может быть, в чем-то странный, но… Хоккеист отличный был.
    – Почему был? И в чем странный?
    – Странный в том, что замкнутый – ну, здесь, может быть, языковой барьер. Хотя русский он изучил довольно хорошо. Да и вообще финны – народ молчаливый. Странным было изначально то, что он сам вышел на нас. А «Метеор», как бы мы там ни заявляли и ни кричали, что мы крутые, – клуб, по европейским меркам, совсем не престижный. Мы ведь потом узнали окольными путями, что парню светил шведский чемпионат. А это, я вам скажу, го-ораздо лучше Тарасова. И по деньгам, и по перспективам. Анте же выбрал нас. Мы думали, зачем он пошел к нам. Потом, когда он забивать начал в каждом матче, мы и перестали думать на эту тему, обрадовались… А вот сейчас, когда он такой фортель выкинул, подвел клуб, понимаешь… – вздохнул Плотников, – снова начали думать. Нам еще год назад показалось это не совсем естественным, что он к нам попросился. Спрашивали его, конечно, почему…
    – А он?
    – А он – мол, понравились мы ему. А где он нас видел, так и не сказал. Клуб ведь в Европе не играл, только в российском чемпионате. Потом… это насчет странностей, – объяснил начальник команды, – он в секцию культуристов зачем-то записался – тут уж я с ним лично разговаривал: для чего, мол, тебе это? А он говорит, я режим не нарушаю, только дополнительную нагрузку даю на мышцы. Ну а у нас какие претензии – лишь бы играл хорошо! Но после того, что случилось, – если попросится назад, мы откажем.
    Плотников решительно смахнул рукой воображаемую пыль со стола, демонстрируя таким образом свою непреклонность.
    – Несмотря на то, что он, можно сказать, звезда. Контракт нарушать никому не положено, – назидательно заключил он.
    – И все же у вас нет никаких предположений, почему Анте ни с того ни с сего пошел на то, чтобы нарушить контракт, уехать? Кстати, от него вестей никаких нет?
    Плотников отрицательно покачал головой.
    – Я звонил ему несколько раз в Финляндию. Там – молчок полный! Никто трубку не поднимает.
    – А он один живет?
    – Да, мать недавно у него умерла. Кстати, мы поэтому еще и думали, что он смурной такой… Воля у парня есть, целеустремленность… – продолжал хвалить хоккеиста наставник. – А все-таки, – неожиданно спохватился он, – что, действительно в Нокии он кого-то убил? Но…
    – А он живет в Нокиа?
    – Ну да, – тут же ответил Плотников. – Я поэтому и подумал…
    – Что подумали?
    Плотников покачал головой и замолчал.
    – Но кого он там мог убить? – наконец спросил он.
    – Нашего с вами земляка. Кстати, вы, может быть, его знаете – он тренер по бодибилдингу, Валерий Курилов.
    – Лично незнаком, – тут же сказал Валерий Васильевич. – Но слышал… И, по-моему, Анте ходил заниматься именно к нему.
    – Вот как? – отметила я.
    – Да, кажется, к нему… По крайней мере, его там видел один наш игрок.
    – Кстати, Валерий Васильевич, а вы не подскажете, может быть, Анте с кем-то дружил из команды?
    Плотников задумался, потом с каким-то виноватым видом ответил:
    – Да вроде не припомню я ничего такого. У Анте со всеми были ровные отношения. Правда, некоторые ребята его не очень любили – но это понятно, какой-то финн лишает их места в составе. Ну, может, только с Григорием Лавровым, защитником нашим, чуть больше других общался… Да нет, к тому же Григорий сейчас далеко, он от нас еще в начале зимы ушел… Так что никто вам ничего не скажет. У нас все были удивлены поведением Анте, все!
    В голосе Плотникова зазвучала обида. Он продолжал:
    – Это ведь надо, губернатор такие планы строил, а он взял и… Слов даже не подберу. Глядя на него, и другие начали спустя рукава играть. Вон двое хотят уйти. Главное, сам попросился к нам, а потом нас подставил! Кто так делает? Сказал бы по-человечески, что, мол, нужно уехать… Или предложение какое поступило хорошее – мы же не знаем!
    – А что, если у него была в Тарасове совсем другая цель? Может, у него были какие-то другие мотивы, не связанные с хоккеем? – подсказала я.
    – И что же он здесь весь год, по-вашему, делал?
    – Это я и хочу выяснить. И кроме того, он уехал в Финляндию почти одновременно со своим тренером. Я имею в виду не хоккейного тренера, а Валерия Курилова… А ведь Курилов найден мертвым в окрестностях Нокиа!
    – Ч-черт! – выругался Плотников. – В голове прямо не укладывается! Ч-черт, а!
    – Ну, если я права и Туоралайнен действительно здесь преследовал свои какие-то цели, то к вам в клуб он точно не вернется, – осторожно сказала я.
    – Да это уж… – Валерий Васильевич развел руками. – Не знаю уж, как это воспринимать. Может, это и к лучшему. А то ведь скандал будет! Если все так, как вы говорите, – скандал будет! Ведь и болельщики, и губернатор, и спонсоры… Да и в Москве могут ухватиться за это, где-нибудь нам напортить…
    Плотников с каждой фразой сокрушался все больше и больше. До него, похоже, начал доходить смысл того, о чем я ему говорила, и он стремительно строил негативные предположения.
    – Я вообще-то еще не сказала, что это именно Анте совершил убийство, – постаралась успокоить его я.
    Но Плотников уже находился во власти своих эмоций. Он мрачнел все больше и больше, рассказывая мне о тех возможных последствиях, которые произойдут в случае виновности Анте. Ничего информативного он больше не сказал, выдав на прощание мне адрес и телефон Анте Туоралайнена в Финляндии.
* * *
    Суммируя все полученные сведения, я убедилась в необходимости своей повторной поездки в Финляндию. Я позвонила Серебряковой и сообщила ей об этом. Попутно я спросила у Маргариты Федоровны, не знает ли она хоккеиста по имени Анте Туоралайнен и о его отношениях с Валерием Куриловым. Увы, она не смогла ничего ответить вразумительного.
    Моя поездка в спорткомплекс также не принесла особых результатов. Там вспомнили молодого финна, который занимался в группе Курилова несколько месяцев. Но ничего конкретного об отношениях между ним и тренером не сказали. Во всяком случае, никаких конфликтов между ними не было. А допрошенная с пристрастием на эту тему Светка вообще заявила, что это чушь собачья – подозревать молодого парня в убийстве Курилова. Светка, в сущности, не знала Анте – хоккейной болельщицей она не была, а внимания особого в спорткомплексе на него не обратила, предпочитая общаться с Куриловым или с другими любителями бодибилдинга, соответствующими Светке по возрасту и статусу.
    Напоследок Светка осторожно намекнула мне, что я занялась отработкой слишком надуманной версии. Но, по-моему, ей просто стало жалко смазливого парня, фотографию которого я ей показала. Да, она вспомнила, что эта мордашка мелькала в спорткомплексе, но даже не знала имени ее владельца.
    Но выбор мною уже был сделан, и через несколько часов после разговора с подругой я поспешила на вокзал – завтра утром поезд прибудет в Москву, а к вечеру самолет уже приземлится в Хельсинки.

Глава 9

    – А у меня тоже есть кое-какие новости, – сообщила я. – Например, некая Эли Коскенен когда-то была знакома с убитым.
    – Да, да, – закивал следователь. – Мы сейчас узнаем, где она проживает. Я поищу в компьютере. А вы посмотрите фоторобот – может, узнаете этого человека.
    И он провел меня к другому компьютеру, после чего загрузил файл с фотографией.
    На экране появилось лицо человека лет под тридцать, хотя, возможно, ему было на самом деле меньше, поскольку борода старит. Ничем не примечательное лицо, действительно напоминавшее неформала или рокера. Я равнодушно посмотрела на него. Нет, похоже, он мне незнаком. Да и вообще, скорее всего, ни при чем он здесь, просто случайный турист-индивидуал.
    – Знаете… – послышался голос Вилле. – Нашел несколько Эли Коскенен, но… в нашем городе никто не проживает. Хельсинки – пожалуйста, в Турку есть…
    – По моим данным, ей должно быть лет тридцать семь – сорок, – откликнулась я.
    Вилле опять вернулся к компьютеру. Спустя некоторое время он вновь подал голос:
    – Таких две, но проживают они далеко отсюда… попробую поискать в другом файле.
    С нахмуренными бровями он снова уставился в компьютер. А я от нечего делать залезла в меню, которое предлагало различные виды той фотографии, которая была передо мной на мониторе. Я осмотрела бородача в профиль, анфас, издалека. Потом у человека исчезли волосы на голове, усы и борода.
    Теперь на меня смотрело совсем другое лицо. Вызывавший ощущение здоровяка бородач превратился в лысенького, скромного в габаритах парня. Да и моложе он сейчас казался намного. Я невольно рассмеялась. В этот момент меня окликнул Вилле, и я поспешно подошла к нему.
    – Вот, в Нокиа проживала Эли Коскенен, и лет ей тридцать восемь. Но… – следователь развел руками. – Она умерла в начале прошлого года.
    – Такая молодая? – удивилась я.
    – Увы, – снова развел руками Вилле. – Здесь не сказано, отчего она умерла. Но не насильственной смертью. Иначе это было бы в другом файле, да и я бы помнил этот случай. У нас нечасто случаются убийства, Нокиа – город небольшой.
    – А где она жила, эта самая Коскенен?
    – Вот, пожалуйста, – улица Береговая, дом 5. Это недалеко от нашего участка. Но я не знаю, есть ли у нее кто-нибудь из родственников…
    – Подождите, подождите. Как вы сказали, Береговая?
    – Да, верно.
    Я торопливо открыла свою сумочку и быстро достала из нее блокнот. Память меня не подвела. В блокноте черным по белому было написано: «Анте Туоралайнен, Нокиа, Береговая, 5, телефон…»
    – Вот это да! – воскликнула я.
    – Что? Что? – сразу заволновался Вилле.
    Я присела на стул и поведала ему о пребывании Анте Туоралайнена в Тарасове и про то, что мне рассказывал о нем Даниил Серебряков. Вилле внимательно выслушал, после чего сказал:
    – Я не вижу, какая тут связь.
    – Я сейчас собираюсь поехать по этому адресу, – сказала я. – По-видимому, вариант здесь только один: Эли Коскенен – мать Анте Туоралайнена. По возрасту, во всяком случае, подходит. Кстати, можно воспользоваться вашим телефоном?
    – Конечно, – улыбнулся Вилле. – Пожалуйста.
    Я набрала номер, который мне дали в хоккейном клубе «Метеор». Однако мне никто не ответил, в трубке раздавались лишь длинные гудки.
    «Однако он может просто не брать трубку, боясь, что это звонят из России его хоккейные начальники», – подумала я.
    Вилле предложил:
    – Мне пойти с вами?
    – Наверное, не надо, – отказалась я. – Если у меня возникнут сложности, я вам позвоню.
    – Но вдруг этот парень убийца? В этом случае он опасен, – выдвинул свои аргументы финн.
    Я, немного подумав, все же отказалась. Вилле не стал настаивать, однако попросил меня, чтобы я сообщила ему о результатах своего визита. Он вежливо распрощался со мной и отправился к компьютеру продолжать свою работу. Выходя из здания полиции, я невольно задумалась – насколько же здесь все не так, как в России. Даже у Мельникова нет в кабинете такого крутого компьютера, и он обращается в случае надобности в специальный отдел, где за мониторами сидят мужиковатого вида женщины-сержанты, с деревенской сварливостью иногда посылающие приходящих к ним оперов по известному адресу. А у Вилле в распоряжении аж два компьютера, а по своему статусу, как ни крути, он стоит ниже моего разлюбезного друга-приятеля Андрея.
    Дом номер пять по улице Береговой представлял собой небольшой коттедж. Прилегающая к нему территория была огорожена сеткой-рабицей. Я подошла к двери и нажала на кнопку звонка.
    Я звонила в дверь несколько раз, но из дома никто не вышел. Я отошла, прогулялась по соседним улочкам и снова подошла к дому пять на Береговой. Но и на этот раз никто мне не открыл. Мне ничего не оставалось делать, как поспешить к ближайшей телефонной будке.
    – Вилле, извините за беспокойство. Хочу сообщить вам, что мне никто не открывает.
    – Хорошо, я сейчас подъеду, – без лишних разговоров заявил следователь.
    Спустя пятнадцать минут полицейская машина затормозила возле коттеджа Анте Туоралайнена. Из нее вышел Вилле и нажал кнопку звонка. Держал он ее долго. Затем, поскольку никто из дома так и не появился, прокричал что-то по-фински. Я поняла, что это был аналог русскому: «Откройте, милиция!»
    И это, как ни странно, дало свои плоды. Спустя минуту дверь дома открылась, и на пороге показался мрачного вида худощавый молодой человек с обреченным выражением лица. Он прошел до ограды и, взглянув на выставленное Вилле удостоверение офицера полиции, нехотя открыл дверь.
    Далее разговор происходил по-фински, и я, разумеется, ничего не понимала.
    – Утверждает, что спал, – чуть усмехнулся Вилле, повернувшись ко мне. – Сейчас мы пройдем внутрь и поговорим с ним.
    Анте Туоралайнен – а я уже почти не сомневалась, что это он, – запер дверь и пропустил непрошеных гостей в дом. В гостиной я сразу же обратила внимание на портрет улыбающейся девушки. По ее прическе и фотографии я сделала вывод, что выполнена она в восьмидесятые годы и что, скорее всего, на ней изображена Эли Коскенен, та самая подруга убитого тренера Курилова. А рядом красовалась фотография парня в хоккейной форме, с каким-то кубком в руках. Это был тот, кто стоял сейчас передо мной, только на фотографии он выглядел совсем еще мальчишкой.
    – Мать? – спросил Вилле, проследив направление моего взгляда.
    Анте молча кивнул. Следователь уселся в кресло и пригласил сесть хозяина дома. Туоралайнен последовал его приглашению, после чего Вилле что-то строго сказал ему. Анте начал отвечать, причем по интонации его я поняла, что парень оправдывается. Вилле вытащил из кармана фотографию Валерия Курилова и протянул ее Анте. Хоккеист опустил глаза и, выдержав паузу, начал рассказывать.
    Рассказывал он по-фински, и мне оставалось только догадываться о смысле его слов. Вскоре Вилле остановил Анте и попросил его говорить по-русски.
    – Интересная история, – прокомментировал он ситуацию для меня. – Послушайте, вряд ли вы предполагали что-то подобное.
    Я взглянула в лицо Анте, тот поднял глаза и тоже посмотрел на меня. Лицо его я теперь видела очень хорошо. Совсем юное, довольно симпатичное, с внимательными серыми глазами. Светло-русые волосы, короткая стрижка. И еще в лице что-то неуловимо знакомое, словно виденное где-то…
    – Анте, я приехала из России, – начала я. – Я занимаюсь расследованием смерти Валерия Курилова, тренера по бодибилдингу, у которого ты занимался.
    Анте кивнул и еще внимательнее посмотрел на меня. Я видела, что он напряжен, смотрит пытливо и несколько настороженно, словно пытается угадать, чего ему ждать от нашего визита. Я решила не разговаривать с ним жестко, а, наоборот, постараться расположить к себе.
    – Ты же знаешь об этой истории, так ведь? Расскажи мне сам, пожалуйста, какое ты к ней имеешь отношение? Ты ведь был в Финляндии, когда его убили?
    Анте снова кивнул.
    – А зачем ты сюда поехал? – мягко продолжала я.
    – Понимаете, я… Я не мог сказать ему об этом там. Думал, что сделаю это здесь.
    – Что – это? И кому – ему?
    – Курилову. Он – мой отец, – мрачно сказал Анте.
    – И поэтому ты специально поехал играть в Россию? – догадалась я.
    – Ну да. Дело в том, что у меня мать умерла. У нее был рак. Ее не смогли спасти. А перед смертью она мне сказала, кто мой отец. Я раньше часто у нее спрашивал, но она не говорила, мы всегда жили вдвоем. А тут она сказала. И добавила, чтобы я сам решал, что с этим делать. Ну, я и решил. Я в хоккей играл, меня в Швецию приглашали… И вот я подумал, что, может быть, в Тарасове смогу сыграть? Купил хоккейный журнал и узнал, что у вас есть клуб, который только что вышел в первую лигу.
    Ну, я списался по Интернету, меня пригласили на просмотр. Я приехал, тренеры посмотрели и взяли меня. Ну а дальше вы, наверное, сами знаете…
    – Я все-таки не знаю многих подробностей. И главное, мне не очень понятно, почему ты так и не сказал своему отцу, кто ты. Ведь ты же целый год жил в Тарасове! К тому же занимался у него в секции. Неужели не было возможности поговорить?
    – Была, конечно, – кивнул Анте. – Но… не знаю я. Я все время думал – а как он на это посмотрит, как воспримет? Ведь с матерью моей они плохо расстались.
    – А почему?
    – Я потом расскажу, – ответил Анте. – Сейчас закончу с отцом. Главное, что я хочу сказать, я не убивал его. Это невозможно.
    Туоралайнен взглянул на Вилле, как бы показывая, что в основном говорит об этом для него.
    – Я не знаю, кто убил его. Когда я узнал, то был в шоке.
    – А от кого ты узнал? – тут же вставил следователь.
    – Вы что, не знаете, как у нас новости распространяются? По телевизору увидел. Я как раз хотел на следующий день с ним поговорить, позвонить ему в Тампере.
    – А откуда тебе известен номер?
    Туоралайнен помолчал, потом ответил:
    – Мне парень один дал, знакомый.
    – Какой знакомый? – снова строго вклинился Вилле.
    – Даниил Серебряков? – спросила я.
    – Да, откуда вы знаете?
    – Я с ним разговаривала, – сообщила я.
    Анте вскинул голову.
    – И что он сказал? – тут же спросил он.
    – Про тебя – ничего. Просто сказал, чтобы я сама с тобой поговорила. Что ты сам расскажешь, если захочешь. Вот я тебя и нашла.
    – Вы знали… Знали, что я его сын?
    – Нет, – покачала головой я. – Я догадалась уже после. Когда сопоставила адрес твоей матери и тот, что мне дали в хоккейном клубе.
    – Вы что, и там были? – удивился Анте.
    – Да. А что такого?
    – Ничего. Как там меня вспоминают? Не очень хорошо?
    – Очень злы, – коротко ответила я. – А ты как думал? Я плохо разбираюсь в хоккее, но, насколько я поняла, ты их подставил.
    Анте опустил голову и вздохнул.
    – Мне неудобно, что так получилось, – проговорил он. – Я понимаю, что неправильно сделал, но я не хотел… Я не думал, что так получится, я был уверен, что вернусь после того, как поговорю с отцом. А когда отца убили, я был в шоке, ничего не соображал… Я сидел здесь один и переживал, телефон отключил. Я плохо соображал, что мне делать. Мне страшно было возвращаться в Россию. Страшно и тяжело. Я просто сидел и думал о том, что случилось, даже не ел ничего… Если бы не пришла Вайке и не не помогла мне, я бы, наверное, здесь умер один. Вайке – моя невеста, – пояснил он.
    Я посмотрела на его осунувшееся лицо и спросила:
    – Объясни, пожалуйста, при чем тут Даниил Серебряков? Какое он имеет отношение к этому? Он знал, что Валерий Владиславович – твой отец?
    – Да, знал, – кивнул Анте. – Я ему рассказал. Он подошел ко мне на тренировке, мы с ним познакомились… Я сначала подумал, что он тоже его сын, но Даниил объяснил, что нет. Рассказал, что Курилов собирается жениться на его матери. Я подумал, что Даниил сможет мне помочь в этой ситуации, и, когда мы ближе с ним познакомились, я ему все рассказал.
    – И как он отреагировал? – спросила я.
    – Он говорил, что давно нужно было просто подойти к отцу и все рассказать. Сказал, что хоть он сам и ругает своего будущего отчима, но уверен, что этот человек не отказался бы от меня, если бы узнал. Говорил, как дальше все будет хорошо, что отец обрадуется, что у него родной сын есть, как потом мы жить будем… Он еще, наверное, радовался, что отец его так допекать уже не станет. Даниил даже… – Анте улыбнулся, – предлагал мне вместе с ним жить.
    – А ты не послушал?
    – Нет, я… Я хотел как-то по-другому, я не знал, как мне начать разговор, понимаете? Я много раз думал, вот я подойду к нему после тренировки – и что мне сказать? Сразу – здравствуй, папа, я твой сын? Это глупо, конечно, но я тянул и мучился. А Даниил говорит, давай я сам ему скажу, раз ты не можешь. Тебе потом проще будет. Но я отказался. Я хотел сам. Хотел и не мог. А потом Даниил сказал мне, что мой отец с его матерью собираются ехать в Финляндию, с родственниками знакомиться. Даниил и предложил – езжай тоже. Встретишься, мол, с отцом, пригласишь к себе, там все и расскажешь. И про мать, что она умерла. И что он неправильно понял ее тогда. И я подумал, что да, дома мне будет легче это сделать. И я тут же купил билет и поехал. Даниил дал мне адрес и телефон в Тампере. И вот я наметил встречу с ним на десятое, а девятого его…
    Анте замолчал и как-то поник. Мне даже показалось, что он сейчас заплачет, и я быстро спросила:
    – А ты созванивался с Даниилом после этого?
    – Нет, – покачал головой Туоралайнен. – Я вообще ни с кем не мог говорить. Когда у меня мать умерла, я подумал – хоть отца найду. А теперь…
    – То есть ты в Россию больше не приезжал? – уточнила я.
    – Нет, все время дома сидел, почти никуда не выходил.
    Я задумчиво постучала пальцем по ручке кресла и спросила:
    – А кроме Даниила, кто-нибудь знал, что ты в Финляндии? Из здешних знакомых, например?
    – Нет, я никому здесь не звонил. Я даже Мики не стал звонить и говорить, что я приехал. Это мой друг, – пояснил он. – Я почему-то все время боялся, что все сорвется, и не хотел раньше времени ни с кем говорить. Я думал – вот наладится все с отцом, тогда и расскажу друзьям. И вот… Как будто сам сглазил. Это уже потом я не выдержал и позвонил Вайке. И она сразу пришла. Она очень волновалась, потому что я не отвечал на ее звонки, и она знала, что я пропал из России.
    Вилле внимательно слушал Анте и, видя, что он сам рассказывает свою историю, не перебивал его и не задавал никаких вопросов. Я же решила поговорить еще на одну тему.
    – Анте, а как ты жил здесь? С мамой и после ее смерти?
    – С мамой мы хорошо жили, – немного оживился Анте, – она в поликлинике работала, врачом. Меня мама очень любила. И я ее тоже, хотя часто спрашивал про отца. Мама раньше всегда говорила, что расскажет, когда я вырасту. Я видел, что ей почему-то неприятна эта тема, и, когда вырос, перестал ее донимать. А потом, когда она уже сильно заболела, – голос Анте дрогнул, – она сама позвала меня и стала рассказывать. Очень глупо тогда у них все получилось… Я сейчас расскажу.
    В этот момент раздался звонок в дверь, а затем встревоженный женский голос прокричал:
    – Анте, Анте! – и еще что-то по-фински.
    Анте посмотрел на меня и Вилле и, пробормотав «извините, я на минуточку», вышел из комнаты. Вскоре он вернулся вместе с молодой девушкой в джинсах и белой куртке, из-под которой виднелся голубой обтягивающий свитер. Ее светлые волосы были заплетены в две косички. Девушка внимательно переводила взгляд с меня на Вилле, затем обратилась с вопросом к Анте, и тот что-то ответил ей.
    – Это Вайке, – представил он свою невесту.
    Девушка присела на диван рядом с Туоралайненом, а тот, чуть приобняв ее и прикрыв глаза, начал рассказывать.
* * *
    Эли Коскенен было восемнадцать лет, когда она пришла работать в одну из поликлиник города Нокиа санитаркой. Она училась на втором курсе медицинского института и к своей будущей профессии относилась очень серьезно.
    Как-то раз Эли заметила молодого светловолосого парня, который, войдя в вестибюль, оглядывался по сторонам. Эли подошла к нему и спросила, что он хочет. Парень ответил, как ей показалось, по-польски. Однако парень объяснил, что он русский и что у него разболелся зуб, и теперь он не знает, куда ему обратиться. Моментально посерьезнев, Эли принялась объяснять, куда ему нужно пройти и что сделать. Парень смотрел на ее сосредоточенно сдвинутые тоненькие брови и улыбался. Эли нахмурилась.
    – Что смешного?
    – Ничего, – миролюбиво развел он руками. – Вы такая серьезная… Как будто лекцию читаете…
    Эли хотела было рассердиться, но, посмотрев на дружелюбное лицо парня, неожиданно улыбнулась в ответ и поправила выбившуюся из-под шапочки русую прядку.
    – А как вас зовут? – спросил парень.
    – Эли, – просто ответила она.
    Парень продолжал смотреть на нее и улыбаться. Эли немного смутилась.
    – У вас же зуб болит, – напомнила она. – Что же вы стоите?
    – А я смотрю на вас, и мне легче становится. Знаете, вы мне лучше врача помогли.
    Он говорил на смеси финского и русского, довольно медленно проговаривая фразы, но она понимала.
    – И все-таки вам нужно к врачу, – посоветовала она.
    – Хорошо, – кивнул он. – А вы до которого часа на работе?
    – До пяти, – ответила она.
    – Тогда я буду вас встречать у входа. Расскажу, что со мной делали ваши врачи, – он сделал скорбное лицо.
    – У нас очень хорошие врачи, – тут же горячо начала Эли, не поняв, что это шутка.
    – Меня зовут Валерий, – сказал он и, помахав девушке рукой, отправился прямо по коридору.
    …Он действительно встретил ее после работы, и они вместе пошли в кафе. Там Валерий рассказал, что приехал в Тампере из России, к матери и младшему брату, которые недавно перебрались сюда насовсем. А в Нокиа он заехал просто так, он путешествует по окрестностям, осматривает их. Но по дороге у него неожиданно разболелся зуб, вот он и завернул в первую попавшуюся поликлинику.
    Эли в свою очередь рассказала о себе, что живет одна, так как родители ее умерли от рака – отец пять лет назад, а мать в прошлом году, – что она очень хочет стать врачом и что один раз, пять лет назад, будучи школьницей, она была с родителями в Советском Союзе, в городе Ленинграде. А про город Тарасов никогда не слышала.
    С этого вечера они стали встречаться каждый день. Валерий приехал к матери на целых два месяца, дел у него практически никаких не было, и он полностью окунулся в роман с Эли. Ей он тоже нравился, и Эли охотно принимала его предложения встречаться после работы.
    Они гуляли по городу, несколько раз ездили в Хельсинки, и там Эли водила Валерия по разным интересным местам, коих в столице было достаточно. Однажды они вместе сфотографировались на фоне старой церкви. Им было легко и просто вместе, несмотря на то, что Валерий плохо владел финским, а Эли в такой же степени – русским. Когда люди молоды и влюблены друг в друга, языковой барьер для них не существует.
    На четвертый день знакомства Эли пригласила Валерия к себе. У нее был небольшой, но очень аккуратный домик.
    Эли угощала Валерия финскими блюдами, показывала свои фотографии, слушала его… В эту ночь он остался у нее ночевать, позвонив матери и предупредив, что не пойдет домой. А после той ночи, когда они стали близки, Валерий уже оставался у Эли практически каждый день.
    Мать, конечно, догадывалась, где он проводит время, разговаривала с сыном, и тот пообещал привести к ним Эли и познакомить. Приближался его отъезд в Союз, и Валерий, будучи человеком серьезным, задумался о том, как быть дальше.
    Перед тем как вести Эли знакомить с матерью, Валерий решил поговорить с девушкой. Он пришел вечером, как обычно, к поликлинике, встретил улыбавшуюся ему Эли, поцеловал ее в щеку и протянул букет цветов. Она весело засмеялась и, подхватив Валерия под руку, бодро зашагала с ним к своему дому.
    Но разговор вышел совсем не таким, как предполагал Валерий. Он допил чай, отодвинул чашку, встал и, подойдя к девушке, обнял ее сзади за плечи. Она задорно вскинула голову, вопросительно глядя на него.
    – Эли, – заговорил он, – мне скоро нужно уезжать. Ты же знаешь, что у меня тоже институт…
    Эли помрачнела.
    – Так вот, – продолжал Валерий. – Я предлагаю тебе поехать со мной. Я люблю тебя и не собираюсь с тобой расставаться. Там у меня есть где жить – мать оставила нам с братом квартиру, – и учиться ты сможешь, у нас тоже есть медицинский институт…
    Эли смотрела на Валерия во все глаза, но что-то в их выражении ему не понравилось. Он сжал ладонями ее щеки и спросил:
    – Так ты согласна?
    Эли молчала. Потом она неожиданно отстранилась от него и расхохоталась.
    – Ты чего? – не понял Валерий.
    – Куда… Куда ты хочешь, чтобы я поехала? В Советский Союз? Это же просто смешно! Зачем мне ваш институт? Зачем мне ваш Тарасов? Я и не слышала о таком городе! Что я там буду делать?
    – То же, что и здесь, – помрачнев, буркнул Валерий. – Работать и учиться.
    – Я и здесь могу работать и учиться. Зачем туда ехать? Лучше уж ты оставайся тут, у меня тоже есть где жить. К тому же – тут твоя мама…
    В принципе, слова Эли были не лишены смысла, и Валерий, скорее всего, задумался бы над ними – он не хотел терять девушку. Но Эли продолжала хохотать, и это его задело. А то, что он услышал от нее дальше, вообще разрушило их отношения.
    – На что мы там будем жить? – продолжала она. – Тебе же столько лет еще учиться! Нет, я никуда не поеду. И вообще… Советский Союз! С ума сойти!
    – Не хуже, между прочим, чем у вас! – огрызнулся Валерий. – И работать я потом тоже буду.
    – Так это когда еще будет! – махнула рукой Эли. – А вот Калью уже работает и живет здесь. И хочет взять меня в жены!
    Валерий несколько опешил. Он слышал кое-что о школьном друге Эли от нее же самой, но впервые услыхал насчет возможного замужества.
    – А что же ты тогда за него не выходишь? – обозлился он. – Ты все врешь насчет его предложения!..
    – Между прочим, он мне еще год назад предлагал! – выкрикнула Эли. – И сейчас готов!
    Это была неправда. Калью действительно со школьных лет дружил с Эли, она ему нравилась, однако официального предложения стать его женой он не делал. Эли сказала это… Она сама до конца не понимала, для чего. Подсознательно она хотела набить себе цену, доказать, что у нее есть прекрасная возможность остаться в Финляндии, и убедить тем самым Валерия сделать то же самое, ну и заодно проверить его, этого русского, на что он способен ради нее. Эли была влюблена в Валерия, но не собиралась уезжать из своей страны. Ей хотелось, чтобы он остался здесь с ней. И юная, неопытная девчонка решила, раз этот русский парень ее любит, то должен исполнять в первую очередь ее желания. Она до конца не знала Валерия Курилова и не понимала тогда, что он человек категоричный, склонный к радикальным поступкам, что ему нельзя устраивать подобных проверок, что он все воспринимает буквально.
    Так оно и вышло. Валерий решил, что у Эли действительно есть жених, что она собирается за него замуж и что с ним встречалась просто так, ради развлечения и, может быть, некой экзотики. Поэтому он резко поднялся и, даже не попрощавшись, ушел.
    «Чего тогда голову мне морочила!» – со злобой думал он, шагая на автобусную остановку.
    Через два дня он уехал в Советский Союз и постарался сделать все, чтобы не вспоминать больше об Эли, хотя это было сложно. Он вычеркнул ее из своей жизни, запрещал себе о ней думать, хотя рука его несколько раз тянулась к телефонной трубке… Но время шло, и боль утихала. Единственное, что осталось у Валерия как напоминание об Эли, – это та самая фотография, сделанная в Хельсинки. Но через несколько лет она уже ничего не значила для Валерия.
    А Эли только тогда, когда узнала о том, что ждет ребенка, поняла, что наделала. Поначалу она не думала, что Валерий ушел навсегда, сочла это всего лишь порывом. Она была уверена, что он придет завтра, так как поймет, что она была права. Но он не пришел. И послезавтра тоже. Через неделю Эли уже говорила себе, что, если он придет, она тут же извинится перед ним за свои глупые слова и объяснит, что все на самом деле совсем не так. Через две недели она уже была готова уехать с ним, только бы он пришел. Но он не приходил и не звонил.
    Еще через неделю Эли поняла, что беременна. И тут ее охватило отчаяние. Своего тарасовского адреса и телефона Валерий ей не оставил, она просто не знала, как с ним связаться. Единственное, что у нее было, – это телефон его матери в Тампере.
    Узнав по нему адрес, Эли отправилась туда. Мать Валерия встретила ее довольно приветливо. Эли сбивчиво объяснила, что ей непременно нужно поговорить с Валерием, ни словом не упомянув при этом о своей беременности. Мать заверила ее, что позвонит сыну и все передаст. Но когда через три дня Эли перезвонила ей, женщина немного виноватым голосом сообщила, что говорила с сыном, но тот оборвал ее и сказал, что разберется сам.
    Она еще надеялась, что он появится, но с каждым днем надежда становилась все слабее и слабее. В конце концов, у Эли оставался только один выход: рожать и воспитывать ребенка одной. Прерывать беременность ей не хотелось, а после расставания с Валерием девушка чувствовала себя совсем одинокой. Она надеялась, что будущий ребенок скрасит ее существование. И когда родился сын, Эли была счастлива. Единственное, о чем она никогда не говорила ему, – это о его отце. И только когда почувствовала, что скоро умрет – видимо, рак явился для нее наследственным заболеванием, – решилась рассказать.
* * *
    – Теперь вы понимаете, как все получилось? – тяжело вздохнул Анте, закончив свой рассказ. – Они поругались по глупости, а потом не смогли объясниться. Вот и вышло, что я вырос без отца.
    «Да уж, точно глупости, – подумала я. – Такие люди, как Курилов, при всей своей основательности и серьезности, иногда допускают подобные просчеты. Правда, здесь, конечно, и мать Анте постаралась… Обидно только, что сам парень пострадал ни за что. А на Валерия, однако, как он ни старался выкинуть из головы Эли, повлияла эта история. Ведь почти двадцать лет он не решался ни с кем связать свою судьбу, пока не встретил Маргариту Серебрякову! Совершенно, кстати, внешне непохожую на Эли Коскенен…» – Я еще раз бросила взгляд на юное, симпатичное, округлое личико молодой Эли.
    – Что ж, с этим мне все понятно, – кивнула я. – Давай теперь выясним еще несколько моментов. Ведь убийство твоего отца предстоит еще раскрыть.
    – Я не знаю, как это сделать, – развел руками Туоралайнен. – Я сам все время думал о том, кто мог его убить.
    – Анте, скажи, а откуда у тебя твоя фамилия? Ведь у матери она была другая.
    Анте улыбнулся:
    – Мама дала мне фамилию своего деда. А я думал, что это фамилия моего отца, который непонятно куда делся. Потом уж мать объяснила.
    – Понятно. А скажи, Анте, в России ты никому не сказал, что уезжаешь?
    – Нет. Кроме Даниила, конечно. Когда он мне сообщил, что его мать с моим отцом собираются сюда, я сразу засобирался – времени оставалось мало до отъезда. А в команде никому говорить не стал. Да если бы не случилось все это с отцом, поехал бы назад. Ну, как-нибудь там объяснил бы пропуск одной игры. Ну, оштрафовали бы меня, ничего страшного. Больше чем уверен, что продолжал бы играть.
    – А теперь, значит, не поедешь?
    – Теперь нет, – коротко и категорично ответил Анте.
    – А кроме Даниила, ты никому не говорил, что Валерий Владиславович твой отец? В России или здесь?
    – Нет, никому. Даже тут никому, ни друзьям, ни родственникам. Только Вайке, и то… уже после смерти отца.
    Анте смущенно посмотрел на свою невесту, которая, услышав свое имя, вспыхнула. Анте погладил ее ладонь и что-то сказал на своем языке.
    – А может быть, мама твоя при жизни кому-то об этом рассказывала?
    Анте задумался.
    – Не знаю. Но думаю, что нет. Она не любила об этом говорить.
    – И что же ты теперь намерен делать? Как жить дальше?
    Анте вздохнул.
    – Не знаю, – с какой-то тоской произнес он, глядя потухшим взглядом в стену. – Я не предполагал, что с отцом так получится… Не знаю, что дальше делать.
    – Ну знаешь, что, – решительно сказала я, посмотрев на расстроенного парня. – У тебя вообще-то здесь есть еще родственники. Родной дядя, кстати, очень добродушный человек. В отличие, может, от твоего отца. Почему бы тебе не наладить с ним отношения? Собственно говоря, я же остановилась у него, поэтому собирайся, и поехали вместе со мной.
    Я посмотрела на следователя, который все это время молчал.
    – Я думаю, что у полиции нет вопросов и претензий к господину Туоралайнену? – обратилась к нему я.
    – Пока нет. Может быть, мы и вызовем его для документального подтверждения показаний, но это не так срочно. Так что можете ехать. А мне пора домой, – посмотрел он на часы. – Рабочий день закончился.
    Через пять минут Анте был готов к выходу, и мы все четверо вышли из дома. А через час я с Анте и Вайке уже стояла на пороге дома Кирилла Курилова.
    – Это ваш племянник, – с ходу сказала я, представляя Анте. – А это его невеста.
    – Вот как? – удивился Кирилл. – Ну… проходите.
    История, которую Анте рассказал в этот день второй раз, удивила и даже озадачила Кирилла и его жену. Он постоянно покачивал головой и сокрушался по поводу того, как глупо все получилось. И жалел брата, у которого, по его мнению, жизнь не сложилась, пожить нормально он так и не успел.
    Конечно, и он спросил у Анте, почему же тот так долго не решался поговорить с отцом. И парень в очередной раз со вздохом вынужден был разводить руками. Впрочем, однажды он едва не признался отцу во всем. Как-то после тренировки он подошел к Курилову и попросил его объяснить какие-то специфические вещи насчет методики тренировок. Валерий с увлечением начал ему рассказывать, потом пустился в воспоминания о своей молодости, о том, как он в свое время упустил возможность сделать спортивную карьеру, говорил, что Анте молодец, что сам он хоть хоккеем и не очень интересуется, но знает о его успехах… И парень уже готов был сказать правду, открыться, но тут в дверь вошла женщина, как потом выяснилось, это была Маргарита Серебрякова, и раздраженно спросила у Валерия, почему он так долго задерживается, ведь они договаривались вместе идти. Валерий тут же свернул разговор, и Анте ничего не оставалось, как отложить разговор на другое время. Но оно так и не наступало, постоянно что-то мешало. Или ему самому казалось, что мешает. Короче говоря, итог этой истории известен, и ничего уже поправить было нельзя.
    Кирилл внимательно выслушал парня, понимающе кивнув головой.
    – Я думаю, что, если бы успел ему сказать, может быть, не случилось бы этой… трагедии, – со вздохом заключил Анте.
    Кирилл ободряюще похлопал его по плечу.
    – Ладно, не надо больше об этом. Давай-ка лучше подумаем, как дальше жить. Ты сам-то что собираешься делать?
    – Пойду попрошусь в какой-нибудь клуб, со шведами свяжусь, – проговорил Анте. – Может, не забыли про меня?
    – Ну, конечно, не забыли. Как можно забыть про такого молодца? – улыбнулся Кирилл.
    Анте тоже улыбнулся в ответ. Сейчас уже все чувствовали себя более раскованно. Жена Кирилла поднялась и, потрепав Анте по макушке, сказала:
    – Я пойду приготовлю обед. Ты, наверное, давно уже не ел нормально, да и всем пора.
    – Да-да, давай, – погладив ее по руке, оживился Кирилл и, повернувшись к Анте, подмигнул ему: – Ты не знаешь, как моя жена готовит! Это что-то потрясающее. Сейчас мы устроим настоящий праздник. Хватит нос вешать, все будет отлично. Это очень хорошо, что вы его к нам привели, – обратился он ко мне.
    Туве тем временем склонилась к Вайке и с улыбкой позвала ее с собой. Они вместе с девушкой скрылись в кухне. Я тоже улыбалась и радовалась за Анте и семью Кирилла, но мысль о том, что дело не доведено до конца, все-таки омрачала мне настроение. Оно, однако, поднялось, когда Туве пригласила всех к столу.
    Кирилл, выпив вина, совсем разошелся, весело что-то рассказывал, постоянно шутил и смеялся. Я заметила, что Анте уже освоился и чувствует себя вполне комфортно. Он охотно разговаривал с Кириллом и даже обещал подумать над его предложением переехать в Тампере. Туве же нашла общий язык с Вайке. Они постоянно шушукались о чем-то по-фински, и, как мне показалось, в основном на кулинарные темы. Во всяком случае, Вайке вскоре достала листок и ручку, а Туве принялась что-то диктовать ей – наверное, рецепты каких-то блюд.
    Вечеринка затянулась за полночь, и когда я прошла к себе, то моментально уснула. Анте и Вайке тоже остались ночевать у Куриловых. Назавтра мне предстояло возвращение домой.

Глава 10

    Я летела в самолете и размышляла о том, что преступление, увы, до сих пор не раскрыто. Я, конечно же, не в первый раз сталкивалась с неудачей в своих расследованиях. Чувство неудовлетворенности было мне хорошо знакомо. Как правило, кстати, после оного и приходила разгадка. Нужно было отдать богу детективного счастья свою долю отчаяния, душевных и умственных мук, чтобы он услышал, понял и ниспослал бедной женщине удачу в совсем неженском, в общем-то, деле.
    В креслах через проход сидела влюбленная парочка, они наперебой делились своими впечатлениями о Финляндии. Солидный дядя уставился в свой ноутбук, он был сосредоточен и деловит. Мальчик лет десяти с открытым ртом смотрел в иллюминатор. Все занимались своим делом.
    «Но, черт побери, кто же виновен в убийстве? Надо попробовать успокоиться и еще раз все обдумать и взвесить».
    Я усмехнулась про себя, когда ответ пришел сам собой: «Разумеется, если бы Валерию позвонил Анте и сказал: „Я твой сын“, Курилов тут же бы поехал. И выглядел бы при этом весьма взволнованным, что согласуется со словами брата Кирилла. И постарался бы скрыть действительную причину своего отсутствия от Маргариты. Но… Звонил не Анте. Тогда кто же убил Курилова? Не Анте же, в конце концов!»
    Я перевела дух. Мне хотелось пить, и я подозвала стюардессу. Выпив два стакана минеральной воды, я снова погрузилась в свои мысли.
    «А если Валерий все-таки что-то ляпнул не то, и парень в порыве убил его… Да нет, ерунда это все! – тут же ответила сама себе я. – Нет, тут что-то другое… Все было обдумано заранее…»
    Я начала загибать пальцы, перебирая возможные кандидатуры. После Анте первым на ум приходил Даниил Серебряков. Он знал историю Анте, знал телефон и адрес квартиры Кирилла Курилова. Алиби у него не бог весть какое – неизвестно, что там за Марина такая, которая якобы кувыркалась с ним на даче. Я ее и в глаза не видела, а голос по телефону почему-то не вызывал у меня доверия.
    Но мотивы, мотивы! Даниил, конечно, был недоволен своим новым папой, но… Не такой уж он дурак, чтобы отказываться от возможности пожить отдельно от матери, в квартире, которая ему предоставлялась после бракосочетания Маргариты и Валерия! А сейчас квартира Валерия вообще уплыла от семейства Серебряковых. Они теперь для Куриловых никто.
    А вот кому она достанется? Правильно, старшему брату, Анатолию. Вот у него мотив есть – в случае гибели брата квартира достается ему.
    Но вот ведь какая закавыка: алиби! Алиби, подтвержденное младшим братом, – звонок рано утром, сонный голос. Я точно знала, что никаких прямых рейсов в Финляндию из Тарасова нет, обернуться за такое время туда и обратно невозможно. Так что Анатолий, выходит, тоже отпадает. К тому же и дочь его с женихом, наверное, алиби подтвердить смогут в случае чего.
    – Стоп! Жених! – слова эти я произнесла вслух довольно громко и привлекла внимание и деловитого обладателя ноутбука, и пацаненка, который отвернулся от иллюминатора и удивленными коричневыми глазками уперся в незнакомую тетю, так смешно сказавшую «стоп!». Только любовная парочка мое восклицание не услышала – они сами трещали без умолку.
    Действительно, жених… Роман, кажется, его зовут… Я постаралась успокоиться, пораженная догадкой. Ведь у меня было ощущение, что я где-то видела лицо на фотороботе, составленном финской полицией. Правда, без усов и без бороды. Тот человек, бородатый неформал, который «мог быть и совершенно ни при чем», турист-индивидуал, случайно забредший в пригород Тампере Нокию, и был тем самым женихом Ларисы, дочери Анатолия Курилова. Только без усов и бороды. А коли так, то… Многое объяснялось. Правда, предстояло узнать, кто такой этот Роман, как он добрался до Финляндии и обратно, как объяснил невесте свой отъезд, но это все были уже мелочи. Появилась новая версия, и, как я считала, на сей раз окончательная.
    Так, так… Роман, по словам Анатолия, работает в его охранной фирме, там он и познакомился с Ларисой. Значит, физически вполне в состоянии нанести смертельный удар ножом. Надо бы выяснить подробней об этом Романе, и без помощи Мельникова мне, пожалуй, не обойтись. Но ведь для того и существуют старые друзья, чтобы помогать друг другу!
    Путь из Москвы в Тарасов я проделала уже в более приподнятом настроении. Не успела я приехать с вокзала домой, как раздался звонок в дверь. На пороге стояла Светка-парикмахерша. Глаза моей подруги блестели как-то лихорадочно, и мне это не понравилось. Хорошее настроение улетучивалось на глазах, поскольку я грешным делом подумала, что за время моего отсутствия случилось что-то неприятное…
    – Ты не угадала, Таня! А вот я угадала! – торжественно объявила Светка, переступая порог моей квартиры.
    – Что ты угадала? – спросила я и на всякий случай уточнила: – Я надеюсь, что все живы-здоровы? Новых убийств, покушений нет?
    – Нет! Со старым нужно закончить! Вот что бы ты без меня делала?
    «Жила бы спокойно», – мелькнуло у меня в голове.
    – Я знаю, кто убил Курилова, – безапелляционно сказала Светка, усаживаясь на диван и возбужденно потрясывая ногой.
    – Я тоже знаю, – постаралась успокоить ее я.
    Светка посмотрела на меня с недоумением и недоверием.
    – А давай сверим наши знания, – предложила она. – Кто это, по-твоему?
    – Ты его все равно не знаешь, Света…
    Светка гордо выпрямилась.
    – В том-то и дело, что знаю! Имя преступника, вернее, преступницы – Виолетта Сретенская! – отчеканила она.
    Я вздохнула и коротко сказала:
    – Доказательства?
    – Какие еще доказательства? Она же чокнутая! А подруга ее все врет. Никакого алиби у Виолетты нет. Я это поняла.
    – Как же это ты поняла? – с уважительной интонацией, как бы отдавая дань проницательности Светки, спросила я.
    – А там невозможно не понять, настолько все прозрачно! Эта Виолетта ненормальная, а подружка ее прикрывает, – начала заводиться Светка. – Нужно только поднажать на них, призвать этого, как его… капитана твоего… Мельникова.
    – Он уже подполковник, – походя заметила я.
    – Правда? – заинтересовалась Светка. – Ладно, он все равно женат! Так вот, главное я тебе сказала, а дальше, думаю, вы вполне справитесь без меня!
    – И как мы вообще столько лет без тебя обходились? – восхитилась я.
    – Зря ты так, Таня, – посерьезнела Светка. – Сама посуди, кому еще его убивать? Только этой чокнутой Виолетте! Она же в Курилова влюблена была, как кошка, ты сама мне рассказывала! – выдвинула она блестящий аргумент. – Одним словом, мне за догадку пятьдесят процентов от гонорара!
    – А тебе плохо не станет? – подивилась я Светкиной беспардонной наглости.
    – Нет, мне станет очень хорошо, – засмеялась Светка. – Я как раз хотела купить новый телевизор!
    – Поменьше бы ты его смотрела, тогда, может, и бредовые идеи в голову не приходили бы, – вздохнула я.
    – Да шучу я, шучу! – подмигнула мне Светка. – Мне же ничего для подруги не жалко, даже версий! А ты все-таки проверь дамочку-то.
    – Спасибо, я разберусь, – кивнула я.
    – Разбирайся, разбирайся, – великодушно разрешила Светка и поднялась. – Ладно, я поеду, у меня еще дел куча. Я вот думаю, может, мне переквалифицироваться в частные детективы? Возьмешь меня в компаньоны или мне свою контору открывать?
    – Лучше, конечно, свою, – посоветовала я, с удовольствием выпроваживая Светку за порог.
    Оставшись одна, я сперва приняла душ. После этого я собралась набрать рабочий номер Мельникова, но тут у меня зазвонил мобильный. На связи была Маргарита.
    – Татьяна, вы уже дома? С приездом! – на одном дыхании проговорила она. – Я сейчас как раз недалеко от вашего дома, хочу заехать, узнать, что да как… Вы не против?
    – Нисколько, приезжайте, – согласилась я.
    Через пять минут Маргарита была уже у меня и внимательно слушала семейную историю взаимоотношений между Куриловым, Эли Коскенен и Анте Туоралайненом. Слушала Маргарита раскрыв рот. Ничего подобного она явно не ожидала.
    – Да-а-а-а, – только и протянула она, когда я закончила свой рассказ. – А я как раз собиралась Кириллу позвонить… Вот так дела! Эх! – она покачала головой. – И Валерий даже не узнал, что у него сын есть! Господи! – она вдруг расплакалась и полезла в сумку за носовым платком. – Ведь как мы все могли быть счастливы! – всхлипывала Маргарита. – Могли бы его взять жить к себе! И Даниилу бы на пользу пошла эта дружба. И главное, он даже мне ничего не сказал!
    – Он слово дал, – защищая парня, сказала я.
    – Да, – согласилась Маргарита. – Слава богу, он, оказывается, умеет иногда держать слово. Для меня это приятное открытие. Собственно, единственное приятное открытие в этой истории. А… – Она помолчала, потом нерешительно продолжила: – А кто же все-таки убил Валерия? Вы выяснили?
    – У меня есть одна версия, – осторожно произнесла я. – Думаю, что она правильная. Но пока, поймите меня, не могу вам сказать. Только когда все проверю наверняка. Подождите, пожалуйста, осталось совсем немного…
    – Я понимаю, – кивнула Маргарита. – Я буду ждать.
    В этот момент в ее сумочке зазвонил мобильный телефон. Маргарита тут же взяла себя в руки и своим обычным голосом сказала в трубку:
    – Алло!
    Некоторое время она слушала внимательно, потом торопливо проговорила:
    – Хорошо, хорошо, спасибо, Лариса. Когда, ты говоришь? Двадцатого? Конечно, непременно приду. Спасибо большое.
    Маргарита отключила связь и повернулась ко мне.
    – Лариса звонила, дочка Анатолия, – пояснила она. – Приглашает на свадьбу. Говорит, что только что подали с Романом заявление, свадьба назначена на двадцатое… Что ж, у них свое счастье, – вздохнула она. – Разве может смерть дяди на него повлиять?
    – Что вы говорите! – заинтересовалась я. – А в каком загсе они регистрируются?
    – В городском Дворце бракосочетаний, – ответила Маргарита. – Девчонке, конечно, хочется помпезности. Правда, жених, насколько я знаю, совсем небогатый, но тут уж папа расстарается ради любимой дочки. Ладно, дай им бог!
    Маргарита поднялась и стала прощаться. Я обещала позвонить, как только все будет известно.
    – Во дворце, значит… – проговорила я, оставшись одна. – Боюсь, что счастью молодых мне придется помешать.
    И я, не медля, отправилась во Дворец бракосочетаний. Удостоверение сотрудника прокуратуры было у меня при себе. Оно, конечно, липовое, но на крайний случай им можно было воспользоваться. А уж если не сработает, напрячь Мельникова еще и по этому поводу.
    На мое счастье, в приемной загса сидела молоденькая девушка, которая, видимо, поверила мне на слово и не стала проверять удостоверение.
    – Как, говорите, фамилия девушки? – спросила она, щелкая мышью.
    – Лариса Анатольевна Курилова, – подсказала я.
    Девушка нахмурила тонкие бровки и внимательно уставилась в монитор.
    – Да, есть такая пара, – подтвердила она. – Лариса Анатольевна Курилова и Роман Дмитриевич Злотников.
    – Огромное спасибо, – поблагодарила я и поскорее поспешила на выход.
    В своей машине я крепко призадумалась. Да, конечно, парень с фоторобота здорово похож на Романа Злотникова. И в принципе вполне мог убить Курилова. Но вот мотивы, каковы мотивы? Ради квартиры, которую получает его будущий тесть? Так ведь это тесть получает, а не он. Конечно, можно предположить, что, так или иначе, он жил бы в этой квартире с Ларисой. Но, во-первых, неизвестно, как старший Курилов собирался распорядиться наследством. А во-вторых, хлипкий какой-то мотив. Ради эфемерной возможности жить в квартире, которая все равно остается для него чужой, пойти на убийство? Ведь брак Романа с Ларисой мог бы и распасться со временем. И тогда он автоматически будет выписан из этой квартиры как не член семьи, если его вообще, конечно, в нее пропишут. Нет, должно быть что-то другое… Но что? Никаких мотивов больше и близко нет. А что, если я все-таки ошибаюсь и это не Роман? Неужели снова тупик?
    И, как всегда, когда я чувствовала, что уперлась в стену и не могу двигаться дальше, я обратилась к своим гадальным костям, бросив их прямо на сиденье машины.
    30 + 16 + 2 – «Ваш новый знакомый не тот, за кого себя выдает», – сказали мне мои двенадцатигранники.
    После этого я решительно набрала телефонный номер Мельникова. Расследование вступало в завершающую фазу.
    – Андрей, это я, Татьяна, – скороговоркой проговорила я в трубку. – Слушай, дорогой, выручай, теперь мне без тебя не обойтись. Думаю, что я раскрыла дело, нужно только кое-что уточнить.
    – Ну что еще? – спросил Мельников, которому в профессиональном плане было неважно, раскрыто дело или нет. У него вообще не было никакого дела по убийству Валерия Курилова, оно находилось в ведомстве финской полиции.
    – Некто Анатолий Курилов, брат покойного, имеет охранную фирму, – начала объяснять я. – В ней работает некий Роман Злотников. Он, кстати, собирается жениться на дочери Курилова. Вот мне бы хотелось узнать, что это за человек? Не проходил ли у вас по какому-нибудь делу? Я, понимаешь ли, о нем практически ничего не знаю, а расспрашивать никого не могу, боюсь спугнуть.
    – А почему ты думаешь, что у нас что-то может быть на него? – спросил Мельников.
    – Просто предположение, – уклончиво ответила я, не став вдаваться в подробности и сообщать, что это мне подсказали гадальные кости. Мельников был вульгарным материалистом и с большим скепсисом и даже иронией относился к моим помощникам. – Если даже он нигде не светился, все равно хоть какие-то сведения о нем предоставь, пожалуйста…
    – Ну-у-у… – протянул Мельников покровительственным тоном, который у него появился непонятно откуда с присвоением ему звания подполковника. – Постараюсь, конечно. Жди.
    Ждать пришлось до вечера. Причем меня настолько одолевало нетерпение и возбуждение, что я даже не могла заснуть, хотя была утомлена дорогой. Наконец Мельников позвонил.
    – Ну что ж, слушай, – явно довольный собой, сказал Мельников. – Злотников твой два года назад устроил драку с нанесением тяжких телесных. Родители потерпевшего в милицию обратились, уголовное дело завели… А так как свидетелей была целая куча, то припаяли твоему Злотникову два года. Правда, условно. Собственно, срок его уже вышел, но факт остается фактом.
    – По-нят-нень-ко, – протянула я по слогам, хотя суть мне все равно не была ясна. Это дело пока что никак не пересекалось с Валерием Куриловым. – А где произошла драка?
    – А драка произошла во Дворце спорта. Туда Злотников ходил бодибилдингом заниматься.
    – Бодибилдингом? – пораженная, вскричала я.
    – Ну да, а что? – хмыкнул Мельников. – Что, по внешнему виду не скажешь, что это греческий бог?
    – Не бог, не бог… – думая о своем, машинально согласилась я.
    – Так ведь, может, потому и не скажешь, что его выгнали оттуда через полтора месяца после начала занятий? – подсказал Андрей.
    – Слушай, а можно узнать, не работал ли там в то время Валерий Курилов? Собственно, я и сама смогу это узнать у его близких, – торопливо говорила я, рассуждая скорее сама с собой.
    – Зачем у близких? Я тебе скажу, – великодушно проговорил Мельников. – Вот, у меня тут папка с «Делом» на столе лежит. Специально за ней в архив ходил, да!
    – Ой, так уж и ходил! – воскликнула я. – Так и скажи, что лейтенанта какого-нибудь посылал!
    – Сам, сам! – уверял меня Андрей. – Ты знаешь, приятно так стало сделать что-нибудь самому! Особенно для тебя.
    – Ладно, давай по делу, – перебила я его.
    – А по делу одним из свидетелей был как раз Валерий Курилов, который, между прочим, в ту пору работал во Дворце спорта тренером. А может быть, и сейчас работает. Ну, как?
    – Потрясающе! – искренне сказала я. – Это все ставит на свои места. Только Курилов там больше не работает. И вообще не работает. Убили его, Андрей. И подозреваю, что как раз этот самый Злотников.
    – Вот как? – удивился Андрей. – Ты что же, и доказательную базу имеешь?
    – С доказательной базой пока туговато, но она обязательно появится. Обязательно! Я и сама могу ее добыть, но с твоей помощью будет быстрее. Да и задерживать его я не имею права… А твои ребята мигом бы разобрались с ним. Распорядишься?
    – Надо будет – распоряжусь, – важно сказал подполковник. – А ты лучше давай дуй ко мне, чтобы все подробности обсудить на месте. Такие вещи, дорогой мой частный детектив, с кондачка не решают, как говорится!
    Через полчаса мы с Мельниковым и несколькими операми из его отдела обсуждали детали. Я ознакомилась с материалами дела Злотникова и пришла к выводу, что мыслила верно. Скорее всего, все произошло так: после того как Злотникова за драку с треском выгнали из Дворца спорта, Курилов явно не входил в число его друзей. И, собственно, на том бы история и закончилась, не познакомься Роман с Ларисой Куриловой. Думаю, что знакомство это было случайным. Затем, видимо, на каком-то семейном мероприятии Валерий и Роман пересеклись. Анатолий говорил мне на поминках, что Валерий собирал родственников по поводу своей помолвки. А Анатолий приходил с дочерью… Вполне вероятно, что Лариса явилась с женихом. Курилов узнал его и, по всей видимости, предложил по-хорошему отстать от девчонки, поскольку не хотел видеть в качестве мужа своей племянницы человека с криминальным прошлым. А Анатолию ничего не сказал, иначе тот сам разобрался бы со скандальным женихом. Понимая, что теряет любимую и богатую невесту, Роман решился на убийство Курилова. А так как он был почти уже членом семьи Куриловых, естественно, был в курсе поездки дяди в Финляндию. Мне, конечно, пока не были ясны все технические подробности осуществления его плана, но это уже детали. Главное мне было понятно.
    На задержание я отправилась вместе с оперативниками, которые до нужного момента не должны были светиться. Решено было, что сначала пойду я, чтобы не вызвать преждевременных опасений Романа.
    В домофон я звонить не стала, пройдя в подъезд за одной из жительниц этого дома. Поднявшись на второй этаж, позвонила прямо в дверь.
    – Роман, мы с вами виделись дома у Ларисы, я их знакомая, – проговорила я на его вопрос из-за двери как можно приветливее. – Я разговариваю со всеми, кто хоть как-то был связан с Валерием Куриловым.
    Роман открыл дверь. Теперь я совершенно точно могла сказать, что это его я видела на фотороботе в отделении финской полиции городка Нокиа.
    – Так чем могу быть полезен? – спросил Злотников. – Я этого человека совершенно не знал, видел пару раз…
    – А вот я думаю, что вы знали его хорошо, – решительно проходя в квартиру, заявила я. – По крайней мере, несколько лет назад вы виделись с ним практически каждый день. И на суде не могли не встречаться…
    Злотников вздрогнул. Я отметила, что на лбу его выступили капельки пота.
    – Ну, знал, – сглотнув слюну, сказал он. – Ну и что?
    – Вы девятого марта где были? – вежливо спросила я.
    Злотников молчал.
    – Не помню, – наконец произнес он.
    – Ну как же, не помните! Вы ездили в Финляндию, причем покупали тур, вот и документы это подтверждают, – я достала копии документов из турагентства, добытые операми Мельникова. – Потратиться пришлось, к тому же невесте как-то нужно было объяснять свое отсутствие в Женский день, сочинять что-то! Вы ведь седьмого уехали, следом за Куриловым? Но, в конце концов, вы не могли поступить иначе, вы же ради Ларисы это все делали. Или ради денег ее папы?
    Злотников молчал, но я видела, что он почти деморализован. Взгляд его был поникшим и усталым. Однако он ничего не подтверждал и не отрицал. Я продолжила:
    – Вы поехали в Финляндию. Подробности путешествия Курилова вы могли узнать у ничего не подозревающей Ларисы. Там вы позвонили ему и обманным путем выманили на встречу. Я не знаю, что вы ему там наплели, – может быть, сказали, что хотите поговорить о Ларисе, раскаяться в прошлых грехах и прочее. Это неважно. Важно, что вам удалось убедить Курилова встретиться в Нокиа. Там как раз есть безлюдные места. Нож вы купили уже в Финляндии, это не проблема. Начав разговор с Куриловым, вы пошли с ним по лесу, а затем, чуть отстав, ударили его ножом. Вы плохо начали свою жизнь, Роман, плохо продолжили и, боюсь, что плохо кончите, – со вздохом резюмировала я.
    Злотников по-прежнему молчал. Я уже собиралась дать сигнал оперативникам к задержанию, но тут Роман сделал большую глупость: он попытался ударить меня локтем под дых и рвануть к двери. Я перехватила его руку и резко вывернула ему за спину, а когда он взвыл, согнувшись, хряснула по хребту.
    Оперативники уже были наготове, и один из них ловко заковал Злотникова в наручники. Когда Романа выводили из квартиры, он бросил на меня взгляд, полный ненависти.
    – Будь ты проклята, мерзкая тварь! – прошипел он.
    – Могу сказать то же самое в твой адрес, – спокойно отреагировала я.
    Мне в моей практике и не такого желали, так что я человек привычный.
* * *
    – Ну, поделом ему, – сказал Мельников, после того как я позвонила подполковнику через пару дней. – Получит по полной программе. С доказухой порядок, он признался. А куда ему деваться?
    – А как Куриловы? – спросила я.
    – Ну, как, как… Папаша – тот вообще чуть не прибил этого Злотникова, когда его вызвали и сообщили. Девчонка в рев ударилась, валерьянкой пришлось поить. Папаша ее в охапку – и домой. Ничего, забудет, дело молодое… Да, – подполковник стал серьезен. – Мне нужен от тебя адрес того следователя в Финляндии, я все сам сообщу, и пускай начальство решает, где его судить – здесь или там. Ну в общем, мы свое дело сделали. Вот так!
* * *
    Прошел месяц с тех пор, как я выявила преступника, отправившего на тот свет Валерия Курилова. После завершения дела я чувствовала себя сильно уставшей: перелеты в Финляндию и обратно, расследование, общение со всякими не совсем нормальными персонажами – все это здорово утомило меня. В целом я осталась удовлетворена, успокоилась, что все идет своим чередом, и решила, что пора уже забыть об этом деле, как забывала я о каждом по его завершении. Нет, конечно, дела свои я помнила все, но вот принимать их близко к сердцу – этого не стоит делать. Дела порой такие тягостные бывают, что от грустных мыслей свихнуться можно. Это, правда, был не тот случай, но все равно. Жизнь продолжалась.
    После того как я сообщила имя преступника, Маргарита буквально впала в депрессию. У нее не укладывалось в голове, что из-за такой глупости погиб ее жених. Из-за случайной встречи, которой могло вообще не быть…
    – Господи, и угораздило же Ларису познакомиться с ним! – восклицала она. – И главное, понимаю, что девчонка ни в чем не виновата, сама пострадала, можно сказать, а все-таки… видеть ее не могу! Не говоря уже про этого… подонка!
    Поэтому она, поблагодарив меня, сказала, что хочет некоторое время побыть одна, все более-менее осмыслить и успокоиться. Она даже Даниила отправила на дачу, чтобы он ей не мешал. Сын, в принципе, был рад избавиться от материнской опеки. Рассчитаться со мной полностью Маргарита обещала чуть позже. Я не сомневалась в ее порядочности, поэтому спокойно ждала.
    И теперь, по прошествии месяца, Маргарита сама позвонила мне, сказала, что пришла в себя и хочет встретиться в каком-нибудь кафе. В назначенное время я отправилась в выбранное место. Столик был уже накрыт.
    – Добрый день, – Маргарита выглядела слегка похудевшей и бледной, зато Даниил был бодрым и загорелым. Видимо, отдых за городом пошел ему на пользу.
    Все приступили к обеду. Даниил уминал одно блюдо за другим, Маргарита ела мало. Когда с обедом было покончено, Маргарита достала из сумочки конверт и протянула мне.
    – Это вам за вашу помощь, – сказала она. – Я вам благодарна.
    Даниил с каким-то сожалением проводил глазами конверт и вздохнул.
    – Да, жаль, что так получилось, – сказал он. – Только-только с Анте подружился, думал, вместе будем… А теперь-то он точно не вернется.
    – А ты что-то знаешь о нем? – оживилась я.
    – Да, я с ним созванивался, – продолжал вздыхать Даниил. – Он то у себя живет, то в Тампере у дяди, а осенью в Швецию собирается. Он со шведами связался, они сказали, что с радостью его примут. Везет же людям, а? Ну почему не мне?
    – Я тоже периодически перезваниваюсь с Кириллом, – тихо сказала Маргарита. – Он сам звонит, интересуется, как мы тут. Слава богу, что у них все нормально. Знаете, я ведь только потом обратила внимание на то, как этот парень похож на Валерия! Странно, что раньше не замечала.
    – В этом нет ничего удивительного, – пожала плечами я. – Разве вам могло прийти в голову, что у него есть сын? Да еще финский хоккеист, который занимается у вас в спорткомплексе. Ведь и самому Валерию ничего подобного в голову не приходило.
    – Это я виноват, – вдруг сказал Даниил. – Нужно было мне сразу, как я узнал, толкать Анте к нему, чтобы он прямо говорил. А то он все тянул-тянул, мямлил-мямлил, вот и дотянулся… Или самому нужно было сказать.
    – Ты вот, когда надо, не говоришь! – с упреком посмотрела на него мать. – А когда тебя не просят, такое ляпнешь! Ладно, – вздохнула и она. – Теперь уже бесполезно об этом говорить.
    – А что сейчас в семье Анатолия? Вы общаетесь? – спросила я.
    – Ну, нельзя сказать, что очень плотно, – вздохнула Маргарита. – Все-таки, учитывая все обстоятельства… Нам тяжело общаться. Хотя Анатолий звонил мне пару раз. Он сказал, что Лариса в шоке. А сам он более-менее успокоился и даже очень рад, что все открылось до свадьбы. А то потом еще хуже было бы…
    – Да, это к лучшему, – согласилась я.
    – Он просил передать вам свою благодарность, – продолжала Маргарита. – Еще сказал, что квартиру Валерия продаст, когда вступит в права наследства. А деньги разделит между мной и Анте. Сказал, что невольно чувствует себя виноватым.
    – Лучше бы мне отдал, – с сожалением пробурчал Даниил.
    Маргарита гневно взглянула на него.
    – Да ты соображаешь, что говоришь! – повысила она голос. – Совсем уже обнаглел! Нет, Даниил, с тобой определенно нужно что-то делать! Кстати, я договорилась с одной своей знакомой, она берет тебя на работу. У нее свой магазин, будешь ей помогать там…
    – Это грузчиком, что ли? – возмущенно вскинулся Серебряков. – Да ты что, мам, совсем, что ли, меня не ценишь?
    – А кем ты еще можешь быть? У тебя образование какое? Никакого! Вот поработаешь грузчиком, спесь с тебя немного слетит. Я теперь поняла, что тебя только физическим трудом и можно исправить!
    – Да ладно тебе, мам, – Даниил льстиво заулыбался, видимо, не на шутку испугавшись перспективы работать физически. – Я и на большее способен, ты же знаешь. И потом, что это такое? У такой классной мамы – и сын грузчик! Ты же у меня самая лучшая мама! А про деньги, это я… просто так. Что мне, жалко, что ли? Обидно только, что Анте вон все получает, а я…
    – И не стыдно тебе! – напустилась на него Маргарита. – Нашел кому позавидовать! У парня ни отца, ни матери. А он, кстати, сам всего добивается, без мамы с папой. Вот бы лучше чему поучился.
    – Поучусь, поучусь, – старательно закивал Даниил. – Мы вообще теперь дружить будем. Ты же всегда хотела, чтобы у меня были нормальные друзья?
    Маргарита только снисходительно махнула рукой.
    – Дружить… – проворчала она. – Какая уж дружба, если он в Швецию уезжает!
    – А вы не знаете, что там у Сретенских? – полюбопытствовала я.
    – Ой, там черт ногу сломит! – махнула рукой Маргарита. – Недавно Виктор звонил, спрашивал подробности расследования, я ему все рассказала. Я про жену его спросила из вежливости, так он ответил, что она ушла жить к подруге. Он вроде бы на развод собирается подавать.
    – Что ж, – вздохнула я, – не мое это, конечно, дело, но, может быть, оно и к лучшему. Ни к чему Сретенскому завихрения Виолетты, он-то вполне земной человек.
    – А меня Анте в Финляндию приглашал! – вдруг с гордостью заявил Даниил. – Я даже думаю, может, я там и останусь! А может, и в Швецию с ним переберусь! – мечтательно добавил он.
    – Я тебе… – начала было Маргарита, но опять махнула рукой и сказала: – А я, наверное, теперь никогда туда не поеду. Слишком неприятные ассоциации. Хотя Кирилл говорил, что, если надумаем, всегда милости просим.
    – Ну а я собираюсь поехать куда-нибудь отдохнуть на море, – сказала я. – Думаю, что я этот отдых заслужила.
Top.Mail.Ru