Скачать fb2
Маленькая ведьма

Маленькая ведьма

Аннотация

    Многие считают, что ведьма — это злющая старушенция, которая живет в старой лесной избушке. Но это не так! Ведьма — это грозная сила, властно вошедшая в мир людей. Она еще не осознает своей мощи и не нашла своего места в жизни. Но ее не останавливает страх совершать ошибки, она торопится жить с присущим ей максимализмом молодости и эгоизмом нелегкого детства…


Валерий Иващенко Маленькая ведьма

    Моей дочери, из споров с которой и родился этот роман, ПОСВЯЩАЕТСЯ

Часть первая
Пустоцвет

    — Проснись, Сопля, пора!
    Тихий шепот под сводами полуразваленного здания привел к тому, что груда истлевшего тряпья в углу начала шевелиться. Это продолжалось до тех пор, пока оттуда, в почти полностью сгустившиеся сумерки, не выбрались две щуплые, одетые в рваные лохмотья фигурки. Та, что была чуть выше и откликалась на столь лихую кличку, потянулась. Зевнула со вкусом и, встряхнувшись, словно собака, отгоняющая от себя сон, скользнула к окну.
    — Линн, да рано совсем — вон, вторая стража еще не сменилась.
    Второй обитатель городских трущоб только презрительно фыркнул в ответ. Это была девочка-подросток лет пятнадцати. Она обладала той прирожденной грацией, столь необходимой танцору и фехтовальщику, которую невозможно было не заметить даже в потемках. Девчонка тоже прильнула к замызганному подобию подоконника, огляделась и даже принюхалась к еще холодному воздуху весенней ночи.
    — Чушь все собачья, что Упырь придумал, — погорим в два счета. А потому слушай сюда…
    Сопля, парень лет шестнадцати, хмуро и недоверчиво слушал негромкий шепот, время от времени почесываясь и шмыгая вечно сопатым носом — словно оправдывая свою кличку.
    — Слышь, Линн, ты это тово… лихо придумала. А как через крышу — там же фонарь? Да и веревку туда не закинуть — высоко очень.
    — Ты, дубина, про мою Синди забыл. Зря я, что ли, дрессировала ее цельными днями, когда работы не было? — И с этими словами Линн, так звали девчонку, заботливо вынула из-под своих лохмотьев дрорду.
    Почуяв холодный воздух, маленькая сородичка великих драконов — несравненно меньшая, но такая же царапучая и агрессивная — недовольно пискнула. Так же, как и ее большие собратья, самочка дрорды умела плеваться огнем и тоже отличалась недюжинной сообразительностью. Красивого цвета старой, чуть позеленевшей, но еще блестящей бронзы, Синди встрепенулась, цапнула легонько, для порядку, хозяйку за палец и своенравно вскарабкалась по рукаву на плечо. Расположившись на привычном месте, дрорда хамски зашипела на Соплю, широко разевая маленькую пасть с острыми зубками.
    Тот отшатнулся от неожиданности, но Линн уже достала и всучила ему другой предмет — это была бухточка тонкой, но прочной веревки с завязанными через небольшие промежутки узелками и легким крюком на одном конце.
    — Ну, ты ва-аще… — восхищенно заметил Сопля, разглядывая оснастку, и вновь шмыгнул носом.
    Тем временем Линн снова порылась под лохмотьями, и в тусклом свете луны из-под одежды появилась половинка почти свежей лепешки. Девчонка быстро сжевала ее, причем рыбная начинка досталась оживившейся и явно обрадовавшейся Синди, а затем вытерла ладошки о себя. Напарник тоже подкрепился ломтем хлеба с тонкой полоской вяленого мяса, а потом поделился с Линн двумя глотками воды из предусмотрительно припасенной бутылки.
    С башни далекой ратуши донеслись одиннадцать ударов колокола.
    — Пошли? — озабоченно просипел Сопля.
    Девчонка кивнула, и пара сорванцов неслышно выскользнула из укрытия наружу. Они привычно петляли по темным подворотням улицы, которая изобиловала зигзагами, чтобы не давать разгона и простора вражеской коннице, если таковая ворвется в город. А в многотысячелетней и весьма бурной истории Сарнолла, города, где жили Линн и Сопля, такое бывало не раз. Дважды его вообще поднимали из руин, лет пять он даже был столицей, где правил самозванный король Фалерн, но это было в прошлом веке. Город весьма велик, он раскинулся по обоим берегам в устье реки Изели — это очень удобное место, если спускаться с гор в леса, и к тому же Сарнолл является великолепным портом.
    Многие знатные соседи жадно да алчно поглядывали на Сарнолл, и многажды он менял покровителей. Его грабили и жгли, облагали данью и непосильными налогами, но люди все равно жили в великом древнем городе. Тем более что Мост — последнее творение почившего в истории Ковена Магов — по-прежнему незыблемо стоял, соединяя оба берега своей несокрушимой каменной громадой.
    Туда-то и держали путь два малолетних правонарушителя: а в том, что это были именно они, не возникло бы ни малейшего сомнения ни у обывателя, ни у стражника, если бы они оказались настолько глупы, чтобы посетить этот квартал в такое время. Юркие и не ведающие еще о безносой, не знающие страхов и сомнений, они миновали без приключений и трущобы, и кварталы работного люда — ведь Сарнолл славился своими мастерами.
    И лишь на подходах к Мосту, где Площадь Тернака изрыгает из себя широкую и тянущуюся на ту сторону, в чистую половину, улицу Старого короля — в заросшем буйной сиренью скверике, выходящем на величественное здание Белого Банка, Сопля чуть не вывалился из кустов прямо на городской патруль. Служаки тихо сидели на скамье под густой акацией и с немалой сноровкой, делавшей им честь, употребляли «для поднятия духа».
    Востроглазая Линн вовремя дернула напарника назад, подсекая его под коленку, чтобы тот как можно тише опустился на землю. А затем она швырнула вверх свою подругу Синди. Та весьма небезуспешно изобразила из себя случайно переполошившуюся птицу, ибо размерами хоть и превосходила воробья, но с вороной потягаться на равных без выпускания огня никак не могла.
    Шумно захлопав крыльями и кувыркаясь от броска бесцеремонно запустившей ее в полет ладони, дрорда сразу выправила свое скольжение и, скрывшись в тени, описала за деревьями круг. Тихо подлетев сзади, она пощелкала челюстями, фыркнула что-то негодующее на ухо хозяйке и снова привычно уселась на плече.
    — Умница, Синди, — еле слышно выдохнула Линн, и расслабилась. Стражники захохотали во весь голос над какой-то своей замысловатой соленой шуткой, поэтому не обратили внимания на странное поведение ночной птицы.
    Наконец сброд, из которого только и состояли эти якобы рьяные ревнители порядка, поднялся на ноги. Подобрав железо, солдаты бодро замаршировали по булыжной мостовой дальше — через площадь, к кварталу кузнецов.
    А приободрившаяся девчонка пребольно ткнула сконфуженного напарника под ребра, да еще и кулачком пригрозила. Обычно доставалось, наоборот, ей, но сейчас сплоховал Сопля, и потому в ответ он лишь замахнулся для острастки.
    Вновь двое потянулись к своей не видимой пока цели. Под телегой рыбаков, спешащих доставить вечерний улов в гостиницы и дворянские дома, чтобы господа поутру могли полакомиться свежей рыбкой, Сопля и Линн благополучно миновали залитую лунным светом площадь и, наконец добрались до Моста.
    Сие сооружение настолько величественное, огромное и древнее, что заслуживает отдельного рассказа. Шириной Мост раза в три более проезжей части, весь изъязвленный какими-то выступами, грандиозными статуями да отнорками, которые располагались в самых неожиданных местах. Это место давно уже завоевало статус отдельного квартала, так как длина его составляла почти лигу [1] и магией оно было пропитано до последнего камня. Мост несокрушимо стоял уже третье столетие, давая приют многим нищим и попрошайкам этого города.
    Здесь, в спрятавшихся от нескромных взоров хибарах и отгороженных закоулках, рождались, жили и умирали многие поколения людей. Здесь были забегаловки, ночлежки, и даже старьевщик Пьяттро открыл тут свое дело. А под гранитным барельефом, который был посвящен стершейся из людской памяти битве, за узким лазом скрывалась целая гильдия попрошаек и нищих. Между прочим — не самая презренная и отнюдь не самая бедная гильдия.
    Однако все это разнообразие мало волновало Линн, когда она по внешнему парапету с ловкостью никогда не виданной горной козы (просто ходило в языке такое сравнение) миновала патрулировавшийся въезд на Мост. Сопля последовал за ней и чуть не расцарапал руку о край одной из глыб, составляющих сооружение, за что и получил еще одну награду — полновесный подзатыльник.

    Нужно заметить, что Сопля был не совсем ее напарником. Хотя вовсе не тем, о ком могли бы подумать особо извращенные любители малолеток — ничего такого. Все дело было… да во многом. Начать хотя бы с того факта, что Линн не знала ни родителей, ни какого она роду-племени и отличалась от других девиц и прочих особ женского пола.
    В Сарнолле и окрестностях преобладал знакомый и очень полюбившийся тип женщин: пышнотелые и светловолосые, с весьма заметными соблазнительными округлостями в нужных местах. А пятнадцатилетняя (более точно не знал никто) Линн даже в таком возрасте отличалась темными, почти черными волосами и худощавостью. Но пуще всего — той самой бросающейся в глаза грациозностью, что проявлялась в каждом жесте и движении.
    — Дурное семя, проклятая кровь, — плевались вослед ей женщины и старухи Воровской гильдии. — Не иначе как кто-то из Древних с твоей мамашей позабавился, чтоб ей пусто было!
    Как бы то ни было — возможно, эти старые кошелки не так уж были неправы в своих предположениях, а Линн выделялась на общем фоне как породистая гончая в стае блохастых дворняг. Хотя, если поразмышлять, в этом положении можно было найти и приятные стороны.
    Девчонка прекрасно знала, чем любят забавляться с ее сверстницами и более великовозрастными девками мужчины. Но ее как-то обходили стороной похотливые взгляды подвыпивших домушников и карманных дел мастеров. Да и природа пока не спешила наделять Линн женской статью — она так и оставалась больше похожей на ловкого и проворного подростка.
    Никто толком не знал, кто такие были эти Древние. Их упоминанием пользовались как ругательством. От старого Зугги, что делал воровскую оснастку, а после нескольких хороших глотков становился не в меру словоохотливым, Линн слыхала, что кое-где в глухих местах встречаются остатки сооружений этого таинственным образом исчезнувшего, неведомого племени. Сам Зугги, кстати, был из дальнего города в предгорьях — из Игфаррена. Но ему там стало немного жарковато, так что бывший кузнец, промышлявший изготовлением нестандартного инструмента, благоразумно перебрался сюда и теперь иногда забавлял слушателей, в том числе и Линн, своими россказнями.
    Другая же причина, за которую ее в гильдии ценили и ненавидели, — это невероятная, прямо-таки сверхъестественная удачливость Линн. Было ли тому причиной острое обоняние или же чутье на опасность, а, может быть, способность неплохо видеть в непроницаемой для других глаз темноте (о последнем Линн благоразумно помалкивала, хотя Упырь, как за глаза называли первого мастера и хозяина гильдии Салдана, наверняка догадывался), но ушки и ноздри девчонки еще не знали ужаса встречи с клещами палача. А ведь почти все обитатели ночного притона хоть раз, да попадались…
    В общем, сколько Линн себя помнила, она никогда не покидала Сарнолла. Если кто и мог бы пролить свет на тайну ее рождения или младенчество, так это и был нынешний повелитель всего городского отребья, нервный и злой тип по прозвищу Салдан. Но он имел весьма похвальную и благоразумную привычку помалкивать, а сама Линн с расспросами не приставала, да и вообще старалась держаться со всеми рядом, но при этом оставаться в тени.

    Так вот, именно Сопля, раздосадованно облизывающий ссадину на ладони, сменил обучавшую Линн нелегкому воровскому ремеслу девчонку Баррану только осенью прошлого года. Баррана несколько отяжелела. Короче говоря, стала не такой ловкой и проворной с годами, как прежде, а посему перешла на роль наставницы молодежи. И теперь новый напарник не столько помогал, сколько присматривал за строптивой и своенравной девчонкой, а без него Линн, прекрасно усвоившая нелегкие уроки стервы-Барраны, с успехом справилась бы и сама.
    Разумеется, удирать из города или учудить еще какую-нибудь подобную неожиданность чернявая полукровка не собиралась — некуда было бежать.
    Но она, повинуясь еще какому-то не до конца оформившемуся инстинкту, не спешила посвящать Упыря в такие тонкости, а предпочитала держать его в легком напряжении…

    Мало-помалу, петляя меж ветхих построек и непонятно зачем выточенных из камня гигантских пальцев, эта парочка миновала Мост. Идти дальше поверху означало попросту нарваться на неприятности, А посему, не мудрствуя лукаво, Сопля зацепил за край перил крюк, сбросил вниз разматывающуюся веревку, и они спустились прямо к тому месту, где на мелководье лениво плескались шаловливые волны Изели, а туман пах сыростью, гнилью и тиной.
    Само собой, место под Мостом было давно занято и даже обжито. Из темноты к Линн стали приближаться темные фигуры, прячущие за спинами нечто острое и, скорее всего, незаконное. Но Сопля шепнул тем несколько слов — то ли пароль, то ли еще чего — и фигуры исчезли в ночи так же быстро и незаметно, как и появились. Линн ни к чему не прислушивалась — она была занята. Но умница Синди не подкачала: сверху на девчонку упала веревка, а рядом о прибрежную гальку тихо звякнул освобожденный дрордой крюк.
    Смотав снасть, Линн вручила моток угрюмо посапывающему напарнику и следом за ним вскарабкалась по прибрежной насыпи.
    Это была уже «чистая» половина — господская часть города. Дома и особняки знати, купцов и богатеев. Банки и гостиницы, театр и даже неслыханное дело — музей древностей. Правда, в последнем почти не было ничего интересного: что не выгребли соратники пробирающейся в ночи парочки то втихомолку прибрали к рукам толстосумы.
    Под широким портиком у входа в украшенный резными каменными завитушками и статуями дом, где когда-то злодейски зарезали то ли графа, то ли маркиза и где ныне обосновался купец со своими домочадцами и многочисленной челядью, была темнота — то, что надо. Сопля чуть передохнул и отдышался, пока зоркая Линн настороженно вглядывалась в оба конца переулка. Но здесь, в богатой части Сарнолла, народу было куда меньше, а те редкие прохожие, которые попадались в эту пору, считали ниже своего достоинства глядеть по сторонам.
    — Пошли, — буркнула зловредная девчонка, дергая напарника за рукав, — уж она-то даже дыхание не сбила, бестия этакая!
    Вот наконец и нужный дом. Разумеется, широкую, с гостеприимно распахнутыми створками арку Линн и Сопля обогнули десятой дорогой. А вот к угловой башенке, вздымающейся в ночное небо на добрую полусотню эрдов [2], вот туда-то и лежал путь юных злоумышленников. Стена здесь не охранялась и была сделана из цельного камня, без единой щелочки, не было даже окна.
    — Бззлик! — что-то подобное прошипела Линн, вручая своей воспитаннице крюк с привязанной веревкой.
    Кому-то могло бы показаться, что такая ноша непосильна для диковинной птахи. Но недаром говорят, что в полете дракона (пусть даже такого недомерка) больше магии, чем силы. И Синди взмыла ввысь, унося с собой вес, в несколько раз превышающий собственный. Через несколько сетангов [3] дрорда вернулась и уселась на плечо хозяйки. Радостная от того, что так легко и быстро выполнила поручение хозяйки, она довольно встрепенулась и что-то квирркнула в коротко стриженные волосы и ушко девушки.
    — Ну-ка… — проворчала Линн, с силой дергая за уходящую к зубцам башни веревку.
    Однако дрорда зацепила крюк на совесть, и опасность слететь вниз и упасть с высоты, пусть даже на лужайку, никому не грозила.
    — И еще разок, милашка, — Девчонка нежно почесала дрорду где-то в том месте, где, по идее, затылок должен переходить в шею.
    В свете звезд и дальнего, стоящего на перекрестке фонаря, было видно, как Синди томно смежила веки и потянулась всем тельцем за лаской. Но суровая хозяйка снова скомандовала:
    — Блзис! — и указала рукой вверх — туда, где наверху башни в кокетливом стеклянном куполе горел светильник, оповещая всех, что хозяин дома.
    Дрорда вздохнула совсем по-человечески, и можно было поклясться, что в ее взгляде промелькнула укоризна.
    — И не лентяйничай — если справишься, поймаю для тебя большую вкусную лягушку! — негромко сказала Линн, улыбнувшись ей.
    При упоминании о лакомстве, которое дрорда обожала до дрожи в лапках, она разом навострила свои остренькие кожистые ушки и немедля взмыла в ночное небо.
    Сопля смотрел на все это разинув рот и был в таком изумлении, что даже забыл шмыгнуть носом. Однако, опомнившись, тут же исправил свою оплошность и задрал голову вверх. Чуть позже в свете фонаря мелькнула неясная тень и светильник тотчас погас.
    — Умница моя, — так поприветствовала Линн дрорду, неслышно слетевшую из ночного неба и деловито севшую на ее плечо.
    И такая неподдельная нежность была в ее голосе, что Сопля внутренне возликовал: «Вот оно, твое слабое место, гордячка! Стоит только пригрозить свернуть зверушке цыплячью шейку, и…». Что «и…», еще не знал и он сам — но это можно было обдумать и на досуге, после дела.
    Но парень забыл или не знал, что Линн неплохо видит в темноте. И уж совсем ему было невдомек, что юная полукровка прочла его мысли во взгляде…

    — Хотел бы я знать, как оно это сделало, — Сопля, задыхаясь от усталости после подъема наверх, покосился на неповрежденный купол и столь же целехонький фонарь под ним.
    Как бы то ни было, но огонь, надежно защищенный от всего двойной стеклянной преградой, оказался погашенным.
    — Я тоже не поняла. Да и зачем мне это? — Более практичная Линн уже втянула веревку наверх и, зацепив крюк снова, опять скинула ее вниз, но уже во внутренний двор.
    Дом, который эта парочка собралась немного обчистить, представлял собой нечто вроде большой буквы П. С внешней стороны к дому была пристроена арка с массивными, закрывающимися воротами, которые надежно охранялись. Но сейчас это не имело никакого значения — нужное им окно было под ногами.
    Перебирая ладонями по узлам веревки, Линн легко, словно паучок, спустилась по стене вниз. Последний раз прислушалась, осторожно заглянула в стрельчатое, неширокое полутемное окно и скользнула вовнутрь. Следом, куда менее проворно, чуть слышно возясь и пыхтя, вполз Сопля. Он едва не застрял в узковатом для него проеме, но, немного повозившись, все-таки пролез в дом.
    Окно оказалось над лестницей, а под ногами была площадка верхнего этажа башни, выложенная большими шестиугольными плитками. Отсюда два коридора вели в верхние покои здания, да зачем-то стояло большое мягкое кресло между двух увядающих пальм. Свет проникал откуда-то снизу, и можно было расслышать тихие голоса, но на самой площадке все было тихо.
    Линн показала рукой на два таких же окна в противоположной стене башни, которые выходили наружу. В отличие от окна, через которое они проникли, это были самые настоящие бойницы — узкие и высокие. Сопля кивнул — дескать, вижу, а затем всем взглядом и фигурой изобразил вопрос. Девчонка отрицательно затрясла головой. Затем протянула ладонь к напарнику в выжидательном жесте.
    Сопля подумал, пожал плечами и стал рыться в своих лохмотьях. Со стороны могло показаться, что мальчишка чешется или гоняет вошь, но через пару сетангов тот достал крохотный пузырек и не без колебаний положил на ладошку Линн.
    Ведьминская настойка — жутко дорогой и опасный эликсир. Выпивший его изрядно рисковал здоровьем — если не телесным, то душевным точно. Однако на десяток-другой ангов лихой экспериментатор обретал нечеловеческую чувствительность ко всякого рода мелочам и странностям, в том числе у него появлялись способности к магии. Надо ли упоминать, что зелье это ценилось на вес золота и в свободной продаже его попросту не существовало. Однако Упырь, следует отдать ему должное, на такое дело не поскупился.
    Ощущение, которое испытывал человек после глотка содержимого, было непередаваемо мерзким. Линн судорожно передернулась и едва не выдала настойку обратно — вместе с остатками ужина. Потом в шею и щеки ударила жаркая волна, лицо заполыхало нездоровым румянцем, а перед глазами все сначала поплыло, размазалось на несколько сетангов, чтобы потом вновь вернуться и стать пронзительно отчетливым.
    Линн видела. Видела и ощущала истину, недоступную прочим смертным в обычном состоянии. Видела, как пляшут в незримом магическом поле пылинки, заметила и отпечаток чьей-то сальной ладони на полированном подлокотнике кресла, и крошку хлеба, застрявшую в лохмотьях Сопли…
    — Только по белым плиткам, — медленно, чуть нараспев шепнула она.
    Ибо по своему опыту, а несмотря на свой юный возраст, домушница она была весьма опытная, Линн знала, что очень сильно меняется и скорость реакции. В таком состоянии она могла бы соперничать не только с орлицей в зоркости, но и с котом-мышеловом в ловкости.
    Девушка осторожно отошла от окна, поставила ногу на белый шестиугольник. Присмотрелась еще и, удовлетворенно кивнув, смело пошла — но не в коридор, а к лестнице. Наклонилась, высмотрела что-то, видимое только ей, и, сокрушенно качнув головой, одним грациозным прыжком, который мог повергнуть любого в черную зависть, вскочила на перила для того, чтобы подняться на ярус выше.
    Сопля следовал за ней старательно, хотя и с куда меньшей сноровкой. Он едва не сорвался с перил вниз, прямо в лестничный проем, но затрепетавшая на плече девчонки Синди вовремя предупредила ту об оплошности напарника. Линн подала руку незадачливому подельнику, чтобы помочь ему удержать равновесие и прочно утвердиться в положении циркового канатоходца. А затем, сделав последний шаг, спрыгнула прямо в коридор, уходящий в западное крыло здания.
    Сетанг-другой девушка постояла, присматриваясь к обстановке. На губах ее заиграла легкая мимолетная улыбка — сам глава гильдии Салдан пришел бы в ужас и немедленно удрал бы, завидев эту странную и непонятную улыбку. Но девчонка стояла к Сопле спиной, и тот ничего не заметил. Он спрыгнул рядом с ней и пошел следом, старательно ступая по таким же белым плиткам, но уже квадратным. К двери в нужную комнату они добрались без помех. Тут Линн, пренебрежительно фыркнув и совершив пару легких движений, открыла замок-одно-название и преспокойно отворила створку.
    На самом деле, над запором этим пришлось бы попотеть самым отпетым и опытным негодяям Воровской гильдии, но под воздействием эликсира Линн открыла его куда легче и быстрее, чем могла расколоть орех. Нужная отмычка, словно сама собой, скользнула в ладонь из рукава, пальчики сами нашли и нажали нужные пружинки — и вот, пожалте!
    Напарник, тихо и недоверчиво сопя, еще только озирался в богато убранной темной комнате с обилием мебели и драпировок, а девчонка уже обнаружила искомое: за отодвинутой картиной вмурованный в каменную стену массивный сейф с толстенной дверцей, двумя замочными скважинами и наборным замком.
    Завидев подобный изыск пытливой мысли изобретателя секретных замков, Сопля испуганно вжал голову в плечи — такие сейфы, по слухам, были только в банках, да в домах богатейших вельмож. Однако первый замок почти сразу сдался искусным и нежным девичьим пальчикам, издав тихое кррак!
    — Набирай: три-девять-красное, — еле слышно пропела впавшая в транс Линн.
    Искомая комбинация словно огнем горела на наборном диске перед ее взором. Недоумевая, как может этот неповоротливый увалень не заметить такое, она провернула один раз отмычку, блеснувшую в тусклом свете окна.
    — Два-четыре-золотое… — провернула еще раз. Посмотрела на сейф, ласково погладила его. Затем вставила в скважину еще одну стальную отмычку — на этот раз тонкую и длинную.
    — Семь-пять-белое. — И едва Сопля вспотевшими и чуть дрожащими пальцами выполнил ее команду, как она резким движением крутанула свои железки.
    Сейф негромко вздохнул, как будто признавал свое поражение. Линн осторожно потянула за ручку, и массивная дверца неожиданно мягко и бесшумно отъехала на хорошо смазанных внутренних петлях.
    Сопля заглянул внутрь — и его во второй раз чуть не хватила падучая. Там было столько
    — Мешок! — разъяренной кошкой прошипела на него Линн, деловито протягивая руки к добыче.
    Толстая пачка векселей, тяжеленные суконные мешочки с золотыми монетами, маленькие замшевые мешочки, в которых хранились только алмазы, и под конец — сверкающие драгоценными камнями и переливающиеся всеми цветами радуги даже в полутьме прекрасные украшения белого золота: легкий ажурный обруч на лоб и шейная подвеска. Как они там называются у ювелиров, никто из двоих юных налетчиков понятия не имел — такая добыча просто никогда не попадала к ним. Да и ни к кому из гильдейских тоже.
    Едва содержимое сейфа перекочевало в легкий, но прочный заплечный мешок Сопли, как неугомонная Линн потребовала закрыть сейф в обратной последовательности. Шатающийся, истекающий от страха и волнения потом, напарник едва нашел в себе силы добраться вслед за ней до окна, залезть на крышу башни и потом спуститься вниз, на пустынную улицу.
    Легким и неслышным бегом, свойственным лазутчикам и ворам, двое подростков оставили позади себя богатый район. Вот уже впереди замаячила каменная громада Моста, но они и не пошли туда. Вот еще — сразу после работы тащиться в гильдию, словно больше им дела нет, кроме как проложить горячий след, чтобы по нему спустя некоторое время нагрянули ищейки!
    Вместо этого Линн стала забирать левее — туда, где к реке спускался парк. Любимое место отдыха зажиточных горожан, дела и болячки коих заставляли своих обладателей оставаться на лето в городе. Но сейчас парк был пустым, печальным и темным.
    Выйдя к павильону, где заезжие труппы бродячих актеров обычно давали свои немудреные представления, девчонка огляделась.
    — Зугги, выходи! Вроде бы чисто сработали! — шепнула она в сторону тени под одним из деревьев, едва заметно колышущейся в такт дыханию.
    Старина Зугги не заставил себя долго ждать. Он вперевалочку шагнул ближе. Так было положено, чтобы вернувшихся с дела встречал кто-то из умеющих вести всякие хитрые дела. Мало ли, может, нужно вскрыть ящичек или шкатулку, которые невозможно продать, не добыв из них вожделенного золота. Или распилить поводок [4], ежели кто выскользнул из цепких лап стражников.
    Однако сегодня работы старому мастеру не нашлось. И все же он, удивленно качая головой, переложил добычу в особые, заранее принесенные с собой мешочки. А родную, так сказать, упаковку завернул в тряпицу вместе с увесистым булыжником и закинул подальше в реку.
    — Вы что, купеческий банк подломили? — нехотя выдавил он, недоверчиво вертя в пальцах добытые золотые украшения.
    Затем спохватился, вытащил из кармана специально подготовленную для Линн бутылку воды и напоил девчонку, которую после того, как действие ведьминского эликсира прошло, стало просто-таки колотить крупной дрожью. На лице ее тотчас выступил пот, глаза почти закатились от нахлынувшей слабости, и путь к дереву у воды, где Зугги оставил свою лодчонку, она скорее прошла не сама, а почти проехала на плече пожилого инструментальщика.
    — Подожди, разговор есть, — негромко выдохнула она, когда Зугги энергичными гребками уже вывел плоскодонку на середину реки.
    Сидящий на носу парнишка хотел уж было привычно отвесить этой соплюшке полновесную зуботычину, чтобы не разевала пасть, но старик, оставив весла, остановил его руку.
    — Не гоношись, Сопля, Линн если базарит, то всегда по делу.
    Зугги огляделся, несколькими гребками подогнал лодку к каменной опоре Моста и спрятал ее в тень.
    Некоторое время Линн только слабо шевелилась, открывая и закрывая рот. И лишь когда проклятущая реальность вокруг перестала покачиваться, то и дело норовя накрыться белесой мутью забытья, она прошептала:
    — Упырь продает нас…
    Ее напарник всплеснул руками, изобразил известный жест пальцем у виска.
    — Нишкни, Сопля, пусть говорит дале.
    Зугги насупился, но воспринял слова девчонки довольно спокойно. А та, широко раскрыв черные глаза с бездонными зрачками, еще не отошедшая от действия зелья, стала продолжать:
    — Седмицу тому Мелкот и Рузан погорели по-крупному. Три дня тому Надь еле вырвался, а Гуся вовсе порубили злыдни…
    — Ну и что? Совпадение! — Сопля было взвился, но широкая ладонь Зугги, словно каменная, придавила его плечо.
    — Сегодня вечером Ганку на рынке схватили с чужим кошелем за пазухой, — горько, словно не своим голосом, уронил кузнец. — О том слух среди наших еще не прошел, но я ненароком разговор двух вертухаев прослышал.
    Сопля схватился за голову и вполголоса выругался: «Ежели берут с уликой — то это уже не просто вырывание ноздрей или мочек ушей. Это уже тянет на отрубание руки, а то и головы».
    — Но и это не все… — продолжила Линн, жадно отняв у старика бутылку и вновь хлебнув воды.
    По телу вновь растеклась противная слабость, делая все расплывшимся, словно кисель. Но пить было необходимо — сразу выступающий пот вымывал из организма остатки отравы.
    Сплюнув от омерзительного привкуса за борт, девчонка продолжила:
    — В доме богатой купчихи Шалики нас ждала засада. Меня словно дергало что-то с утра — вот я и намылилась сбегать да последить малость с крыши храмовой пристройки за углом. Трое сыскарей да десяток особых.
    Ежели кто из обывателей не знает, то особыми в народе кличут отдельный отряд стражников, выделяемый в помощь при дознании особо важных дел. Они вовсе не такие бездельники и неумехи, как рядовые служаки, вовсе нет. Отменно натасканные, рьяные да резвые. Одним словом — погибель.
    Обмерев от неожиданности, Сопля неуверенно выдохнул:
    — Как это ждали? Дык ведь никого не было в доме-то? Чисто сработали мы…
    Линн снисходительно посмотрела на него и со вздохом покачала головой.
    — Как ты был дураком, так дураком и помрешь. Не сообразил еще? Постройка только похожа — один мастер эти два дома строил. А на самом деле мы обнесли хату хозяина Купеческой гильдии, почтенного Соломона. Вот почему так много взяли.
    Тут уже Зугги от изумления едва не выпустил шершавый камень опоры, за который держался, чтобы лодку не унесло течением.
    — Да что ж ты такое говоришь? Пропажу из этого дома рыть будут до тех пор, пока не сыщут — хоть год, хоть пять.

    Что правда, то правда. Искать станут, себя не помня от усердия, а уж глава Купеческой гильдии славного города Сарнолла всегда найдет, чем воодушевить и подстегнуть служебное рвение стражи. Недаром на совете в ратуше он завсегда сидит на почетном кресле. Но нашлась и на почтенного купца проруха…

    — Вот я к тому и веду, — продолжала вспотевшая и мокрая как мышь чертовка, возбужденно блестя глазами. — Сегодня Упырь нас с Соплей подставил, а уж после дознания в пыточной и ты там, кузнец, оказался бы.
    Впервые в жизни Сопля, доселе катившийся по жизни, как по наезженной колее, призадумался. Разом он вспомнил мелкие несуразицы в поведении Упыря, когда тот наставлял его перед отправкой на дело. Припомнил и шепотки по углам, скрываемые от хозяина и все же не прекращающиеся. И тут страх холодной волной запоздало толкнул его под дых.
    — Что скажешь, Зугги? Ведь не хватит всей городской казны подкупить нашего Салдана…
    Кузнец молчал, в задумчивости уронив на грудь начавшую уже седеть голову. Кто знает, где бродили его вовсе уж невеселые мысли, но он наконец поднял смутно белеющее в полумраке лицо и сказал:
    — Есть вещи, коими можно подцепить на крючок посильнее, нежели золотом. Очень похоже на то, Сопля. Я никому не сказывал досель… когда из Игфаррена рванул, там как раз такие же непонятки начались. Я не стал дожидаться, чем там дело кончится, — потому-то и жив досель. Да ноздри и ухи целы.
    Линн затаила дыхание, пока старина Зугги примет решение и озвучит его. Хотя она для себя все уже давно решила еще тогда, зимой. И вот — желание перерастает в насущную и весьма острую необходимость…
    Старый кузнец вздохнул. А затем посмотрел на девчонку.
    — Линн, не отпирайся, ты ведь давно готовилась удрать. Не знаю, как Сопля, а я с тобой.
    Парнишка, не дождавшись, пока та ответит, привычно шмыгнул носом и зыркнул исподлобья.
    — А чо я, хуже всех, что ли? Мне тоже к палачу неохота…
    Линн улыбнулась, благо в тени Моста этого никто не мог заметить. «Какие же предсказуемые эти мужчины! Стоит только чуть напеть да подтолкнуть в нужный момент — и нате, пожалте вам!» — подумала девушка. Вслух же она хрипло от волнения и под воздействием до конца не вышедшего из тела зелья распорядилась:
    — Зугги, давай к пристани, где большие лодки.
    Кузнец пару сетангов раздумывал, потом согласно кивнул головой. Уже разворачивая плоскодонку уверенными, сильными, но бесшумными гребками, он одобрительно проворчал:
    — И то дело — на большой лодке можно выйти в устье. А там вдоль берега, а то и на острова податься. Даже если снарядят погоню, то надо сначала узнать, куда мы пошли, а не токмо догнать. Лишь бы у нас сил грести хватило…
    Однако на лодочной пристани, мимоходом сковырнув замок с цепи, удерживающей вместительную крутобортую шлюпку, девчонка зачем-то потребовала, чтобы Сопля загрузил в нее десяток-другой булыжников с насыпи. На вполне резонный вопрос, какого рожна он станет это делать, Линн столь же резонно ответила, что думает и решает тут она — как более хитрая.
    — А ты давай, да не грохочи каменюками-то.
    Пожав плечами, тот молча принес и уложил камни на дно шлюпки. Но напарница отрицательно покачала головой, когда Зугги вознамерился перегрузить скромные пожитки и перебраться туда же сам.
    — Давай на середину реки, старый…
    И, едва оба берега почти черной в ночи Изели стали одинаково далеки, она сделала знак Зугги — хватит.
    — Послушайте, завтра, когда обнаружат наше исчезновение, а потом и пропажу большой лодки, то где нас станут искать?
    — Ясно дело, в устье. Против течения на такой не выгребешь, тем более втроем, — Сопля хмуро уставился на девчонку, ожидая очередного подвоха.
    Та усмехнулась, поглаживая задремавшую на плече дрорду.
    — Вот и пусть ищут. Зугги, продырявь ту лодку чтобы потопла здесь, на глубине. А мы вверх поплывем — вдоль бережка, где течение послабее. Утром будем уже далеко, а там уж ножками, ножками. И пусть нас возле устья ищут хоть до посинения. Зугги прямо-таки изумился. — Молодца девка — хитро придумала! Чего сидишь, Сопля, — помогай давай!
    Сказано — сделано. Не без сожаления проводив взглядом тихо и бесславно потопшую вместительную шлюпку, троица отправилась совсем в другую сторону. Правда, пришлось высадиться у канатного сарая, где в кустах Линн припрятала предусмотрительно украденную у старой булочницы Аниты всю дневную выпечку. Толстуха оставила ее остывать, в то время как сама весьма неосмотрительно отвлеклась, чтобы поболтать с соседкой…

    В том месте, где река втекает в пределы городской черты Сарнолла, еще старыми мастерами на обоих берегах были построены две большие и крепкие каменные башни. Они равно хорошо защищали город как от атак с воды, так и от возможных нападений со стороны суши. Но главное их назначение было не в этом. И даже не в том, что с них начинались две половинки городской стены, широкими дугами опоясывающие город и весьма надежно охраняющие его от неприятеля.
    Главное назначение башен заключалось в том, что между ними была протянута толстая цепь якорной выделки. И если нужно было преградить путь кораблям, то эту цепь, обычно свободно провисающую почти до дна, немного поднимали, натягивали и перекрывали реку сверху. На ночь цепь обычно тоже поднимали — мало ли что.
    Зугги немало поволновался по этому поводу, прежде чем сообразил, что на середине цепи образуется прогиб, вполне достаточный, чтобы проплыть на их плоскодонке, не заметив преграды. Грести по самой стремнине против течения — дело трудное.
    Линн бесцеремонно растолкала Соплю. Тот самым беззастенчивым образом дрых на лавке, свернувшись в клубочек и накрывшись позаимствованным с большой шлюпки парусом.
    — Смени Зугги, бездельник, — вишь, старик совсем умаялся.
    Тот пытался было отпихнуться, но против его недосмотренных снов оказались сразу двое, и парнишка нехотя подчинился. Плеснув в лицо холодной воды, он сел за весла и кое-как продолжил грести.
    Грести на лодке приходится сидя спиной вперед. А каждый раз поворачиваться и таращиться в темень — туда ли плывем — это развлечение весьма и весьма сомнительное. Но полукровке с ее острым зрением света звезд и луны было более чем достаточно — так что Сарнолл удалялся довольно быстро.
    Несколько раз приходилось причаливать к берегу и прятаться в кустах, когда чуткая Синди во сне начинала волноваться и вздрагивать на плече у хозяйки, а это верный признак, что сверху плывет баржа запоздавшего купца или барка с ватагой ночных гуляк. И Линн подумала, что было бы черной неблагодарностью откупаться от дрорды одной лишь лягушкой…
    Зугги съел пару лепешек, запил водой прямо из-за борта. И, почесав в затылке, лег на дно лодки.
    — Я умаялся малехо, подремлю чуток. Ежели чего — будите…
    Словам кузнеца никто и не подумал возразить — стены и башни Сарнолла уже давно исчезли где-то в ночи, так что он поработал на славу.
    Линн бездумно смотрела на дрожащую в воде луну, на серебристые, разбегающиеся по поверхности осколочки ночного светила и отчего-то на сердце было спокойно, как никогда. Словно выдернули из души какую-то занозу — и девчонка отметила сама для себя, что не вернется в Сарнолл ни за какие денежки.
    А, собственно говоря, зачем ей туда возвращаться? Что ее там ждет — или кто? Рано или поздно она либо попалась бы в лапы к особым, либо Упырь, что смотрел все более косо день ото дня, придумал бы какую пакость, чтобы сжить ее со свету.
    Она еле заметно усмехнулась, припомнив, как сегодня сдался наконец последний замок на тщательно оберегаемом сундуке главаря гильдии, пока он совсем рядом, в соседней каморке, тешился с Тайши. Вспомнила тяжесть нескольких самых ценных мешочков, перекочевавших на надетый под лохмотья пояс с потайными кармашками. И зеленоватый яд, что Линн, заперев обратно сундук, осторожно нанесла лучинкой на чуть потертые места, где Салдан наверняка хотя бы раз прикоснется рукой — а соку цветков аконита этого достаточно, чтобы разлиться по телу человека смертельным ядом… Вспомнила и улыбнулась своей странной загадочной улыбкой.

    Предутренний туман скрыл реку так надежно и такой ватной тишиной глушил все звуки, что Линн немного забеспокоилась. Даже она едва ли видела дальше десятка шагов. Но чуть впереди уже заметно светлело, а чарующе подмигивающие звезды потускнели, словно устав глядеть на троицу беглецов. И когда вокруг уже начало светать, девчонка приказала развернуть лодку на очень кстати показавшуюся впереди песчаную отмель.
    — Хватит, Сопля, пора определяться.
    Тот, мокрый и распаренный, встряхнулся всем телом, отчего со слипшихся сосульками волос полетели брызги, втащил в лодку весла, уложил их вдоль бортов и потеребил спящего Зугги. Кузнец проснулся сразу, словно и не спал, так что Линн даже восхитилась.
    — Что?
    — Светает, старик. — Сопля умылся, тяжело и запаленно дыша, а затем, чуть подумав, достал из котомки лепешку и принялся жевать. В это время лодка мягко ткнулась в берег и наконец-то замерла.
    — Где мы, Зугги? — В голосе Линн слышалась неприкрытая озабоченность.
    Тот тоже плеснул себе в лицо холодной воды, потянулся, встал во весь рост и начал осматриваться.
    — А неплохо — до города отсюда часа три пехом топать. Далеко ушли. И что теперь?
    Линн чуть подумала и сказала, что днем на реке делать нечего. А вот в какой лесок забиться, да поглуше, и от деревень подальше — это было бы самое лучшее.
    Зугги почесал лохматую голову и согласился. Осмотрелся вновь и сел на весла. Сильными и частыми гребками он в пару ангов пересек реку, На ходу объяснив, что на этом берегу деревня совсем рядом, а вот на том — как раз лес хороший и есть.
    И действительно — на другом берегу заросли оказались такие, что никогда не покидавшим город подросткам они показались чуть ли не сказочными джунглями. Дрорда признаков беспокойства не подавала, и Линн зачем-то шепотом сообщила остальным, что вблизи никого нет. Кивнув, Зугги выбрал место, где упавший ствол дерева был наполовину в воде, а наполовину на суше, и подогнал плоскодонку туда.
    Девчонка, нагрузившись котомками и тяжеленным узлом с давешней добычей и инструментами кузнеца, вспорхнула по дереву с легкостью белки. А вот мужчинам пришлось попыхтеть, чтобы вытащить и спрятать в прибрежных кустах лодку.
    Запомнив место, где они оставили лодку, беглецы прошли немного в глубь леса, поднимаясь выше, — там, по крайней мере, было не так сыро. А от холода и неподвижности девушку пробирал озноб, к тому же отсыревшие лохмотья почти не грели.
    Зугги прихватил с собой весла и парус, заметив, что так положено. Мало ли — от дождя укрыться да под себя постелить.
    Под толстой и величавой елью, при виде которой Сопля восхищенно разинул рот, было сухо и весьма уютно. Зугги постелил парус, бросил рядом весла, а Линн со вздохом облегчения опустила на землю свою ношу.
    То ли от свежего воздуха, то ли от незнакомых, но отчего-то приятных и кажущихся родными запахов, а может, и от бессонной ночи голова немного кружилась. Но прежде чем завалиться спать, следовало решить и сделать еще немало.
    Первым делом Линн упорхнула в густые заросли какой-то колючей ягоды и с облегчением присела — ибо терпеть ей пришлось долго. Подумав, присыпала место и даже утрамбовала ногой в грубом башмаке. Прислушалась.
    Тишина утреннего леса пугала. В городе такого не бывает — всегда есть какой-то шум. Если не деловитый гам работных людей, то крики и перебранка. Если не цоканье копыт и грохот грубо окованных железом колес по брусчатке, то звон колокола с ратуши. А здесь… легчайшее, нежнейшее перешептывание древесных крон да неуверенное пение какой-то пичуги невдалеке.
    На плече завозилась Синди. Дрорда всю дорогу так и продрыхла, завернувшись в крылья, как старая художница Амарга в свою шаль, и цепко ухватившись за ткань на плече хозяйки всеми четырьмя лапками. Синди открыла глаза — оранжево-золотистые, с вертикальным черным зрачком. Со вкусом и заразительно зевнула, обнажив остренькие зубки и на миг сверкнув тонким, раздвоенным на конце язычком. Затем осмотрелась и недовольно фыркнула, дернув ушком, требовательно заклекотав что-то прямо в ухо хозяйки. Ах, ну да — большая, толстая и зеленая…
    — Ищи лягушку, Синди! — шепнула ей Линн и направила стопы в ту сторону, куда немедля спланировала сорвавшаяся с плеча дрорда.
    Когда маленькая негодница хотела, она летала совсем бесшумно. Под ногами уже начала чавкать прибрежная сырость, когда из быстро тающего тумана вынырнула Синди и порхающим на ветру листом закружила, указывая направление. Линн разулась и стала прокрадываться дальше с максимально возможной осторожностью.
    Однако здешние квакуши оказались совсем непугаными, и девчонка легко оглушила толстой, заранее прихваченной палкой такую замечательную толстушку, что засомневалась, а осилит ли Синди такую?
    Однако дрорда, разглядывая вожделенную квакшу горящими от восторга глазенками, сразу цапнула ее всеми четырьмя лапками — едва Линн вытащила оглушенную лягушку из реки. Трепыхая крылышками, Синди радостно пискнула — и утащила добычу на берег. Все бы хорошо с этими малышами дракошками — огня не боятся, сообразительны сверх меры, но вот вода и водная стихия для них еще более ненавистны, чем для кошек. А посему Линн, убедившись, что поблизости больше не осталось достойных Синди экземпляров, развернулась и побрела по мелководью обратно, беззаботно раздвигая осоку.

    — Где ты была? — укоризненно буркнул Зугги в ее сторону, когда она, наступая на сухие сучья и поднимая невероятный треск так, что слышно было за пол-лиги, пришла к месту стоянки.
    Линн молчала, разглядывая бледного, прислонившегося к старой сосне Соплю. Лицо его белое с закрытыми глазами заострилось — и, несмотря на утреннюю прохладу, по лбу сбегали крупные капли пота. Он учащенно и как-то мелко дышал.
    — Вишь, парнишку скрутило. Болесть подхватил или съел не то… — Старый кузнец озабоченно поковырялся в своей заплечной сумке, позвенел чем-то и извлек клепаную жестяную кружку.
    — Воды принеси, штоль… сейчас взвару сделаю. — И он стал собирать хворост для костра, выбирая ветки посуше, чтоб не дымили.
    Девчонка и тут промолчала. Взяла кружку и потопала обратно к реке, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Она сильно сомневалась, что Сопле поможет отвар из трав. Ведь не просто же так она еще там, в купеческих покоях, не предупредила напарника, чтобы ступал за ней след в след. Вот и вляпался тот в какую-то магию. Что это было не охранное заклинание, поднимающее трезвон на весь дом, она поняла сразу — нет, это было что-то весьма вредного, неспешного действия. И у Линн тогда в голове молнией созрела идея отделаться от Сопли. Ну не было ее напарнику места в ее дальнейших планах…
    Когда она вернулась — уже гораздо тише, ибо свои башмаки сыромятной кожи связала кожаной ленточкой и повесила на плечо — оказалось, что Зугги стоит на коленях перед кучкой хвороста и стучит железкой по кремню. Искр сыпалось вполне достаточно, но трут чуть отсырел и упрямо не хотел загораться. В конце концов кузнец промахнулся, заехал себе по пальцу и только плюнул от злости.
    Линн внутренне усмехнулась. Погладила осоловевшую после более чем сытного завтрака Синди, сняла ее с плеча и поднесла к кучке хвороста.
    — Лю! — сказала она и постучала свободной ладошкой по сложенным шалашиком веткам.
    Старый Зугги с интересом и недоверием смотрел, скептически скорчив морщинистое лицо. Но едва девчонка успела отдернуть от растопки руку, как дрорда смешно дернула тонкой шейкой, раскрыл махонькую пасть, словно собиралась извергнуть обратно останки несчастной квакуши, и плюнула на дерево ослепительной вспышкой огня.
    Почти сухие сосновые ветки занялись сразу, будто на них плеснули земляного масла. Линн даже сама подивилась, насколько точно Синди соразмерила свои способности.
    — У-умница… лапочка моя… — проворковала она, водружая дрорду обратно на плечо и ласково почесывая ей затылок и шею.
    Та, млея от удовольствия, что-то тихо и нежно чвирркнула в самое ухо Линн, повозилась, устраиваясь поудобнее, поглазела на восхищенно захлопотавшего у огня кузнеца, моргая прозрачными веками, — и, зевнув, вновь спрятала голову под крыло. Одна ты, верная подруга, — лучшая и единственная…
    — …полезная иногда зверушка эта дрорда. — Линн вернулась от своих мыслей сюда, услышав окончание фразы Зугги.
    Она покопалась в котомке, вытащила пару лепешек и нанизала их на прутики. Куда приятнее есть их подогретыми на огне, с легким запахом дымка, а посему она приступила к процессу осторожного поджаривания. Покосившись на безучастного ко всему Соплю, так за все утро и не открывшего глаза, Линн пожала плечами и достала третью лепешку.
    Дрорда, куда более чуткая, нежели люди, чуть беспокойно завозилась во сне на насиженном плече — она почувствовала, что кто-то приближается.
    И действительно, совершенно незаметно у костерка возник человек. Только что его не было, но стоило только моргнуть, как на мягкой хвойной подстилке уже стоит крепкого сложения, гладко выбритый мужчина, скептически глядя на незадачливых путешественников.
    Зугги коротко оглядел его чистую, добротно сделанную накидку серой шерсти, богато вышитый золотой ниткой пояс, крохотный синий камушек вместо серьги в левом ухе, и плечи кузнеца обреченно поникли — жрец. Вернее — морской колдун. Нашел-таки, проклятый, — не удалось обмануть погоню!
    — Иду я вдоль реки, проверяю, нет ли каких безобразий — а тут такая интересная компания… Здрасьте! — нарочито ласково, даже с улыбкой, проговорил незваный гость.
    Но никого не обманул его вежливый и чуть насмешливый тон пожалуй, только впавший в беспамятство Сопля ничего не понял. Земля эта — кто называет ее Зееландия, кто Крумт — исстари славилась, кроме всего прочего, и тем, что здесь иногда рождались люди с даром повелевать неведомыми силами. И по какой-то прихоти судьбы чаще всего со способностями к морской волшбе. Переменить ли погоду, найти ли путь кораблю в любом тумане или наколдовать волшебный, непрекращающийся попутный ветер в паруса — на многое были горазды эти жрецы морских богов.
    Какие выражения мелькали в головенке Линн — не стоит и перечислять, но огорчена она была, хоть плачь. А ведь так все хорошо начиналось…
    Давясь слезами, она выдернула воткнутые у костерка прутики, на которых уже подрумянились и исходили духмяным паром лепешки, посмотрела с сомнением на едва уже дышащего напарника, покачала головой и протянула самую первую лепешку гостю, чтоб его разорвало! «Все ж Сопля есть не будет, да и не сможет. А этот колдун…» — подумал лукавая девица.
    — Небось, тоже с утра не емши, по реке-то бегаючи? — беззлобно проворчала она.
    Тот не без интереса принюхался, легким кивком то ли поблагодарил, то ли утвердительно ответил ей и, взяв в руки прутик, колдун прошептал над ним заклинание от ядов. После этого он принялся маленькими кусочками отправлять в рот аппетитно пахнущую на свежем воздухе пищу. Зугги поднес было свою долю ко рту, но только вздохнул горестно и опустил руки.
    Линн тоже хотела было ухватить лепешку, ибо есть хотелось прямо-таки нестерпимо, невзирая на бедственное положение. Аж набежал полный рот слюны в предвкушении. Она взглянула на свои ладони, испачканные тиной вперемешку с прибрежной мулякой, и поморщилась. Взяла полную кружку воды, чуть плеснула на руки, размазала грязь. Смыла еще каплей воды, вытерла о себя. Осмотрела ладони — и только потом потянулась к своему прутику.
    Тем временем колдун, явно нагулявший на свежем воздухе еще тот аппетит, улыбнулся довольно, съев свою лепешку. Облизал губы! Протянул руку, взял долю Линн и принялся нахально уписывать и ее лепешку тоже.
    — Вам оно уже не понадобится — все равно до вечера не доживете… — объяснил он с набитым ртом, усмехаясь. — Все вас в устье и вдоль берегов ищут — а я, умный, догадался и вверх по течению пошел. Вот утру нос мастерам!
    Девчонка не без интереса разглядывала его мощную, не знающую голода фигуру. Стриженую голову и до синевы выбритое лицо. «Вот же ж дали боги! Да с такой статью он и безо всякого колдовства десяток человек расшвыряет — здоровяк-то какой. Ручищи поболе в обхвате, чем у тощего Зугги ноги-то. И шея как у быка, короткая и толстая. Аж голова, кажется, прямо на плечах сидит. И дурна-ая голова, ох, дурная…» — думала девушка.
    Съев и третью лепешку, отнятую у безучастно потерявшего ко всему съестному интерес кузнеца, колдун сыто потянулся, благодушно вздохнул. Затем погладил себя по животу, прислушался к чему-то, и на лицо его набежала легчайшая тень недоумения.
    — Тикай! — бросила Линн в сторону Зугги и отчаянным рывком, не обращая внимания на внезапно сорвавшуюся с плеча дрорду, прыгнула за ближайшие деревья.
    Падая, перекувырнулась на мягкой хвое, пребольно поставив синячище о некстати подвернувшуюся под спину шишку, — и припустила наутек. Однако, отбежав едва ли пару десятков шагов, она услыхала позади себя звериный вой, в котором уже едва ли было что-то человеческое.
    Вот и все. Линн остановилась, победно усмехаясь. Послушала немного, наслаждаясь, словно музыкой. Затем забрала чуть в сторону, крадучись перебегая за замершей в безветрии лесной порослью, и тихо вернулась назад.
    Настороженная, словно взведенный арбалет, готовая в любой миг юркнуть обратно за ствол дерева и пуститься наутек, она выглянула из-под еловой ветки на место стоянки.
    Колдун лежал, дергаясь в судорогах, прямо где стоял, и нога его уже затлела в разворошенном кострище. На миг в его глазах мелькнуло осмысленное выражение, с залитых кровью и зеленой пеной губ сорвался мерзкий хрип, а затем он снова скорчился и затрясся, руками разрывая свой живот и сгорающие в невыносимой муке внутренности.
    Мало-помалу он затих, выплевывая на пожелтевшую прошлогоднюю хвою кровь пополам с потрохами. Дернулись в агонии скрюченные ладони — да так, что раздавленная печень брызнула Линн прямо в лицо, и он затих навсегда.
    Девчонка чуть не подпрыгнула с перепуга, когда на плечо уселась тихо подлетевшая Синди. Дрорда недовольно заявила что-то своей хозяйке, посмотрела на разгромленное место стоянки, а затем, явно успокоившись — на покойников она не обращала внимания категорически, — вознамерилась продолжить свой прерванный сон.
    — Зугги, возвращайся. Подох колдун, — звонко крикнула Линн, безбоязненно выходя из-за укрытия и затаптывая затлевшую уже от раскиданных угольев хвойную подстилку.
    Однако прошел добрый десяток ангов, прежде чем из-за сосны выглянуло белое, перекошенное от страха лицо кузнеца. В это время девчонка устраивала поудобнее полумертвого Соплю и (прямо тебе образчик заботливости!) вытирала холодный пот, струящийся по его лицу. Если бы ее в этот миг увидел распорядитель лицедеев и бродячих актеров, то не мешкая взял бы Линн на самые сложные роли — если бы знал подоплеку странных… нет, более чем странных происшествий.
    — Чего это с ним такое? — отчего-то шепотом спросил Зугги, боязливо косясь на застывшее тело колдуна.
    — Съел, наверное, что-то не то, вот и похарчился… — неопределенно ответила Линн, со вздохом оставив в покое парнишку.
    Она посмотрела на кузнеца, засмеялась мелко и нервно — ее только сейчас начало колотить от пережитого. Затем всплеснула руками, едва сдерживая так и рвущийся на волю смех, достала из рукава и продемонстрировала тому махонький пузырек с белым, искрящимся в лучике солнца мельчайшим порошком.
    — Растолченный в пыль алмаз, — коротко пояснила она, кивком указав на нелепо вывернутое, окровавленное тело.
    — Понятно. — Зугги судорожно сглотнул, кивая, но по глазам его было видно — ничегошеньки он то ли с перепугу, то ли по необразованности своей не соображает.
    Меж тем Линн, трясясь от схлынувшего и оставившего мерзкий холодок в груди возбуждения, протянула ему кружку.
    — Полей мне. Да не мимо — что это у тебя руки трясутся? — и принялась тщательно мыть свои ладони и запястья, натирая их вырванным стеблем мыльнянки.
    — Дык, это… он же ж магию свою супротив отравы читал. — Кузнец никак не мог понять.
    С трудом вздохнув, удерживая так и рвущийся наружу то ли вой, то ли хохот, девчонка терпеливо объяснила:
    — Так алмазная пыль и не яд. Хоть и мелко толченная, а все потроха ему порезало. Пока вы рты разевали, я ему в лепешку щепоть и сыпанула — в дырочку от прутика. А он, дурак, и слопал — а там на десяток таких бугаев хватило бы.
    Наконец, дважды вымыв и сполоснув ладони — а кружка у Зугги была знатная, почти ведерного размера, — она вытерла их чистой тряпицей.
    — Я свое дело сделала, а ты привяжи колдуну на шею каменюку какую да спихни в реку-то.
    Зугги озадаченно почесал в затылке, все еще сомневаясь в том, что колдун действительно умер.
    — Да как же оно? Никто ничего и не заметил — даже покойник, чтоб его демоны в аду миловали…
    Линн уже села на край сложенного в несколько раз паруса, обняла колени, чтобы не так трясло, и кое-как выдохнула непослушными губами.
    — Куда уж вам заметить… ты кузнец, он маг. А вор-то тут я!
    Старик повздыхал, поворчал, все еще удивляясь — как оно так вышло. Затем, уважительно посмотрев на тихо рыдающую девчонку, сделал над собой отгоняющий зло знак — и принялся за работу.
    Вытащил из мешка нож (не оружие, а инструмент), отрезал от края холстины длинную неширокую ленту и, осторожно прикасаясь к коченеющему телу, привязал ее одним концом за шею. Затем ускользнул за деревья, побегал вдоль берега реки, нашел размытый обрывчик и приволок оттуда подходящий булыжник, словно специально обкатанный — с выемкой посередине, а затем прикрепил его к свободному концу ленты.
    Хекнув от натуги, взвалил на плечо тяжеленное, в смерти словно ставшее еще тяжелее неподвижное тело и потащил к воде, шурша в зарослях и хрипло дыша.
    Вернулся он нескоро — мокрый до пояса и с узлом в руках.
    — Усе, утоп бедолага — да ловко так пошел… Я одежонку его позаимствовал — неприметная она. А то чего ж добру пропадать? Да в поясе его сначала пошарил. — И он вывалил на холст парусины тяжело звякнувший мешочек, ничем не приметный кинжал в обтянутых кожей ножнах и аккуратно свернутую накидку.
    Подумав, махнул рукой на все эти треволнения. Сел рядом и принялся укорачивать добротную шерстяную одежду, подгоняя ее под свой рост. Он еще некоторое время привычно занимал натруженные руки работой, отвлекаясь от тяжких мыслей. Прошло довольно много времени, прежде чем кузнец поднял седеющую голову и посмотрел на бездумно глядящую во вновь разожженный костер девчонку.
    — Мне вот ни разу не доводилось людей к Падшему отправлять. А ты легко как-то перенесла.
    — А мне уже приходилось — и куда страшнее. Зимой, — мертвым и невыразительным голосом неожиданно для самой себя ответила Линн.
    Она чуть покачивалась из стороны в сторону по своей привычке, незряче уставилась прямо в огонь и подсунула к нему босые, озябшие, замурзанные пяточки. Спящая дрорда чуть колыхалась на плече Линн. Страшное напряжение схлынуло полностью — и в опустошенной душе ее вертелась только одна мысль: «Тупой ты, Зугги — хоть и неплохой дядька…»
    Тот не мог угадать ее мысли. Только взглянул в эти огромные, безумные глаза, поперхнулся вопросом — и вернулся к своей работе.
* * *
    Зима не спешила вступать в свои права. Словно капризная и ветреная красавица, она то чуть прижимала морозцем, то вдруг уступала место теплым ветрам. И оттого в окрестностях Сарнолла по-прежнему стояла слякотная, гнилая погода. Конечно, приморскому городу такое не в диковинку, но вовсе и не в радость. Хотя в этом году оно очень даже кстати…
    Бургомистр Стайн раздраженно отвернулся от окна. Был он весьма худ и подвижен до такой степени, что тяжелая золотая цепь с гербом славного города Сарнолла взвилась и снова упала на черный бархат кафтана. А в голове его продолжали вертеться все те же размышления…
    Да, очень кстати, ибо немалое войско графа Ледвика, ставшее лагерем под стенами, не может попасть в город. Вообще-то это глупость несусветная — воевать зимой. Уж больно холодно, да и по сугробам мотаться заморишься. Но в действиях полубезумного графа был и свой резон — как только зимние морозы укрепят пока еще не ставший на Изели лед, воины его беспрепятственно войдут в город. Пусть и переполовиненные стужей и болезнями, но стены на этот раз не спасут.
    А маги из гильдии — да что им? «Мы не вмешиваемся во внутренние дела, лишь бы не было чрезмерных кровопролитий и разрушений», — мысленно передразнил он надутого Эккера, главу морских колдунов Крумта. Может, оно и правильно — только все одно казне урон, да и свои сундуки придется изрядно облегчить — на выкуп графу и его головорезам.
    Бургомистр еще долго расхаживал по комнате, не глядя ни в пылающий камин, ни в большие окна мелкого переплета, за которыми снова разыгралась мутно-белая круговерть. Страшно было даже и помыслить, но он решился на крайнюю меру, когда уже стало ясно, что этот проклятый богами и людьми Ледвик не отступится и на обычную мзду-откуп не польстится. А выходить с войском за пределы стен — это безумие, потому что даже поредевшая армия графа просто растерзала бы городское ополчение и стражников.
    В дверь постучали. Получив разрешение, в комнату вошел запорошенный снегом слуга, согнулся в почтительном поклоне.
    — Привел? — облизнув разом пересохшие губы, спросил бургомистр, чувствуя, как замерло и ухнуло куда-то сердце.
    — С малого крыльца, тайно — как и было велено, — ответствовал тот и, пригласив в комнату таинственного гостя, улетучился обратно за дверь.
    Стайн с затаенным любопытством разглядывал пришедшего. Но затем вдруг поймал себя на мысли, что отвернись он от гостя, и не сможет даже описать его. Неприметный, затертый, абсолютно не запоминающийся облик — вот единственные слова, которые пришли на ум бургомистру, пока он успел осмотреть и оценить внешность человека, стоявшего перед ним. И рост средний, и одежда в меру мешковатая, для того чтобы скрыть от внимательного глаза особенности фигуры или походки, и блеклые, словно выцветшие, глаза на невыразительном лице.
    — Прошу, — чуть Суше сказал Стайн и указал жестом на два кресла, которые стояли у камина, между коих находился небольшой низкий столик, отнюдь не пустой.
    Гость не стал жеманничать или отнекиваться Он хладнокровно уселся в кресло и налил себе подогретого, со специями вина. Гость не спеша, с удовольствием отхлебнул вина и подставил ближе к каминной решетке свои ноги, обутые в насквозь промокшие сапоги. Что такое выпить капельку горячего спиртного после сырой здешней зимней погоды — это знают только местные жители. Потому что ревматизм и простуды здесь были двумя главными бичами рода человеческого. Да и не только человеческого, ибо встретить на Крумте гнома или эльфа тоже можно было, и не только в посольстве.
    Затем незнакомец предъявил Стайну его пригласительное письмо и, когда тот кивнул, бросил лист бумаги в огонь камина.
    Тем временем бургомистр, отчаявшись подобрать слова для речи — а он привык всегда взвешивать выражения, разговаривая с кем бы то ни было, — мысленно послал все условности и экивоки к Падшему. Ибо сама только мысль о том, что глава одной из Презренных гильдий окажется у него в малом кабинете и Стайну придется излагать тому свою просьбу, могла привидеться только в кошмарном сне.
    — Догадываетесь, зачем я решил встретиться с вами? — наконец решился заговорить он.
    Плечи гостя неопределенно шевельнулись под бесформенным плащом, а голос оказался безжизненным и лишенным каких-либо эмоций:
    — Мои догадки здесь ничего не значат. Я весь внимание и слушаю уважаемого бургомистра чрезвычайно заинтересованно. Уж коль скоро его доверенный слуга гарантировал приватность беседы и неприкасаемость лично мне.
    Стайн мрачно покрутил массивный золотой перстень на пальце, как делал всегда, оказавшись в затруднительном положении. Но доселе он находил решение и не раз доказывал делом, что по праву носит тяжелую золотую цепь бургомистра.
    — Все дело в армии графа Ледвика, — негромко сказал он, выказывая подспудно терзавшую его мысль весьма коротко — ибо умному человеку того достаточно.
    А уж то, что главой гильдии воров вот уже десяток лет может быть добрячок-пацифист или какой другой недоумок — это уж россказни почище, чем байки поддатых матросов в портовом кабачке или бредни проповедников из братства Единого.
    Собеседник опустил голову, задумавшись над тем, как много вложил хозяин дома в столь короткую фразу. Тут было все: и смена существующего положения в городе, которое все ругали, но которое всех в общем-то устраивало, и скудость казны, еще не пополнившейся после репараций той, последней войны, когда расположенная на материке Полночная империя поставила на колени гордых граждан Крумта. И отказ графа удовлетвориться обычным размером выкупа. И что останется от Сарнолла, если из него выкачать столько золота на сторону.
    — Все ли средства исчерпаны? — негромко спросил Салдан.
    А это был именно он. И никто иной, хотя имя его и не называлось. Глава одной из двух самых могущественных среди Презренных гильдий в городе. Ну, затеянное дело нищим и попрошайкам не по зубам — тут нужны щуки куда более матерые…
    — Да, другого выхода я не вижу, — Голос бургомистра испуганно упал до едва различимого.
    А Салдан размышлял — причем вслух, как бы советуясь сам с собой.
    — Допустим, если удастся. Граф не простолюдин у него родственнички-друзья обязательно сыщутся со словом «честь» в головах. И «месть» тоже. А если не удастся… городу каюк, на ноги он не встанет после такого. И где же искать пристанища бедному человечку, дабы спокойно прожить на свои скромные сбережения?
    — Так надо найти того, кто и дело сделает, и кого не жалко бросить, словно кость стае псов на растерзание… — Бургомистр чуть подался вперед.
    Все верно он рассчитал — хоть городские жулики и ходят на дело без оружия, но удалось точно вызнать через верных людишек, что есть в Воровской гильдии и совсем уж душегубские таланты да умения. А посему он и послал преданного слугу с письмом — и завуалированным приглашением на встречу.
    Глава кошелечных и карманных дел мастеров не спешил отвечать — уж больно это дельце смердело. Тут думать надо, ведь голова на шее одна. Да и та своя, не казенная. Посему он налил себе вина, забросил в рот щепоть орешков и уставился в огонь. Долго он молчал, глядя сквозь веселую и бесцельную суету язычков пламени на полыхающих жаром углях. И наконец поинтересовался:
    — А что я буду с того иметь? — Вопрос как бы подразумевал — в принципе он не против, но торговаться будет отчаянно.
    Однако и бургомистр был не прост и в таких делах поднаторел, наверное, даже сильнее гостя. А потому разом отмел все попытки набить цену.
    — Жизнь за жизнь. Ведь однажды это может быть и твоя…
    Собеседник покивал головой, с невыразительным лицом выслушав ответ городского головы. Все верно — жизнь золотом не измеришь, да и не всегда купишь… Всяко оно может повернуться, а иметь возможность вытащить кого угодно из рук палача — это дело нешуточное. И верно намекнул этот Стайн — однажды может быть выкуплена и его, Салдана, собственная голова. И он согласился.
    — Ну что ж. Есть у меня на примете человечек — ловкий и о смерти еще не задумывается. Когда?
    Стайн с облегчением вздохнул, откинувшись обратно на спинку кресла и забавляясь игрой огненных бликов в резных гранях хрустального стакана. Повертев его в пальцах, аккуратно поставил на столик и поднял глаза на собеседника.
    — Мороз может установиться в любое время, и тогда у нас останется не более суток до тех пор, пока лед на реке не окрепнет. Сейчас погода благоприятна… но я менее всего советовал бы на это полагаться.
    Тот еле заметно усмехнулся и кивнул. Все понятно. Хоть маги и соблюдают нейтралитет, но, видать, кто-то из них ворожит родному городу — да вестимо дело, не за пустые слова. Оно и понятно, если втихомолку да без шума, только для своих — на многое глаза закрывают.
    А бургомистр продолжил негромко, словно говоря сам с собой.
    — Ни в каких бумагах, естественно, ничего такого не будет. И официально на совете о таком даже не помышляли. Но я поговорил поодиночке, тайно, со всеми мало-мальски влиятельными членами городского совета, и мое мнение не только одобрили, но и поддержали…

    Вот так и была решена судьба маленькой девчонки. Правда, тогда она еще не знала об этом. И даже не задумывалась, как верно заметил Упырь. «Кто же в пятнадцать думает о неизбежном — разве только неисправимые пессимисты?»

    Линн лежала, закопавшись в груду мусора, которую устроила с подветренной стороны солдатня из лагеря графа Ледвика. Хоть и рыскали вокруг городских стен суровые и неулыбчивые патрули, хоть следили, чтобы никто не мог без ведома предводителя въехать, а тем более выехать и вызвать подмогу — а все же обыскивать кучу отбросов и извергнутого содержимого солдатских задниц никто не додумался.
    Запашок был еще тот, вполне можно себе представить, но по крайней мере внутри было куда теплее, чем снаружи. А главное — между обглоданным добела кабаньим черепом и порванным седлом прекрасно просматривался ряд палаток и большое, алого шелка жилище самого графа, возвышающееся посреди некоего подобия площади в центре лагеря.
    — Твое дело сжить со свету Ледвика. Как ты это сделаешь, меня не интересует. Иначе — ты знаешь, что тебя ожидает… — так напутствовал ее Упырь перед тем, как Линн по веревке спустилась с городской стены в мутную круговерть ночной вьюги.
    Да, она знала. И это знание не раз и не два заставляло ее содрогнуться — и помнить о своей ненависти. А пока что…
    В прилаженном за пазухой мешочке, который был зажат меж двух дощечек, до поры покоился нож из черного стекла. Стекло это добывали у подножия огнедышащих гор, на островах далекого юга. И обладало оно тем свойством, что сколы его были острее всего, что могла только измыслить пытливая мысль оружейников. Даже гномьей выделки сталь, заточенная до неимоверной остроты и легчайшим прикосновением убирающая поросль с дворянских щек и подбородков, не могла сравниться с черным стеклом. Потому-то и пользовались этим дорогим, но ужасно хрупким материалом лекари, если им надо было разрезать человеческую плоть, да иногда маги для своих жутко непонятных изысканий.
    Вот и лежала Линн под прикрытием свалки и уже чуть ли не наизусть высмотрела и смены караула, и когда графу приносят еду в палатку, и когда он сам выходит, весь важный и разодетый, дабы немного размять ноги. И манеры речи, и характерные слова… Собственно говоря, она уже знала — что и когда сделает, а остальное время только убеждала себя, что лучшего способа не придумать.
    Заметив, что ранний зимний вечер уже набросил серое покрывало на хмурое небо, Линн закрыла глаза, вздохнула — и решилась.
    Рэггл, старый и худой как свечка слуга графа Ледвика, так и не успел понять, отчего его сердце так закололо и ему вдруг стало нестерпимо холодно и почему оно, а затем и все тело вдруг отказались служить. Ведь он всего лишь вышел вечером, дабы опорожнить ночную вазу своего воспитанника, коего помнил еще совсем юным отпрыском рода Ледвиков…
    — Что так долго? — недовольно проворчал сержант у входа в роскошную, тускло светящуюся изнутри алую палатку, безуспешно пытаясь укрыться за щитом от наконец-то принесшего мороз ветра.
    Другой часовой был одет подобротнее, потому только бросил косой взгляд на тщедушную фигуру слуги и тут же отвернулся от дыхания стужи, сохраняя с таким трудом запасенное под одеждой тепло.
    — Дык, итить его… поскользнулся впотьмах, да прямо в кучу. Извалялся весь, — нехотя проворчал тот, кого они приняли за Рэггла в темноте беснующейся вьюги.
    — Да уж, запашок от тебя соответствующий, не хуже, чем от посудины. Не оскорбишь нос его светлости столь грубым ароматом? — хохотнул сержант, для очистки совести заглянув в ночную вазу.
    Но оружия или чего-либо вообще там не оказалось, поэтому он просто кивнул слуге на вход во временное жилище графа — заходи, мол. Тот знакомым жестом поправил свой поношенный и испачканный в чем-то темном кафтан и проворно юркнул внутрь.
    Мнения всех, кого только потом и удалось допросить, расходились самым невообразимым образом. Но сходились в одном — ничего такого не было ни видно, ни слышно. Мелькнула пару раз тень на ткани палатки, и все. Но в любом случае — их тщетные расспросы и ход розысков оказались весьма далеки от истины…
    Граф Ледвик был крупным, сильным мужчиной и опытным воином. Не раз он смотрел в лицо смерти и был готов к ней, но не к такой. Едва он, обнажив белоснежный зад, сел на опорожненную старым и уже не таким расторопным, как в молодости, Рэгглом ночную вазу и издал вздох облегчения, как перед его лицом что-то мелькнуло.
    Лезвие, обнаженное в черном стекле сколом после удара искусного раба из Гильдии ювелиров, еще сохранило свою первозданную остроту. Наконец вырвавшись из двух защищающих от случайного прикосновения с телом хозяина дощечек, созданное делать идеального качества разрезы в плоти, оно стремительным и в то же время плавным росчерком подлетело к вожделенной цели. Не задерживаясь и почти не встретив сопротивления, рассекло пополам слой человеческой кожи на шее — прямо под вздрогнувшим кадыком. И с еле слышным хрустом сделало длинный разрез на всю глубину, слегка чиркнув по хрящу позвоночника изнутри.
    Граф, пойманный на выдохе, еще успел последний раз вдохнуть воздуха — но уже не ртом, а рассеченным пополам горлом, только вот закричать он уже не смог. Почти бесшумно извергнув широкий фонтан алых брызг, он нелепо дернулся, засучил ногами и зачем-то попытался схватиться за располосованную глотку в нелепой и глупой надежде исправить положение. Каким-то чудом ему удалось схватить за руку слугу, стоящего сзади и почтительно держащего господские одежды.
    Линн не вырывалась, когда Ледвик последним, судорожным рывком подтянул ее к себе, пытаясь рассмотреть лицо убийцы. Слегка прищурившись от брызжущего в лицо и на одежду веера теплой и оказавшейся чуть солоноватой крови, она внимательно, словно запоминая, смотрела, как стекленеет взгляд и как уходит жизнь из большого, могучего человека. Смерть не заставила себя ждать ни на сетанг. Она пришла почти мгновенно и навела глянец на серо-голубые, с лопнувшей прожилкой глаза Линн даже уловила момент, когда из тела исчезло неуловимое нечто — и живой стал покойником. А девчонка все не отводила взгляда, смотрела пристально и, как ей показалось, бесконечно долго. Наконец, когда взор Ледвика стал пустым и чуточку удивленно-вопросительным, она моргнула слипающимися от чужой крови ресницами и вновь полоснула стеклянным лезвием, безжалостно скрежеща о кость. На этот раз — по внутренней стороне запястья схватившей ее руки. Сухожилия разрезались почти так же легко, как горло, хватка покойника ослабла, и Линн высвободилась. Подхватила расслабленное тяжелое тело и прислонила к подпирающему полог шесту. Благо вазу она поставила здесь — почти в самом темном месте у опоры. Тут же выхватила из рукава заранее отхваченный кусок веревки, одним взмахом привязала уже покойного графа к столбу и разжала сведенную судорогой руку, уронив в грязное месиво, из коего состоял пол в этой половине большой палатки, уже ненужный нож. Спохватившись, вынула из другого мешочка за пазухой какой-то знак, положила рядом — и выскользнула из палатки.
    Со знаком этим была связана особая история. Порасспрашивав о Ледвике, прежде чем идти на такое почти безнадежное дело, она отметила для себя одну немаловажную деталь, что граф некогда вырезал под корень один древний, но обедневший род. И вспомнила, что знак с гербом того рода, старый, грязный и покрытый бурым налетом — как будто засохшей кровью, — она видела в груде старого хлама на чердаке гильдии. Так почему бы не представить все как месть?
    И ей это удалось. Часовые не обратили никакого внимания на Рэггла, по какой-то надобности или поручению вновь выскочившего наружу и помчавшегося весьма резвой прытью куда-то к палаткам сотников. Да и по правде говоря — обращаем ли мы внимание на слуг, если нам сейчас ничего от них не надо? Вовсе нет: те шныряют себе по своим делам, рядом и вокруг нас. Мы их видим, но не замечаем.
    Вот это-то ценное свойство и позволило Линн безнаказанно кануть в круговерть вьюги, в спасительную темноту, И даже выйти за пределы лагеря к каменной башне у реки, прежде чем сзади сквозь завывание ветра послышались крики. Но поздно, поздно — торжествующая девчонка летела как на крыльях по еще тонкому, прогибающемуся и трескучему под ее легкой ногой льду, огибая громаду башни и пробираясь над темной водой в город.
    Линн не помнила, как она попала в развалины пивоварни, где мрачный Салдан обдумывал, а правильно ли он поступил и что теперь делать. Равно как не задержалась в ее памяти холодная и беспощадная истерика, когда возбуждение отпустило. Как Тайши разжимала тупым кинжалом рот, заливая в глотку жгучее зелье для успокоения; как ее переодели и тайно, подземным лазом принесли в гильдию — ничего этого бьющаяся в судорогах девчонка не помнила.
* * *
    — Ну и что будем делать дальше? — Зугги бросал на едва живого Соплю короткий взгляд, а затем вопросительно посмотрел на мерно и тихо раскачивающуюся Линн.
    — А что мы можем? Дотемна сидим здесь, ночью опять вверх по течению. — Девчонка смотрела невидящим взглядом в еле заметные язычки костра который кузнец иногда подкармливал то веточкой то шишкой — все ж как-то уютней у огня.
    Пожав плечами, старик промолчал. И так было все понятно. Соплю к целителю не потащишь, да и где его найти, целителя-то? Не в полунищей же деревеньке на той стороне реки. Так что, похоже, если парнишку болезнь не отпустит, то не жилец он.
    А сам кроил добротную шерстяную ткань и сшивал ее тонкой кожаной ленточкой. Следя за ловкими пальцами мастера, которые словно жили отдельно от тела и даже от глаз — своей таинственной, деловитой жизнью, Линн против воли заинтересовалась, что у него получится из добротной накидки колдуна. И уже ближе к вечеру, когда под сводами леса стало еле заметно смеркаться, а с реки несмело приплыли первые, еще редкие клочья тумана, Зугги закончил свою работу.
    Из длинной щегольской накидки здоровяка-колдуна вышла очень даже симпатичная одежка для кузнеца. А самой Линн он бросил на колени нечто непонятное.
    — На, примерь, — и еле заметно, устало улыбнулся.
    Девчонка, отметив, что Синди на плече не наблюдается (отправилась охотиться, зверушка огнепыхающая), расправила и встряхнула серую шерсть. Это оказался недлинный плащ с двойным слоем ткани на левом, излюбленном дрордой плече, и с кокетливой пелеринкой вверху. Швы были красиво обметаны крестиком, а на ворот кузнец пустил алую с золотом полосу, выдранную из пояса незадачливого колдуна.
    Линн встала, ощущая во всем теле какую-то странную легкость и послушность. Набросила одежду на плечи, вдела в петельку-застежку приметанную с другой стороны деревянную палочку-пуговицу. Попрыгала чуть, заметив, как в голове слегка зазвенели и стукнулись друг об дружку две-три ленивые, невесть как оказавшиеся там мысли. Затем завернулась поплотнее: плащ оказался пошит на славу, и закрывал хорошо, и не мешал ходьбе или даже бегу…
    — Спасибо, Зугги, — ты мастер на все руки, — негромко, но с чувством произнесла она.
    Кузнец кивнул, уже жуя подогретую на огне лепешку.
    — Я посплю пару часов — пока совсем не стемнеет, — устало и чуточку смущенно бросил он и растянулся на холстине.
    Призадумавшись, Линн вспомнила, что днем она спала всего несколько часов, так что и впрямь — теперь ее очередь на стреме быть. Или — как там говорят косолапые, вразвалку ходящие морячки — вахту стоять?
    И она принялась расхаживать туда-сюда пружинистым бесшумным шагом, иногда поглаживая еще топорщащуюся обновку и прикидывая планы на будущее. Не раз и не два ее взгляд, словно ненароком, падал на тихо сопящего во сне кузнеца, и каждый раз, словно обжегшись, стекал на другой предмет или окружающие деревья.
    — Вставай, Зугги, — уже почти совсем стемнело.
    Заспанный и слегка очумевший от сна кузнец вскочил на ноги. И действительно — солнце давно село, и вокруг снова царила бархатная мягкая темнота. Лишь кусочки неба еще светились сквозь прорехи лесных крон вверху.
    Он с удовольствием поел, выпил травяного отвара, что изнывающая от безделья Линн уже успела заварить и отставить в сторонку — дабы распарился и настоялся. Затем сыто и сладко потянулся. Но вдруг, спохватившись, обернулся, посмотрел на будто задремавшего Соплю, прикоснулся к его холодному лбу пальцами и приуныл.
    — Оставь его, он уже закончил свой земной путь, — мрачно заметила Линн, и действительно — парнишка уснул навсегда.
    — Каких богов он хоть почитал? — Зугги отдернул руку, словно обжегшись.
    Затем вздохнул, пересилил себя — и закрыл покойнику словно укоризненно глядящие глаза. Сделал над собой охраняющий знак, покачал лохматой после сна головой и, услышав ответ, что вроде иногда поминал Темную богиню ночи, призадумался. Потом поднял лицо.
    — В реку?
    Линн молча кивнула. Река была ничуть не лучше и не хуже иных мест — а вот тайны умела хранить куда как надежнее. Потому Линн быстро собрала вещи, тихо позвала свистом не замедлившую явиться на зов Синди. И пошла вслед за кузнецом, с пыхтением несущим свою скорбную ношу.
    Лодку они еле вытащили из кустов и осторожно столкнули в реку. Зугги вставил весла в поворотные рогульки, коими плоскодонка по бедности была оснащена вместо стальных уключин, и в десяток сильных гребков выгнал ее на глубину.
    — Жил он бесталанно и помер не по-людски. И все же, ночь, прими под свое широкое черное крыло еще одну душу. Хоть мало добра он в жизни сделал, но еще меньше от жизни видел. Даже имени толком не знаем. Эх! Покойся с миром, Сопля… — И Зугги отпустил тело в темную глубину струящейся воды.
    А девчонку, тихо и смиренно сидящую на носу лодки, посетили совсем другие мысли. Ведь старине Зугги тоже не было места в ее дальнейших планах…

    После следующей ночи лодку пришлось бросить — река здесь обмелела, и застрявшие на дне топляки [5] и коряги сделали дальнейшее плавание не только медленным, но и весьма опасным. Зугги не без сожаления оставил плоскодонку в прибрежных кустах.
    — Авось, найдет кто да приспособит к делу… — пробормотал он.
    У Линн было другое мнение по этому поводу, но она благоразумно оставила его при себе. В конце концов, меток на лодке никаких не было — в том девчонка удостоверилась лично, сбегав днем к реке за водой и быстро, но пристально осмотрев плоскодонку. Так что если бы кто и смог признать, так это мастер, сделавший ее, что уже совсем было бы невероятным совпадением.
    Выйдя к опушке леса, за которой весеннее солнце щедро светило на крестьянские поля, кузнец скомандовал привал.
    — Слушай, Линн. Неровен час, а если придется нам разбежаться? Давай сразу добычу-то поделим — и каждый свою долю к себе в мешок. Сколь мне уделишь — треть аль четверть?
    Та не могла не признать резонность доводов старика. А с другой стороны, так даже лучше было бы. Меньше подозрений…
    — Поровну, Зугги. Там столько, что на всю жизнь хватит, — ровным голосом сообщила она.
    Расстелив холстину, кузнец вывалил на нее добычу последнего рейда Линн и покойного Сопли, упокойте боги его душу, — и, недоверчиво хмыкая, принялся считать. Уж что-что, а счету и чтению в Воровской гильдии был обучен каждый, перешагнувший десятилетний рубеж. И покойный ныне Упырь не без причины гордился этим достижением своих подопечных. Даже в Купеческой гильдии встречались людишки, которые полагали, что мелочи эти для приказчиков да управляющих! Хотя иногда, надо признать, за это и платились…
    Шепча что-то про себя, на глазок он оценивал алмазы и лалльские рубины, нашедшиеся в одном из замшевых мешочков. Золотой обруч и колье отложил пока в сторонку, покачав головой. Пачку векселей тоже.
    — Знаешь, Линн, слыхал я, что город наш бывший должон был внести свою часть выкупа — на военную контрибуцию имперцам, чтоб их демоны приласкали. И как бы вы с Соплей не ухватили это самое. Уж больно тут много…
    Та не без интереса выслушала рассуждения Зугги от нечего делать втихомолку дразня да теребя безучастно и лениво сидящую на плече Синди. Дрорда сначала отдергивалась, затем вдоль шеи и спинки ее чуть стали подниматься дыбом крохотные шипы — вроде как ощетинилась. Но поскольку хозяйка не унималась, то зверушка потихоньку разошлась, непритворно шипя от злости и легонько цапая хозяйку за пальцы зубками. Однако это была их старая игра, чтобы Синди совсем уж не засыпала, да и злость свою в махоньком тельце поддерживала на должном уровне.
    В конце концов дрорда не выдержала измывательств над своей драгоценной особой и обиженно взлетела. Описала несколько кругов, забавно кувыркаясь от избытка хорошего настроения высоко над сидящей парочкой. И надо ж было такому случиться, чтобы пролетающая мимо самка то ли ястреба, то ли коршуна посчитала непонятную ей, отливающую бронзой зверушку легкой добычей. Пронзительно и воинственно клекоча, птица ринулась в атаку.
    Только щелчок ее мощного клюва пришелся в пустоту — Синди порхала, хаотически меняя направление и скорость полета с той легкостью, коей обзавидовались бы все летучие мыши или стрекозы, сколько их там ни есть.
    Оторвавшись от своего занятия, Зугги поднял голову, с интересом наблюдая за разыгравшимся в воздухе представлением. И посмотрев на улыбающуюся Линн, он отметил, что на лице девчонки не присутствует даже тени озабоченности, покрутил головой и снова уставился вверх. Дрорда, летая на первый взгляд медлительно и неспешно, уворачивалась от атак осатаневшей и сбитой с толку хищницы с такой грациозной виртуозностью и непринужденностью, что хозяйка опять вспомнила, как в найденной среди хлама на гильдейском чердаке книге вычитала, что драконы и их малые родственники-дрорды вовсе не чужды магии — особенно в полете.
    Постепенно и Синди вошла в раж — уворачиваясь от проносящейся мимо неповоротливой по сравнению с ней тушки, она стала совсем уж по-хамски пощипывать ту за когтистые лапки и даже издевательски выдернула несколько длинных серо-крапчатых перьев из роскошного хвоста. Тут уж хищная самка совсем потеряла соображение и вместо стремительных наскоков с некоторого расстояния — ринулась в навал, бестолково клацая загнутым клювом и размахивая во все стороны устрашающих размеров когтями.
    — Лю! — негромко скомандовала Линн, и дрорда, ни сетанга не мешкая, поставила в забаве точку — жирную и последнюю.
    Небольшой, но ослепительно яркий огненный шарик вырвался из ее пасти и встретился с перепугавшейся птицей. Вспышка бледного пламени, короткий пшик, сизый дымок — и только курящаяся дымом обугленная тушка упала неподалеку от сидящих людей. Да несколько серых подпаленных перьев с крыла, лениво кружась в ветерке, улетели куда-то за деревья.
    А Синди, от восторга заложив совсем уж головоломный и противоречащий всем законам полета вираж, разразилась водопадом красноречия. Тут изумилась даже Линн — впервые она слышала победную песню дрорды. Хоть и крохотная, но все же дракониха, та оказалась источником самых неожиданных звуков. Словно музыкальная шкатулка в господском доме или горбатый скрипач Николло, она вмещала в себя целую Вселенную трелей, криков и нежного клекота.
    Малышка взмывала к пронзительно-лазурным небесам, свистя на разные лады, и тут же кувыркалась не хуже голубя, издавая звуки наподобие тех, что таились в городском колоколе Сарнолла. Полого спускалась дрорда к притягивающей ее земле, что-то вереща на своем языке, чтобы снова воспарить к сиянию солнца. И вот наконец излив себя в воинственном и каком-то торжественном последнем вопле, маленькая певунья вдруг словно засмущалась и круто спикировала на плечо хозяйки.
    — Весна, однако! — улыбнулся Зугги.
    Он покрутил от восхищения головой и вернулся к прерванному занятию, иногда хмыкая и поглядывая на часто дышащую на своем привычном месте дрорду. А та, заглядывая в лицо хозяйки возбужденно поблескивающими глазенками, что-то негромко и торопливо рассказывала. Хотя Линн не понимала ничего, она слушала чрезвычайно внимательно, ибо с некоторых пор чудным образом приспособилась в интонациях и, переливах голоса маленькой подруги что-то понимать.
    Вот и сейчас она почти увидела в рассказе дрорды и радость полета в чистом воздухе под ясным небом, и воинственную нахалку, раза в три-четыре превышающую размерами Синди, и восторг победы.
    — У-умница ты моя… — ласково улыбнувшись, ответила девушка дрорде и наконец-то почесала ей шейку — любовно и нежно.
    Мир и взаимопонимание были полностью восстановлены, и Синди от избытка чувств легонько потерлась ушастой головкой о щеку Линн. Затем она осмотрелась, прислушалась к чему-то доступному только ей и, совсем по-птичьи поежившись зевнула. Но перед тем как сунуть голову под крыло и заснуть, дрорда не без подозрительности покосилась на хозяйку. Уж что-что, а поспать после хорошо сделанной работы ей отнюдь не возбранялось…
    — Вот вроде и все, — подытожил в конце концов Зугги, обращаясь не столько к Линн, сколько к себе. — Значит, так. Золота и камушков тут хватит, чтобы купить солидных размеров баронство да обустроить его со всем прилежанием. А вообще — половины каждому из нас достаточно, чтобы безбедно и припеваючи прожить много лет.
    Он почесал взмокшую от усердия спину под латаной-перелатаной рубахой и принялся пересыпать долю каждого в отдельные мешочки. Золото отдельно от серебра, алмазы отдельно от рубинов и еще каких-то непонятных, но очень красивых сине-зеленых камешков.
    — Это не считая золотого обруча и колье, а также бумаг. Только я от своей доли в них отказываюсь, уж не взыщи. Слишком приметные. — Зугги пожал плечами, закончив свою работу, и с облегчением вздохнул.
    Протянув руку, Линн подняла с холстины красивый, выбросивший вдруг в солнечном луче сноп разноцветных искр венец белого золота. Отряхнула пару прилипших крошек, протерла рукавом и полюбовалась на изделие неведомых мастеров, пристально разглядывая прихотливо вьющийся по ободу узор. Никогда не виданные ею звери, искусно вплетенные в растительно-древесный орнамент, жили своей, воплощенной в металле, таинственной и непонятной жизнью. А большой камень, более похожий на прозрачный белый металл, был настолько хорош, что даже ничего не понимающий человек мог залюбоваться его красотой.
    — Послушай, Зугги, да люди ли сделали его? — усомнилась она.
    Кузнец повертел в пальцах подвеску, разглядывая работу и оценивая качество камней в висюльках. Он потер лоб, припоминая что-то, пробормотал про себя несколько слов. Поцокал языком и покачал головой.
    — Колье — вот как эта штука называется. Я ведь когда-то неплохим ювелиром был, прежде чем взялся за один заказ, не подумавши, что не стоило бы… Да, ты права, Линн, — работа не человеческих мастеров. Но и не эльфов — уж руку тех я знаю, немало их драгоценностей через мой осмотр прошло. Однако и не гномы — те в таком стиле никогда не делают, даже на заказ.
    Затем он взял у девчонки обруч, пристально осмотрел его и негромко охнул, по его лицу разлилась бледность.
    — Что? — всполошилась Линн, и почувствовавшая волнение хозяйки дрорда завозилась во сне.
    Зугги уронил украшения на холстину, взирая на них с почтением и острасткой, его лицо приобрело цвет рыхлого, талого весеннего снега.
    — Что же мы наделали… Это же парадные драгоценности Морских ярлов…
    «Что наделали, что наделали! — мысленно пере дразнила его вовсе не проникшаяся важностью ситуации Линн. — Ну, подумаешь, поперли старинную драгоценную безделушку, предназначенную тешить взор жирного купца или бледного от осознания собственного величия вельможи и обреченную лежать на бархате во тьме сейфа», — подумала девушка, ибо даже одна только мысль о том, чтобы надеть эту парочку, казалась нелепой и кощунственной.
    Девушка легкомысленно фыркнула, ухватила венец, повертела его в руках и, инстинктивно угадав уже зарождающимся женским чутьем, что к чему, надела холодный металл на свою голову.
    — Ну что, идет мне? — с беззаботной усмешкой спросила она, ибо надетый на голову обруч оказался как раз впору — словно на нее сделан.
    Затем она пристальнее рассмотрела это так называемое колье, и сожаление царапнуло ее сердце — не для нее сделана эта красивая, штучка! И все же Линн в несколько сетангов разобралась с застежкой, надела на шею прямо поверх своих лохмотьев прекрасное украшение и защелкнула замочек.
    Солнечный свет померк, сделавшись серым, призрачным и ощутимо вязким. Деревья вокруг, да и застывший столбом Зугги тоже оказались словно выточенными из полупрозрачного камня, напоминающего цельные кристаллы соли. Зато прояснилось далеко вокруг. И девчонка видела так же ясно, как и осознавала, что этого попросту не может быть — и белые барашки волн далеко в океане, и лениво двигающийся под грязно-белыми парусами грузный купеческий корабль, и полуразрушенные башни некогда могучего форта, охранявшего вход в бухту, по берегам которой раскинулся красивый цветущий город.
    Чайка, выловив из волны неосторожно отделившуюся от косяка рыбешку, приветливо квирркнула Линн на лету, покачивая длинными белыми с черными кончиками крыльями. И гордый альбатрос, нежащийся в воздушных потоках невообразимого по высоте неба, жадно прислушался, восторженно внимая невысказанным желаниям маленькой госпожи. И стая дельфинов радостно выпрыгивала из воды, блистая черно-белыми телами и приветствуя свою повелительницу…
    — Нет! — Жадно вдыхая показавшийся столь сладостным и живительным воздух, Линн только усилием воли вернула себя к реальности.
    Вокруг было все по-прежнему. Только кузнец взирал на нее с неописуемой смесью ужаса и восторга, да пробудившаяся ото сна Синди ласково и подхалимски терлась о щеку. Деревья и трава вновь были осязаемыми и приобрели свой природный цвет и запах — только Линн уже знала, что это только на первый взгляд. Стоило чуть расслабиться, поплыть по течению переполнявшей ее неслышной, но такой ощущаемой песни, как зрение чуть раздвоится и сквозь слой иллюзий вновь проступит соленая и полная прохладного вольного ветра безбрежная реальность.
    — Ну, ты даешь!.. — только и выдохнул Зугги.
    — А то! — горделиво и невпопад ответила Линн непослушными губами.
    Она сняла обруч, кое-как отщелкнула застежку и присоединила колье к его лежащей на холстине паре.
    — Опасная штучка — ох, опасная… — Она только сейчас задрожала, осознавая, что собственное нахальство и дерзость могли запросто сотворить с ней незнамо что, только сейчас по спине и ниже пробежались коварные и неприятные мурашки.
    Реальность вокруг снова эдак нехорошо дрогнула, покачнулась, но Линн, зажмурив глаза, отчаянно затрясла головой, и остатки наваждения солеными морскими брызгами разлетелись вокруг. Осторожно приоткрыв веки, она опасливо стрельнула взором туда-сюда. Вроде бы все в порядке, как и прежде. И, уже немного успокоившись, отчаянная девушка глубоко вздохнула и прислушалась к себе.
    Где-то в глубине веселым ручейком журчала радость познания неведомого, а в ушах неслышно то ли гремел неумолчный рев океанского прибоя, то ли свистел яростный шторм. И на это все ее существо откликалось веселой нетерпеливой дрожью. Линн даже поймала себя на желании пробежаться по макушкам пенистых волн наперегонки с соленым ветром — да так, чтобы его яростные порывы заласкали кожу до холодного онемения.
    Она снова поднесла пальцы к вискам и отчаянно затрясла головой. Затем Линн даже вскочила на ноги и запрыгала на одной из них, легонько стуча кулачками по ушам и вытрясая из них остатки песни моря. Она еще не знала, что это, хотя догадывалась, и ей немного понравилось ощущение свободы на ничем не ограниченных океанских просторах, но Линн еще не была готова к такому.
    — Ты как — бросаться и кусаться не будешь? — опасливо спросил явно озадаченный ее поведением Зугги, на всякий случай отодвигаясь подальше.
    — Нет, не буду, — подумав, ответила вредная девчонка и улыбнулась.
    Только тут она обратила внимание, как ластится и льнет к ней дрорда. С каким вниманием заглядывает в лицо и какой нежный клекот издает ее маленькая пасть. Линн давно заметила, что, в отличие от других животных, откликающихся не столько на слова, сколько на интонации голоса, Синди частенько почти явно и дословно понимает ее, свою хозяйку. А иногда и соображает даже больше, чем можно выразить словами. И Линн ничуть не удивилась бы, если в один прекрасный день дрорда заговорила на человечьем языке, проявив наконец свою неуемную язвительность. А если молчит до сих пор, то вряд ли стесняется — просто-напросто не хочет, вреднятина…
    — Ну что ты, Синди? — Девчонка приласкала свою воспитанницу.
    — Уррк! — утробно ответила та и закатила от удовольствия глазенки.
    Ну что тут еще скажешь?

    В деревню Малые Петушки они пришли уже под вечер. Стояла она осторонь протянувшегося в столицу тракта, а посему именно здесь решено было передохнуть, пополнить запас харчей и сменить одежку. И Линн особо настояла на том, чтобы наконец-то вымыться в теплой воде, причем с настоящим мылом, а не со стеблями мыльнянки, которая и моет кое-как, и чесотка от нее по всему телу.
    А пока что они шли по заметно разъезженной дороге среди полей, и Линн обдумывала те крохи сведений, что ей удалось выпытать у все еще озадаченно хмыкающего Зугги. Кузнец поведал, что если он не напутал в слыханных смолоду легендах, — то этот дублет позволено надевать только тем, у кого в жилах течет истинная кровь Морских ярлов. Дескать, были некогда такие. Повелители морей, и то ли они сами являлись потомками невесть когда сгинувших Древних, то ли сами и были Древними — то уже толком неведомо за давностью лет. Но ежели кто ни попадя наденет эти цацки, у того либо дух напрочь вышибет, либо в голове затменье наступает — да такое, что ни один колдун или лекарь не возьмется в башке тараканов разогнать. А тут такое дело…
    На вопрос не слыхал ли Зугги чего про родителей да какую другую родню Линн, тот покачал головой.
    — Я ведь позже пришел в Сарнолл — ты уже была, хоть и крохой. Упырь никогда ничего не упоминал, да и вообще молчал по твоему поводу даже спьяну, словно пойманный жулик на первом допросе. Только однажды обмолвился в таком духе… вроде как можно было понять, что отец твой то ли моряком был, то ли еще как с морем связан.
    Вот и ломала упрямая девчонка голову — что она такое, да и как так вышло, что она оказалась в Сарнолле?
    Иногда их обгоняли сельские телеги с впряженными в них сытыми лошадьми и настороженно взирающими возницами на облучках. Но никто не цеплялся к двум оборванного вида путникам с тощими котомками на плечах, и то спасибо богам.
    Наконец, из-за холма показалось и село с мельницей. Большое, богатое, с приветливо подмаргивающими огоньками в окнах и уносимыми ветром дымками из печных труб. Малые Петушки оказались вовсе не такими и малыми. Пока разыскали постоялый двор под скрипящей на ветру вывеской, уже совсем стемнело.
    Войдя в душную и полную чада общую залу, Линн незаметно перевела дух. Весь день ей было не по себе — уж очень сильно все вокруг отличалось от привычного ее глазу городского пейзажа. В Сарнолле, куда ни глянь, — всюду стены, дома, заборы, башни. А если смотреть на море в порту, то спиной всегда чувствуется надежное и уютное прикрытие. Здешние же просторные поля с четко видимым во все стороны горизонтом навевали на девчонку какое-то чувство собственной незащищенности. Случись что — и не найдешь укромного местечка или хотя бы щелочки, куда можно юркнуть и скрыться. Но здесь, во внутренностях большого постоялого двора, Линн почувствовала, как ее помаленьку отпускает подспудная тревога, да и все треволнения этого длинного дня.
    Этаким вертлявым чертом подлетел малый с рябым лицом. Видно, очень уж наметанный у него был взгляд — не иначе как по глазам определил, что денежка имеется. Он как будто и не заметил изношенной одежды.
    — Что изволите?
    Линн, благоразумно спрятавшая дрорду под одежду, начала перечислять, что бы она хотела. По мере ее слов лицо у парня понемногу вытягивалось, а выражение на нем становилось уважительно-философским. Под конец длинной и содержательной речи он даже поклонился.
    — О! Уважаю таких клиентов — цену себе знают, и в то же время без мытарств над прислугой. Милости прошу, сей момент все организую.
    Он метнулся в задние комнаты, подняв легкую суету среди слуг и заставив их проявить хоть какую-то активность. А пока что Линн, усевшись на гладко оструганной лавке, осматривалась по сторонам. Да уж, после городских трущоб тут было на что поглядеть: массивные опоры поддерживали могучие потолочные балки, хоть и потемневшие от времени и копоти, но было видно, что по ним не так давно прошлись метлой да тряпкой — по крайней мере, паутина клочьями не висела. Полы из широких деревянных плах недавно были выскоблены, а не далее как утром даже вымыты. По стенам были развешаны керамические тарелки, весело радовали глаз вышитые полотенца, которые чередовались со связками лука и перца. Да и постояльцы отличались от завсегдатаев городских кабаков своей разношерстностью, пестротой и какой-то несуетливой степенностью.
    На столе перед ними появился большой горшок гречневой каши с топленым молоком да льняным маслом — а вот и деревянные ложки, кстати. Линн наворачивала кашу за обе щеки. Вот уже вторая тарелка необычайно быстро опустела перед ней, а она все никак не могла остановиться — уж очень вкусно было, да и аппетит на свежем воздухе разгулялся еще тот. Что такое десерт, она догадывалась смутно, но прозрачная розовая трясучка с подливкой оказалась сладкой и очень нежной на вкус.
    — Уфф, — вздохнула девчонка и, тихонько рыгнув, в самом благодушном настроении отодвинула от себя тарелку с ложкой.
    А потом с какой-то тоской смотрела, как Зугги доедает свою, неизмеримо большую, порцию. В нее уже не влез даже самый махонький и самый лакомый кусочек, но тем не менее она впервые за долгое время наелась досыта и еще к такому не привыкла.
    Кузнец поворчал вполголоса на высказанное несносной девчонкой пожелание вымыться, но покорно пошел в свою комнату. А Линн сначала даже не поверила своему счастью, оказавшись в большой деревянной лохани, наполненной восхитительно горячей водой. И лишь когда заботливые мягкие руки служанки вымыли ей голову, а потом вылили сверху кувшин теплой-теплой воды, девчонка начала размякать душой и телом.
    — Еще раз! — потребовала девушка.
    Повторно вымыв короткие волосы Линн, служанка принялась скоблить ее кожу намыленной губкой, да так сильно, словно мыла полы. Та сначала подивилась такому диковинному обхождению, но, в конце концов выйдя из-под финального водопадика и завернувшись в похрустывающую от чистоты простыню, Линн почувствовала себя отмытой до скрипа. До неприличия прямо-таки. Но это ощущение ей все-таки понравилось, и она втихомолку дала себе зарок — если все выйдет, то подвергаться эдакой приятной процедуре хотя бы раз в седмицу.
    Сидящая на спинке стула дрорда посматривала на свою хозяйку с явным неодобрением и даже осуждением. Но, по крайней мере, подпалить постоялый двор не пыталась — и то ладно.
    А тем временем, деликатно постучавшись в дверь, давешний рябой малый принес ворох одежды.
    — Примерьте да посмотрите, — проворчал он, ставя на стол большое зеркало в резной деревянной раме на подставке.
    Линн на пару секунд потеряла дар речи. Да тут с ней обращаются едва ли не как со знатной госпожой. «А чем я не маленькая леди, потомок старинного, но захиревшего ныне рода? Жаль, манерами не вышла!».
    Тем не менее не без помощи служанки она выбрала себе платье и еще несколько одежек, обращая внимание главным образом не на фасон, а на добротность. И в конце концов зеркало послушно показало симпатичную розовощекую девчонку в приличной одежде и с пепельно-черными волосами. Недоверчиво Линн присмотрелась, вороша рукой свои короткие волосы. Нет, все верно — это ее родной цвет, только отмытый дочиста.
    И в довершение всего сельский башмачник принес пару крепких и легких, шнурованных спереди коротких сапожек. Едва увидев их на своих ногах и ощутив, какие они мягкие и удобные, Линн едва не расплакалась. И все же заказала еще одни такие же. Сапожник откланялся, заверив, что к утру все будет сделано.
    Девчонка спустилась по лестнице в зал настолько преобразившейся, что взгляд Зугги дважды скользнул мимо нее, не замечая, прежде чем брови его удивленно взметнулись вверх.
    — Ого! Прямо тебе господская дочь, маленькая барышня… — добродушно проворчал он, улыбнувшись.
    Они еще немного посидели за угловым столиком. Кузнец за кувшинчиком вина, а его спутница — за кружкой яблочного сока с жареными семечками. Они вполголоса обсуждали, куда идти дальше. Правда, когда Зугги заметил, что в Малых Петушках кузнец совсем старый, да руки с перепою трясутся; так, может, осесть тут — Линн внутренне встрепенулась.
    — Ой, смотри — от Сарнолла мы все-таки недалеко ушли. Тракт совсем рядом, неровен час, признает кто. Да и зачем тебе тут работать, если можешь в городе дом купить да плевать себе в потолок. А хочешь дело свое открой, да в Кузнечную гильдию взнос сделай.
    Тот подумал немного и согласился с вполне резонными доводами Линн. Да еще бы ему не согласиться — уж и сам понимал, что ляпнул не подумавши. В это время к ним подсел с кувшинчиком духмяного деревенского пива хозяин заведения. И стал выспрашивать новости, по говору признав приезжих из Сарнолла.
    Зугги задрожал было как осиновый лист, но Линн, не моргнув глазом, стала рассказывать — да так, что у трактирщика постепенно полезли на лоб глаза.
    — Смутно нынче в городе, ох смутно. Люда пропадать стали, а некоторых прямо средь бела дня режут или травят. Купцы боятся из домов выходить, да стражу денно и нощно держат при себе…
    И она постепенно нарисовала перед изумленным хозяином заведения такую картину, что сидящий напротив кузнец малость отошел от испуга и даже стал временами поддакивать. И вышло как-то так ловко у девчонки, что когда она под конец, доверительно подавшись вперед, шепнула самое невероятное, ее слова были восприняты как должное.
    — Меня знакомые ребята из городской стражи надоумили — дескать, Презренные гильдии меж собой схватились. Делят эти, как их…
    — Сферы влияния, — подсказал уже внутренне подсмеивающийся кузнец.
    — Во, точно! Дома грабят, друг дружку режут. А у нас же через два дома Воровская гильдия и есть. Вот мы и решили не дожидаться, пока магистрат войсками по нашим кварталам пройдется. Руки в ноги, да подались в более спокойные места.
    Хозяин закивал и под большим секретом сообщил, что не далее как вчера вечером в Сарнолл спешным маршем проследовал полк морской пехоты из Игфаррена.
    — Да злющие и сердитые — на кабаки внимания не обращают. Чешут спешно, как на войну. Так что, видать, вовремя вы смылись оттудова, ох вовремя, — Дородный трактирщик еще долго вздыхал и охал про нынешние смутные времена.
    А Линн, обнаружив, что полутемный зал уже уезжает куда-то в сладкой полудреме, распрощалась с трактирщиком и Зугги и еле добралась до своей комнаты. Разморенная от сытости Линн согнала беззаботно угнездившуюся поверх подушки Синди, юркнула под одеяло, всем телом наслаждаясь чистотой, и незаметно соскользнула в сон.

    Когда взошло солнце, парочка ушла уже далеко от Малых Петушков. Кузнец поднял Линн ни свет ни заря, заявив, что сегодня надо поспеть много пройти. Впереди дорога огибала гигантской подковой знаменитые Черемшаные болота, и Зугги был немало встревожен. Дело в том, что он послушал разговор двух конюхов из встречного каравана — застава на дороге, и проверяют всех подряд не в шутку.
    — Тут дальше самое стремное место на нашем с тобой пути, — негромко рассуждал он, разглядывая уходящую в редколесье дорогу красными и воспаленными после бессонной ночи глазами, — по тракту идти — погорим враз. Ни одежки толком, ни бумаг каких. А тут путь торный, охраняется денно и нощно. Надо через болота переться, но я тамошних троп не знаю. Что скажешь?
    У девчонки давно был готов прямо-таки рвущийся наружу ответ, но она старательно изобразила на мордашке раздумье.
    — Дожди давно были?
    Кузнец широко раскрыл глаза, не поняв сначала подоплеки вопроса, а затем устало осклабился:
    — А ведь верно мыслишь, Линн. Да, почитай, как снег сошел, толком дождей-то и не было — так, видимость одна. Значит, мыслишь, подсохла топь так, что мы с тобой пройдем, словно в россказнях про святош, по воде как по суше?
    И они пошли напрямик, срезая через болота огибающий их широкий людный тракт, идущий из Сарнолла в глубь страны. Мало-помалу лес поредел, и к тому времени, когда под ногами зачавкало, вокруг в сизом, даже днем стоящем тумане уплывали назад только чахлые, кривые березки да покрученные тощие сосенки. А меж них странно мелькали, слегка приплясывая, бестелесные тени. Вроде и нет их, а краем взгляда нет-нет да заметишь какое-то мельтешение. Впрочем, кузнец явно не замечал их, и Линн мало-помалу успокоилась.
    Зугги не поленился, срезал две длинные прочные жердины, одну из которых отдал Линн. Пока что он шел первым, с высоты своего роста видя над слоем тумана куда дальше и куда лучше, нежели едва достающая ему макушкой до плеча девушка.
    — Во, туда. Там вроде островка, передыхнем чуток… — И он слегка свернул влево.
    Ноги увязали в топком торфе по щиколотку, так что идти было пока что легко и вовсе не страшно. Успевай только переставлять ноги след в след по наливающимся мутной жижей ямкам, остающимся от сапог кузнеца, — если он прошел, то уж, более легкой Линн и вовсе ничего не грозило. И когда солнце на мутном подобии неба вверху выползло в свою самую высокую точку, двое грязных и вспотевших путников выбрались на небольшой каменистый островок, где черный, словно обгоревший куст страшно тянул вверх изуродованные узловатые ветки.
    Здесь призрачные фигуры почти толпились вокруг, обступив высокое место со всех сторон и чудесным образом скользя с места на место, они словно предупреждали: «Дальше дороги нет!»
    — Отдыхаем, — с облегчением выдохнул по-прежнему ничего не замечающий Зугги, последнее время уже чувствующий, как колышется под его весом тропа и ближайшие кочки с пучками чахлой травы.
    Верный признак, что под тонким слоем травяного ковра, сплетенного из корней и остатков стеблей и кустарников, находится самая настоящая топь.
    Линн сидела на полусгнившей, сырой коряге, и ее впервые в жизни терзала совесть. Не думала она никогда, что такое бывает, но зубы и когти никогда не виданной и не слыханной душевной надсмотрщицы полосовали ее сердце немилосердно. И все же девчонка подняла заплаканное лицо. Зугги, конечно, видел, что она плачет, но лезть с расспросами в душу — это последнее дело.
    — Ты не слышал, вроде как за нами идет кто-то? — тихонько спросила Линн.
    Кузнец насупился.
    — Да вроде как пару раз чавкнуло невпопад. Я думал, что мне померещилось.
    Заляпанная болотной жижей девчонка покачала головой, полезла рукой за пазуху и выудила из мешочка махонький пузырек. Опять. Опять придется употреблять это адское пойло с воистину так подходящим к нему названием — «ведьминское зелье». Но на этот раз Линн экономно капнула чуть-чуть на кончик грязного пальца. Слизнула, поморщившись и, передернувшись от мерзости, запила глотком воды и уставилась в окружающее пространство, который раз дивясь, насколько все переменилось.
    Призрачные тени стали осязаемо плотными — и было слышно их прилипчивое, надоедливое бубнение. Прислушавшись, Линн ничего не разобрала. Но она уже понимала, что через болота их просто так не пропустят. Нужна жертва. А посему, не без вздоха поднявшись на гудящие ноги, она бочком-бочком скользнула в плотные клубы тумана.
    Это оказалась собака. Бродячая дворняга, невесть с чего вздумавшая увязаться за двумя путниками. Как бы не так — девушка, затаив дыхание, отметила упитанный вид этой собаки с коротко отрезанным хвостом и заляпанный грязью щеголеватый ошейник с эмблемой Гильдии егерей. Ищейка! Вот почему так недовольно шипела умостившаяся на плече дрорда…
    Медленно, всем своим видом изображая отсутствие угрозы и недобрых намерений, Линн сделала шаг навстречу насторожившейся собаке. Еще один. Псина, задрав верхнюю губу и демонстрируя клыки, еле слышно зарычала — и все же позволила к себе прикоснуться. Ей было страшно на болотах, очень страшно — она чувствовала впереди смерть. Но доверилась маленькой девчонке. И пропала в тот ж миг. Линн давно отметила, что, стоило ей прикоснуться к любому животному — не дикому, разумеется, — она на некоторое время становилась его хозяйкой. Таким образом девушка увела немало дорогих, породистых кобелей и сучек, а однажды даже чистокровного рысака из конюшен городского старшины. Вот и теперь — стоило нажать сильнее, ломая волю и соображение животного, и псина покорно пойдет за ней следом, разбрызгивая грязь виляющим обрубком хвоста и покорно поджав уши.
    Зугги удивился несказанно, но покорно вытащил из-за голенища свой нож. А Линн, сгорбленно шлепая по вонючей грязи, подвела безучастную и потерявшую волю пленницу к тому краю островка. Тени заворчали громче и приблизились уже совсем близко. Но лезвие в недрогнувшей ручке уже размашисто чиркнуло по доверчиво подставленному собачьему горлу, выплеснув на затянутое ряской болото целый веер темно-красных брызг.
    — Пейте, стервецы… — проворчала девчонка и толкнула ищейку вперед.
    Та еще сделала пару шагов на непослушных, подгибающихся лапах — и тут ее разорвало в клочья невидимым вихрем. Словно мыльный пузырь лопнул — быстро и почти беззвучно. Лишь слабый скулящий стон завяз в белесом тумане.
    Кузнец смотрел, широко раскрыв глаза от удивления. По правде говоря, Линн и сама не знала, что она и зачем делает. Словно кто нашептывал ей. Но, судя по тому, как призраки с довольным ворчанием скрылись, она сделала все правильно.
    — А теперь ходу, Зугги, — путь свободен, — устало пошатнувшись, выдохнула девчонка, с трудом разгибая сведенную судорогой ладонь с рукоятью.
    И едва не наделавший в штаны Зугги дал ходу. Он уже сообразил, что к чему, когда здоровенную псину разметало словно клуб дыма ветром. Оступаясь и оскальзываясь, он рванул вперед с резвостью удирающего от погони лося. С трудом сдерживая себя, чтобы не пуститься от какой-то радости в пляс, Линн шла позади, едва не насвистывая беззаботную песенку. «Дело на мази, осталось только дождаться», — думала девушка.
    И она дождалась. Сделав-таки один-единственный неверный шаг, старый кузнец ухнул в брызнувшую болотной жижей трясину по пояс. Еще дернулся было по инерции, но жердь в его руках сломалась, словно тонкая лучина, а топь, жадно чавкнув, тут же принялась засасывать неосторожную жертву. Зугги скинул с плеч мешок и отшвырнул его в сторону, под ноги Линн.
    — Там веревка, сбоку. Привяжи к чему… — А сам уже погрузился до подмышек, бестолково загребая всплывающий вокруг черно-зеленоватый ил.
    Линн стояла, засунув руки в карманы чуть широковатых ей, заляпанных грязью штанов и внимательно наблюдала, как быстро жадное болото затягивает в себя еще живого кузнеца. Тот взглянул на нее — и лицо его побледнело.
    — Ты чего? — судорожно вздохнув, спросил он и замер, пораженный озарением.
    И эта заминка стоила ему очень дорого, он погрузился в черную, маслянистую и тошнотворно пахнущую жижу по плечи.
    Линн медленно кивнула.
    — Да, старик. Та лепешка, что неосторожно слопал колдун, предназначалась тебе. А Соплю я сама подставила — еще в доме он шагнул не туда и вляпался во что-то зловредное.
    Побледнев как полотно, Зугги дернулся, морщинистое лицо его исказилось.
    — Будь ты прокл… бу… гык… — Он одним махом ушел вниз.
    Только пузыри, с чавканьем поднимающиеся из глубины, и обозначали теперь место, где бездонная топь только что засосала человека. Из ила еще вынырнула покрытая ряской рука с чудовищно скрюченными пальцами, судорожно дернулась, словно пытаясь за что-то ухватиться, — и ушла в трясину. Несколько раз в глубине утробно ухнуло, и наверх вылетел еще один пузырь воздуха, словно невидимая человеческая душа, освободившись от бренного тела, взлетела ввысь. Потом все стихло.
    Проклята будь она за этот поступок… А пока что девушка, запахнувшись в плащ, стояла на кочке неподвижно, исподлобья взирая на эту страшную картину — и в душе ее исподволь разверзался ад. Медленно, неотвратимо раскрывались огромные, тяжелые как смертный грех ворота, готовые принять в себя еще одну злодейскую душу, и бледные языки огня вырывались оттуда, бросая вокруг тревожные сполохи.
    — Да пошли вы все! — Скривив чумазое лицо, Линн замахнулась грязной рукой.
    И путь в бездну скрылся, словно его никогда и не было. Исчез до поры, терпеливо выжидая, — ибо почти никто из тех, кому суждено пройти по Тропе отчаяния, еще не уходил от судьбы…
    А девушка словно летела через топь легкой тенью. Одна-единственная, прихотливо извивающаяся тропинка огненным пунктиром горела перед ее обостренным ведьминским зельем взором: и если бы кто увидел изящно и легко преодолевающую гибельную топь фигурку, то не поверил бы глазам своим. И потом, в жарко натопленной тесноте корчмы, рассказывал бы страшную историю о повстречавшейся на болоте нави — бездушной твари. И припоминал бы все новые душераздирающие подробности, наливаясь пивом и все больше чувствуя себя героем.
    Таков уж род людской…

    Линн стремительным и неудержимым ветром неслась вперед и все же никак не могла достичь края топи, оказавшейся абсолютно бескрайней. Ясный день вокруг темнел, покрывался безобразными пятнами. Сильнее становились холодновато-мерзкие болотные запахи, туман липкими потеками оседал на разгоряченном лице. И все громче сзади доносился мерзкий хохот бестелесных тварей.
    Дрорда, будучи не в силах усидеть на плече словно белкой скачущей по кочкам хозяйки, давно уже поднялась в воздух и исчезла где-то там, в вышине, смутным, белесым пятном угадываемого неба.
    — Ах, так! — Перепачканная с головы до ног тиной и собачьей кровью девчонка чуть не задохнулась от возмущения.
    До сих пор она с трудом соображала, что делает, доверившись своему чутью и интуиции. Но теперь вокруг простиралась унылая серо-зеленая местность, видимая сквозь прямо-таки ощутимый туман едва ли на полсотни эрдов.
    — Ну, держитесь!
    Линн повела плечами, потянулась всем своим естеством — и рванула окружающую реальность наискосок. Словно ножом или когтями полоснула по дурно нарисованной картине. И природа вокруг не выдержала над собой такого насилия. Дрогнула, обдав зловонными болотными газами, разлетелась кружащимися лохмотьями, оставив взамен хоть и мрачную, но настоящую местность. Тяжело дыша от стремительного бега, Линн дикими глазами обвела вокруг. И захохотала. От ее издевательского смеха едва не упал с наклонно выступающей из трясины коряги болотный упырь — бледный, полупрозрачного блекло-зеленоватого оттенка. Его слабо светящиеся глаза навыкате едва не лопнули с перепугу и выпучились еще сильнее. По бородавчато-пупырчатой коже побежала дрожь страха. Он загородился от горящего недобрым огнем взгляда девчонки перепончатой лапой и затрясся в леденящем кровь ужасе.
    — Все, все, не буду больше морок наводить! — Он извернулся дряблым телом и плюхнулся всей тушей в тину, аж круги пошли.
    Линн огляделась попристальнее — так и есть! Она все время носилась по большому кругу. А проклятая марь явственно уводила ее не только от уже близкого края болота, но и вон от той еле заметной тропочки. В другое время она плюнула на все эти заморочки да рванула бы на сухую окраину болота, но сейчас девушка, как говорят о таком состоянии знающие люди, поймала кураж.
    И смело пошлепала по кочкам в самую глубь болот, резонно соображая, что коль есть тропинка, то она куда-нибудь да приведет.
    В самом деле, через анг или чуть больше перед ней раскинулось небольшое озерцо чистой воды, а рядом — о чудо! — рядом на островке тверди стояла покосившаяся, но вполне человеческого облика хибарка. И судя по виду и даму из трубы, вполне даже обитаемая. И отчаянная девчонка, уже прикидывая, какой тарарам устроит здешнему хозяину, храбро отворила дверь.
    Внутри было полутемно, грязно. Не то чтобы убого, но такой неприкрытой нищеты она не видывала уже давненько. Однако у печи стояла старушка и, напевая что-то на неизвестном Линн языке, помешивала в булькающем котелке свое варево.
    — А-а, явилась все-таки… — Старая карга оглянулась, неприкрыто злобно зыркнув единственным глазом, и вернулась к прерванному занятию.
    То есть сунула едва ли не в самый котелок крючковатый нос, высматривая и вынюхивая там что-то одно ей известное.
    — Здрасьте. — На всякий случай гостья поздоровалась, прикидывая: разнести здесь все вдребезги она всегда успеет, а вот отчего бы не попробовать сначала по-хорошему?
    Девушка брезгливо фыркнула, увидев мерзкого вида и явно уж не лекарственного назначения пучки трав и припасы на стенах, мысленно удивляясь — какой тут гадости только нет!
    — Да вот шла мимо — дай, думаю, погляжу, кто ж тут погань всякую разводит, — весело сообщила неугомонная и перепачканная гостья.
    Старуха поджала сердито губы, снова зыркнула исподлобья.
    — Ну, коль пришла изводить меня, так давай, не мучай уж… — прошамкала столь явно похожая на ведьму старушка, что перед мысленным взоров Линн проплыли костер и раскаленные пыточные клещи.
    — Больно нужно! Всю жисть только о том и мечтала, писаясь от нетерпения! — язвительно ответила малолетняя злодейка.
    Хозяйка болотного домика растерялась так явно, что даже выронила в котелок ложку. Она всплеснула руками, уставясь в Линн пытливо и недоверчиво. Судя по виду, а особенно по лицу старой, она явно когда-то действительно побывала в гостеприимных объятиях палачей. Однако либо пыточных дел мастера сработали на редкость халтурно и недобросовестно, либо старушку успели каким-то образом остановить на полшага от той стороны жизни, но половины лица и одного глаза попросту не было — вместо них под спутанными и грязными седыми прядями виднелся сплошной то ли шрам, то ли ожог. Да руки и пальцы старухи явно когда-то тоже свели знакомство с клещами и прочими костедробительными инструментами — хоть и уцелели, но скрючены были в таком жутком, неестественной формы состоянии, что Линн чуть оторопь не взяла.
    — Короче, бабуля, мне твоя жизнь без надобности. Если расскажешь чего да дорогу на сухой берег покажешь — не обессудь, но предавать тебя смерти лютой не стану.
    В ее тоне и манере говорить не было и тени издевки. Да и вообще Линн скопировала их у почтенной рыбачки Тирны с набережной, которую все уважали и даже чуть побаивались.
    — А то будто сама дороги не знаешь. Как пришла, так и ступай себе, — огрызнулась хозяйка домика весьма и весьма недружелюбно.
    Девчонка некоторое время рассматривала ее с неприкрытой скептической ухмылкой.
    — Да я дорогу не найду — я ее заново проторю. Только уж, не обессудь, от болота твоего, да и от тебя лично останется… да сама догадайся, что.
    Изумление на лице старой ведьмы было написано так неприкрыто, что Линн весело расхохоталась. А та, не забыв отодвинуть подальше котелок с наверняка уже поспевшим варевом, растерянно села на черную от грязи колченогую лавку.
    — Да что ж оно деется-то! Так ты и вправду не из егерей? Не по мою душу?
    Гостья непринужденно заметила, что вовсе нет. И скорее даже наоборот — хотела бы от этих самых егерей, да и от собачек ихних держаться подальше. Старуха в сомнении покачала головой в замызганном платке.
    — Чтой-то ты блажишь, девонька. Если собачка ихняя на след твой нападет, то уже не стряхнешь.
    Линн разом посерьезнела.
    — А ты глянь, старая, чья это кровь на мне. И на сущность мою тоже посмотри, да со всем прилежанием.
    Она понятия не имела, что такое блеф, но она именно блефовала. Сама не зная, что и как надо делать, уверенно шла вперед. А старуха подхватилась с лавки и принялась что-то хлопотать вокруг гостьи. Зачем-то побрызгала настоем из бутыли темного стекла, подожгла узловатую веточку духмяно и тревожно пахнущего растения и обкурила дымком невозмутимо стоящую Линн.
    От попавшего в нос щипучего дыма та звонко чихнула. А ведьма всмотрелась попристальнее, бурча под крючковатый нос что-то маловразумительное, и в страхе отшатнулась.
    — Ох, боги, кого же вы мне прислали?.. Сколько ж на тебе крови…
    Девчонка, чувствуя, как из нее постепенно уходит сметающая все на своем пути сила, заторопилась:
    — Говори, старая, — правду ли вослед мне ворчали, что есть у меня древняя кровь? И кто они такие — Древние эти?
    Ведьма пожала сухонькими изуродованными плечами.
    — Сказать ничего не скажу — не к той ты обратилась. А показать… отчего бы и нет? — и вновь принялась за свою волшбу.
    И вскоре Линн вновь услышала — даже не услышала, а ощутила неумолчный грохот прибоя, оставляющий на губах соленые брызги, и ветер бескрайних морей, который охлаждал ее лицо. Линн стояла на хищно заостренном носу длинной ладьи. А впереди, где в предвечный океан устало садилось солнце, высились прибрежные меловые обрывы Сарнолла. Только города не было — еще не было. Лишь величавые сосны по берегам безымянной пока Изели да пологая каменистая осыпь в том месте, где через века станут причалы и верфи порта.
    — Кертэ а фиэенн! — Услышав резкий, чуть гортанный голос, она вдруг сообразила, что команда сорвалась с ее изъеденных солью и ветром губ.
    Темноволосые парни в коротких куртках и круглых шапочках с помпонами тут же проворно опустили вниз широкий прямоугольный парус вместе с реем и дружно взялись за весла. «Сокол, парящий над кубком?» — приметила она вышитую на лоскутном холсте паруса золотисто-зеленую, как крылья Синди, эмблему. А ладья тем временем, не умеряя своего стремительного бега по волнам, на полном ходу вошла в широкое устье реки. Двое плечистых мужчин навалились на кормовое весло, выворачивая вдоль русла на стремнину и уводя ладью от береговых отмелей…
    Присутствие океана было настолько явным, что у Линн захватывало дух. И все же сквозь картину чужих времен, если прислушаться, можно было различить позвякивание браслета на руке ведьмы да отблески затухающего в печи огня. Вздохнув и собравшись с силами, она вновь затрясла головой, отгоняя от себя видения прошлого. И наваждение послушно развеялось, улетев прочь бесформенными лохмотьями.
    — А кто таковы — то уж мне неведомо, — угрюмо проворчала старуха, обессиленно садясь на лавку — Только, смекаю я, твои пращуры не из тех Древних, что за морями живут, в неведомых землях. В тех, бают, магического поболе, чем телесного. Хотя и биться об заклад я не стала бы…
    Линн, еще чувствуя, как перед глазами разбегаются, мельтеша, цветные круги, обвела задумчивым взором убогую обстановку. Остановила взор на отполированной прикосновениями до блеска деревянной прялке и с любопытством оглядела нехитрую конструкцию.
    — Слушай, бабуля. А та сила, что во мне открывается, — что она такое? Магия или что-то иное?
    Та только отмахнулась, устало отдуваясь и обмахиваясь краем замызганного ветхого платка.
    — Это не ко мне, с такими вопросами тебе бы к кому сведущему обратиться. Хотя… трижды подумай, прежде чем к морским колдунам иттить-то. Да и к святым братьям тож не стоит — если голову твою задурить не смогут, не успеешь и «мама» сказать, как на костер потащут, ироды проклятые…
    Из дальнейших откровений поганой старушки выяснилось, что родом она из какой-то там святой земли. Именно там-то ее инквизиция и прищучила. И уходили бы начинающую ведьму в пыточных подвалах до смерти, если бы ненароком не выручил ее один сильный маг, что святош любил примерно так же, как комаров на болоте. Воевал с ними люто, мимоходом и вытащил ведьму прямо из допросной…
    — Это ты про Царство Света говорила? Слыхала, как же — это где-то за морем, на краю света… — важно кивнула девушка.
    Старая ведьма в сердцах сплюнула на невесть сколько не мытый пол.
    — Нет, ну ты глупная, как есть глупная да неграмотная. Это как раз Зееландия, рекомая Крумтом, и находится у черта на рогах — на краю земли, в общем. А мир велик, девонька, — и земель к полудню да восходу столько, что остров этот мышкой рядом с кобылой покажется.
    Линн немного обиделась. Так, самую малость. Но и этого хватило, чтобы ветхая избушка заходила ходуном. С черного потолка посыпалась труха пополам с копотью, а из-под лавки, взметнув подол хозяйкиного платья, с дурным визгом вылетел кот и опрометью выскочил в неплотно прикрытую дверь. Да огонь в печи взметнулся, высветив убогость обстановки, высунул языки изнутри, словно спрашивая — приказывай!
    Но девчонка уже опомнилась. И в весьма язвительных выражениях высказала ведьме, что так, мол, и так — чтению-письму обучена. А что знает мало — так жизнь такая. Да к тому же у нее все впереди, хотя и приходится все время на ощупь идти.
    У старухи от удивления вытянулось морщинистое лицо.
    — Так ты совсем необученная? Вот беда… то-то я смотрю, как-то чудно ворожишь ты, ажно земля чуть не переворачивается.
    Вытерев струящийся пот, Линн ядовито осведомилась: а не возьмется ли старая выучить ее хотя бы основам?
    — Заплатить есть чем. Харчей прикупишь да одежку справную, — и выразительно звякнула туго набитыми кармашками на поясе под курткой.
    Ведьма, опустив на колени изуродованные руки, призадумалась. Посмотрела на гостью внимательно, вздохнула.
    — Заманчиво, ой как заманчиво. Опыт передать да от ошибок предостеречь… да нет, тебе надо настоящую науку постичь, я испорчу только. Да прежде тебе бы определиться надо — чего в жизни хочешь?
    — Хороший вопрос, — откровенно погрустнела Линн.
    Она окинула мысленным взором всю свою недолгую жизнь, беззастенчиво высвечивая самые потаенные уголки. Да, прежде всего — чтобы перестали гоняться да наседать на нее, чего-то требуя или принуждая. О чем она откровенно и сообщила.
    — Ну, это-то малость, — покивала старуха. — А вот по большому счету — богатства, силы, власти? Аль парня пригожего да верного?
    — Ничего пока не хочу. — Линн скривилась — ну не прельщали ее все эти якобы соблазны.
    — Знакомо, ох как знакомо, — усмехнулась мудрая ведьма. — Знать, всего сразу хочешь, не распробовала только.
    Гостья пожала плечами под обсыхающей и стягивающейся заскорузлой коркой одеждой. Да какое ей дело до всех этих перечисленных старухой благолепий? Тут бы от погони уйти да выжить…
    Хозяйка мелко, по-старушечьи покивала своим мыслям и, вздохнув, поднялась с лавки.
    — Так что не обессудь, а надобно тебе учиться ремеслу. Если хошь совета — отправляйся в Полночную империю. Имперцы владеющих Силой почитают да берегут, за казенный кошт учат. Если б я смолоду знала, туда бы и намылилась.
    — Погоди. — На грязном лице Линн дрогнула щека.
    Она поковырялась в потайном кармашке и выудила заветный, почти пустой пузырек с эликсиром. Протянула ведьме без малейших колебаний.
    — Сможешь мне такое же сделать — только побольше?
    Та понюхала и передернулась от отвращения.
    — Ядреное зелье… да зачем оно тебе? Ты и без него здорова девка Силой ворочать. Это только тем, кому не поталантило… Ах, ну да — ты ж необученная еще. Ладно, посиди пока, у меня похожее есть, только надо любистка да первоцвету добавить. Да еще кой-чего деликатного…
    С этими словами ведьма принялась шуршать своими засушенными травами, неодобрительно качая головой. Оглянувшись по сторонам; вытащила из темного угла пузырек куда более симпатичного, на взгляд Линн, размера. Ее дальнейшие действия показались непривычной к таким делам девчонке совсем уж непонятными, и она откровенно заскучала, сидя на почерневшей от грязи лавке.
    Наконец ведьма процедила темный взвар через тряпицу, сердито отмахиваясь от клубов ядовитых испарений. Посмотрела на свет, вздохнула. Добавила пару капель из махонького горшочка, стоявшего на изрезанном и изъязвленном зельями столе, пригляделась и одобрительно кивнула. Перелила готовую смесь в пузырек и протянула Линн.
    — Держи свою отраву. Токмо не увлекайся ею, девонька, учись обходиться.
    Та с любопытством принюхалась и даже лизнула смоченный в еще теплом зелье палец. Те же запахи, то же горьковато-морозное ощущение на язычке и тошнотворные позывы в животе. Благодарно кивнув, она тщательно завернула и спрятала свою добычу. А затем полезла рукой под одежду и, не считая, высыпала на стол горсть монет — из того кармашка, где серебряные талеры.
    Ведьма не без интереса глянула на зазвеневшую кучку металла, протянула было руку, а затем поинтересовалась:
    — А скажи — много крови на твоих деньгах-то? Я хоть и ведьма лютая, как народ говорит, а все ж совесть Падшему не продала…
    Теперь настал черед Линн прикусить язычок. И все же она не стала лукавить и, хоть и неохотно, все же ответила:
    — Много. Правда, не столь крови, сколь слез людских. Если выступит вдруг, твое болото соленым озером станет. Я ведь при Воровской гильдии воспитывалась.
    Старуха насупилась, поджала губы. А затем совсем неожиданно усмехнулась.
    — Сирота? Тогда понятно. В шлюхи тебе рановато, а к темным делам приставить да повязать ими — в самый раз. Ну ладно… провожу я тебя. Безносая за тобой по пятам идет — неровен час, и меня заприметит.
    — Это как? — от волнения Линн аж подпрыгнула.
    — Да не твоя, не твоя погибель. Только — следок за тобой последнее время нехороший тянется, — Она присмотрелась эдак оценивающе. — С зимы, пожалуй.
    Та посмотрела на ведьму, впечатленная ее житейским опытом да прозорливостью. Скажи кому, что можно вот так вот — почти запросто видеть… не то чтобы судьбу, но… и она безропотно, чувствуя, как заходится гулко колотящееся от остатков действия эликсира сердце, пошлепала по болоту за старой ведьмой.
    Как та выбирала дорогу в такой мешанине безо всяких приметных мест, да еще и прикрытой туманом — Линн так и не поняла. Да и не до того ей было. Слова гулким эхом все еще отзывались в голове. Было ли это следствием содержащейся в них мудрости или же остатков медленно выходящего из тела зелья? Кстати, что-то последнее время часто стала к нему прибегать… Девушка так задумалась, что пришла в себя только на краю болота, где рядом с замшелой гранитной глыбой в него впадал ручеек, разбавляя чистой водой густую вонь испарений. И даже солнышко выглянуло, хоть и вечернее.
    — Вот и все, — объявила ведьма, обернувшись. — Если по ручью пойдешь, там вскорости хутор будет. А нет — так дальше к тракту выйдешь. Направо Сарнолл… но тебе, я так понимаю, — в другую сторону.
    Прощание получилось скомканным и равно тягостным для обеих сторон. В конце концов ведьма махнула рукой и вскоре скрылась в вечно окутывающем ее болото тумане. А Линн, пройдя чуть вверх по течению ручья, обнаружила прелестнейшее местечко.
    Русло образовало небольшую заводь, в которой сквозь прозрачную воду на дне виднелись разноцветные камешки. Отбросив в сторону ставшую совсем неподъемной котомку с пожитками, она упала в водоемчик, устало соскребая с себя въевшуюся, казалось, навечно корку грязи. А на валуне сидела дрорда. Она взволнованно квирркала о своей тревоге за невесть куда запропастившуюся хозяйку, неодобрительно поглядывая на Линн оранжевыми глазенками…

    Разглядывая с опушки леса небольшой, на пять дворов, небедный хутор, Линн задумалась. С одной стороны, поесть да переночевать в тепле — идея, в общем-то недурственная. А с другой… что-то в последнее время ее так и норовят обидеть. Но донесшийся до нее дымок и запах луковой с гусиными шкварками каши перевесил все сомнения. На всякий случай спрятав свои богатства под приметным выворотнем недалеко от ручья и оставив себе лишь потертый тощий кошель с медяками да смену одежды, она решительно зашагала к домам, поправляя на плече изрядно полегчавшую котомку.
    Последнее, что она помнила, взойдя на дощатое крыльцо под странными взглядами двух ладящих телегу лохматых парней и собираясь постучать в массивную дубовую дверь, это была мысль: «А куда это Синди упорхнула?»
    И в этот момент затылок взорвался резкой, жгучей болью, а затем все закрыла собой бархатная пелена забытья…

    Сначала мучительно заныла спина. Выныривая из бездумного дурмана, Линн попыталась повернуться поудобнее, и тут туго связанные за спиной руки отозвались вспышкой острой, режущей боли. Но зато в голове сразу прояснилось. Не без труда разлепив вдруг ставшие тяжелыми и непослушными веки, она обнаружила себя лежащей на холодном, утоптанном до звона земляном полу. Руки и поясница уже начали неметь от неудобной позы и холода, да в довершение всех бед оказались туго, на совесть спеленатыми еще и ноги.
    Прислушавшись сквозь гуденье в голове, Линн явственно различила неподалеку чье-то гундосое бубнение:
    — Ну и че таперича, Мертан?
    Невидимый Мертан отозвался ломающимся баском:
    — А ниче! Нас тута десять мужиков на хуторе — попользуем девку в свое удовольствие. Свежачок все-таки, да молоденькая, нежная. Полгода на привязи посидит — а потом, ежели непраздна будет, куды она денется, с пузом-то? Определим в давалки обчественные… уж с дитем ей и вовсе никуды. Тута и останется.
    Гундосый засомневался, заворочался за бревенчатой стеной, и спросил озабоченно:
    — А ежели кто искать будет?
    В ответ раздался сытый ленивый смешок.
    — Нету, сирота она — то я сразу понял. Когда на тракте извозом промышляешь, людишек просекать научаешься враз. Так что не боись. Пошли лучше дерябнем по стаканчику, пока батька с дальней заимки не вернулся. Все одно ему первая очередь девку валять.
    И так вот мило переговариваясь, невидимая парочка удалилась. Где-то невдалеке затопали сапожищи по крыльцу, хлопнула дверь, и все стихло.
    У Линн от отчаяния заломило в висках, а на глазах отчетливо проступили слезы. То, как бесцеремонно и нагло определили ее дальнейшую судьбу, подняло в ней такую бурю чувств, что она чуть ли не вслух принялась себя уговаривать.
    Успокоиться, прежде всего успокоиться. Так… сесть поудобнее…
    Связанная девушка, извиваясь, словно червяк, приняла сидячую позу, прислонившись к грубо ошкуренной деревянной стене. По крайней мере, земляной — вернее, глинистый пол теперь холодил пониже спины, да и обзор малость улучшился.
    Вокруг была почти полная темнота — снаружи уже смеркалось. Пустой то ли сарай, то ли как там оно называется. Махонькое оконце в одной стене почти не давало света, и все же удалось разглядеть посередине поломанную телегу, а в дальнем углу клок старой, перепревшей соломы.
    Как ни странно, но обзор предстоящего места работы успокоил Линн и наполнил ее холодной, деловитой злостью. А в том, что здесь придется именно работать, она уже не сомневалась. Как говаривала ее учительница в нелегком ремесле домушницы Баррана, бесстрастной быть невозможно. А посему, девонька, возьми чувства в кулак — и пусть не они управляют тобой, а ты подстегиваешь эмоциями свое усталое, дрожащее и трусливое тело.
    Постепенно дыхание сидящей выровнялось, стало неслышным и ритмичным. Обежав внутренним взором все тело, как уже давно привыкла делать, Линн выяснила, что пара синяков да затекшие от слишком тугих узлов запястья — это мелочи. Равно как и пульсирующая тупой ноющей болью шишка на затылке. Ага, теперь понятно: те двое чем-то и приложили. Девушка отметила, что ее мысли что-то теребит. Подумав немного, она победно усмехнулась.
    — А вот обутку мою вы зря не сняли, субчики деревенские. Оно, конечно, ни на кого не налезет! — И с этими словами она, пользуясь своей почти неестественной гибкостью, подогнула ноги за спину — к еле шевелящимся кистям рук.
    Сетанг-другой — и в пальцах оказалась крохотная, тонкая, но невероятной прочности полоска металла. При себе просто необходимо всегда иметь нечто этакое. Что-то выковырять или отрезать, поддеть или провернуть. Но как бы то ни было, миниатюрный не то кинжальчик лилипута, не то отмычка было добыто из-за голенища.
    Сначала она освободила ноги. Веревка оказалась жесткой, колючей — наверняка волосяной. Утвердившись в конце концов на своих двоих, Линн устало и победно вздохнула и принялась пилить узел на руках, едва шевеля уже почти ничего не чувствующими пальцами.
    Едва остатки веревки с мягким шуршанием упали за спиной, руки и ладони сразу обдало теплой волной свежей крови и немилосердно закололо сотнями ледяных остреньких иголочек.
    — Это хорошо, — проворчала сквозь зубы девушка растирая холодные конечности и с благодарностью вспоминая суровую школу Воровской гильдии, — Куда ж тут деревенским увальням!
    Первым делом Линн неслышно обошла свое узилище вдоль стен, цепко и внимательно примечая все. В окошко пролезет разве что кошка, но никак не пятнадцатилетняя девица, на которую вот уже и мужики позарились. Лестница на чердак лежит у стены опущенная. Да и сильно сомневалась пленница, что грубо сработанную из толстых, надежных жердей конструкцию ей удастся поднять, а не то чтобы без шума приставить к смутно чернеющему вверху лазу. На всякий случай она ухватилась… э-э нет, голубушка, не по тебе такие тяжести.
    Оставалась только широкая деревянная дверь, толщиной вряд ли намного уступающая бревенчатым стенам, а весом — куда поболе самой Линн. Посмотрев в узкую, обдающую нос и глаза тонкой струйкой холодного свежего воздуха щелочку, пленница сразу определила, что снаружи дверь заложена толстенным брусом.
    И в это время в окошке мелькнула тень. Испуганной кошкой Линн метнулась было в угол, чтобы принять позу связанной и беззащитной жертвы. Но в лунном свете блеснул бронзовый блик, и Синди, просунувшая внутрь сарая головенку, вопросительно квирркнула, уставясь горящими неземным светом глазенками на хозяйку.
    — Ах ты моя красавица! — проворковала та, нежно обнимая дрорду и непритворно жалея и себя, и ее.
    Хотя чего жалеть? А ну-ка… И девчонка поднесла воспитанницу к двери в том месте, где снаружи ее перегораживал запор.
    — Лю-ить!
    Синди с явственной подоплекой — уж не подвинулась ли ты рассудком, милая? — недоверчиво взглянула на нее. Но все же заворочалась в ладонях, недвусмысленно намекая — отодвинь, мол, чуть. Затем знакомым жестом дернула шейкой и раскрыла пасть.
    От яростной вспышки в почти полной темноте Линн едва не ослепла. Перед глазами еще плавало мутно-серое светящееся пятно, но она посадила дрорду на плечо и, обжигая ладони о тлеющее дерево, осторожно толкнула дверь. Прикрепленная вместо металлических петель на сыромятных ремнях, та неожиданно легко и бесшумно распахнулась. Глухо стукнув, в траву упали тлеющие половинки прежде запорного бруса, а в лицо ударила свежая прохлада весенней ночи.
    Свободна! Свободна! Мысль эта так захватила удирающую Линн, что она оглянулась и прислушалась, лишь достигнув опушки леса. Опа! А дела пошли совсем уж неожиданно — пылала уже вся передняя часть массивного бревенчатого сарая. И клочья горящей соломы со стрехи ветром забрасывало на хуторские дома и службы. Там наконец-то только сейчас заметили опасность, раздались суматошные крики. И в розово-оранжевом зареве замелькали суетящиеся фигурки.
    Поздно, поздно, деревенщина бестолковая! Вот вам, попробовали девчоночки городской! Линн, злорадно изобразив полусогнутой рукой у пояса неприличный жест, отвернулась. И с чувством хорошо выполненного долга ступила под темные своды ночного леса.
    В конце концов она, ободрав руки, нашла заветный выворотень и добыла из-под него свои пожитки. Пропавшую на хуторе одежду, правда, было жаль до слез. Но зловредная девчонка, бросив угрюмый взгляд на тревожные сполохи пожарища, только мстительно рассмеялась да сплюнула и пошла вдоль ручья вверх. На тракт, как ей и говорила давешняя ведьма.
    «Эх, жаль, даже имени ее спросить не догадалась…» — подумала девушка.

    Цитата из травника «Цветов и кустарников описание» магистра Элидора:
    «Есть на северных пустошах целые поля, заросшие одним и тем же растением. Цветы его необычайно ярки на блеклом окружающем фоне, а душистый аромат привлекает тысячи мотыльков-однодневок и мохнатых северных пчел. Только напрасно суетятся насекомые — нектара соцветия не имеют. Да и, как выяснено многочисленными исследованиями, растение это не содержит ни лекарственных, ни ядовитых примесей, кои стоило бы применять. И даже венки из него не плетут тамошние девицы — стебли слишком ломки, а прекрасные цветы вянут и опадают почти сразу после сбора.
    И имя тому растению дано — Пустоцвет».

Часть вторая
Суета

    И все же впереди что-то было не так.
    Молодой охотник, судорожно стиснув в руке короткое охотничье копье и до боли закусив губу, долго рассматривал из-за колючего куста дикой малины пологий, поросший папоротником склон, густо затененный тревожно шепчущимися соснами. Где-то вверху беззаботно попискивала птица, ни один листочек, ни одна веточка впереди не были потревожены — и все же парень никак не мог заставить себя пойти дальше.
    Ну просто никак.
    И все же, отогнав тревожные предчувствия, он стиснул зубы и решительно вышел из-за прикрытия.
    Тишина, пахнущая разогретой на солнце сосновой живицей. Еле слышное гудение уходящих ввысь ровных медных стволов да пружинистая податливость хвойной подстилки под ногами.
    Еще шаг в слабо шуршащем о колени папоротнике. Загнав в самый уголок сознания встающие на дыбы инстинкты, он почти бесшумным шагом опытного следопыта скользнул вперед.
    Внизу, где склон оборвался в пугающую черноту оврага, внимание человека привлек потревоженный беззаботной ногой клочок мха на седом от древности валуне. Значит, вниз — туда, где в темноте звенит неумолчный ручеек. И дальше — скорей, скорей!

    Второй день Линн петляла по перемежающимся заболоченными равнинами лесам. С тракта пришлось сойти почти сразу, едва беспокойно ворочающаяся на плече дрорда предупредила своим поведением: «Погоня, хозяюшка! Поспешай!»
    Измученная бессонной ночью после трудного дня, она уже с трудом переставляла ноги по залитой лунным светом пыльной дороге. А котомка за плечами, и без того увесистая, наливалась тяжестью с каждым шагом. Дыхание, и без того надсадное, грозило сбиться совсем. И девчонка решилась. Полновесный глоток из подаренного старой ведьмой пузырька едва не разорвал ее пополам. Ощущение было настолько мерзким, словно Линн выпила расплавленного свинца пополам с протухшим рыбьим жиром. Но все же она привычно сдержала взбунтовавшийся желудок, откашлялась. Закрыв глаза, несколько раз вздохнула полной грудью — глубоко, протяжно и с наслаждением.
    — Кажется, пошло…
    Мир подернулся дымкой — серой и невесомой. Сначала ярче засияли звезды, затем неодобрительно глядящая сверху луна окуталась золотисто-желтым ореолом. В голову мягко стукнула жаркая волна, разбежалась по телу радостно и игриво плещущимися ручейками, смыла даже малейшие следы усталости и боль в ступнях. Усмехнувшись, Линн выпрямилась с какой-то горделивой небрежностью и огляделась вокруг, а затем, свернув с дороги, легко и стремительно понеслась по весеннему ночному лесу.
    Стволы деревьев словно сами отступали с ее пути кусты послушно раздвигали ветви. А так досаждающие обычным людям камни, шишки и корни послушно спрятались, вжались в землю. И лишь белеющая словно костяными суставами березка ласково и нежно отерла мягкими еще листиками пот с разгоряченного чела.
    «Гей, быстрее!» — и Линн припустила, с равной легкостью преодолевая встречающиеся овраги и буреломы, нагромождения выступивших на поверхность валунов на каменных осыпях и густые переплетения царапучих кустов воронца.
    Пока ноги и еще какая-то часть головы были заняты пробиранием сквозь головоломные препятствия, девчонка холодно рассуждала: «Если на хвост опять сели Зеленые егеря — дело дрянь. Там ребятки не чета городским увальням, из которых состоит стража в Сарнолле. Там цепкие, битые и тертые профессионалы, коим все ее ухищрения и потуги до одного места. Так в чем же дело?»
    Не думая больше ни о чем, Линн проскочила разлившийся ручей по еле заметным из-под поверхности воды скользким замшелым камням и забрала резко вправо. По поваленному дереву она снова перешла на другую сторону ручья и побежала по воде вверх по течению, весело разбрызгивая приятно охладившую ноги воду. Что и как она делает, Линн не задумывалась, все больше и больше доверяя своей постепенно проявляющейся сущности.
    В конце концов, описав широкий полукруг и отгородившись от прежде пройденного пути ручьем, она легко и естественно взлетела на вершину скалы в три своих роста, грозящей ночным небесам острой изъязвленной вершиной. Присела в выемке, закрывающей ее своей надежной тенью. Несколько сетангов переводила почти не сбившееся дыхание, с удовольствием отметив сей примечательный факт. И замерла. Словно срослась с камнем, стала его неотделимой и неразличимой частью. Да, потом, когда действие эликсира пройдет, будет очень больно и неприятно, будет ломать, крутить и выворачивать — но это будет потом. А сейчас Линн не просто видела, она воспринимала каждую былинку и каждую посеребренную луной хвойную лапу. Знала, о чем тревожно попискивает спящая в гнезде иволга и чем на обед промышлял затаившийся в зарослях чемерицы сонный заяц. Надо признать, что знания эти здорово отличались от тех, что девчонка приобрела в городе.
    Единое. Единое целое с природой — и это было так прекрасно, что Линн с недоумением ощутила, как у нее чуть защипало в глазах, а потом просто нестерпимо зачесался нос. Но она не шелохнулась — ибо через залитую лунным светом полянку скользнула чья-то тень.
    Преследователь шел не так быстро и легко, как проторившая путь девчонка, но он был куда здоровее и у него было короткое толстое копье, острие которого так нехорошо сверкнуло в ясном свете луны. Но это был не егерь, и у затаившейся на вершине Линн немного отлегло от сердца — так, самую малость. Выходит, те горе-насильники, погорельцы с хутора отрядили погоню за ней? И выходит, что это непростой мужик, если идет по почти незаметному даже для обостренного зельем зрения следу…
    Да нет, какой мужик… Линн как бы примерила на себя эту мягкую, чуть косолапую походку со стелющимся шагом, еле заметную резкость и порывистость движений. Точно — лет двадцать, и никак не больше! Что ж ты делаешь, парень?..
    Отчего-то девушка ощутила, что вот ну не хочется ей… может, хватит? С Зугги как-то нехорошо вышло — вроде и надо было все хвосты обрубить, как учили, а все же поселилась в сердце какая-то заноза — и ковыряет, и ковыряет, зараза…
    Почувствовав тревогу хозяйки, угомонившаяся по своей привычке подремать дрорда высунула голову из-под крыла. Дохнула-фыркнула тихонько в самое ухо, посмотрела на ночной лес, под кронами которого уже скрылся неутомимый преследователь и, словно сочтя свое дело сделанным, лениво зевнув, стала вновь устраиваться поудобнее. А Линн посмотрела на жемчужно сияющую луну в обрамлении шепчущихся о своих неведомых секретах звезд, на спокойный и замерший мир и постепенно в сердце утвердились спокойствие и уверенность.
    «Да, так и сделаем…» — ответила девушка своим мыслям и кивнула сама себе.
* * *
    Мастер моря с трудом сдержал раздражение. Не нравится, ох как не нравится ему, возглавившему Совет колдунов Крумта после поражения от Имперского льва, это дело!
    Его собеседник, невозмутимый и аккуратный вельможа средних лет, сын и наследник герцога Саймона и полномочный представитель Полночной империи, пожал плечами. Он непонятно посмотрел на худощавого седовласого мага с крохотным синим камешком в мочке уха и покачал головой.
    — Извините, господин Эккер, но это ваши проблемы. Коль скоро условия мирного договора не выполняются — заметьте, по вашей вине, по вине побежденной стороны… это не просто дурно пахнет. Вы отдаете себе отчет в том, что может произойти, если оговоренная сумма контрибуции не будет выплачена в срок?
    Почтенный морской колдун чуть не взвыл от досады. Умеет же растреклятый император подбирать людей! Неподкупен, умен и логичен до судорог. Ну разве можно было предположить, что в Сарнолле — во втором по величине и значению городе Крумта — произойдет этакое? Что в ночь перед отправкой дерзкие злоумышленники умыкнут гигантскую, просто непомерную сумму в золоте и камнях — долю Сарнолла и окружающих земель в контрибуции. И что все усилия найти их окажутся тщетными — трое жуликов как сквозь землю провалились, несмотря на все старания колдунов и егерей…
    — Ну что, что мы можем сделать, ваша милость? Собрать в приемлемый срок недостающее мы попросту не в состоянии — и это вам прекрасно известно. Остров почти разорен. Все мыслимые и немыслимые средства по поиску преступников результатов пока не принесли. Морская специализация наших колдунов на этот раз сыграла с нами злую шутку.
    В росписной зале с фресками и лепниной на морские темы на некоторое время воцарилась тишина. Лишь слышно было, как в клепсидре неумолчно капает вода, неумолимо приближая тот роковой час, когда настанет время проигравшим войну платить по счетам. Все улажено — Подветренные острова, из-за обладания которыми было пролито немало крови, навечно отходят к империи. Всякие пошлины и квоты с имперских купцов снимались на пять лет. Денежная компенсация почти… почти собрана. Но недостающая сумма, примерно три миллиона в пересчете на имперские цехины, исчезла из Сарнолла самым непонятным образом.
    Вернее, исчезла-то как раз вполне понятно как, но вот ухватиться за след и обнаружить похитителей оказалось не так-то просто. Глава тамошней Воровской гильдии был обнаружен мертвым, а сами члены гильдии, а попросту — воровского клана — позабивались в такие норы, что искать их — это попросту бесполезно тратить время. Хоть и удалось выяснить, что причастно трое людей — парень с девчонкой да пожилой кузнец — и что они на баркасе ушли в море… но вот тут-то все и застопорилось.
    В обычное время морские колдуны не ведали на водных просторах, что такое тайна. Но тут — ничего. То есть — вообще ничего. Самые простые и надежные способы оказались бессильны. Ни на поверхности, ни на дне — да тут прямо мистика какая-то! Впору подумать, что сам Падший утянул их в свои владения! Хотя, по правде признать, и это смогли бы найти ушлые и опытные Мастера моря. Но — ничегошеньки, ни единой зацепки.
    И Эккер сделал то, чего хотел менее всего. Зная, что будет тысячу раз проклят и заклеймен, он сделал над собой невероятное усилие и произнес, задыхаясь:
    — Крумт не в состоянии выплатить контрибуцию в указанный срок. Видят боги, мы сделали все, что в наших силах, — но судьба оказалась не на нашей стороне. И я, старший Мастер моря, возглавляющий Совет, колдун Эккер, прошу вашей — лично вашей помощи…
    Последние слова дались ему с таким трудом, что он едва не сорвался. И все же слова эти были произнесены, хоть и чуть хрипловатым голосом. Все — назад возврата нет. Все-таки оба собеседника официальные лица, и тема разговора вполне официальная…
    Старый маг горько поник головой, сгорая от унижения. Вино, бокалом которого он попытался смыть осадок, показалось кислым и холодно-безвкусным. Будучи не в силах сдержать чувств, верховный колдун Крумта с размаху швырнул драгоценное изделие гномьих стеклодувов и гранильщиков о стену. Бокал даже не подумал разбиться, он лишь заныл высоким чистым голосом, бесшумно подпрыгивая и кувыркаясь на толстом, напольном, харадской работы ковре.
    Эккер оперся локтями о стол и закрыл усталое лицо ладонями. А молодой еще герцог Саймон пытливо смотрел на него, задумчиво теребя ус. Его величество попросил герцога, чтобы об этом инциденте он больше не слышал. А что такое просьба императора, надеюсь, никому объяснять не надо? И вот тут хоть ужом вертись, а доверие самого надо оправдать…
    — Если бы у меня была такая сумма, я бы охотно дал вам в долг — под слово честного человека, — произнес герцог негромким голосом.
    Задумчиво почесал нос с еле заметной благородной горбинкой, привычно оправил кружевной манжет и продолжил свою мысль:
    — Взять кредит в банке не выйдет. Здешние почти на грани банкротства. А в имперских банках проценты будут просто грабительскими. Война взметнула учетные ставки на такую высоту, что вернуть долг вы не сможете никогда…
    — Знаю. Этот вариант мы тоже обдумывали — И все же Эккер услышал в последних словах собеседника этакую недоговоренность, еще не намек но уже и не случайную игру интонаций. Поэтому старый маг убрал руки от лица и внимательно посмотрел на невозмутимого герцога.
    — Если вы найдете выход — я и мои коллеги по Совету Колдунов будем вашими должниками.
    Тот некоторое время обдумывал услышанное, чуть кусая губы, а затем поднял кажущиеся почти черными в уютном полумраке комнаты глаза.
    — Знаю я человека, что сможет или предоставить вам такую сумму, или найти беглецов.
    Колдун молчал, И не надо говорить, как внимательно он слушал слова представителя Полночной империи.
    — Только… только я сам даже под страхом смерти не хотел бы иметь дела с этим человеком. Да и вам, возможно, лучше вынести репрессии, чем связываться с ним. Ибо он в состоянии найти беглецов, даже если они уже и не на этом свете.
    Двое сильных и крепких мужчин при этом смотрели друг другу в глаза. Хотя назвать их друзьями было бы крайне неверно. Однако не зря древняя поговорка гласит: договоры следует соблюдать. И коль скоро Крумт обязан выплатить астрономическую сумму выкупа в качестве контрибуции — это должно быть сделано. Потерявшему честь единожды в дальнейшем уже терять нечего.
    И все же последние слова смутили почтенного Эккера своим вторым, тайным смыслом. Морской колдун был отнюдь не глупцом, да и подборку сведений о самых сильных полководцах и магах Полочной империи изучал регулярно. Да, он сразу понял, о ком идет речь. И действительно, говорить о чернокнижнике вслух во дворце Совета было бы весьма и весьма опрометчиво. И все же о молодом герцоге Саймоне говорилось в тайных бумагах как о чертовски порядочном человеке. Не мог он дать совсем уж плохого совета… И, так и не догадавшись о подоплеке дела в силу своей удаленности от тонкостей политических интриг, главный колдун Крумта откинулся на высокую спинку резного деревянного кресла и спросил напрямик:
    — Я догадываюсь, о ком идет речь. И о том, что этот неназванный неслыханно богат. Но, с другой стороны, заключать какой бы то ни было договор с темной стороной мы не станем. Не зря ведь ваш император не имеет с этим… скажем так, человеком никаких официальных дел.
    Герцог неожиданно улыбнулся. Тонко, еле заметно, как умеют это делать обладающие огромной властью по праву рождения и древности рода люди. Он поиграл вином в бокале, любуясь отблесками рдеющих в камине угольев, отсвет которых искрился на прихотливо-витиеватой резьбе, и только потом пожал плечами.
    — Я ни разу не слышал, чтобы упомянутый мною человек нарушил свое слово или поступил против законов чести. Хотя меня лично, так же, как и вас, отталкивает цвет его мастерства. И все же — это лучший совет, что я вам могу дать.
    Эккер украдкой почесал изуродованную еще в юности ногу, отчетливо — куда лучше магии — предупреждающую о непогоде. Что ж… сказано достаточно откровенно.
    — Хорошо. Предположим, что ваш э-э… посредник предоставит нам нужную сумму в кредит на некоторое время. А как быть с пропавшими вместе с деньгами украшениями Морских ярлов? Что, если они окажутся утерянными безвозвратно?
    Саймон подался вперед, и его лицо на миг стадо хищным.
    — А вот об этом попрошу подробнее. Как вам известно, я в магических делах невежда.
    Колдун сделал вид, что поверил его словам. Хотя… все может быть. Как удалось выяснить, молодой отпрыск герцогского рода действительно не владеет Даром, а посему кое-какие тонкости может попросту и не знать. Ну что ж… история эта очень долгая.

    И поспешим добавить — куда более долгая, чем о том знал даже старый Мастер моря…
* * *
    От звука близкого взрыва мины, прокатившегося ударной волной по окрестностям, в глубине укрепленного форта со сводчатого потолка просыпалась тонкая струйка песка и древесной трухи. От неприцельных и случайных попаданий дальнобойных, начиненных шимозой снарядов укрепления пока что спасали…
    — Merdie… проклятые япошки, — поморщился мичман Деколь, грязным пальцем брезгливо вытаскивая из стакана попавшую туда щепку, и, покачав седой от известковой пыли головой, добавил: — Что господа офицеры, упокой Бог душу капитана Борисенко… — и опрокинул в рот сладковатую рисовую водку.
    Лейтенант Валтонен собрался было последовать его примеру, но, забывшись, потер немилосердно зудящую рану на плече. Рука наткнулась на бинт грязно-белого цвета и лишь скользнула по марле. Сквозь зубы, помянув узкоглазых примерно такими же нелестными словами, молодой минный офицер с «Решительного» вздохнул.
    — Да, етто короший бил человекк. Бравий морякк и коммандер не из последних… помянем, коспода… — и тоже выпил свою долю местного, отдающего сивухой пойла.
    Волей-неволей и сидящий на треснувшем снарядном ящике у стены мичман Давыдов поднял глаза. Усилием воли он разогнал мутную, застящую глаза пелену усталости. Обвел взглядом душный полумрак каземата, в котором огненным светлячком чадил произрастающий из снарядной гильзы огонек. И в этом аду моряки, казавшиеся бесплотными призраками, заглянувшими на пир из преисподней, находились по приказу комендант-генерала. Они должны были защищать подступы к седьмой батарее.
    С тех пор как японцы устроили русским войскам кровавую бойню под Мукденом, дела пошли совсем плохо. Порт-Артур оказался в осаде. А говоря совсем уж откровенно, господа, — и в полном дерьме. Лучший на тысячи миль в округе порт, непрестанно укрепляемый, оказался почти беззащитным. Катастрофа, постигшая сухопутную армию под руководством бездарного командования, привела к тому, что крепость-порт штурмуют с суши.
    Мало того, японский флот под командованием адмирала Того полностью блокировал все подходы с моря. И в довершение всех бед пришло известие что идиот Рождественский позволил в битве под Цусимой разбить спешащие на помощь силы! Кретин — другого слова мичман просто не находил.
    Потерев рукой подбородок с противно скрипнувшей по пальцам щетиной, Павел Андреевич взял с заменяющего стол ящика помятую жестяную кружку. Выдал по адресу наседающих японцев, их детей и матерей и даже их е***утого императора такой морской загиб, что в другое время позавидовал бы и боцман Терещенко с «Изумруда». Отведя малость душу, он поднял кружку.
    — Да, Петрович был моряк от Бога, и человек что надо. Эх-х… — а затем, не чувствуя вкуса, выпил китайскую водку, пошарил пальцами на столе и отправил в рот ломтик вяленой рыбы. Выдохнул, брезгливо морща пропитавшиеся пылью усы. Прикурил от самодельной лампы последнюю, припасенную на крайний день «Северную Пальмиру» и уселся обратно на ящик.
    Так вышло, что четвертый в их компании, бравый капитан Борисенко, сегодня утром во время вылазки схлопотал осколок под сердце и отдал Богу душу. И, перед тем как выпить за упокой доброго человека, каждый из оставшихся высказал о врагах Отечества кое-что из того, что он о них думает. Но все же не к лицу флотским офицерам поддаваться унынию!
    — Да, господа, слыхали, что намедни учудил мичман Пустошкин? — Деколь пыхнул чудовищных размеров «козьей ножкой» и те, кто знал его похуже, могли бы сказать, что он вполне доволен жизнью.
    — А что таккое? — заинтересовался некурящий финн, продолжая умело разделывать вяленую треску.
    — Сообразил такое, что мне, европейцу, поначалу показалось дикостью! — Давно обрусевший потомок французов, он упрямо считал себя европейцем, а русских и иже с ними — грязными варварами и азиатами. Впрочем, к этому все давно привыкли, тем более что Карлович частенько оказывался прав. Да, скифы мы — что есть, то есть…
    — Представьте — предложил атаковать япошек морскими минами! — Мичман развел руками, демонстрируя свое веселое недоумение.
    — Ну и что такого? — не понял лейтенант Валтонен, протягивая ему полупрозрачный, светящийся янтарным жиром ломоть рыбы.
    — Как что, господа? Морскими минами — и на суше! — Деколь хохотнул и даже хлопнул руками по давно потерявшим лоск флотским брюкам.
    Финн некоторое время серьезно обдумывал услышанное. Наконец он изобразил на породистом лице легкое изумление.
    — Етто не есть шутка?
    — Да в том-то и дело, господин лейтенант, что нет! — с жаром подтвердил раскрасневшийся от выпитого мичман Деколь.
    Мичман Давыдов выпал из беседы о затее Луки Пустошкина, как намазанный жиром лот из рук матроса. Безучастно сидел он у стены, наслаждаясь чуть щипучим ароматным дымком, столь приятным после местного самосада — еще более мерзкого, чем матросская махорка.
    Какие потери! А ведь на дворе просвещенный двадцатый век, господа! Почему же, отчего гибнут самые лучшие, самые умные и порядочные люди? В то время как воры и бездари процветают в тылу да штабах…
    Павел Андреевич вспомнил своего покойного командира, адмирала Степана Осиповича Макарова, так нелепо погибшего на мостике броненосца «Петропавловск». Вспомнил черный для русского флота день, когда надежная, подрагивающая от рокота паровых, запущенных на полную мощность котлов палуба вдруг вздыбилась от взрыва страшной силы, изуродовавшего правый борт родного корабля. Как оглушенного, захлебывающегося холодной океанской водой молодого мичмана втянули в спасательную шлюпку. А Осипыч, гордость и надежда флота российского… «Господи! Ну почему не я, ну почему не я погиб, а именно тот, кто мог спасти флот и обеспечить победу России!» — не раз с истерзанных бессонницей губ впоследствии срывался этот разгоряченный шепот. А перед глазами стояло солидное, с окладистой бородой лицо адмирала, объясняющего стоящему рядом с ним художнику Верещагину — тоже, кстати, погибшему в той катастрофе — диспозицию неприятельского флота.
    Мичман, чувствуя, что его вновь затягивают гнетущие и совсем бесполезные на войне мысли, с досадой ударил кулаком по ящику, проломив отсыревшее в подземелье дерево насквозь. Ведь с того самого рокового дня словно какая-то обреченность повисла над Порт-Артуром и всем русским флотом. И каждый хоть раз нет-нет да и чувствовал тленный холодок неминуемого поражения…
    По ступенькам сверху с грохотом скатился вестовой матрос.
    — Ваши благородия, велено мичмана Давыдова немедля к генералу! — откозырял он, тщетно шаря полуслепыми со свету глазами в здешнем полумраке.
    Лейтенант Валтонен хмуро глянул на посыльного, неодобрительно покачал белобрысой макушкой, а затем перевел взгляд на безучастно сгорбившегося у стены мичмана.
    — Павел Андреевичч! Вас кличчут!
    Тот поднял голову, некоторое время тяжелым взором смотрел на заколебавшийся от дуновений воздуха огонек и со вздохом встал на ноги.
    — Веди, — бросил он безучастно переминающемуся с ноги на ногу матросу, безуспешно пытаясь поправить мятый и грязный китель.
    Наверху оказалось все так же ветрено и сыро. Слава Всевышнему — хоть японцы пока не стреляли. Петляя по траншеям и ходам сообщения, провожаемые равнодушными и любопытными взглядами, они обогнули сопку и спустились вниз, где чернобородый всадник держал за поводья нервно дрожащего коня. Мичман вскочил в седло. Красующийся газырями черкес тут же ожег плетью своего скакуна, и они помчались по изрытой воронками дороге в штаб.
    Хоть Давыдов и был моряком, но он был им первым в роду. Вся остальная череда славных и именитых предков старинного рода верой и правдой служила царю и Отечеству — в кавалерии. Уланы и драгуны, кирасиры и гусары, один даже до полковника дослужился чином. Но сменить привычное с детства седло на качающуюся палубу боевого корабля решился только Павел Андреевич.
    И вроде неплохо у него получалось — аттестат был безукоризненным, да и перспективы по службе тем паче в военное время, были просто блестящими. Да вот незадача только — Россия войну с Японией проигрывала. Чтобы осознать эту нехитрую истину, не нужно быть таким уж стратегом — достаточно иметь хоть каплю соображения…
    В приемной, у заваленного бумагами стола адъютанта, на шатких стульях сидели несколько полковников и двое богатырской стати казаков. Однако дело, по коему мичмана вызвали к самому, видимо, было совсем уж безотлагательным, так как отрапортовавшего о прибытии сразу проводили к генералу под завистливыми взглядами остальных несчастливчиков.
    Генерал потер ладонями осунувшееся, бледное от недосыпа лицо.
    — А-а, прибыли, голубчик? Очень хорошо.
    Впрочем, из дальнейшего разговора выяснилось, что не так уж и хорошо. Короче, повадился кто-то из японских лазутчиков шастать по тылам обороняющихся русских войск. Да так ловко и нахально, словно у себя дома. Если бы просто мелко пакостил да высматривал — рано или поздно поймали бы. Но он же, сука узкоглазая, оказался каким-то там самураем-невидимкой — посланный на его поимки отряд жандармских чинов попросту был вырезан, причем чуть ли не под окнами штаба!
    — Доложили мне, что вы, Павел Андреевич, умеете нечто эдакое… — И сидящий рядом с командующим худощавый контр-адмирал неопределенно пошевелил в воздухе пальцами.
    Мичман слушал с легкой хмуростью, прикидывая, какими же словами можно охарактеризовать выпавшее ему непростое поручение. Выходило — сплошь и рядом только нецензурными. Если уж обученные всяким жандармским штучкам голубые мундиры спасовали, то потомственному Давыдову в самый раз и отдуваться. Да, из поколения в поколение в их роду передавались секреты борьбы, сохранившиеся еще со времен древних русских воинов. Знаток этого вида боевого искусства запросто мог пройти сквозь ватагу решительных парней, при этом ненароком уронив их всех себе под ноженьки. И пару раз из хмельного куража мичман продемонстрировал свои умения коллегам отнюдь не робкого десятка…
    — Одним словом, на вас, господин мичман, последняя надежа. Возле адъютанта ждут двое проверенных ребят из казачьих пластунов, они не подведут. Берите их, делайте, что сочтете нужным, — в методах не ограничиваю. Все, ступайте с богом и избавьте Порт-Артур от этой банды узкоглазых убивцев…
    Так вот и началась эта авантюрная, совершенно безумная вылазка. Пластуны сначала немного недоверчиво и свысока посматривали, поступив под командование морского офицера. Пришлось, свернув за угол, малость помять их да зубы начистить, чтоб не скалили. О, сразу соображение проявилось, да уважение во взглядах обозначилось!
    — Звыняйте, ваше благородие, обознались… — смущенно заявил представившийся как Чмырь жилистый чернявый парень, украдкой потирая еще ноющую поясницу.
    Второй же, назвавшийся Гмырей, глядел просто с восторгом на оказавшегося вовсе не рохлей командира. Ну да, ему ж досталось малость поменьше.
    — Так, слушай мою команду, — с великолепной невозмутимостью рассудил мичман и перечислил кое-какие соображения по порученному делу.
    Ребятки оказались тоже тертыми. Кое-что добавили, уточнили со своей стороны. И гуськом потянулись за Давыдовым к главначснабжу, а по-морскому — баталеру Сорокину за обмундированием и кое-какими хитрыми задумками. С кажущейся ленивой и вялой беззаботностью они зашли в самую глубину необъятного склада. Правда, их несколько разочаровало то, что баталер был уже предупрежден начальством свыше и выдал все требуемое по первому же слову. Хотя в другое время спорил бы до хрипоты, брызгая слюной и в отчаянии стукая себя по отнюдь не впалой груди.
    Как бы то ни было, тот безропотно выдал все требуемое мичманом, хотя и проводил удаляющуюся тяжело нагруженную троицу весьма задумчивым взглядом.
    Первым делом Давыдов нагрянул в казармы. Выгнал взашей из первой же попавшейся комнаты поселившуюся было там сухопутную шушеру с помятыми от беспрерывного пьянства лицами и бросил свою добычу на жесткую, как палуба броненосца, армейскую койку. Пока мичман откупоривал бутылку шустовского коньяку, ребята мигом очистили столик, длинными обоюдоострыми кинжалами нашинковали ветчину и венскую колбасу. Сыр, истекающий ароматными слезами, и даже — о чудо! — каким-то совершенно непонятным образом завалявшийся у хозяйственного Сорокина чуть вялый лимон.
    От полузабытых за время осады деликатесов сводило скулы, а в душе поднималась мерзкая горечь. И все же, стиснув зубы, мичман пил благородный напиток и наворачивал съестное. Заправившись на полную катушку, он распорядился:
    — Всем спать! С закатом побудка, — и подал пример.

    Хмурый, злой и невыспавшийся жандармский офицер тыкал в карту прямым и негнущимся, как карандаш, пальцем, указывая места, где и когда неведомый и опасный лазутчик обозначил свое присутствие. А благоухающий хорошим коньяком и копченостями Давыдов довольно щурил глаза, требуя еще подробностей. Наконец он призадумался.
    — А ведь к артпогребам тропку нащупывает этот сучий потрох, не иначе! — важно изрек он результаты своих размышлений.
    Сидящий напротив жандарм аж подпрыгнул с испуга. Немного побледнев лицом, он несколько секунд жадно хватал воздух ртом.
    — А… это… но вы понимаете, господа, что будет, если он туда проберется? — На него было жалко смотреть.
    — Да тут и понимать неча — подорвет усе к едреной матери, — снисходительно объяснил ему Гмыря, постукав прокуренным пальцем по тому месту, где на двухверстке располагалась святая святых любой крепости — арсенал и пороховые погреба.
    А Чмырь, найдя на карте квадратик с караулкой для сменных чинов, указал на него и вопросительно поднял взгляд на мичмана. Тот усмехнулся благодушно, дымя комсоставовским «Дукатом» с золотым обрезом, и кивнул.
    — Верно мыслишь, верно. Если нынче ночью япошки не полезут туда, то других шансов у них попросту нет.
    На том и порешили. Засада — древний как мир и надежный как булыжник метод борьбы с подобными любителями шастать по воинским тылам аки тать в ночи…

    — Идут, ваше благородие. Часового на углу уже сняли, следующего пасут, — выдохнула на ухо затаившемуся Давыдову неслышно возникшая из ночи тень.
    Мичману было жаль простых ребят, погибающих под ножами вражеских лазутчиков. Но он жестом дал команду — ждать! Сам он на месте неведомых диверсантов не пошел бы вперед всей кучей. А вот пару-тройку решительных парней послал бы — вахтенных вырезать да путь расчистить. Так что пусть узкоглазые, уверовавшие в свою безнаказанность, увязнут поглубже да подойдут плотнее…
    Время тянулось медленно, несмотря на пробивающую временами нервную дрожь. Давыдов поглаживал пальцем свой наган, офицерский, с самовзводом — и терзался сомнениями. Верно ли они предугадали действия японцев?
    «Отставить, мать-перемать!» — одернул он себя. Операция уже началась, так что ничего изменить или поправить было ровным счетом невозможно.
    И выдержка затаившейся под телегой парочки была вознаграждена. Из темноты, как раз оттуда, откуда и ожидалось, бесшумно вынырнули четыре… нет, пять еще более черных сгустков мрака. Зачарованно мичман следил, как те легко, словно паучки, взобрались по отвесной стене каземата, перевалили через верх и скользнули к замершему в тишине зданию караулки.
    Выждав для верности еще секунд десять, Давыдов с невероятным облегчением, словно всаживая заряд жизненной силы в женщину, бешено выкрикнул в темноту:
    — Свет!
    Сначала раздалось неистовое, словно змеиное шипение. Мичман почти физически ощутил, как по кабелям в бумажной, пропитанной каучуком обмотке проскочила короткая судорога электрических токов. Наткнувшись на сведенные электроды, заключенная в медь гальваническая сила тут же выплеснула свою ярость, испаряя их и зажигая вольтову дугу. Десять заранее припрятанных прожекторов засияли новыми солнцами — и фонари Яблочкова и Эдисона залили все пространство резким, беспощадно-мертвенным светом.
    Фигурки в черном заметались и бросились врассыпную. Но из темных углов, из заранее смазанных дверей полилась ощетинившаяся штыками конвойная рота. Длинные тонкие лезвия, примкнутые к стволам трехлинеек, да еще и плотно, без единой щелочки сбитый строй — все это не оставляло японцам никаких шансов.
    И все же один, гортанно выкрикнув что-то и сверкая белками бешено выкатившихся глаз, с разбегу попытался перелететь через кольцо окружения. Попытался, но не смог. Ибо готовый к таким перипетиям мичман раз-другой разрядил в черную фигурку свой револьвер. Сломавшись на лету, лазутчик рухнул на брусчатку, дернувшись в последний раз.
    — Этот мой! — выкрикнул Давыдов, отбрасывая в сторону оружие и кошкой прыгая на того, кто, по его мнению, и был командиром и организатором этой банды убивцев, ибо тот, судя по всему, уже хотел геройски покончить с собой во славу своего императора…
    Удар столкнувшихся тел был страшен — сила инерции швырнула обоих навзничь. Но японец, оказавшийся закутанным в подобие кольчуги тончайшего плетения, вскочил на ноги с вполне похвальной резвостью и попытался парой красивых заученных ударов вышибить дух из не замедлившего встать мичмана, но оказалось, что ему это никак не удается. Мало того, уходом в сторону и легким касанием мичман весьма неделикатно уронил диверсанта на землю, прямо на выщербленный булыжник, и сам навалился сверху, выкручивая руку с зажатым в ней легким коротким мечом.
    Противники стоили друг друга. Японец, просто-таки невероятно извернувшись, постепенно оказался сверху, хрипло дыша от натуги. Лица его не было видно — оно тоже было скрыто мерцающей завесой из стальных колечек. Но под одеждой его перетекали словно сотканные из канатной проволоки жилы. Чувствуя, что вот-вот противник вырвется из казавшегося мертвым захвата, Давыдов напрягся из последних сил…
    Сверху мелькнула тень и обрушила на голову диверсанта страшный удар — издав короткое «ххэк!» японец обмяк.
    — В порядке, ваше благородие? — Сквозь застящую глаза багровую пелену мичман различил склонившуюся над ним озабоченную физиономию Чмыря.
    — Не знаю еще… — Мичман не без помощи казака встал на ощутимо подрагивающие ноги и огляделся.
    Все было кончено. На неширокой площадке меж караулкой и входом в арсенал валялись фигуры в черном, почти обнявшись с несколькими погибшими в короткой схватке солдатами. Скривившись, Павел Андреевич озабоченно нащупал наливающийся на скуле синяк и почувствовал ноющую боль в бедре, куда пришелся скользящий удар словно отлитой из чугуна ноги самурая.
    — Силен узкоглазый… — Давыдов скептически посмотрел, как жандармы уже освободили потерявшего сознание японца от массы всяких затейливых и весьма смертоносных штучек и надели наручники.
    — На ноги тоже! — прикрикнул он. — Здоров он ими драться — специально обучен!
    Те, не моргнув глазом, навесили дополнительные оковы и вчетвером понесли обмякшего диверсанта в свои допросные. А Чмырь деловито и чуть торопливо от еще не схлынувшей горячки после короткой стычки докладывал:
    — Господин мичман, еще одного мы с Гмырей скрутили. Но тот так — рядовой. А остальных парни на штыки нанизали, хотя и своих нескольких потеряли…

    Из забытья Давыдова выдернуло легкое похлопывание по плечу. Это оказался давешний контрадмирал из штаба, да еще и вместе с жандармским майором.
    — Проснитесь, Павел Андреевич!
    Тот не замедлил вскочить из кресла, в котором уснул, и вытянуться перед старшими по званию во фрунт. Но контр-адмирал только махнул рукой.
    — Вольно!
    Из их рассказа постепенно просыпающийся мичман узнал, что взятый лично им командир лазутчиков оказался кадровым японским разведчиком из тамошнего генштаба. Действительно — самурай черт знает в каком поколении, и все его предки служили по части тайных операций. Так что птица попалась неординарная, еще из тех. Но более обрадовало известие, что Давыдов уже не мичман, а лейтенант — приказ подписан генералом и передан в штаб. А наградной лист на Георгия с первой же оказией будет отправлен в Петербург на высочайшее утверждение…
    Отпустив своих пластунов отдыхать, Павел Андреевич по пологой змеящейся тропинке вышел к гавани. Уже светало, но спать ему отчего-то перехотелось. Посему, побродив немного по сопке, скрывающей в своем чреве каземат с кургузой дальнобойной гаубицей системы Канэ, он сел на камень и принялся смотреть на полную кораблей бухту.
    Который месяц идет война — и какая-то неправильная война. Еще мощный, запертый в гавани русский флот мог выйти в море и неплохо надавать по зубам потерявшим всякий страх японцам. Но он стоял на приколе, неподвижный и бессильный. Мало того, противник подтянул мониторы с крупнокалиберными гаубицами и, стреляя навесом через загораживающую их гряду, засыпал город и порт здоровенными «чемоданами».
    С горечью Давыдов посмотрел на замершие громады боевых кораблей. Толстая бортовая броня была неплоха, но падающие сверху на тонкие листы палубного настила японские «гостинцы» беспрепятственно пробивали ее, разрываясь внутри. Вон, уже «Ретвизан» затонул на мелководье. Лег на киль, сильно накренившись на левый борт, меж надстроек и бессильно застывших орудийных башен гуляют свинцовые волны. Вот «Пересеет» с развороченным носом приткнулся к стенке — нужен кессон для ремонта, а для этого надо прорваться во Владивосток. Даже отстреливаться нельзя — пришедшая из столицы высочайше утвержденная депеша запрещала огонь с броненосцев «вслепую», с закрытых позиций. Излишний и бесполезный расход дорогостоящих боеприпасов, видите ли!
    Павел Андреевич чувствовал поднимающуюся в душе бессильную злобу, и от этого ему стало как-то душно и мерзко. Рванув ворот, он глубоко вздохнул пару раз, помянул ласковым словом императора, всех адмиралов и генералов скопом, японцев и их мать — в общем, неплохо вышло, душевно. Потянувшись за сигаретами, он увидел, что уже совсем рассвело. Внизу давно началась еле заметная издали повседневная суета, подсвечиваемая разгоревшейся зарей. Новый день, новые заботы…
    С моря, шелестя и чуть подвывая, прилетел первый утренний снаряд.
* * *
    Холод, стылый и ненавистный холод. Мерзкий, выматывающий все нервы и вымораживающий душу. Мутный, липкий и беспросветный, как осенний туман, он обволакивал со всех сторон, обещая покой.
    И все же искорка жизни, выдернутая бестрепетной рукой, выскочила из вселенского равнодушия и крохотным, но ярким метеором сверкнула на небосводе судьбы…
    Судорожно закашлявшись, Павел Андреевич дернулся, заорал дурным голосом, еще чувствуя, как его разрывает на части неумолимая злая сила, — и открыл глаза, поводя вокруг безумным взором.
    В лицо сразу ласково плеснуло чем-то холодно-соленым и хорошо знакомым. Отряхнув с лица воду и проморгавшись, лейтенант приподнялся на дрожащих руках. Море — серо-зеленое, равнодушное и все же какое-то чертовски родное. В уши ударили крики. Обернувшись, лейтенант увидал ринувшуюся к нему толпу людей в лохмотьях. Они горланили что-то, приплясывали, но он не почувствовал в них угрозы. Напрягши память, он вдруг осознал, что, хотя слова и выговор этих людей звучат дико непривычно, он их прекрасно понимает.
    — Хейя! Море услышало нас! — Десятки заботливых рук подхватили ошалевшего от такого теплого приема лейтенанта и потащили прочь от линии воды туда, где на песке лежали смоленые, какие-то совсем настоящие и вовсе не похожие на музейные экспонаты ладьи…

    Проснулся он потому, что чертовски вкусно запахло чем-то съестным. Не открывая глаз, Давыдов потянулся, ощущая разливающуюся по молодому телу бодрость, и все-таки приподнялся с ложа.
    Оказалось, что морской берег со старинными кораблями и толпа разномастных оборванцев ему вовсе не приснились. Он лежал на мягкой шкуре какого-то зверя в тени крутобортой ладьи, а замурзанная девчонка с улыбкой протягивала ему деревянное блюдо с весьма аппетитным содержимым.
    — Мейко, наш ярл изволил проснуться! — радостно крикнула она в сторону, и перед взором бодро поглощающего пищу человека появилась красивая молодая женщина.
    В другое время Павел Андреевич бросил бы к дьяволу все что угодно, чтобы пообщаться с такой красавицей. Статная и величавая, с неуловимой женственностью и в то же время властностью, она притягивала взгляд, как норд стрелку компаса. Но незнакомка мягким жестом руки показала — продолжай, продолжай! А сама стала рассказывать.
    Постепенно от удивления у лейтенанта пропал всякий аппетит. Ибо выяснились вещи настолько диковинные, что впору было впасть не то что в задумчивость — в отчаяние.
    — Пойми, незнакомец, — это не твой мир. Но он ничуть не хуже.
    Из дальнейших разговоров выяснилось, что здесь есть и магия, и колдовство, и еще черт знает какие проявления оккультизма и спиритизма, но это все отнюдь не шарлатанство, а вполне тривиальные и привычные дела. Вроде кузнечного ремесла или гончарного искусства. Причем именно так он, Павел Андреевич Давыдов, здесь и появился. Предводительница с помощью шамана — или как он тут называется — воззвала к богам.
    — Мои люди нуждаются в помощи. Враги захватили наши земли и зажали на этом мысе, а на ладьях далеко не уплывешь, да и не будешь же плавать всю жизнь…
    Павел Андреевич с этим не согласился. И вслух высказал кое-что из оставшихся в памяти отрывков о мореплаваниях викингов. Если кто не знает — на самом деле именно они открыли Гренландию и Америку, первыми ступив на новые для европейцев земли. А вовсе не Колумб и Америго Веспуччи, как думают сухопутные протиратели штанов. Красавица была поражена. — Как? Можно ходить по морю на тысячи лиг от берега?
    Не без грусти лейтенант заметил, что в этом волшебном мире неизвестны ни навигационная наука, ни ориентирование по звездам. Стало быть, ему придется обучать штурманов и создавать лоции, учить людей составлять морские карты и изготавливать инструменты, передать навыки искусства кораблестроительства и управления судами, и многое, многое другое.
    Подняв голову, он обнаружил, что на некотором отдалении стоит внимательно прислушивающаяся толпа людей, и на их усталых лицах прямо-таки светится надежда. Поперхнувшись и прервав рассказ, Павел Андреевич подумал, а не, слишком ли поспешно берется он за работу? Может, враги как раз правильно делают, вырезая эту банду за какие-нибудь злодеяния? Однако выяснилось, что Давыдов ошибается — всему виной была старая как мир борьба за выживание. Все как обычно, господа, все как обычно.
    Затем пришел черед посланцу богов рассказать кое-что о себе прежнем. Если слово «морской» у местных недоумения не вызвало, то термин «младший артиллерийский офицер» потребовал детальных разъяснений, приведших собравшихся в бурный восторг.
    — Значит вы, сир Павол, сын Андерея, — немилосердно коверкая чуждые здесь имена, спросила предводительница, — сможете командовать нашими ладьями в мореплавании и даже в бою?! Воистину щедр дар богов!
    А когда выяснилось, что прибывший ярл (как прозвали его островитяне) и сам является потомком старинного древнего рода, да еще и поместье его в Симбирской губернии оказалось раза этак в два поболе, нежели все прежние земли леди Ольвы, то собравшиеся стали обращаться к Давыдову с той примесью почтительности и уважения, которая так хорошо ему знакома еще по родным местам.

    Отсутствие на ладьях элементарнейших для моряка приспособлений — якоря, лота и лага — повергло деловито вызнающего подробности моряка в глубокую задумчивость. Куда более неприятной новостью оказалось, что люди этого мира не знают, что такое компас и как он действует. Большие темные глаза леди Ольвы даже подозрительно заблестели от обиды, но тут старый Бенето — шаман и колдун — хлопнул себя по лбу.
    — А ведь хорошая идея, клянусь всеми богами! И как мы раньше не додумались!
    С помощью столяра он мигом соорудил дощечку с торчащим посередине шипом дерева, подозрительно напоминающим южную акацию. На получившуюся ось надел гладко оструганную щепочку с отверстием посередине. Долго шептал что-то над нехитрым устройством, сбиваясь, ругаясь немилосердно, но продолжая свои мудреные изыскания. И в конце концов получилось-таки у старого очковтирателя! Как лейтенант ни тряс и не поворачивал дощечку, наскоро вымазанный тёмно-алым соком каких-то ягод конец щепки упрямо показывал в море, а белесым хвостиком чистого дерева — в глубь суши. От удивления и сам шаман едва не впал в прострацию, и лишь въехавший под ребра кулак Давыдова вывел того из столбняка.
    — Чтобы к вечеру такие были на каждой ладье! По две штуки!
    Бенето с усилием оторвал от диковинного компаса зачарованный взгляд и потопал с мастерами работать. А леди Ольвия уже руководила погрузкой имущества, детей и раненых, а также семян, инструментов и нескольких чудом уцелевших домашних животных на покачивающиеся у берега ладьи. Сам же лейтенант собрал тех, кого впоследствии стали называть капитанами, и начал читать первую в своей жизни, но отнюдь не последнюю лекцию…

    Замершая в небольшой бухточке ладья еле заметно покачивалась на мелких волнах. В почти зеркальной воде отражались величавые вековые сосны, словно вставшие поприветствовать гостей. И взгляды, за время скитаний истосковавшиеся по земле, по зелени, скользили по берегу, словно ласковая рука умелого любовника.
    Из задумчивости Давыдова вывел звонкий окрик промеряющей глубину девчонки, которая сидела на носу ладьи:
    — Пять ярдов, ярл! — С легкой руки леди Ольвии его стали звать-величать этим титулом.
    Бывший лейтенант с непонятным волнением отдал несколько команд — и семь ладей — все, кто смог пережить последнюю бурю, — устремились к столь долгожданному берегу.
    Вечером, когда на небе вновь засиял Мост богов, на полоске песка меж лесом и водой пылали костры. Трое ребят уже успели добыть оленя и двух кабанчиков, так что пир шел своим чередом.
    А леди Ольвия стояла перед Давыдовым, и исхудавшие, оборванные ее подданные стояли подле и вокруг. Она, достав из принесенного служанкой ящичка драгоценности, надела их на себя, став более похожей на земное воплощение богини, чем на прекрасную, осязаемую и желанную женщину.
    — Ярл Павло, как я и мои люди могут отблагодарить вас? Все, что мы можем передать вам, — это всю полноту власти. Хотите стать нашим ярлом? И я первая присягну вам на верность…
    Лейтенант молча смотрел на отблески пламени, пляшущие в любимых темных глазах. Наконец, решившись, он шагнул вперед и стал перед женщиной на одно колено — будто где-нибудь в гостиной, а не на песчаном пляже неведомого острова. Осторожно, словно величайшую драгоценность, взял он в ладони кисть ее руки и мягко поцеловал.
    — Леди Ольвия, вы станете матерью моих детей?
    Сначала на нежные щечки выполз легкий румянец. Затем — несмелая, осторожная улыбка. Догадываясь, что только что нарушил некие правила или традиции, Павел Андреевич едва дыша ожидал ответа. И уже когда сердце молодого моряка готово было от отчаяния пойти ко дну, в вечернем воздухе послышался нежнейший голос.
    — Долго же ты думал, дорогой…
* * *
    Старый колдун сцепил пальцы рук и сгорбил облокотившись на столик.
    — Таким образом, именно от Морских ярлов мы, люди, получили знания по навигации, лунный и солнечный календари, знания морских законов и правила судоходства, тактику морских сражений и первые фрегаты. А также много-много других, весьма полезных знаний — как теоретических, так и практических. Хотя происхождение самого первого, легендарного ярла так и осталось под завесой тайны, потомки его и тех, кто приплыл с ним, населяющие ныне наш остров, и по сей день остаются непревзойденными мастерами в морских делах.
    Герцог улыбнулся и пару раз неслышно приложил ладонь к ладони, словно аплодируя.
    — Вы, почтеннейший Эккер, оказывается, великолепный рассказчик! Значит, диадема и колье белого золота — это парадные регалии Морских ярлов, сохранившиеся еще с тех времен и дающие тем, кто в состоянии их надеть, неслыханные возможности?
    Тот устало кивнул, пригубив из бокала белого вина.
    — Совершенно верно, ваша милость. Правда, в легендах упоминались еще и другие драгоценные предметы, но с течением тысячелетий они оказались утерянными. А вот теперь и эта парочка… — И он безнадежно махнул рукой.
    Его собеседник раздумывал некоторое время, направив взгляд в огненное нутро камина, а затем покивал головой.
    — Ну что ж, быть посему. Я сейчас зайду в посольство, переговорю по хрустальному шару с кем надо. Думаю, к завтрашнему утру будет ответ — не сомневаюсь, что положительный.
* * *
    Линн поправила на плече лямку тяжелой заплечной котомки и призадумалась. Если верить ее чутью, влево и прямо скоро снова пойдет болото. Сил опять лезть в трясину она в себе попросту не ощущала, а посему свернула чуть вправо, чутко обходя топь по незримой границе.
    Здесь, в самой глубине огромного острова, людские поселения встречались куда как реже. Было что-то в населяющих Крумт людях, что тянуло их к воде. Море или река, в крайнем случае перекресток дорог с непременным ручьем рядом. А тут, где леса и пустоши перемежались с болотами, была самая настоящая глухомань. Линн прислушивалась к своим ощущениям, но, похоже, отсутствие поблизости людей ее совершенно не тяготило. Тем сильнее она удивилась, увидев за одним из выступающих на поверхность гранитных валунов необычную картину. Две скалы и каменистая, поросшая молодыми сосенками осыпь образовывали небольшую, прелестную, защищенную от ветра долину. Там неярко горел маленький бездымный костер, у которого спокойно сидела одинокая фигурка. И судя по некоторым признакам, женская. Накинув на голову серо-зеленоватый, словно линялый капюшон длинного плаща, та что-то варила в подвешенном над огнем котелке.
    — Что ж ты не предупредила, соня эдакая! — беззлобно проворчала девчонка дрорде.
    Однако та не проявляла ни малейших признаков беспокойства — наоборот, принюхалась к уже почти совсем по-летнему теплому воздуху и негромко чирикнула что-то добродушное на своем неведомом языке.
    — Ты считаешь? — Линн подозрительно прищурилась на свою воспитанницу, а затем, стараясь ступать бесшумно, в чем за время бегства из Сарнолла изрядно поднаторела, стала пробираться вперед.
    Естественно, подходя к костру с подветренной стороны. И каково же было ее удивление, изрядно замешенное на досаде, когда за полсотни шагов женщина подняла голову от своей стряпни и в вечернем воздухе до девчонки донесся мелодичный, смутно будоражащий голос:
    — Я одна, Линн. Присоединяйся к отдыху и трапезе и ничего не бойся — нам есть о чем поговорить.
    Выразить удивление и беспокойство, ту бурю чувств и мыслей, пронесшуюся в голове разинувшей от удивления рот девушки, было попросту невозможно. Она остановилась, ровным счетом ничего не понимая, но готовая в любой миг пуститься наутек со всей возможной в ее состоянии резвостью.
    Но ситуацию разрешила неугомонная Синди. Коротко пискнув, она слетела с насиженного места и полетела вперед. Сделала пару кругов над костром, а затем совершенно непринужденно села на плечо к незнакомке. И тут же принялась весело и даже как-то радостно что-то той рассказывать.
    Ну, нахалка…
    Если бы Линн могла, то она удивилась бы еще больше, ибо женщина у костра явно обрадовалась дрорде. Она шепнула той что-то, от чего Синди разилась довольной трелью и даже попыталась подластиться, — Предательница. Получишь ты у меня… — беззлобно проворчала девушка, смело выйдя из укрытия и подходя к костру.
    — Вот не стану ловить тебе лягушек! — Но дрорда, весело поблескивая глазенками, отнеслась к полушутливой угрозе хозяйки весьма легкомысленно.
    Линн устало присела на словно нарочно лежащий у костра камень и принюхалась. А пахло из котелка, надо признать, весьма недурственно. Хотя таинственная незнакомка, явно поджидавшая ее, интересовала Линн все больше и больше, учитывая поведение Синди, на дух не переносившей не то что незнакомцев, но даже и давно примелькавшихся коллег да соседей по Воровской гильдии.
    — Здрасьте, — на всякий случай поздоровалась девушка, справедливо полагая, что от нее не убудет.
    Затем, втихомолку сглотнув слюнки от дразнящих обоняние ароматов, негромко спросила:
    — Я могу попросить тебя откинуть капюшон? — и отчего-то затаила дыхание.
    Умение четко обозначить между собой и собеседником или подельником дистанцию, нарушать которую весьма и весьма чревато, давно уже выработалось в строптивой и вечно находящейся слегка в сторонке девушке. И все же внутреннее чувство мурлыкнуло Линн, что опасности нет. Потому-то она и сказала «тебя», обозначив готовность к максимально возможному доверительному разговору — хотя и вряд ли догадывалась о глубинном смысле своих слов.
    Похоже, женщина прекрасно поняла эту маленькую демонстрацию, потому что улыбнулась — по крайней мере нижняя часть, по всей видимости красивого лица не была затенена тканью видавшего виды плаща. Она легко кивнула, повела руками отбросила назад доселе закрывавший ее капюшон и встряхнула головой.
    Линн тихо ахнула. И было отчего — освобожденные из заключения длинные волосы золотым водопадом хлынули на плечи, потрясая воображение роскошным, по меркам девушки, видом и шелковистым блеском. Лицо… сердце на миг сладко заныло от одного только зрелища неброской и в то же время незабываемой красоты. Чуть худощавое, точеное, с неуловимым налетом внутреннего благородства и мудрости веков.
    Но самыми поразительными оказались глаза. Представьте себе серебристые искры веселого смеха, плывущие в бездонном океане зеленой весенней свежести, — и вы получите лишь жалкое подобие того, что почувствовала ошеломленная Линн.
    — Кто… ты?.. — только и смогла выдохнуть она.
    Женщина несколько сетангов рассматривала ее с легкой неуловимой улыбкой на тонких устах, затем смешливо фыркнула:
    — Ты что, милочка, никогда не видела эльфов? Вид у тебя, между прочим, еще тот — обхохочешься!
    Та и в самом деле обнаружила, что ее челюсть предательски отвисла. Смутившись, она живенько захлопнула рот и продолжила осмотр. А женщина, коротко пожав плечами, скинула плащ совсем, оставшись лишь в серых с коричнево-зеленоватыми разводами брючках, переходящих в такого же цвета рубашку с короткими рукавами. Стройная в талии как былинка и в то же время ладная и ловкая, она просто потрясала воображение.
    Так вот вы какие, таинственное и никогда не виданное племя!
    В довершение, дабы не оставалось никаких сомнений, эльфийка откинула свои роскошные золотые волосы и продемонстрировала в свете заходящего солнца весьма миленькое, чуть заостренное сверху ушко.
    «Обалдеть. Умереть-не-встать. Отпад». Других мыслей, тупо ворочавшихся в голове донельзя изумленной Линн попросту не нашлось.
    — А зовут меня… — Тут женщина напевно прочирикала что-то длинное, совсем уж невразумительное и невыговариваемое.
    Глядя на жалобно скуксившуюся мордашку Линн, она смилостивилась.
    — Каnа Melloseth. Для своих можно просто Кана.
    — А я своя? — невпопад спросила девчонка и смутилась от собственного нахальства.
    Эльфийка некоторое время задумчиво рассматривала ее со смесью сомнения и размышления на точеном лице, чудно посверкивая очами, а затем попросту рассмеялась:
    — Если ты примешь мою помощь, Линн — то почему бы и нет? Давай для начала поедим — суп готов… — Она попробовала деревянной ложкой содержимое уже отодвинутого от костра и остывающего котелка и досадливо поморщилась:
    — Вот глупая эльфочка! Так торопилась, что забыла соль прихватить…
    — У меня есть — не задумываясь, Линн торопливо полезла рукой в котомку.
    Так было положено начало их взаимопониманию. А когда Кана, не забывая поочередно с малышкой наворачивать ложкой суп из стоящего между ними котелка, поведала, что нет таких животных, что по своей воле стали бы эльфам вред чинить — и при этом выразительно бросила взгляд на с интересом принюхивающуюся к их трапезе Синди, — Линн расслабилась окончательно.
    Да, она слыхала, что племя остроухих живет в ладу и согласии с природой, миром и самими собой. Оттого-то их и обожают животные, птицы и прочие звери. И даже небожители весьма благосклонно относятся к племени перворожденных. В эльфах нет зла — по крайней мере, если не задевать их уж очень сильно. И они всегда тянутся к Свету.
    Она и сама видела — нет, чувствовала всем радостно поющим естеством, — что этой непонятно откуда взявшейся здесь Кане можно доверять. Бодро дохлебав оказавшийся чрезвычайно вкусным и, добавим, как нельзя более вовремя густой наваристый суп, Линн благодушно вздохнула и облокотилась на поваленное дерево позади нее.
    — Уфф! Спасибки, Кана. Только зря я, наверное, так натрескалась — погоня за мной. И бежать дальше с той же легкостью не смогу, — и эдак деликатно, с намеком глянула на собеседницу.
    Та пренебрежительно повела плечиком. Встала, прошептала нечто с неожиданно прорезавшейся в голосе властностью. Бросила в сторону что-то невидимое, но прекрасно ощутимое восторженно дрожащей Линн. Прислушалась и улыбнулась.
    — Раньше завтрашнего утра твой преследователь сюда не доберется. Даже если он будет всю ночь топать, набивая шишки о стволы и ломая ноги на камнях. — Кана усмехнулась и вновь склонилась над костром.
    Из второго, меньшего котелка она разлила по чашкам травяной отвар, тягучий, ароматный и чуть терпкий.
    — Какая прелесть, — благодарно улыбнулась Линн, чувствуя, как по всему телу медленной волной разливается сытость. И ощущение надежной уверенности.
    — Ну что, сестра, поговорим? — Эльфийка поудобнее устроилась на расстеленном плаще и вновь отхлебнула из своей чаши.
    — Поговорим обязательно. Только сначала объясни, кто ты и как здесь оказалась. Я ни разу не слышала, чтобы на нашем острове водились эльфы, — лукаво прищурилась Линн.
    Кана вновь улыбнулась своей тонкой чарующей улыбкой и стала рассказывать. С замиранием сердца полукровка узнала, что ее собеседница самая настоящая волшебница. И что неведомая королева эльфов из дальних краев направила ее, дабы выручить из беды одну маленькую бестолковую девчонку — между прочим, именно ее, Линн.
    — Понятно. А какая беда со мной приключилась? Вроде бы я сама справлялась до сих пор… — Она потянулась к котелку с намерением налить еще столь понравившегося отвара. Но оказалось, что котелок как-то незаметно за всеми этими разговорами опустел. Волшебница усмехнулась и послала Линн за водой к журчащему за камнями ручью.
    Когда она вернулась со сполоснутым и наполненным холодной водой котелком, Кана подвесила его над огнем, а сама достала мешочек с травяным сбором-заваркой.
    — Видишь ли, Линн… это ведь вы с друзьями утянули в Сарнолле выкуп для имперцев?
    — Похоже, что да. Только — не с друзьями, — севшим голосом ответила немного встревоженная девушка.
    И тут эльфийка рассказала такое, что у Линн вновь отвисла челюсть. Оказывается, Крумт, будучи не в состоянии выплатить обещанную контрибуцию, влез в долги на стороне. Мало того, по соглашению с имперцами, по ее следу пустили могучего черного мага.
    — Ой, — жалобно пискнула похолодевшая от испуга Линн. — Он что, убьет меня?
    Эльфийка недоуменно посмотрела на нее, скептически покачала головой. И лишь высыпав в закипевшую воду горсть пряно и ароматно пахнущей сушеной травы, вздохнула.
    — Ну знаешь, девонька. Когда ты переходишь дорогу некроманту, то на такое везение, как смерть, даже не рассчитывай. — И в нескольких фразах Кана пересказала оказавшиеся отнюдь не скудными отвратительные возможности и мерзкие привычки черных.
    Линн едва не стошнило. Покрывшись липким холодным потом, дрожа от брезгливого, выворачивающего душу и подкашивающего ноги ужаса, она прошептала в вечерний воздух:
    — И что же теперь делать? Ты можешь меня защитить, Кана?
    Та сокрушенно поежилась, а затем покачала златокудрой головой.
    — В прямом противоборстве с некромансером у меня нет никаких шансов — эльфы плохо переносят черную магию. Но! Если нельзя победить, то неужели две женщины, объединившись, не смогут его попросту обхитрить? Я расспросила о нем своего учителя — говорит, что очень, очень силен. Просто чрезвычайно. Но молод и неопытен — и в этом, Линн, наш с тобой шанс. И я бы сказала, весьма хороший шанс.
    Подумав немного, девушка вынуждена была с ней согласиться. Чувствуя, как постепенно успокаивается зашедшееся в неровном суматошном стуке сердце, она отпила еще немного этого чудного, успевшего полюбиться травяного отвара и стала рассказывать — начиная с тех самых пор, как себя помнила.
    Эльфийка слушала чрезвычайно внимательно, поблескивая так отличающимися от человеческих притягательно-весенними глазами в свете костра. Когда рассказ дошел до ставшей теперь вполне понятной и объяснимой гибели графа Ледвика, она неодобрительно покачала головой, но не сказала ничего. Про безвременную кончину Сопли одобрительно обмолвилась:
    — Грубовато, но верно сделала. Никогда я не любила наушников-соглядатаев…
    А сцену с приходом и гм… уходом морского колдуна попросила пересказать еще раз — и со всеми возможными подробностями.
    — Странно — что-то тут не сходится. Ладно, на досуге подумаю… продолжай.
    Но когда Линн рассказала об утонувшем в трясине кузнеце, Кана неодобрительно покачала головой. Упрямо поджав губы, помолчала некоторое время, глядя внутрь себя, и только затем неохотно процедила:
    — А вот это зря, девонька — ох зря. Из твоих слов выходит, что Зугги и человек был неплохой да и мастер не из последних. Этот грех тебе, как говорят святоши, искупать придется.
    Девчонка пристыженно опустила голову, ибо слова эльфийки резанули по живому. В душе ее до сих пор жег стыд — горький и беспощадный.
    — Меня так учили — зачищать хвосты на совесть, — задыхаясь от переполняющей ее боли, прошептала Линн.
    — В Воровской гильдии хорошему не научат, — чуть резче, чем намеревалась сама, парировала Кана. — Коль решила жить своим умом, так и живи!
    — Не трави душу, — горько уронила собеседница, закрыв ладонями искаженное от боли лицо.
    Немного придя в себя, она продолжила свой рассказ. Уже Мост богов раскинулся на небе, сияя во всей своей звездной красе, уже затихла вокруг заснувшая природа, когда Линн закончила рассказ и обреченно уронила руки на колени.
    — Не уверена, что хорошо знаю психологию человеческой расы, но даже мне не нравится, что с тобой хотели сделать на том, сгоревшем потом хуторе. Так это оттуда за тобой погоня?
    Получив от Линн утвердительный кивок, Кана некоторое время сидела в молчаливом раздумье. А затем, потянувшись, потрепала девчонку по непокорным волосам.
    — Да уж, наворочала ты. Ладно, девонька, давай спать. Завтра начнем расхлебывать твою кашу…
    А та, прислушавшись к своим ощущениям и не отдавая себе отчета, потянулась за лаской, смежив от неги веки. «Словно Синди!» — одернула себя Линн, попытавшись открыть глаза. Однако оказалось что умная эльфийка уже обняла ее, ласково гладя не знающую материнской ласки сироту по олове и шепча что-то на своем языке. Что-то нежное и уносящее вдаль как весенний ветер мечты — властно, мягко и жутко приятно…

    — Вставай, соня! — Знакомый мелодичный и нежный голос был сопровожден ласковым тормошением за плечо.
    Линн кое-как продрала глаза и приподнялась. Судя по ощущениям, проспала она больше, чем за две предыдущие ночи вместе взятые. Впору и опухнуть от такого. Тем не менее в теле ощущалась эдакая приятная легкость, от которой так и хочется потянуться, душераздирающе зевнуть и заняться поисками чего-нибудь вкусненького на завтрак. Именно так и в такой последовательности она и поступила.
    Завтрак обнаружился тут же, рядом, но неумолимая Кана опять отправила полусонную девушку к ручью за водой, а заодно и умыться. Та, поворчав для порядку, поплелась в ту сторону, позвякивая котелком о валуны и царапучий кустарник.
    Синди снова привычно грела своей тяжестью плечо, утреннее солнышко оказалось ласковым и шаловливым. А жизнь показалась чертовски приятной и не лишенной известной привлекательности, особенно дрорде, которой в знак прощения всех грехов девушка подарила только что выловленную лягушку.
    — Ну что, придумала чего-нибудь? — спросила Линн, в один присест буквально проглотив завтрак.
    Подняв глаза, она обнаружила на себе пристальный и какой-то изучающий взгляд Каны. Та усмехнулась уже знакомой тонкой улыбкой.
    — Есть одна мысль… Не отправиться ли нам к тетушке Фло?
    Путем дальнейших расспросов Линн вытрясла из невозмутимой эльфийки, что пресловутая тетушка — это почти легендарная личность. Пожилая волшебница, отошедшая от дел, но по-прежнему пользующаяся почетом и уважением.
    — В авторитете, говоришь, — заинтересованно произнесла Линн, уже шагая вслед за Каной по полузаросшей, прихотливо вьющейся звериной тропке.
    — А вот скажем, не сдаст ли меня твоя тетушка со всеми потрохами? Ой! — Линн остановилась от неожиданности, обнаружив, что тропинка, по коей они так бодро топали, попетляв меж стволов, вдруг вывела на простор — к высокому, обрывистому берегу.
    Внизу, в пугающей глубине, плескалось залитое солнцем море. Вперед и чуть в стороны — куда только доставал отвыкший глядеть вдаль взгляд — всюду простиралась серая, утопающая в легкой дымке вода, покрытая легкими барашками волн. Вытаращившись на это невесть откуда взявшееся диво, Линн зажмурилась и так отчаянно потрясла головой, что риск вывихнуть шею был отнюдь не красивым словцом. Осторожно она открыла один глаз, затем другой — ничего не изменилось.
    — Ой, да как же это? Мы же были в самой середине острова! Оттуда до берега седмицы две пехом идти? — За разъяснениями девушка повернулась к скромно помалкивающей Кане.
    А та, полузакрыв глаза, подставила лицо легкому бризу, мечтательно улыбаясь. И лишь через некоторое время, вздохнув и оторвавшись от своих мыслей, эльфийка словно нехотя ответила.
    — Да есть у моей расы умения разные… в том числе и быстро по лесам да полям перемещаться. — Но, взглянув в восторженно распахнувшиеся девчоночьи глазищи, потрепала ту по макушке: — Привыкай. Возможно, и у тебя такой талант есть — тогда выучишься и сама такие фокусы выкидывать.
    Но против ее ожидания дочь человеческого рода не засыпала ее вопросами. Серьезно поразмышляв примерно с анг, она спросила совсем неожиданно:
    — А что, мы так сильно торопимся?
    Кана поразилась — как много смысла та вложила в краткую фразу. И как быстро соображает — почти как эльфы!
    — Видишь ли. Когда есть опасность встретиться с магом, которого ближе к ночи лучше не поминать, я начинаю нервничать. От того охотника мы оторвались, и надежно. А чернокнижник запросто сможет пройти по моей тропочке. И в полной безопасности мы окажемся только у тетушки — и то лишь на некоторое время.
    Линн подумала немного и кисло хмыкнула:
    — Я так понимаю, что сокровища Сарнолла все равно придется вернуть?
    Эльфийка покивала головой, и солнце с ветром играло в ее золотых локонах.
    — Я рада, что ты пришла к тому же выводу. Да, так будет лучше всего. Не отцепятся ведь — а всю жизнь не просидишь в доме, пользуясь законами гостеприимства.
    Девушка насупилась и с неожиданной злостью сообщила:
    — Ладно, золото и камни отдам. А вот колье и диадему — фигушки! — И ее маленькая рука, сложив пальцы в кукиш, беззастенчиво ткнула им куда-то вдаль.
    Кана не знала, смеяться ей или удивляться.
    — Тут есть что-то, чего я не знаю? Извини, все-таки эльфы и люди — разные расы…
    Нахмурившись, ее маленькая спутница вздохнула и только упрямо мотнула головой.
    — Придем к твоей тетушке — расскажу. И покажу тоже. Если пообещаешь вместе с той старой колдуньей помочь мне разобраться в этой головоломке.
    Дав осторожное обещание, что так и будет сделано, эльфийка деликатно заметила затем, что называть волшебницу колдуньей и наоборот — неправильно и даже неприлично.
    — А какая разница? — огрызнулась Линн, погруженная в свои невеселые мысли по поводу отнюдь не радостных перспектив.
    — Видишь ли — если у кого-то есть не просто дар повелевать невидимыми силами, а особенно сильный в какой-то области, то таких принято называть магами, или волшебниками. Допустим, магия погоды или магия огня. Таких отправляют на учебу в Университет магии в одном нашем старинном городе. А если способности слабее, но ко всему сразу, то вот таких-то и называют колдуньями или ведьмами. Нет у них специализации — могут все или почти все, но понемногу.
    Тут-то немало заинтересованная Линн и вцепилась в Кану словно клещами, выпытывая подробности и объяснения да требуя еще. Та по ходу дела сообщила, что сама она Мастер леса — это в основном целительница плюс кое-что специфическое, сугубо эльфийское, что постороннему и не объяснишь. Тетушка Фло — Мастер земли, а тот зловещий парень в черном, что вот-вот сядет им на хвост, Мастер смерти.
    — А я кто? — Девчонка вертелась и едва не подпрыгивала от нетерпения.
    Но эльфийка отрицательно покачала головой.
    — Вот придем к тетушке, соберутся еще пара-тройка наших. Тогда можно будет проверить твои способности, заодно и провести инициализацию.
    Однако оказалось, что было весьма опрометчиво с ее стороны дать неугомонной Линн такую пищу для размышлений и такую обширную тему для лавины вопросов. В конце концов эльфийка сдалась, шутливо подняв руки вверх.
    — Давай придем сначала, отдохнем, а потом уж все своим чередом и выяснится. Не ставь телегу впереди лошади, в общем.
    Если в оставшуюся часть пути Линн и не умерла от любопытства, помноженного на нетерпение, то только потому, что твердо вознамерилась все как следует выяснить. С последующим обдумыванием и раскладыванием по полочкам — несомненно, для дальнейшего, более пристального рассмотрения.
* * *
    В далекой степи, в заброшенной кибитке умирал шаман. Еще вчера это был крепкий, дотемна выдубленный солнцем и всеми ветрами старик. Власть его — не призрачная, коей так кичатся вожди и зеленая молодежь, — была воистину огромна. Неистовые степные суховеи, несущие в себе жар и песок пустыни, унимались, стоило шаману обратить на них пристальное внимание и заняться своей нелегкой работой. Смертельно израненные в боях воины, по коим уже тайком плакали матери, исцеляли полученные в жарких схватках раны — и вставали полные сил. Даже святая святых — источники, истощившиеся и полузасыпанные вездесущим песком, засолившиеся или блуждающие неведомыми подземными путями, вновь начинали исправно давать самое благословенное, самое ценное, что есть в этих пустынных степях, — ВОДУ.
    А сегодня он умирал. Призрачные тени погубленных врагов приходили из тьмы в треплемую ветром кожаную кибитку, кривляясь и глумясь над тем, от одного только взгляда, которого прежде содрогалась предвечная тьма. И не было сил, не было… Как песок меж пальцев ушло былое могущество, и даже воды было некому подать тощему, метущемуся на ложе из свалявшихся шкур старику. Лишь маленький золотистый шарик света — крохотный лоскут магии — трепетал и испуганно подмаргивал, подслеповато освещая заброшенное жилище.
    — Архай, сын мой! — Сквозь унылое завывание ветра и шелест трепещущих шкур старческий голос был едва различим.
    На зов этот лишь ветер заунывно рассмеялся да бросил в незакрытый проем горсть пыли, которая улеглась тонким слоем поверх углей погасшего очага, как будто говоря старому шаману — все, все покроется прахом! Да и то, какой там очаг. Так, ямка посередине, выложенная камнями и ими же обложенная по кругу.
    — Симла, Бери! Где вы, мои верные ученики? — Жалобный стон сорвался с искусанных, истерзанных жаром губ.
    Но только вой степных волков вплелся в неумолчный голос ветра. Еще вчера серые хищники удирали бы, поджав хвосты под тощее брюхо, — а сегодня, осмелев, бродили они по окрестностям заброшенного стойбища, с каждым кругом смелея и подбираясь все ближе.
    Тяжело умирал шаман, трудно. Словно рука умелого мастера пришила крепкой кожаной тесьмой невидимую душу к этому иссушенному телу, и теперь они никак не могли расстаться. Хмурились пролетающие поверху тучи, словно корчась от боли. Покрывалась гнилью и зеленью вода небольшого озерца поблизости, и обреченно затаилась в нем рыба, будто чувствуя скорую свою гибель.
    В муках уходила жизнь из степняка, в страшных терзаниях. Невидимые демоны хохотали все громче, и горячий, иссушающий, злой ветер вместо тепла приносил леденящий холод иного мира.
* * *
    Городок Тиренолл оказался маленьким, ладным и, к вящему удивлению Линн, очень чистым. Как завороженная, девушка шла за Каной по мощенной голубовато-серым булыжником улочке, все более не в силах скрыть свое изумление.
    Ну скажите на милость — где, как не в сказке, можно встретить этакую прелесть? Ровные, красивые и опрятные дома. Покрашенные в веселенькие розовые и зеленые цвета, низкие решетчатые заборчики с затейливыми, вычурными, словно соревнующимися друг с другом изяществом калиткам, а за ними не свирепые сторожевые псы с обрезанными ушами и хвостами — дабы не за что было лишний раз ухватиться в сваре, — а яркие клумбы и цветники.
    И прохожие, которые шли навстречу, были улыбчивые, нарядные и приветливые. Без затравленных безнадежных взглядов, без испуганно вжатых в плечи голов. А когда повстречавшийся по пути молочник бесплатно угостил обеих девушек холодным молоком, Линн так растерялась, что не сразу сообразила сказать «спасибо».
    Юная ведьма заметила, что похожий на красивый рисунок в книге или на прекрасный детский сон городок был лишен даже намека на защитную городскую стену. Шагая по дороге, что сама собой перетекла в мостовую, девушка тайком ущипнула себя — но окружающее от этого отнюдь не стало менее реальным или более правдоподобным.
    — Да как же его до сих пор не разграбили и не спалили ко всем чертям морским? — сама себе проворчала Линн, засмотревшись на большую, почти во всю стену дома, витрину кондитерской.
    Однако эльфийка услышала замечание девушки и весело рассмеялась:
    — А вот так. Потому что здесь живет тетушка Фло. И ее имя бережет Тиренолл куда надежнее стен или войск.
    Трудно себе это представить, но Линн удивилась еще сильнее.
    — Ну ва-аще! Прямо тебе пахан в законе…
    На точеное эльфийское личико набежала тень.
    — Фи, как грубо. Привыкай-ка, милая, изъясняться почище. Я ведь правильно поняла твое стремление завязать с позорным прошлым?
    Огорошенная и сбитая с толку Линн молча кивнула, прикидывая — не слишком ли ее затрапезный вид огорчит неведомую, но становящуюся с каждым ангом все более интересной тетушку Фло. Словно уловив ее сомнения, волшебница одобряюще улыбнулась.
    — Между прочим, она когда-то преподавала в Университете магии. Лет десять тому здешние колдуны пытались узнать тайны волшебницы — мол, так и так, старая, рассказывай свои секреты да передай нам свое мастерство.
    — И что? — Любопытство Линн уже начало переполнять все известные и мыслимые пределы.
    — А то. В Универе как прослышали да как прислали сюда представительную делегацию. Ого-го, что было! Наших в обиду давать никому не позволено. В общем, колдуны потом долго извинялись да подарками откупались. — Кана хохотнула, поворачивая в такой же чистенький и аккуратный переулок.
    И почти сразу же отворила украшенную затейливо вырезанными дракончиками калитку, ведущую в небольшой сад, в глубине которого виднелась черепичная крыша симпатичного двухэтажного домика. Проходя вслед за эльфийкой, Линн наконец сообразила, кого же ей напомнили эти дракончики. Точь-в-точь Синди!
    Беззастенчиво сдернув с плеча сонно восседающую там дрорду, она поднесла ту к украшению и сравнила. Ну, так и есть — те же пропорции, те же остренькие ушки и заканчивающиеся «стрелкой» хвостики. Ага!
    Подняв глаза, она увидела улыбку Каны.
    — Да, Линн, это дрорды и есть. Ибо живых драконов, наверное, уже и не осталось — только в легендах о них еще можно прочесть. И вряд ли кто из ныне живущих их видел. Уж очень целеустремленно им в прошлом помогали вымирать, — и кивнула головой в сторону дома — пошли, мол.
    — Причем все расы оказались в этом стремлении на удивление дружны, — добавила она негромко, ведя девушку по выложенной разноцветными плитками дорожке меж фруктовых деревьев и клумб с цветами.
    Выйдя из-за завесы застящих взгляд ветвей, Линн приостановилась, разглядывая ладный, со светлыми окнами, крытый темно-оранжевой черепицей дом и большую открытую веранду у входа. Там хлопотала служанка, а уж это племя девушка научилась различать давным-давно. Суетливая, хлопотливая и в то же время напевающая какую-то песенку женщина накрывала вынесенный на веранду легкий столик.
    — Кажется, нас ждут, — непринужденно заметила Кана и легко вспорхнула на крыльцо.
    Служанка, подвижная женщина средних лет, при их появлении поклонилась легонько, а затем продолжила свою работу, искоса и с любопытством разглядывая пришедших.
    — Косоглазие заработаешь, — лукаво заметила ей эльфийка и сделала что-то такое, от чего у скромно стоящей подле Линн весело и негромко зазвенело в ушах.
    — Ага, дома тетушка Фло. — Кана, похоже, получила ответное магическое послание.
    — Дома они, дома, — подтвердила служанка, вихрем унесясь на кухню с пустым подносом в руках — аж засвистали в воздухе отглаженные крахмальные юбки.
    Створка за ней не успела закрыться, как через порог шагнула худощавая старушка с живым блеском фиалковых глаз. Хотя — какая там старушка? Пресловутая тетушка Фло относилась к тому типу женщин, коим по внешности можно было дать и «слегка за сорок» «но меньше тысячи — уж точно». Вон, даже светло-русые, без единой сединки волосы, собранные на затылке в легкомысленный хвост, придавали волшебнице моложавый вид. Только вот глаза… умные, мудрые, знающие — и все же с капелькой лукавства — выдавали в ней человека опытного и знающего.
    Сказать, что Линн с ходу прониклась к пожилой волшебнице живейшей симпатией, — это значит не сказать ничего. Каждый знает и хоть раз встречал таких людей, к коим прикипаешь сердцем сразу и навсегда.
    — Здравствуйте, тетушка! — В голосе Каны слышалась неподдельная радость и привязанность.
    В добродушном ответном ворчании по поводу шалопутной остроухой лекаришки тоже сквозило радушие. Волшебницы обнялись, церемонно и звонко расцеловались и смотрели друг на друга с улыбкой, затуманенной воспоминаниями. Линн и сама усмехнулась, глядя на них и переминаясь с ноги на ногу.
    — Ну а кто пришел с тобой?
    Эльфийка разом посерьезнела. Смущенно потерла точеными пальчиками свой изящный носик только потом ответила:
    — Тетушка, ты слыхала последние вести из Сарнолла? Вот… это и есть Линн. Та самая.
    Пожилая волшебница так удивилась, что ее гладко ощипанные брови немного приподнялись. Несколько сетангов она молча, сверху вниз разглядывала затаившую дыхание девчушку, а затем неслышно что-то шепнула. Вернее, даже не шепнула, а только обозначила легчайшим шевелением губ.
    Но того оказалось достаточно, чтобы по спине побежали мураши, а по внезапно обозначившейся пустоте внутри Линн словно легонько провели пушистой кисточкой. А Синди на плече недовольно заворочалась и азартно зашипела.
    — Ну как же, как же — все уши прожужжали мне эти колдуны. Так вот ты какая, маленькая нахалка! Всем мужикам нос утерла — молодчина! — и в завершение своей речи, совершенно непоследовательно, смеясь, обняла и поприветствовала зардевшуюся от смущения Линн.
    — Добро пожаловать, девушки, в мой дом. Вода в ванной комнате уже нагрета, через пятнадцать-двадцать ангов обед. Марена вас проводит и обслужит.
    Мареной оказалась вторая служанка, похожая как две капли воды на ту, которая накрывала на стол.
    — Зела — моя сестра, — улыбнулась служанка, видя изумление на лице Линн, и повела обеих девушек в ванную комнату — смыть с себя пыль.
    — Ох, какая прелесть! — воскликнула Линн.
    Подобных размеров комнату, облицованную синим и белым полированным камнем, девушка видела только раз — в доме городского старшины, когда перепутала дверь.
    Марена повернула начищенный до блеска кран в стене, и сверху хлынул поток теплой воды, быстро наполняя емкость. Дрорда брезгливо передернулась и на всякий случай упорхнула с плеча хозяйки подальше — на вычурную вешалку для полотенец.
    — И это все для нас двоих? — на всякий случай уточнила немного сомневающаяся Линн, обводя взглядом бесчисленные полочки, зеркала, шкафчики и многие другие занятные предметы.
    Кана усмехнулась, снимая пропыленную одежду и сваливая ее в подставленный служанкой таз. Хотя вывалявшаяся в грязи половины острова Линн предпочитала выбросить эту одежду и приобрести новую, о чем она честно и предупредила. Служанка понятливо улыбнулась и вышла.
    — Это еще не все. Запоминай: вот это мыло, это мочалка. Это щетка для волос, — терпеливо поясняла эльфийка. — Здесь ароматизаторы. Тебе какой запах больше нравится? Здесь инструменты для ногтей, но если не умеешь, то лучше не берись. Вот полотенца — для головы, для тела, для ног. Халат тебе великоват… да ничего, в доме тетушки чисто, хоть с пола ешь.
    Линн осторожно погрузилась в приятную теплую воду, в емкость, напоминающую фонтан в ее родном городе. Хотя фонтан на площади Тернака, пожалуй, поменьше будет. С завистью глянула на восхитительную фигуру эльфийки и деликатно отвела глаза. А та вылила в воду целый пузырек пахнущего зеленым яблоком зелья и легкомысленно перемешала ногой, от чего поверхность сразу покрылась ароматной белоснежной пеной.
    Она беззаботно плюхнулась рядом — да так, брызги взлетели до потолка. М-да, впору обалдеть как живут волшебницы…

    Расшитый парусниками, якорями и русалками великолепной работы халат действительно волочился за Линн, как маленький шлейф за сказочной принцессой. Тем не менее восхитительное ощущение чистоты не могло не радовать. Девушка покорно позволила Кане высушить с помощью магии волосы для виду — лишь бы отвязались — поводила по ним щеткой и, быстро скорчив рожицу своему розовому отражению в большущем настенном зеркале, пошлепала в великоватых для нее шлепанцах за Мареной. Рукава тоже пришлось закатать, а иначе Линн крепко рисковала зацепиться за что-нибудь и устроить если не погром, то хороший трам-тарарам точно. Дрорда уже дремала на своем законном месте, на столике обнаружились весьма интересные и вкусно пахнущие блюда, а за столом уже сидели две весело щебечущие волшебницы.
    Поднапрягши память и покопавшись в груде бесполезной кучей сваленных туда знаний, девушка осторожно произнесла, опускаясь на стул:
    — Приятного аппетита.
    Женщины разом умолкли, внимательно осмотрели ее, затем переглянулись и весело расхохотались.
    — Гм, и тебе тоже, — заметила тетушка Фло и, подавая всем то ли пример, то ли разрешая гостям приступить к трапезе, принялась за обед.
    Линн не впервые приходилось орудовать ложкой и вилкой. Но тут, как оказалось, полагались еще несколько ножей разных размеров и до отчаяния тупых. А также щипчики, какие-то палочки, совсем уж махонькие ложечки и прочие инструменты непонятного названия и столь же непонятного назначения. Однако девушка, не стремясь есть слишком быстро, искоса поглядывала на старших — что и как они делают, ухитрилась ничего не перепутать и никому не выколоть глаз.
    — Поразительная приспособляемость, — мимоходом заметила в ее сторону пожилая волшебница.
    Подумав чуть, она отобрала у скромно сидящей Линн вылизанную дочиста десертную тарелочку, а взамен подвинула к ней вожделенную, начищенную до блеска и чуть запотевшую вазу с той вкуснятиной, которую обе волшебницы так буднично назвали «шоколадное мороженое».
    — Вперед. Но если горло заболит, сразу к Кане. — Она шутливо погрозила малышке пальцем и вновь принялась беседовать со своей бывшей ученицей о пустяках.
    «По всей видимости, здесь не принято говорить за столом о важных вещах», — подумала Линн. Поэтому девушка могла старательно наворачивать лакомство — раз. Краем уха, но чрезвычайно внимательно прислушиваться к болтовне волшебниц — два. И периодически угощать Синди ломтиками тонко нарезанной копченой колбасы — три. И это если не считать того, что она еще и шарила босой ногой под столиком, безуспешно пытаясь нащупать соскочивший с ее ноги и запропастившийся куда-то тапок.
    Кана наполнила две крохотные чарки, литых из густо-зеленого стекла, вином и вопросительно посмотрела на Линн. Та отрицательно завертела головой.
    — Лучше молока.
    — Одобряю. Зела, принеси молока или сливок, — негромко распорядилась тетушка Фло и вернулась к обсуждению с Каной чрезвычайно важной и животрепещущей темы — поведению вернувшихся с зимовки в Зееландию аистов.
    Можно было поклясться, что небрежно брошенные слова волшебницы не улетели дальше столика, в крайнем случае дальше веранды точно — но через десяток сетангов служанка в белоснежном переднике принесла кувшин сливок. И вазочку с воздушным, легким, восхитительно нежным печеньем.
    «А-бал-деть», — только и пронеслось в голове у девушки.

    Едва Линн, ощущая в себе сытую тяжесть пополам с добродушием и любовью ко всему миру, поднялась из-за стола, как на веранде, коротко поклонившись и поприветствовав хозяйку дома, появился пожилой мужчина с ловкими руками и внимательными глазами.
    — Ей, — коротко распорядилась волшебница.
    Мужчина, оказавшийся вовсе не шулером или карманником, а всего лишь портным из дома напротив, быстро и привычно обмерял габариты Линн матерчатой полоской с делениями и, получив напутствие — «домашний, нарядный и, пожалуй, походный комплекты одежды», — с тем же легким поклоном ушел, напоследок заверив:
    — К утру все будет, ваша светлость.
    А девушка отчаянно сдерживала навалившуюся разморенную сонливость и с трудом удерживала себя от того, чтобы заснуть прямо здесь, под этим симпатичным кустом роз, свернувшись калачиком и улыбаясь во сне опадающим иногда лепесткам цветов. Или в кресле-качалке… Но кресло заняла сама тетушка. Поняв состояние Линн, она усмехнулась и распорядилась, чтобы Марена показала гостье, где она может отдохнуть. И Линн, на всякий случай поблагодарив за обед, поплелась почивать в оказавшуюся огромной, мягкой и застеленной до неприличия чистым бельем кровать.
    Вечерело. Под навесом веранды уютным золотистым сиянием светил шар магического светильника. Волшебница, небрежным шевелением пальцев сотворившая это чудо, покачивалась в кресле-качалке. Со стороны могло показаться, что тетушка Фло безучастна ко всему, кроме ее вязания. Спицы проворно сновали в ее пальцах, иногда позвякивая и сверкая на свету лунным серебром. Временами тетушка Фло все же приостанавливалась, словно прислушиваясь, а пару раз даже спросила упущенные Линн подробности.
    Кана слушала, оперевшись на стол, положив голову на руки. Она внимала так же цепко, как и в первый раз, поглядывая на сидящую напротив девушку ставшими к сегодняшнему вечеру густо-зелеными глазами.
    На белоснежной скатерти лежали мешочки. Маленькие — с драгоценными камнями, а большие — с золотыми монетами. В отдельном чехле покоились пока еще не извлеченные украшения белого золота.
    Закончив свой рассказ, Линн некоторое время отдувалась и массировала разболевшиеся от непривычки к столь долгим речам щеки да губы. Затем тетушка по очереди с эльфийкой стали забрасывать ее вопросами, и Линн сразу вспомнила рассказ Тайши — как ее допрашивали сыскари.
    Наконец, удовлетворив вроде бы любопытство обеих волшебниц, Линн стала запинаться, чувствуя гудящую усталость уже и в языке. Налив себе еще чашку молока, она жадно осушила ее и, не удержавшись, вздохнула с некоторым облегчением. Тетушка с Каной переглянулись и усмехнулись почти одновременно. Пожилая волшебница наконец оставила свое вязание и развернулась к столу. Пренебрежительно отодвинула она в сторону емкости с золотом и принялась развязывать мешочки с камнями да высыпать на скатерть брызжущие искрами бриллианты прямо горкой.
    — Слезы земли, — негромко заметила Кана, в глазах которой плясали отблески этого великолепия.
    — Верно говорят ваши легенды и красиво, — согласилась пожилая волшебница, рассматривая прекрасные камни и выбирая самые причудливые из них. — Только вот до сих пор не понимаю, почему прячут их, а не любуются.
    Линн не без трепета вспомнила еще кое-какое содержимое кармашков сейчас лежащего под подушкой потайного пояса. Хотя те сокровища к извлеченным из сейфа отношения не имеют, но тетушка права — нельзя такую красоту от глаз прятать.
    А волшебница — все-таки Мастер земли! — накрыла камни ладошкой, прошептала тихо несколько слов. И из-под ее руки в стороны тут же брызнули снопы света. Когда она отняла ладонь, то оказалось, что каждый камень светится феерическим, колдовским светом. Словно угли диковинного костра, они безо всякого жара переливались самыми разными цветами и оттенками — от аквамаринового до густо-фиолетового. Волшебница поворошила камни бестрепетной рукой и вынула сияющий нежно-синим светом камень.
    — Вот этот алмаз, например. Прекраснейшее создание природы, добытый из копей харадского султана. Трудно сказать без сильных заклинаний, какой путь он проделал, прежде чем попал в мошну какого-нибудь сарнолльского вельможи или купца, скорее всего, длинный и наверняка запутанный, но интересный. Хотя не каждая смена владельца обходилась без крови — уж это-то я вижу отчетливо.
    И, словно в подтверждение слов волшебницы, бесценный алмаз в ее пальцах стал излучать пурпурно-алое сияние. Но она уже оставила его и взяла в руки невзрачный кристалл блеклого, грязно-мутного оттенка. Прошептала над ним что-то, дохнула легонько — и разом просветлевший камень яростно полыхнул лучом зеленого света. Такого красивейшего оттенка, что мог бы соперничать даже с дивными глазами эльфийки, Линн не видела никогда.
    — Или вот этот изумруд. Столь долго пролежал в темноте и сырости, что чуть не потерял своих свойств. Этот из Стигии. Даже скажу точнее — с гор, что недалеко от берега Жемчужного залива. Он ехал с караваном, потом его вываривали в крови черных рабов, чтобы изгнать якобы поселившегося в нем духа Земли. — Волшебница усмехнулась, глянув на очарованные лица слушающей ее слова молодежи.
    — Затем он был вставлен в оправу и находился в ней много лет. Этот прекрасный камень сменил много владельцев и мест, перенес даже огонь пожарища в захваченном городе. Потом его поправили гранильщики Подгорного племени — и тут уже кристалл был увезен в Полночную империю. Долго скитался по сокровищницам богатых дворян, пока в прошлом веке его не преподнесли как дар любви одной из здешних красавиц…
    В обрамлении рассказа волшебницы камни выглядели еще прекраснее. Еще загадочнее оказались они, безмолвные свидетели радостей и печалей, разыгравшихся некогда кровавых трагедий или же радостных событий. Сохранившие память о прикосновениях многих рук и сыгравшие ту или иную роль во многих судьбах.
    От избытка ощущений Линн даже расчувствовалась. Утерев слезы платочком из прекрасного кружевного батиста, она вновь принялась слушать, затаив дыхание и не сводя с волшебницы и покорных ее воле камней восторженного и зачарованного взгляда. Та рассказала о судьбе странного желто-медового камня, в который чудным образом попал жучок, затем была поведана история великолепного аметиста, оказавшегося случайно смешанным с эльфийским вином и кровью какого-то бога, этот камень раскрыл перед ними свои заветные тайны. И даже душераздирающую историю, как его похитил беглый каторжник, зашив в специально для этой цели сделанной ране на бедре…
    — Всю жизнь бы слушала такие истории, — вздохнула с сожалением Линн, когда уже в полной темноте, за пределами ярко освещенной веранды тетушка Фло погасила сияние драгоценных камней и спокойно рассыпала их обратно по мешочкам.
    — Э-э, малышка, — самое вкусное тетушка оставила напоследок, — мурлыкнула эльфийка, тоже не скрывающая своего удовольствия от увиденного и услышанного.
    Ах, ну да — украшения! Девушка в предвкушении потерла ладони и с ноющим от ревности сердцем следила, как пожилая волшебница извлекает из полотняного чехла прекрасный обруч и колье. Как внимательно осматривает их, шепча что-то известное только ей, как ярче разгораются красные и синие огоньки внутри камней этих удивительных украшений.
    — Очаровательно. Обхохочешься! Они мне не подчиняются, а кому-то другому. — Волшебница положила на стол драгоценные украшения и хмыкнула, скептически глядя на них.
    — Линн еще намекнула, что тут есть какой-то секрет, — заметила Кана, осторожно проведя пальцем по краю украшенного узорами обруча.
    — Интересно, — пробормотала тетушка Фло, наблюдая за надевающей на себя эти два украшения Линн, а затем озабоченно спросила:
    — Девонька, ты знаешь, чем это тебе грозит? Может, не стоит?
    Однако та, защелкнув застежку колье, потянулась к набежавшей волне — и ладонями щедро плеснула на волшебниц соленой океанской водой.
    — Что, не ожидали? — нежащаяся в свежем ветре девушка рассмеялась, завидя, как мокрой кошкой отфыркивается Кана.
    Как тетушка Фло, отшатнувшись назад, едва не выпала из своего кресла-качалки. А мгновенно проснувшаяся Синди с азартным квиррканьем ринулась куда-то вперед и, презрев на миг свою водобоязнь, отчаянно выхватила прямо из воды небольшую, бьющуюся в ее когтях рыбу.
    Ближайшие кусты и деревья зашумели, когда их взволновал не знающий преград ветер морских просторов, а Линн захохотала от переполняющих ее чувств. Потянув руку ко дну океана, она вынула из самой глубины покрытый ракушками и водорослями старинный абордажный топор и положила его на стол.
    Восприняв это как знак, дрорда опустилась рядом и с немалой сноровкой принялась разделывать еще трепещущую в коготках рыбу, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся большой сардиной. Наконец, устав шалить, девушка пригасила свою Силу. Подумала чуть и сняла с себя обе столь занимательные вещицы.
    — Ну как?
    — Умеешь же ты удивить, — только и смогла поначалу выговорить ошарашенная тетушка Фло.

    Утром Линн еле продрала глаза. Да и то сказать, настойчивые увещевания Марены она самым нахальным образом проигнорировала. Равно как и ворчанье умостившейся на животе Синди, которую уже звал к новому дню нескромно заглянувший в окно солнечный луч. Но когда ноздри спящих отчаянно защекотали просочившиеся из кухни запахи, сон сам собой улетучился, оставив после себя ощущение чего-то светлого и безбрежного.
    Открыв глаза, девушка некоторое время еще нежилась в постели, всем телом вбирая ласковое тепло чистого белья ставшей шелковистой после купального зелья эльфийки кожи. Жизнь, оказывается, может состоять не только из удирания от тех, кто сильнее, или же погони за теми, кто слабее.
    — Жизнь прекрасна и удивительна, — с улыбкой озвучила пришедшие на ум мысли Линн и отчаянно потянулась.
    За завтраком тетушка Фло весело переговаривалась и балагурила, и только не знающая ее девушка не догадывалась, что пожилая волшебница слегка — так, самую малость — озабочена. И лишь спустившись погулять в сад, хозяйка пошепталась на неведомом Линн наречии с эльфийкой, а затем обе согласно кивнули, очевидно придя к одному решению.
    — Послушай, Линн. Я в свое время, вертопрашка этакая, мало интересовалась историей. В чем теперь и раскаиваюсь, — заметила пожилая волшебница.
    Из дальнейших ее слов выяснилось, что намерена она ни много ни мало как смотаться на пару дней в столицу, в славный град Игфаррен. Да попотрошить слегка тамошнюю, известную на весь остров библиотеку, подняв на уши всех смотрителей.
    — Есть там кое-какие знакомства… Глядишь, выяснится чего, да определимся, как быть дальше. Только предварительно мне хотелось бы получить от тебя, малышка, одно обещание.
    — И какое же? — наивно вопросила та, хотя уже кое о чем и догадывалась.
    — Хотелось бы мне, чтобы ты избавилась от своей милой привычки оставлять за собой горы трупов. — Взгляд пожилой волшебницы прямо-таки лучился иронией.
    Линн смутилась, но тут же привычно ощетинилась, поблескивая глазами.
    — Это что же — если на меня опять наедут уже и зубки показать нельзя?
    Кана хохотнула. Погладила розовый куст, наклонившись, прошептала ему что-то ласковое, и в ладонях эльфийской волшебницы крохотный бутон вдруг полыхнул распустившимся цветком.
    — Давай так. Показывать можно, но кусаться — только в том случае, если совсем уж нет другого выхода. Если свернешь на темную стежку, я тебя учить не стану. Да и никто из наших не станет. А вот некромант с удовольствием сделает из тебя страшное чудовище, слугу Падшего.
    Тетушка Фло легким кивком и улыбкой поблагодарила Кану, украсившую благоухающими розами весь куст, — хотя вовсе был не сезон.
    Если бы действия ее так не контрастировали с ее же словами, Линн обиделась бы. Но, подумав, согласилась в душе, что совет волшебницы весьма неплох. Как бы то ни было, а с людьми как-то ладить надо. Угрохать никогда не поздно, а вот найти применение и, глядишь, получить какую выгоду — занятие как раз по ней. И она прониклась к пожилой волшебнице еще большей симпатией.
    — Теперь я понимаю, отчего вас не столько боятся, сколько уважают, — лукаво заметила Линн и прыснула со смеху.
    — Ну вот и славно. Подумай над моими словами. — И тетушка Фло чмокнула маленькую гостью в нос.
    — Да, твоя дрорда дом не спалит вместе со мной? К огню я не очень… — засомневалась эльфийка, представив себе перспективу получить на свое попечение два маленьких чудовища и внутренне содрогнувшись. — И кстати, она правда умеет огнем плеваться?
    Посмотрев скептически на Кану, Линн шагнула к веранде, где Зела еще не успела убрать все со столика. С самым невинным видом девушка наколола большой вилкой оставшееся на тарелке пирожное с заварным кремом и поднесла его к мордашке сонно зевающей Синди.
    Та с интересом принюхалась. Затем брезгливо фыркнула и с такой явной укоризной глянула на хозяйку, что обе с интересом наблюдающие за этой сценкой волшебницы улыбнулись.
    — Лю! — строго сказала Линн, указывая пальчиком на по-прежнему маячащее перед дрордой пирожное.
    Та скептически посмотрела на пирожное, словно удивляясь — отчего такая легкая работа? И деликатно кашлянула ярким огненным шариком.
    — Совсем неплохо, и даже очень неплохо, — заметила тетушка Фло, расковыряв хрустящие вонючие уголья, — все, что осталось от кондитерского изделия.
    А обнаружив, что оплавились и чуть потекли даже зубья серебряной вилки, улыбнулась и покачала головой. Но ничего не сказала — недаром она считалась одной из умнейших женщин не только острова, но и всего известного мира.
* * *
    Сперва послышался звон колокольчиков. Совершенно неуместный в завывающем, не знающем о покое вольном и горячем ветре Великой степи. Старый шаман подумал было, что он уже или бредит, или слышит звон упряжи Великой матери-кобылицы, что провожает в последний путь почитающих ее в далекую, призрачную даль — и аж до предвечных степей, которые принадлежат Падшему богу.
    Однако сквозь шум ветра и лопотание изорванных шкур донесся царапающий звук подковы о ненароком попавшийся камень — уж такое степняк различит даже спьяну или во сне. Затем фыркнула лошадь, послышались голоса.
    — Галат, ты был прав, клан Серого орла уже откочевал. — Женские интонации показались полуобезумевшему шаману смутно знакомыми.
    Завешивающая вход изорванная шкура откинулась в сторону, и в душную, сырую полутьму кто-то зашел. Осмотрелся коротко, удивленно втянул воздух, подошел поближе, склонился над угасающим телом старого колдуна, всмотрелся… и тут же опрометью выскочил наружу.
    Вернулись они уже вдвоем. Все тот же навевающий зыбкие воспоминания женский голос властно произнес слово Силы — и почти угасший магический светильник засиял, словно упавшая с неба звезда, удивленно озирая нищету и запустение дрянного, брошенного шатра.
    — Какая встреча, ну надо же! — насмешливо протянула женщина.
    Наливаясь гневом, старый шаман все же нашел в себе крохи сил. И открыл глаза — медленно, с усилием, словно поднимал железную гору. Возле его ложа, судя по всему, последнего, стояла Нагит, владеющая Силой из испокон веков враждебного клана Вольного ветра.
    — Что с ним, мать? — спросил молодой крепкий парень, с тенью былой боязни взирая на некогда сильнейшего колдуна Великой степи.
    Еще не пожилая, но рано увядшая женщина провела над беспомощным стариком ладонью. Еле ощутимое сквозь манящее забытье и холод дыхание Силы пронеслось по его телу, заставив заскрежетать зубами от собственного бессилия.
    — Хм, интересно… похоже, умирает, — пробормотала она задумчиво.
    — И что теперь? — Галат метнулся наружу, притащил седельные сумы и бросил у входа.
    Мать его задумалась, глядя на немощного шамана.
    — В другое время собственноручно добила бы тебя палкой, не задумываясь. С удовольствием, как самую ядовитую из змей. Много ты зла принес, Сульди, и мне тоже. Но все же… — Она заколебалась.
    — Галат, принеси воды и хвороста — мне потребуется кипящая вода.
    Шаман впал в полубредовое забытье, ибо жизнь уходила медленно, но неотвратимо. Он уже почти не чувствовал, как в него влили целебный, восстанавливающий силы взвар. Затем пальцы вложили в рот щепоть горького растертого порошка и сдавили особые точки на шее, заставив уже почти не подчиняющееся разуму тело судорожно сглотнуть. И еще отвара — уже какого-то другого, горячего и вонючего. И призыв Силы, свежей струей влитой в изголодавшееся по ней естество, возвратил шамана к жизни…
    — …Видишь ли, Галат, этот упрямый старик умирает не от старости и не от кинжала под лопатку. А если сильнейший — давай уж смотреть правде в глаза — сильнейший шаман Великой степи уходит по следу Великой матери-кобылицы, то я хочу знать причину…
    Негромкое бубнение где-то рядом мешало с скользнуть окончательно в сладкое и бездумное ни что. Теребило, тянуло, суетливо тормошило. В страхе металась меж мирами душа, дергалась, так и не решившись ни на что.
    И все же Сульди открыл глаза. Сделал то, чего не ожидал от себя сам.
    Ночь, благословенная пора! Чтобы знать это, шаману не нужно даже выходить из кибитки и смотреть на полное ярких южных звезд небо. Ночь, дающая отдых одним и время трудов другим. Ночь входила в душу, мягкими и повелительными шагами, шепча что-то только избранным.
    — Ну вот, кажется, очухался, — сказала женщина.
    Шар света вновь ярко засиял, и Сульди увидел перед собой самую ненавистную, самую сильную и увертливую из своих противников. Она, чуть склонив набок голову с длинными, сальными и уже начинающими седеть волосами, разглядывала старого шамана. Шаманка хотела оскорбить умирающего старика, но передумала и сказала другое:
    — Помнишь своего сына, Сульди?
    Еще бы не помнить ему своего единственного сына Архая! Сильного, как степной бык, резвого, как жеребец-трехлетка; парень год назад погиб на скачках в честь праздника Весенней кобылицы. Как тогда разум отца не помутился от горя — того не ведал никто. А ведь двадцать сыну этой осенью исполнилось бы…
    — Как ты думаешь, старик, просто так находится слепень, что жалит лихого скакуна? И просто ли так наездник, которого взбесившийся жеребец выбрасывает из седла на полном скаку, посреди ровной степи вдруг падает не на землю, а виском на вовремя подвернувшийся камень?
    Во взгляде ее не было торжества или злости — одна лишь бесконечная усталость.
    — Я догадывался. Но доказать ничего не мог. А теперь не могу даже и сделать с тобой то, чего ты заслуживаешь, — угрюмо ответил старик, глядя в темные глаза степнячки.
    — Чего я заслуживаю… — протяжно повторила она, словно пробуя его слова на вкус.
    — Нет, Сульди. Ты был самым сильным и грозным шаманом Великой степи, это правда. Но правда также и то, что ты всегда видел лучше то, что происходит далеко от тебя, а то, что творится вокруг, ты не замечал. Помнишь то лето, когда вы разбили в битве наш клан Вольного ветра? Помнишь молодую наложницу, что приволокли тогда в твою кибитку и бросили на ковер перед тобой, еще хмельным от запаха нашей крови и от ощущения своей победы?
    Она покивала головой, силой мысли оживляя те давние события.
    — А я никогда не забуду, Сульди. Тело моего мужа еще не остыло на скорбном поле битвы, а ты уже насиловал меня прямо посреди стойбища — на глазах у всех. И дочь, что я носила тогда под сердцем, так и не увидела свет. Так что с Архаем я всего лишь вернула тебе долг.
    Не ответил ей шаман, полностью погрузившись в свои думы. А она продолжила негромким, чуть надтреснутым голосом:
    — Ты прожил жизнь впустую, гордый старик. Как пучок соломы — горел ярко, но не осталось от тебя ни угольев, ни тепла, ни потомков. И живи теперь с этим, если сможешь.
    Сульди медленно поднял голову, и в слезящихся глазах его плескалось безумие.
    — Ты сберегла мою никчемную жизнь, чтобы бросить мне в лицо это? Чтобы насладиться своим торжеством?
    Нагит медленно покачала головой.
    — Нет, есть еще две причины. Первое — я хочу знать, какая сила пригнула тебя к земле, хотя твой час еще не пришел. По договору Круга вождей эти земли отходят моему клану. И я, как шаманка Вольного ветра, буду проклята, если оставлю хоть какую-то завесу над этой тайной.
    Долго думал старый шаман, безучастно глядя в темноту через дырявые шкуры. Мысли его в ночи тянулись медленно и со скрипом, словно повозка, влекомая двумя древними клячами, давно не годными не только под седло, но и в котел — уж больно они были тощими да жесткими. Но даже и эти позорные подобия Великой матери-кобылицы, влачащие свои жалкие дни лишь из милости или недомыслия пастуха, в конце концов привели шамана к ответу.
    — Даже если я заупрямлюсь, ты знаешь, как вырвать из меня признание. Многому ты научилась у меня, Нагит, слишком многому. В другое время я гордился бы таким врагом, как ты. С моим уходом именно тебе носить Знак Первого шамана Великой степи…
    Женщина напротив издевательски расхохоталась, и ветер за шкурами на время испуганно умолк.
    — Да есть ли он? Не байки ли все это о Знаке, которого никто и никогда не видел? Уж не померещилось ли это тебе однажды после чаши перебродившего кумыса, а, Сульди? И почему же он не спас тебя?
    — Помнишь сказание об Орохое, женщина? — В глазах старика на миг блеснул огонь былой силы.
    Улыбка сползла с лица Нагит, словно морок под взглядом истинно почитающего Великую мать-кобылицу. Помнила ли? Да, конечно, помнила, она со странно то замирающим, то ускоренно бьющимся сердцем любила в детстве слушать именно эту песню, неспешным и прихотливым ручейком льющуюся из уст акына. Песнь о том, как великий предшественник Сульди сломал гордых северных воителей, словно пучок гнилой соломы. Как кочевники разметали Королевство всадников. И, войдя в сердце их страны, взяли выкуп с самого большого их города. Кони степных воинов шатались под грузом добычи, но военный вождь Саучин сумел вывести изнемогающее под тяжестью богатства войско и целую армию рабов обратно в родную Великую степь. И вряд ли кто-нибудь из нынешнего поколения сможет затмить славу этого воистину величайшего подвига!
    — А ведь Орохой передал Знак именно мне, — угрюмо проворчал Сульди. — И все свои секреты тоже. И как я ни ненавижу тебя, но свой долг перед всем нашим народом Великой степи я выполню.
    — И где же он, этот Знак? — Молодой Галат безо всякого почтения к старшим влез в разговор, странно блеснув глазами. — Ни под твоими ли лохмотьями? Вокруг на полет стрелы нет ни единой вещи с колдовской силой, кроме тех амулетов, что надеты на нас с матушкой.
    Глаза старого шамана впились в юношу с такой пристальностью, что еще вчера тот зашатался бы и упал в беспамятстве, но сейчас лишь беззаботно рассмеялся. Сульди покачал головой и отвел взгляд опустив голову.
    — Твой сын тоже обладает Силой? Воистину — Великая мать-кобылица щедра к тебе, женщина. Так знай же — Знак Первого шамана — это не вещь и не пустословный титул… А что за вторая причина презренная Нагит?
    Та разглядывала старика со смесью жалости и презрения.
    — Две луны ты развлекался со мной, жалкой пленницей из поверженного клана. А когда я наскучила тебе, ты отдал меня на потеху воинам своего вождя. Только, Сульди, во мне уже тогда тлела искорка Силы.
    Перед ее мысленным взором вновь проплыли события тех далеких времен.
    — Забившись в темный угол кибитки, жалкой истерзанной мышкой присутствовала я во время твоих камланий. Ибо ты обращал внимание на рабыню куда меньше, нежели на своего пса — помнишь, в каких муках он издох? Ха-ах… это было мелко, но так приятно. Поначалу я следила за тобой из безысходности, смотрела — что и как ты делаешь, чтобы единственно не сойти с ума. Затем, однажды, я почувствовала интерес — и безнадежность в душе вспыхнула ненавистью.
    Отпив чуть отвара из чаши, шаманка встряхнула длинными сальными волосами.
    — Потому-то я и смогла выжить. Ненависть дала надежду, а потом и Силу. Потому-то в первую же ночь, оказавшись вдали от тебя, я сумела не только обмануть сильных, но глупых воинов, усыпив их, я смогла ускользнуть от погони, словно лиса от загонщиков, и даже нашла остатки своего клана. Потом… потом было много чего.
    Глаза ее посмотрели на сына, и в них мелькнуло странное выражение.
    — Галат, помнишь: я нагадала однажды на костях, что в пятнадцать твоих зим ты узнаешь имя твоего отца? Вот… посмотри на этот старый бурдюк с дерьмом, что еще не так давно звался великим Сульди.
    — Вот тебе и вторая причина, старик, — сыну нужен отец и учитель. Даже такое презренное ничтожество, как ты.
* * *
    Двенадцать вождей — двенадцать гордых и сильных вождей степных кланов сидели вокруг костра, и сумрачны были лики их, ибо великий огонь в центре не горел. Выложенное грубо подогнанными плитами место в центре, где на время совета пылал не дающий копоти колдовской огонь, пустовало. Зажечь его мог только Первый шаман. Но старый Сульди из клана Серого орла потерял свою силу, а новый их шаман был не настолько хорош.
    По заветам предков, нельзя вести речи, пока в Круге не пылает огонь доверия. Потому-то вожди и молчали, упрямо склонив головы и исподтишка, недоверчиво поглядывали друг на друга непроницаемыми раскосыми глазами. За плечом каждого сидел шаман, и лишь у вождя Вольного ветра место за спиной пустовало. Нагит где-то задерживалась, и пребывающий в одиночестве вождь еле заметно нервничал.
    Время текло медленно, но никто и не думал роптать или уходить. Уж что-что, а жизнь в ровной, почти безлюдной Великой степи приучает к неспешности. Да и не хотелось никому из вождей прослыть нетерпеливым юнцом.
    Ветерок, приятно охлаждающий вспотевшие тела, донес издали топот копыт. На лицах собравшихся в Круг мелькнула тревога, ибо перестук иноходца Нагит, резко отличающийся от сладостного звука обычных коней, различался привычным ухом так же явно, как голоса родных. С какими новостями приехала Нагит?
    Из высоких зарослей степных трав, еще не высохших после весенних ливней, показались два всадника. Приблизившись на дозволенное расстояние, явно различимая своей статью шаманка спрыгнула с коня, бросив поводья неразлучному спутнику — своему сыну. И на чуть кривоватых, характерных для кочевника и старого наездника ногах поспешила к собравшимся.
    Вождь Светлобородых отвлекся от своих невеселых мыслей и поднял взор от пыльных сапог.
    — В чем дело, женщина? — буркнул он. — Тебя давно не били палками?
    Та в ответ, подбоченившись, посмотрела на могучего мужчину, что даже сидя ненамного уступал ей ростом.
    — Закрой то смердючее отверстие, что у тебя по недоразумению называется ртом, Ахмет. И не извергай на достойных людей нечистоты из него.
    Она отвернулась, не обращая более внимания на потерявшего дар речи Ахмета, и прошла в центр Круга, неслышно ступая по камням мягкими кожаными сапожками с загнутыми носками. Небрежно воздела руку — и покорный ее воле огонь вспыхнул на голом месте. Желая чуть проучить этих кичливых вождей, Нагит сделала шаг, другой — и вошла в неистово полыхающие языки колдовского пламени. Раскинула руки, постояла некоторое время, наслаждаясь течением Силы, а затем, словно сжалившись над сидящими вокруг мужчинами, вышла из огня — целая и невредимая.
    Спокойно подошла к своему месту за плечом вождя своего клана Вольного ветра и уселась.
    — Круг замкнулся, и огонь доверия горит в нем, — произнесла она положенную фразу, ощущая, как с верхней губы скатилась соленая капелька волнения.
    Сильным и неробким мужчинам потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя и справиться с удивлением. Никогда еще на памяти предков Первым шаманом не была женщина — и все же это свершилось.
    Поначалу обсуждали обычные дела. Совершались торговые сделки и заключались договоры, рассказывались новости, принесенные со всех концов Великой степи всадниками на мохнатых неутомимых лошадях. Обменивались невестами и подарками. Но каждый из присутствующих нет-нет, да и посматривал на брошенную Нагит почти к самому огню плеть — знак того, что у нее есть вести первостепенной важности. По традиции такое обсуждалось в конце, когда с повседневной мелочовкой будет покончено и разум очистится для важных мыслей.

    — Как вы помните, часть земель Серых орлов по договору отходит к нам, клану Вольного ветра. Как шаманка, я обязана осмотреть их, прежде чем пастухи пригонят туда стада, а кочевники раскинут шатры. И тем сильнее было мое удивление, когда я обнаружила там потерявшего рассудок и Силу старого шамана. — Нагит говорила неспешно, медленно, словно вколачивая каждую фразу в голов с бесстрастно повернутыми к ней лицами.
    Шаман клана Серых орлов степенно кивнул.
    — Сульди совсем обезумел от последнего камлания. Порешил двух воинов, поносил вождя бранными словами. Лишить его жизни мы не решились — оставили помирать на брошенном стойбище.
    Нагит посмотрела в непроницаемые глаза, покивала своим мыслям и продолжала:
    — Все верно. Старик прошел Тропой демонов.
    Глухой ропот удивления был ей ответом. Из собравшихся здесь каждый знал, чем грозит смертному выйти прогуляться на недоступные иным дороги. Потерять всего себя — и даже душу, которая не попадет на вечные пастбища Небесной кобылицы. А навсегда будет порабощена в мрачные бездны Падшего бога. И редко кто из шаманов решился бы на такое, причина должна была быть уж очень серьезной.
    — Да, почтенные вожди и шаманы, — старый Сульди прозрел страшные опасности. И не его вина, что не хватило сил сообщить нам о них. К счастью, я подоспела вовремя. Нашлась, нашлась ниточка, чтобы удержать его дух по эту сторону непознаваемого. У шамана-женщины есть свои слабости — но и свои преимущества…
    Витиеватым ручейком журчала и текла ее речь. И внимательно слушающие мужчины помрачнели, узнав новости. Прищурились в гневе глаза, закаменели лица со стиснутыми от гнева губами.
    — Первая новость, что Сульди увидел на Тропе демонов: змея обрела ядовитый зуб. И Великая мать-кобылица в тревоге бьет копытом. Почитающие змееголового бога бритоголовые жрецы добыли нечто, что они называют «Глаз Сета». Пока что они изучают его, пробуют. Но если они научатся получать Силу непосредственно от своего темного покровителя…
    Дальнейшие слова были не нужны ни вождям, ни дышащим им в затылки шаманам. Уж что-что, а дураки долго не живут и в вершителях судеб не задерживаются. По всему выходило, что живущие на закате темнокожие обитатели Стигии стали неимоверно сильны. Никогда не было мира с ними — лишь так, иногда война прекращалась из-за нехватки сил и подспудно тлела, тогда обе стороны ограничивались мелкими пакостями да наскоками, копя силы на будущее.
    — Да что тут думать? — вспылил Мехрат, молодой вождь Степных волков. — Собрать все кланы да пройтись по змеенышам, втоптать их в пыль!
    Он обвел собравшихся яростным взглядом. Но старый Архаб, что не потерял в бесчисленных походах ни руки, ни даже глаза, только покачал головой.
    — Не думаю так. Пришло время последней битвы. Либо мы сотрем почитающих Сета с лица земли, либо от нашего народа Великой степи не останется даже памяти. А посему надо готовиться так, как мы не готовились никогда. — Он упрямо набычил голову.
    Остальные, подумав, согласились с ним. Мехрат тоже склонил свою голову с заплетенными в мелкие косы волосами в знак согласия.
    — Продолжай, сестра, поведай нам, что еще открылось безумному Сульди?
    Шаманка неслышно перевела сбившееся от вол нения дыхание, и лишь сидящий совсем рядом вождь Вольного ветра знал, каково ей приходится.
    — Три, может быть, пять лет у нас есть. Потом жрецы змеиного бога овладеют силой… не собираюсь учить вас готовиться к войне и воевать, но лучше рассчитывайте на три года.
    Посыпались неспешные, взвешенные предложения о том, что надо послать лазутчиков, да поосновательнее — дабы выведать дороги, переправы и колодцы. Обучить молодых воинов сражаться не только в привольной степи, но и в тесноте городских стен. Но всех удивил старый Сейд, шаман клана Дикой кошки. Он несильно хлопнул нагайкой по подошве пыльного сапога и проворчал — как-то негромко, но его хриплый голос услыхали все.
    — Укус змеи смертелен. Мы можем не справиться. Но у нее есть и другие враги, кроме Великой матери-кобылицы. Не поискать ли их, чтобы раз и навсегда покончить с почитающими змеиного бога?
    Это было неслыханно для кочевников — искать союзников на стороне. И все же каждый осознавал, что предстоит не просто набег, а битва до конца. Посему страсти разгорелись с такой силой, что к тому времени, когда огненный глаз неба склонился к закату, все почувствовали, как одеревенели от усталости языки и губы. Но строптивые вожди с шаманами так ни к чему и не пришли.
    Нагит внимательно слушала, помалкивая. Все ж такие дела не по женской части. Из раздумий ее вывел голос Архаба.
    — Говоря об опасностях, ты упомянула слово «первая». Или мой слух изменил мне, и стоит отрезать себе ухо?
    Шаманка улыбнулась показной суровости старого вождя.
    — Это излишне, почтенный Архаб, — твой слух не обманул тебя. Но Сульди не смог понять то, что открылось ему дальше. И как я ни размышляла…
    Она отпила тепловатой воды из кожаного бурдюка.
    — Где-то на краю земли, на полночном закате, там, где гуляют волны на большой соленой воде, скоро родится Звезда морей. Неведомо — то ли это будет колдун неслыханной силы, то ли величайший из воителей, кто соберет под свои знамена грозные войска. Но опасность другого рода. Рядом кружит Черная звезда. Ищет, ищет что-то нужное и известное только ему. И если он переманит Звезду морей на темную сторону Силы, тогда погибель и мрак воцарятся над всеми землями — от обители остроухих на закате до Проклятых урочищ на восходе, где обитают орки.
    — Не знаю, что все это значит, но мне не справиться с этим одной. Нужен ваш совет, о великие вожди и могучие шаманы, — и ваша помощь.

Часть третья
Игры взрослых и не очень

    Конный рыцарь был словно настоящий. Опустив короткое толстое копье, он настороженно поводил им во все стороны, а его голова, покрытая шлемом с глухим забралом, вертелась, осматривая округу подозрительным взглядом.
    Линн присмотрелась к фигурке в своей руке — да, почти как настоящий. Даже маленький конь в нетерпении бил крохотным копытом.
    — Поразительно, — восхищенно заметила она и прислушалась к дальнейшим наставлениям обучающей ее эльфийки.
    Они обе сидели у столика для волшебной игры в трик. Столик этот сам по себе был настоящим произведением магических мастеров. Стоило только щелкнуть находящимся сбоку рычажком, как на поверхности размером примерно два на два эрда сама собой проявлялась случайным образом созданная карта. С лесами, горами и реками. С дорогами, городами и полями. Все это было размечено шестиугольными ячейками наподобие пчелиных сот, и вот по этим-то ячейкам передвигались фигуры.
    Кана улыбнулась, увидев восторг малышки, разглядывающей простую деревянную фигурку с искусно наложенным на нее заклинанием иллюзии Рыцаря. И тут же подала следующую.
    — А это Лучник. Сама понимаешь, бегает и стреляет.
    — Эльфийский? — спросила Линн, осторожно беря в руки крохотного человечка в камуфляжного цвета комбинезоне, так и ищущего, в кого бы всадить похожую на иголку стрелу.
    Она уже перешерстила отнюдь не бедную библиотеку уехавшей тетушки Фло и по совету Каны взялась за историю с географией. Основы основ, так сказать. А коль скоро боги и неведомые родители снабдили Линн быстрым и живым умом, то новые сведения попали на благодатную почву, воспламенив в ее душе неизвестный прежде огонь жажды познания, сладостный и мучительный одновременно.
    — Пусть будет эльфийский, — с улыбкой кивнула волшебница и вынула из особого ящичка фигуру дракона.
    Возникшая на поверхности столика страна постепенно заселилась всякими персонажами, причем в основном военного назначения. Правда, доставшийся Кане угол карты заселился такими же, но, в отличие от белых фигур Линн, ее цвета были зелеными. Девушка внимательнейшим образом слушала и запоминала — как фигуры передвигаются, как воюют и умирают. А сама нет-нет да и поглядывала на пока безучастно стоящую фигурку ведьмы с узловатым кривым посохом в руке.
    В конце концов эльфийская волшебница перечислила все правила и даже показала несколько типичных комбинаций, ловушек и распространенных ошибок. Да и игра оказалась настолько захватывающей, что Линн отдалась ей с восторгом и увлечением неофитки.
    Тетушка Фло вчера укатила в Игфаррен — столицу острова, помахав напоследок ручкой из окошка щеголеватой кареты на больших колесах. Влекла ее четверка красивых коней невиданной породы — а самое главное, непонятно откуда взявшихся. В конце концов девушка, проводив взглядом улегающуюся пыль, обратилась за разъяснениями к Кане. Однако эльфийская волшебница только пожала плечиком.
    — Даже если тетушка заколдовала несколько мышей из погребов — кому от того будет хуже?
    Линн припомнила, как слыхала упоминание о чем-то таком в полузабытой сказке, и успокоилась. В самом деле — волшебница, чему ж тут удивляться? И решила попросту не обращать на всякие подобные дела внимания. Принять их как должное, а попросту — привыкнуть.
    С утра погуляв по городку и окрестностям, она с удовольствием отобедала, порадовав Зелу отменным аппетитом, а теперь на веранде вникала в тонкости игры в трик. Кана как раз зажала в речной бухте ее Фрегат своим пыхающим огнем (точь-в-точь Синди!) Драконом и всерьез вознамерилась поджечь его. Однако быстро выяснилось, что и Линн горазда на хитрости.
    Фрегат, прижавшись к самому берегу в тщетной надежде спастись, был обречен. И неторопливо приблизившемуся к нему Дракону тем неприятнее было обнаружить, что в прибрежных зарослях затаился Лучник, который не замедлил дать по летающему чудовищу хороший залп. Да и кубик выпал на самое большое число — «шестерку», позволив Ведьме под управлением Линн беспрепятственно сделать шесть ходов по лесной дороге и подойти на расстояние атаки.
    Дракон не успел убраться вовремя, и девчонка с азартными возгласами добила его своей парочкой. Возмущению Каны коварством соперницы не было предела. Отчасти она взяла реванш, потопив почерневший и дымящийся Фрегат Русалкой, но согласитесь, что такой размен фигур никак нельзя считать равноценным. Ликующая и довольная Линн бросила было в атаку свое воинство, но Рыцарь эльфийки быстро доказал, что в чистом поле, где можно набрать разгон, ему сам Падший не указ.
    В итоге партия была сведена к ничьей, и в безымянном городке на границе разодетый в белые шелка изящный Граф церемонно раскланялся с закованным в отливающие изумрудным цветом латы могучим Бароном, приняв мир — до следующего раза.
    — Вот так, — удивленно покачивая златокудрой головой, промолвила Кана, укладывая фигурки обратно в ящичек. — Понравилось? К тому же эта игра способствует развитию гибкости мышления. Тебе пригодится, да и мне небесполезно…

    Три дня пролетели в напряженном изучении книг, перемежающемся с прогулками и азартными сражениями на поле игры в трик. И уже вечером, когда Линн скрытно провела по реке Русалку в самую глубину территории Каны и коварнейшим образом пленила ее Рыцаря, заставив того воевать на своей стороне, по улице к утопающему в зелени сада домику подкатила карета. А следом голос тетушки Фло весело запел арию из оперетты:

    И будь ты хоть хмельной повеса, Веселый эльф из Златолеса, Иль важный бородатый гном…

    — Ну здравствуйте, дорогие мои! — воскликнула разрумянившаяся от быстрой езды пожилая волшебница и обняла ссыпавшихся в сад девиц.
    Зела весьма кстати быстренько организовала ужин, так что вернувшаяся хозяйка дома, смыв с себя дорожную пыль, отдала должное трапезе, по ходу дела заметив, что в столице готовят по-прежнему плохо, а вот шума и грязи заметно прибавилось. За едой, как обычно, болтали о пустяках да о всякой всячине вроде столичного театра.
    И лишь поднявшись на второй этаж, тетушка Фло распорядилась принести свой дорожный саквояж, мимоходом глянув на доску для игры в трик и заметив Линн, что дела ее плохи — с изменой Рыцаря положение становится попросту безнадежным.
    — Ой, нет, это я проигрываю партию, — смутилась Кана, вздохнув с досады.
    Тут уже удивилась волшебница. И, ласково потрепав по макушке покрасневшую от удовольствия Линн, заметила ей, что она делает успехи.
    В саквояже обнаружился целый ворох книг и исписанных убористым ровным почерком свитков. На замечание девчушки, что почерк у тетушки просто безукоризненный, та отмахнулась:
    — Да что ты — это же перо-самописка!
    Полезнейшее изобретение в области магии, перо-самописка представляло собой самое обычное гусиное перо для письма, но с наложенным на него хитрейшим заклинанием. Достаточно тому, у кого в ауре есть хоть проблеск способностей, подержать его в ладонях и подумать о том, что хотелось бы писать, а затем поднести к чистому листу или свитку, как волшебная штуковина тут же сама собой принималась трудолюбиво строчить, словно прилежный секретарь или клерк записывал надиктовываемые ему слова.
    — Надо же, — зачарованно выдохнула Линн, ревниво следя, как самое обычное с виду серое гусиное перо, что Кана выпустила из изящных ладоней, тут же принялось выплясывать над большим письменным столом, покрывая его ровными строками с повторяющимся высказыванием — полным аналогом нашего извечного «Петька дурак». Только там шла речь о Линн.
    Тетушка Фло, сведя брови в притворном гневе, погрозила пальцем тут же изобразившей из себя святую невинность эльфийке, одним взмахом руки очистила свиток от писанины и отправила на полку угомонившееся перо.
    — Ну что ж, давайте посмотрим, что мне удалось накопать в библиотеке… — заявила она и со вздохом уселась в услужливо подъехавшее кресло.

    Обсуждение результатов поездки затянулось до глубокой ночи. Выяснилось много полезного и не очень. Линн вчитывалась в описание потерявшихся из комплекта вещей, мимоходом зевая и краем уха прислушиваясь к ожесточенному спору двух волшебниц. Она и хотела бы прислушаться к ним повнимательнее, но заслышав, что речь пошла о тензоре магического вектора в вероятностном поле, быстренько ретировалась к своим куда более понятным документам.
    В полной тишине, нарушаемой лишь песенкой цикады в саду, Кана задумчиво подняла голову.
    — В каком ухе звенит?
    Линн совсем было собралась ответить что-нибудь весело-насмешливое, но осеклась.
    — Ой, а у меня тоже…
    Тут тетушка Фло высунула нос из толстого фолианта в потемневшем от времени кожаном переплете, прислушалась и пожала плечами.
    — Да это колокольчик у калитки. Марена, отвори молодому человеку!
    Высунувшаяся в окно Линн практически ничего не видела за деревьями сада, а посему бросила на стол опостылевший свиток, который изучала уже довольно долго, но никак не могла уловить заложенный в тексте смысл, и пошла немного размять ноги, а заодно и голову проветрить. Она спустилась по лестнице, весело и вприпрыжку шлепая по ступеням, отворила дверь и вышла на освещенную светом из окон мощеную дорожку.
    Служанка что-то задержалась у калитки, поэтому Линн, совершенно не думая об опасности, пошла туда же. Сердце ее екнуло только тогда, когда она увидела на улице взмыленного коня. А в седле покачивался худощавый — да, вполне возможно, что и молодой человек.
    — Ничего не пойму, — вполголоса пожаловалась ей Марена, зябко завернувшись в шаль. — Не по-нашему говорит, чудно — и качается словно пьяный.
    Сетанг-другой девчонка разглядывала седока, затем смело шагнула вперед. Уловив мокрый отблеск на боку коня, она зачем-то потрогала это место — и тут же отдернула руку и понюхала пальцы. А ведь этот запах ей знаком, даже сквозь вонь лошадиного пота… и она, обернувшись в сторону дома, звонко выкрикнула:
    — Кана, да ведь он ранен!
    Сказать, что после этих слов поднялась суматоха, значит не сказать ровным счетом ничего. Обе волшебницы не замедлили явиться на зов и осветить место у калитки волшебными шариками. И в самом деле, в седле оказался худощавый и весьма симпатичный молодой человек в черном дорожном костюме непривычного для здешних мест покроя. Темные и длинные прямые волосы слиплись от пота и пыли. Правда, левой рукой он зажимал изрядных размеров рану на бедре, а сквозь его пальцы сочилась кровь.
    Но в темных упрямых глазах его светилась решимость, да и в правой руке он крепко и в то же время изящно держал шпагу внушающей уважение длины. На попытку снять его с седла он замотал головой и усталым, севшим голосом терпеливо повторил.
    — Донья Флоранс Эскьери!
    Тетушка Фло удивленно фыркнула.
    — Хм, давненько меня не называли этим именем. Да, это я Флоранс Розмари де Вилль, урожденная Эскьери! — Линн едва не раскрыла рот от удивления — такая властность и сила проскользнули на миг в голосе волшебницы.
    Всадник, видимо, понял. Он швырнул оружие в два заменяющих ножны железных кольца на широком поясе, кивнул. Молодой человек вытащил из-за пазухи чуть помятый свиток с печатью и, поклонившись, вручил его пожилой волшебнице. Вернее, поклониться он только попытался. Едва послание оказалось в руке тетушки Фло, как силы окончательно изменили молодому человеку, и он буквально выпал из седла на руки вскрикнувших Линн и Каны. Марену чуть обрызгало алыми теплым бусинками, и служанка не нашла ничего лучшего как самым постыдным образом свалиться без чувств.
    Но тут уже подоспели на шум жители соседних домов. Молочник Золти увел коня в имеющуюся при его доме конюшню, заверив старческим голосом что все будет как надо. А двое дюжих плотников осторожно перенесли раненого в дом и уложили на тахту, где им тотчас же занялась эльфийка. Служанку же попросту облили ведром холодной воды из колодца, и мокрая Марена с ворчанием поплелась к себе. Прислав, впрочем, себе на замену Зелу.
    А оказавшаяся со столь длинной и старинной родословной волшебница не медля ни сетанга сорвала печать и принялась читать послание. Развернутый свиток оказался девственно чист с обеих сторон, но тетушка Фло тут же припечатала сверху таким заковыристым заклинанием, что у всех присутствующих на миг волосы встали дыбом. На бумаге тут же проступили строки послания, и волшебница, шагнув ближе к свету канделябра, впилась глазами в письмо. Линн взглянула в ее вдруг постаревшее лицо и у нее тревожно заныло где-то слева в груди… эй, да ведь там сердце!
    — Что, тетушка Фло? — заплетающимися губами спросила она, проклиная себя в глубине души, что навлекла столько несчастий на дом, его обитателей — а возможно, и на весь спокойный и тихий Тиренолл.
    Однако тетушка смотрела куда-то сквозь стену, неслышно шевеля губами. Затем прочла снова — на этот раз медленно и внимательно.
    — Что с гонцом? — спросила она, свернув послание обратно в трубочку и спрятав в рукав.
    Эльфийка оторвалась от своей работы и неопределенно пожала плечами.
    — Рана сама по себе не опасна, но молодой человек вместо того, чтобы заняться ею, продолжил свой путь и всего лишь потерял довольно много крови. К утру залатаю, но пару-тройку дней ему придется провести в постели, да при этом с усиленным питанием.
    Линн, смущенно поковыряв тапочкой пол, осведомилась, не стоит ли сохранить приезд гонца в тайне? Тетушка медленно покачала головой, и столь же медленно на ее лице бледность уступала место обычному румянцу.
    — Неизвестный доброжелатель сообщает, что завтра в порт Сарнолла прибудет корабль с чернокнижником на борту и тот начнет поиски беглецов. И еще… в письме содержится намек, что, по всей видимости, этому черному даны чрезвычайные полномочия.
    Кана подняла голову от настойки, которую добавляла в питье раненому, и ее чудные зеленые глаза тревожно блеснули.
    — Это означает — полная свобода действий и безнаказанность?
    Пожилая волшебница с кислой физиономией кивнула.
    — Куда Зееландия катится… пойду-ка я подумаю малость, — и ушла к своему креслу-качалке.
    Изнывающая от тоски и тревоги Линн металась по своей комнате, словно зверь в клетке. Даже давно спящая на подушке Синди подняла голову с весьма сонным выражением на мордашке и осуждающе посмотрела на хозяйку.
    — Хоть ты молчи? — огрызнулась на нее девушка и продолжила свои хождения из угла в угол.
    Дрорда совсем по-человечески вздохнула и снова сунула голову под крыло. Вот уж кому ни забот ни хлопот — слопала лягушку, полетала да знай себе дрыхнет, бессовестная…
    В конце концов Линн сумела успокоиться и рассуждать более-менее здраво. Если уж обе волшебницы ничего не придумают, то в одиночку ей против ужасного некроманта нечего и рыпаться. Удирать бесполезно — Кана весьма доходчиво объяснила, что от заклинания след свой без магии не спрячешь. Отдать все? Но от одной только мысли, что придется расстаться с реликвиями Морских ярлов, девушку взяла такая злость, что она едва перевела дыхание.
    — Думай, думай! — тихо воскликнула она, сев на краешек кровати.
    Затем полулегла, почесывая нос, поразмышляла некоторое время и, вспомнив, что лежа думается лучше всего — как объяснила эльфийка, из-за лучшего снабжения мозга кровью, — улеглась рядом с сонно заворочавшейся Синди.
    Зашедшая через несколько ангов Марена застала малышку крепко и безмятежно спящей. Служанка тихонько подошла и осторожно накрыла девушку пледом, не решаясь на большее под пристальным, ревнивым и весьма злобным взглядом как по волшебству проснувшейся дрорды.
    Спокойной ночи!
* * *
    Не ведающие усталости мохнатые и чуть низкорослые степные скакуны весело неслись вперед, распугивая в траве выскакивающих почти из-под самых копыт дроф и тощих зайцев. В другое время Галат с удовольствием бы поохотился с луком на такую легкую добычу, но сейчас они спешили. Вдвоем с матерью, великой Нагит — Первой шаманкой Великой степи, они торопились на объявленный вождями сбор.
    Миновав широкую пологую низину меж древних как мир расплывшихся холмов, где пастухи, строго соблюдая очередность, поили в ручье запыленные табуны и отары, двое всадников вновь вымахнули на ровное место, и вновь вольный степной ветер забавлялся с их волосами.
    Вдалеке показались наклонные дымки, затем озеро темных крапинок — кибитки кочевников.
    — Орохой — стойбище Степных волков, — сорванным от ветра и пыли голосом сообщил Галат.
    Мать кивнула. Отцепила от седельного крюка бурдюк, сделала пару глотков тепловатой, нагревшейся на солнце воды. Она немного волновалась — и было из-за чего. Дело было не только в том, что первой из степных наездников она приказала оборудовать седло своего скакуна коваными стременами — а доселе считалось, что это изобретение бледнолицых северян недостойно истинного воина. А в том было дело, что сбор вождей и шаманов должен был одобрить и послать на поиски неведомой опасности двоих степняков.
    Меньше чем луну тому назад убеленные сединами, морщинами и шрамами мужчины едва не поссорились, выдвигая воинов каждый от своего клана. Но Архаб в конце концов согласился с Нагит, что это дело не только клана. И даже не только народа Великой степи — это дело всех, кто дышит и живет. А посему нужно послать в поход не просто сильного воина и опытного шамана — нужны умные головы умеющие понять и принять новое.
    — Ведь ехать придется через чужие земли. Соблюдать их законы и обычаи, какими бы дикими они не показались. А если возникнут трудности, то помочь посланцам будет некому. — Ахмет на этот раз согласился со своим извечным соперником и встал рядом с ним, как бы подчеркивая, что поддерживает его.
    Постепенно и до остальных спорящих дошло, что в таком необычном деле нужна не просто воинская доблесть да Сила шамана, нужно умение думать и приспосабливаться. И Мехрат, чей клан сегодня принимал столь почетных гостей, крепко призадумался. Уже немного зная нрав молодого вождя — он либо был горяч и порывист до безрассудства, либо задумчив до неуважения к остальным, собравшиеся чуть притихли, давая время хозяину клана уловить и обдумать наверняка интересную мысль. Наконец степняк поднял голову, и прищуренные глаза его блеснули в свете огня.
    — Во время набегов на дальние земли наши воины никогда не ссорились с чужими богами. Обходили стороной их храмы и священные места, щадили жрецов, если те не ввязывались в бой. Смогут ли наши посланцы в случае чего получить поддержку и помощь у богов светлолицых? И у каких именно?
    Тут же вызвали одного старика, что отбывал в рабстве много лет, но все-таки стал поклоняться Великой матери-кобылице. Согбенный и голубоглазый, сбивальщик шерсти долго кланялся после того, как упал ниц перед вождями да шаманами, и только потом сообщил требуемые сведения.

    Вот так, послё долгих препирательств в неведомую даль и была послана дочь покойного ныне старшего брата Мехрата от ясноглазой красавицы рабыни. Девица, в тело которой Великая мать-кобылица по недосмотру или в шутку вложила душу и таланты воина. К величайшему сожалению Нагит, девушку должен был сопровождать Галат — неопытный, едва обученный шаман.
* * *
    Волшебница вышла из комнаты, где расположили раненного в ногу гонца, в глубокой задумчивости. Мало того, что доставленное послание оказалось без подписи, так и молодой человек, назвавшийся именем Карлос, ответствовал, что отправителя он видел впервые. Но, судя по описанию, тот не только не походил на морского колдуна или кого-нибудь, кто мог бы найтись в обширнейшем списке знакомств «доньи Флоранс», но и вообще все это несколько походило на мистику. Но все же — кто мог послать такое необычное предупреждение?
    Невысокий, крепко сбитый, черные и изрядно курчавые волосы и усы, да и вообще довольно приятный человек. Хм… ну, таких мужчин найти с трудом, но можно. Ни в коем случае не морской колдун — от серьги в виде синего камешка в ухе те не откажутся даже под страхом смерти. Несомненно, дворянин — да не из захудалых? А вот это уже куда интереснее.
    Будучи и сама выходцем из столь старинного; рода, что одно только его упоминание заставило бы побледнеть от зависти отпрысков иных знатных и весьма влиятельных на Зееландии семей, ныне известная под именем тетушки Фло волшебница перебрала в голове все возможные варианты — ничего даже отдаленно похожего среди русых и откровенно светловолосых здешних уроженцев. Уж на память-то да на соображение она не жаловалась. А из этого всего следует, что в игру влез кто-то со стороны. Причем настолько не опасающийся обеими ногами ступить на такую зыбкую и опасную почву, как политика, что почтенная дама не в шутку забеспокоилась.

    — Как себя чувствует раненый? — спросила утром тетушка Фло Кану, выходящую из комнаты молодого человека.
    Эльфийка тонко улыбнулась.
    — А спросите лучше у него сами.
    Без колебаний, недрогнувшей рукой волшебница открыла дверь. И застыла на пороге, точно с такой же легкой улыбкой на устах.
    На высоко взбитых подушках роскошной кровати полулежал молодой человек с тонкими и еще бледными чертами лица, а с ложечки его кормила яблочным пюре, заботливо и чуть ли не любовно, не кто иная, как Линн собственной персоной. А ее неразлучная Синди восседала рядом на спинке кресла и взирала на эту сцену с такой неприкрытой ревностью, что в другое время волшебница только рассмеялась бы, вспомнив свои шестнадцать и те свидания в чарующей ночи под тенистыми кленами парка.
    Однако сейчас она негромко кашлянула, напоминая парочке о своем существовании, и шагнула в комнату.
    — Доброе утро. Как вы себя чувствуете, молодой человек?
    Тот слегка улыбнулся.
    — Просто великолепно, — и изловчившись, нежно поцеловал запястье поднесшей ложечку к его губам девичьей руки.
    Нахал. Но чертовски красивый и обаятельный — это было написано огромными буквами в смеющихся глазах Линн.
    Как ни было жаль волшебнице нарушать эту идиллию, но она спросила более строго:
    — Я интересуюсь вашим самочувствием, молодой человек, не из праздного любопытства и не по дежурной обязанности. Волею случая вы оказались замешаны в весьма непростых делах, а посему я спрашиваю еще раз: ваше самочувствие позволит вам вынести серьезный разговор?
    Линн надула было губки — впервые ей встретился такой красавчик, которого интересуют не ее сокровища, а она сама. Ну, и то, что пока что спрятано под платьем… И все же игривое настроение мало-мальски покинуло ее, уступив место сосредоточенности. Тем более что вернулась отлучившаяся на пару ангов эльфийская целительница. А коль скоро все заинтересованные лица в сборе, как говорилось в одной книге, то пора начинать.
    С совершенно серьезным и спокойным видом тетушка установила в комнате удивительное заклинание, позволяющее отличить правду ото лжи, и предупредила об этом присутствующих. Раненый пожал плечами и мимоходом заметил, что врать и так не в его привычках, а потом стал отвечать на вопросы хозяйки дома и эльфийской волшебницы. Правда, быстро выяснилось, что молодой человек тут совсем ни при каких делах. Некий незнакомец предложил за хорошие деньги срочно доставить письмо из столицы в дальний городок. А коль скоро ни его собственных планов, ни законов, ни дворянской чести это не нарушает, то почему бы и не оказать услугу, к тому же хорошо оплаченную?
    — Видите ли, я хоть и отпрыск знатного рода, но я младший в семье. Это значит, что я не унаследую ни титулов, ни земель. — С горечью в голосе он проронил последнюю фразу, и тетушка Фло понимающе покивала головой.
    В самом деле — не сидеть же на шее у родителей! Вот и едут в дальние края молодые люди, в надежде на счастливый случай. И вечно приключаются с ними всяческие странности, если не сказать прямо — неприятности.
    — Нет, содержимое послания мне неизвестно. Но тот человек обмолвился, что, возможно, оно поможет хорошим людям, — я и не стал жеманничать. Ехал я через Эркюль и затем Божанси, там охромел мой конь, и мне пришлось пересесть на заводного. А уже перед самым Тиреноллом в лесу напали разбойники, пришлось малость помахать рапирой.
    Обеим волшебницам не нужна была карта острова, чтобы по нескольким исковерканным названиям вообразить себе маршрут бешено скачущего всадника. А Линн, хоть и весьма слабо разбиралась в географии, зато очень живо представила его трудности и препятствия по своему недавнему путешествию. «Ой, да этот парень, похоже, из железа. Выдержать такое, да еще и дырку в теле! А на следующее утро шутить и шептать ей такие милые… да, в «Комментариях к прекрасному» Дио ле Бема это называется ком-пли-мен-ты» — такие мысли посещали голову Линн.
    Фу, какое некрасивое слово… И все же эти невинные, шутливые словечки так сладко заставляют трепетать девичье сердце. А эти взгляды невзначай, полные скрытого огня… о-о, как же предательски алеют щеки! И прикосновения ненароком — легкие, будоражащие, заставляющие трепетать все существо…
    Ощутив, как на пересохшие в сладком ожидании неизведанного губы сама собой выползает нежная, предназначенная лишь для него улыбка, Линн только невероятным усилием воли сумела вернуться к разговору. Тем более что тетушка Фло, спохватившись, поинтересовалась наконец, как же звать молодого человека.
    — Дон Карлос, — поспешила выдохнуть Линн уже известную ей сладчайшую из истин и, спохватившись, зарделась от смущения.
    Но так очаровательно…

    Препоручив выздоравливающего заботам служанки, пожилая волшебница смогла оторвать от милого общения потерявшую всякое соображение Линн, только применив весьма неожиданный ход. Она шагнула к полкам библиотеки, провела пальцем по корешкам и вынула тонкую книжицу в темно-синем переплете. Раскрыв и безошибочно попав на нужную страницу (волшебница это вам не просто так!), тетушка Фло прочла ей следующий отрывок:

Не торопись, малышка, не спеши.
Ведь это — твоя первая весна.
Усладу нежности вдохни сполна, Навстречу утру ты живи, дыши.
И пусть раскроются цветы
Нетерпеливого желанья.
Навстречу первому лобзанью
Не торопись стремиться ты.


    Слова волшебницы нежным звоном отозвались в голове девушки, вновь заставив маковым цветом заалеть щеки. Она взяла из рук тетушки томик стихов Поля Герлена, полистала его и, мило поблагодарив подрагивающим голоском, взбалмошной белкой унеслась к давно облюбованной под дальним сиреневым кустом лавочке.
    Кана с улыбкой проводила ее взглядом и осуждающе покачала головой, отчего в ее волосах, влюбленно забывшись, золотом блеснул нескромный солнечный луч. Но не сказала ничего.
    Ибо обе волшебницы, устроив штаб-квартиру в библиотеке, выясняли и прикидывали, что же они могут противопоставить черной магии. Выяснялось, что на удручение мало. И все же женщины не сдавались…

    На следующий день ближе к вечеру с моря натянуло тучи. Важные и хмурые, переполненные влагой от свинцового цвета брюха до невидимых снизу белоснежных верхушек, они наползали сплошной лавиной. Неспешно, словно приглядываясь, куда же вылить щедро запасенную воду, они властно закрыли собой все небо — от смутно угадываемых на закате гор до болотистых равнин востока. И наконец разразились — да еще как!
    Эльфийка, вышедшая из домика сорвать в саду пару растений для одного головокружительной сложности зелья, с визгом влетела обратно на веранду. Шипя что-то весьма нелестное сквозь зубы и отряхиваясь всем телом, она больше всего напоминала сейчас большую, красивую и насквозь мокрую кошку.
    — Это что ж такое делается?! — воскликнула наконец Кана более-менее членораздельно и всплеснула руками.
    — А что такое? Я тут ни при чем, — на всякий случай ответила Линн, уютно угнездившаяся с книгой в занятом ею кресле-качалке, в котором обычно сидит тетушка Фло.
    Ради такого зрелища, как промокшая и рассерженная эльфийская волшебница, право, стоило вынырнуть даже из сладкой пучины грез, навеянных изумительными в своей нежности балладами.
    — Как что? — Великолепная в своем негодовании Кана едва не задохнулась от возмущения. — От этого дождя почему-то не спасает заклинание магического зонтика!
    Однако, взглянув в освещенное каким-то внутренним светом лицо Линн, заметив ее полыхающие щечки, она поперхнулась словами и лишь глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы не дать излиться из уст словам досады. Девушка же, мило склонив голову чуть набок, недавно вычитанным методом исключения прошлась по сообщенному ей факту и возможным причинам.
    — А спроси-ка об этих непонятках у тетушки Фло — Она наконец соизволила озвучить результаты своих коротких размышлений.
    Но оказалось, что пожилая волшебница уже стой на пороге и не без улыбки наблюдает за всей этой сценой.
    — Блестящий образчик логики. — Она беззвучно зааплодировала. — Я чуть ли не с нетерпением жду когда ты, девочка моя, примешь правильное решение и я смогу назвать тебя своей ученицей.
    И все же мокрую и рассерженную Кану не так-то легко было сбить с темы. Она подбоченилась и преисполненным сарказма и подозрительности голоском осведомилась:
    — И что же все это значит, тетушка Фло?
    Волшебница в ответ не менее ядовито усмехнулась:
    — Вороны собираются, стоит только почуять поживу. Пусть это мелко, но я не собираюсь отказать себе в малости хоть как-то досадить им…
    Кого она имела в виду, назвав черного цвета птицей, тут и двух мнений быть не могло. Но почему во множественном числе? И Линн беззастенчиво задала этот вопрос.
    Тетушка не без злорадства хмыкнула. Она повела во влажном воздухе рукой, и несколько слов, сорвавшихся с ее губ, беззвучным громом сотрясли мирозданье, высветив перед внутренним взором присутствующих незабываемую картину.
    Над огромным островом, окруженным, словно веснушками, россыпью более мелких, колыхался налитый влагой под завязку облачный покров. Мириады зарождающихся в нем серебристых капель срывались вниз и крохотными вестниками летели к земле. Набирая силу и вес в мутно-белесом чреве туч, они наконец вырывались на чистый воздух и устремлялись дальше, к своей притягательной цели.
    Линия горизонта казалась странно размытой, а вся видимая с неимоверной высоты картина — неестественно вогнутой, словно находилась на дне гигантской суповой тарелки. Но вот край острова с полночного заката приблизился, и Линн не без содрогания узнала прихотливые извивы русла Изели. А там, где могучая река наконец-то заканчивала свое течение и сливалась в сладостной встрече с океаном, заметна была и россыпь крохотных домишек.
    Сарнолл. От прибрежной сторожевой башни, возвышающейся над скалами серой угрюмой громадой, под дождем, вдоль берега реки шагал человек, вид которого вызывал дрожь. На нем был черный плащ, скрывающий своего владельца от посторонних глаз. Там, где проходил человек в плаще, блекли краски, умирали запахи и тленом рассыпались живые деревья, покорно сообщая о каждом движении и каждом вздохе беглецов. Столь велика и неумолима была сила существа, проходящего мимо них, и ничто живое не могло противиться ей. Лишь струи изливающейся с темного неба воды беззастенчиво хлестали некроманта, проникая через все и вся да заставляя того временами заметно подрагивать от леденящей сырости.
    — Так ему и надо! — тихо воскликнула эльфийка, трясущаяся от безотчетного страха и брезгливости.
    И, словно послушный ее воле, дождь с удвоенным усердием принялся издеваться над возлюбившим темную сторону Силы. Тот прокричал что-то неслышное, грозя непокорным небесам кулаком. Затем вынул из-за спины впечатляющих размеров меч, быстро крутанул его над головой, словно собираясь разрезать противный ливень. Очевидно, сопроводил действия и неким заклятьем, ибо дождь на несколько сетангов отпрянул от невидимого круга над человеком. Однако что-то в действиях чернокнижника не удалось — лопнули незримые струны заклинания, отчего стоящий в сотне шагов могучий дуб поразило молнией.
    Величественно пылающее дерево почти тотчас погасло, а вода принялась с прежней равнодушной деловитостью орошать грозного путника. Он остановился на миг, покачал головой и вздохнул — это было заметно даже под намокшим плащом, но через мгновение он продолжил свой путь.
    — Упрямый. А ведь дойдет, — Линн зябко передернулась. — И будет злой вдвойне.
    Но тут картина удалилась — словно неведомая птица вновь взмыла в небеса. А затем вновь приблизилась, но уже на лесную просеку где-то поблизости.
    Тут скакал одинокий всадник, бешено разбрызгивая грязь раскисшей дороги и подбадривая коня немилосердными ударами плети. Капюшон с его головы сбросило встречным ветром, да и не было проку от него — дождь запросто проникал под одежду, несмотря на заклинания.
    Это был пожилой человек с властным взглядом, а в мочке его уха крохотной синей звездочкой сияла серьга.
    — А-а, узнаю. Господин Эккер собственной персоной! — воскликнула Кана, беззастенчиво тыкая пальчиком в спешащего всадника.
    Чудовищным порывом ветра того вместе с конем сорвало с поверхности дороги, закружило в воздухе, словно осенний лист, и неминуемо расплющило бы если не о землю, то уж об обступившие путь величавые сосны — точно. Однако тетушка Фло уже гасила волны магии от неосторожного движения своей бывшей ученицы, ворча сквозь зубы:
    — Без смертоубийства, девоньки… Эккер — один из лучших колдунов, умен, да и человек неплохой. Не стоит мелкую пакость превращать в непоправимое…
    Осторожно опустив обезумевшего коня на лесную дорогу и кое-как, задом наперед, усадив в седло выкрикивающего заклинания колдуна, тетушка Фло погасила видение.
    — Пусть помокнут немного. Того мне совсем не жаль. А Эккер приедет замерзший и усталый. Получит мое радушное гостеприимство вкупе с сухой теплой одеждой и сытным ужином, — а затем продолжила, обращаясь к разинувшей рот от изумления Линн: — Любой мужчина сразу станет добродушнее и сговорчивей. Смекаешь?
    Та ошеломленно кивнула. Пожилая волшебница пальцем вернула на место ее отвисшую челюсть, а затем продолжила, с интересом разглядывая девушку, словно диковинный экспонат в кунсткамере:
    — И хотела бы я знать, отчего в твоем присутствии мне удаются самые невероятные и лихо закрученные магические связки…
    Ответить Линн не смогла, а посему лишь встала с качнувшегося кресла и пожала плечами. А затем бросила на Кану умоляющий взгляд. Та усмехнулась и кивнула. И тут же Линн, наконец получившая долгожданное разрешение, упорхнула поболтать в комнату, где отдыхал — да сами догадываетесь кто. Проводив ее смеющимися глазами, эльфийка спросила:
    — Тетушка, а что ты думаешь по поводу разворачивающегося прямо у нас на глазах бурного романа?
    Волшебница улыбнулась, опускаясь в свое кресло.
    — Чем бы там у них ни закончилось, через первую влюбленность пройти необходимо любой женщине. А уж будущей ведьме или волшебнице — особенно. А что такое, Кана?
    Та помолчала, задумчиво разглядывая шуршащий под дождем сад, а затем негромко заметила:
    — Веришь ли ты в такие совпадения? Я — не очень-то.
    Тетушка Фло только вздохнула в ответ, ибо слова эльфийки оказались созвучны нет-нет да возникающим и у нее самой сомнениям. Но как бы то ни было, ни помешать, ни как-то повлиять на эту ситуацию у нее не было возможности. Да если честно — и желания тоже…

    Все вышло точно так, как и предсказала пожилая волшебница. Едва Зела вознамерилась сообщить, что ужин готов, и осведомиться, в какой комнате или части веранды хозяйка соизволит трапезничать, как к украшенной дракончиками калитке под проливным дождем подскакал мокрый до нитки всадник. Усталый конь его пошатывался, а бурно вздымаемые от дыхания бока исходили паром.
    Господин Эккер был зол, словно разбуженный посреди зимней спячки медведь, и трясся от холода не хуже, чем осиновый лист. И все же, немилосердно клацая зубами, он попросил укрытия от непогоды честь по чести — в полном соответствии со старинными традициями. Тетушка Фло, вдоволь налюбовавшись жалким видом величайшего колдуна Крумта и потешив этим свою женскую злокозненность, со смеющимся взглядом соизволила снизойти к мольбам путника.
    Тем более что Марена уже приготовила полотенца и ванну с горячей водой, а Кана собственноручно поднесла дрожащему Эккеру стаканчик подогретого со специями и лекарственными травками вина. Не без подозрительности посмотрев на эльфийку из-под промокших бровей, тот, не колеблясь, опрокинул в себя напиток, поблагодарил и пошел вслед за служанкой, оставляя за собой на всем пути мокрые следы.
    — Думаешь, он понял, тетушка? — с сомнением произнесла эльфийка, глядя вослед колдуну.
    — Не дурак. Если уж дождь не подчиняется Морскому колдуну, тут не надо быть семи пядей во лбу, — добродушно проворчала улыбающаяся и весьма довольная пожилая волшебница.
    Сюрпризы, правда, на этом не закончились — к ужину из своей комнаты спустился молодой человек. Очаровательно бледный и чуть пошатывающийся, он тем не менее, похоже, восстанавливал силы весьма быстро. То ли благодаря железному от природы здоровью, то ли вследствие усилий эльфийской целительницы, помноженных на, несомненно, благотворное влияние от присутствия Линн, а, скорее всего, и от того и от другого вместе.
    — Дон Карлос, — с легким поклоном представился он.
    Поприветствовав дам и господина Эккера, он присоединился к трапезе и ни к чему не обязывающей легкой болтовне за столом с такой непринужденностью, что ни у кого не возникло ни малейших сомнений в происхождении и способностях молодого человека. На вопрос о самочувствии он слегка улыбнулся:
    — Чуть в ушах шумит, да временами комната покачивается. А так, словно в тот раз, когда меня на полном скаку вышибло из седла в сражении под… — Он спохватился тут же и деликатно перевел тему на всякие пустяки.
    Линн вертелась как на иголках. Едва дождалась она десерта и быстро ложечкой опустошила вазочку со столь полюбившимся ей мороженым, не чувствуя вкуса. И уже когда Зела убрала посуду, взамен выставив на стол напитки, чарки и фрукты — то, что нужно для серьезной и обстоятельной беседы, девушка сочла, что можно вести важные разговоры, и с испуганными глазами сообщила:
    — Тетушка Фло, я рассказала Карлосу все.
    Пожилая волшебница неодобрительно покачала головой, отчего ее по-прежнему собранные в хвостик волосы послушно закачались за спиной, и высказалась в том духе, что опрометчиво было посвящать постороннего человека в дела магии и политики.
    Однако дон Карлос не согласился с почтенной волшебницей и в весьма учтивых и изысканных выражениях сообщил, что и ему есть что сказать. Кроме того, в свете обнаружившихся новостей его участие уже не кажется случайным даже ему самому. А вот кто и зачем привлек его, разбираться надо…
    Эккер, прихлебывая из маленькой чашки крепчайший кофе — ибо в тепле и после сытного ужина его прямо-таки потянуло в сон, — поглядывал на всех молча и (о мудрая тетушка Фло!) весьма добродушно. Остановив наконец свой взгляд на Линн, он с еле заметной ноткой стариковской ворчливости осведомился:
    — Смею полагать, эта симпатичная девушка и есть та самая особа, из-за которой разгорелся весь сыр-бор?
    Вздорно задрав носик, Линн ответила ему таким задиристым и полным молодой уверенности в себе взглядом, что тот едва не поперхнулся. Если у него и оставались еще какие-либо сомнения, то в раскрытое окно влетела Синди, развеяв всякую неуверенность. Только что, распотрошив и умяв самые нежные части свежей трески размером не намного меньше ее самой, дрорда задорно квирркнула и села на привычное для себя место, вертя головкой во все стороны и злобно посматривая на присутствующих оранжево-черными глазками.

    Три ярких магических шара парили под потолком, медленно кружа. Их мягкий свет, так отличающийся от желтоватого и подрагивающего сияния свечей, заливал комнату ярким огнем, высвечивая вряд ли забываемую картину.
    На диванчике сидела Линн и уж который раз пересказывала свою эпопею. Когда она волновалась, ее руку мягко поглаживал задумчивый дон Карлос, сидящий рядом с ней в такой непосредственной близости, что даже непосвященный взгляд отметил бы, что словами и легким флиртом эти двое отнюдь не намерены ограничиться, причем в ближайшем же будущем.
    Хозяйка дома и одного из волшебных светильников чуть покачивалась в невесть каким образом перекочевавшем сюда с веранды кресле-качалке и вроде бы безучастно вязала что-то из ярко-красной шерсти. Однако те, кто хоть чуть-чуть знал пожилую волшебницу, отнюдь не обманывались на ее счет — тетушка Фло слушала самым внимательным образом. А рукоделье лишь помогало ей запоминать услышанное да фиксировать одной ей известные выводы. Словно неким магическим образом она закладывала в петли свои мысли.
    За столом сидели еще двое волшебников — удивленно хмыкающий Эккер иногда восхищенно крутил головой, да золотоволосая Кана всем своим видом повергала в стыдливое смущение противников принципа «красота спасет мир». Эльфийка отчего-то лучилась внутренним светом, и лишь обладающие волшебным зрением могли бы подтвердить — как она сияла.
    Полыхающая на середине стола колдовским блеском груда золота и драгоценных камней не могла бы своим сиянием соперничать с остроухой красавицей волшебницей. И даже переливающиеся острыми лучиками украшения белого золота меркли по сравнению с ней.
    Конечно, тетушка Фло и господин Эккер, весьма польщенный тем, что в доме его приняли как, само собой разумеется, порядочного человека, видели столь замечательный феномен, но помалкивали до поры, справедливо полагая, что всему свое время и в нужный час все разъяснится.
    Да — разумеется, на плече девушки дремала дрорда, не забывающая время от времени для пущей острастки беззлобно шипеть на Карлоса. Уж кто-кто, а Синди первой безошибочно поставила диагноз.
    Когда Линн дошла в рассказе до ужасного происшествия на хуторе, вернее, на бывшем хуторе, молодой человек поднял голову.
    — Таких подробностей ты мне не рассказывала…
    Девушка дернула щекой, и глаза ее недобро блеснули.
    — Мне и самой не очень-то приятно вспоминать тамошние нравы.
    А дон Карлос покачал головой, и только Линн расслышала его слова.
    — Поехать, что ли, размяться в те места… Папенька-барон не обеднеет, откупится…
    Однако остальные не были бы битыми и тертыми жизнью волшебниками, если бы не расслышали тоже. Эккер покачал слегка седеющей головой.
    — Не стоит, молодой человек. Что такое остаться без крова над головой и нажитого нелегким трудом имущества, вы вряд ли себе представляете. Одно только это само по себе уже более чем достаточное наказание. А вот если не поймут — тут уж вмешаюсь я как лицо официальное. Да так, что мало тем не покажется…
    Поразмыслив, дон Карлос коротко кивнул, согласившись со словами первого в Зееландии человека. Через некоторое время пришла и его очередь рассказывать. Правда, его рассказ вышел куда короче. Зато эльфийка, мягко улыбнувшись, спросила — не сможет ли молодой человек нарисовать своего таинственного нанимателя? Тот пожал плечами и ответствовал в том духе, что по совету старших друзей искал в себе иные таланты, кроме владения оружием. И рисование отнюдь не является его, Карлоса, слабым местом…
    Тетушка Фло улыбнулась:
    — Умничка, Кана. А я что-то не сообразила, — и распорядилась, чтобы Марена принесла принадлежности для рисования.
    Однако молодой красавец не стал разводить церемоний и изображать из себя невесть какого живописца. Выбрав из коробки замечательный угольный карандаш, он в несколько штрихов обозначил на листе черты лица, чуть подправил и закрасил волосы. Затем на другом листе еще раз — в другом ракурсе. И довольно быстро предъявил свою работу.
    — Вот — в профиль и анфас. За сходство ручаюсь.
    Кофейная чашечка выпала на пол из пальцев изумленного Эккера и брызнула во все стороны фарфоровыми искрами, едва он взглянул на рисунки.
    — Невероятно!

    Пожилая волшебница порылась на книжной полке и предъявила молодому человеку оттиск с гравюры в одном большом, невероятно древнем даже на вид фолианте.
    — Вне всякого сомнения, это тот самый человек, — кивнул дон Карлос, едва бросив на страницу книги взгляд. Оттиск со старинной гравюры пусть и не блистал изысканностью, но неведомый мастер свое дело знал.
    Почтенный Эккер схватился за голову.
    — Невероятно! Это же единственное дошедшее до наших дней изображение первого из Морских ярлов. Основателя человеческих поселений на Зееландии, автора бесчисленных изобретений и открытий в теории и практике мореплавания!
    Тетушка Фло в противовес ему была настроена более практично.
    — Что ж, если сам легендарный основатель восстал со дна морского, чтобы вмешаться в дела наши… уж не ведут ли бессмертные какой-либо игры?
    По старой и древней как мир традиции местом последнего упокоения выдающихся жителей и граждан Крумта было море. Это повелось еще от Морских ярлов, и недаром на вонзающейся в небо гранитной стеле на главной площади столицы, под двумя скрещенными якорями золотом были выбиты бессмертные и близкие сердцу каждого истинного моряка слова:

    В море — значит дома!

    А эльфийская волшебница, окутанная столь яркой и жемчужным золотом переливающейся аурой, что это постепенно становилось заметно и невооруженному магией взгляду, с чарующей улыбкой посмотрела на молодого человека:
    — Дон Карлос, похоже, что вам не терпится сказать кое-что еще…
    Тот стушевался на миг, и глаза всех собравшихся немедля уставились на чуть сконфуженного молодого человека. Даже дрорда вынула голову из-под крыла. Но, к вящему возмущению Линн и удивлению остальных, шипеть и хулиганить не стала. Негромко чирикнув что-то спросонья, Синди деловито перебралась на его плечо. Повозилась немного, устраиваясь поудобнее на непривычно широком и крепком плече, и задремала опять.
    — Какова нахалка! — негромко воскликнула огорошенная девушка, а затем перевела взгляд на Карлоса. — Ну говори, не томи!
    Тот чуть собрался с духом и сказал, что он слыхал только про одного чернокнижника — барона Валле из Полночной империи. Возможны ли тут варианты?
    Эльфийская волшебница горячо и категорически ответила, что нет — речь идет об одном и том же человеке, и уберечь Линн от пагубных последствие встречи именно с ним ее и послала встревоженная королева эльфов. Дон Карлос впал в такую глубокую задумчивость, что только нежное прикосновение девушки к его щеке вывело того из ступора.
    — Что-то тут у вас не сходится. Совсем не сходится.
    А затем выдал собравшимся такое, что почтенный Эккер не раз и не два перекидывался взглядом с изумленной не менее его хозяйкой дома. И даже тайком ущипнул себя за ногу под столом — уж не снится ли ему все это?
    Сводилось же все сказанное доном Карлосом к следующему. Пару лет назад Карлос встречался с этим чернокнижником и даже участвовал в одном щекотливом деле. И оказалось, что грозный и ужасный некромант весьма щепетилен в вопросах чести и порядочности.
    Эльфийка взвилась с места разъяренной кошкой.
    — Да как вы можете говорить такое? Он черный маг, и одного этого достаточно, чтобы знать причины и подоплеку всех его якобы благих дел! Плохо, видать, вы изучали историю…
    Но тут всех удивил молодой человек. Он тоже вскочил, в темных глазах его заблистал яростный огонь, а Линн немало порадовалась тому обстоятельству, что оружие его осталось в комнате — так резво Карлос хватанул ладонью то место у пояса, где должен бы был оказаться эфес его ужасающей шпаги.
    — Да, он мог отойти в сторону, как и предписывал закон. Но он рискнул — и спас тысячи людей. Не жрецы, не маги-целители и даже не остроухие чистоплюи, гораздые только брезгливо отворачивать физиономии. А один презренный чернокнижник!
    От его зычного голоса, привыкшего отдавать команды на свежем воздухе, в комнате испуганно заметалось эхо.
    — Кто дал вам право осуждать человека, не зная ни его лично, ни подробностей его жизни?
    Кана еще пыталась возражать что-то, но дон Карлос решительно рубанул ладонью воздух:
    — При чем тут ваша королева, понятия не имеющая, каково зарабатывать на жизнь своими руками и головой? Не привыкшая делать выбор в таких условиях, что свет покажется не мил? И она еще решает судьбы посторонних? — И разбуженная дрорда сердито зашипела с его плеча на эльфийскую волшебницу.
    Тетушка Фло удивленно покачала головой.
    — Успокойтесь, молодой человек. Никто и не думает решать судьбу чернокнижника — совсем наоборот. Мы решаем, как защититься от него.
    Дон Карлос изящно поклонился, и голос его зазвучал столь же изысканно и великосветски, как прежде.
    — Прошу прощения, донья Флоранс. Но такая безапелляционность суждений выводит меня из себя. А что касается защиты…
    Он вздохнул глубоко и опустился обратно на диван. Не скрываясь, поднес руку Линн к своим губам и некоторое время, ничуть не смущаясь, покрывал ладошку поцелуями. Затем поднял голову, и разрумянившаяся девушка, с удовольствием заметила, что его ярость сменили совсем другие мысли.
    — Если барон, который нынче является одним из сильнейших волшебников, да еще и черным магом, сочтет нас своими врагами… Нас может спасти только прямое заступничество богов. Я видел его несколько раз в деле — тут уж, как говорится, и врагу не пожелаешь.
    Напряженно размышляющий Эккер поднял голову.
    — Договаривайте, молодой человек. Посланник имперцев, герцог Саймон, тоже весьма недвусмысленно отзывался о порядочности некроманта. Признаться честно, я не поверил тогда, да и сейчас у меня с трудом укладывается в голове — как это возможно. И все же прошу вас — продолжайте.
    Дон Карлос нехотя оторвал губы от уже чуть подрагивающих пальчиков Линн.
    — Мы не враги его. Я не привык разбрасываться словом чести, но я даю вам его. В том, что, когда вы узнаете этого человека поближе, он станет вашим лучшим другом.
    Кана осторожно покачала золотым водопадом своих роскошных волос.
    — Вот уж в чем сомневаюсь…
    Насмешливый взгляд молодого человека заставил ее засиять сиянием еле сдерживаемого дыхания Силы.
    — А лично вам, госпожа эльфийская волшебница, я советовал бы поехать навстречу барону.
    Эльфийка смущенно возразила, что силенок противостоять некроманту у нее явно недостаточно. А дон Карлос, с сожалением покачав головой, пожаловался Линн:
    — Наверное, я невнятно говорю сегодня или разговариваю с глухими.
    А затем вновь повернулся к остальным.
    — Да не противостоять, донья Кана. Поехать как женщина, умеющая покорять и очаровывать сердца.
    Обычно бледные щеки эльфийки окончательно покрылись румянцем, а золотистая аура, красиво обрамляющая ее, в отчаянии дрогнула.
    — Чтоб меня Златолес не принял под свои своды! Так и чуяло мое сердечко, что чем-то подобным закончится! Да мне противна и тошнотворна одна только мысль об этом. — Но с чисто женской непоследовательностью она вздохнула. — И все же я попытаюсь — лучшего способа и впрямь не сыскать. Не победить, но сделать другом, говорите? Ох, обрежет он мне ушки на черном алтаре…
    Единственное, что ответила на все это мудрая тетушка Фло, это было еле слышное замечание про себя:
    — Не иначе как бессмертные играют нами в трик.

    Линн, не без внутреннего протеста высвободив руки из сладостного плена дона Карлоса, надела на голову сияющий неземным блеском обруч. Зато тетушка Фло, умудренная опытом прошлого раза и жалеющая служанок, коим придется наводить порядок в затопленной комнате, предложила выйти на веранду.
    Только здесь девушка позволила милому сердечному другу защелкнуть на своей шейке застежку брызжущего острыми лучиками колье. Привычно расправила плечи и засмеялась от переполняющего ее вновь ощущения безграничной свободы. Взвилась соленым морским ветром, шаловливо взъерошивая белопенные макушки волн, и полетела по просторам, озирая свои владения.
    Уже возле самой Ледяной стены Линн наткнулась на что-то непонятное. Прищурившись сквозь завывающий здесь ураган, она некоторое время пыталась сообразить, что же это такое черное и неуклюжее ныряет среди волн, а когда наконец поняла что это изуродованный и полузатопленный корабль то пришла в ужас, ведь там еще есть живые…
    Непорядок. Протянув ладони, она попыталась подхватить неуклюже колыхающийся корпус под заросшее ракушками днище, но потерпела неудачу. Сквозь свист и хохот урагана она различила удивленный крик Эккера:
    — Тысяча морских демонов! Это же «Колесница славы», бриг ван Халена — да вон и он сам у штурвала. Девочка моя, тянись, я попробую помочь…
    И она вновь терпеливо потянулась туда руками и всем своим естеством. Туда, где беспощадные волны добивали ставший почти беспомощным бриг с обломанными мачтами и едва держащимся рулем. Мягко, нежно и осторожно, словно подбирая отмычкой нужную пружину к мудреному замку гномьей работы, она подвела ладони под днище корабля и зачерпнула едва не пол-океана.
    М-да… тяжеловато.
    — Сосредоточься на цели и не думай о постороннем! — Сорванный от натуги голос Эккера едва пробился через удары волн и гудение ветра.
    Но тут в неустойчивое равновесие ворвалась новая сила, властно и в то же время мягко напомнив о себе. «Карлос, милый, — ты просто прикоснулся ко мне. В тебе нет ни капли магии, одна лишь нежность. Но как же это хорошо сейчас…» — думала девушка, глядя на молодого человека.
    Ничуть не удивляясь себе, Линн спокойно зачерпнула в ладони пол-лиги морской поверхности и вместе с беспомощно болтающимся в ней бригом потянула к себе. Подумала на полпути, что вылить такое соленое озеро посреди острова — это уж будет чересчур, и девушка осторожно опустила добычу на мелководье в устье Изели.
    Испуганные волны разбежались по поверхности океана, заставив вздрогнуть от ударов прибрежные утесы. И последнее, что видела Линн сквозь застящую взор пелену дождя, это был лежащий на мели почти боком корабль. И горячо молящихся людей, склонивших колени в благодарственной молитве к небесам, которые подарили им чудесное спасение…
* * *
    Шаг, другой, заставляющий чуть заметно всколыхнуться воду и разбежаться по поверхности кругами, разбитыми на тысячи осколков в зарослях рогоза. Еще один. Ага, вот и она, раздувшаяся, словно от осознания собственной гордости, лягушка. Но ты, наглая квакадка, никого сейчас не интересуешь. А вот… Стремительный удар длинного крепкого клюва — и рыбешка, обитательница устья засыпающего в болоте ручья, серебристым росчерком мелькнула и попала на обед.
    Серая цапля с задиристо и кокетливо торчащим хохолком длинных черных перьев сделала еще несколько медленных, словно задумчивых шагов, двигаясь красиво и грациозно, но в то же время по-птичьи смешно: голова с настороженно глядящими глазами оставалась большую часть времени неподвижной, рывками перемещаясь вперед и вновь замирая на месте в то время как ноги и тело плавно передвигались вперед.
    Налетел легкий ветерок, зашуршав длинными сочно-зелеными острыми листьями. Птица замерла чутко присматриваясь, не мелькнет ли еще где под тонким слоем воды иная, чем должно, тень? Тень мелькнула, но вовсе не та, что могла бы заинтересовать пернатую охотницу, — эта была куда крупнее.
    С грациозностью и сноровкой, повергнувшей бы в стыд водомерок и прочих любителей носиться по водной поверхности не намочив ног, прямо по глади озерка, не намного превышающего размерами деревенскую лужу и переходящего в бескрайнее болото шло… неземное видение. Случайный наблюдатель затруднился бы сказать, кто это? Прекрасное наваждение или женщина из плоти и крови, закутанная в нежный туман? А может быть, это струящееся, непостоянное, словно ветер, волшебное и бестелесное дитя эфира.
    Первым делом в глаза бросалось великолепное, легкое, сотканное из предгрозового воздуха и призрачного света молодой луны платье. Не того пошлого розового цвета, что аляповатыми пятнами продаются в лавках купцов, что вы! А нежного, словно предвестница зари самолично ступила на нашу грешную землю или фея яблоневого цвета поработала тут своей волшебной палочкой. Покрой был бы признан безукоризненным даже на балу у леди Чэлтем — а уж своей придирчивостью эта чопорная герцогиня и ее закадычные подруги, более похожие на сморщенных гаргулий, наводили краску на весьма сиятельные и августейшие лица.
    Затем спешащий разглядеть подробности глаз заметил бы роскошные, чуть вьющиеся волосы цвета чистого золота. Длинные и ухоженные, а самое главное, естественные, они довели бы до чернейшей зависти первых красавиц прошлого, настоящего, а возможно, и будущего.
    Жадный взор возможного наблюдателя, оценив грациозность и легкость походки, а также сводящие с ума очертания фигуры, кои нескромный глаз мог бы живо дорисовать и вообразить, тут перешел бы на лицо и шею. Величайшие поэты пришли бы в отчаяние от невозможности описать увиденное. Родись на свет величайший из художников, найди он мистический состав для своей палитры — ему не осталось бы ничего, лишь рисовать картину прямо в воздухе, моля о помощи свежий ветер, журчание кристальной воды и трепетность звездного сияния.
    И все же… если бы взгляд к тому времени еще не ослеп от созерцания столь совершенной красоты, то поспешил бы заглянуть в глаза, что, как известно, являются зеркалом души. И погиб бы безоговорочно и навсегда. Утонул бы навеки в огромных, чуть раскосых глазах цвета густой весенней зелени, потерял бы самое себя в желании уйти и раствориться в них…
    Цапля чуть смежила от неги веки, когда изящная рука погладила ее голову, заставив качнуться хохолок перьев. И совсем не скоро после того, как эльфийская волшебница удалилась и наваждение прошло, птица мечтательно вздохнула, встрепенулась, а затем, словно сердясь сама на себя, щелкнула длинным клювом и продолжила свою охоту.
    Кана остановилась ненадолго в том месте, где чистая вода окончательно перешла в тину и топь, и осмотрела себя. Вот и чудненько — подсказанное тетушкой Фло заклинание работает как надо. Атласные туфельки — шедевр фантазии башмачников с Садовой улицы — блистали той же девственной чистотой, как и в тот сетанг, когда вышли из их рук. И на подоле платья, да и на самой эльфийке не обнаружилось не то что ни единого пятнышка грязи, но даже и пылинки.
    — Пусть долго и не протянет, зато приятно. Да и придешь туда как куколка — так напутствовала ее пожилая волшебница.
    Потому Кана, оставшись довольна своим осмотром, подняла голову и всмотрелась вперед истинным зрением. Да… Линн могла бы и не предупреждать, что на Черемшаных болотах этих живет ведьма. Все было затянуто тонкой пеленой магии — вязкой, тягучей, так не похожей на легкое, словно серебристый смех, волшебство эльфов. И в эту дымку волшебница ворвалась со всей стремительностью, как птица иногда влетает в открытое окно людского жилища.
    — Ну и ничего — я не таюсь особо, — нежнейшей музыкой прозвучало даже небрежное замечание Каны, продолжившей затем свой волшебный, больше похожий на чудо, бег по поверхности.
    Легко и непринужденно скользя вперед, она весьма скоро достигла своей цели — островка в самом сердце трясины. И ни одна ловушка, ни одна, словно морским узлом завязанная, тропочка даже не попытались причинить ей вреда или морочить голову. Шутка ли — перворожденная идет, к тому же владеющая Силой!
    Над островком туман рассеялся — как колдовской, так и обычный. Хоть они и не досаждали особо, но все же эльфийка вздохнула чуточку облегченно, ступив на твердую почву и с любопытством оглядывая обиталище ведьмы, где они вчера с тетушкой и Эккером наметили рандеву с… ой, не хочется прежде времени настроение портить.
    Однако от повторенного Линн описания обстановка тут отличалась просто-таки разительно — Кана даже усомнилась на миг, туда ли она попала?
    От старой покосившейся хибары не осталось и следа. Зато на ее месте, в самой высокой части острова, высился новехонький дом, огорчая взгляд эльфийки еще не успевшими потемнеть свежими бревнами лиственницы. Добротный и крепкий, даже немного красивый.
    Подняв голову вверх, волшебница обнаружила, что двое работяг прилаживают посреди крыши самое верхнее бревно — кажется, у людей это называется «конек». Возле распахнутой двери, среди груды стружек, виднелись тощие узлы с пожитками, кое-какая немудреная мебель и еще какие-то тюки… Зато за домом обнаружился костерок, над которым согбенная тощая старушенция в поношенной одежде что-то размешивала сразу в двух котелках и одной закопченной до неимоверности гигантской сковороде.
    «Уж не детишек ли она там жарила в прошлом?» — Кана не без сомнения отбросила эту мысль и, не скрываясь, пошла к старухе.
    — А-а, явилась, не запылилась, — раздался скрипучий голос.
    Ну да — и в самом деле, не запылилась. Магия — это вам не тараканов по печи гонять.
    Старушка, отгоняя сухой ладонью лезущий в глаза дым, поворотилась, и только тут эльфийка уверилась, что она пришла на то самое место.
    По крайней мере уж ведьма-то та самая. Давний ожог на пол-лица, один глаз и изуродованные руки. М-да, изрядно досталось тебе, бабуля — хотя, судя по скверному характеру, возможно, что и напрасно от костра уберегли…
    — Ох, спаси меня Хеннора, краса-то какая… И хто ж така будешь? — Старушка всплеснула руками с зажатой в скрюченных пальцах поварешкой.
    А единственный глаз посверкивал, пытливо вглядываясь в гостью. Кана усмехнулась мимолетно, пальчиком вывела в воздухе сияющую даже в солнечном свете волшебную руну и отправила ее в неспешный полет к старухе. Та засопела сердито, словно принюхиваясь, а глаз ее на Миг сверкнул еще яростнее. Но, видимо, разобралась все-таки недорезанная ведьма, что перед ней волшебница, а знак совсем безвредный. Потому как с неожиданной ловкостью поймала пальцами этот отблеск магической силы и отправила в котелок, приправой к супу. Хм, не без юмора старушенция…
    Подумав чуть, эльфийка предъявила из-под своей роскошной шевелюры нежное, чуть заостренное ушко, неопровержимо свидетельствующее о принадлежности к расе перворожденных.
    — Каnа Melloseth, — раздался в вечернем воздухе мелодичный голосок.
    Ведьма хоть оказалась с одним-единственным глазом, но не слепой и отнюдь не дурой. Она с достоинством чуть выпрямила навеки изуродованную спину, выписала в воздухе простейшую, хоть не такую изящную и красивую руну Lau. Затем поклонилась кое-как, спокойно опершись покалеченной рукой о раскаленный вертел своей временной кухни.
    — Добро пожаловать, светлейшая. А я Лейза, — уже безо всякой тени настороженности или напряженности проскрипела она, — Теперь-то понятно, отчего прошла ты без труда сквозь стежки путаные да бочажки бездонные… По делу али как?
    — И тебе поздорову. — Эльфийская волшебница решила не отступать хотя бы от простейших правил вежливости, коль уж с ней обращаются почтительно. — Не проходила ли тут не так давно девчонка, с Даром, но необученная?
    Старуха задумалась, чуть опустив взгляд.
    — Говорят, вы завсегда к Свету тянетесь… Что ж, таить не стану, тем паче от перворожденной. Проходила, как не проходить. Девка — огонь, бедовая. Уж не приключилось ли с ней чего?
    У Каны немного полегчало на душе.
    — Нет, дошла как раз удачно. А я вот иду навстречу тому, кто по ее следу идет. Спасать девчонку надо.
    Раздался скрип и скрежет, словно несмазанное колесо телеги проехалось по каменистому бугру, и лишь по легкому сотрясанию ведьмы эльфийка поняла, что та смеется.
    — Припозднилась ты, красавица. Вчерась утром приходил некромант. Выспросил, путь-дорогу вызнал. Даже сыпанул звонкой монеты от щедрот, — Она вздохнула и пожала сухонькими плечами, — Так что уж не осерчай…
    Разочарование и обида слишком уж явственно мелькнули на личике эльфийки, но ведьма заговорила вновь:
    — И какая ж нужда тебе ту деваху защищать? Аль приглянулась?
    В это время стук инструментов на крыше прекратился, и оттуда по жердине с прибитыми брусками спустились двое работников. Один пожилой степенный, сразу видно — мастер. Другой совсем молодой, плечистый и темноволосый, и при одном взгляде на него Кана определила, что оружие более привычно его рукам, нежели инструмент. Ну, тут все понятно — войны сейчас нет, наемники и разбрелись кто куда, за любой заработок цепляются если на дорогах не шалят…
    — Вот и все, хозяйка! — весело воскликнул молодой, искоса глянув на красивую гостью. — Принимай работу да давай заселяться!
    Он воткнул в бревно плотницкий топор, всем телом отряхнулся от налипшей стружки и стал умываться из бочки с водой.
    — Куды заселяться? — возразил пожилой мастер. — Обычай велит, чтоб сначала кошку через порог…
    — А кот пойдет? — поинтересовалась ведьма, и, как в подкрепление ее слов, о ногу Каны нагло потерся здоровенный черный котяра.
    Молодой вылил на шею и плечи старшего ковшик воды, а тот, с удовольствием отфыркиваясь, возразил в том духе, что нужна именно кошка. Или в крайнем случае — парочка. Ведьма в недоумении хмыкнула:
    — Да где ж я тебе кошку-то возьму?
    Улыбнувшись, младший зачерпнул еще ковш и, сливая мастеру, заметил:
    — Вон тебе и кошка стоит, с розовым бантиком. Да красивая, породистая…
    Эльфийская волшебница по достоинству оценила весьма двусмысленный комплимент и сделала вид, будто всерьез обдумывает, какую бы месть поизощреннее применить к молодому нахалу. Ее длиннющие ресницы гневно затрепетали, а искры, так сыплющиеся из чудных глаз, едва не стали самыми настоящими.
    — Не блажи, он же от всей души, — встрепенулась старая ведьма, от волнения едва не выронив половник.
    Эльфийка, уже протянувшая было руку в повелительном жесте, чтобы устроить безобидную демонстрацию силы, замерла. И вовсе не от слов хозяйки острова. Молодой наемник необъяснимым образом оказался без ковшика. Он уже стоял чуть пригнувшись, напружинившись, словно готовый к прыжку волк, а в ладони его хищным жалом блестел кинжал — из тех, что можно и метнуть, и нежно горлышко перерезать. Единственное, что удержало Кану от боевой тревоги и принятия соответственных мер, это была его открытая и дружелюбная улыбка. Этакая бесхитростно-доброжелательная.
    «А в глазах твоих ледок все-таки появился, появился, не будь я эльфийская волшебница…» — отметила про себя Канна.
    — Шустрый, — заметила она. — И на язык острый. Откуда такой ловкий?
    — Оттуда. — Он неопределенно махнул головой.
    Кана так и не успела понять, куда делось оружие из его руки, а тот уже зачерпнул воды и поливал на спину старому мастеру.
    — Ладно, извини, магичка, коль шутка моя слишком соленой показалась, — проворчал он примирительно, стрельнув в ее сторону глазами с легкой насмешливостью.
    Волшебница скептически покачала головой хмыкнула и все-таки окатила обоих мужчин щедрый потоком ледяной воды. От ощущения холода, столь резко обрушившегося на их разгоряченные от работы тела, те подпрыгнули и заорали так неожиданно радостно, что аж звон в ушах пошел.
    Эльфы тоже шутить умеют. Да еще как!

    — Значит, ты и есть тот самый Зугги… — задумчиво протянула Кана.
    Ее розовое платье выделялось на фоне свежесобранной избы с нехитрыми пожитками, как случайно зашедший в рыбачью гавань красавец фрегат рядом с утлыми лодками. По углам валялся нехитрый скарб ведьмы, под дощатым потолком успокаивающим светом горел магический светильник эльфийской волшебницы, а четверо людей сидели за столом и вели неспешную беседу.
    От угощения, что сготовила ведьма, уже почти ничего не осталось, все были сытыми и чуть усталыми. В окна лился теплый вечер раннего лета, настроение было мягким и немного грустным.
    — Болото это большой силой обладает, а кузнец, видать, очень жить хотел. Зацепилася душа его как-то. А некромант его сумел вытащить, хоть Зугги одной ногой уже и там был, — неторопливо скрипела ведьма. — Как, почто — того не ведаю, уж больно мудреная да темная сила его.
    Зугги неопределенно кивнул головой. Он сидел, облокотясь на стол, отчего казался немного сгорбленным, а его крепкие ладони в задумчивости вертели ложку. Эльфийка вздохнула молча и перевела взгляд на молодого наемника. Лет двадцати пяти, явно с материка, да и не из совсем худородных, как презрительно называют простолюдинов тамошние дворяне.
    Еще пару часов назад Кана, коротко взглянув в его темные глаза тем взглядом, от которого мужское сердце проваливается на миг куда-то в глубину, с легкой улыбкой на прекрасных устах легонько мурлыкнула — и первой переступила порог нового дома. Намек был столь недвусмыслен, что оставалось только удивляться выдержке этого парня. Тем более что лукавая эльфийка незаметно сопроводила свой чарующий взгляд легоньким заклинанием — из серии тех, чем врачуют мужское бессилие.
    «Не-ет, мальчик, если ты думаешь, что отделался за свои слова холодным душем, тебя ждет горькое разочарование…» — подумала эльфийка.
    А вслух остроухая златовласая волшебница поинтересовалась — и что же теперь делать? Некромант ушел, Зугги оказался живой.
    Ведьма пожевала губами и только покачала головой. Зато наемник, лихорадочно блеснув глазами, заметил — дескать, они с кузнецом избу собрали. Вчерась съездили на тракт да купили готовую, здесь только подогнали части да сложили. Вроде уважили хозяйку. А вот гостье тоже не мешало бы подарочком озаботиться, на новоселье-то.
    Кана оторвала взгляд от опустошенного котелка из-под салата и с сомнением посмотрела на ведьму.
    — Доверишься? Попробую твою калечь исцелить… только открыться придется совсем.
    Старуха вздохнула и призадумалась.
    — Боязно как-то. Это ж куда сурьезнее даже, чем перед парнем первый раз ноги раздвинуть…
    Зугги шутливо плюнул, якобы с досады, и он двинулся от стола. Зато молодой наемник насмешливо фыркнул и пошевелился.
    — Не боись, хозяюшка. Я все время возле буду — коль что не так, топориком остроухую разделаю так, что не успеет и за свою волшбу взяться. Опыт соответствующий имеется.
    Волшебница скептически изогнула соболью бровку.
    — Это откуда же?
    Тот ответил, опять-таки полностью открыто и дружелюбно улыбаясь.
    — Довелось мне и в Железном легионе малость железом помахать. Если бы война так быстро не кончилась, глядишь, и десятником стал бы.
    Эльфийская волшебница внутренне содрогнулась. Еще бы ей не слышать об этой элитной спецчасти Полночной империи, где людям впервые удалось гармонично объединить силу магов и мощь оружия! Злые языки поговаривали, что когда легионеры атаковали, то трупы и обугленные останки противников потом в таки-и-и-е высоченные холмы складывали…
    Ее словно саму обдали ледяной водой — так она внутренне напряглась, так прояснилось расслабленное спокойной обстановкой сознание. Она пытливо всмотрелась в собеседника за столом, осторожно пуская в ход те прощупывающие заклинания, что напрактиковалась применять и без слов. Нет, так ничегошеньки не выйдет — защитный амулетик твой хорош, тут ничего не скажешь. Как бы не наша, эльфийская работа…
    А парень уже поигрывал в руке острым даже на вид плотницким топором. И сноровочка в обращении с этим инструментом, легко могущим превратиться в оружие, чувствовалась немалая.
    — Ну что, остроухая, — не убоишься? — А взгляд так и лучился непонятной веселостью.
    «А, Великий лес их поймет, этих людей. Все у них не как у эльфов и даже не у леани», — мрачно подумала Кана, уже понимая, что исцелять увечья ведьмы ей все-таки придется, и под вот таким вот надзором.
    Гордо вскинув закаменевшее в спокойном выражении точеное лицо, эльфийская волшебница встала. И начала вполголоса, демонстративно не обращая на бывшего легионера внимания, перечислять ведьме, что ей понадобится да чем заменить те травы, что так просто не сыщешь.

    Утро выдалось мягкое и туманное, но день обещал быть столь же хорош, как и вчерашний — ясный и почти безветренный. На свежеструганном крыльце сидела еще совсем не старая женщина. Стройная и моложавая, только глаза ее выдавали ту мудрость, что приходит не с годами, а вместе с пережитым.
    Она встала, отчего-то зябко кутаясь в ветхий платок. Посмотрела на двоих собирающихся уходить мужчин. После завтрака, так и не сомкнувшая глаз за всю ночь от каких-то радостных слез, ведьма поговорила с по-прежнему потрясающе выглядящей эльфийкой и попросила ту вывести обоих на тракт. Кана пожала плечами и молча кивнула. А сама тихо смотрела в клубящуюся белесым туманом низину, что уже напитывалась светом восходящего солнца.
    — Хорошее тут место, — как-то невпопад ответила эльфийка, а затем спохватилась. — Да выведу, небе покойся. Жаль только, что разминулась с этим…
    В это время Зугги подошел и, смущенно переминаясь с ноги на ногу, кашлянул. Опустив чуть голову, помялся еще немного, неуютно чувствуя себя под взглядом двух пар женских глаз.
    — Это… я вот чего… — Он вдруг поднял взгляд, и эльфийская волшебница неожиданно почувствовала себя здесь лишней.
    — Ну в общем… Лейза, тебе пара рук в доме не пригодится? — наконец решился пожилой кузнец, — Ты не думай, я работник справный…
    Воцарилось долгое молчание. Зугги уже начал в душе проклинать себя за слова, но тут преобразившаяся и помолодевшая ведьма (э-э, да ведь ей на самом деле и сорока-то нет!) ответила.
    — Работник в доме мне не нужен. А вот…
    «Ну же, смелее!» — ободряюще улыбнулась ей эльфийка, что наконец разобралась в ситуации.
    Но слова этим двоим и не понадобились. Они долго смотрели в глаза друг другу, затем медленно, неуверенно, улыбнулись и ушли в дом.
    Дом, милый дом…

    Молодой воин в тонкой, потертой, но еще вполне серебристой кольчуге шел след в след за эльфийской волшебницей и размышлял о превратностях судьбы. Дом — сладкое и в то же время полузабытое слово. Ибо не имелось у него на свете ни дома, ни отца с матерью. Хотя имелось много чего другого…
    Из размышлений его вывел чарующий и в то же время чуть насмешливый голос.
    — Вон и тракт впереди. Сам доберешься? — Зеленые глаза смотрели строго и в то же время испытующе.
    Парень вздохнул, с непонятной тоской посмотрел в ту сторону, где на дороге пылили повозки и всадники, а затем вернул взор на волшебницу.
    — А тебе в какую сторону, Кана?
    — Тиренолл, — коротко ответила та, прикидывая, что еще задумал этот вояка, оказавшийся опаснее отравленного клинка.
    Уточнив, что это в сторону столицы Крумта, тот кивнул и сообщил, что ему вообще-то туда же.
    — Я ведь быстро пойду — не угонишься, — скептически сообщила лукавая эльфийка, внезапно ощутив, что ей и самой хочется разобраться в образе мышления людей вообще — и этого воина конкретно.
    Недурен собой, весьма неглуп — а почему бы и нет?
    — А куда спешить-то? Если я правильно понял, некромант след потерял и тебя до городка не обгонит ну никак.
    Подумав немного, эльфийка вынуждена была согласиться. И все же она задала вопрос, что мучил ее еще со вчерашнего вечера:
    — Скажи правду — ты действительно попытался бы меня вчера убить?
    Однако нахала, оказалось, не так легко смутить. Он хмыкнул, глянул с хитринкой.
    — Охотно верю, что ты сильная волшебница. Но правда и то, что я тоже очень сильный и весьма опытный солдат. Если бы мне действительно понадобилось тебя убить, тогда да — убил бы.
    Кана некоторое время изящно плыла рядом ним, размышляя.
    — И что же — не жаль было бы? Я ведь вижу, как ты на меня иногда посматриваешь, и прекрасно догадываюсь, что при этом думаешь…
    Молодой наемник рассмеялся вместо ответа осторожно поцеловал узкую, пахнущую яблоневым цветом кисть, но сказал совсем другое:
    — Должно быть, мы хорошо смотримся рядом.
    Действительно, они уже стояли на обочине широкого, протянувшегося почти через весь остров тракта. По дороге, скрипя, и ехали телеги, да фуры величаво проплывали под цокот копыт, иногда проносились спешащие куда-то по своим делам всадники. Но многие из проезжавших через некоторое время украдкой или в открытую поворачивались, дабы вволю поглазеть на незабываемое под лучами утреннего солнца зрелище: неописуемой красы чистенькая златовласка в умопомрачительном платье и пыльно-стальной воин с мечом за спиной.

    Неугомонный Карлос где-то в городке раздобыл гитару, и теперь Линн, сидя на ступенях широкого крыльца и полузакрыв глаза, слушала непривычно горячую темпераментную мелодию, вылетающую из-под его пальцев. Прислушавшись еще чуть, она обнаружила, что в каком-то нетерпении отбивает ритм туфелькой. А почему бы и нет?
    — Да простит меня Кана… — пробормотала она, срезав с куста алую розу и по обычаю тамошних женщин, поведанному ей Карлосом, приколола к своим чуть отросшим темным волосам.
    Летний вечер, мягкая и благодатная пора, уже догорал над Тиреноллом. Небо было чистым и ясным благодаря взаимопониманию обоих старших волшебников, и солнце уже почти скрылось за недальними горами. Дневная жара спала, но бодрящая ночная прохлада еще только приходила, холодными змейками обвивая ноги.
    Сказать, чтобы Линн так уж умела танцевать, было бы весьма большим преувеличением. Тем не менее она уже который раз доверилась своему чутью. Выйдя на середину небольшой, вымощенной камнем площадки перед крыльцом, она замерла. Закрыв глаза и отдавшись на волю плывущих в ней чувств, девушка нетерпеливо прищелкнула пальцами. Раз, другой — словно отбивая ритм.
    Молодой музыкант понял ее намерения, подстроился и начал аккомпанировать ей. Неспешная, томная и в то же время непонятно будоражащая мелодия полилась. Вырвавшись из пределов полутемного садика, она взлетела ввысь, кружа в себе весь город.
    Линн танцевала. Древний как этот мир, сладкий как вино и в то же время зажигательный танец никогда не виданных ею женщин из далекой, теплой и прекрасной страны. Да она и была ею — страстной, порывистой и прекрасной смуглянкой с алой розой в волосах…
    Тетушка Фло, что покачивалась в излюбленном кресле и задумчиво довязывала очередное изделие, подняла голову — и спицы изумленно замерли в ее пальцах. Волшба — здесь творилась великая, непонятная и прекрасная волшба.
    Сначала вокруг стали летать дивные, феерически светящиеся величавые птицы с длинными хвостами. Возможно, то были вовсе не птицы, а сильфиды или духи, но походили они больше всего на больших, медленно пролетающих птиц никогда не виданных расцветок и пород. Затем меж ними поплыли туманно расплывшиеся неяркие звездочки, увлекаемые музыкой в безудержный хоровод вокруг танцующей. Они на миг словно прильнули к ней ласковом прикосновении, и беззвучно раскрылось видение.
    Истомленный жарким южным солнцем город, над которым, едва замаскировавшись под ветерок пролетала мелодия. В такт ей вышагивали двое смуглых и усатых солдат у выбеленного беспощадным солнцем здания, беззвучно аплодировал музыке едва полощущийся на высоком шпиле флаг с изображением борзой собаки; величаво качались диковинные, невиданные пальмы и даже конь под всадником, пронесшимся по выложенной плитками площади, копытами высекал искры согласно наплывающей мелодии…
    А Линн кружилась, и туфельки ее со звуком твердого дерева выбивали ритм, а в гордо вскинутой руке эхом отдавались невидимые кастаньеты — и не было предела этой волнующей, неудержимой и в то же время нежной силе. Все быстрее и быстрее кружилась Линн, перестраивая и перекраивая окружающий мир по своему разумению. И с последним аккордом обрушившись вниз пенистым прохладным валом чистейшей океанской волны.
    Девушка пришла в себя мгновенно и с душераздирающим визгом, вся мокрая до нитки, белкой запрыгнула на веранду, где не менее огорошенный Карлос своим телом закрыл девушку и лаково поблескивающую гитару от соленых брызг.
    — Ну, ты даешь, девонька… — Высунувшийся до пояса в окно господин Эккер едва не вывалился от удивления наружу.
    — Что это было, тетушка? — Возбужденно сверкающие глаза Линн раскрылись едва не на пол-лица.
    Та, позабыв даже, что на нее вылилось не менее пары ведер холодной морской воды, а рукоделье и вовсе смыло разлетевшейся в стороны волной, подхватилась с места. Сделала над Линн пару пассов, отчего та тихонько взвизгнула, затем прошептала что-то такое, от чего девушка, боязливо передернувшись, отстранилась и неуверенно оттолкнула от себя.
    — Ого! — воскликнул успевший выскочить из дома на веранду колдун, коему отскочившее от Линн заклинание едва не засветило в лоб.
    Тетушка Фло, сердито поджав губы, продолжила свои исследования. Затем перенесла свое внимание на сконфуженно стоящего в сторонке Карлоса. Тот даже не почесался. Наконец она сдалась. Пожав плечами, волшебница изволила сообщить результаты своих исследований.
    — Ничего не понимаю. Инициация чистейшей воды. И провел ее не обладающий Даром.
    — Такого не может быть — потому что не может быть никогда! — авторитетно заявил господин Эккер и принялся за проверку сам.
    Но в конце концов вынужден был сдаться и он.
    — Тоже ничего не понимаю — но так оно и есть, — устало заявил он и сел прямо на мокрые ступени крыльца.
    Линн же в течение этих процедур оставалось только хлопать мокрыми ресницами да обмениваться недоуменными взглядами с Карлосом.
    Тетушка Фло поразмышляла некоторое время, а затем обратилась к ней.
    — Послушай, малышка… твоя жизнь сейчас висит на таком тонком волоске, что у меня просто дух захватывает. Ты стала почти полноценной ведьмой, но абсолютно необученной. Чихнешь не так — и свернешь себе шею, а заодно и полгорода испепелишь.
    Девушка испуганно прижалась к Карлосу, и он успокаивающе обнял ее своей надежной рукой. «Черт, как же это приятно…» — думала маленькая ведьма.
    — Постарайся пока не делать ничего такого. — Пожилая волшебница с неожиданным для ее возраста проворством метнулась в дом.
    Вскоре она вернулась, неся в руках широкий и блестящий металлический браслет. Эккер присмотрелся, одобрительно кивнул, и тетушка Фло поспешила защелкнуть это тяжелое изделие, весьма мало смахивающее на ювелирное, на запястье заинтригованной Линн.
    — Как ты себя чувствуешь? — озабоченно, почти хором спросили волшебники.
    — Ощущение — словно уши паклей заткнули. Вернее, не уши, а… — Линн, пытаясь подобрать слово для новых и весьма необычных переполняющих ее ощущений, озадаченно прищелкнула пальцами.
    От этого вполне невинного при других условиях жеста тетушкино кресло-качалка неуверенно подпрыгнуло и замерло, чуть покачиваясь.
    Линн прислушалась. Никогда не слышанный хор окружающего мира нежно и ласково вплетался во все, что она видела, слышала и ощущала. И не просто вплетался, а отзывался на малейшие движения ее проявившейся сущности, мало-помалу соединяясь с ней в одно целое. Но холодная и довольно-таки увесистая железка на руке плотно отталкивала все эти ощущения, воздвигая меж Линн и реальностью непреодолимую завесу.
    — Помогает, — согласилась девушка в конце концов и осторожно помахала в воздухе босой ногой, с которой невесть когда успела слететь и уплыть новенькая, почти не ношеная туфелька.
    На этот раз ничего не произошло, и все вздохнули с неприкрытым облегчением. А тетушка Фло, коротко и чуть странно переглянувшись с пожимающим плечами Эккером, пояснила наконец, что Линн обрела все свои способности, но абсолютно не умеет ими не то что пользоваться, но даже и контролировать.
    — И придется тебе, девонька, носить этот приглушающий магию браслет до тех пор, пока ты не научишься очень и очень многому.
    Новоявленная ведьмочка страдальчески поморщилась, разглядывая новое, тяжелое и не очень-то красивое украшение, но все же вынуждена была согласиться с доводами старших.
    — А вы будете меня учить? — с надеждой взглянула она в мудрые и усталые глаза пожилой волшебницы.
    — Посмотрим, — коротко и чуть смущенно ответила та.
    И пригласила всех в дом — переодеться да высушиться.

    Когда звезды уже вовсю сияли на небе, а блистающий Мост богов протянулся как раз над островерхой соседской крышей, возвещая о том, что скоро пора бы и баюшки, в дверь спальни хозяйки дома раздался робкий стук, более похожий на мышиное поскребывание.
    Это оказалась чуть смущенная Линн. Она пересадила неизменно восседающую на плече дрорду на спинку мягкого кресла.
    — Тетушка Фло, пусть Синди сегодня поспит здесь?
    Та только вздохнула, скептически глянув на девушку.
    — Когда ты только думать научишься, прежде чем прыгать в омут? — Она покачала головой с неизменным хвостиком — Уверена в том, что ты собираешься сделать?
    Линн дерзко вздернула носик, а ее глаза полыхнули той силой, что так отличает обладающих Даром от простых смертных.
    — Тетушка, есть ли что-нибудь, что мне необходимо знать перед… — Она чуть замялась.
    Но волшебница поняла. Со столь легкой улыбкой, что ее не смогла заметить Линн, но прекрасно почувствовала недоверчиво обнюхивающая свое новое лежбище дрорда, она легонько обняла девушку за плечи.
    — Ладно, дело твое. Пойдем…
    В комнате, служащей хозяйке дома заодно и лабораторией, та взяла из махонькой баночки травинку, подумала чуть, кивнула своим мыслям. Затем наложила на заявившуюся следом Линн какое-то заклинание, от которого на несколько сетангов столь нестерпимо засвербело в носу, что та чихнула.
    — Вот это. — Тетушка продемонстрировала тонкую белесую травинку, — Корень мерля. Пожуешь перед тем, как… ну, поняла?
    Глаза девушки расширились в восхищенном и полном благодарности взгляде. Дело в том, что мерль был неслыханно редким и дорогим растением. И обладал его корень тем интересным и без побочных эффектов свойством, что съевшая его женщина, какая бы она ни была спокойная и уравновешенная, на некоторое время превращалась в сущую мартовскую кошку. Ясное дело, что принимать этакое снадобье рекомендовалось неопытным девицам в первую ночь. Или не обязательно ночь, но главное — для того, чтобы потом не оставалось неприятных и отрицательных впечатлений. Растения этого, естественно, не хватало для повсеместного применения, а потому и цена на него была такова, что отпугивала весьма многих.
    — Ой… спасибо! — И зардевшаяся Линн благодарно чмокнула волшебницу в гладкую, пахнущую ароматом персиковых деревьев щеку.
    — Погоди, егоза, — притворно ворчливо ответила та и прошептала над девушкой еще что-то волшебное, — А это — чтобы не понести. Дней… вернее, ночей на пять хватит, потом приходи, обновлю. Все, ступай уж, коль так зудит в одном месте, что прямо невмоготу…
* * *
    — И все же, зачем ты пытался казаться хуже, чем есть? — Волшебница сквозь ночную мглу заприметила в стороне от дороги заброшенный дом и решительно свернула к нему.
    Конечно, этот парень не такой красавчик, как дон Карлос… Да и поступила она с ним не совсем этично, заставив полночи мучиться от навеянного заклинанием неутоленного желания. А все же в нем что-то такое есть. Непонятное, грозное и все же привлекательное.
    Несколько не самых сильных заклинаний — и пыль, взметнувшись изо всех углов и щелей, вылетела в окно, оставив сияющую чистотой комнату. А воин уже протискивался в дверь, хозяйственно втаскивая здоровенную охапку свежескошенного сена, которое наполнило дом ароматами луговых трав — свежими и чуть горьковатыми. Позже парень принес еще одну охапку и уложил как надо, в углу. Улыбнулся.
    — Не самое худшее ложе для остроухой волшебницы.
    Затем он прикатил два чурбачка, придвинул их к колченогому столу, на котором Кана уже соорудила из припасов скромный, хоть и весьма запоздалый ужин. Обрадованно потерев ладони, парень жестом фокусника извлек из своей заплечной сумки бутыль темного вина.
    — Aetanne. Не помешает? — И глаза его ненароком встретились с непонятным взглядом эльфийской волшебницы.
    Та улыбнулась ободряюще, и трапеза прошла весьма весело. Правда, за неимением свечей над столом с нехитрой снедью и аппетитно уничтожающей ее парочкой парил магический светильник, а в выбитых окнах гулял шаловливый ветерок, но романтического настроения это никому не испортило. Наконец эльфийка, загадочно блестя глазами, отставила стакан, и ладонь ее легко и недвусмысленно пробежалась по щеке воина.
    Тот не спешил отвечать зову гулко и сладко стучащего сердца. Посмотрел в ясные зеленые глаза, неловко отвел взгляд.
    — Не надо, Кана. Потом ты будешь презирать себя. Я не совсем тот…
    Однако женщина положила пальчик ему на губы.
    — Я знаю, кто ты. Барон Валле, дворянин и чернокнижник, — коротко, негромко шепнула она.
    Как много можно передать одним взглядом! Во взоре молодого человека, оказавшегося чернокнижником — да-да, тем самым! — сквозило и удивление, и настороженность, и легкая обида. Но в самой глубине прозорливая эльфийка разглядела надежду — вопреки всему.
    — И где же я прокололся? — Собеседник уже справился с собой, закрывшись веселой насмешливостью.
    Кана, с легкой улыбкой продолжая делать легкие, но будоражащие все существо нежные прикосновения, лукаво прищурилась.
    — Топорик гномьей работы… он ведь стоит не меньше своего веса в столь излюбленном вами, людьми, золоте.
    Парень дернул плечом.
    — Бывают и более странные перекосы — мало ли какая штучка попадется наемнику.
    Чуть более смело ласкающая его красавица мурлыкнула:
    — Да и упоминание о Железном легионе… но и это не главное. Мы, эльфы, видим не только глазами, но и всем сердцем. Ты не жалуешь наш народ, но и не ненавидишь. Сейчас мысли твои постоянно вертятся вокруг одной златоволосой волшебницы поблизости. И в тебе нет зла.
    — И все же, зачем? Что-то я не слыхал об эльфах, выживших после близкого контакта с некромантом.
    Волшебница чуть смутилась. Магический светильник медленно угасал и уже давал света едва ли больше, чем любопытно заглядывающая в окно луна. И только сейчас она выдохнула:
    — Да, я хочу взять тебя в плен — ласковый и нежный, — Чувственные губы ее были совсем рядом, а еле ощутимый аромат молодого женского тела звал и пьянил…
    Пожалуй, извечные женские чары не имеют ничего общего с магией — но навряд ли они слабее. Посему неудивительно, что чернокнижник, вернее, мужчина чуть подрагивающим голосом ответил:
    — По крайней мере, честно. Что ж, я с превеликим удовольствием попадусь в эту старую как мир ловушку. Но спрашиваю последний раз — не пожалеешь потом, Кана?
    И как вы думаете, каков был ответ?
    Совершенно верно, угадали.
* * *
    Линн выбралась на веранду, сонно щурясь на еще не полуденное, но уже и не совсем чтобы утреннее солнышко. Сладко потянулась всем телом — так, что хрустнули суставы. Зевнула в довершение и пошла прогуляться в сад. Карлос спит, обняв пахнущую ею подушку, поданный Зелой завтрак оказался как нельзя кстати. Так не подышать ли утренней прохладой?
    Долго бродила по тропинкам, петляя меж нескольких клумб, затем присела у розового куста. Осторожно, чтобы не уколоться, заключила в ладони едва распускающийся бутон, всмотрелась.
    Он был такой же, как и раньше, — и одновременно не такой. Но в чем заключалось отличие, девушка никак не могла сообразить. Возможно, благодаря разбуженным способностям она замечала в нем нечто новое? Но тогда это должно быть видно и слышно во всем.
    Она задумчиво осмотрелась. Да, верно, все как-то неуловимо изменилось. Но в то же время следовало признать, что мир остался прежним — изменилась она, Линн. И что же с ней такое произошло? Темные глаза молодой ведьмы смущенно моргнули, а на щеки выплеснулся жаркий румянец, когда она вспомнила, какой похотливой самочкой была все эти ночи… но Карлос оказался просто в восторге. Да, правду говоря, и сама Линн тоже. Даже пришлось попросить хозяйку дома навесить на комнату звукоизолирующее заклинание, дабы не сдерживать рвущийся из губ крик животного наслаждения. Тоже мне, герои-любовники…
    Девушка тихонько фыркнула и встала, выпустив закачавшийся стебель цветка. Столь же задумчиво и неспешно пошла дальше, словно шлейф, волоча по дорожке за собой полы длинноватого для нее атласного халата. Новые возможности… да ведь будут и новые потребности. А что знает о жизни она, Линн, выросшая под опекой Воровской гильдии? Да можно сказать, что почти ничего — хотя одну сторону изучила неплохо. Как там сказала мимоходом тетушка — дно общества? Весьма метко, а потому слово «подонок» весьма и весьма подходяще кое к кому. Что есть, то есть…
    Из окна второго этажа за гуляющей Линн наблюдала пожилая волшебница. Подошедший Эккер глянул вниз, хмыкнул.
    — Что она делает? У меня отчего-то поджилки трясутся…
    Тетушка Фло поднесла палец к губам.
    — Тс-с! Тихо, — шепнула она и, подцепив колдуна под локоток, увлекла его к противоположному окну, глядящему на огород, буйно зеленеющий пучками морковки, темно-зелеными листьями огуречной рассады и прочей столь милой сердцу садовода зелени.
    — Забыл, каково оно — обнаружить, что окружающее совсем не таково, каким оно казалось ранее? Вот и наша новоявленная ведьмочка пытается понять это и найти себя в новом для нее мире.
    Морской колдун был смущен.
    — Меня очень тревожит ее стремление действовать… как бы это сказать? С одной стороны, она импульсивна, поступает так, как велит сердце. А с другой…
    Пожилая волшебница медленно покивала, опустив взор. Она прекрасно поняла недомолвку собеседника — куда ведет дорожка «есть только Я и мои желания». Темная сторона Силы — притягательная, манящая. Сколько волшебников с самыми чистыми намерениями пошли туда — и пропали. Людей-эгоистов не любят. А волшебников-эгоистов попросту уничтожают или изгоняют, ибо весьма быстро выясняется, что с обществом и в обществе они жить не могут. И примеров тому… ой-ой сколько!
    — Что же делать? — вздохнула хозяйка дома и покачала головой. — Да и Кана что-то задерживается. Не случилось ли чего?
    Господин Эккер поколебался чуть, что никоим образом не укрылось от собеседницы, и досадливо поморщился.
    — Не думаю. Возможно, ваш дождик сбил некроманта со следа или даже наградил хорошей простудой. Я внимательно слушаю течения магического ветра — пока что тихо.
    Волшебница искоса и с еле заметной смешинкой во взгляде быстро посмотрела на серьезного и насупленного колдуна. Ну да — все еще немного дуется за те водные процедуры в пути. Ничего, это все для пользы дела, если вдуматься.
    — Я больше внимаю колебаниям, что доносят подземные веяния. Тоже ничего.

    Линн сидела на заборчике с самым легкомысленным видом, нежась в лучах вечернего солнца. А рядом сидел тот, кто одним только своим присутствием заставлял учащенно биться сердце. Они оба бездельничали, плевались семечками и шутливо перекидывались милыми, ничего и в то же время так много значащими фразочками — в общем, жизнь была если не прекрасной, то весьма и весьма стоящей.
    Бросив взгляд вдоль почти пустой улицы, девушка едва не упала со своего места. И было от чего — не так уж вдалеке она высмотрела знакомое нежно-розовое платье Каны. Но удивительно, что эльфийка шла под руку с плечистым воином в потертой кольчуге. Но совсем сногсшибательным открытием было то, что в волшебнице и ее спутнике наметанный взгляд Линн безошибочно распознал влюбленную парочку. Занятые друг другом и не видящие ничего и никого вокруг. «Да это же самая лакомая приманка для умельцев срезать кошель с пояса или драгоценную безделушку с платья. Вот олухи!» — подумала опытная домушница.
    Переведя взор на ничего не заметившего Карлоса, девушка нежно улыбнулась и вынуждена была признать, что теперь она в общем-то понимает их…
    — Посмотри туда, милый, — мои глаза мне не изменяют?
    Молодой дон тоже глянул вдоль улицы и улыбнулся.
    — Ага, вот и барон! Ну, именно за ним Кана ведь навстречу и поехала? Выходит, все ей удалось.
    Чуть побледнев, Линн едва не запнулась на полуслове.
    — Ты хочешь сказать… это он?
    Посерьезнев, Карлос посмотрел ей в глаза. Близко-близко. Мир сладко закружился, и девушка точно свалилась бы с заборчика, если бы сердечный друг вовремя не подхватил ее за талию.
    — Неужели ты думаешь, что я стал бы обманывать или лукавить каким-либо иным способом? Он самый — вельможа и чернокнижник одновременно.
    Ощущая, как от страха стало чуть зябко, Линн вместо ответа спрыгнула со своего места и оказалась спиной к совсем близко подошедшей парочке; нежно обвила своего друга руками за шею, закрыла своими губками его вдруг пересохшие губы, и мир вокруг на некоторое время перестал существовать…

    Волшебница, заслышав в холле весело воркующий голосок Каны, отложила в сторону толстый справочник с золотыми буквами на переплете «Общая магия» и поспешила вниз. Уже пройдя по коридору второго этажа и сделав несколько шагов по ступеням лестницы, она заметила, что снаружи, на веранде перед открывающейся прямо в холл дверью стоит молодой плечистый воин и что именно его приглашает войти эльфийка.
    — Извини, Кана, но это не твой дом. Я обязан трижды испросить разрешения у хозяйки, прежде чем смогу войти. — От смысла слов этого голоса сердце пожилой волшебницы стукнуло как-то не в лад.
    Она пристальнее всмотрелась в маячащий перед дверью силуэт, столь темный на фоне падающего снаружи яркого света, и осторожно села прямо на ступени. Это ж надо дожиться до такого, что в дверь ее дома стучится черный маг! С ума сойти можно…
    Высунувшаяся было из нижнего коридора Марена с охапкой свежевыглаженного постельного белья в руках тоже уловила смысл речей гостя. Неприлично взвизгнув, она резво унеслась обратно, и через несколько сетангов слух волшебницы различил, как стук каблучков удирающей завершился хлопком задней двери. Ну вот, так и всех служанок распугает, злодей.
    В пришедшем с эльфийской волшебницей парне на первый взгляд не было ничего такого. Да и на второй тоже. Так, плечистый, загорелый и весьма интересный на женский взгляд молодой рубака. Удачливый наемник или согнанный судьбой с места дворянский сынок. Ни рогов, ни хвоста, ни суетливо прислуживающих демонов. И даже пары-тройки хотя бы завалящих зомби у него не обнаружилось. Слегка потрепанная кольчуга, здоровенный меч за плечами и довольная жизнью физиономия.
    — А это вообще-то тот? — только и произнесла весьма озадаченная осмотром тетушка Фло.
    Пришедший к порогу весьма внимательно посмотрел на нее и весело улыбнулся, после чего самым легкомысленным образом помахал рукой.
    — Ба! Так вот кто такая эта тетушка Фло, коей мне уже прожужжали все уши! Вот уж не думал, что встречусь с живой знаменитостью. Здрасьте!
    Что правда, то правда — портрет волшебницы уже давненько висит в Галерее славы в весьма далеком отсюда Университете, где юные и не очень обладатели Дара учились и учатся нелегкому ремеслу волшебников. За какие подвиги? Да полноте — возьмите вон на полке четвертый том «Истории магии» да полистайте на досуге… только не перед сном, а иначе кошмары гарантированы.
    Правда, мало кто нынче вспоминает о неспокойных и весьма бурных событиях прошлого, когда объединенными усилиями людей, эльфов, леани и гномов — а по слухам, даже и полуорков — величайший чернокнижник этого мира Яромор в конце концов был надежно сжит со света. И уж вовсе единицы знали подробности о роли, которую сыграла в той войне (скажем уж прямо) тогда еще совсем молодая, задиристая и русоволосая Мастер земли. Ну ладно, ладно — хоть и не принято разглашать возраст почтенных и уважаемых леди, а тем более волшебниц, шепну по знакомству: происходило это почти три сотни лет тому назад.
    Трижды просить разрешения вовсе не требовалось — этот юный чернокнижник вовсе не демон и не выходец из Нижних миров. Но судя по претенциозности заявления, этот отлично знал о прошлом Флоранс Эскьери. И намекал на это весьма недвусмысленно. Равно как и на то, что в случае чего готов взять реванш за своего предшественника.
    Вот такие примерно рассуждения мелькали в голове почтенной леди мага, пока она сидела на ступенях лестницы, краем глаза рассеянно наблюдая, как через окно из сада проникла Линн, втащив за руку немного сконфуженного дружка. И лишь оказавшись в холле дома, куда зловещего гостя явно не собирались приглашать и где ему в случае чего запросто могли надавать и по рукам, и пониже спины, девушка облегченно вздохнула. Но за спину Карлоса спряталась все равно и теперь выглядывала оттуда, словно осторожный часовой из-за зубца крепостной стены.
    — А-а, дон Карлос! Привет, дружище, — так и думал, что без тебя эта безумная авантюра не обойдется.
    — Здравствуйте, барон. — Оба парня чуть церемонно раскланялись, но подойти ближе юный Карлос не спешил, придерживаемый обеспокоенной донельзя Линн.
    А посреди холла Кана с интересом разглядывала выражение лиц всех участвующих в сцене. Последним явился господин Эккер — явно из сада, потому что в руке его красовались несколько цветущих веток сирени. Он вознамерился войти в дом через ту же дверь, перед порогом коей стоял чернокнижник, — Э-э, молодой человек. Или туда, или сюда. — Еще не догадываясь ни о чем, он пожал плечами, весьма бесцеремонно отодвинул в сторону простого, как ему казалось, солдафона и вошел, тут же немало озадаченный.
    — Ну и что же такого интересного я пропустил? — Колдун осмотрелся.
    Затем взгляд его снова вернулся на молодого воина. Эккер с сомнением посмотрел на ладонь, коей он так неосмотрительно коснулся опасного гостя, и тут же демонстративно вымыл ее под махоньким, собственноручно наколдованным водопадиком.
    — Ну, драка будет или нет? — деловито спросил морской колдун, ставя цветы в черно-оранжевую керамическую вазу, — У меня уж давно все готово. И на чьей стороне Кана?
    Эльфийская волшебница призадумалась. Что тут сказать? Карлос оказался прав — хоть цвет мастерства молодого волшебника оказался совсем черным, сам он оказался много лучше иных других, явно подчеркивающих свое стремление к Свету. Прямо-таки поразительный случай. Но ошибки тут быть не может — Кана обладала способностью не только исцелять тело, но и немного заглядывать в душу. И вчера, когда она уговорила чернокнижника распахнуть перед ней разум, увиденное ее хоть и потрясло, но вовсе не оттолкнуло…
    — Знаете, я все-таки воздержусь встревать в потасовку. Но лечить буду любого, кто выживет… — В конце концов Кана выбрала компромисс.
    — Успокойтесь, драки не будет. — Стоящий перед порогом пожал плечами, отчего за его спиной шевельнулся меч. — Штурмовать дом не начну. Хотя и не стану скрывать, прямо руки чешутся испытать новые идеи, до которых в свое время не додумался Яромор. Предлагаю вернуть то, что вам не принадлежит, — и разойдемся миром. Три миллиона цехинов и украшения белого золота. Или есть какие-то проблемы?
    Линн тряслась от безотчетного страха не хуже как осиновый лист, но голос ее, хоть и тихий, звучал непреклонно:
    — Деньги и камешки верну. Но драгоценности Морских ярлов я могу надевать и использовать — по праву рождения. Они мои!
    В голосе молодого некроманта прорезался холодок:
    — Сударыня, ужели вы думаете, что тот, кто включил эти древние цацки в список контрибуции, не знал об их возможностях? Крумт начал эту войну, не мы. А посему — у змеи надлежит вырвать ядовитое жало, дабы больше не кусалась. К тому же, господин Эккер, договоры необходимо соблюдать — не правда ли? Уж кому, как не вам, лицу официальному, об этом не знать?
    Морской колдун хмуро отмолчался, но, судя по его лицу, он все же склонен был поддержать Линн. Но тут подал голос дон Карлос.
    — Значит, не штурм — осада? — Он перевел взгляд на пожилую волшебницу. — Выжечь окрестности, прекратить подвоз припасов и доставку сведений. Донья, Тиренолл превратится в большое и весьма беспокойное кладбище, полное демонов, зомби и прочих ужасов. Я помню, как с помощью барона осаждали крепость Лефож в Королевстве всадников — и рад бы, да не забуду.
    Эльфийская волшебница уронила руки и вздохнула:
    — Неужели ты на это пойдешь? Эх ты, чернокнижная твоя морда…
    На лицо молодого барона набежала тень.
    — Не хотелось бы — очень не хотелось бы. Но это не моя прихоть, а официальное поручение. Или, кроме юной воровки, кто-то не знает, что приказы не обсуждаются — они выполняются?
    Линн змейкой выскользнула из-за надежной спины Карлоса. На глазищах ее стояли слезы — но маленькая ручка хлестко ударила по щеке чернокнижника.
    — Не сметь! — прошипела она неожиданно злобно даже сама для себя. — Не сметь так меня называть!
    С замиранием сердца она ожидала кару, что неминуемо ее постигнет, и прямо здесь. Но сетанг проходил за сетангом — а она все еще была жива. Мало того, чернокнижник смотрел на нее с несомненным одобрением, а на лице его расползалась улыбка.
    — Вот это по-нашему! Хорошая девочка, — вовсе уж неожиданно заявил он, — Пошли со мной, а? Я научу тебя многому, очень многому. Хочешь стать королевой Крумта? Да что там — полубогиней! Драгоценности ярлов и все остальное здесь будет твоим. И власть, ничем и никем не ограниченная. Сообща можно и святош сковырнуть. Потом и за остальные страны взяться, и так весь мир. А то мне надоело одному в мерзавцах ходить…
    — Эй, эй, не совращай мне тут ребенка, — нахмурилась тетушка Фло, живо представив, что ведь у этой парочки очень даже и может все получиться.
    — Пусть выскажется, — чуть хрипло от волнения возразил дон Карлос, — Линн слышала и знает все, что мы могли ей сказать. Пришла пора делать выбор, а посему необходимо выслушать и противную сторону — так будет честно.
    Девушка подняла лицо. Пристально всмотрелась в мужественное, симпатичное и, оказывается, вовсе не страшное лицо некроманта. Она чувствовала и знала, что он не лжет. И все же где-то кроется подвох…
    — И какова же плата?
    — Сущая мелочь, — ухмыльнулся искуситель. — Относиться к тебе будут точно так же, как вы сейчас ко мне. Но ведь недовольных всегда можно отправить в пыточную, не правда ли? А то и самолично сделать с ними все, что захочется. Месть сладостна, девонька, — уж тебе ли не знать? Труп врага всегда хорошо пахнет, и все такое.
    Лицо Линн перекосилось. Она отшатнулась в ужасе.
    — Какой же ты мерзавец… — На деревянных ногах, бледная, она подошла к по-прежнему обретающейся на лестнице волшебнице и стоящему рядом Эккеру. — Возьмите меня в ученицы — я заранее согласна на любые условия. Пожалуйста!
    Тетушка Фло ласково обняла ее, улыбнулась чуть грустно.
    — Спасибо, Линн. Ты сделала хороший выбор…
    Дон Карлос с облегчением выдохнул и заметно расслабился. Он тоже подошел к ним, и девушка спрятала лицо на его надежной груди.
    Кана покачала головой, взглянула на оставшегося в одиночестве чернокнижника и с удивлением заметила, как он лукаво подмигнул ей. Ах ты, злодей, — так ты все это рассчитал! Но она промолчала, обдумывая свои невеселые думы.
    — Но ведь вопроса это не решает, — осторожно заметила она.
    — Солнце уже садится, — словно ответил ей чернокнижник, мельком глянув наружу. — Эх, что за жизнь у некромансера… Придется мне сегодня всю ночь работать, да на совесть.
    — Поработаешь, поработаешь — но только в моей постели! — Эльфийская волшебница решительно перехватила инициативу, уловив тонкий намек, — До утра отсрочку дашь?
    — Шутишь? Ради такого — хоть на сутки! — И в глазах у барона-чернокнижника заплясали видимые только Кане искорки смеха.
    Эльфийка, улыбнувшись, продолжала допытываться, не обращая внимания на удивленные взгляды остальных:
    — А на седмицу? На месяц?
    При упоминании месяца гость в сомнении покачал головой. И высказался в том духе, что месяц — это, пожалуй, излишне. Причем проявив в этом деле некоторую твердость.
    — Кана, не испытывай судьбу. И так тигра за усы дергаешь.
    Подумав немного, эльфийская волшебница недоуменно пожала плечами. Что значит месяц для нее, обреченной жить пока не надоест? Но тут Линн оторвала свое заплаканное лицо от теплой и уютной груди сердечного друга и дрожащим голоском осведомилась:
    — Уж не имеет ли… он в виду, что через месяц Кана побежит за ним хоть на край света? И станет охотно помогать и участвовать в любых его гнусностях?
    Дон Карлос задумчиво кивнул.
    — Да, пожалуй. Был бы я девицей — первым побежал бы.
    Чернокнижник за порогом фыркнул на это замечание, но осведомился лишь — найдется ли в этом паршивом городишке какая-нибудь достойная его светлейшества гостиница. Тетушка Фло осторожно заметила, что служанки уже наверняка растрезвонили новости по всей округе, так что вряд ли кое-какому темнейшеству удастся снять номер в единственном на небольшой Тиренолл постоялом дворе.
    — Что за проблемы? — Молодой человек беспечно пожал плечами. — Да куплю все заведение за тысячу монет, и все дела. Еще и спасибо скажут… а то и озлиться могу. Вот как напущу на хозяина гостиницы стаю нетопырей — не обрадуется бедолага!
    Не без злорадства пожилая волшебница сообщила, что владелицей постоялого двора, обоих имеющихся в наличии трактиров, да и земли на многие лиги вокруг является она. На что чернокнижник поинтересовался, кого тетушка больше боится — мышей или лягушек? Дон Карлос, хихикая, предложил вызвать полчище жирных тараканов. Попрепиравшись некоторое время и поразвлекавшись таким образом, перебрасываясь шуточками наподобие игры в мяч, собравшиеся отвлеклись чуть. И даже на лице Линн появилось слабое подобие улыбки.
    В конце концов хозяйка дома только махнула рукой, не будучи в силах говорить от еле сдерживаемого хохота.
    — Заходите, молодой человек. И я даже поверю на слово вашему обещанию вести себя как следует. Похоже, этого достаточно.
    Весело огрызнувшись в том смысле, что опять бедных-замученных некромансеров крайними делают да вешают на них всех собак, гость переступил порог. Линн смотрела во все глаза, но так и не поняла, каким образом на вошедшем поверх кольчуги оказался добротного покроя черный кожаный плащ, заколотый фибулой в виде зеленого листика.
    — Мир этому дому, — привычно пробубнил чернокнижник, запросто вешая на имеющиеся вместо вешалки оленьи рога плащ и меч.
    Сердечно поздоровавшись и обнявшись с доном Карлосом, коего ради такого дела Линн пришлось выпустить из объятий, молодой человек приложился к ручке тетушки Фло, а затем к щечке эльфийской волшебницы. Хотя она в последний момент и ухитрилась подставить губки… да и приветствие их чуть затянулось — так, раз в пять-десять дольше приличий. За руку поздоровался с господином Эккером и, наконец, подошел к Линн. Осмотрел критически сверху вниз, улыбнулся — открыто, дружелюбно.
    — Тетушка Фло, вы позволите проверить вашу ученицу магическими импульсами?
    Немного заинтригованная волшебница ответствовала, что лучше спросить соизволения самой ученицы. И поспешно добавила:
    — Больно не будет.
    Линн осторожно пожала плечами. Покорно вытерпела несколько незримых, но отзывающихся то звоном в голове, то чесоткой пониже спины импульсов. От последнего она вообще рассмеялась легким смехом, чуть поеживаясь от наплывающего ощущения радости.
    — Занятно. Ну что ж… здравствуйте, маленькая леди.
    Девушка воззрилась на него с круглыми глазами, хлопая ресницами от удивления. Затем перевела взор на хозяйку дома, требуя объяснений. Та только пожала эдак озадаченно плечами в ответ и переадресовала взгляд самому чернокнижнику. Тот призадумался.
    — Тетушка Фло, а назовите-ка мне навскидку несколько старинных фамилий, прекративших ныне свое существование в истории.
    Задумчиво слушая ответы пожилой волшебницы, он вдруг поднял взгляд.
    — О, вот как раз это. Линн имеет полное право называться леди Мэшем. Благодарю вас, тетушка.
    Но тут вмешался господин Эккер, заметив, что, похоже, — кто-то из Мэшемов выжил. И даже весьма лихо отомстил обидчикам, нынешней зимой с завидной ловкостью раскроив горло самому графу Ледвику.
    Линн чуть не подпрыгнула.
    — Ой. Ой-ой! Ой-ей-ей!!!
    Морской колдун нахмурился.
    — Уж не хочешь ли ты сказать…
    Девушка потупилась. А затем, набравшись воздуха и решимости, бросилась словно в холодную воду.
    — То как раз я и была. Выходит, оставила сама свой знак на месте преет… случившегося?
    Эльфийская волшебница в волнении взмыла из кресла и прошлась по холлу нежно-розовым лепестком весны.
    — Боги ничего не делают просто так. Валле, если я правильно понимаю, ты вызвал и допросил дух того негодяя, что прежде руководил Воровской гильдией? Как там его?..
    Линн разом навострила ушки. Оказывается, что и от заморочек чернокнижника иной раз может быть прок!
    — Салдан по прозвищу Упырь, — чуть хрипло от волнения подсказала она эльфийке.
    Барон некоторое время размышлял. Прошелся по холлу, в задумчивости достал курительную трубку. Но, заметив показанный ему хозяйкой кулак и ее же красноречивый жест — на веранду! — спохватился. Пожав плечами, ответил:
    — Если боги решили утаить от тебя, Линн, кое-какие сведения, имею ли я право вмешиваться в их дела?
    Та усмехнулась и с сожалением выдохнула:
    — Да уж, это было бы опрометчиво. Но хоть что-то ты можешь сообщить?
    Молодой некромант хитро улыбнулся, посмотрев на тетушку Фло прищуренными темными глазами.
    — Могу — например, я жутко проголодался. Учтите, злой и голодный я вдвойне опаснее! Но хорошая телячья отбивная может спасти вас от страшной и ужасной смерти.

    Линн хохотала как сумасшедшая, едва будучи в состоянии глотнуть немного воздуха.
    — Ой… пощадите! — задыхаясь и снова разражаясь смехом, простонала она кое-как.
    История о незадачливом купце, и какую шутку устроил с ним плутоватый леани, рассказанная бароном в перерыве между салатом и десертом, привела всю компанию в просто неописуемый восторг. Обе волшебницы утирали платочками выступившие на глаза слезы — и вновь принимались хохотать. А почтенный господин Эккер едва не съехал со своего стула под стол, на который заметно трусящая Зела подавала перемену блюд. Даже дон Карлос, слыхавший об этом недоразумении раньше, заливисто смеялся.
    — Ох и выдумщик же ты, Валле! — Кана понемногу пришла в себя, хотя все еще хихикала, отчего ее магический светильник приплясывал под потолком трапезной залы.
    Тот в шутку возмутился.
    — Да что вы! Чистая правда от первого до последнего слова. Начальник полиции самолично показывал мне допросные листы. При этом хохотал так, что его чуть не хватил удар — при его-то комплекции!
    — Мэтр Иларио? — уточнил дон Карлос.
    Получив утвердительный ответ, молодой человек переглянулся с Линн. И они оба снова прыснули смехом, а там и за остальными дело не стало. Поддержали дружным хохотом, да так, что стекла растворенных окон жалобно зазвенели.
    Перед самым ужином в холл, где собравшиеся негромко обсуждали сложившуюся ситуацию, снаружи робко заглянул сосед-молочник.
    — Тетушка Фло, у вас все в порядке? — и, получив утвердительный ответ, осторожно продолжил: — Там тово… народ собрался, чтобы вас в обиду не дать… бают, чернокнижник мор навел аль порчу какую…
    И тут же, на всякий случай, дал деру подальше.
    Молодой барон не без сожаления оторвался от обсуждения и посмотрел на хозяйку дома и земель.
    — Навести страху на этот сброд? Или применить меры пожестче, чтобы чернь знала свое место?
    Линн, перехватив его взгляд, содрогнулась — такое она увидела там. И все же пошла вслед за тетушкой, что, облокотясь на руку своего гостя, пошла через сад к калитке. На улице и впрямь собралось едва ли не все население Тиренолла. Сосредоточенные и изрядно напуганные лица, а в руках тех кто поупрямей, даже заметны были дубины да кухонные ножи.
    — Однако! Уважают вас тут… — проворчал Валле незаметно оглядываясь, пока волшебница представит его горожанам.
    А затем высказался перед ними и сам. В таком духе, что у многоуважаемой госпожи Эскьери возникли очень серьезные неприятности — как магического, так и политического характера. И всесильный повелитель Полночной империи прислал его, барона и некроманта, эти самые неприятности улаживать.
    — Ну, вы понимаете, почтеннейшие, — чуть рокочущим голосом громко вещал молодой чернокнижник, — Иногда нужно и чрезвычайные меры принимать. Тетушке Фло грязными делами руки марать никак нельзя, а моя репутация все стерпит.
    Толпа, изрядно успокоенная известием, что грозный черный маг вовсе и не помышляет наносить вред уважаемой госпоже и славному городу, несколько притихла. А морской колдун Эккер, поблескивая сияющим синим камушком в мочке уха, весьма авторитетно добавил, что политика — дело тонкое, тут сплошные секреты.
    — Так что, сограждане, не беспокойтесь понапрасну и отдыхайте спокойно. Что-нибудь придумаем, и госпожу волшебницу из беды выручим.
    На том и порешили. Люд с улицы стал потихоньку расходиться, а Кана уже на обратном пути к дому вздохнула тихонько:
    — Но каков фрукт наш некромант, а? Сказал чистую правду — но так, что поняли строго наоборот.
    Дон Карлос усмехнулся.
    — В политике без этого нельзя. Меня отец как-то раз взял на переговоры, его попросили побыть судьей в споре двух дворян, как незаинтересованное лицо. Вот где была мне наука! Слушаешь — вроде все верно. А на деле как-то наоборот переворачивается…
    И вот теперь за ужином оказавшийся весьма приятным собеседником молодой барон развлекал хозяйку и гостей веселыми историями из своего оказавшегося очень бурным прошлого. Так что трапеза прошла увлекательно и незаметно.

    Могучий ураган, порождение дыхания Ледяной стены, уже набрал свой разгон. Впитав в себя морозную стужу и едва заметное здесь на землях Полночной империи тепло начинающегося лета, всю сырость промозглой погоды и ясный свет солнца, он неудержимо рвался на юг. Туда, где под его неистово вертящуюся тушу попалась бы россыпь мелких островов с более крупным в середине. И уже загудело, засвистало тысячей разъяренных демонов, на полнеба встала стена пронизанного молниями мрака, но тут какая-то сила мягко и в то же время неумолимо подтолкнула ураган в широкий облачный бок.
    Поворчав и побрыкавшись для порядку, посланец из кухни погоды нехотя был вынужден подчиниться. И вместо Крумта он, набрав разбег на бескрайних просторах океана, всей нерастраченной яростью обрушился на побережье Царства Света…
    Избавив родные края от этакой напасти, Линн огляделась — всюду ли порядок? Напоследок не отказав себе в удовольствии окатить колонну черного дыма, постоянно маячащую рядом, волной холоднющей соленой воды, девушка — вернее, ведьма — оставила все эти забавы.
    Дон Карлос осторожно поддержал ее, пока тетушка Фло суетливо снимала с Линн драгоценные артефакты Морских ярлов. Уже наученная горьким опытом, а потому никак не желающая вновь принимать холодные морские ванны, Кана благоразумно стояла чуть в сторонке, рядом с Эккером. Зато чернокнижник, которого могучим ударом разгулявшейся волны крутануло и протащило несколько шагов по вымощенной камнем дорожке, остался весьма недоволен результатами демонстрации. — Вот зловредная девчонка, — проворчал он. Подумал немного, отплевываясь отряхиваясь от воды, пошарил за пазухой и извлек оттуда заблудившуюся ненароком рыбешку. Эльфийка изобразила ему рукой жест, будто что-то бросает вверх. Недолго думая он так и сделал.
    И примостившаяся на перилах веранды востроглазая Синди своего шанса не упустила. Снявшись в воздух, она с победным «Квирр!» сцапала серебристо мелькнувшую добычу и, описав круг, вернулась на перила, где и занялась трепещущей рыбкой вплотную.
    Все, кроме чернокнижника, сделали вид, будто ничего такого из ряда вон выходящего не произошло. Правда, Линн, что понемногу приходила в себя, расслышала, как принесшая гостю полотенца Зела мстительно проворчала что-то насчет того, что в море, бывает, и льдины плавают — чего бы одной из них не взять, да по голове кой-кого не шарахнуть? Девушка так задумалась над этой интересной идеей, что опомнилась только в мягком кресле, вся завернутая в теплый шерстяной плед и с интересных размеров чашкой горячего травяного отвара в руках.
    Мокрый насквозь барон такой чести не удостоился. Посмотрев на тетушку Фло многообещающим взглядом, он вышел с веранды, поколдовал что-то, отчего задремавшая было дрорда жалобно заорала и спряталась за спину хозяйки. Зато обратно злодей вернулся вновь сухой, чистый и даже благоухающий холодно-горьковатым парфюмом.
    Линн, вполуха слушая негромкую беседу собравшихся на становящиеся уже традиционными вечерние посиделки на веранде, думала о своем. И ее блуждающий взгляд все время останавливался на беззаботно перебирающем гитарные струны молодом красавце.
    Эх, Карлос… была бы в тебе хоть капля Дара — какой парой мы были бы! Но стать заглядывающей в рот и ходящей перед тобой на цыпочках девицей… а там и до детишек недалеко. Нет уж, увольте! Нет будущего в наших с тобой отношениях. Как там сказал этот злодей в черном: месяц — это уже чересчур? Да, пожалуй… а то потом придется рвать по живому, и может статься, что не оторвешь совсем.
    Внимание девушки привлек негромкий разговор, в коем участвовал чернокнижник и обе волшебницы. Кана, встряхнув роскошной гривой золотящихся в лунном свете волос, упрямо возразила на что-то:
    — Но ведь мы раса перворожденных! Мы первыми пришли в этот мир.
    Молодой барон, сидя у ее ног на деревянной ступени, упрямо нахмурился.
    — Нашли, чем кичиться. Нет в том вашей заслуги. Да и ведете вы себя… Если бы у меня был младший брат, я бы учил его, передавал знания и опыт, а не сидел бы в сторонке, задрав нос и гордясь своим первенством.
    А пожилая волшебница только подлила масла в огонь, заметив, что первые — это значит первые во всем. Но некромант, словно его этим вечером толкал под локоть демон противоречия, только пренебрежительно фыркнул:
    — Тетушка, вот вы умеете вязать. Что у вас лучше вышло — самое первое изделие или последнее, вышедшее из-под ваших рук?
    Та подозрительно посмотрела на него, пожала плечами.
    — Разумеется, первая проба вышла никуда не годной. Просто ужасной. Но к чему вы это клоните, молодой человек?
    Барон покивал ее словам.
    — Вот точно так же и эльфы — первая и самая неудачная попытка богов создать разумную расу. А получившиеся последними люди — это как раз венец их творения.
    Эльфийская волшебница взвилась было с места, чтобы дать отпор этому выскочке, но тетушка Фло резко осадила ее:
    — Без эмоций, милочка. Говори по существу. Кана едва не задохнулась с досады.
    — У-у, как же мне хочется расцарапать кому-то лицо! Но ведь мы умнее, красивее. Более ловкие и грациозные, да и почти бессмертные.
    Но чернокнижника ее слова не убедили. Он спокойно достал прямо из воздуха трубку (Линн чуть не поперхнулась своим отваром), раскурил ее от пляшущего на кончике пальца огонька. С наслаждением пыхнул в звездное небо дымом и только потом ответил:
    — Мозг элефанта или кита куда больше, нежели у эльфов. Найдутся и более ловкие, нежели перворожденные. Да и в красоте с той же зарей или диамантами не вам тягаться. Так что факт есть факт: первые — значит худшие. Тем более что есть серьезные доводы в пользу первенства орков. Вспомни, Кана, свое самое первое удавшееся заклинание и сравни с нынешним мастерством. Люди у бессмертных вышли куда удачнее вас, перворожденных.
    В конце концов Кана сообразила, что молодой человек попросту поддразнивает ее, хотя и весьма болезненно. Со злости она кулачком ударила его по спине и тут же поморщилась от боли, отбив руку о крепкую спину воина. Уже куда осторожнее пнула туфелькой в бок и, демонстративно отвернувшись, надула губки.
    — А возразить все-таки нечем, — хохотнул ничуть не обидевшийся чернокнижник в сторону осуждающе поджавшей губы тетушки Фло. — Единственный аргумент эльфов — война. Если кого-то нельзя переубедить, его надо уничтожить — так и рождается ваша остроухая истина.
    — Не-ет, ты сегодня нарвешься-таки на грубость, — Зеленые глаза эльфийки были прекрасны в своем гневе.
    — Может, я просто выспаться хочу, — отшутился Валле.
    Но завидев, как угрожающе качнулась изящная женская туфелька в опасной близости от его лица, с тихим смехом отодвинулся подальше.
    — А заклинанием промеж глаз? — Кана оказалась настроена весьма решительно.
    Вот тут-то чернокнижник и посерьезнел.
    — Хм, а ведь все верно — это я обещался быть пай-мальчиком и не делать вам гадостей. Уверений в ответной любезности я весьма опрометчиво не дождался. Ну ладно. — Он встал. — Пошел я, пожалуй брать штурмом здешнее жалкое подобие гостиницы под названием «Гордость Тиренолла». А завтра как раз полнолуние… подходящее время.
    — Куда пошел? А ну, вернись, злодей! — И Кана, мигом стянув с изящной ножки легкую туфельку, недрогнувшей рукой запустила ее в спину уходящему.
    Против ожиданий, молодой человек вернулся, вполголоса напевая на ходу сочиненную песенку.
    — Куда пошел? Вернись, злодей! Хоть ты изрядный прохиндей, а также хам, подлец, невежа… — Он подхватил с дорожки туфельку и собственноручно надел ее на ножку эльфийки, не удержавшись от легкого поцелуя в пяточку.
    Линн во все глаза смотрела на эту сцену и тихо удивлялась происходящему, но отведя взгляд немного в сторону, встретилась со смеющимися глазами дона Карлоса.
    — Вот такие вот нынче пошли некроманты! — негромко хохотнул он. — А ты боялась — дескать, убивец маленьких детей!
    — Тихо, дай досмотреть, — шикнула на него девушка и вернулась к наблюдениям.
    А там молодой барон скептически почесал бок и заметил как бы мимоходом:
    — Я нынче без кольчуги. Три синяка уже заработал. И чует мое сердце, что вместо четвертого будет эльфийский кинжал меж лопаток или пирожок с алмазной пыльцой…
    — Синяки я сведу, — Кана еще немного дулась, на ее личике уже блуждала смутная улыбка.
    — А моральный ущерб? — Некромант уселся обратно на прежнее место, настороженно поглядывая на эльфийку.
    Та чарующе улыбнулась. Да так, что даже у пристально наблюдающей Линн потеплело на сердце.
    — Обязуюсь отслужить — лаской и покорностью.
    Тетушка Фло, уже слишком для нее долго сдерживающая смех, все-таки не выдержала. Почти сразу к ней присоединились и Линн с Карлосом, да и молодой барон не заставил себя долго ждать. Последней расхохоталась эльфийка, от избытка чувств хлопая Валле ладонью по спине, но уже мягче и ласковее.
* * *
    — Нет, ну мартовские коты по сравнению с вами — так просто милейшие создания… — проворчала пожилая волшебница, выглядывая из окна.
    Почти круглая луна с еле заметной неправильностью обводов посеребрила волосы тетушки Фло, а она, опершись на подоконник, смотрела влево, где в соседнем окне, на подоконнике, беззаботно сидел дон Карлос. Причем гитара, на коей он выводил красивые мелодичные переборы, лишь с весьма большой натяжкой могла считаться единственным предметом одежды молодого человека. Рядом с ним сидела одетая лишь в лучи лунного света Линн, одухотворенно подняв лицо к бездонной черноте усыпанного звездами летнего неба. И эта вот развеселая парочка с душераздирающим энтузиазмом выводила в ночи старую-престарую эльфийскую балладу.

Хочешь, я расскажу тебе
Сказку про то, Как падают звезды в чашечки
Ночных цветов
И на стебельках качаются
Серебром?
Утром цветы закрываются,
Словно дом
Без окон, и не проникает туда
Солнечный свет.
Ночью цветы распускаются, да
Звезд внутри уже нет
[7].


    — Не знаю, как звезд, а совести у вас точно нет, — беззлобно проворчала волшебница, когда Линн, возмещая усердием некоторый недостаток голоса и музыкального слуха, допела наконец последние строки.
    — О-ой, как вам не совестно подслушивать, тетушка! — ничуть не смутилась нахальная полуночница, углядев-таки на лице волшебницы еле заметную улыбку.
    Девушка улыбнулась хозяйке дома и даже помахала ей ручкой — привет! Ну разве ж она виновата, что звукоизолирующее заклинание, оказывается, закрывает комнату, чуть не доставая до окна? И все песни, оказывается, разносятся по спящему городку — убаюкивая одних и навевая тоску на других…
    Завтрак прошел весело, невзирая даже на сонную ворчливость невыспавшихся Карлоса с Валле. Зато Линн и Кана сияли, словно освещенные внутренним, свежим и юным блеском. Господин, Эккер был, как всегда, немногословен и весьма чопорно выглядел в своем неизменном сером одеянии. После десерта и сладкого последовали традиционные «разборки», но тут черный маг заупрямился. Накануне он обмолвился, что с помощью своей черной силы сумел допросить кое-кого из тех, кого Линн уже сбросила со счетов.
    — Думаю, никто не станет оспаривать утверждение, что почти всегда полезно знать то, чего не знают другие, — заметил он, слегка заговорщически поглядывая на остальных.
    Линн немного скуксилась и даже собралась было надуться.
    — Ну да, это так, — неохотой признала она. — А все же — хотя бы те сведения, что касаются лично меня?
    И умоляющими глазами уставилась на собеседника, не умея еще подбирать и применять другие, куда более действенные женские взгляды.
    Тот пожал плечами и усмехнулся.
    — На счастье дона Карлоса, шестнадцать тебе уже исполнилось — пару седьмиц назад. А то был бы у меня с ним крупный разговор…
    К слову признать, в Полночной империи недавно был издан весьма серьезный закон насчет этаких дел, и за растление малолеток виновным теперь можно было схлопотать отнюдь не штраф, а куда более серьезные меры — вплоть до раскаленных щипцов на известное место, причем невзирая на пол или происхождение. И что удивительно, к этому нововведению отнеслись с одобрением и поддержкой почти все слои населения. За исключением, разумеется, брачных аферистов да содержателей Веселых кварталов. А уж любители молодой «клубнички» и вовсе исчезли, словно их никогда и не было, прекрасно зная крутой нрав тамошнего императора.
    Тетушка Фло тут же выразила сомнение, что барон стал бы доносить на своего друга. На что тот, хмыкнув, заверил, что есть меры куда действеннее — например, пожаловаться старшей сестре дона Карлоса. Выражение лица молодого человека при этом известии стало таким задумчивым, что Линн, нимало не интересовавшаяся родственными делами своего сердечного друга, завязала себе на память узелок — исправить сей досадный промах, причем в ближайшем же будущем. И только тут Валле высказал более интересную мысль.
    — Не скажу, что я специалист в предметной магии, но твоя вчерашняя идея, Линн, разыскать с помощью драгоценностей исчезнувшие регалии, прежде входившие в парадный комплект Морских ярлов, мне нравится.
    Эльфийская волшебница, блеском и цветом волос соперничая с позолоченными напольными часами у стены, заметила, что она в таких делах не помощница. Полечить кого, растения-животные — а драгоценности не по ее части.
    Эккер тоже сконфуженно пожал плечами. Погода, а пуще всего морское ведовство — это да. А цацки — это не по части морских колдунов.
    И тут все взгляды сошлись на изогнувшей в задумчивости бровь хозяйке дома. Та некоторое время размышляла.
    — Хм, а почему бы и нет? — и затем повернулась, глядя в глаза Линн. — Девочка моя, если удастся, ты смело можешь избавиться от этой драгоценной пары, получив взамен вполне приличную компенсацию.
    — Надеюсь, остальные вещицы в список контрибуции не попали? — В ее голосе и взгляде, брошенном на почтенного Эккера, явственно ощущался металл — причем холодный, прямо-таки с ледком.
    Попеременно вглядываясь в лица собравшихся, обсуждающих весьма животрепещущий для нее вопрос, Линн ощутила вдруг глухое раздражение. «Ну какое право вы все имеете? Не ваши же вещицы! Да, случайно в моих лапках оказалось мое же. Хм, а случайно ли? Э-э, нет, права была тетушка Фло — боги тут явно что-то замыслили. И чернокнижнику этому вовсе доверия нет. Чем, интересно, он так околдовал Кану, что та будто слепая — ничего и никого кроме него не видит? Мне такие умения ох как пригодились бы…» — рассуждала девушка.

    — Здесь. Лучшего места, пожалуй, не найти. Дерево, конечно, жаль — но тут ничего не поделаешь… — Эльфийская волшебница погладила ровный, уходящий ввысь ствол дерева, на котором даже в эту безветренную погоду чуть заметно трепетали листики.
    Хм, так это и есть осина? Линн подошла, посмотрела на собравшихся вокруг волшебников и чуть осторонь стоящего дона Карлоса, словно прощалась с ними. Закрыв глаза и шепнув кое-какую просьбу защитнику воров и мошенников Верлеху, она обняла руками и ногами ствол дерева. Словно сквозь вату девушка почувствовала, как чьи-то руки (судя по легкости прикосновений, это была Кана) надели на нее украшения Морских ярлов — и Сила вошла в нее.
    Теперь главное сосредоточиться и ничего, ровным счетом ничегошеньки не делать. Удержать то, что Эккер называл поток, в себе. Остальным займутся патентованные маги, а откат примет на себя дерево.
    — Готова, — услышала Линн словно со стороны свой чуть деревянный голос.
    Ей даже не нужно было открывать глаза — словно сквозь толщу чуть мутноватого стекла или воды девушка видела в вершинах квадрата четыре столба ровного бездымного пламени. А в центре, словно приговоренная к казни через сожжение, обнимала столб она сама. Вот один столб шевельнулся, разбрызгивая гаснущие язычки огня, и от замершей Линн к нему побежала сверкающая синими и белыми отблесками дорожка. «Сила воды — ага, значит, это Эккер…» — рассуждала Линн.
    Другой столб пламени колыхнулся, и целый поток весенней свежести протянулся от девушки, образуя другую дорожку. «Эльфийка… да, твоя магия красивая, воздушная и чарующая. Жить — это прекрасно».
    Едва не теряя сознание от обилия разрывающих ее невидимых сил, Линн еще нашла способность удивиться безмолвной гладкости и твердости камня, что образовал третью — ровную и блестящую, словно темное зеркало, тропинку. «Ну, тетушка Фло, тебя не признать было бы и вовсе грешно. Уж по одному тому, как привычно и легко ты обращаешься с пока загадочной для меня магией», — заключила девушка.
    Легчайшим выдохом стряхнув с верхней губы набежавшую соленую капельку пота, девушка почувствовала, как голова слегка закружилась. Взвились со своих мест все слова и образы, что Линн помнила. Взвились — чтобы образовать в ней хоровод, поющий тихую песню, и тут же излились в сторону четвертого, последнего столба черного пламени уходящей жизни.
    «Ох… как же это… больно и в то же время настолько сладостно… — Вцепившись в уже не ощущаемую шершавость дерева всеми конечностями и прижавшись всем телом, Линн сотрясалась в сладостных конвульсиях, пронизывавших все существо. — … Ох, боги, так хорошо мне даже с Карлосом не было… только бы удержаться!» И все же матово-черная дорожка соединила Линн, постепенно приходящую в себя, с чернокнижником.
    Мир, доселе мутный и невыразительный, озарился неярким светом, подрагивающим, исходящим не от солнца или других источников света, а от всего, что этот мир составляет. От четверых появившихся из столбов пламени волшебников. От розовато мерцающего дуновения ветра и от тумана нежно-персикового цвета. Свет исходил даже от золотисто-оранжевого муравья, что деловито тащил свою ношу по щеке Линн, не обращая никакого внимания на чудачества двуногих великанов.
    Только лишь сама она, вцепившаяся в ствол дерева как в последнюю опору и надежду, оставалась темной и пустой — словно заброшенный дом. Но постепенно и в ней родился свет — резкий, беспощадный и синий. Столь чисто синий, какого и не бывает в природе. И свет этот мало-помалу наполнял ее, словно его наливали в кувшин с высоким горлом. Дойдя до звенящей какой-то пустотой головы, синева поколыхалась немного в сомнении — и наконец излилась несколькими тонкими лучами наружу. Самый сильный из лучей, хоть и толщиной не больше вязальной спицы тетушки Фло, пронизывал мир с легкостью просто необыкновенной и указал в прибрежный гранит утесов далекого островка.
    — Я знаю это место! — Громом в ушах отозвался медленный, низкий и рокочущий голос морского колдуна, — Остров Сегед в Малой гряде. Давай дальше, девочка моя!
    Чуть более тонкий луч вымахнул на морские просторы — и ушел в поднявшуюся перед ним на полнеба Ледяную стену.
    — Эта вещь потеряна! Всех сил не хватит добыть ее оттуда! Дальше! — торопил ее все тот же гулкий басовитый рокот.
    И последний, тоненький и робкий лучик, неуверенно колыхнувшись, ушел в землю где-то в дюну на берегу моря. И застонал почти слышным плачем, высветив внутри гробницу вельможи — столь древнюю, что в ней истлела даже паутина.
    Не то чтобы по ушам, но по всему телу хлопнул удар грома:
    — Запомнил! — Это проклятый чернокнижник с ходу узнал привычные ему обители смерти.
    — Все? Вытаскиваем? — Голос эльфийки даже в таком виде воспринимался как струйка холодной воды посреди пустыни.
    Линн завертело. Нет, умом она понимала, что по-прежнему стоит вцепившись в ощутимо подрагивающее дерево. И все же она закрутилась винтом в становящейся все быстрее пляске огней — и выскочила на поверхность словно поплавок, задыхаясь и жадно глотая воздух пересохшим ртом. Дождавшись, пока вращение перейдет в этакое легкое и чуть игривое покачивание, девушка открыла глаза.
    Мир вокруг был ярким и солнечным, и после всех этих магических перевоплощений показался вдвойне желанным и милым. Правда, ему грозило еще не унявшееся после пронесшегося урагана волнение откуда-то с океанских просторов.
    Тетушка Фло, неодобрительно ворча что-то себе под нос, быстро сняла с Линн диадему и расстегнула застежку колье. Девушка потрясла головой, отгоняя от себя остатки неохотно уходящей Силы и забрызгав всех холодной морской водой, сказала:
    — С каждым разом все труднее уходит, — пожаловалась она почтенной волшебнице еле ворочающимся языком.
    Та с подозрением посмотрела на нее и кивнула.
    — Все! Отныне никаких магических действий, пока ты не научишься контролировать себя. А уж теорию я в тебя вдолблю так, что вовек не забудешь. Или ты забыла, милочка, что отныне моя ученица?
    Молоденькая будущая ведьма слегка улыбнулась:
    — Не забыла. И не откажусь от ученичества.
    Из-за деревьев выскочил немало обеспокоенный дон Карлос и тут же бросился к своей ненаглядной. Обнял-приголубил, а сам нет-нет да поглядывал неодобрительно на напрочь засохшее мощное дерево со слегка обугленным внизу стволом. Эльфийка еле оторвала парня от Линн, осмотрев ту и заставив выпить глоток чего-то радостно-бодрящего.
    А тетушка Фло, убедившись, что девушке не грозит ничего страшнее объятий Карлоса, уже беседовала со своими коллегами по магическому ремеслу. Линн сквозь ватную тишину в ушах прислушалась.
    — …Хорошо, остров мы знаем, там уже проще найти. А могилка? — Тут пожилая волшебница неохотно перевела взгляд с изрядно вспотевшего от волшбы Эккера на уже чадящего трубкой чернокнижника. Тот пожал плечами:
    — Совсем рядом с этим, как его… Сарноллом. Направление и место я засек, найду хоть с завязанными глазами.
    Волшебница обрадованно кивнула.
    — Сарнолл? Прекрасно! Оттуда и начнем, а в порту сядем на корабль — и на остров как-его-там.
    — Да что ж тут прекрасного? — недовольно проворчал Эккер, утирая лицо платком. — Ненавижу гостиницы! Клопы, давка, вонь…
    Тетушка Фло призадумалась на сетанг, будучи примерно такого же мнения о сервисе постоялых дворов. Затем лицо ее осветилось, и волшебница радостно прищелкнула пальцами.
    — Ага, чуть не забыла — можно ведь поселиться у Шалики! — воскликнула она и пояснила: — Это моя правнучатая племянница. Между прочим, не последняя в Купеческой гильдии… Домище в Сарнолле у нее не меньше моего, а мужа пока что нет.
    — Как-как? Шалика? — навострила ушки Линн, а затем громко и даже, я не побоюсь этого слова — неприлично — захохотала.
    Остальные, озадаченные и ничего не понимающие, переглянулись и только пожимали плечами. А девушка все смеялась и никак не могла остановиться — она все-таки расслабилась после перенесенных испытаний. В конце концов Кана, с которой никто не снимал обязанности целительницы, прошептала над нею какое-то заклинание, после чего легонько дунула в лицо.
    Смех как отрезало. И Линн, все еще покачиваясь на нетвердо стоящих ногах, отдышалась и кое-как пояснила:
    — Да ведь в дом Шалики-то я и должна была залезть в ту ночь. Там была засада, потому-то я и перенацелилась на хоромину толстяка Соломона, главу ихней Купеческой гильдии…

    Именно так и началось еще одно безумное и чрезвычайно поучительное приключение.

Часть четвертая
Танцы с ведьмой до упаду…

    — Молчать, деревенщина! И сколько же до ближайшей деревни идти придется? Я тебя спрашиваю! — Голос баронессы взвился до небес в своей пронзительной визгливости.
    Кучер виновато пожимал плечами да переминался с ноги на ногу, потупив испуганный донельзя взгляд пред очами светлейшей госпожи. Рядом с ним бестолково топтался лакей в шитой алой и золоченой тесьмой ливрее, а другой, в точно такой же ливрее, безуспешно пытался приладить отвалившееся колесо к накренившейся набок лакированной карете с изображением баронского герба на дверце. Будто и так было неясно — полуось лопнула, и без услуг кузнеца, а то и плотника тут не обойтись.
    — Отвечай, бестолочь! О небо, да за что же мне такое наказание со слугами? — Худая как жердь баронесса де Квинсей воздела блеклые глаза к небесам, словно они и впрямь могли ей что-то подсказать.
    День клонился к вечеру. Вокруг ни деревень, ни хуторов, так что возмущение почтенной пожилой леди, одетой в глухое платье черного шелка, было вполне понятным и, между нами говоря, даже естественным. Карета едва не опрокинулась, когда большое изящное колесо наехало на чуть присыпанное пылью, невесть откуда взявшееся на дороге бревно. Что за этим последовало, легко догадаться даже человеку, абсолютно далекому от таких дел.
    Вот и стоит посреди пустынной дороги знатная дама да распекает кучера, вовремя не заметившего помеху. Выряженных лакеев — за то, что не в состоянии ничего ни сделать, ни предпринять. А заодно и весь белый свет.
    — Да как ты смеешь перечить? — взвилась по новой переводящая дух и чуть утихшая было баронесса, едва кучер собрался с духом предложить распрячь лошадей да поскакать в ближайшую деревню за кузнецом.
    Тот окончательно вжал голову в плечи и замолк — на этот раз надолго. И неизвестно, чем бы закончилась эта не такая уж редкая на наших дорогах сценка, если бы на пригорок, с которого сюда сбегала лесная дорога, не вынеслась щегольская белая с золотом карета, запряженная четверкой великолепных белоснежных лошадей.

    Поездка могла бы быть просто прекрасной. Погоду господин Эккер и тетушка Фло по взаимному уговору сделали слегка облачной — чтобы не было жарко. Но без дождя. Карета, чудо волшебных изысков, появившаяся после длинного заклинания волшебницы буквально из ничего, несомненно, являлась подлинным шедевром. Линн не была таким уж знатоком путешествий на подобного рода средствах передвижения, но ни на сетанг не усомнилась, что мягкостью хода и удобствами это бело-золоченое воздушное нечто не уступает даже королевским каретам, которые рядом с ней будут казаться грубыми и несуразными поделками.
    Все бы ничего — но Линн вертелась как на иголках. То высовывалась в отворенное окно, подставив лицо рассеянному свету и теплому ветерку и напропалую кокетничая со скачущим рядом Карлосом. То откидывалась опять на чуть колышущиеся бархатные подушки и продолжала читать толстенный том «Общей магии» — занятнейшая, я вам скажу, книга, когда напротив на подушках восседают тетушка Фло и господин Эккер, готовые тут же разъяснить малейшее непонимание содержимого.
    А иногда по просьбе пожилой волшебницы карета останавливалась, и сидящие внутри выходили чуть размять ноги. Или по иной надобности.
    Дон Карлос и барон Валле, изъявившие желание не ехать в карете, а совершить поездку верхом, накануне сторговали у барышника пару вполне симпатичных коняшек — черных аж до лоска и горячих до умопомрачения. Впрочем, почуяв железную руку опытного наездника, лошади вели себя покорно, так что троица в карете путешествовала с почетным эскортом из весьма высокородных дворян, что немало позабавило тетушку Фло. Равно как и придало здорового тщеславия самой Линн.
    Но самое пикантное было то, что на козлах восседала златокудрая бестия — красивая, как детская мечта, и бесшабашная, словно юный гардемарин. Кана сама вызвалась править четверкой волшебных, дивной красы и неутомимой прыти белых лошадей, и теперь с высоты своего сиденья гнала карету по дороге, заставляя остановиться, оглянуться и изумленно протереть глаза встречных. И вгоняя в ступор ошеломленных зевак в оставленных позади деревнях и городишках, через которые проходил тракт на Сарнолл.
    Сарнолл. Родина как-никак — однако сколь Линн ни искала в своей душе хоть каких-нибудь признаков ностальгии или волнения, она не находила ровным счетом ничего. Ни-че-го-шень-ки! Совершенно равнодушно вспоминала грязные и закопченные дома родного квартала, простор площадей и скверов богатого района, каменную громаду Моста через Изель. Лишь припомнившийся вид на море, с любимого места на меловом обрыве, рядом с портом, что-то всколыхнул в ее сердце.
    Море. Своенравное и прихотливое — как она сама. И в то же время могучее и свободное. Станет ли и она такой же когда-нибудь? Возможно, возможно — ход в этой партии сделан, и ошибиться она, Линн, попросту не имеет права. Обязана выиграть, кто бы ни сидел по ту сторону гигантской доски для игры в трик.
    Из задумчивости ее вывело неопределенное восклицание правящей лошадьми эльфийской волшебницы и быстро замедляющийся бег кареты. Положив закладку в книгу и захлопнув ее, Линн высунулась в окошко и обозрела вечереющие окрестности.
    Они как раз съезжали с пологого холма, коими изобиловала эта лесистая местность, так что дорога была видна далеко. Чуть впереди, у кривой березы, виднелась сильно накренившаяся набок карета, а рядом, на обочине, смирно пощипывали травку лошади. Около кареты бестолково суетились люди, коих на все лады распекала чопорная дама в строгом черном платье. И вид у старой змеюки был настолько пренебрежительно-высокомерным, что у Линн прямо-таки зачесались ладони проверить состояние и вес кошелька этой злющей карги. «Тоже мне благородная!» — подумала Линн.
    Однако девушка сдержала свои хищные рефлексы и только зло ухмыльнулась. Едва дождавшись когда явно вознамерившаяся остановить карету Кана совсем умерит бег лошадей, она открыла дверцу и выскочила на дорогу. Не отходя, впрочем, далеко от кареты.
    Рядом с ней спрыгнул с коня дон Карлос и, мило подмигнув, пошел узнать, в чем тут дело и какая надобна помощь попавшей в неприятность даме. Ужели вы думаете, что молодой кабальеро откажется помочь, пусть даже на вид такой и неприятной особе?
    Дальнейшие события развивались словно в замедленном сне, и Линн потом долго просыпалась в холодном поту, еще слыша в ушах свой затихающий животный крик.
    Легкий резкий посвист — уж теперь-то она не спутает этот звук ни с каким другим — затем болезненный вскрик сидящей на козлах эльфийки. И Кана с каким-то удивленным выражением на точеном лице медленно падает на землю, а из ее левой груди торчит длинная стрела с оперением. Нежно-розовое платье стремительно окрасилось алым, и такая же струйка вытекла из уголка изогнувшихся в муке и изумлении прекрасных губ.
    Эльфийка падала медленно, как будто все происходило во сне. Удивление на лице Каны постепенно сменилось детской обидой. Чарующе зеленые глаза закрылись, казалось, что эльфийка вот-вот встанет. Но вот ее уже подхватывает на руки едва успевший подбежать к карете Карлос.
    Больно ударив по плечу, рядом с Линн вдруг пролетело что-то массивное и колючее. Это барон, прыгнув прямо с лошади, уже движется в направлении подлеска, откуда вылетела стрела. Девушка еще успевает заметить, как в воздухе его искрящаяся кольчугой фигура хищно искривляется, и в правой руке оказывается вытащенный из заплечных ножен длинный меч. С огромной силой бьет он по туманно колышущемуся пятну — и оттуда вылетает… о боги! Вылетает половина чьей-то головы, расплескивая кровь и что-то серое с белесым.
    А сама Линн шарит и все никак не может оторвать от крепления приделанный с внутренней стороны дверцы легкий арбалет. Ну наконец! Модель знакомая — взводится одной рукой или ногой. Механизм исправно щелкает, едва туфелька девушки до конца выжимает специальную рукоять в форме стремени. Болт уже на месте, выдавленный пружинкой из специальной обоймы…
    Барон разворачивается в полете, пытаясь достать мечом вторую фигуру, появившуюся из-под лопнувшего маскировочного заклинания. Медленно тянется он, выворачивая руку в плече и старается дотянуться до своей цели, но неумолимая сила инерции проносит его дальше, заставляя потерять драгоценное время. Линн видит, как второй злодей поднимает ладонь, и оттуда уже готово брызнуть что-то слегка светящееся алым и наверняка смертельное.
    В поле зрения откуда-то сверху пикирует блестящая старой бронзой птица. Нет, это дрорда с присущей ей неугомонностью и решительностью маленького и не знающего страха сердца вмешалась в битву. С ее мордашки срывается и летит нестерпимо сияющий шар огня. Он бьет в цель — и расплескивается в стороны безвредными сполохами пламени. Похоже, злодей защищен соответствующей магией, и теперь его очередь.
    Но поздно!
    Глаза Линн расширились на пол-лица, и все же отметка прицела арбалета уже направлена на переносицу колдуна, а палец сам собой мягко и нежно — как учили — выжимает спусковую скобу.
    Железный рычажок выходит из паза, и выточенный из твердого дерева «орех» начинает проворачиваться, своей прорезью пока еще удерживая неистовую ярость взведенных пружин. Тетива стонет, дрожит от натяжения — быстрей, быстрей! — и вот она, вырвавшись наконец из плена, подхватывает толстенький металлический стержень.
    Путь по натертой воском направляющей совсем короток, но арбалетный болт успевает, взревев от ярости, набрать скорость. И вот наконец он вырывается на свободу, устремляясь вперед к своей цели — с ясным и недвусмысленным приказом: Убей! И рвется туда со всей мощью и надежностью каленого железа.
    На лице колдуна еще успевает появиться удивленное выражение — его изогнутые брови взлетают вверх, а рот раскрывается в визжащем, длящемся целую вечность крике…
    И все же он успевает. За оставшийся ему жить анг растянувшегося в струну времени пустить со своей маленький светящийся клубок, и тот, оставляя за собой дымящийся шлейф, устремляется прямо в широко распахнутые глаза Линн. Голова колдуна расцветает алым цветком — есть! точнехонько! — но его предсмертный подарок растет, растет, приближаясь.
    Девушка неуклюже, подворачивая ногу, запрокидывается назад, намереваясь пропустить этот поцелуй смерти над собой. И ей это почти удается…
    Почти. Ибо сверху над головой она видит лицо некстати выглянувшей из дверцы тетушки Фло. Волшебница, что-то спрашивая у заваливающейся навзничь девушки, не замечает летящего в нее клубка убийственного заклинания. И все, что остается задыхающейся от холодной ярости Линн, — это вскинуть ему навстречу ладонь. Пустую ладонь, защищенную лишь судорожно выкрикнутой, единственной выученной эльфийской руной:
    Обжигающая, заставляющая вывернуться в судороге все тело боль взорвалась в левой руке, мир вокруг схлопнулся до размеров вязкой душной черноты — и померк.
* * *
    Ван Хален насупился. Сетанг-другой теребил обшитый мягкой кожаной лентой край камзола, затем поднял взгляд на собеседника. Но жрец храма Всех Ветров не отвел глаз и со все тем же бесконечным терпением повторил:
    — Заверяю вас, почтенный капитан? — в ваших словах, равно как и в рассказах ваших людей? ни у кого нет ни малейшего сомнения. И все же морские и небесные боги отказываются принять ваше пожертвование. Сделанное, вне всякого сомнения, от чистой души и всего сердца — в благодарность за чудесное спасение корабля и экипажа.
    Оба почтенных, широко известных и не менее уважаемых человека стояли на холме, с которого открывался прекрасный вид на Сарнолл, а пуще всего на порт. Ну еще бы — от пристаней сюда вела широкая, прекрасно вымощенная и отнюдь не пустующая дорога. Ибо всякий моряк, капитан или купец перед плаванием обязательно заглянет сюда, дабы вручить свою судьбу воле бессмертных. Но то, что сообщил бывалому капитану много лет назад знакомый жрец, уже не входило ни в какие рамки.
    Ведь чудесное спасение имело место? Безусловно? ибо искалеченная «Колесница славы», не выдержавшая свирепого шторма у самого подножия Ледяной стены и лишившаяся мачт, за несколько сетангов была перенесена в устье Изели и опущена на мелководье куда более нежно, чем сам капитан ласкал женщин. И помощь пришла в виде несомненно женской, мерцающей призрачным неземным светом ладони, спустившейся с небес — очевидцами этого был весь экипаж и даже корабельный кот Хенрикс. Да и толпы людей в самом Сарнолле.
    А посему сразу после высадки на берёг капитан со своими людьми поспешил сюда, в район храмов, дабы вознести благодарственную молитву и преподнести щедрое пожертвование. И каково же было их удивление, когда бессмертные покровители храмов один за другим отказывались принять горячие слова благодарности, а драгоценнейший дар отказывался гореть в пламени жертвенника, оставаясь самым удивительным образом целым и невредимым.
    Ван Хален бросился было к морским колдунам. Те, уже наслышанные о происшедшем, провели свое расследование и заверили — с их стороны никаких, даже малейших, вмешательств не было. Да и вряд ли они, даже организовав Большой Круг, могли бы сотворить подобное чудо. А в том, что произошло именно оно, не было ни малейших сомнений ни у кого, начиная с умирающего от голода портового нищего до важных господ из магистрата. Правда, колдуны что-то говорили о том, что глава Совета господин Эккер убыл по неизвестным, но, несомненно, архиважным делам и для окончательного вердикта следовало бы выслушать его мнение.
    Повторный обход всех храмов результатов не дал — несмотря на то, что Ван Хален был упрямым в иных вопросах и настойчивым, как таможенный чиновник. И вот теперь он стоит перед давним знакомым и почти другом, который родился и вырос на той же улице, со своим ровесником, избравшим стезю служения Всем Ветрам.
    И — ничего. Еще можно было бы понять, если бы он или его люди чем-то прогневали повелителей морей, но нет — те явно давали понять, что ты парень, конечно, хороший, но в данном случае благодарности и пожертвования мы не примем.
    Вот и думай тут…

    Линн открыла глаза и увидела море — такое родное и ласковое, укрытое белой чередой барашков на волнах, с которыми шаловливо играл ветер. Бесконечная, ничем не ограничиваемая и не сдерживаемая стихия. «Да нет же, не стихия. Это я. Вольная и своенравная… и все же что-то беспокоит. Что-то тянет, тянет — словно несдержанное обещание или неисполненный долг… Ах, ну да…»
    Мысли девушки были прерваны:
    — Ну наконец-то! — первое, что девушка услышала, был голос тетушки Фло.
    А первое, что увидела, — она же, заплаканная и улыбающаяся одновременно. На виске бьется жилка, и даже невесть откуда взявшаяся седая прядка упала на лицо. Волшебница наклонилась, погладила лежащую в постели Линн. Хотела что-то сказать, но выдержка изменила ей, и она, утирая платочком глаза, только отошла в сторону.
    Осторожно открыв глаза, чтобы не потерять из виду раскачивающуюся комнату, девушка увидела еще одно лицо. Покопавшись в памяти среди разбегающихся по темным углам, как ленивые тараканы, мыслей, она выхватила одну. Ах, мэтр Ван Занн, известнейший на весь Сарнолл целитель… у него был такой славный, шитый гарусом тяжелый кошель в тот вечер… даже Упырь не побил ее как обычно, а лишь насупленно кивнул…
    И вновь темнота — бархатная и почему-то спокойная…

    Следующее пробуждение было более легким — а главное, более приятным. Рядом в кресле дремала опять тетушка Фло, а на Линн задумчиво и серьезно смотрела девица лет двадцати пяти. Смазливая и небедно одетая… только вот глаза ее были умными, а умниц Линн не то чтобы не любила, но так… откровенно побаивалась. Вполне резонно предполагая, что от обладательницы таких глаз неприятностей можно огрести куда больше, чем от туповатого Сопли или глупышки Марены. Правда, прощала такой грех тетушке Фло и даже эльфийке. Ну и себе, любимой…
    — Ты… вы кто? — осторожно выдохнула Линн.
    К ее вящему облегчению, реальность вовсе не подумала никуда удирать, и даже комната осталась на своем месте. Хотя иногда и покрывалась рябью. А странная девица легонько улыбнулась одними губами и ответила так же тихо:
    — Шалика, — а затем, заметив в глазах Линн легкую панику и усмехнувшись чуть откровеннее, добавила: — Вижу, знакомо тебе имечко. Ты как?
    Линн присмотрелась. Нет, решительно не похожа. Нет в купчихе ничего эдакого… ни барской надменности, свойственной богатым людям, ни холодноватой презрительности, столь въевшейся в аристократов. Зато во взгляде присутствует нечто неосязаемое… Скорее ученая крыска — гувернантка из хорошего дома или преподавательница из школы для богатеньких чад. Или даже жрица в солидном храме, причем в ранге отнюдь не послушницы…
    — Ничего, — ответила девушка, ничем не выдав своих рассуждений и тут же, поймав за хвост ускользающую мысль, спросила в ответ: — Что с Каной?
    Оказавшаяся богатой купчихой русоволосая красотка неопределенно повела крытым шалью плечиком.
    — Говорят, жить будет. Но сюда не вернется…

    Вселенная гудела, словно гигантский колокол. Ревела в муках, содрогаясь от чудовищных ударов. Сотрясалась так, что у великанских зубов гор ныли корни. Демоны и элементали испуганно жались в своих подземных норах, а птицы просыпались и взмывали в воздух, бестолково метаясь и предчувствуя скорую погибель.
    Да, наверное, конец света таки и пришел бы — ибо маленький человечек, окруженный черной мельтешащей хмарью, бил и бил в исполинский набат. И столь велика была сила его, помноженная на ярость и желание достучаться до сердец безучастно взирающих богов, что он готов был развалить мироздание, но добиться своего.
    — Кто бы ты ни был, могущий спасти ее, — приди!
    Рухнула, не выдержав отчаяния, вершина в горах породив еще большее землетрясение. Зазмеились чудовищными трещинами земли. И только тут сероглазая и златовласая женщина неземной красоты, что, склонив печально голову, сидела у отражающего эту картину волшебного зеркала, со вздохом произнесла:
    — Ну что тут поделаешь, иду…

    Взвился зеленым вихрь лесных веток и листьев, и на грешную землю у дороги, где застыли две кареты, ступила королева эльфов. И склонились перед ней звери и птицы, деревья и кустарники. И сама твердь земная услужливо расстелилась пред нею зеленым травяным ковром, устилая путь светлейшей. И подошла она к одной из дочерей народа своего, пораженной стрелой прямо в сердце, и забрала ее в незримые дали, где всегда весна и нет места горестям и печалям…

    На самом деле, в отличие от столь возвышенных строк, трудолюбиво запечатленных летописцами Зееландии, все было куда прозаичнее. И немного по-другому.
    — Ну что шумишь, возлюбивший Тьму? — От холодного неприветливого голоса повелительницы перворожденных у Валле вокруг сердца словно обвилась стальная змея.
    — Ты можешь спасти ее? Если нет — уходи. — Его голос был чуть хриплым от натуги.
    Ибо он всеми силами своего черного искусства удерживал истаивающую сущность дрожащей в муках эльфийской волшебницы, а холодным разумом заклинаний раскачивал призывный колокол, взывая в самые основы мироздания.
    — Что в том тебе, презренный? И как ты смеешь приказывать — мне? — Точеная соболья бровь чуть приподнялась в гневе, а роскошные золотые волосы чуть вспушились, заиграв сполохами огня.
    — Если спасешь Кану Меллосет — требуй от меня чего хочешь, — Глаза чернокнижника полыхнули таким неистовством, что сама королева вынуждена была на миг заслониться от его взора ладонью, — Если нет, проваливай отсюда и не мешай.
    Легкая и чуть горькая усмешка тронула холодные прекрасные губы.
    — Мне от тебя ничего не надо. Отпусти ее, и пусть все идет своим чередом, — А в голосе ее проскользнула беспомощность.
    — Прочь! — рыкнул хриплый голос, и колокол Вселенной загудел с такой яростью, что даже повелительнице эльфов пришлось сделать полшага назад, чтобы удержаться на трясущейся, словно в предсмертной лихорадке, земле.
    — Остановись, смертный, — с уходом одной перворожденной мир не должен перевернуться! — Серые глаза смотрели строго и повелительно.
    — Нет! Я поставлю богов перед выбором — все или ничего!
    Бесконечно долго смотрели холодные глаза, прежде чем королева решилась.
    — Хорошо, я сделаю все, что надо, — но вы больше никогда не свидитесь. Даю слово Элеанор — сестра моего племени будет исцелена, телом и разумом. И будь ты проклят, вымогатель…
    Хриплый смех, больше похожий на волчий вой был ей ответом.
    — Я и так проклят — богами и людьми. Одним проклятьем больше, одним меньше. Но учти, светлейшая, — я проверю, и горе тебе, если ты слукавишь каким-либо способом.
    Что произошло дальше, не мог описать толком никто из разинувших рты присутствующих — уж слишком разнились их воспоминания. Но в общих чертах это было похоже на накрывшую весь мир волну зеленого сияния, сладкую и поющую.
    А когда она схлынула, королева исчезла. Забрав с собой смертельно раненную волшебницу.

    Линн слушала рассказ тетушки Фло, одновременно с этим поедая с ложечки растертое в пюре яблоко, что заботливо скармливал ей непривычно серьезный дон Карлос. И что-то до боли знакомое было в этой картине — только наоборот, — А дальше? — Девушка улучила момент между двумя ложечками и подала голос.
    — А дальше… — Тетушка Фло покачала головой. — Дальше тебя срочно привезли в Сарнолл. Эккер с Карлосом подняли на уши весь город и таки выдернули из постели лучшего целителя да притащили сюда, завернув в плащ и перекинув через седло на манер похищенной невесты. А барон пригрозил ему всеми некромантскими карами, что если тот не сумеет вернуть тебя в норму, то будет низвергнут в Нижние миры, к Падшему.
    — Ну и? — нетерпеливо пискнула Линн, скосив глаза на замотанную пряно пахнущим компрессом левую руку.
    — О-о, — чуть насмешливо протянула неслышно вошедшая в комнату Шалика, — Потом события окончательно стали достойны пера великого писателя, сочиняющего душещипательные дамские романы.

    На дородного, еще не так давно весьма уверенного в себе целителя просто невозможно было смотреть без улыбки. Маленький круглый пузанчик в ночной сорочке нежно-зеленого цвета, из-под которой нелепо выглядывали босые ноги, покрытые от холода пупырышками. И в довершение всего — длинный ночной колпак. Ну скажите на милость, смогли бы вы относиться к такому коротышке серьезно?
    — Я вас таки уверяю, — Голос у Ван Занна оказался бархатистым, внушительным и солидным, столь сильно отличающимся от внешнего облика, что эффект это производило просто неописуемый. — Такие раны, нанесенные с помощью магии, в моей практике почти не встречались.
    — Жизнь девушки и ее здоровье вне опасности? — раз, наверное, уже десятый уточнила тетушка Фло, что сидела у постели бесчувственной Линн и втихомолку заливалась слезами.
    — Шеб мне не жить, клянусь моей матерью! — с жаром воскликнул маленький целитель, осторожно накладывая на обожженную до кости девичью кисть охлаждающий компресс из листьев риневела. — Но если вы хотите моего совета…
    Дальнейшую историю Линн слушала, от изумления широко раскрыв глаза. Отроду не читав ни рыцарских, ни дамских романов — ввиду трудного детства, как говаривают в иных местах и в иные времена, — она только успевала хлопать ресницами.
    Оказывается, у чернокнижника тоже имелся недюжинный талант ходить эльфийской быстрой пропой. Да такой, что не успело солнышко спрятаться и уйти на ночной отдых, как дон Карлос, везущий на коне почти бездыханную Линн с кое-как перевязанной рукой, и ведущий коня в поводу Валле уже вышли из лесу у городских стен Сарнолла. Гостиницу, имеющую несчастье обосноваться вблизи ворот, попросту взяли штурмом и выкинули оттуда всех постояльцев вкупе с хозяевами, прислугой и прочими поварятами. Те пытались как-то возмутиться, однако чернокнижник без лишних слов пошептал нечто такое, от чего перепуганные граждане удирали с быстротой иноходца.
    Дон Карлос со шпагой в руке вытащил из постели лучшего целителя города и при этом имел такой грозный вид, что стражники старательно прятались по подворотням, тщательно отворачиваясь и отводя глаза. Ван Занн, быстро осмотрев пострадавшую, заявил: дело, мол, плохо. Но… вот тут за едва одетого целителя принялся грозный некромант, коему уж и вовсе самой природой велено наводить страх на людей.
    Однако ж у коротышки Ван Занна со страху мозги сработали как надо — и он сообщил, что тут надо бы эльфов или святых братьев. Уж больно пакостной магией девицу прищучило. Дальнейший допрос показал, что ближайший остроухий обретается на другом краю города. И причем не кто иной, как посланник — сиречь лицо насквозь официальное и неприкасаемое. За эльфом поехал барон собственной персоной… ну, дом посланника обещают в ближайшее же время отремонтировать, насмерть перепуганный эльф, коего суровый чернокнижник вытащил из постели, которую тот делил сразу с двумя несовершеннолетними гетерами, вовсе не обладал талантами к целительству. Но заверение барона, что он забудет о кое-каких вовсе не невинных забавах эльфа с малолетками — а насчет этого и в Крумтовском законодательстве имеются весьма недвусмысленные статьи, — возымело действие. И посланник с весьма похвальной шустростью припомнил, что да — обретается тут неподалеку в лесах некий друид, невесть за какие грехи изгнанный из племени Лесных братьев.
    О подробностях вскоре вернувшийся барон хмуро помалкивал, равно как и притащенный за жидкую бороденку древний старик, оказавшийся тем самым друидом. Однако ж дело свое старый пень знал на совесть, благо грозный чернокнижник пообещал ему за хорошую работу не только жизнь, но и еще притащить из преисподней рог от какого-то тамошнего демона с заковыристым названием, обладающий жутко таинственными, хоть и насквозь незаконными свойствами.
    Из комнаты, где происходило само священнодействие, друид обоих мужчин выгнал, так что сам процесс остался неизвестным. А старец молчал, куда там тому немому, словно воды в рот набрал. Так что у Линн рука будет в полном порядке, и даже без шрамов…
    «Хоть какая-то приятная новость», — подумала девушка, пока волшебница переводила дух и запасалась воздухом для дальнейшего повествования. «Но что-то тут все равно не то», — думала девушка.
    Из дальнейшего рассказа тетушки Фло выяснилось, что, пока друид пел, исполняя свои пляски с бубенцами, да травки курил, чернокнижник поскакал обратно на место происшествия…

    — Быть может, обойдемся без банального убийства, барон? — Господин Эккер смотрел хмуро, но активных действий предпринимать что-то не порывался. Знает, старый хитрец, за кем тут сила…
    Хмурый и мрачный чернокнижник прижимал почтенную волшебницу к стенке кареты, словно ухватистый кавалер смущенную девицу — правда, совсем с иными целями. В непосредственной близости от ее горла блестел немалой величины меч. А горящий взор черного колдуна прямо-таки лучился недоверием.
    — Вы бы, голубь мой синеухий, отвели в сторонку ту каргу в черном да челядинцев ее — ни к чему лишние свидетели, право… Зачищать ведь все равно придется, а с вами потом разговор отдельный будет.
    Едва изрядно недовольная колдунья повиновалась, как барон заговорил вновь, и уж в голосе его вряд ли можно было найти добродушие или усмешку. Придвинув ближе к лицу почтенной волшебницы, едва смеющей дышать, свой неярко сияющий магический светильник, он негромко выговорил примерно следующее:
    — А вот теперь, любезнейшая моя тетушка, побеседуем всерьез. И хочу я ни много ни мало, чтобы вы мне открылись. Если непонятно выражаюсь — открыли мне свой разум, вместе со всеми потрохами и тайнами, что там у вас есть. А я уж потом посмотрю, что с вами делать.
    Однако волшебница была дамой еще той, старой закалки, когда девицы не падали в обморок от одного лишь вида крови или направленного на них оружия. Осторожно скосив глаза в сторону острого стального жала, она сглотнула подкативший к горлу комок и как можно более твердым голосом произнесла:
    — Предупреждали же меня насчет ваших нравов… Как понимаю, на почтенное обращение я рассчитывать не могу, но все же какие у вас основания для подобной грубости?
    Еле заметная ухмылка скользнула по осунувшемуся от усталости лицу чернокнижника.
    — Ну-у, тетушка, — не ожидал я от вас такой наивности. Бревнышко на дороге, малость присыпанное пылью, — любимая шутка знающих людей. Лошади переступят не сбившись с шага, а вот карета разобьется вдребезги, хорошо если не пострадает никто. Каюсь, проделывал подобные шуточки со своими врагами и врагами императора, было дело. Кроме того, те двое пальцем не тронули баронессу как-ее-там. Не кажется ли вам это странным?
    Он как-то нехорошо усмехнулся, а клинок в недрогнувшей руке то чуть прижимался, холодя нежную женскую кожу, то чуть отдалялся — словно забавляется, злодей.
    — Ждали явно нас. Да и по их глазам я нечто подобное заприметил — опыт соответствующий имеется. Далее — заклинание, что тот колдунишка успел выпустить, я признал сразу. Дохленькое, между нами-то говоря, но весьма заковыристое — для чернокнижника в самый раз. Вас или кого другого попекло бы сильно, но не более того. Что и случилось с Линн. А вот мне, родимому, несдобровать бы — да что-то лопухнулся он, не попал. Внимание они, стервецы, первой каретой отвлекли грамотно, тут ничего не скажешь, вот я и попался. Стрелку полголовы снес — тут даже такой некромант, как я, не сможет допросить покойничка. Вернее, покойницу.
    Молодой человек чуть собрался с мыслями. Но видя, что волшебница отвечать и не думает, продолжил:
    — Была надежда допросить того колдуна, да вот промашка вышла. Болт, что ему девчонка так лихо в лицо всадила, оказался мало того что с серебряным наконечником, да еще и с магическим довеском, заранее нанесенным. Так что и колдун для подъятия с последующим допросом годен не более, чем придорожный камень. Это на какого ж зверя, тетушка Фло, у вас в карете такой арсенал собран? Не на одного ли молодого оболтуса в черном плаще? И не многовато ли совпадений — ведь даже я не знал с вечера, что поедем в карете и по какой дороге?
    Поскольку плотно сжатые губы по-прежнему хранили презрительное молчание, барон покачал головой.
    — Нет, уважаемая моя, молчать у вас не выйдет. Вы у меня в любом случае заговорите, прямо защебечете аки горлица весенняя, даже в виде зомби — или забыли о моей профессии? Только потом вам будет все равно — я даже постараюсь устроить весьма гадкое и мучительное посмертие. Есть там у меня в Нижних мирах ребятки, кое-чем мне весьма обязанные, есть. А могу и вовсе лишить всякого посмертия, что бы там ни болтали на этот счет святоши.
    Он устало вздохнул.
    — В общем, так, госпожа волшебница. Времени у нас с вами мало. Два варианта. Либо через сетанг буду допрашивать ваш еще не успевший остыть труп со всеми вытекающими из этакой оказии последствиями. Либо вы прямо сейчас отдадитесь мне со всем пылом юной служаночки — только не телом, а душой. Добровольно и со всей страстью. Считаю до трех. Один… Два…
    Рука его с мечом чуть отодвинулась для короткого взмаха, и по еле заметно сузившимся, непроницаемо-холодным глазам волшебница поняла — эй, да тут всякие шутки в сторону!
    — Хорошо. Подождите же! — взмолилась она. — Я открою вам разум — только мне нужно чуть собраться с духом.
    — Но без шуточек, — предупредил ее чернокнижник, глядя прямо в глаза.
    И волшебница вдруг со всей ясностью поняла — да, заранее запасенная пара сюрпризов на крайние случаи тут не пройдет. Слишком уж ушлый и тертый этот парень… А взор, ох какой недобрый!
    — Будь ты проклят, — сквозь зубы шепнула она. Не отводя взгляда от глаз, притягивающих чернотой бездонной ночи, почтенная волшебница старательно очистила мысли от посторонних сиюминутных дрязг. И медленно, содрогаясь от стыда и отвращения, открылась навстречу — вся и без остатка.

    Линн пошевелилась. Протянула ладонь, мягко, сочувствующе погладила руку примолкнувшей волшебницы. Впервые она заметила, что магический браслет-заглушка ныне находится на правой руке. Похоже, хоть голова моя приходит в норму.
    — Это было настолько… плохо? — негромко, участливо спросила она.
    Тетушка Фло криво усмехнулась.
    — Один раз, довольно давно, мне уже приходи, лось подвергаться подобной процедуре. Скажу тебе это похуже изнасилования. Правда, этот сумел проделать все весьма деликатно, даже не без изящества я бы сказала…

    — Ну вот и все, а вы боялись, тетушка, — процедил некромант, правда, без особого восторга в голосе, — И вовсе не больно.
    Не отводя взгляда от волшебницы, он легонько вздохнул.
    — Ну что ж, где-то ошибочку допустил я, поросюшка… а ведь все подозрения прямо на вас, любезная графиня, и указывали. Знаю, знаю, потом дуться будете и прикидывать, как бы меня чем-нибудь острым меж лопаток ударить. И все же позвольте подсластить пилюлю напоследок…
    Что уж он после этого там пошептал или сделал, того не ведаю — не по моему разумению дела бесовские, только волшебница вдруг задышала чаще. Гладкие щечки слегка порозовели, глаза этак красиво заблестели. Все еще не в силах вырваться, она судорожно выдохнула раз, другой. Затем вздрогнула всем телом — еще сдерживая себя, но уже попала в сладкую истому, словно пчела в сироп. И еле слышно застонала — гортанно и чувственно.
    Ноги ее подломились, поскольку меч чернокнижника давно уже перекочевал в ножны, за спину, и волшебница вцепилась в своего сладкого мучителя. Затем уже откровенно повисла на нем, обняв руками и прижавшись всем содрогающимся телом.
    А он, злодей, все не отпускал. Не ухмылялся, правда, и на том ему спасибо. Смотрел серьезно и даже с некоторым сочувствием. Сделал что-то еще раз — и вновь пароксизм удовольствия прокатился по всему женскому телу. И еще. И еще раз — пока полностью покорившаяся вновь и вновь накатывающим бурным и сладким судорогам сущность ее не издала крик страсти — откровенный и задыхающийся от счастья…

    — Господин Эккер, составьте компанию баронессе в карете. Челядинцы ее на задке поместятся, баулов у нас не так много. А мы с тетушкой Фло на козлы сядем.
    Видя, что почтенная баронесса, придерживая длинный подол черного платья, пытается что-то возразить, барон ухмыльнулся с эдакой подкупающей простотой.
    — Ночь ведь — вы же не хотите, чтобы мы в потемках упали с моста, например? Кони волшебные, совсем скоро и в Сарнолле будем. А нам с госпожой волшебницей надо поговорить кое о чем. Да и свежий воздух не повредит, право…
    Он весьма любезно подсадил в карету старую мегеру, чопорно поджавшую губы. Но та даже пискнуть не посмела, крыса, — нюх у нее оказался отменный. Догадалась уже, чем чреваты всякие возражения в данной ситуации. А чернокнижник проворно взобрался на место кучера и ловко втянул за собой на удивление всем спокойную и даже чуть вялую волшебницу, усадив на широкое и довольно-таки мягкое сиденье кучера рядом с собой.
    Неизвестно, какие мысли бродили в голове у Эккера, пристально посмотревшего из-под бровей на тетушку Фло, но отсутствие в ней всяческих не предусмотренных природой лишних дырок, равно как и каких бы то ни было заклинаний, все же успокоило его. Колдун влез в качнувшуюся под его весом карету, и магический светильник проворно юркнул следом за ним.
    — А забавнейшая ситуация, тетушка, — вы не находите? — как ни в чем не бывало заметил бесстрастный чернокнижник, взяв поводья и легонько тронув с места лошадей.
    Волшебница прекрасно чувствовала, как у сидящего рядом с ней молодого человека прямо-таки раскалывается от боли голова — неизбежное следствие такой весьма неординарной умственной перегрузки, как перелопачивание содержимого чьей-то памяти. И все же он внешне ничем этого не выдавал. Лишь легонько трепетала аура, да зрачки сузились сильнее обычного.
    — Это ты о чем? — ответила женщина, изо всех сил надеясь, что голос ее звучит ровно и невозмутимо.
    Тот хмыкнул.
    — Вы не можете отрицать, что произошедшее ни в какие рамки не лезет. И что уж слишком сильно все указывает на вас. Эккеру, например, вовсе нет никакого резона отправлять меня на тот свет. А девчонка не имеет таких возможностей. В Карлосе я уверен как в себе. Смекаете, графиня Эскьери? Вообще-то я был почти уверен, что это именно ваших, сударыня, рук дело. Прижал и допросил чисто для очистки совести. И вот теперь в изрядном сомнении. Но когда вокруг моей персоны начинаются всякие нехорошие пляски, я становлюсь жутко недоверчивым и подозрительным.
    Почтенная волшебница некоторое время отмалчивалась. Смотрела вперед и чуть в сторону, затем сделала кошачьи глаза, как в просторечии именуют заклинание ночного зрения, и лишь потом сухо отозвалась:
    — Мне это, особенно после твоих, молодой человек, разъяснений, тоже не очень нравится. Да и откуда тут, на нашем острове, взяться неким узкоглазым убийцам, слабо замаскированным под грабителей?
    Барон передал ей вожжи, помассировал виски, потер лицо. Встряхнул головой, словно стряхивая воду. Но, похоже, что не помогло, судя по скользнувшей легкой и недовольной гримасе, которую волшебница безошибочно приметила из-под полуопущенных ресниц. В лице ее что-то переменилось. Ну что ж…
    — Держи уж, насильник великовозрастных девиц… И поверни голову, злодей, — Она вернула поводья черному магу и стала легонько массировать особые точки на лице молодого человека, за ушами и на шее. Прошлась по макушке, нажимая в нужных местах. Повторила еще раз, всмотрелась критически. Некромант чуть-чуть вспотел, а на лице безо, всякого труда различалось этакое легонькое блаженство.
    — Полегчало, темный барон? Хотя, не скрою, вместо этого приголубить бы тебя чем-нибудь заковыристым, не описанным ни в каких учебниках по магии — ой как хочется…
    — Спасибо, тетушка Фло. Я вас тоже очень люблю. — Молодой человек благодарно поцеловал ее руку. — Но и спиной поворачиваться не рискну — тут вы правы.
    — Это почему же? — скептически отозвалась его соседка. — Я конечно, не горлица кроткая, как некоторые воображают, но и не душегубка записная — не в пример некоторым, не стану показывать пальцем. Да сам, впрочем, видел…
    — Видел, видел. Много чего видел… — отозвался молодой чернокнижник, чуть подбодрил бег лошадей на развилке и повел карету вправо — куда указывал изрядно почерневший, покосившийся дорожный указатель «Сарнолл».
    Прежде чем задать вопрос, волшебница некоторое время обдумывала, не будет ли он истолкован как пустопорожнее женское любопытство? Или же будет воспринят с точки зрения профессионала — все-таки ведет он себя соответственно…
    — Ну, и что ж там такого интересного увидел? — вроде бы безразлично спросила почтенная графиня, волшебница и обладательница многих тайн, от которых до сих пор болят головы у весьма и весьма многих разведчиков, генштабистов, могучих магов и прочих облеченных немалой властью личностей.
    Собеседник глянул эдак искоса, с хитринкой улыбнулся.
    — Покурить на допросе разрешается?
    Волшебница насмешливо фыркнула — это на свежем-то воздухе спрашивает, злодей? — и забрала назад вожжи, не удержавшись от ответной шпильки:
    — Кто б говорил о допросе… сам не так давно шастал в моей голове, словно в своем кармане…
    Барон спокойно достал прямо из воздуха трубку и кисет. Набил не спеша, раскурил от крохотного огонька, вспыхнувшего на кончике пальца, и только потом ответил:
    — В качестве ответной любезности и отчасти в знак извинения могу предложить открыться перед вами самому. Не здесь, разумеется. В гостинице, где сейчас Линн с Карлосом, или в доме Шалики, ели меня туда пустят. Ну, роковых тайн не обещаю, но и в грязи сильно не испачкаетесь.
    — Очень мне надо! — вновь рассерженной кошкой фыркнула тетушка Фло, старательно скрывая изумление.
    Он — не шутил!
    Уж разбираться в людях за свои три с лихвой сотни лет волшебница научилась, и весьма хорошо. Она даже не нашлась сразу, что сказать в ответ на такое, согласитесь, весьма необычное предложение. Поскольку она все еще молчала, чернокнижник пожал плечами.
    — Отчего-то надеюсь, что вы не доставите мне весьма болезненных ощущений и не устроите самоубийства. Я вроде бы обошелся деликатно и неприятных воспоминаний о вторжении не оставил.
    — Да уж, скорее наоборот. — Волшебница — вернее, женщина — быстренько поджала губы, чтобы ненароком не ляпнуть чего лишнего не только в деловой беседе, но и в более доверительном разговоре.
    У него хватило такта промолчать. И даже не заметить румянца, коим зарделись щеки чуть смущенной тетушки Фло. А та, выждав немного, пока даже воспоминания выветрятся из головы, спросила:
    — И все же — что интересного ты обнаружил? Спрашиваю, сам понимаешь, не из праздного любопытства — мне как-то с этим ощущением дальше жить. Если позволят.
    — Да пусть боги вас осуждают или хвалят, — весьма философски ответствовал собеседник, сгорбившись на мягко покачивающемся сиденье и периодически выпуская в противоположную от волшебницы сторону струйку дыма.
    — И все же? — волшебница почувствовала, что какая-то ниточка доверительности, пусть еще призрачная, меж ними обоими уже протянулась.
    Тот вздохнул.
    — За кое-что, конечно, стоило бы вам нашлепать по одному месту — и вовсе не легонько. Или гномам шепнуть, кто им тот подарочек подстроил. Охотиться станут кое за кем — да не на шутку. Но меня это все не касается, посему будем считать, забыл. А вот способ, коим вы на пару с одним остроухим стервецом прищучили моего предшественника, Яромора, весьма меня позабавил.
    — Это чем же? — Волшебница уже прикидывала — чем тут придется откупаться от этого черного шантажиста. Богат он на редкость, в красотках или в разного рода редких артефактах недостатка не испытывает. М-да… даже если и вправду откроется — да когда бы ему нахвататься таких секретов, за каковые можно дергать, словно за ниточки? А уж тем более установить паритет…
    — На редкость извращенное воображение и склад ума надобны, чтобы такое придумать да еще и столь изуверски применить. — Молодой чернокнижник восхищенно покрутил головой. — Я даже не сразу разобрался в подробностях…
    Дальнейшая поездка и осторожные, больше похожие на тренировку по фехтованию, переговоры не содержали ничего такого, и волшебница попросту опустила их.
    — Ну вот, приехали в Сарнолл, баронессу с ее людьми выгрузили. Сразу вас с Карлосом и целителем подхватили — и к Шалике. А то и так по городу слухи нехорошие пошли. Соответственно, и цены на всякий случай взлетели… — Тетушка слабо улыбнулась.
    Внимательно слушающая хозяйка дома усмехнулась и немного поерзала, по-прежнему сидя в мягком кресле напротив.
    — Когда вы подъехали, еще один казус занятный приключился, — добавила Шалика, — тебя наверх занесли, в эту комнату определили. Пока тетушка и господин Эккер возле тебя хлопотали, я заставила сопровождающих вас солдат затащить наверх сундуки и баулы.
    — Это как? — удивилась Линн, — Откуда взялись сопровождающие, да еще и солдаты?
    Шалика чуть смутилась.
    — Да я приняла дона Карлоса и… гм, барона за простых наемников. Даже по монетке им всучила после работы — самолично — и в дверь вытолкала. Вот потом смеху-то было!
    Три женщины вдоволь посмеялись и даже чуть позлословили на этот счет, представив выражения лиц и проносящиеся в головах мужчин недоуменные мысли. Но отдали должное выдержке молодых людей — несмотря на весьма и весьма высокое происхождение, те не обиделись. А попросту оккупировали ближайший кабак и принялись гулять — да с таким истинно дворянским размахом, что вышедшей на их поиски Шалике не составило никакого труда их разыскать. Благо кое-как расползающиеся оттуда пьяные явно указывали на источник возмущений. Да и отплясывающие мазурку перед входом в заведение городские стражники, коим перепало по монете и хорошему ковшу вина каждому, — это, знаете ли, зрелище еще то.
    Линн пришлось даже похлопать себя по щекам они заныли от столь долгого и непривычного занятия, как смех. Несколько раз громко вдохнула-выдохнула, чтобы прийти в себя, — нет, ну это ж надо было такому произойти!
    Поговорив еще немного на разные темы, среди коих выяснилось, что завтра повязку снимут, а мужчины весь день околачиваются в ратуше. Уж понятно, чем они умаслили бургомистра Стайна и его банду вымогателей, по недоразумению называемую городским советом, но дела вроде движутся.
    — Так что скоро наша Линн станет полноправной леди Мэшем со всеми полагающимися бумагами, регалиями и привилегиями, — улыбнулась ей Шалика.
    — Да, это точно. А Эккер, когда они приходили отобедать, шепнул, что вроде удалось недорого сторговать бывшее имение и земли Мэшемов, которые вплотную прилегают, кстати, к моему Тиреноллу, — заметила тетушка Фло и улыбнулась. — Так что можно будет хоть каждый день друг к другу в гости. Или со скуки махонький междусобойчик затеять…
    В конце концов обе женщины подбили повыше подушки Линн, поправили одеяло и удалились, пожелав ей спокойной ночи. И девушка наконец-то осталась одна — наедине со своими мыслями. Долго ворочалась, тихо вздыхала. Перебирала свои думы — словно жрец бусины на четках, отсчитывая свои молитвы. Прикидывала так и этак… нет, не вытанцовывается. Хитрее надо — и тоньше… В конце концов она потянулась рукой под подушки и вытащила из-под них махонькую фигурку ведьмы, что втихомолку стащила из ящичка стола для игры в трик — еще в доме тетушки Фло. Оказалось, что маленькая ведьма слабо светится в темноте призрачным нежно-синим сиянием. Приласкав ее пальчиками, Линн отодвинула на стоящем у ее кровати столике стакан и кувшин с водой и на их место крепко, словно ввинчивая в поверхность, поставила ведьму.
    — Вот так, милая моя, — и только так.
    Синди, спящая на своем законном месте — на уголке хозяйкиной подушки, — проснулась. Высунула голову из-под крыла, принюхалась к поставленному на столик предмету. Но поскольку от того не пахло ни рыбой, ни мясом, сразу же потеряла к нему всяческий интерес. Дрорда зевнула, зыркнула неодобрительно на Линн и снова сунула голову под крыло.
    — И куда в тебя столько лезет? — шепнула девушка, наблюдая, как по обоям медленно, почти незаметно ползет нахальный луч лунного света из окна. — Всю ночь спишь, да и днем подрыхнуть губа не дура…
    Даже если бы дрорда могла, она все равно навряд ли стала бы отвечать на такой глупый вопрос. Но девушка и не ожидала ответа и погладила пальчиком тускло переливающуюся синим цветом фигурку, стоящую на столике.
    — Не подведи, ведьмочка, я поставила на тебя — все поставила, — шепнула она ей.
    И через десяток сетангов, повернувшись на бочок и подсунув под щеку ладошку, Линн уже сладко и безмятежно спала.

    Ван Занн заявился сразу же после завтрака. Маленький, энергичный и с хорошо поставленным голосом, он сразу же заполнил весь дом своей неуемной, кипучей энергией. Сняв повязку с руки Линн, долго разминал, присматривался и чуть ли не принюхивался к ней. После весьма придирчивого освидетельствования заставил девушку подвигать кистью и ладонью, составлять пальцами замысловатые и бессмысленные, на взгляд Линн, фигуры. И в конце даже потребовал подбрасывать и играться клубочком шерстяных ниток.
    Последней летающей забавой хозяйки восседающая на спинке кресла дрорда настолько заинтересовалась, что даже тихонько взвизгнула, не отводя от порхающего клубочка горящих восторгом глаз.
    — Утихни, — посоветовал ей чернокнижник и для пущей убедительности показал кулак.
    Синди сразу же стушевалась. И, скорчив уморительную мордашку, спряталась за спину хозяйки.
    — Ну что ж, — резюмировал наконец Ван Занн. Что внешний вид, что моторные функции — безукоризненны.
    И стал собираться. Чем уж там расплатились с ним вышедшие к дверям тетушка Фло и барон, девушка как-то и не поинтересовалась. Но покинувший дом маленький целитель сиял, словно начищенный до блеска судовой колокол. Вернувшись в залу, где Линн беседовала с Шаликой, маг и тетушка Фло застали самый конец, несомненно, примечательного разговора.
    — Знаешь, ты вовсе не похожа на купчиху. Уж тех-то я повидала…
    Девушка насмешливо фыркнула.
    — Да мне случайно, не так давно, по завещанию от дядюшки дело его досталось. Вообще-то я училась изящной словесности. Так что не такая уж и купчиха. Правда, дела идут не то чтобы очень… — И она легонько поморщилась.
    — А что так? — Линн заинтересованно, словно впервые видела, осматривала и поглаживала левую кисть своей руки — да в точности такая же, как и раньше!
    — Да, знаешь, учитывая, сколько золота выгребли из торгового оборота эти имперцы по репарациям да контрибуциям своим. — И Шалика бросила открыто неприязненный взгляд на вошедшего барона. — А без оборота какая торговля — только цены растут…
    — Ну а если бы у тебя нашелся источник этого, как его — кредита? — полюбопытствовала девушка, озвучив шевельнувшуюся в голове идею.
    — Ну-у, — мечтательно протянула молодая купчиха (ха-ха!). — Я бы плечики-то развернула — грамоте ученая ведь, да и мысли кое-какие имеются по делам торговым.
    — Господин барон! Можно вас отвлечь ненадолго? — Линн усмехнулась с самым что ни на есть невинным видом. Но те, кто ее знал получше, от этой ее улыбки вжали бы головы в плечи и немедля полезли бы прятаться, как тараканы, подальше — в самые темные углы.
    — Я весь внимание, маленькая леди, — подыграл ей подошедший чернокнижник.
    Он великосветски поклонился и приложился к ручкам обеих беседующих, причем к купеческой чуть-чуть, но заметно дольше.
    — Послушайте, барон. Тут вот Шалика жалуется на недостаток оборотных средств. Я подумала немного и хотела бы вложить в дело некоторую сумму. Но мне, как знатной даме, заниматься подобными негоциями и вовсе не подобает. Не возьметесь ли вы провести все необходимые дела по моему поручению? — Линн сладко и безмятежно улыбалась я на душе ее стальными когтями скребли кошки. Тысячи кошек.
    Барон усмехнулся одними глазами. Намек был куда чем прозрачен — ведь ему, как чернокнижнику, привычны и вовсе неподобающие дела, а что уж там какие-то, по витиеватому выражению вздорной девчонки, негоции!
    — Мысль, я бы сказал, весьма здравая. — Он снова чуть поклонился, отдавая дань сообразительности и энергичности молодой леди.
    — Ой, да оставьте, пожалуйста! — Шалика чуть поморщилась. — Ну какой суммой вы можете располагать… так, капля в море.
    И тут Линн, ощущая, что сердце едва не выскакивает из груди, а прямо по спине стекает отвратительно холодная струйка страха, пристально и недвусмысленно посмотрела прямо в глаза некроманту. Долго, сколько могла по своей женской неопытности, держала его взгляд. И уже тогда, когда легкое недоумение в собеседнике стало сменяться чуть настороженным пониманием, четко и ясно произнесла:
    — Я хочу вложить в это дело примерно три миллиона имперских цехинов.
    Глаза ее смеялись. Есть! Первая, пусть и крохотная, победа маленькой ведьмы над грозным чернокнижником — ведь он молчит. Не возразил сразу! И даже поклонился — УРА!
    — Как будет угодно вашей милости, леди Мэшем — Голос его был ровным и невозмутимым.
    «Умеет достойно проигрывать, сволочь, — тут ничего не скажешь…» — подумала Линн.
    Шалика, вскочившая было при упоминании такой суммы, вздохнула сокрушенно и села мимо кресла.
    — Ой, синячище на бедре будет!.. …! — ругнулась она в сердцах, потирая весьма соблазнительное, на мужской взгляд, место пониже спины, — Ну и шуточки же у вас, право…
    — Дон Карлос, будьте так любезны, принесите, вы знаете что и где оно лежит. — Линн вела свою партию с непробиваемо железной уверенностью человека, чувствующего, что дело всенепременнейше выгорит.
    — Барон, — ошарашенно произнес господин Эккер севшим голосом, — Вы отдаете себе отчет?..
    Воцарилось некоторое молчание, во время которого все еще сомневающаяся Шалика украдкой потирала ушибленное место и посматривала на лица присутствующих. На холодное и невозмутимое лицо черного мага и откровенно вытянутое от изумления — господина Эккера. На задумчивое тетушки Фло и недвусмысленно ликующую мордашку девушки.
    В это время из комнаты Линн вернулся Карлос. Он чуть беззаботнее, чем следует, опустил свою тяжелую ношу на золоченый столик, да так, что в ножке того что-то слегка хрупнуло. Не спеша, с чуть скучающим видом, словно каждый день только и делает, что лопатой швыряет золото миллионами, он развязал и высыпал на стол содержимое всех мешочков и кармашков.
    — Прошу удостовериться, благородные дамы и господа. — Железному спокойствию молодого кабальеро позавидовали бы многие.
    Кроме, разумеется, тех, кто знал, что для барона-чернокнижника такая потеря значит весьма и весьма мало. Надеюсь, никого не надо убеждать, что в заначке у каждого уважающего себя волшебника всегда найдется мешочек-другой, а то и сундук золота — или на худой конец шкатулка с драгоценными камнями? А уж к черным магам золото так и липнет.
    Вот так…
    Шалику вовсе не надо было учить оценивать такое зрелище на подлинность или примерное количество — бросив на стол один-единственный взгляд, она получила поощряющий кивок Линн, и тут ее прорвало — от радостного вопля едва не рухнула потемневшая старинная люстра, а радостная пляска вприсядку с выходом из-за камина привела в неистовый восторг всех присутствующих.
    Эккер взял под локоток барона и шустро увлек чуть в сторону, но его остановило язвительное замечание сияющей Линн:
    — Больше двух — только вслух!
    Ну что ты будешь делать с этой строптивой девчонкой — мало того, что пол-Крумта на уши поставила, еще и тут фортели выкидывает! — Досада была прямо-таки разлита на лице почтенного колдуна. Но на выручку неожиданно пришел сам барон:
    — Да что вы мнетесь, господин Эккер? Словно неопытная монашка в объятиях драгуна, право. Неужто вам, как лицу насквозь официальному, надо объяснять, как важно сейчас оживить торговлю и экономику Крумта? А большие дела с маленькими деньгами не делаются — Линн… прошу прощения, леди Мэшем полностью права.
    — Шалика, а давайте устроим маленький пир — выздоровление меня, да и удачная сделка, опять же… — Линн горела как в лихорадке — ее несло.
    Она была чарующе обворожительной, милой и непосредственной — эдакий ангелочек в юбке, если воспользоваться словом и понятием из религии Единого Бога. Но в то же время дерзкой и веселой. Девушка непринужденно перешучивалась с тетушкой Фло, легонько — словно чувствуя грань светских приличий — флиртовала с Карлосом. Весело и чуточку почтительно щебетала с почтенным Эккером. И со стальным блеском холодных глаз улыбалась барону. Вернее — чернокнижнику, ибо это она себе отныне не позволяла забыть ни на сетанг.
    И даже впервые в жизни отважилась на глоток вина — охлажденного, белого шипучего Aedorne с виноградников знаменитой вдовы Мумм.

    Вечерело. Набравшись смелости, вольный ветер пролетал над устьем широкой реки, над бескрайними равнинами моря и терял свою силу, разбиваясь на бесчисленные игривые потоки меж домов и башен Сарнолла. Мягко обнимал их, вздымая занавески и колыхая флаги, заставляя лениво трепетать паруса в гавани и протирать глаза от пыли прохожих. И все же — здесь он уже был укрощен и стал ласковым, теплым, разве что слегка шаловливым ветерком.
    Линн и Карлоса в конце концов нашли на крытой наружной галерее, опоясывающей большой дом в виде буквы П по внутреннему дворику. Парочка целовалась взахлеб, укрывшись в густой тени, и явно не видела и не слышала ничего на свете. Да и не очень-то к тому порывалась, по правде-то говоря.
    — Молодые люди, ну есть же какие-то правила приличия. — Пожилая волшебница произнесла это строгим голосом и сердито поджала губы, хотя глаза ее смеялись. — Аппетит себе не испортили? Тогда пошли ужинать, а потом обсудим завтрашнюю по ездку.
    Ужин прошел весело, тем более что кормили в доме Шалики на славу. После еды, когда всех охватило благодушное и чуточку ленивое настроение компания перешла в длинный высокий холл, со стен которого взирали многочисленные кабаньи оленьи и еще Падший знает чьи головы — покойный дядюшка был заядлым, я вам скажу, охотником и щедро украсил трофеями свой кабинет. А уж потом их перенесли в холл в качестве весьма живописных украшений.
    «Хорошо, что Кана не видит — досталось бы тут кое-кому на орехи!» — подумала Линн, теребя жесткое оленье ухо.
    — Никто не в курсе, как там эльфийская целительница? — как можно безразличнее спросила она.
    Тетушка Фло, что живо обсуждала с Шаликой важную проблему — сделать ту с помощью заклинания блондинкой целиком или же ограничиться мелированием прически, — повернула голову, стараясь не смотреть на напрягшегося чернокнижника, ответила со вздохом:
    — Я по хрустальному шару не далее часа назад говорила с ней. Уже все в порядке. Шлет приветы — всем, кроме… — Тут она замялась.
    — Понятно, тетушка, — негромко отозвался барон-некромант — Ну ладно, это тоже хорошая новость.
    Он отвернулся к окну, словно его так уж интересовал вид ночного Сарнолла или звезды над ним. Закурил, выдохнул наружу струйку дыма. «Все понятно, дамы и господа — равно как и то, что пресветлая королева, чтоб у нее ушки поотваливались и волосы потускнели, наверняка устроила волшебнице Кане заодно с исцелением и хорошенькую такую промывку мозгов…» — думал чернокнижник.
    Однако не успела вязкая неуютная тишина воцариться под высоким сводом холла, как слово взяла Шалика на правах хозяйки дома.
    — Послушайте, чтобы хорошо вести дела, мне надо иметь чуть больше сведений. Есть ли что-нибудь, что мне стоит узнать?
    Господин Эккер поднял голову и исподлобья посмотрел на Линн.
    — Вообще-то все завертелось из-за одной неугомонной девчонки. Стайн как узнал, что ей мало того что простили все грехи, да она еще и знатного рода, так чуть беднягу от горя падучая не хватила…
    Девушка незаметно и дерзко показала ему язычок и тут же примирительно улыбнулась. Повернувшись к тетушке Фло, послала ей самую очаровательную из своих улыбок.
    — Тетушка, если вы считаете, что скольки-то-там-внучатой племяннице стоит доверять, расскажите ей все.
    Волшебница сурово посмотрела на нее поверх неизменного вязанья. Затем перевела взгляд на трепетно ожидающую страшных и кровавых тайн Шалику и вздохнула.
    — Вообще-то на самом деле эта история завертелась несколько тысяч лет назад. И как думается мне — вовсе не в нашем мире. Хотя подробности мне и неизвестны. Но, думается, нет смысла сидеть несколько месяцев, разбираясь с самого начала. Давай, Линн, начни с того, как ты вместо этого дома нанесла визит к ныне почти разорившемуся, а тогда еще славному и богатому главе Купеческой гильдии…
    Изумленные и восхищенные глазищи Шалики раскрылись на пол-лица.
    — Так это ты? — и, получив осторожный кивок от Линн, вдруг встала со своего кресла и низко торжественно, чуть не до земли поклонилась оторопевшей девушке. — Поклон тебе от всех людей, знающих толк в торговле и финансах, и при этом не проторговавших совесть.
    И лишь сев обратно, пояснила свои необычные действия:
    — Хоть Соломон и богатейший купец был, однако и сволочь, между нами говоря, еще та. Скольких он по миру пустил — не перечесть. Причем не щадил ни своих, ни чужих, — произнесла Шалика, и лицо ее на миг сделалось жестким, — Купеческая гильдия, ясное дело, не богадельня, но совесть на деньги менять тоже не стоит. Я шепну кому следует — у леди Мэшем будет лучшая на острове репутация и неограниченный кредит.
    — Так что рассказывай, Линн, — заключил барон — Я с удовольствием послушаю еще раз.

    После длинного и весьма увлекательного рассказа, дополняемого репликами других участвовавших лиц, Шалика засыпала всех вопросами. Да столь подробными, что мало-помалу все обратили внимание — ее интересовало все: кто где стоял, расцветки и покрой одежды, выражения лиц и прочие вовсе уж малосущественные мелочи.
    — Эй, голубушка, да зачем тебе этакие подробности? — поинтересовалась тетушка Фло, осматривая свое вязание… пожалуй, это будет рукав.
    Та чуть смутилась. Однако встала и достала из стоящего напротив камина большого застекленного шкафа книгу в яркой обложке, на которой рыжеволосая красотка задумчиво смотрела вдаль, придерживая рукой изрядных размеров меч.
    — А-а, читывал, когда на корабле сюда шли, — кивнул чернокнижник. — Некая Джулия Фрост написала. Бойко пишет девица и с юмором.
    — Так вот — Шалика смутилась еще сильнее. — Это, в общем… я и есть. Мой псевдоним.
    Воцарившуюся тишину, в течение которой собравшиеся пытались хоть кое-как понять и переварить услышанное, нарушила пожилая волшебница. Оставив наконец свое рукоделье, она вздохнула:
    — Ну, знаете… дворяне у нас в роду все были солдаты и ученые, разбойники и торговцы, а уж моряков не счесть. Но чтоб писатели… — и удивленно покачала головой.
    Господин Эккер догадался первым.
    — Так почтенная Шалика собирается пропесочить нас в своем очередном бессмертном романе?
    Чернокнижник недобро ухмыльнулся.
    — И непременно в таком виде, что нас даже на каторгу побоятся ссылать — сразу головы пооттяпают. Уж меня так точно?
    — Посмотрим. — Шалика немного повеселела, обнаружив, что ее никто не называет борзописцем, позором семьи и вообще акулой пера.
    И повернулась к удивленно озирающей всех Линн.
    — Послушай… ты там упомянула, что из сейфа утянула и стопочку неких бумаг? — Та послушно кивнула. — Могу я взглянуть?
    Изрядно похохатывающий дон Карлос, коего немало развеселила эта сцена, вновь сходил в комнату Линн и принес требуемое. Шалика тут же развернула бумаги, принялась перебирать их, и брови ее удивленно полезли на лоб.
    — Ах, какая прелесть! И векселя банка? Так, а это что?.. Ого! Господин Эккер, не угодно ли вам взглянуть и удостовериться, какой же сукин сын нажился на поставках прелой парусины?
    Пока колдун озабоченно просматривал документы, Линн дернула купчиху за рукав и шепнула:
    — Что, ценные бумаги? Тогда дарю.
    Шалика развернулась всем телом.
    — Смотри, Линн, это может быть опрометчиво. Знающий человек с такими вот писульками подомнет под себя торговлю едва ли не на четверти нашего острова. А это уже не просто деньги — это власть. Реальная и осязаемая.
    Тут же в разговор вклинился внимательно слушающий барон.
    — Вы сумеете распорядиться этими находками?
    Чуть помявшись, Шалика ответила честно:
    — Немного не хватает власти и влияния.
    — Это намек? — Глаза барона чуть сузились.
    Линн сориентировалась мгновенно и тут же мурлыкнула ему нежнейшим голоском записной ябеды:
    — Ваше чернокнижие, подсказать адресок, где обретается нынешний глава Гильдии купчишек? Тут вовсе и недалеко.
    Тетушка Фло всплеснула руками и выронила звякнувшую о пол спицу, едва не распустив при этом целый ряд петель.
    — Никакого смертоубийства, молодые люди! Барон, я вам запрещаю!
    Могучий чернокнижник некоторое время смотрел в глаза волшебницы, затем на его губах появилась улыбка.
    — Хорошо, леди.
    Зато Линн произнесла, вроде не обращаясь ни к кому конкретно и вообще глядя на потолочную роспись:
    — Как сказал покойный Зугги, оказавшийся потом живым… — и выждала этакую томительную паузу, вроде как в застенчивости ковыряя тапочком пол.
    Господин Эккер не вынес первым:
    — Не томи… те!
    Линн стрельнула глазками и с улыбочкой, не предвещающей кое-кому ничего хорошего, продолжила свою мысль:
    — Так вот, кузнец обмолвился как-то: «Есть вещи, коими можно подцепить на крючок посильнее, нежели золотом». А я думаю, что и убивать не понадобится — показать кое-что из этих бумаг, сразу сам откажется.
    Барон вынул из воздуха меч на перевязи, деловито приладил за спину и затем надел наводящий ужас черный плащ некроманта.
    — Шалика, одевайтесь, я вас провожу до дома почтенного Соломона. Заодно и прослежу, чтобы сей купчина вел себя прилично с дамой. — И этак хитро подмигнул, злодей…
    Когда Шалика под руку с бароном отбыли, весел переговариваясь на ходу, Линн проводила их взглядом, а затем отошла от окна.
    — А главное-то мы так и не обсудили!
    Господин Эккер замахал руками.
    — С гробокопательством у нас в законах строго. Так что обсуждайте в мое отсутствие, пожалуйста. И поменьше трупов да прочих следов там оставляйте. Итак, — Он пожал плечами. — С поддержкой, гм, специалиста по потусторонним силам у вас проблем не возникнет. А я, с вашего позволения, сейчас наведаюсь в одно местечко. Да не один, а со стражниками — есть тут в Сарнолле, оказывается, один милейший и тишайший старичок, торговец дурманной травкой, — сказал колдун и потряс некой бумагой из пачки.

    Утро выдалось хоть и теплым, но туманным. Стоя на крыльце под навесом, Линн задумчиво наблюдала за капельками росы, стекающими по лакированной дверце белой кареты. Вот одна дрогнула, словно в сомнении, и устремилась вниз, оставляя за собой тонкую дорожку. Задержалась на сетанг у золоченой завитушки-украшения, получила подкрепление от еще одной капельки и вновь устремилась вниз — туда, куда ее неумолимо увлекала сила тяжести. Вот так и мы — жили-жили, и останется за нами только еле заметный, быстро исчезающий следок…
    Девушка встрепенулась. Тьфу ты, какая же глупость в голову лезет — и прямо перед делом! Она подняла глаза, осмотрелась быстро, незаметно и в то же время цепко. Охватывая одним взглядом обстановку, вычленяя ключевые фигуры и фиксируя равно как источники возможных неприятностей, так пути отхода — как учили.
    Чуть, усмехнувшись, Линн добавила мысленно: «Как учили в прежней жизни. Хоть тетушка и ругается, а кое-что полезное можно и из навыков Презренной гильдии вынести. Интересно — кто там сейчас вместо Упыря? Наверняка Селеста… сучка, между нами говоря, еще та. Но хозяйственная, да и отнюдь не дура — что есть, то есть. И давненько уже готовилась, под Упыря копала. Не худо бы навестить ее, почирикать по старой памяти».
    Отнюдь не жалующая утреннюю сырость Синди, спрятавшаяся за пазуху куртки Линн, заворочалась, и тут же сзади открылась дверь. Девушка только усилием воли сдержала крепко-накрепко вбитый позыв души уйти-перетечь в сторону, дабы не оставлять за спиной кого-то, и продолжила стоять на месте.
    Это оказались господин Эккер и чернокнижник. По-видимому, они продолжили беседу, начатую еще наверху, потому как колдун с сожалением в голосе произнес:
    — Так что, как бы мне ни хотелось тряхнуть стариной да поучаствовать в авантюре, но придется остаться. Тем более что от того торговца дурью потянулись интересные ниточки и надо поработать…
    К дальнейшему Линн не прислушивалась, равно как и не присматривалась к чернокнижнику, что, попрощавшись с Эккером, закурил, прислонившись к узорным кованым перилам крыльца. На противоположной стороне от Линн, разумеется.
    Тетушку Фло и Шалику, изъявившую желание принять участие в этаком мероприятии и увидеть все своими глазами, пришлось ждать долгонько. Но наконец дамы все же соизволили спуститься вниз осчастливив своим присутствием ожидающих. Волшебница бесцеремонно растолкала дремлющего до поры в карете Карлоса и выгнала наружу. А Линн улыбнулась ему и послала лукавый взгляд, припомнив кое-какие забавы этой ночью.
    Молодой человек не удержался от ответной улыбки, садясь в мокрое седло своего коня, и этот мимолетный сердечный привет согрел немного озябшее от сырого тумана сердце девушки.
    Женщины поместились в уютном чреве кареты, дон Карлос сопровождал их верхом. А кучером, после некоторых событий, сел сам барон-чернокнижник Валле, открыто предупредив всех, что в случае чего будет поливать магией и сносить головы безо всякой пощады.
    Если честно и положа руку на сердце, Линн охотно бы подремала на мягких бархатных подушках, ибо за окном мало что было видно, а ночь почти вся прошла в милых шалостях. Однако тетушка Фло молча сунула ей увесистый том. И волей-неволей опять пришлось скучать над тонкостями магических материй.
    Дойдя до конца главы, Линн призадумалась над прочитанным, пытаясь осмыслить и «примерить» на себя. Повертев так и эдак, кое-как разобралась. И тут же, шаловливо улыбнувшись, потянулась незримым естеством чуть вперед. Преодолевая глухую и вязкую защиту браслета, вытянула кончик ауры — и пощекотала сидящую напротив волшебницу за пятку, благо тетушка Фло на время поездки скинула туфли и, казалось, была полностью поглощена вязанием.
    Однако произошло нечто такое, что позднее было распознано самой Линн как легонький шлепок по рукам. Вернее, не по рукам… и не шлепок. Но выразить точнее она еще не могла, а потому только бросила взглянувшей на нее укоризненно тетушке извиняющийся взгляд. Однако волшебница ничуть не купилась. Взглянув строго, она непреклонным голосом проронила:
    — Спрячь руки за спину, теперь сцепи ладони крепко-накрепко… — И едва девушка повиновалась, тут же бросила ей в лицо клубок пряжи.
    Расслабить пальцы и отбить моток шерстяной нитки Линн уже не успевала никак. Равно как и увернуться — при всей своей гибкости. А посему ей и оставалось только фыркнуть и зажмурить глаза. Но того хватило с лихвой — клубок мягко отскочил от невесть откуда взметнувшейся невидимой преграды и упал обратно на колени тетушке Фло.
    — Недурственно. Не просто прочла, но и усвоила, — с еле заметной улыбкой констатировала опытная волшебница, возвращаясь к своему рукоделью. И спицы с удвоенной скоростью запорхали меж ее ловких пальцев. — Тем более что мы уже совсем приехали.
    В самом деле, карета свернула с лесной дороги, некоторое время мягко покачалась на кочках и наконец остановилась. Линн выпорхнула первой и огляделась. Но в лесу, да еще и за туманом, ничего не было видно. А расширять пределы восприятия юная будущая ведьма пока что побаивалась.
    Дон Карлос, как оказалось, спросонья надел под кожаную куртку только свою привычную белоснежную рубаху, так идущую к его длинным черным волосам и смуглой коже. И за время поездки продрог на сыром встречном ветру так, что зуб на зуб не попадал. Барон, неодобрительно хмыкнув, тут же налил молодому человеку стаканчик, и отнюдь не воды. А тетушка, совершив некий финт — отчего спицы в ее пальцах взметнулись туманным блеском и отчетливо вжикнули, — тут же протянула ему уже полностью готовый свитер из черной шерсти горной козы.
    — Спасибо, — пробормотал смущенный юноша и поспешно надел подарок под куртку.
    Надо ли упоминать, что обнова была весьма красива, да и размером как раз впору? Или есть тут сомневающиеся?
    Последней выглянула Шалика, вчера допоздна работавшая с бумагами и вызванными приказчиками да купцами рангом пониже, а посему сладко проспавшая в уголке кареты всю дорогу. Она сладко зевнула, совсем уж не по-дворянски, и потянулась гибким телом. Поколебавшись, отобрала у барона початую бутылку вина, угостила тетушку Фло, а затем и саму себя.
    На ее шее болталась толстая цепь с прямо-таки устрашающих размеров булыжником, изукрашенным всякими завитушками — знак главы Купеческой гильдии. Весьма тяжелый для хрупкой девицы, но столь необходимый, и не только для тщеславия.
    — Ну что, пошли? — Барон запросто допил остатки и легкомысленным жестом простолюдина зашвырнул пустую бутылку в туман. Закурил свою чадилку, добавляя дымовой завесы к и так неважнецкой видимости, и даже не покосился скептически на усилия Линн взглядом выбить заметно подрагивающую трубку из его ладони. «Хоть бы из любезности похвалил за успехи», — Девушка скорчила рожицу ему в спину и, уцепив за локоток Карлоса, направилась следом по слегка поднимающемуся поросшему лесом склону.
    Шаги на влажной хвойной подстилке были совсем не слышны, лишь иногда под ногами глухо похрустывала попавшаяся ветка, и Линн казалось, словно она плывет под руку с Карлосом по седым призрачным волнам. Из неведомых краев в еще более непознанные (да и познаваемые ли?) дали. Задумавшись над этакими вовсе не свойственными ее практичному уму материями, она и не заметила, как мало-помалу поднимающаяся в гору поверхность закончилась, и все пятеро вышли на крохотную поляну.
    Здесь видно было получше — то ли взошедшее где-то вверху справа солнце понемногу разгоняло туман, то ли они все действительно поднялись по покатому склону чуть повыше, а с другой стороны поляны высился куда более крутой склон то ли холма, то ли горы — но за белесой мутью ничего нельзя было разглядеть.
    Как бы уловив сомнения Линн, тетушка Фло покачала головой.
    — Туман не простой. Можно было бы, конечно, разогнать… — и спрашивающим взглядом посмотрела на чернокнижника.
    Тот пожал плечами.
    — Не вижу смысла… Не отставать далее нескольких шагов, — и пошел, злыдень, куда-то вбок, даже не оглядываясь — поспевают ли за ним остальные.
    Остальным пришлось поневоле ускорить шаг и пристроиться следом. Линн даже чуть не наступила туфелькой на каблук чернокнижнику, но вовремя подумала, что это уже будет чересчур — пусть отойдет от вчерашней выходки! И вообще — долго еще брести? Однако, подняв глаза вверх, девушка с трудом удержалась от того, чтобы не закричать дурным голосом и броситься наутек. Лишь выдохнула сквозь стиснутые зубы, чтобы не сыпануть от избытка чувств отборной руганью, и покрепче вцепилась показавшуюся сейчас столь надежной руку друга.
    Кричать было от чего — мир изменился, причем так разительно, что в самую пору было тереть глаза и задавать дурацкие вопросы. Появилось небо — низкое и серое, однако Линн поостереглась бы сказать, что это облака. Да и вместо привычных сосен с березами деревья вокруг, оказались толстыми и высокими, хотя и почти одинаковыми, с усеянными волнистыми выступами листьями. Но, взглянув в абсолютно спокойное и безмятежное лицо Карлоса, Линн передумала паниковать и даже немного успокоилась.
    Зато от идущей почти впритирку сзади парочки Шалика — тетушка Фло вопросы посыпались градом. Чернокнижнику даже пришлось остановиться и повернуться лицом к дамам, дабы не проявлять невежливость. Невозмутимо дымя трубкой, он дождался, пока град вопросов постепенно перейдет в поток, затем в жиденький ручеек и стихнет совсем. Потом вынул изо рта трубку и к вящему негодованию Линн (и не только ее) выдохнул кольцо дыма:
    — Не знаю.
    И пошел дальше. Девушка с Карлосом поневоле поспешила за ним, мысленно изощряясь в подбирании грязных и обидных эпитетов к маячащей перед носом спине. Неизвестно, куда ее завели бы уже четырех- и пятиэтажные словесные построения, если бы в один прекрасный момент не обнаружилось, что компания находится в длинной и уводящей слегка вниз пещере. Идущий впереди засветил свой магический светильник и убрал трубку. Но меч доставать не торопился, и то спасибо богам…
    Линн оставила свои словесные упражнения — вернее, испражнения — и уже втихомолку стала подумывать, не заманивает ли их чернокнижник в ловушку. Но идущий рядом Карлос вышагивал совершенно невозмутимо, если не сказать равнодушно. К тому же тетушка Фло, тоже добавившая сзади света, абсолютно спокойно обсуждала с Шаликой покрой некоего платья из заморского шелка, так что девушка лишь пожала плечами.
    — Что ты, прелесть моя? — В глазах спутника было лишь тепло и добродушие.
    — Да так… лезет в голову всякое, — смущенно отозвалась Линн, отгоняя свою раздражительность и тревогу.
    — Бывает, — отозвался из полумрака барон, и тут же за поворотом хода открылась другая пещера, совсем немаленьких размеров. С противоположной стороны в не очень-то и ярком свете двух светильников ничего видно не было. Зато впереди хватало разбросанных тут и там скелетов в истлевших от времени доспехах, а посередине высилось нечто прямоугольное, покрытое толстым слоем пыли и паутины, так что Линн вполне резонно предположила, что они уже пришли.
    — Всем стоять, — коротко приказал некромант, изучая обстановку доступными ему способами.
    Причем от одних только отзвуков его волшбы то покачивалось в голове, отчего стены и потолок вдруг норовили уплыть в сторону, то в ушах раздавался невесть откуда доносящийся звон. А один раз даже морозцем сыпануло — да щедро так окатило, по всему телу.
    — Тетушка Фло, подарите, пожалуйста, Шалике истинное зрение, — а сам провел ладонью по лицу Карлоса, шепнув что-то, отчего тот сразу прослезился и со вкусом чихнул.
    Однако касаться Линн чернокнижник не спешил. Его рука замерла на полпути, а сам он с некоторым сомнением посмотрел в ее глаза — да так, что сердце девушки на сетанг ухнуло в темную и весьма неуютную пропасть…
    — Понятно, — усмехнулась волшебница сзади и сделала это со своей ученицей сама.
    Первое ощущение юной ведьмы было такое, словно в глаза и нос щедрой рукой сыпанули горсть пыли. Слезы хлынули бурным потоком, а уж под переносицей сразу засвербело так, что Линн не удержалась и тоже пару раз чихнула. Постепенно ей полегчало, и, проморгавшись да утерев глаза платочком, она обнаружила, что видит все гораздо отчетливей, но как-то странно.
    Магические шарики теперь полыхали вовсю, обдавая стены радужным переливающимся светом. Вокруг чернокнижника обнаружилась отчетливо… не то чтобы видимая, но и не совсем чтобы осязаемая — скорее ощущаемая аура черного блеска. Этакое диво Линн видела только раз, когда ей довелось подержать в руках знаменитую черную жемчужину Риара.
    Зато тетушка Фло, если заклинание действительно было истинного зрения, выглядела теперь совсем не такой, как виделось простым глазом.
    — Bay! — восхищенно выдохнула девушка, зачарованно рассматривая и ощущая свою наставницу.
    Окруженная легчайшим светло-серым сиянием женщина оказалась вовсе не особой неопределенного возраста и без особых, как говорят, примет. Перед Линн стояла властная, красивая и в то же время знакомая дама лет эдак на пару старше Шалики, и только русые волосы ее по-прежнему были закреплены на затылке в легкомысленный хвостик.
    «Ну, прям тебе настоящая королева… ах да, графиня» — подумала Линн, вспомнив свое полудетское представление об этом вовсе уж интересном персонаже из книги сказок. И, едва отдавая себе отчет, по интуиции, изобразила перед той вполне недурственный реверанс. Хотя сама была одета вовсе не в роскошное платье, а в слегка мешковатый, свободного покроя комбинезон — вроде того, что был на Кане во время их первой встречи. Только размерчиком малость поменьше.
    — Ой, даже тетушкой теперь как-то называть неудобно… — заметила она и все же не удержалась и улыбнулась.
    Если в этой холеной красавице что-то и оставалось от прежней серой мышки, то это прическа, живые умные глаза и еще… это можно было бы назвать запахом, если бы ощущалось только вблизи. Нечто обволакивающее, мягкое и весьма прямо-таки восхитительно уютное. Линн даже не удержалась и принюхалась, поводя носом возле волшебницы.
    Самое интересное, что Шалика, на лице которой удивления было написано наверняка не меньше, чем у Линн, сделала примерно то же самое. Переглянувшись, обе девицы неприлично захохотали.
    — Линн, у меня такая же дурацки удивленная радостная физиономия? — спросила новоявленная глава всех купцов Сарнолла.
    А тетушка Фло смотрела на них со снисходительной улыбкой и лишь ответила на уважительный поклон дона Карлоса. Но глаза ее тоже смеялись.
    Только тут Линн спохватилась.
    — А я, я сильно изменилась?
    — Ни чуточки, — заверил Карлос и повернулся к наблюдающему за этой сценкой барону, — Но почему?
    Тот пожал плечами.
    — Рано. Ведьма еще не родилась. Хотя волнения от предстоящего события уже идут по всему острову.
    Спохватившись, девушка потребовала у обоих волшебников объяснений и получила их тут же — кратко, но сполна. Оказывается, в такое время, когда в человеке рождается сильный волшебный дар — и неважно, какого пола обладатель дара, то вокруг начинают твориться ну прямо форменные безобразия. Побледневшая Линн не без содрогания услышала, что у людей из глубины души всплывает их истинная сущность, сметая все наносное.
    — Ой. — Девушка поежилась, — А почему Карлос, да и Шалика?..
    — Да просто потому, что у них в душе пока мало зла и ненависти — не нахватались еще, — грубовато, но прямо объяснил барон, — Ну что, налюбовались друг на дружку?
    — Подождите! — успела пискнуть Линн, прежде чем чернокнижник ступил из коридора пещеры большую подземную залу, где, оказывается, бесшумно всплывали и лопались призрачно-лиловые пузыри, а меж них металось светло-синее пятно. — Прождите. Тетушка Фло, а зачем вы… прячетесь?
    И пытливо уставилась на свою оказавшуюся такой шикарной дамой наставницу. Та улыбнулась, но теперь чуткая ко всякого рода неправильностям девушка заметила на лице ее легкую грусть.
    — Да, действительно? — заинтересовалась и Шалика, встряхнув блондинистой гривкой свежеперекрашенных волос.
    — Да видите ли. — В голосе волшебницы не было ни тени раскаяния. — От смазливой мордашки и сногсшибательной фигуры, если вы вдумаетесь, проку гораздо меньше, нежели от средненькой внешности. Мужчины сразу зацикливаются, и мысли их уводят в известном направлении. А женщины сразу начинают ревновать и завидовать. Так что на практике, для дела, это оказывается и вовсе вредно — красотку редко воспринимают всерьез…
    С сожалением кивнув, Линн принюхалась к своему сердечному другу. «Уй, как же он притягательно воспринимается теперь. — Настолько захватывающе, что девушка почувствовала, как у нее начинает сладко кружиться голова и слабеть ноги. И что самое интересное, она прекрасно почувствовала и его несомненную тягу к ней, и что он почувствовал ее. Словом, классическая бесконечная повторяловка «я знаю, что ты знаешь, что я знаю…»
    Девушке даже пришлось чуть отодвинуться, а то где-то в глубине уже мелькнула мыслишка послать всех к Падшему и отдаться этому парню прямо здесь же и прямо сейчас.
    — Но перед сном вы, тетушка, навесите на нас обоих это заклинание? Занятненько… а когда я сама смогу?
    Волшебница улыбнулась.
    — Хорошо. А пока — обещаю, что истинное зрение будет у тебя одним из самых первых. Ну все, продолжаем?
    Чернокнижник кивнул и, знаком показав остальным оставаться на месте, шагнул в просторную залу. Вот уж от кого вовсе не веяло никаким мыслезапахом — Линн вспомнила, что где-то в книгах у тетушки уже читала это слово. Весьма точно отражающее, кстати, суть происходящего. А этот — маскируется, что ли, черная душонка?..
    Тем временем барон сделал неспешно несколько шагов вперед, что-то поколдовал мудреное, и по углам неровного помещения кое-где взметнулась почти невесомая пыль. Затем он вернулся, причем с явно довольным видом.
    — Да, это здесь. А вон то синее пятно — дух твоей, Линн, прапрабабушки. Беспокойная, видать, дамочка была — видишь, как мечется. На пузыри… пока не обращай внимания. Иди за мной и ничего не бойся.
    Девушка осторожно проследовала за ним, не будучи в состоянии отделаться от ощущения, что чернокнижник неким образом ведет с духом безмолвный диалог. И когда угомонившееся пятно призрака остановилось перед Линн, словно разглядывая ее, тут уже и сомнения начали таять. Затем призрак легонько подался вперед, коснулся и даже вошел чуть вовнутрь не успевшей отпрянуть девушки. Вернувшись обратно, дух предков даже чуть поклонился.
    — Я представил тебя — ты ее потомок, и старушка согласна отдать вещицу без принуждения, — ухмыльнулся чернокнижник. — Правда, никак не разберу, что именно это такое. Две махонькие вещицы, но луч и направление указали только на одну… ах вот оно что — серьги. Старая кошелка согласна расстаться только с одной.
    И посмотрел на Линн замершую рядом с ним.
    — Ну что, будем принуждать? Мне это нетрудно, да и не впервой — только напрягаться не хочется. Не так уж легок хлеб повелителя мертвецов… Да, не забывай, что на острове тебя дожидается еще то ли перстень, то ли браслет. И на самом деле, когда освоишься со своими способностями, тебе будет вполне достаточно всего лишь одной вещицы. Но решать тебе, ведь старушка-то не моя родственница.
    — Согласна на одну, — решилась девушка, глядя на застывшую словно в растерянности перед ней фигуру.
    — Хорошо. Стой здесь, а я представлю пока остальных.
    Первой он подвел невозмутимо выступавшую походкой королевы волшебницу.
    — Я объяснил, что это наставница по мастерству, и старушка восприняла вас весьма благосклонно, — объяснил некромант и пошел за следующими.
    — А это родственница наставницы, поддерживающая юную леди Мэшем материально, — заявил он опять, подведя едва сдерживающую любопытство Шалику, и подмигнул. — Не обязательно старой кошелке знать всю подноготную, ведь правда?
    И призрак неслышно коснулся лапкой висящего на груди Шалики тяжелого знака. Ага, одобряет…
    — Вот и сердечный друг юной ведьмы, — улыбнулся барон, сопроводив и представив невозмутимого дона Карлоса.
    Синий полупрозрачный призрак подлетел поближе, вроде бы как всмотрелся и даже облетел молодого человека по кругу.
    — Ну что ж, — заключил чернокнижник, — Приступим?
    Он властно повел рукой, сопроводив жест неким заклин