Скачать fb2
«Если», 2000 № 05

«Если», 2000 № 05

Аннотация

ФАНТАСТИКА

Ежемесячный журнал

Содержание:

    Аллен Дж. Смит. ТАКСИСТ ИЗ ПЕКЛА В СТРАНЕ ПИУ-ХОКОВ, рассказ
    Мэри Джентл. ПОЛНОЕ ПРЕВРАЩЕНИЕ, рассказ
    Эрик Фрэнк Рассел. КОЛЛЕКЦИОНЕР, повесть

    ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПОРТРЕТ
    *Вл. Гаков. ПИСАТЕЛЬ, КОТОРОГО МЫ НЕ ЗНАЛИ, статья

    Том Кул. УНИВЕРСАЛЬНЫЕ ЭМУЛЯТОРЫ, рассказ
    Кир Булычёв. ШПИОНСКИЙ БУМЕРАНГ, рассказ
    Олег Дивов. КРУГ ПОЧЁТА, повесть

    ВИДЕОДРОМ
    *Тема
    --- Вл. Гаков. СПОРТ БУДУЩЕГО, статья
    *Рецензии
    *Адепты жанра
    --- Андрей Щербак-Жуков. ФАНТАЗИЯ И МУЗЫКА, статья

    Эдди Бертин. УРАГАН ВРЕМЕНИ, рассказ
    Джерри Олшен. НЕ ДЕМОНТИРОВАТЬ! повесть

    КОНСИЛИУМ
    --- Эдуард Геворкян. «Я НЕ РИСУЮ ЧЁРНЫМ ПО ЧЁРНОМУ» (интервью Евгения Лукина)

    КРИТИКА
    --- Родион Икаров, Даниил Измайловский. ЕСТЬ ЗОЛОТО В НАШИХ ГОРАХ! статья

    ПРЯМОЙ РАЗГОВОР
    Дмитрий Байкалов. «СТАВИМ НА МОЛОДЫХ!» (интервью Дмитрия Янковского)

    Рецензии

    КРУПНЫЙ ПЛАН
    Александр Ройфе. ИЗ ТЕНИ В СВЕТ ПЕРЕЛЕТАЯ… (рецензия на роман Ю. Буркина «Цветы на нашем пепле»)

    ГОД 2100: ИСТОРИЯ БУДУЩЕГО
    Владимир Покровский. ПОПНАУКА — УДЕЛ КОНКРЕТНЫХ ГЕНИЕВ, эссе

    ПРИЗ ЧИТАТЕЛЬСКИХ СИМПАТИЙ «СУММА ФАНТАСТИКИ»
    КУРСОР
    ПЕРСОНАЛИИ

 Обложка И. Тарачкова к повести «Не демонтировать!»
Иллюстрации Т. Ваниной, О. Васильева, О. Дунаевой, А. Жабинского, А. Филиппова, С. Шехова.




«Если», 2000 № 05




Аллен Дж. Смит

ТАКСИСТ ИЗ ПЕКЛА В СТРАНЕ ПИУ-ХОКОВ

    Ну ладно, раз уж вы старались так хорошо вести себя, несмотря на то, что пришлось просидеть подряд три дождливых дня в вигваме, я расскажу вам историю.
    Серая Мышка, подкинь в огонь поленце. Положи его с этого края: видишь, дождь капает через дымовую дыру в потолке в эту сторону, и потому очаг нужно разводить напротив — там, куда капли не попадают.
    Ну вот. Устраивайтесь поудобнее и скажите, какую сказку вам хочется послушать. О том, как ворон потерял свою песню, но сохранил красивый черный наряд? Или почему бобры строят себе вигвамы, как это делаем мы, люди? Или как люди научились сеять зерно и охотиться?
    Да. Спасибо тебе, Маленькая Лисичка, я с удовольствием выпью чаю. Раз уж ты такая заботливая девочка, то почему бы тебе не выбрать историю? Что? Говори-ка, пожалуйста, громче. Двадцать лет назад мои уши слышали лучше всех в нашем племени, но теперь не то, что прежде.
    Ага, как хорошо ты придумала! Дети, Маленькая Лисичка выбрала историю о Таксисте из Пекла.
    Ну, кое-кто из вас, наши гости и родственники, конечно, не знает, что такое таксист, но и мы также не знали — пока с нами это не приключилось.
    Восхитительный чай, моя дорогая. Ивовые листья — как раз то, что нужно моим-старым больным ногам. От непогоды им делается еще хуже.
    Ну хорошо. Расскажу вам о Таксисте из Пекла. Это случилось лет двадцать назад, когда не только вас самих еще не было на свете, но и кое-кого из ваших отцов и матерей.
    Стояла поздняя осень. Северные гуси, направляясь в теплые Южные Земли, скользили над головами, выпевая прекрасную и волшебную песню своего странствия. Песней этой они подбадривали друг друга, обменивались силой, пролетая над нашими охотничьими угодьями.
    Малиновки улетали. Листва желтела, в тихом и сухом воздухе царил покой; дым наших костров поднимался прямо к небу. Белки трещали в лесу, сновали вверх и вниз по стволам, спеша наполнить орехами свои ухоронки. Словом, была та самая пора, когда и люди тоже много охотятся, делая на зиму всяческие припасы.
    Мы выслеживали одинокого бизона, отошедшего от стада достаточно далеко, чтобы его можно было отогнать еще дальше. Ваши деды, тогда еще молодые охотники, уже расходились по местам, чтобы направить животное к скалам возле реки.
    Все было в порядке. Я пробормотал короткую молитву, прося удачи, и уже собирался начинать голосить и кричать, когда — как мы теперь говорим — Пекло разверзлось. Кстати, само выражение родилось именно в этот момент.
    Какой-то тяжелый красный предмет величиной с половину вигвама, появившись из ниоткуда, рухнул прямо на бизона, уложив его на месте. Он как бы соткался из воздуха и пролетел футов шесть, рыча, словно медведь-подранок.
    Сперва мне показалось, что моя молитва оказалась более действенной, чем обычно, но потом я подумал, что духи никогда не реагируют настолько быстро, а это означало одно: произошло нечто необычайное.
    Другие охотники медленно приходили в себя и в оцепенелом безмолвии начали выползать из кустов, куда успели попрятаться.
    С осторожностью, держа наготове копья, мы направились к убитому бизону и чудовищному красному предмету.
    Когда до него осталось шесть футов, ноздри наши поразил запах настолько мерзкий, что прямое попадание струи скунса показалось бы рядом с ним сладчайшим ароматом нежнейшего из цветов. Он напоминал ту вонь, которую испускают серные источники, что бьют из земли далеко на Западе, в стране Навахо (но о ней в другой раз), только был еще гнуснее. Задыхаясь и зажимая носы, мы отступили. Ветер дул с запада, поэтому Слепому Оленю и Маленькому Медведю, подступавшим от востока, досталось больше всех. Мне повезло, я шел спиной к ветру и первым подошел ближе, когда свежее дуновение унесло отвратительный смрад.
    Штуковина эта сползла с раздавленного бизона и лежала теперь на боку. Низ ее, открытый теперь взгляду, покрывала бурая засохшая грязь. Все прочее было красного цвета — обычно священного, хотя к данному случаю подобное определение, по-моему, неприменимо; с одной стороны этой вещи располагалось тотемическое лицо: два глаза и как бы большой сверкающий рот, оскалившийся в отвратительной улыбке. Само лицо было из материала, блестевшего, как далекое море или река, только твердого и жесткого, словно лед или камень. Настолько любопытным казалось это вещество, что я не смог удержаться и ткнул в него своим копьем, чтобы проверить, насколько оно твердое.
    И пока я делал это, остальные тоже приблизились.
    Тут-то мы и услышали стоны и глухое бормотание внутри предмета.
    Он был полым, как вигвам. Я нашел боковой вход, теперь обращенный кверху. Осторожно заглянув в него, я увидел двоих людей, и скажу вам, более странные существа по поверхности земли еще не ходили.
    Один из них, конечно, оказался знаменитым Таксистом из Пекла. Я горжусь тем, что первым из Пиу Хоков[1] увидел его желтые волосы, ярко-красную рубаху, голубые глаза и брюки. Другой просто последовал за ним в наш мир, и Таксист — как мы стали его потом называть — непременно использовал в обращении к нему на их собственном языке слова yuppie jerk, а иногда dumb shit[2]. Этот был одет в несколько слоев одежд, как делают люди на холодном севере. Все они в основном были серыми и бурыми, кроме белой рубашки на теле и куска цветной ткани на шее.
    Волосы обоих были коротко подрезаны, но не выщипаны, как делают Племена Восточных прерий, такие, как Миу Хоки. Волосы Яппи Джерка оказались темными, похожими на наши. Почти вся одежда их была соткана из самых тонких волокон, какие только можно представить, нежных, словно заячья шкурка. Ни в лесу, ни в поле я не встречал ничего, способного дать такие волокна.
    Таксист первым пришел в себя после крепкой встряски и еще более сильного испуга. Открыв большой вход, внутри которого был меньший, куда я и заглядывал, он выставил наружу голову и плечи.
    Заметив наши копья, которые мы держали теперь уже менее воинственно, он поднял вверх обе руки, показывая, что в них нет оружия, и произнес приветствие на своем языке, которого мы тогда не поняли. После он научил меня этим словам: Hi, there[3]. Они означают: я обращаюсь к тебе с дружелюбным и небрежным приветствием, как если бы знал тебя давно, хотя мы вовсе не знакомы, а потому отбрось всякий страх и враждебность.
    Странный язык у этого народа. Для слова «считать» у них нашлось целых двадцать различных слов, а для «кремня» только одно.
    Потом Таксист вылез наружу, попытался спуститься вниз и рухнул, побагровев от боли. Он растянул лодыжку. Пара молодых охотников поглядели вопросительно на меня, и я кивком велел им помочь нашему гостю. Отдав свои копья другим, они взяли его под руки. Таксист улыбнулся и дружелюбным голосом сказал что-то на своем родном языке.
    Высокий он был, выше среднего роста, только какой-то тощий и хилый, как старик, хотя вовсе им не казался.
    Светлые волосы на лице придавали ему вовсе чуждый этому миру облик. Запомните, дети: до того самого дня ни один человек из нашего племени еще не видал бороды.
    Второй выходить отказался, а когда я заглянул к нему и протянул руку, он ожег меня взглядом жителя Прерий и что-то прошипел с тревогой и угрозой в голосе.
    Таксист только махнул рукой, давая понять, что уговоры здесь бесполезны, и заговорил на своем языке. Как я правильно догадался, он предлагал оставить беднягу в покое, чтобы тот, когда придет время, спустился на землю сам. Ну как бывает, если рысенок заберется чересчур высоко и не решается слезть. Мамаша оставляет своего котенка одного, давая ему, таким образом, возможность преодолеть свой страх.
    Невзирая на боль и потрясение, Таксист рассудил правильно; подобным образом обычно поступают люди сильные, и такое поведение странным образом противоречило его вялой мускулатуре.
    Мы сделали волокушу из двух копий и чьей-то одежды и доставили на ней повредившего ногу Таксиста в вигвам Шамана, а ко второму приставили Маленького Медведя, чтобы тот защитил его от хищников.
    Пока Шаман лечил Таксиста, я повел охотников назад — разделывать бизона. Дело было долгим, мухи докучали ужасно, но мы наконец закончили, и подошедшие люди помогли нам отнести мясо, шкуру, жилы и нужные в хозяйстве кости (те из них, которые не пострадали в результате столь странной кончины) в деревню.
    Однако тут пришлось подумать: нужно было извлечь Яппи Джерка из их странного вигвама, прежде чем какой-нибудь из крупных зверей явится попировать на останках бизона. Кое-кому из них запертая внутри небольшой пещеры живая добыча оказалась бы весьма по вкусу.
    Я подумал, что хищники сбегутся к оставленным нами частям бизона, словно к приманке, и сообразив, как надобно поступить, предложил одной из наших юных красавиц, Легкой Бабочке, ласково и дружелюбно поговорить с человеком, засевшим в вигваме. Конечно же, она уговорила его, и Яппи Джерк высунулся наружу. Неловко и без особой прыти он выбрался наверх и, отказавшись от помощи, мешком свалился на землю. Ростом пониже Таксиста, он находился в куда лучшем физическом состоянии. И мышцы его были упругими, и двигался он, как молодой человек. В тот день бороды на лице его мы не заметили, однако не прошло и суток, как она появилась.
    Оказавшись внизу, он с отвращением поглядел на останки животного, самую обыкновенную тушу бизона.
    Угрюмый, как назвали мы его тогда, пока Таксист не открыл нам имени своего спутника, последовал за нами в деревню, чуточку отстав.
    Маленький Медведь, нередко глубоко постигающий человеческую природу, подошел ко мне и сказал:
    — Отец, человек этот, как видно, одержим духом, делающим его похожим на жителя Прерий. Не отвести ли и его к Шаману? Что, если он нуждается в помощи?
    — Отличная мысль, — ответил я. — Однако не понимаю, что связывает этих бледнолицых. Светловолосый не выказывал спутнику никакого уважения; более того, трудности другого даже раздражали его и вызывали презрение. Тем не менее этот Угрюмый ведет себя так, как будто превосходит всех остальных. А вдруг он родом из какого-нибудь западного дикого и воинственного племени; похоже, он хочет властвовать, как поступает волк в собственной стае. Однако ни одному волку не придет в голову вести себя слишком самоуверенно в таком вот положении. Ты правильно сравниваешь его с людьми Прерий. Будем надеяться, что он научится вести себя правильно. Если он окажется опасным, мы его убьем.
    — В нем нет ничего опасного.
    — О незнакомцах нельзя судить заранее.
    — Кстати, отец, а нельзя ли мне отправиться в путешествие взрослого будущей весной.
    Юноши умеют удивить вопросом. Я был согласен на это, однако не хотел, чтобы Маленький Медведь узнал о моем решении слишком рано и чересчур торопил время, дожидаясь прихода весны. И потому ответил:
    — Посмотрим.
    Он вздохнул с нетерпением подростка, достигшего возраста, когда отцу повинуются скорее из любви, чем по необходимости. Такого долго уже не удержишь. И следующей весной будет как раз вовремя…
* * *
    Эта зима оказалась одной из самых интересных в нашем вигваме.
    Всю долгую зиму племя учило гостей своему языку и обычаям.
    Во время одной из первых трапез к Угрюмому приковылял один из малышей и положил ручонку на его колено, требуя пищи. Однако же странный гость явно не понял его, отдернул ногу и сказал на своем языке какую-то резкость. Все мы были потрясены и смущены этим, а ребенок обиделся.
    Таксист немедленно что-то сказал, использовав то особое прозвище — dumb shit, — которое я тогда неправильно принял за какое-то обращение, ну как «отец» или «брат». А потом улыбнулся малышу и подозвал к себе. И ребенок радостно уселся к нему на колени и принялся есть.
    Шаман попытался помочь Угрюмому стать добрее, но скоро сдался и сказал:
    — Демоны тут ни при чем. Он такой сам по себе.
    Однако оба гостя освоились быстро. Когда миновала половина зимы, оба они уже достаточно хорошо говорили по-нашему. И темноволосый сразу, как только научился выражать свои мысли, потребовал, чтобы мы звали его «Боб». Титулы, с которыми обращался к нему Таксист, явно раздражали его. Он называл их оскорбительными.
    Понимая, что у Таксиста есть причины для недовольства Угрюмым, мы стали звать второго Бобом, не желая никого обижать.
    А потом, однажды днем ко мне явился Шаман. Он решил раскрыть тайну внезапного появления у нас этих людей. Я был вождем, и он пришел ко мне за разрешением. Дело в том, что при всей своей духовной одаренности в мире обыденном, мире человеческих отношений он иногда попадает впросак. Я охотно дал ему разрешение.
    Да, Маленькая Лисичка, я понимаю, что он может услышать меня. Он ведь только прикидывается, спящим в том углу. Не беспокойся. Мы с ним давно, много лет учим друг друга, каждый по-своему, и не обижаемся на это.
    Вернемся к рассказу. Получив разрешение, Шаман развел костер, устроил в вигваме обряд с табаком, растительным чаем, барабанами и всем, что положено.
    Перед самым концом обряда он повел в парильню обоих гостей. Тут были и неведомые звуки, и таинственные огни, и стоны, и шепот, и крики. Неземные голоса рассказывали о странном.
    Наконец Шаман вышел — в одиночестве. Он сказал, что с гостями все в порядке, просто они отдыхают. Еще Шаман сообщил, что общался с духами — со своим духом-хранителем и тем миром, откуда заявились к нам эти гости, названия в нашем языке не имеющем.
    Как всегда, закончив свое дело, он казался сразу и обессиленным, и взволнованным. Однако подобное состояние не угнетает его, хотя Шаман старше меня на пятнадцать лет.
    Когда все замерли, трепеща от возбуждения и любопытства, он начал медленно и негромко:
    — Как вы знаете, — возвестил он, хотя мы ни о чем таком и не слыхали, — все, что происходит с нами, происходит не тем образом, каким выглядит…
    Клянусь, он сказал именно эти слова.
    — Повесть нашей жизни кажется повестью, рассказанной одним рассказчиком, или чьим-то путешествием к истоку ручья. Когда мы приходим к поворотным точкам рассказа или слиянию ручьев, приходится делать выбор. Или, если хотите, можете представить себе муравья, начинающего свое путешествие от корня дерева. Он взбирается вверх по стволу, находит разветвление, ползет по ветке, перебирается на другую и так далее, пока не отыщет нужный ему плод. Тем не менее и рассказчик, и путешественник, и муравей вполне могли бы выбрать другую ветвь рассказа, пути или дерева, оказавшись на скрещении дорог.
    Таково и наше странствие в этом мире, хотя это и не всегда очевидно. У нас всегда есть выбор, возможность пойти тем или этим путем. Но при этом нам приходится выбирать, и мы перебираемся на ветвь своего пути. И тут мир как бы раздваивается: до развилки — один мир, а после нее — другой. И мы следуем одним путем, а другой человек, во всем похожий на нас, кроме этого последнего выбора, направляется другой тропой. И мне сказали, что подобных развилок больше, чем звезд на небе, чем гальки на морском берегу.
    В темнеющем лесу крикнула ночная птица, пробудив голоса более тихих животных. Все мы поглядели на вход. Кто-то подложил полено в очаг.
    — И за каждым поворотом находится иной мир, — сказал Шаман.
    — Мы-то видим сейчас только один — как муравей, который различает лишь ту ветку, которая у него под лапками, а не все дерево. Но мне сказали, что когда из этой жизни мы переходим в мир духов, то изучаем там и другие дороги, чтобы понять, куда они вели. Так мы учимся находить один путь среди бесконечных дорог, пока не выполним все, что требуется от нас.
    Умолкнув, он дал нам возможность обдумать его слова. А потом, уже более громким голосом, произнес:
    — Маленький Медведь!
    Тот, вздрогнув, отвлекся от собственной думы:
    — Да, учитель?
    — Маленький Медведь, скоро ты тронешься в путешествие, которое сделает тебя взрослым. Возможно, ты отправишься в каноэ вниз по реке. Если, избрав первый приток, ты свернешь на запад, то вступишь на путь, ведущий в страну Прерий. Если ты и дальше будешь держаться западного пути, то, в конце концов, попадешь в плен.
    — Да, я понимаю это.
    — Хорошо. Надеюсь, тебе известно, какими обрядами тамошние люди отмечают обретение зрелости. Они не совершают путешествий. Они выдерживают мучения.
    — Да, учитель.
    — Но если ты отправишься дальше на юг по реке, то путешествие твое будет гораздо более приятным. Жители юга попросят тебя доказать свою зрелость, предоставив юных девиц, чтобы ты их обрюхатил.
    Тут все захихикали, а Маленький Медведь побагровел.
    — Словом, — сказал Шаман в своей манере, заставляющей каждого внимательно прислушиваться к его словам, — будет столько Маленьких Медведей, сколько решений придется принимать ему на своем пути, и они найдут столько миров, сколько было решений.
    Безмолвно переваривая все это, мы смотрели, как он неспешно отхлебнул чаю. Голова моя шла кругом. Однако его слова запомнились мне на всю жизнь; не проходит и дня, чтобы я не задумывался над ними.
    — А вот что, — продолжил он, — сказал мне мой дух-хранитель. В другом мире люди, живущие за восточным океаном, в великом числе приплыли сюда в огромных лодках, владея могучим оружием. Они захватили нашу землю так, как апачи одолели сиу. А победив, истребили нас. Мне сказали, что они устроили здесь мир неизмеримо менее приятный, чем наш — мир слишком шумный, гадкий, полный злых ветров и любителей войны, в котором не ведают знакомой всем нам доброты и дружелюбия. Представьте себе целый мир, населенный апачами.
    — Мой дух-хранитель назвал их мир Пеклом. Наш светловолосый гость согласен; он зовет себя Таксистом из Пекла. Второй же был очень угнетен и испуган обрядом; он отказывается говорить о своем мире.
    Я задал вопрос:
    — Как случилось, что оба наших гостя вместе со своим вигвамом оказались у нас?
    — Дело в том, — объяснил он, — что Таксиста из Пекла на деле можно считать Шаманом, хотя он и не занимается камланием. Кроме того, он возненавидел свой мир, как поступил бы на его месте всякий разумный человек. Еще он занимается таким делом, которое требует совершать на разветвлениях выбор не одну дюжину раз на дню — иногда в качестве проводника, иногда пса, тянущего за собой носилки. Он проходил развилки чересчур много раз, и тот мир, в конце концов, выбросил его к нам. Таксист — весьма необычный человек. Он владеет огромной духовной силой, но знает немногое; подобное сочетание способно сделать жизнь очень сложной.
    Другой просто оказался возле него в вигваме. Мой хранитель говорит, что Угрюмый был прекрасно приспособлен к своему миру и — в отличие от Таксиста — процветал в нем, однако нашему миру он не подходит. По крайней мере, нашему племени.
    — Учитель? — У Маленького Медведя, склонного к дотошливости, возник новый вопрос.
    — Да?
    — Ты сказал, что народ, вторгшийся из-за моря, создал ужасный мир. Не понимаю. Как люди могут создать мир? Неужели они великие шаманы?
    — Не совсем так, Маленький Медведь, но происходит нечто похожее. Эти люди обладали умением изменять все вокруг себя, понемногу, а не сразу — как сделал бы великий шаман.
    — Учитель, если позволишь, мне бы хотелось узнать, почему этот заокеанский народ не захватил наши земли здесь, в нашем мире, как сделал в том, другом?
    — Виноват мор. В их мире он не был столь суров, как в нашем; они выжили и сохранили силу для завоеваний. В нашем же они превратились в дикарей. А наш народ в их мире не был столь умудрен, как мы. Это здесь мы породили множество мудрых людей, а в их мире, должно быть, они родились среди захватчиков — белокожего народа.
    — Можно еще один вопрос?
    Конечно, Шаман очень терпеливый человек. Он поглядел на дымовое отверстие и заметил сквозь него созвездия, обычно не знакомые детям, которые вовремя ложатся спать. Однако он понимал, что ночь — особенная.
    — Ну конечно, Маленький Медведь.
    — Учитель, а когда Таксист и, э-э, Боб, которых мы знаем, вывалились в наш мир, другие Боб и Таксист остались в собственном мире? И они даже сейчас занимаются там своими делами?
    — Да. В бесконечном разнообразии Большой Дороги ничто не теряется.
    — А тогда получается…
    — Да, Маленький Медведь?
    — Получается, что другой Таксист направляется по другим разветвлениям даже сейчас, во время нашего разговора. А значит, и другой Боб следует за ним?
    — Таксист из Пекла посещает многие края, Маленький Медведь, и забирает с собой разных людей.
    — А узнаем ли мы когда-нибудь их истории?
    — Не раньше, чем ступим на Большую Дорогу, Маленький Медведь.
* * *
    Как я уже сказал, оба гостя оказались толковыми и быстро овладели нашим языком. Я предоставил им несколько недель, чтобы оправились после странного появления в нашем мире и залечили синяки и ссадины.
    Я подумал, что весной они захотят отправиться с нами на охоту.
    Они сидели в уголке, занятые жарким разговором на своем языке. Таксист говорил спокойно и открыто, стараясь в чем-то убедить Боба. Тот отвечал резко и задиристо, явно не соглашаясь, и был очень расстроен.
    Заметив меня, оба умолкли и перевели глаза на меня.
    — Hi, Вождь! — сказал Таксист, пользуясь своим любимым словцом.
    — Я подумал, что вы захотите принять участие в охоте.
    — Да, — ответил Таксист. — Только, Вождь, мы не знай охоты. Ну, как охота. Как это сказать?
    — Вы не знаете, как охотятся. Скажи так: я не знаю, как охотятся.
    — Я не знаю, как охотятся.
    — Хорошо. Не беспокойся. Вы люди смышленые. Я научу вас. Пойдемте со мной.
    Я учил их тихо ступать, подкрадываться, заходя против ветра, ударять копьем, словом, всему, чему у нас учатся мальчишки.
    Однако, привыкнув учить малышей, я был слегка озадачен отсутствием уважения ко мне как к учителю со стороны Боба. Не понимая моих наставлений, он, кажется, отпускал ехидные реплики на своем языке. Это явно смущало Таксиста, говорившего ему: «Тихо, ты. Слушай Вождя».
    Через несколько недель оба узнали примерно столько, сколько должен знать подросток накануне своей первой охоты.
    — Ну, Вождь, теперь готовы охота? — спросил меня в тот день Таксист.
    Боб что-то сказал ему.
    — По-моему, вы готовы, — сказал я. — Только поначалу не слишком усердствуйте и не рискуйте, пока не наберетесь опыта. Опробуем вас в охоте на бизона, потому что она не требует мастерства в стрельбе из лука или владении копьем, хотя и более опасна. Бизоны — это не безжалостные хищники, однако они такие громадные, и если их испугать, бросаются наутек, ничего не замечая под своими копытами.
    — Ужас-то какой, — проговорил Боб задиристым тоном.
    — Мы быть осторожный, Вождь. Надо учиться тащить свой собственный вес.
    Таксист умел самым странным образом изложить свои мысли. Я даже не сразу понял, о чем он говорит. Он явно хотел сказать, что некоторые любят взять больше, чем отдают, и что сам он не принадлежит к таким людям. Впрочем, мне было ясно, почему такое пришло ему в голову.
* * *
    Наконец весна явилась и в нашу долину. Запахи цветов и молодой травы наполняли воздух. Жизнь воскресала повсюду. Гуси, распевая свои песни, вновь пролетели над нашими охотничьими угодьями, вернулись и малиновки. Появилась на свет всякая новая пушистая малышня, и их родители вовсю занимались кормлением и обучением потомства.
    Получив сообщение о небольшом стаде бизонов, приближавшемся с запада и находившемся уже в нескольких днях ходьбы от наших охотничьих земель, я объявил, что пора выступать на охоту, чтобы встретить стадо неподалеку от скал. Я всегда радовался, когда говорил слова, приводившие племя в предвкушение и восторг. Охотники занялись проверкой и переделкой оружия, дети — игрой в охоту; умелые мастерицы, знавшие все о приготовлении пищи и ее заготовке впрок, взволнованно трещали, обсуждая разные травы; дубильщики точили скребки и ножи, и повсюду звучали повествования о доблести и умении, проявленных на прежних охотах.
    Боб стал более разговорчивым. Однажды утром, когда он отлучился из вигвама, я вышел следом за ним и, изображая случайную встречу, сказал:
    — Боб, ты сегодня кажешься счастливым. Взволнован первой охотой?
    — Наверное, Вождь. Боб скучает, он устал сидеть.
    — А чем ты занимался в родном мире, Боб? Ты охотился?
    Он ненадолго задумался.
    — Нет, не охота, нет. Немного собирал, немного ремесленник, немного воин. Нет. Не знаю, как сказать.
    — Ты менялся?
    — А что это такое?
    — У тебя есть нож, мне нужен нож. У меня есть мех, тебе нужен мех. Дать друг другу. — Заметив, что непроизвольно сбился на их примитивную речь, я поправился. — Обмен, это когда двое людей дают друг другу вещи, и у каждого есть то, что нужно иному человеку. Как говорит Шаман: «Мужчина выполнил свою роль наилучшим образом, когда каждый получил свое и каждая вещь нашла свое законное место». Он говорит, что обмен — это лучшее из того, на что способен человек, потому что так обогащается каждый, и все мы заботимся о нуждах другого.
    — Гм. Не совсем, — сказал он, — но близко. Хорошо сменялся, больше получил. Боб очень хорош в обмен, хорошо торговал.
    — Понимаю. Ты больше озабочен собственной выгодой, чем общим благополучием. Так?
    — Правильно.
    — Ты рассказывал об этом Шаману?
    — Нет.
    — Послушай, Боб. На охоте нужно будет во всяком поступке действовать вместе со всеми другими людьми; делать именно то, что тебе сказано. Охота — занятие сложное, и каждый должен правильно исполнить свою роль.
    — Понимаю.
    — Надеюсь на это. А ты знаешь, Боб, что на юге есть такие огромные ящерицы, которые откладывают яйца в грязь и уходят, забывая про них?
    — Нет.
    — А потом, когда первый детеныш выбирается из яйца, он остается на месте и поедает всех своих сестер и братьев, как только они появятся на свет. Эти ящерицы не умеют делать вигвамы, они не способны вместе охотиться, пользоваться орудиями, воспитывать детей, дружить, приручать коней и собак, вообще вести достойную жизнь, как это делаем мы.
    — Вождь говорит, как Шаман.
    — Вовсе нет. Долг Шамана — знание и существование; я же занимаюсь деланием. Но хороший человек управляет собой примерно так, как мы с Шаманом направляем жизнь племени.
    — Понимаю, Вождь, — сказал он, отходя. — Понимаю. Я не ребенок.
    В тот же самый день я заметил Таксиста, упражняющегося с луком.
    — Таксист! — воскликнул я. — Как дела? Ты становишься более метким?
    — Не очень-то, Вождь; однако теперь я понял, как это делается.
    — Не особенно старайся поразить мишень на расстоянии. Сперва добейся точности и легкости, а сила придет потом.
    — Ага, понятно. Попробую.
    — Пусть промахи тебя не смущают, — заметил я. — Просто делай все медленно и старательно, прочувствуй, а там придет и меткость. Скажи-ка, Таксист, предстоящая охота радует тебя?
    Он положил лук, и мы опустились на упругую траву, наслаждаясь закатным солнцем и сладостным вечерним ветерком.
    — А знаешь, Вождь, я никогда не был таким счастливым как здесь, у Пиу Хоков. Посмотри, тебе нравится моя новая одежда? Это Легкая Бабочка сшила ее своими руками и подарила мне.
    Я даже растрогался. Он был настолько горд.
    — Ты, наверное, понимаешь, Таксист, что нравишься ей?
    — Надеюсь, что так.
    — Таксист, это не совсем то, что я имею в виду. Я хочу сказать, что ты нравишься ей особенно. Она часто говорит о тебе и всегда очень хорошо.
    Было забавно видеть зарю понимания на этом по-детски открытом лице. Ну, словно бы прямо на твоих глазах младенец осознает нечто новое — такое, что полностью меняет его представление о жизни.
    — Ты хочешь… Ты говоришь, что она… Меня? Легкая Бабочка?
    — Да. Ты нравишься и ее отцу, и матери.
    Он покраснел, смутился, однако я выручил его, переменив тему.
    — А что ты делал в своем мире, Таксист? Шаман не смог сказать об этом ничего понятного.
    — Ох. Ну, я работал в такси. В той красной штуковине, которую вы называете вигвамом.
    — Работал?
    — Такси — это повозка; на ней везут, как на волокуше или коне. У эскимосов есть санки с собаками, верно? Ну вот, вроде того. Только она едет сама. С помощью силы огня.
    — Трудно понять.
    — Трудно. Но управлять ею легко. Я возил в ней людей.
    — Как проводник?
    — Да, именно. Очень похоже.
    — Наш народ очень уважает проводников.
    — У нас было иначе. В моем прежнем мире.
    — Лишь самым искусным охотникам позволяют сопровождать путешественников.
    — Да, понимаю. Дело это было нелегким и в наших краях. Путешествовать в таких штуковинах трудно и утомительно, особенно в людных местах.
    — Что ты имеешь в виду?
    — Наши селения огромны, их наполняют толпы людей. Представь себе деревню величиной во всю вашу охотничью землю, из конца в конец набитую людьми, тесно-тесно, как бывает в вигваме в конце зимы.
    — Какая неприятная жизнь.
    — Это же Пекло! И всюду такси, многочисленные, быстрые и теснящиеся друг к другу, как стадо бизонов, только рвущиеся в разные стороны.
    — Смертоносное зрелище.
    — Правильно. И мое умение позволяло мне провести такси сквозь этот хаос.
    — И такое искусство не считалось уважаемым?
    — Нет. Не знаю почему. Дело в том, что для этого нужна уйма… не знаю, как сказать. Тебе нужно знать, что случится, еще до того, как событие произойдет. Тебе приходится быстро изменять направление движения, чтобы объехать вдруг возникшее препятствие, и ты должен сделать это так, чтобы не слишком помешать остальным. Во всяком случае, я так считал. По-моему, некоторые из нас, таксистов, не слишком-то обеспокоены подобными заботами. Наверное, поэтому нас не очень уважают. Но я считал себя обязанным провезти своих путешественников самым быстрым путем, не помешав никому другому. Это как балансировать на шесте или переходить ручей по камням.
    — У тебя талант к языку. Видишь, как хорошо ты стал говорить.
    — Благодаря тебе, Вождь, твоему умению учить.
    — А скажи мне, Таксист, сможет ли твое такси возить людей в нашем мире?
    — Нет. Оно разбилось при падении. Наверное, в этом месте в моем мире земля была выше, чем здесь. Повреждены его мягкие лапы; да и на такой земле оно все равно не могло бы работать. Такси нужна ровная почва — как замерзшее озеро.
    — Далеко на Западе можно отыскать такие края.
    — Раз уж ты напомнил об этом, Вождь, в такси можно найти кое-что полезное: факел, дающий свет, но не греющий. Найдется и кое-что, чем можно украсить вигвам.
* * *
    В тот самый вечер Маленький Медведь бегом возвратился из своего похода и, задыхаясь, сообщил, что стадо бизонов вступит на наши охотничьи земли к середине утра.
    В ту ночь никто не мог толком заснуть. Предстояла первая охота, за долгую зиму все соскучились и мечтали о ней; мы сделали даже больше, чем нужно, ножей, стрел, дубинок, копий и так далее. Двое гостей к этому времени успели кое-чему подучиться; все привыкли, что среди нас чужаки.
    Племя Пиу Хоков сделалось подобным напряженному луку. Мужчины улеглись спать снаружи вигвама.
    Еще до рассвета я отправился будить охотников; им было достаточно звука моих шагов, и мне не нужно было говорить, чтобы они поднялись на ноги. Через какое-то мгновение все уже ожидали, взволнованно перешептываясь, возле вигвама. Маленький Медведь и Слепой Олень, как подобает проводникам, заняли свое место впереди остальных. Мы дали им чуть отойти и выступили следом, направляясь к тому месту, где стадо, по нашим расчетам, должно было оказаться на заре.
    По дороге я обдумывал наставления, данные мною обоим новичкам. Самое безопасное место — среди тех, кто попытается отбить намеченного в добычу бизона от стада. Мы постараемся загнать его на скалы, а там самые сильные охотники набросятся на него с копьями.
    — И запомните, — сказал я обоим, — никаких подвигов. Если мы упустим этого зверя, то найдутся другие. А раны мне не нужны. Иногда бизон не обращает внимания на крики загонщиков. Страх лишает зверя слуха и зрения. И если он не уступает тебе дорогу, то ты даешь ему пройти. Человеку бизона не остановить.
    Таксист и Боб шли в нескольких шагах позади меня и негромко переговаривались. По большей части они пользовались нашим языком, кроме тех случаев, когда не знали нужного слова. Надо сказать, что обычно я вполне мог понять смысл чужих слов.
    Теперь они ладили много лучше, — быть может, после того как пожили в нашем племени; ведь наши люди явно относятся друг к другу куда добрее, чем принято в народе чужаков. Кстати, Таксист заметил однажды, что в нашем языке слов много больше, чем в их, и по его мнению, тонкости смысла и ощущений лучше выражать на нашем языке. Он считает, так вышло потому, что мы целую зиму просиживаем в вигвамах и проводим за разговором больше времени, чем принято среди его людей.
    Еще он сказал, что его народ не умеет так, как мы, улаживать обиды и ссоры. Таксист говорил, что у них нередки драки за играми или во время путешествий по этим огромным деревням; нередко они даже садятся в засаду, чтобы убить другого человека и взять его вещи.
    Этот рассказ вполне объяснял высокомерие Боба. Я не сомневаюсь в том, что вы, дети, уже успели заметить: чем проще жизнь племени, тем выше задирают носы его люди, тем свирепее выражение на их лицах. Ну а там, где искуснее ремесленники, где лучше оружие, там, где зимой у очага рассказывают самые занимательные истории, люди обычно приветливы и добры.
    В ту пору слух мой еще был острым, и я достаточно хорошо разбирал их разговор, хотя они и не подозревали этого. Боб сказал:
    — Таксист, держись позади меня. Я гораздо крепче и сумею тебя защитить.
    — Да прекрати, Боб. Я упражнялся и занимался с оружием не меньше. — Таксист стал теперь относиться к нему более терпеливо.
    — Насколько я помню, положение мужчины в племени зависит от его успехов на охоте, ведь так, Таксист?
    — Нет, Боб, не совсем так. По-моему, им нравится, когда каждый занимается тем делом, которое получается у него лучше всего. Вождь умеет руководить, поэтому он — вождь. Но не потому, что он хороший охотник. — Таксист был прав, конечно, хотя я неплохой охотник.
    — Старики выбирают себе преемников и передают им свое мастерство, взяв их к себе в ученики.
    — Я знаю, что в последние дни ты проводил много времени с Вождем и его сыном. По-моему, ты хочешь, чтобы тебя взяли в ученики к Вождю. Ха! — фыркнул он. — Ты не сумеешь даже вывести племя из вигвамов.
    — Вовсе нет, Боб. Имей в виду, что Вождь уже выбрал себе преемника — своего сына, Маленького Медведя.
    Боб умолк.
    В это мгновение на тропе показался Маленький Медведь, изо всех сил бежавший навстречу нам. Весь в поту, он рухнул мне на руки и выдохнул:
    — Отец, стадо быстро приближается к охотничьим землям. Надо прибавить шагу, чтобы догнать его в нужном месте.
    — Хорошая работа, Маленький Медведь. Ты стал отличным проводником, и я могу гордиться тобой. Пройди с нами немного, отдышись, прежде чем вновь занять место впереди.
    Он кивнул и некоторое время шел рядом со мной. Невзирая на упражнения с оружием и зимние занятия, первая охота всегда очень утомительна. Шаман говорит, это потому, что запасаемая нами пища не столь питательна, как свежая, добываемая охотой и собирательством в теплое время года. Он говорит, что обитатели северных краев, где зимы дольше, живут недолго.
    К середине утра мы вышли на холм, возвышающийся над охотничьими угодьями. Повернувшись, я дал знак, чтобы все молчали и соблюдали осторожность. Наш отряд, двадцать охотников, поднимался на горку в полном молчании.
    Слишком полном. Оказалось, что я привел наш отряд прямо к матерой пуме, преследовавшей стадо. Как вам известно, пумы тоже прекрасно умеют подобраться неслышно. Обернувшись, огромный кот припал к земле и оскалился.
    Сердце колотилось в моей груди. С потрясающей, неестественной ясностью я видел розовые ощерившиеся губы, искрящуюся белизну огромных зубов.
    Примороженный к месту близостью смерти, я ощущал дыхание зверя, которое доносил до меня легкий весенний ветерок. Он пах прошлой добычей, нынешним голодом и полной уверенностью в себе.
    Какой-то отдаленной частью сознания я отметил, что птицы притихли, хотя насекомые жужжали вовсю. Оставалось только гадать, что было тому причиной — приближение стада или мое собственное положение.
    Я был слишком испуган, чтобы смутиться, хотя потом мне стало стыдно.
    Никто не шевелился. Ни пума, ни охотники. Но взгляд зверя оставался прикованным ко мне.
    Наконец он шевельнулся, знакомые движения говорили о готовности к прыжку: животное вильнуло задней частью и запустило в землю когти.
    В своем оцепенении я не забывал, что держу копье наготове. Я приподнял его, даже не замечая. Но пума находилась совсем рядом, и я не был уверен, что сумею остановить ее. Если я брошу копье, зверь, скорее всего, сделает прыжок, и рана не помешает ему. Если я буду ждать нападения, то не сумею вовремя ударить и отскочить.
    Тут позади меня кто-то шевельнулся. Я знал, что это один из новичков, потому что всякий из Пиу Хоков будет в такой миг стоять на своем месте, как вкопанный. Это оказался Боб. Замахав руками, он рыкнул на пуму:
    — Йахх!
    А потом бросил свое копье, оно воткнулось в землю перед зверем. После я понял, что он собирался поразить им пуму.
    Тут кошка обратила свое внимание на Боба, и я метнул копье, а в пуму вонзилось еще пять или шесть стрел. Боб покатился в одну сторону, я в другую. Кошка прыгнула, но приземлилась уже мертвой.
    Вновь обретя голос, я подбежал к Бобу и обнял его.
    — Я не видел более безумного поступка за всю свою жизнь, однако теперь обязан ею тебе.
    А потом все хлопал его по спине.
    Не сразу осознав, что затеянное им безумное дело увенчалось успехом, он сперва удивился этому, потом обрадовался и спросил:
    — Я все сделал правильно, Вождь?
    Я рассмеялся и взял его за плечи:
    — Уж не знаю, что и сказать, однако я рад твоему поступку. Вы оба — самые ненормальные люди на свете, но иногда мне кажется, что духи берегут вас.
    В мгновенном разочаровании он яростно глянул в сторону Таксиста.
    Таксист лишь смотрел на меня тем преувеличенно кротким взглядом, которым всегда сопровождал выходки Боба.
    — Ну хорошо, — сказал я, еще задыхаясь, с колотящимся сердцем.
    — А теперь — к бизону.
    Я послал охотников к скалам и осмотрел места, где следовало стоять загонщикам, чтобы направлять отбившегося от стада зверя, и мы сели ждать, пока какой-нибудь бизон не появится там, где надо.
    Спустя некоторое время сердце угомонилось, и я вновь ощутил, что ноги мои прочно упираются в землю.
    Тут я заметил, что Боба на месте нет. Обернувшись к Маленькому Медведю, стоявшему за деревом, я спросил:
    — Где Боб?
    — Он ушел с охотниками в скалы.
    — Разве он не понял, что должен делать?
    Маленький Медведь поглядел на свои ноги, переступил, оторвал от ствола кусочек коры и сказал, по-прежнему глядя в сторону:
    — Он решил, что схватка с пумой позволяет ему принять участие в нападении на бизона. Он сказал, что не откажется от одежды из доброй бизоньей шкуры, а мясо его сможет обменять на разные полезные вещи.
    — Но он не убивал пуму.
    — Я это знаю, отец, но не мне возражать ему: он и старше, и по-прежнему наш гость.
    — Он полагает, что такое деяние поставит его на более высокое место в племени?
    — Да, отец.
    — И он считает, что будет менять мясо бизона на необходимые вещи в своем собственном племени?
    — Да.
    — Маленький Медведь, что же мне делать с ним?
    — Не знаю, отец.
    — Подумай об этом. Если я назначу тебя своим преемником, тебе придется решать подобные вопросы.
    — Да.
    — У нас нет времени ходить за Бобом. Вот и наш бизон.
    В нужном месте как раз появился годовалый бычок. Крупный, с отличной шкурой, еще не попорченной жизненными превратностями.
    Неопытность превращала животное в идеальную добычу и сулила нам великолепную шкуру. Я каркнул вороной, давая сигнал начинать. Подобным образом ворона сообщает своим товаркам с верхушки дерева: «Здесь еда».
    Загонщики вскочили и завопили.
    Годовалый бычок метнулся в одну сторону, сотрясая землю, затем — в другую. Оказавшись возле реки, бычок остановился, а поднявшийся перед ним охотник должен был направить зверя в нужном направлении, вдоль реки, к скалам. Однако по неведомой причине бизон пошел прямо на Таксиста. При таком повороте событий ему надлежало подпрыгнуть, завопить и замахать руками, отпугивая животное. Однако он испустил весьма неубедительный звук, бросил в бизона копье и, отпрыгнув в сторону, споткнулся и неловко упал. Брошенное им копье, не имея никакой силы, лишь оцарапало бычка. Рана испугала зверя настолько, что со страха он припустил в нужную сторону.
    Охота шла своим чередом, от меня более ничего не зависело, и я подошел к упавшему Таксисту, который как раз поднимался на ноги с помощью Маленького Медведя. Когда чужак попытался наступить на правую ногу, стало ясно, что он вновь растянул лодыжку, как было в день их появления в нашем мире.
    Я не сказал ему ни слова, но он поглядел на меня с кривой ухмылкой:
    — Прости меня, Вождь. Боюсь, охотник из меня никудышный.
    — Таксист, тебе не нужно ничего доказывать.
    — А я то хотел сделаться членом племени.
    Скривившись, он попытался наступить на поврежденную ногу. Маленький Медведь поддержал его, и Таксисту не пришлось опускать ступню на землю.
    — Таксист, ты и так один из Пиу Хоков.
    Он бросил на меня взгляд, явно говоривший: «Вождь, не пытайся подбодрить меня. Я прекрасно знаю, что ты думаешь на самом деле».
    Я решил, что сейчас не время обсуждать это. Он взволнован, ему больно.
    Маленький Медведь соорудил волокушу и отправился с Таксистом домой, к Шаману.
    Когда они прибыли, оказалось, что Шаман уже приготовил припарку, вскипятил чай и отыскал костыль, который сделал когда-то для Таксиста. Вот уж кто действительно видит внутренним зрением. Его врасплох не застанешь.
    Маленький Медведь запыхался и вспотел: зимняя неподвижность брала свое. Шаман приготовил и для него отвар, который должен был быстро восстановить силы юноши. Взяв Таксиста за руку, Шаман отправил Маленького Медведя в большой вигвам отдыхать, а нашего гостя повел к дереву, под которым разложил свои снадобья.
    Шаман не из тех, кто упустит невольного слушателя. Тем же образом, каким он проведал о поврежденной ноге Таксиста, знал он и о том, что чужака смущает его положение в племени и тот не понимает, что уже стал своим. Обрабатывая лодыжку, Шаман спросил:
    — Таксист, ты не думал о своих обязательствах перед племенем?
    — Я весьма благодарен, Шаман, за все, что для меня сделали. Я здесь счастлив, как нигде. Но я не пойму, чем могу послужить племени. Я так мало знаю об этом мире. Все равно как дитя.
    — Я вовсе не хочу сказать, что ты должен рассыпаться перед нами в благодарностях. Мы приветили вас не ради выгоды. Просто так надлежит поступать… Я думаю, что тебе нужно выбрать ремесло, научиться охотиться и, быть может, жениться.
    Тут, надо сказать, Таксист просто остолбенел.
    Шаман продолжал:
    — Все это нужно каждому мужчине для счастья, Таксист. Ты должен чувствовать себя полезным, чтоб стать счастливым. Никто не захочет прожить всю жизнь гостем. Ну, как насчет ремесла? Можешь освоить кремень, научиться резать по кости или дубить шкуры; хочешь — учись делать вигвамы… Словом, выбери, что тебе нравится.
    — Не знаю, Шаман. Мне нравится работать руками, но эти дела не знакомы мне.
    — Конечно. Мы приставим тебя к умельцу — как своих мальчишек. Но ты, конечно, будешь учиться быстрее.
    — А можно ли мне подумать обо всем этом?
    — Конечно. А кроме того, ты будешь очень хорошо разыскивать вещи, угадывать, где они находятся, даже в совсем незнакомой земле, не так ли?
    — Да, наверное, так.
    — Тогда, быть может, ты захочешь сделаться разведчиком.
    — Возможно.
    — Хорошо. Тебе известно, что ты нравишься Легкой Бабочке и ее родителям. Не устроить ли нам свадьбу?
    Таксист открыл рот, но не издал ни звука. Когда голос вернулся к нему, он спросил:
    — Но неужели ты, Шаман, считаешь меня годным для семейной жизни? Ведь ты не хочешь навязать девушке человека, не знающего своего места в этом мире?
    — Поговори об этом с ней.
    — Но я не готов, Шаман. Что если она откажется? И ты уверен, что я понравился ее родителям? А ей я действительно нравлюсь?
    — Мы все это обговорим. Ведь никто не требует от тебя решения прямо сейчас.
    Шаман закутал лодыжку с припаркой в мягкие шкуры, напоил Таксиста одним из своих горьких настоев, погружавшим человека в сон, и отнес в уголок большого вигвама. Там он уложил Таксиста на шкуры и оставил спать.
    Когда Таксист пробудился, Легкая Бабочка сидела возле него. Она помогла ему сесть.
    — Легкая Бабочка… — промолвил он неловко.
    — Таксист, выпей это, и твоя нога заживет.
    — Со мной все в порядке. Ничего страшного. Так было и в первый раз, когда мы здесь появились.
    Она кивнула, глядя в огонь, а потом наконец сказала:
    — Шаман говорил с тобой обо мне?
    — О да, конечно.
    — Не хочу обидеть тебя, чем-нибудь задеть или огорчить. Но ты мне действительно нравишься. И моим родителям тоже.
    Таксист улыбнулся.
    — Подобное начало похоже на отказ. Но все в порядке. Не беспокойся.
    Девушка потупила взгляд:
    — Таксист, ты — особенный. Некоторые из молодых девушек говорят о тебе хорошее. Они хихикают и судачат о том, кому ты достанешься. Но хотя я первая, мне нужно сказать тебе, что я выросла с Маленьким Медведем, и мы всегда считали, что однажды… Словом, наши родители, кажется, не догадываются об этом, но Шаман знает. Немногое избегает его внимания. Прости, кажется, я говорю не слишком ясно? Словом, я хочу выйти за Маленького Медведя, и он тоже хочет этого. Ты во всем ничуть не хуже его — конечно, по-своему. Просто мы всегда нравились друг другу, и его мудрость, она… ну, он лучше знает этот мир, а ты, похоже, ведаешь тропы иного мира — пути Шамана. Конечно, ты не знаешь этого искусства, но тебя окутывает нечто такое, что присуще великому шаману. Я лично считаю, что тебе следует стать его учеником. Ведь у Шамана еще нет преемника.
    Таксист казался сразу и разочарованным, и довольным.
    — А шаманы не женятся, так?
    — Нет.
    — Ну что ж. Ты очень привлекательная девушка, и признаюсь, я испытывал к тебе кое-какие чувства; впрочем, мне почему-то всегда казалось, что я не предназначен для мира. Ни для первого, моего, ни для этого, вашего. В отличие от Маленького Медведя или Боба. Они хороши в деле, а я гожусь для чего-то другого. Существования, познания. Сам не знаю.
    Она рассмеялась.
    — Похоже, ты споришь с самим собой.
    Улыбка на его лице была всегда готова стереть самую серьезную мысль.
    — Таков путь мудрости, Бабочка! В тот миг, когда тебе кажется, что ты знаешь, на самом деле тебе ничего не известно.
    Смех ее сделался заразительным и веселым. Девушка пыталась остановиться, однако новые спазмы все сотрясали ее тело. Наконец она сумела заговорить:
    — Ты — шаман, в этом можно не сомневаться.
    Склонившись, она поцеловала его в лоб, а потом, подумав, произнесла:
    — Вот станешь шаманом, и я больше никогда не сумею этого сделать.
    И, обняв, наделила самым искренним поцелуем, встревожившим его и лишившим дара речи, а после оставила беднягу в одиночестве.
    Однако прежде, чем он успел очнуться после прощального поцелуя Бабочки, в вигвам вошел обеспокоенный Боб. Собрав остатки разбитого вдребезги самообладания, Таксист спросил:
    — Боб, что случилось? Ты не похож на себя.
    Боб явно не замечал, что Таксист выглядит не лучше его самого, хотя кажется чуточку более радостным.
    — Знаешь, я действительно не понимаю этих людей.
    — Что тут понимать? Это добрые люди.
    — С одной стороны, они иногда кажутся мудрыми, а если посмотреть с другой…
    — Что ты хочешь сказать?
    — Ну, например, Шаман лечил больной зуб у одной женщины. Он положил ей в дупло немного какой-то пакости, которую делает из трав, а потом дал другого зелья, чтобы ослабить боль. Однако он не знал, что зуб можно просто вырвать. Я сказал об этом, и он удивился. Спросил, неужели так лечат в нашем собственном мире. Я объяснил, что в некоторых случаях больной зуб может вызвать смертельное заражение.
    — И что он ответил?
    — Попросил меня объяснить, как это происходит. Я вспомнил о том, что у тебя в машине есть плоскогубцы и сходил за ними. Шаман напоил женщину до бесчувствия, и я выдернул зуб.
    — Просто здорово, Боб.
    — Да, но ты знаешь, в некоторых вопросах они кажутся просто детьми… И еще одна штука меня смущает. Не могу понять, как они живут в обществе, где нельзя выдвинуться, занять лучшее место. Нельзя даже приволокнуться за девчонкой. Нужно выполнять ритуал ухаживания и жениться — с одобрения и согласия всего племени.
    — Но что же в этом плохого?
    — Я попробовал подкатиться к одной здешней девице. Она не слишком-то упиралась, но до определенных пределов. Я-то считал их невинными дикарями. Ха! Она сказала, что ей нужно кое о чем позаботиться, но так и не пришла. — Он казался чуть озадаченным. — Я думал, что ей нужно выпить какой-нибудь противозачаточный настой или сделать нечто подобное.
    — У них есть такие средства, Боб.
    — А! Ты хочешь сказать, что у нее могли быть…
    — Да, насколько я понимаю.
    — Тогда выходит, что и тебе повезло не больше, чем мне.
    — Похоже на то.
    — Это была та самая девушка, которая пришла уговаривать меня выйти из машины в тот первый день… ну, ты знаешь.
    — Легкая Бабочка?
    — Да.
    — Боб, не принимай отказ близко к сердцу. Дело в том, что она положила глаз на Маленького Медведя.
    — Тогда понятно. Он же будущий Вождь. А как ты узнал?
    — Она сказала мне.
    Боб подозрительно уставился на Таксиста.
    — Как приятелю, Боб.
    — Ну да, как же иначе.
    Боб поднялся и вышел.
    Таксист наконец уснул. Проснулся он очень нескоро и поначалу не мог понять, где находится и сколько времени миновало. Тут он заметил, что Шаман сидит возле него.
    — Ну, Таксист, — обратился к нему Шаман, — все, по обыкновению, устроилось само собой, так ведь?
    — Конечно. Иногда приходится чуточку подождать, но все разрешается помимо нас.
    — Ты рассуждаешь, как шаман.
    — Гм. И что ты мне скажешь?
    — Я могу взять тебя в ученики.
    Озарившая лицо Таксиста знаменитая ныне улыбка отразилась почти в точной копии на утомленном морщинистом лице Шамана. Оба молчали. Да, по-моему, им и незачем было говорить. Люди, обладающие столь тонким внутренним слухом, понимают друг друга без слов.
* * *
    Что такое, Маленькая Лисичка? Нагнись ко мне и говори громче.
    Ага. Ну, Боб отправился в путешествие. Он утверждал, что должен кое-что разведать и настоял на своем, невзирая на все мои возражения. По-моему, он не был готов. Как ни жаль, он ушел на запад и больше о нем никто не слыхал. Я не знаю, что с ним случилось… может быть, поселился среди людей другого племени, может, погиб от когтей хищного зверя или рук злого человека, и может, встретил какую-нибудь другую судьбу.
    Что? Да. История на этом кончается. А теперь, пожалуйста, отнеси чайку шаманам — Старому и Таксисту. Они не спят, просто прикидываются уснувшими. Ступай. Они будут довольны. Пусть лишь одна нога Шамана находится в этом мире, однако забота такой милой девчушки им будет приятна. Отнеси им ромашки. Тогда, может быть, они и в самом деле уснут.
    И отнеси отвара своей бабушке, Легкой Бабочке, и Вождю, Маленькому Медведю. Мы, старики, спим не так крепко, как вы, и засыпаем не сразу.

Перевел с английского Юрий СОКОЛОВ

Мэри Джентл

ПОЛНОЕ ПРЕВРАЩЕНИЕ


    Ветер колышет голубую траву Великих Равнин. Плоская, как тарелка, поверхность простирается во все стороны до безупречной окружности, образованной линией горизонта. Ни дерево, ни скала не нарушают однообразия. В сиреневом небе сияют семнадцать лун. Одно солнце — голубой гигант — почти закатилось, второе — белый карлик — еще висит в небе.
    По пояс в траве стоит маленькая фигурка. Девочка так долго бежала, пригнувшись к земле, что у нее ломит все тело. Она выпрямляется, стараясь подавить крик боли.
    Издали доносятся пронзительное стрекотание и свист. Ее заметили!
    До сегодняшнего дня она жалела, что так мала ростом. Теперь она этому рада. Только невысокий человек может укрыться в траве, покрывающей равнину. Она бросается ничком, ползет, ее колени и локти становятся синими от сока растений. Сзади снова раздается свист талинорских охотников.
    Девочка испытывает страх и горестное недоумение.
    Ведь еще два дня назад все было так хорошо…
    — Вон там! — просвистел талинорец. — Хелант!
    Пел взглянула между двумя пучками стебельков, на которых сидели глаза талинорца. Далеко впереди шевелилась трава, хотя ветер стих.
    — Держись! — крикнула мать Пел, сидевшая верхом на блестящем карапаксе другого талинорца по имени Балтензерил-Лашамара.
    Гремя покровными щитками, охотничий отряд талинорцев понесся вниз по скалам. Длинное членистое тело Даласурея-Риссанихила, скользившее по почти вертикальной поверхности, выгибалось и извивалось, и Пел приходилось держаться изо всех сил.
    — Быстрее! — закричала она, а потом, вспомнив, что человеческий голос звучит слишком низко для акустических сенсоров талинорцев, простучала сообщение по головному щитку инопланетянина. Глазные стебельки сократились, глаза на мгновение спрятались под твердым панцирем. Пел уже научилась расценивать это как выражение удовольствия.
    Внизу движение замедлилось — талинорцы были приспособлены к жизни в скалах. Только ради традиционной охоты на хелантов они спускались на травянистую равнину.
    Пел помахала рукой маме и другим членам научной экспедиции с Земли, удостоившимся чести участвовать в охоте талинорцев. Для землян настало время отдыха. Наверное, переговоры уже закончились, без всякого интереса отметила про себя Пел. Ей еще не хотелось улетать с Талинора.
    Волосы упали ей на лицо. Она встряхнула головой, закрылась от ветра и стала смотреть назад, на скалистый «берег». Из голубой травы торчали скопления острых скал. Невозможно думать о них иначе, как об островах в океане травы. Спина талинорца мерно выгибалась, и Пел качало, словно на волнах. Они плыли по синему морю и охотились на морских зверей, хелантов.
    — Мы отстаем!
    Талинорцы, не обремененные грузом, двигались быстрее. Даласу-рей-Риссанихил отставал все сильнее.
    «Острова» покрывали заросли древовидного кустарника, с ветвей которого свисали длинные гроздья пурпурных плодов, под кустами росли цветы — они складывали лепестки от прикосновения. Птицы-мотыльки летали только в эти часы, когда голубое солнце уже всходило, а белое еще не появлялось из-за горизонта. После восхода белого птицы снова засыпали. В трещинах скал гнездились мириады поющих насекомых, а ночью было светло от летающих светлячков…
    — Они его догнали.
    — Где?
    Пел вглядывалась вдаль поверх головного щитка Даласурея-Рисса-нихила, но не могла рассмотреть подробности. По правде говоря, она предпочитала прогулку верхом охоте и совсем не жалела, что не стала свидетелем печального исхода.
    Впереди заклубился дым.
    — Дала, смотри!
    — Кто-то промахнулся из лазерного ружья. Неужели они не понимают, что такое пожар в прерии?
    Насколько могла судить Пел, Даласурей-Риссанихил был в ярости.
    — А мне казалось, вы должны пользоваться только копьями.
    — Конечно. Такова традиция. Думаю, когда мы вернемся, вождь устроит кое-кому хорошую взбучку.
    Пел увидела, что талинорцы поспешно сбивают пламя. Другие несли чешуйчатого хеланта. Он лежал на спинах нескольких движущихся бок о бок талинорцев, те придерживали его загнутыми раздвоенными хвостами и возбужденно размахивали тонкими членистыми передними конечностями.
    — А завтра ты поедешь с нами на охоту?
    — Нет, я должна остаться дома. Завтра мой… — Язык щелчков и свистов ее подвел. — Завтра будет праздник. Возвращается северный отряд, и к тому же у меня…
    Она не смогла найти слово, хотя бы отдаленно передававшее смысл словосочетания «день рождения», и пустилась в объяснения. Даласурей-Риссанихил загремел своим скорпионьим хвостом.
    — Значит, ты живешь уже одиннадцать сезонов по времени вашего мира? Это много. Я думал, ты моложе.
    Пел засмеялась про себя. Талинорцы часто не понимали самых очевидных вещей.
    — А тебе сколько лет, Дала?
    — Я взрослый три сезона.
    Пел не стала утруждать себя вычислениями. Она знала, что это немного.
    — Да, но как давно ты родился? Я имею в виду, что я еще не совсем взрослая. Я стану взрослой, когда мне исполнится четырнадцать, не раньше.
    — Так ты не взрослая?
    — Ну да, я же так и говорю. Ах, ты никак не можешь понять…
    Они повернули назад — к островам и Талинору Главному. Всю обратную дорогу Даласурей-Риссанихил был необычно молчалив, и Пел гадала, не обидела ли она его чем-нибудь.
    Талинор Главный был островом в травяном океане, вернее, целым континентом. Нужно не меньше трех дней, чтобы пересечь его из конца в конец на флаере. Каменистое плато, возвышавшееся на несколько метров над окружающей равниной, и с совершенно иной экологией, как часто говорила ей мама. Для Пел было важнее, что на Талиноре Главном находились город и посадочная площадка для звездолетов.
    Они добрались до города почти в полдень. Два солнца — голубая альфа и белая бета — стояли высоко в небе, и когда Пел шла по выдолбленной в камне пешеходной дорожке, за ней следовали две тени, черная и багровая.
    — Ты готова к завтрашнему празднику? — спросила мама.
    — Еще бы! А остальные уже вернулись?
    — Пока нет. Я жду их в ближайшее время.
    Мимо них в низких вагонетках проезжали членистоногие обитатели Талинора. Некоторые предпочитали пользоваться самодвижущимися дорожками в тоннелях, которыми было изрыто скалистое основание Талинора Главного. Тоннели казались слишком низкими для взрослого человека, но Пел могла войти в них, не сгибаясь.
    Они повернули на другую дорожку и увидели посадочную площадку между жилищами, напоминавшими осиные гнезда. По дороге Пел заглядывала в смотровые решетки. Ей нравились интерьеры «гнезд» с их автоматическими клапанными дверями и хитроумным лазерным оборудованием. Рабочие конечности талинорцев довольно слабы, но прекрасно приспособлены для тонкой работы. Их любимым материалом было стекло, гораздо более прочное, чем на любой другой планете галактики. Стекло отливали в скульптуры, вытягивали в волокно, из стекла выдували шары, кубы и параллелепипеды, украшавшие город, и когда дул ветер, все «памятники» негромко звенели.
    Пел оторвалась от смотровой решетки, догнала мать, и они вместе пошли по обширной посадочной площадке. От серо-голубого камня под ногами веяло жаром.
    — Скажи мне, — попросила мама, — о чем вы говорите с Дала?
    Пел пожала плечами.
    — Ну… О самых разных вещах.
    — Мне очень жаль, что в нашей экспедиции нет ни одного ребенка, кроме тебя. И вот я беру тебя с собой…
    Пел громко фыркнула.
    — Только попробуй не взять меня! — дерзко проговорила она.
    В ответ мать засмеялась, но довольно скованно.
    Космодром располагался на длинном выступе «острова», языком вдававшемся в прерию. В это время там не было других кораблей, кроме их приземистого челнока. Пел смотрела на него, как на старого Друга. Поскорее бы вернулась вторая половина отряда на звездолете.
    «Интересно, привезут ли они мне какие-нибудь подарки?» — подумала Пел и ничего не ответила, когда мама спросила ее, почему она улыбается.
    Голубая альфа только что взошла, и за Пел тянулась длинная четкая тень. Утренний воздух был свежим и терпким, с юга дул прохладный ветерок. Пел острожно спустилась с края каменистого языка, шагнула в голубую траву прерии. Вокруг нее трепетали хрупкими полупрозрачными крылышками птицы-мотыльки, вспыхивая радужными блестками на фоне аметистового неба.
    Что-то просвистело у нее над ухом. Она машинально повернула голову вслед за звуком, потом огляделась по сторонам и увидела на склоне талинорцев. В одном из них она узнала Даласурея-Риссани-хила.
    Рядом с ней в скалу ударилось копье.
    Пел подпрыгнула. С другой стороны от нее красный луч лазера превратил камень в облачко пара.
    Она бросилась бежать. Трава замедляла бег, но Пел все же удалось добраться до укрытия под нависающим выступом скалы. Но за ним ее поджидал другой отряд охотников.
    Как заяц, она метнулась в голубую траву. Она долго бежала, не обращая внимания на боль в ногах, на саднящие легкие, пока не оказалась в открытой прерии далеко от Талинора Главного.
    Когда Пел наконец припала к земле, укрывшись в траве, до нее дошло, что первые выстрелы имели целью лишь спугнуть ее, заставить мчаться в прерию, где убийство могло произойти по всем правилам — с помощью копий со стеклянными наконечниками.
    Она опустила голову, обхватила руками колени, пытаясь унять дрожь. Первоначальный ужас прошел, но недоумение осталось. Потом оно сменилось холодной решимостью.
    Пел оглянулась назад — на далекий «остров» Талинора Главного. «Я туда как-нибудь доберусь, — думала она. — Я сумею докопаться… Почему?»
    Издалека донесся шум охоты.
    Вечер застал ее еще дальше от города. Талинора Главного уже не было видно. «Острова» превратились в точки на горизонте. Если бы не складки и неровности местности, ее бы уже давно обнаружили. Теперь она пыталась найти убежище под этим чужим небом. По мере того как садилась бета, прерия меняла цвет: аквамариновый, сапфировый, индиго.
    «Меня обязательно будут искать, — думала Пел. — Надо только спрятаться, пока не прилетит челнок».
    Зашуршала трава.
    Пел распласталась на земле. Тупое рыльце раздвинуло крупные, с острыми краями стебли травы. Хелант. Его длинное плоское подвижное тело было покрыто зеркальными чешуйками. Пел увидела скопления крошечных глаз, почти спрятанные под рыльцем. Еще дальше и ниже, между первой парой ножек находился настоящий рот. Пока
    Пел разглядывала хеланта, он начал спокойно поедать траву.
    «Значит, они не хищники», — подумала Пел.
    Чешуйчатый бок толкнул ее в плечо. Пел отпрянула и прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. Второй хелант поднял голову и уставился на нее, укоризненно покачивая глазными стебельками. Пел не смогла удержаться от нервного смеха. Нелепое существо проползло мимо первого хеланта, и Пел последовала за ним.
    За невысоким гребнем земля уходила вниз. Склоны впадины были испещрены входными отверстиями нор, среди которых мирно паслись десятки хелантов. Они казались совершенно безобидными и были немного похожи на…
    Из норы высунулась голова хеланта. «Они роют глубокие норы и прячутся в них, — решила Пел. — Иначе бы их всех истребили охотники».
    Из сгущавшихся сумерек донесся пронзительный свист. «А вдруг у них есть детекторы инфракрасного излучения? — в страхе подумала Пел. — В темноте они засекут тело человека за много миль».
    Ей пришла в голову безумная идея. Правда, и сама Пел к этому времени слегка спятила, так что имела полное право на безумные идеи.
    Хеланты не возражали, когда Пел заползла в одну из нор — сухую, с хорошо утрамбованным полом и на удивление просторную. Пел улеглась в окружении теплых чешуйчатых тел, надежно укрытая от всего, что происходило наверху.
    Голубое солнце закатилось, в темном небе одиноко сияли редкие звезды окраины галактики. Взошли луны — все семнадцать спутников Талинора. Благодаря различиям в форме орбит они иногда появлялись группами, но сейчас по небосклону тянулась цепь полумесяцев. В теплой ночи беспокойным сном спала Пел Грэхем. Охотничий отряд талинорцев прошел в пяти милях к западу от ее пристанища.
    Утро принесло прохладу. Хеланты, толкаясь, стали выползать наружу, и Пел решила спрятаться в другой норе, где оказался только один хелант. При появлении девочки он издал стрекочущий звук и укусил ее за руку. Пел поспешно выбралась наружу, а сердитый обитатель норы занялся входным отверстием. Пел видела, что из желез на его брюшке выделяется какое-то тягучее вещество; щетинистыми передними конечностями хелант крепко цеплялся за край входа, и постепенно отверстие стало затягиваться паутиной.
    Пел прислушалась, но звуков охоты не было слышно.
    «Здесь я в безопасности, — думала она. — Во всяком случае, найти меня очень трудно. Но я должна вернуться в Главный и предупредить наших».
    День разгорался. Пел до смерти наскучили хеланты. Конечно, они не делали ничего такого, что могло причинить ей вред. Впрочем, они вообще ничего не делали, только жевали траву. Несколько раз она заглядывала в затянутую паутиной нору, но так и не поняла, что происходит с хелантом — спит он или, может быть, умер. С каждым часом его тело становилось все более и более бесформенным.
    Если только талинорцы случайно не наткнутся на ее убежище, среди хелантов она в безопасности. Их тепло маскирует инфракрасное излучение ее тела, а днем, когда во всю мощь светят оба солнца, инфракрасные сенсоры вообще бесполезны.
    Только потом ей пришло в голову, что если ее не могут обнаружить приборы талинорцев, то не смогут найти и приборы землян.
    Наступил второй вечер. На закате свет белого карлика растворился в сиянии голубого гиганта. Пел никогда в жизни не испытывала такого голода. Она пыталась утолить жажду, слизывая капли росы с плоских стеблей травы и надеясь, что в воде нет болезнетворных микробов.
    Необходимо вернуться в Талинор Главный. Ничего иного не остается.
    Хеланты стали собираться к норам на ночевку. Пел вспомнила о закрытой норе, в которую она уже давно не заглядывала, и направилась к ней. В это время паутина зашевелилась, потом выгнулась наружу, словно кто-то пытался выбраться из норы. Пел поспешно отступила.
    Паутина снова натянулась — и вдруг лопнула. Из щели высунулось что-то острое, серое и блестящее. Оно дернулось, еще больше разрывая паутину. Показалось множество тонких, членистых, покрытых твердой оболочкой конечностей, затем они вцепились в края входного отверстия. Потом появился головной щиток, под которым раскачивались пучки стебельков, увенчанных блестящими глазками. В траву сегмент за сегментом стало выползать длинное, закованное в блестящий панцирь тело. Последним появился раздвоенный скорпионий хвост.
    Молодой талинорец посмотрел на хелантов, продолжавших пастись, как ни в чем не бывало, на Пел, застывшую на месте, и издал серию свистов и щелчков.
    — Разве ты не знаешь, что есть вещи, которых лучше не видеть? — вот что произнес он, прежде чем исчезнуть в густой траве.
    Жесткая трава резала руки и колени. Пел долго продвигалась вдоль невысокого гребня, оставив далеко позади норы и разорванную паутину. Она знала, что новорожденный хелант выдаст ее талинорским охотникам, как только их разыщет.
    Взошла белая бета, и равнина расцвела яркими красками. От ходьбы Пел немного согрелась.
    То существо умело говорить. Оно было хелантом, а потом… изменилось. Оно было очень похоже на Даласурея-Риссанихила, который был «взрослым» только три сезона.
    Вдалеке она услышала пронзительный свист. Охотники. Покинув хелантов, Пел отказалась от безопасности.
    Она увидела, как в утреннем небе что-то блеснуло, словно подброшенная в воздух монетка. Это был челнок.
    — Эй! Я здесь!
    «Они ни за что не услышат меня, не увидят и не засекут приборами, если я не найду способа подать какой-нибудь сигнал», — поняла Пел.
    Конечно, лучше огня ничего не придумаешь, но ей нечем было поджечь траву. И тут она вспомнила охоту на хеланта. Пел выпрямилась во весь рост, взбежала на вершину гребня и стала изо всех сил размахивать поднятыми над головой руками.
    Голоса охотников зазвучали ближе, гораздо ближе.
    Тогда она побежала со всей скоростью, на какую была способна. Слева от нее землю лизнул красный луч лазера, и, несмотря на безмерную усталость и страх, Пел торжествующе улыбнулась.
    Полоска травы вспыхнула, затрещало пламя. Челнок резко изменил курс и стал снижаться.
    Пел едва дышала. Перед глазами у нее поплыли красные и черные круги, но она нашла в себе силы проковылять еще сотню ярдов до трапа, прежде чем упала в объятия матери.
    Корабль набрал высоту, и сверху талинорские охотники казались совсем крошечными.
    — Во всем этом необходимо разобраться. Ты не должна их винить.
    — Мама отвернулась от компьютера. — В конце концов, личиночная стадия — обычное явление в живой природе. Вспомни земных членистоногих, развивающихся с полным превращением, — например, мух или бабочек. У талинорцев разумна только взрослая форма. Хеланты же, по существу, просто животные.
    — Но ты рассказала им о детях? — настойчиво спросила Пел.
    За иллюминатором челнока Талинор Главный сиял в свете двух солнц. Ветер гулял по голубой прерии.
    — Да, и это большой шаг на пути к взаимопониманию. — Мама положила руку на плечо Пел. — Видишь ли, когда тебе пришло в голову сообщить, что ты не взрослая…
    — …они решили, что я просто животное и на меня можно охотиться.
    — Каждый мир устроен по-своему. — Мама отвернулась. — Но если бы они посмели причинить тебе вред…
    Пел хорошо знала, что означает эта нотка в мамином голосе. Она произнесла беззаботным тоном:
    — Мама, со мной все в порядке.
    «Но ты все-таки не понимаешь, — подумала Пел. — Ведь Даласурей-Риссанихил был моим другом…»
    — Они перестанут охотиться?
    — Тебе нечего бояться, я все им объяснила.
    — Я не про то. — Пел нетерпеливо встряхнула головой. — Охота на хелантов — ты сможешь это прекратить?
    — Ты же знаешь, мы не имеем права вмешиваться в жизнь чужих планет. — Мама снова занялась компьютером. А теперь тебе надо как следует отдохнуть. Мы садимся.
    Дверь закрылась. Пел прошла в центральную каюту, посмотрела в иллюминатор. В небе светят два солнца, и на посадочную площадку ложится двойная тень от спускающегося челнока. Пел вспоминает бесконечную голубую прерию, так похожую на океан. Она вспоминает Талинор Главный, его вздымающиеся к небу укрепления, скалы и пики. И глубокие норы под землей, и хелантов, которые доверчиво прижимаются к ней во сне.
    Она садится и закрывает лицо руками.
    Пел Грэхем думает о талинорских… детях.

Перевела с английского Ирина МОСКВИНА-ТАРХАНОВА

Эрик Фрэнк Рассел

КОЛЛЕКЦИОНЕР



    Корабль дугой пробил золотое небо и приземлился с громом и воем, прорезав в буйной растительности угольно-черный шрам в добрую милю длиной. Финальный выхлоп его хвостовых дюз испепелил еще полмили местной флоры. Любой бульварный листок уделил бы четыре колонки столь эффектному прибытию. Однако от ближайшего репортера этот уголок космоса отделяли десятки, а то и сотни световых лет, и красочный эпизод остался незамеченным. Корабль послушно замер в конце выжженной полосы, по сторонам которой по-прежнему вздымалась сочная зелень, а низкое небо все так же безмятежно лучилось золотым светом.
    Стив Эндер сидел в пилотском кресле под прозрачным колпаком из транспекса и усиленно размышлял. У него была застарелая привычка тщательно обдумывать ситуацию. Лишние пять минут раздумий предотвратили немало разрывов легких, шоковых остановок сердца и тому подобных неприятностей. В особенности это касалось переломов костей, а Стив чрезвычайно ценил свой скелет. Не то чтобы он чересчур им гордился, полагая наилучшим из возможных, но за истекшие годы изрядно к нему привык и имел твердое намерение уберечь его от любых поломок.
    Поэтому, пока хвостовые дюзы корабля остывали с резким характерным потрескиванием, Стив сидел перед контрольной панелью, разглядывая пейзаж за прозрачным куполом, и старательно размышлял. Во время посадки он успел получить примерное представление о планете. Раз в десять больше Земли, судя по всему, однако его собственное тело не кажется ему слишком тяжелым.
    Конечно, довольно трудно судить о весе, если тебя три недели мотает от невесомости к многократным перегрузкам, но все-таки можно положиться на мускульную реакцию. Если чувствуешь себя слабым и вялым, как сатурнианский слизень, твой вес заметно выше земной нормы. А если кажешься себе всесильным суперменом, то наоборот.
    Нормальный вес свидетельствует о том, что у данной планеты примерно земная масса, невзирая на вдесятеро больший объем. Что, в свою очередь, означает отсутствие массивного металлического ядра и легкую плазму. Иными словами, здесь недостает тяжелых элементов. Нет тория. И никеля тоже нет. А следовательно, не будет никакого никель-ториевого сплава.
    Однако атомарные двигатели Кингстон-Кейна не могут работать без никель-ториевого сплава. Они потребляют его в виде ниторовой проволоки десятого калибра, которая подается непосредственно в распылители. На худой конец, сгодился бы и чистый плутоний, но в природе самородный плутоний не встречается.
    На подающей шпуле Кингстон-Кейнов осталось ровно три ярда и девять с четвертью дюймов нитора. Почти ничего. Назад на таком огрызке не вернешься.
    Интересная все-таки штука — логика, заключил он. Начинаешь с невинного предположения, что твои ягодицы расплющены при сидении не больше, чем обычно, и к какому же выводу приходишь в конце? Что тебе придется заделаться туземцем!
    — Черт меня побери, — мрачно буркнул Стив и скорчил ужасную гримасу.
    Особо напрягаться ему не пришлось, поскольку природа одарила его некрасивой физиономией, а теперь еще и красноватой от космического загара. Длинное, сухое, унылое лицо, укомплектованное острыми скулами, впалыми щеками и тонким крючковатым носом. Волосы и глаза у него были темные, и благодаря перечисленным особенностям Стив Эндер ужасно походил на ястреба. Когда ему случалось бывать в гостях, хозяева заводили речь о типи и томагавках, чтобы он почувствовал себя как дома.
    Но Стив вовсе не собирался чувствовать себя как дома в чужепланетных джунглях. Разве что здесь обнаружится какая-то форма разумной жизни, достаточно глупая для того, чтобы обменять несколько сотен ярдов новенького блестящего нитора на пару старых грязных башмаков. А может быть, какая-то поисковая группа, составленная из идиотов, которая изберет именно эту планету из всей звездной пыли и грязи галактики.
    Он прикинул, что шанс на спасение у него примерно один на миллион. С таким же успехом можно плюнуть в Эмпайр Стейт Бил-динг, рассчитывая с первого раза угодить в пятнышко размером с цент.
    Стив вздохнул, включил портативный бортовой журнал и рассеянно проглядел последние записи.

    ДЕНЬ 18-й. Пространственный катаклизм отшвырнул корабль за Ригель. Меня уносит в неисследованные регионы галактики.
    ДЕНЬ 24-й. Корабль по-прежнему несет в неизвестность. Не могу выбраться из вихря гравитационных искажений. Поперечник его, по моим прикидкам, никак не менее семи парсеков. Навигационный компьютер отказал. Измерительные приборы показывают чушь. Направление движения сегодня менялось семь раз.
    ДЕНЬ 29-й. Вырвался из зоны катаклизма и частично восстановил контроль над электроникой. Скорость корабля за пределами шкалы астрометра. Осторожно провожу торможение носовыми дюзами. Резерв горючего: 1400 ярдов.
    ДЕНЬ 37-й. Направляю корабль к ближайшей планетарной системе.

    Нахмурившись, он взял электростило и принялся медленно и разборчиво выводить на контактном дисплее:

    ДЕНЬ 39-й. Совершил посадку на неизвестной планете. Основные параметры и химический состав неизвестны. Стандартное наименование галактического региона и номер пространственного сектора неизвестны. Наблюдение звездного неба непосредственно перед посадкой: ни одной знакомой космической формации. Состояние корабля: рабочее. Резерв горючего: 3 и 1/4 ярда.

    Он выключил бортовой журнал, убрал на место стило и с мрачной ухмылкой пробормотал:
    — Ну что ж, теперь пора проверить помещение.
* * *
    Согласно регистратору Рэнсона, в наружной атмосфере содержалось около 20 процентов кислорода, а ее давление на уровне поверхности составляло 730 миллиметров ртутного столба. Стив воспринял эту информацию с чувством глубочайшего удовлетворения. На простой двухцветной шкале — половинка белая, половинка красная — стрелка остановилась в центре белого диапазона.
    — Можно дышать, — заключил он, вынимая из стенного шкафчика легкий защитный комбинезон. Натянув его, он за два шага пересек тесную кабину, сдвинул металлическую панель на стене и заглянул в маленькое уютное купе с мягкой обивкой.
    — Ну-ка выходи, красотка!
    — Стив любит Лору? — спросил капризный женский голос.
    — Еще как! — откликнулся он с искренним чувством, сунул руки в купе и извлек оттуда огромного, аляповато окрашенного в ослепительно красное и голубое попугая макао. — А Лора любит Стива?
    — Ха! Ха! — хрипло крикнула птица, проворно взбираясь по его левой руке на плечо. Когти у нее были мощные, но хватка деликатная. Утвердившись на любимом месте, попугаиха искоса обозрела Стива круглым блестящим глазом и нежно потыкалась головой в его левое ухо. Эгей, тор-р-ропись! Вр-р-ремя не ждет!
    — Не надо, — сказал он с укором, поднимая руку, чтобы взъерошить красные перышки на макушке Лоры. — Мне и без тебя все об этом напоминает.
    Стив обожал Лору. Она была не просто ручным попугаем. Она была самым настоящим астронавтом и законно получала свое денежное и продуктовое довольствие. Каждый корабль-разведчик имел на борту двух членов экипажа: человека и макао. Впервые узнав об этой традиции, Стив насмешливо расхохотался, но получил весьма разумное объяснение.
    «У косморазведчиков, которые летают в полном одиночестве, очень быстро возникают тяжелые психологические проблемы, — сказал ему профессор Хаггарти. — Психика человека нуждается в своеобразном якоре, привязывающем его к Земле, и попугай макао превосходно исполняет эту роль. Из всей земной фауны макао наилучшим образом переносит космический полет; вес птицы невелик, она способна сама позаботиться о себе. В качестве компаньона макао превыше всех похвал: и поговорит, и развеселит, и почует опасность прежде человека. Фрукты и любую другую пищу, которой соблазнился твой попугай, можешь употреблять без всякой опаски. Эти птицы спасли множество жизней, мой мальчик! Береги свою красотку, как зеницу ока, а уж она убережет тебя».
    И они с Лорой беззаветно берегли друг друга, как землянин землянина. Это был почти классический симбиоз. До начала эры астронавигации никому не приходило в голову ничего подобного, но в старину, по слухам, практиковались сходные союзы: шахтеры и канарейки.
    Стив не позаботился включить помпу, отпирая миниатюрный воздушный шлюз, при столь малой разнице внутреннего и внешнего давления в том не было смысла. Он просто открыл оба люка разом, промедлил на пороге ровно столько, сколько понадобилось корабельному воздуху, чтобы вырваться наружу, и спокойно спрыгнул вниз. Лора слетела с его плеча, суматошно хлопая крыльями, и снова вцепилась в специальную наплечную накладку в тот самый миг, когда подошвы Стива коснулись грунта.
    Неразлучная пара обошла вокруг корабля, молча оценивая его состояние. Передние тормозные дюзы — нормально, боковые управляющие — в норме, хвостовые дюзы вспомогательной и главной тяги — порядок. Вид неприглядный, повсюду вмятины, но работать будут. Обшивка корабля вся исцарапана, однако цела.
    С трехмесячным запасом пищи и тысячей ярдов нитора этот корабль мог долететь до Земли. Но только теоретически, на сей счет у Стива не было никаких иллюзий… Как проложить курс неизвестно откуда неизвестно куда? Разве что помолясь…
    — Ну что же, — заключил он, возвращаясь к входному люку, — По крайней мере, у нас есть где жить, цыпленок. На Земле с нас бы содрали сотню кусков за шикарное цельнометаллическое бунгало с обтекаемыми обводами. А тут мы отхватили его бесплатно! Здесь я разобью клумбу, там повешу качели, а на заднем дворе устрою бассейн. А ты, красотка, наденешь миленький фартучек и возьмешь на себя все завтраки, обеды и ужины.
    — Мр-р-рак! — презрительно сказала Лора.
    Стив остановился и оглядел ближайшие заросли, состоявшие из растений разной высоты, разнообразных форм и всех мыслимых оттенков зеленого цвета. Кое-где темная зелень явно ударяла в синеву. В этих растениях было что-то странное, как ему показалось, но Стив не мог с определенностью сказать, что именно. Конечно, все они выглядели совершенно чужими и, незнакомыми, как и полагается в каждом новом мире, но их объединяло нечто общее, неуловимое. Какая-то неправильность, которую он был не состоянии определить.
    Зеленая травка торчала у самых его ног. Однодольная, с виду совершенно нормальная. Неподалеку произрастал темно-зеленый куст с иголками и бледно-восковыми ягодами. Рядом с ним — почти такой же, только иглы длиннее и ягоды пунцовые. Подальше — кактусоподобный уродец и нечто вроде каркаса от зонтика, пустившего бледно-салатовые ростки. Каждый представитель здешней флоры сам по себе выглядел вполне приемлемым, но все вместе они составляли мучительную головоломку.
    Пожав плечами, Стив выбросил из головы эту проблему. Что бы там ни было, есть вещи и поважней. Скажем, местоположение и чистота ближайшего источника воды.
    Примерно в миле отсюда, как он знал, находилось озерцо жидкости, которая могла быть водой. Стив заметил его при снижении и постарался посадить корабль как можно ближе. Если это не вода… Значит, не повезло, и придется поискать где-нибудь еще.
    На самый худой случай последнего куска проволоки хватит на один виток вокруг планеты. Потом корабль встанет навеки, но воду так или иначе необходимо найти. Если, конечно, он не желает закончить жизнь жалкой подделкой под мумию какого-нибудь Рамзеса.
    Подпрыгнув, Стив ухватился за верхний ободок люка и подтянулся на руках. Повозившись с минуту внутри, он появился на пороге с четырехгаллонной термоканистрой и сбросил ее вниз. Потом он пристегнул к поясу кобуру с заряженным разрывными пулями пистолетом-пулеметом, сунул в набедренный карман запасную обойму и спустил из люка лесенку.
    На сей раз она ему понадобится. Крайне неосторожно подтягиваться на семифутовую высоту с помощью одной руки, держа в другой канистру с водой весом в пятьдесят фунтов.
    Аккуратно задраив оба люка, он спустился по лесенке и поднял канистру. Озеро должно быть впереди, прямо по ходу посадки — похоже, за теми дальними деревьями. Лора покрепче ухватилась за его плечо, когда Стив отправился в путь. Канистру он нес в левой руке, а правая покоилась на рукояти пистолета. Это была самая нервная из его рук.
    Путь к озеру оказался нелегким. Местность не была чересчур пересеченной, это правда, но джунгли покрывали ее настолько густо, что Стиву постоянно приходилось переступать через одни растения, продираться через другие, обходить третьи и проползать на карачках под четвертыми.
    Проделывая все это, Стив мрачно размышлял о том, что предусмотрительный человек перед посадкой развернул бы корабль кормой к озеру. Или, по крайней мере, дал пару выхлопов из носовых дюз после нее. И прошагал бы полпути по выжженной полосе, начисто лишенной потенциально опасной флоры и фауны!
    Не успел он подумать об опасности, как узрел перед собой раскачивающиеся лианы. Косморазведчики не раз встречались с такими, что не хуже боа-констриктора обвивают и душат живые существа. Бдительные макао обычно разражаются душераздирающими воплями ярдов за пятьдесят до подобных сюрпризов природы, но Лора продолжала хранить спокойствие. Весьма утешительно, однако он на всякий случай сжал пальцы на рукояти пистолета.
    Продравшись сквозь заросли на крошечную полянку, он присел на камень отдохнуть. Странность местной фауны, не поддающаяся определению, беспокоила его все больше. Испытывая отвращение к собственной тупости, Стив хмуро уставился на канистру, стоящую у ног, и внезапно заметил неподалеку что-то блестящее.
    Это был жук, да такой огромный, какого еще не видали глаза человека. Встречаются, конечно, твари и покрупнее, но только не данного типа. Крабы, к примеру, бывают здоровенными, но при виде этого жука, деловито пересекающего поляну, любой из них приобрел бы тяжкий комплекс неполноценности.
    Стив не питал отвращения к насекомым, хотя и не приветствовал назойливую мошкару. В детстве он был счастливым обладателем трехдюймового жука-оленя, по имени Эдгар, и вынес из этого знакомства убеждение, что все крупные жуки довольно дружелюбны. Поэтому он без раздумий опустился на колени перед ползущим гигантом и протянул ему руку ладонью вверх. Тот деликатно обследовал ее трепещущими усиками, заполз на ладонь и остановился.
    Блестящий хитиновый панцирь отливал голубовато-синим металлом, а весило это великолепное создание никак не менее трех фунтов. Насмотревшись, Стив аккуратно поставил жука на траву, и тот отправился по своим делам. Лора проводила аборигена внимательным, но равнодушным взглядом.
    — Scarabaeus Anderii, — с мрачным удовлетворением произнес Стив. — Я нарекаю тебя собственным именем, пусть даже никто об этом не узнает.
    — Заткнись! — гаркнул Стив и дернул левым плечом так, что попугаиха на миг потеряла равновесие. — И от кого ты только подцепила этот варварский диалект?!
    — Мак-Джилликади! — радостно заверещала Лора над самым его ухом. — Мак-Джилли-Джилли-Джилликади! Здор-р-ровенный волосатый… — И она закончила таким словцом, что брови Стива взлетели на лоб, а птица, казалось, и сама обалдела. Прикрыв глаза мигательной перепонкой, она задумчиво потопталась на его плече, снова открыла глаза и издала пару неопределенных звуков. Помолчав, она покрепче ухватилась когтями и, откинув голову, вдохновенно завела:
    — Здор-р-ровенный…
    Но ей не удалось ввернуть чудесное новое словечко. Стив резко дернул плечом, и Лора с протестующим кудахтаньем свалилась под зеленый куст. Из-за куста появился блистательный Scarabaeus Anderii и укоризненно уставился на попугая макао.
    И вдруг неподалеку раздался трубный глас, и нечто неведомое свершило шаг, потрясший землю. Scarabaeus Anderii мигом нырнул под куст, а Лора в панике взлетела. Она еще не успела вцепиться в левое плечо Стива, а его правая рука с пистолетом уже указывала на север, откуда донеслись эти звуки. Еще один шаг непонятно чего, и почва опять содрогнулась. А потом настала тишина.
    Стив продолжал стоять, как статуя.
    Последовал оглушительный свист, словно гигантский архаичный локомотив поспешно выпустил пары. Нечто полускрытое густой растительностью — приземистое, широкое и совершенно невероятной длины — стремительно пронеслось сквозь джунгли, своей тяжестью сотрясая твердь планеты. Оно бежало по прямой, не разбирая пути, и проскочило, как скорый поезд, ярдах в двадцати от Стива.
    Его пистолет ни на секунду не выпустил чудище из прицела, но так и не выстрелил. Стив сумел разглядеть лишь синевато-серое туловище с зазубренным гребнем на спине. Вырванные с корнем кусты и деревья разлетелись в стороны, и позади монстра осталась вытоптанная полоса шириной с первоклассную скоростную магистраль.
    Когда колебания почвы наконец сошли на нет, он левой рукой достал носовой платок и вытер пот с лица и шеи. В правой он по-прежнему держал пистолет, заряженный разрывными пулями. Это были очень специальные пули, каждая из них могла вырвать из носорога кусок мяса в двести фунтов весом, а угодив в человека, полностью рассеивала того по ландшафту. Вероятно, дюжина таких пуль способна причинить галопирующему монстру некоторое неудобство, заключил Стив, но базука калибром семьдесят пять миллиметров все-таки не в пример эффективнее. К сожалению, в разведывательном корабле совсем нет места для артиллерии. Он убрал платок в карман и поднял с земли канистру.
    — Хочу к маме, — жалобно проговорила Лора, но он не отозвался и зашагал дальше. Взъерошенная птица покрепче вцепилась в его плечо и погрузилась в мрачное молчание.
* * *
    В озере оказалась вода. Холодная, чуть зеленоватая, с небольшой горчинкой, но кофе прекрасно замаскирует этот привкус. На самом деле вкус его только улучшится, ведь Стив предпочитал кофе черным, крепким и совсем без сахара. Но, разумеется, сперва надо проверить эту местную жидкость, и в особенности на кумулятивные яды.
    Наполнив канистру, он доставил ее к кораблю гораздо быстрее, чем рассчитывал, и все благодаря чудовищу, проложившему свою магистраль неподалеку от кормы. И тем не менее, добравшись до лесенки, Стив тяжело дышал и весь обливался потом.
    Поднявшись наверх, он снова задраил оба люка, включил вентиляцию и вскипятил воду из остатков в резервуаре. Золотое небо потускнело до оранжевого, кое-где над горизонтом появились лиловые разводы. Глядя на эту картину через транспекс, Стив обнаружил, что флюоресцирующая атмосферная дымка успешно скрывает заходящее солнце и запад можно определить лишь по более яркому свечению над горизонтом.
    Он разложил откидной столик и установил подле него официальный насест. Лора немедленно заняла свое законное место, ревниво следя за тем, как Стив наливает воду в одну миску, сыплет семечки арбуза и подсолнуха в другую, а изюм, кусочки вяленой дыни и очищенные грецкие орехи — в третью. Великосветскими манерами попугаиха не отличалась и принялась жадно есть, не дожидаясь своего визави.
    Для себя Стив разогрел стандартный рацион, заварил большую кружку растворимого кофе и приступил к еде, размышляя обо всем, что увидел.
    — Я обнаружил самого большого в своей жизни жука, — сообщил он вслух, покончив с едой и наливая себе кофе. — И несколько мелких. Один жук продолговатый и коричневый, второй — округлый и черный в красную крапинку, третий… В общем, все разные… А также пурпурный паук и крошечный зеленый, они совсем друг на друга не похожи. И еще я видел букашку, смахивающую на тлю. Но я не встретил ни одного муравья.
    — Мур-р-равей, мур-р-равей! — подхватила Лора, выронив кусок ореха. Спрыгнув на пол, она поспешно склевала потерю. — Чер-р-рт!
    — Ни одной пчелы тоже не было.
    — Пчш-шела! — Попугаиха вспорхнула на насест и с энтузиазмом повторила: — Пчш-шела! Мур-р-равей! Лора любит Стива!
    — Да заткнись ты, обжора, — грубо сказал Стив. — Дай подумать!
    Так о чем я?.. Ах да. Что-то здесь неладно с растениями. И с жуками! Но что именно, никак не могу понять. Может, я уже немного чокнулся?
    — Чокнемся, чокнемся! — радостно заорала Лора. — Твое здор-р-ровье!
    И тут внезапно пала ночь. Оранжевое, золотистое, лиловое смыла с небес непроглядная беззвездная тьма без единого случайного проблеска. Стив не видел ни зги, за исключением огоньков на контрольной панели.
    — Мр-р-рак! — жалобно вскрикнула Лора из-под стола.
    Стив нашарил выключатель и зажег настенную лампу. Лора немедленно вернулась на насест и деловито занялась семечками, предоставив компаньона собственным мыслям.
    — Scarabaeus Anderii, и мелкие жуки, и парочка пауков — но все разные. А на другом конце шкалы? Гигантозавр! Однако нет муравья и нет пчелы. Вернее, нет ни муравьев, ни пчел. — У Стива возникла странная уверенность, что он каким-то образом прикоснулся к корню загадки, но…
    Он решил подумать над этим позже и занялся делами. Убрал со стола, помыл посуду, взял образчик воды из канистры и отправил его в анализатор. Горьковатый привкус, как оказалось, объяснялся крайне незначительным присутствием сульфата магния. Можно пить!
    Да, это уже кое-что: еда, вода и убежище — три столпа выживания. Запасов пищи должно хватить на шесть или семь недель, а после останутся лишь озеро и корабль.
    Включив бортовой журнал, Стив начал подробно излагать события дня, в манере сухой, четкой и лишенной всяческих эмоций. Дойдя до середины отчета, он задумался, как бы назвать планету.
    Эндера? М- Да… Если он все же вернется, использовав единственный шанс на миллион, то надолго станет всеобщим посмешищем косморазведки. Жук — это одно, а планета — совсем другое! Не назвать ли ее именем Лоры? Гм. Не слишком удачная мысль… Особенно для тех, кто хорошо знает Лору. Но тут он вспомнил о золотой дымке в небесах и решительно начертал ОРА[5].
    Когда он закончил писать, Лора уже спала, спрятав голову под крыло. Стив поглядел на нее с глубокой нежностью. Если бы только не эти ее словечки, в особенности последняя новинка… Нет уж, когда он вернется, жуткий трепач Мендес и его вулканический дружок Мак-Джилликади горько поплатятся за свою деятельность на ниве просвещения!
    Вздохнув, он убрал журнал, разложил складную койку, выключил свет и отправился на покой. Лет десять назад, очутившись на новой планете, он не смог бы уснуть от волнения, но за прошедшие годы у Стива выработался стойкий иммунитет. Он закрыл глаза, предвкушая сладкий здоровый сон, и немедленно отключился… Ровно на два часа.
* * *
    Что именно пробудило Стива, так и осталось загадкой, но он внезапно пришел в себя и обнаружил, что сидит в темноте на краю койки. Нервы его были напряжены до предела, руки дрожали, уши тревожно вслушивались в тишину. Он испытывал ту странную смесь возбуждения и тупого шока, которая обычно приходит вслед за избавлением от смертельной опасности.
    Ни разу в жизни со Стивом не случалось ничего подобного. Его правая рука нашла верный пистолет, в то время как разум, блуждая, пытался припомнить бессвязные сонные видения. А между тем он прекрасно знал, что не подвержен ночным кошмарам! Лора тоже беспокойно топталась на насесте, не вполне бодрствуя, но уже не во сне, и это было совсем на нее не похоже.
    Отвергнув гипотезу кошмара, он встал и посмотрел наружу через транспекс: глубочайшая чернота, настолько непроницаемая, насколько это можно себе представить. И невероятная тишина! Он начал медленно поворачиваться, чтобы полностью обозреть невидимый пейзаж… И замер на месте: где-то там, за кормой корабля, двигалось сияние, мерцающее, высокое и величественное. Расстояние до него Стив определить не мог, но сердце его сжалось, а душа затосковала.
    Он подавил эмоции усилием воли, разглядывая странное сияние прищуренными глазами. Какова же природа этого феномена, если он воздействует на тело и душу человека?.. Теперь уже левая рука Стива поискала в темноте и вернулась с мощными бинокулярами для ночного видения. Сияние продолжало двигаться справа налево, медленно и целеустремленно. Стив надел бинокуляры и отрегулировал, наводя линзы на фокус.
    Огромная мерцающая колонна словно прыгнула ему навстречу. Почти как полуденное небо, не сверкай в этой колонне маленькие, но ослепительные серебряные вспышки. Это был золотой смерч, закрутивший серебряные звезды… Стройный золотой ствол с туманной листвой и серебряными плодами… Нет, это было ни на что не похоже. Ни одно разумное существо доселе не видело подобного зрелища!
    Неужели оно живое?..
    Возможно, это действительно одна из форм жизни, хотя и невероятная с земной точки зрения, сказал себе Стив. И все же гораздо логичней рассматривать его как локальное явление. Что-то вроде «песчаных дьяволов» Сахары?..
    Когда гигант удалился настолько, что сияние растаяло во тьме, он снял бинокуляры и сел на койку, сотрясаясь от нервного озноба. Лора совсем проснулась и разразилась жалобными криками, но у Стива не было ни малейшего желания включать свет и делать свой корабль маяком. Поэтому он просто коснулся ее рукой, и Лора поспешно перебралась к нему на койку. Бедняжка была сильно напугана и жаждала утешения. Остаток ночи они проспали вдвоем, и больше их ничто не побеспокоило.
* * *
    Когда Стив проснулся, небо над куполом снова лучилось золотом. Встав на койку, он внимательно обозрел окрестности: со вчерашнего дня ровным счетом ничего не изменилось. За завтраком в голове Стива крутились разнообразные мысли, но более всего он задавался вопросом о том, что же, собственно, заставило его вскочить глубокой ночью.
    Лора выглядела на редкость вялой и подавленной. Он только раз видел ее в таком настроении, а было это после совместного визита в интерпланетарный зоопарк. Тогда он показал Лоре крестового орла из системы Вега, и орел окинул ее взглядом, исполненным презрительного достоинства.
    Странным образом Стив ощущал настоятельную необходимость поторопиться, хотя, если подумать, у него вся жизнь была впереди. Вооружившись пистолетом и канистрой, он совершил полную дюжину ходок до озера и обратно, не теряя ни единой лишней минуты и не глазея на загадочные деревья и жуков. Чтобы наполнить пятидесятигаллонный резервуар, потребовалась добрая половина дня, зато теперь запасы воды и пищи на корабле примерно соответствовали друг другу.
    Гигантозавра он больше не видел, равно как и любых других животных. Один раз он заметил нечто крылатое, летящее в небесах, но существо было слишком далеко, и Стив не смог определить, похоже ли оно на птицу, или на летучую мышь, или на птеродактиля. Лора проводила загадочного летуна острым, но спокойным взглядом.
    В данный момент попугаиху более всего занимали незнакомые фрукты. Стив уселся в проеме внешнего люка, свесив ноги наружу, и внимательно наблюдал, как Лора исследует небольшие деревца ярдах в тридцати от корабля. Пистолет-пулемет лежал у него под рукой и был готов в любой момент пришибить каждое местное существо, буде оно проявит нечестивое намерение покуситься на его драгоценную Лору.
    На одном из деревьев висели плоды, напоминающие сильно уменьшенные кокосы в синей скорлупе. Лора распробовала один, с явным удовольствием съела и схватила другой. Стив опрокинулся на спину, закинул назад руку и выудил из кабины пластиковый мешок. Потом спрыгнул вниз, подошел к дереву и сорвал орех. Мякоть его оказалась сочной, очень сладкой и приятно отдавала лимоном. Не теряя времени даром, он наполнил мешок орехами и зашвырнул его в люк.
    Рядом стояло другое деревце, не вполне такое же, но очень похожее, и орехи на нем были крупнее. Стив сорвал один орех и предложил Лоре: та с недоверием попробовала его и тут же с отвращением выплюнула. Сорвав второй орех, он расколол его и осторожно лизнул мякоть. На человеческий вкус, этот плод ничем не отличался от плодов первого дерева, но Лора думала иначе. Стив выбросил неправильный орех, вернулся на свой насест и принялся размышлять.
    Эта пара ореховых деревьев, как он чувствовал, в компактном виде отражала загадку местной флоры и фауны. И если удастся сообразить, почему — с точки зрения попугая — на одном плоды съедобные, а на другом никуда не годятся… Стиву казалось, что главный секрет Оры уже у него в кулаке, но он не может понять его, поскольку не в силах разжать пальцы.
    Нахмурившись, он вернулся к ореховым деревьям и подверг их скрупулезному визуальному обследованию. Зрение говорило, что перед ним два экземпляра одного вида, в то время как шестое чувство Лоры уверенно утверждало, что каждое дерево представляет отдельный вид. Следовательно: не верь глазам своим? Но эта истина давно известна косморазведке, и та справедливо требует, чтобы разведчик объяснил, почему не стоит полагаться на зрение. А он не может выяснить даже этого!
    У Стива окончательно испортилось настроение. Он запер оба люка корабельного шлюза, призвал на плечо Лору и снова пустился в путь, но теперь в противоположном направлении.
    Правила, регламентирующие первое исследование незнакомой планеты, чрезвычайно просты и разумны. Продвигайся вперед медленно, возвращайся быстро и помни, что от тебя требуется лишь предварительное заключение о потенциальной пригодности (или полной непригодности) для человеческой жизни. Лучше тщательно обследовать небольшой участок, чем поверхностно — обширную территорию, поскольку это дело картографов и ученых, которые приходят вслед за разведкой. Используй корабль в качестве стационарной базы и не перелетай на другое место без настоятельной нужды. Не отходи от базы дальше, чем на половину дневного перехода и запирайся в корабле с наступлением темноты.
    Пригодна ли Ора для человеческой жизни? Очень большой вопрос. Не говоря обо всем прочем, странная штуковина, что бродит тут по ночам… Стив интуитивно ощущал в этом феномене нечеловеческое, пугающее могущество. Может ли обычный человек бороться, к примеру, с колоссальным водоворотом? А если здешний сияющий Ороворот еще и разумен?.. Что ж, тем хуже для долговременных планов Земли! Так или иначе, решил он, но оценить опасность — служебный долг разведчика. Даже если ему придется бегать за этой штукой в кромешной тьме!
    Привычка — вторая натура, поэтому Стив совершенно забыл, что его службе на благо человечества пришел конец и вряд ли еще что-нибудь земное долетит до Оры в ближайшую тысячу лет. Устало шагая с пистолетом в правой руке, он поднял левую и взглянул на хронометр: ровно час в пути, а когда он уходил, оставалось чуть больше пяти часов до темноты. Два с половиной часа туда и столько же обратно. Только десять миль вперед и десять назад. Да, слишком уж много времени заняла доставка воды! Если завтра отправиться с утра…
    Все мысли мигом вылетели у Стива из головы, потому что он дошел до места, где закончились зеленые джунгли. Кончались они не так, как положено, — чахлыми кустиками и ростками, прозябающими на каменистой почве, а совсем иначе: изумительно ровной линией, словно прорубленной мачете, и сразу за этой границей начиналась другая поросль, мелкая и кристаллическая.
* * *
    На каждой планете всегда найдутся свои сюрпризы. Земные стандарты неприложимы к космосу, ибо в природе нет ничего ненормального, если только явление не вступает в противоречие с локальными условиями. Кроме того, Стиву уже случалось видеть нечто подобное на Марсе.
    Нелепым был сам переход от зеленых растений к кристаллическим. Стив отступил на несколько шагов и заново обозрел границу между двумя типами флоры: она была слишком явной. Плантация?.. В природе можно найти что угодно, но только не такие прямые линии! Присев на корточки, он рассмотрел ближайшие кристаллы и доверительно поведал Лоре:
    — Сдается мне, цыпленок, что эти штучки были здесь посажены. Или посеяны? Интересно, кто бы мог это сделать?
    — Мак-Джилликади! — немедленно предположила она.
    Стив вытянул указательный палец левой руки и постучал ногтем по игольчатому зеленоватому объекту примерно в дюйм высотой. Кристалл завибрировал и тонким приятным голоском пропел: ДЗИИИНННЬ!
    Стив постучал по соседнему кристаллу, и тот откликнулся пониже: ДЗАААННГ!
    Стив постучал по третьему… и эта штука рассыпалась на тысячу крошечных осколков.
    Он встал, не отрывая взгляда от кристаллов, и почесал в затылке левой рукой. Один ДЗИНЬ. Один ДЗАНГ. И одна кучка кристаллической пыли. Два ореха, съедобный и ядовитый.
    Если бы он только смог разжать пальцы и взглянуть на то, что уже лежит у него на ладони!..
    Потом он поднял глаза и увидел, довольно высоко, нечто беспорядочно порхающее над кристаллической плантацией. Лора сорвалась с его плеча с хриплым кудахтаньем и устремилась к неизвестному летуну, мощно взмахивая широкими ало-голубыми крыльями. Взлетев повыше, она спикировала, прижимая существо к земле, и в конце концов летун пронесся всего лишь в нескольких футах над головою Стива. Это оказалась бабочка, почти такая же большая и яркая, как сама Лора.
    Попугаиха снова изобразила атаку, пугая гигантское насекомое, но Стив велел ей вернуться и двинулся вперед. Кристаллы с тихим попискиванием и хрустом крошились под его тяжелыми башмаками.
* * *
    Через полчаса, когда он с натугой взбирался по заросшему кристаллами склону, его наконец озарило. Стив остановился так резко, что Лора, не удержавшись, была вынуждена взлететь. Совершив нечто вроде круга почета, птица вернулась на свой насест и высказала несколько едких замечаний на неизвестном языке, но Стив не обратил на них никакого внимания.
    — Один такой, один сякой, — пробормотал он. — Не пара, не тройка и не дюжина… Ну конечно! Абсолютно все, что я здесь видел, существует в одном-единственном экземпляре. Выходит, на всей планете лишь один гигантозавр, один Scarabaeus Anderii… И всяких прочих тварей тоже по штуке. Каждая особь совершенно уникальна, оригинальна, индивидуальна. И что же за этим кроется?!
    — Мак-Джилликади! — радостно подсказала Лора.
    — Ради всего святого, забудь о Мак-Джилликади!
    — Р-р-ради всего святого! Р-р-ради всего святого! — вскричала птица в восторге от новой фразы.
    Стив свирепо дернул левым плечом, и Лора снова отправилась в полет.
    — Мутации, — сказал он себе. — Постоянный, непрерывный, всеохватывающий мутационный процесс. И крайне интенсивный, поскольку каждый вид производит нечто новое. То есть не существует никаких доминирующих признаков, которые обязательно передаются по наследству! — Стив нахмурился, обнаружив очевидную нестыковку в своей теории. — Да, но как же тогда они размножаются? Что способствует оплодотворению?
    — Мак-Джилли… — начала было Лора, но передумала и благонравно умолкла.
    — Более того, — задумчиво сказал Стив. — Если ни один организм не копирует себя в потомках, возникает серьезная пищевая проблема. То, что съедобно в одном растении, легко может стать ядовитым у его отпрысков. Сегодня пища — завтра отрава. Черт побери, если я правильно понял, эта планета не в силах прокормить и пару ежей!
    — Нет, сэр-р-р! Никаких ежей, сэр-р-р! Лора не любит ежей!
    — Тихо! — раздраженно рявкнул Стив. — И что же у нас получается? Планета, которая не может прокормить двух ежей, способна содержать гигантозавра?.. Нет, что-то здесь не так. Что-то не сходится. Гора живого мяса способна процветать где угодно, была бы еда, но только не на Оре. По всем законам этому монстру давно уже следовало отдать концы!
    В раздумьях он добрался до гребня пологой гряды… и обнаружил упомянутого монстра лежащим на ее противоположном склоне. Чудовище со всей очевидностью уже отдало концы.
    Стив удостоверился в этом факте самым быстрым, простым и эффективным способом: вогнал разрывную пулю в одну из огромных, тусклых, желтоватых плошек, которыми глазела на него драконоподобная башка размером со спасательный бот. Из дырки в черепе вылетели обрывки и осколки, но невероятное туловище, растянувшееся поперек всего склона, даже не вздрогнуло.
    Башмаки Стива продолжали с хрустом крушить кристаллы, пока он спускался вниз, сделав солидный крюк, чтобы обогнуть чудовищный труп. Времени оставалось в обрез, и в данный момент гигантозавр не слишком интересовал Стива. Он может вернуться сюда завтра с голографической камерой и запечатлеть ящера в лучших традициях косморазведки, а покамест зверюга подождет.
    Следующий подъем оказался гораздо выше и круче, и взбираться по нему было значительно труднее. Но Стив наметил гребень второй гряды конечной точкой маршрута, поскольку ему страшно хотелось взглянуть на то, что находится за ним. С одной стороны, чисто человеческое любопытство, унаследованное от полудиких предков, с другой…
    Во-первых, с высоты открывается прекрасный вид на окрестности. Во-вторых, эта штука, что бродит по ночам, скрылась примерно за этой грядой. Конечно, колонна золотистой дымки, позаимствованной у здешних небес, может двигаться совершенно бесцельно, однако инстинкт продолжал нашептывать ему, что это был не просто смерч и что он явно куда-то направлялся.
    Интересно, куда?..
    Совсем запыхавшись, Стив вскарабкался наверх и бросил взгляд вниз, в широкую долину.
    И наконец он увидел.
* * *
    По ту сторону гребня кристаллическую поросль ограничивала та же идеальная прямая, будто вычерченная по линейке. Ниже начиналась чистая, без единого камешка суглинистая почва, которая плавно опускалась в долину и вновь поднималась вверх по противоположному склону. На склонах там и сям сидели какие-то странные, желеобразные комки, трепещущие под золотистым светом неба.
    Своим окончанием долина упиралась в высокий холм, а из холма выступало обширное блестящее строение с плоской кровлей и плоским фасадом, в середине которого зияла огромная квадратная дыра. Издали это выглядело так, словно в кучу песка воткнули продолговатый брусок из полированного молочно-белого пластика.
    Ни единого окна, ни единого рельефа на гладких стенах. Ни дороги, ни даже тропинки, ведущей к зияющей дыре. У Стива по спине поползли мурашки — это здание, как ему вдруг показалась, старательно прикидывается пустым, потому что на самом деле его населяют духи.
    Впрочем, одно было совершенно ясно: на Оре существует разумная жизнь. Другое вполне возможно: ее представителем является золотая колонна, гуляющая по ночам. Третье весьма вероятно: у массивных землян и туманных обитателей Оры слишком мало общего, чтобы найти основу взаимопонимания… В то время как для вражды не требуется ни базиса, ни веских причин!
    Жгучее любопытство и осторожность раздирали его на части. Одно чувство властно тянуло в долину, другое понукало убраться отсюда, пока не поздно. Стив взглянул на хронометр: до темноты осталось меньше трех часов. За это время он должен дойти до корабля, составить отчет и приготовить ужин. До белой постройки на глазок не менее двух миль, примерно час ходьбы туда и обратно… Нет уж, пускай подождет, никуда не денется.
    Разумная осторожность восторжествовала, и Стив напоследок обратил внимание на ближайший комок желе в виде сплющенного пузыря около ярда в диаметре. В зеленоватой полупрозрачной массе виднелись голубые прожилки и множество миниатюрных пузырьков. Желе неторопливо пульсировало, резко вздулось горбом от прикосновений башмака, но вскоре опять расслабилось. Не амеба, решил он; тоже низшая форма жизни, но устроена посложнее.
    Лоре эта форма жизни явно не понравилась. Когда Стив наклонился, чтобы рассмотреть пузырь поближе, она раздраженно соскочила с его плеча и размолотила мощным клювом несколько невинных кристаллов.
    Насколько он мог судить, зеленоватый пузырь отличался от своих соседей, а те, как и следовало ожидать, не походили друг на друга. Все тот же принцип — каждой твари по штуке! Бросив прощальный взгляд на загадочное здание в долине, он кликнул Лору и отправился в обратный путь.
    При виде корабля Стив заторопился к нему с пылким нетерпением блудного сына. За время их отсутствия неподалеку от шлюза появились крупные, глубоко вдавленные в почву следы. Три крючковатых пальца и нечто вроде шпоры. Что-то большое, тяжелое и двуногое. Наверное, животное — ни одно разумное существо не приблизится к огромному незнакомому предмету; сперва покружит в стороне, дабы хорошенько рассмотреть. Кто бы тут ни топтался, это единственный на планете экземпляр…
* * *
    Поднявшись на корабль, Стив задраил шлюз, разогрел ужин и накормил Лору. Поел, записал в журнале события дня и поглядел на небо: фиолетовые струйки поднимались над горизонтом, образуя легкие облачка. Он задумчиво обозрел уже знакомый пейзаж. Интересно, какие растения были предками нынешних? И какими станут их потомки? И как же размножается все эта флора, черт бы ее побрал?!
    Массовый радикальный мутагенез предполагает изменение генов в результате постоянного воздействия жесткой радиации значительного уровня. Однако на планетах с малой плотностью, где нет тяжелых элементов, подобной радиации нет и быть не может, если только гамма-лучи не падают прямо с неба. Однако здесь, на Оре, лучи не падали с неба и не поступали из какого-либо другого источника. На самом деле на Оре практически не было радиации.
    В этом Стив был совершенно уверен, потому что специально проверял, имея особый интерес: проникающая радиация указывает на наличие радиоактивных элементов, которыми, в случае крайней нужды, можно заменить стандартное топливо. На корабле среди прочего добра имелось соответствующее оборудование, но все эти счетчики и датчики после посадки не издали ни единого обнадеживающего щелчка. Даже ионизация атмосферы оказалась невероятно1 низкой!
    — Кажется, с теорией у меня полный швах, — пожаловался он Лоре. — Тупая башка! Совсем не желает работать.
    — Не желает р-работать! — подхватила попугаиха и с хрустом разгрызла земляной орех. — Говор-рю тебе, на этом корабле пр-ро-клятие! Вуду, вуду! Не полечу, и не пр-роси! Дело дрянь. Др-рянь! Др-рянь! Кто пьян? Кто пьян? Здор-ровенный…
    — Лора!!!
    — Мак-Джилликади, — упрямо закончила птица и защелкала клювом. — Кольца кр-руче, чем у Сатур-рна, — подумав, сообщила она. — Кто вр-рет? Я не вру. Крепкий ор-решек!
    Стив в упор посмотрел на свою напарницу и сказал:
    — Помолчи, Лора.
    — Ор-решек, — нежно проворковала она. — Хочешь орешек? Лора любит орехи.
    — Ладно, давай, — со вздохом согласился он, протягивая руку. Попугаиха склонила голову в одну сторону, потом в другую, разглядывая миску с арахисом, потом порылась в ней с серьезным видом и, выбрав орех, положила ему на ладонь. Стив разломил его и принялся жевать ядрышки, старательно изображая удовольствие. Он машинально включил свет, и ночь, словно того и ждала, немедленно упала на джунгли.
    И вместе с ней явилось острое беспокойство.
    Стив не очень понимал, что мог сотворить гравитационный флаттер с электрохимической системой затемнения транспекса. Так или иначе, но система отказала, а чтобы разобраться, в чем дело, пришлось бы, скорее всего, демонтировать весь купол.
    Поэтому прозрачный транспекс сиял, как маяк в ночи, а маяки для того и существуют, чтобы привлекать внимание. При нынешних обстоятельствах Стиву совсем не хотелось быть центром внимания. И уж тем более ночью.
    Профессиональный опыт выработал у него снисходительное отношение к инопланетным животным, сколь бы ужасными те ни выглядели, но инопланетный разум… Это совсем другое! Голос инстинкта столь настойчиво твердил ему об интеллектуальной мощи ночного гостя, что Стиву даже не пришло в голову спросить себя, есть ли у колонны светящегося тумана глаза или иной орган, позволяющий видеть.
    Но если бы такая мысль его посетила, то не принесла бы успокоения. Чуждый могущественный разум, холодно взвешивающий и оценивающий тебя каким-то невероятным способом? Это гораздо хуже, чем есть, спать и беседовать с Лорой под пристальным взглядом чужака.
    Что же делать? Как поступить? В голове была какая-то каша. Он выключил свет, разложил свою койку и улегся спать.
* * *
    Этой ночью ничто его не разбудило, но утром Стив проснулся в холодном поту и обнаружил Лору у себя под боком. За приготовлением завтрака он постарался привести свои вчерашние мысли в порядок. Позавтракав и опустошив две кружки крепчайшего кофе, он заговорил с Лорой.
    — Я еще недостаточно спятил, цыпленок, чтобы установить трехсменное дежурство. А именно это, согласно инструкции, мне и надлежит сделать при столкновении с неизвестной силой, которой я не могу противостоять. Нашим отважным воякам в мягких креслах недурно бы хоть раз побывать в ситуации, не предусмотренной их правилами.
    — Др-рянь! — сочувственно сказала Лора.
    — Самое главное в профессии разведчика — это вовремя смыться, — продолжил Стив. — Весьма разумное правило, когда есть такая возможность… Но у нас с тобой, цыпленок, подобной возможности нет.
    — Р-разрази меня гр-ром! — гаркнула Лора.
    — Для дамы твои манеры просто ужасны, — меланхолически заметил Стив. — Знаешь, красотка, что-то у меня нет желания провести остаток жизни, постоянно оглядываясь через плечо. Каков наилучший способ отделаться от неизвестной силы? О, это очень просто, надо всего лишь узнать ее! Чем раньше мы покончим с этим маленьким дельцем, тем лучше, как молвил дядюшка Джонатан, впихивая оболтуса Вилли в кабинет дантиста.
    — Нибирисьбе фхолаву, — хрипло посоветовала Лора. — Нибири!
    Стив с неодобрением посмотрел на нее.
    — А значит, придется помахать красной тряпкой перед носом быка… Иногда эта тактика неплохо срабатывает. — Поднявшись, он решительно сграбастал Лору, сунул ее в походное купе и аккуратно задвинул панель. — Сейчас мы с тобой немного полетаем, детка!
    Усевшись в пилотское кресло, он пристегнулся, включил подачу энергии и разогрел хвостовые дюзы на вспомогательном горючем, а когда неритмичные выхлопы перешли в равномерный рев, положил руку на рычаг бустера главной тяги. Корабль завибрировал всем корпусом и медленно оторвался от земли. И тогда он резко двинул рычаг вперед и назад.
    Полумильный огненный выхлоп выбросил корабль в небеса. За считанные секунды он пронесся над джунглями, кристаллическими плантациями, холмами и долиной, в то время как Стив лихорадочно отрабатывал тормозными дюзами. Это была ювелирная работа, но Стив, как и большинство его товарищей, освоил немало головоломных трюков, которые был способен выполнить маленький разведывательный корабль.
* * *
    Единственное, чего недоставало косморазведчику, так это толпы восторженных зрителей, когда он усадил свое суденышко точнехонько в центр молочно-белой крыши загадочного здания, выступающего из холма. Крыша оказалась чересчур гладкой, и корабль заскользил, но у самого края наконец-то остановился.
    — Порядок, — выдохнул Стив. — Ну разве я не молодец? — И подумав, счел нужным добавить: — Разве я не слишком молод и хорош собой, чтобы умереть так бездарно?!
    Он продолжал сидеть, поглядывая то на крышу, то на корабельный хронометр, в томительном ожидании неизвестно чего. Громовые эффекты, сопутствовавшие прибытию корабля, могли бы пробудить и мертвеца, и если кто-то из хозяев дома… Будь Стив на их месте, он непременно выскочил бы посмотреть, какой негодяй швырнул ему на крышу стотонную бутылку.
    Никто не появился, но он дал им еще полчаса. Лицо его обострилось, глаза смотрели холодно и цепко, и сейчас Стив действительно походил на ястреба. Назначенное время истекло, но ничего не случилось.
    — Ну и ладно, — сказал он, вставая, и первым делом освободил Лору.
    Вид у нее был крайне раздраженный, словно у вдовствующей герцогини, которой предложили в отеле трехместный номер вместо люкса. Но Стив проигнорировал эти женские штучки, поспешно экипировался, проверил пистолет, открыл входной люк и спрыгнул на крышу здания. Лора неохотно последовала за ним и уселась ему на плечо с выражением величайшего неодобрения.
    Стив дошел до края крыши над фасадом и поглядел вниз. Да уж, ничего себе… Голая, отвесная, абсолютно гладкая стена высотой не менее пятисот футов. Прямо под его ногами футов на четыреста вздымалась огромная дыра, а сам он стоял на перекрывающей ее стофутовой притолоке. Единственная возможность спуститься вниз состояла в том, чтобы дойти до холма, к которому примыкала противоположная часть постройки, и на склоне его немножко заняться альпинизмом.
    Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он отшагал четверть мили, разглядывая молочно-белую поверхность, по которой ступали его башмаки, и не обнаружил в ней ни трещинки, ни выбоины. Похоже, все колоссальное здание было сделано из цельного куска, что только усилило его дурные предчувствия. Какие бы существа ни возвели в долине эту невероятную конструкцию, их никак нельзя было назвать примитивными — уж это точно.
    Снизу вход выглядел еще грандиознее, чем с крыши. Будь в противоположной стене здания такая же дыра, он мог бы спокойно влететь на корабле с одной стороны и вылететь с другой. При том условии, конечно, что внутри здания не обнаружится никаких препятствий.
    При этаких размерах портала отсутствие дверей уже не казалось Стиву странным. Трудно вообразить, какова должна быть дверь, которая полностью закрывает гигантский проем и при этом обладает идеальнейшим балансом, чтобы кто-то… или что-то?., мог открыть и закрыть ее без всякого труда. Лично он вообразить такого не мог.
    Окинув напоследок внимательным взглядом долину, которая казалась совершенно безжизненной, Стив храбро вступил в портал и тут же остановился, моргая глазами. Когда зрение адаптировалось, он обнаружил, что внутри здания вовсе не так темно. Бледное, призрачное, зеленоватое свечение исходило от пола, стен, потолка, и весь колоссальный внутренний холл был освещен хотя и слабо, но четко и без теней. Очень сильно пахло озоном… И еще там витали другие, едва заметные запахи, которые ему не удалось определить.
    Стив стоял в центральном проходе, а по правую и левую руку от него высились грандиозные штабеля, составленные из прозрачных ящиков. Он подошел к тому, что справа, и внимательно осмотрел: правильные кубы с ребром примерно в ярд, сделанные из чего-то наподобие транспекса. В каждом кубе — слой суглинистой почвы, из которой торчит кристалл. Мелкий или крупный, округлый или продолговатый, игольчатый или ветвистый… И разумеется, ни один из них не походит на другой!
    Не зная, что и думать, он обошел этот штабель и обнаружил за ним второй. И третий, и четвертый, и пятый, и так далее — все с кристаллической порослью. Стив попытался определить количество кристаллов и оценить их разновидности, но эта задача оказалась выше его сил. В каждом штабеле он мог исследовать лишь два нижних ряда, а контейнеры громоздились друг на друга почти до самого потолка.
    Слева от прохода было то же самое: тысячи и тысячи прозрачных кубов с кристаллами, составленные в штабели. Решив рассмотреть поближе особо затейливый экземпляр, Стив заметил на передней стенке куба несколько небольших пятнышек. Проверка показала, что на каждом контейнере с наружной стороны есть похожие метки, которые различаются лишь числом и расположением пятен. Вне всякого сомнения, какой-то классификационный код.
    — Музей естественной истории Оры? — шепотом спросил он у себя.
    — Ты вр-р-решь! Вр-р-решь! — громко заверещала доселе хранившая молчание Лора. — Говор-р-рю тебе, это вуду!.. — Она осеклась, оглушенная собственным криком, который многократно прокатился по холлу, приобретая глубокие органные тона.
    — Ты можешь чуть-чуть помолчать? — зашипел на нее Стив, пытаясь наблюдать за всеми направлениями разом. Никто, однако, не появился, чтобы обвинить их в незаконном вторжении, а громогласное эхо затихло и растворилось вдали.
    Обогнув последний штабель кристаллов, Стив устремился к следующей секции. Пузыри из желе! Тысячи и тысячи — мелкие, крупные, средней величины и совсем крохотные.
    Но ни один не пульсировал.
    Третья, четвертая и пятая секции увели его на целую милю в глубь здания. Мхи. Лишайники. Грибы или нечто очень на них похожее. Все экземпляры в превосходной, изумительной сохранности. Стив предположил, что в шестой окажутся растения, но ошибся.
    Там были насекомые — жуки, бабочки, мелкая мошкара и какие-то странные хитиновые создания, немного смахивающие на колибри. Он не обнаружил законсервированного двойника Scarabaeus Anderii, но, возможно, тот находился где-нибудь под потолком. А может, для пока еще живого Scarabaeus Anderii уже приготовлен пустой контейнер?
    Интересно знать, кто делает эти прозрачные ящики.
    Интересно знать, не изготовлен ли один из них для Стива Эндера? И еще один для Лоры?
    Стив ярко вообразил самого, навеки застывшего, но совсем как живого, в семидесятом контейнере двадцать пятого ряда десятого штабеля черт знает какой секции… И скривился, словно раскусил большой лимон. Эта картина ему очень сильно не понравилась.
* * *
    Честно говоря, Стив даже не представлял, что ищет, но упрямо шагал вперед, все дальше и дальше углубляясь в загадочную коллекцию. Ни звука, ни души. Ни малейшего следа чьего-нибудь присутствия. Только всепроникающий запах озона и тусклый, ровный зеленоватый свет. И все-таки у него создалось впечатление, что это место посещается часто, хотя и ненадолго.
    Теперь он шагал мимо контейнеров с животными. В одном из них пребывало нечто вроде носорога с бизоньей головой, другие ящики, аккуратно помеченные пятнышками, содержали еще более химерические создания. Стив удостоил беглого взгляда диковинные экспонаты.
    В конце концов он уперся в гигантский, перегораживающий весь холл контейнер, который пришлось обходить. В нем содержался, похоже, праотец всех деревьев. Или праматерь всех змей. Но позади контейнера, ради разнообразия, возвышались металлические стеллажи с выдвижными ящиками; назвать комодом конструкцию пятисотфутовой высоты у Стива просто не повернулся язык. Полированную поверхность каждого ящика украшали несколько групп расставленных в загадочном порядке пятнышек и весьма заманчивая кнопка.
    Подумав, он с большой осторожностью нажал на кнопку ближайшего ящика, и тот выдвинулся с резким щелчком. Внутри не оказалось ничего интересного: стопка тонких стекловидных пластин, испещренных все теми же непонятными пятнышками.
    — Каталог, — сказал Стив, возвращая ящик на место. — Картотека. Этот старый чудак, профессор Хаггарти, отдал бы свою правую руку, чтобы в ней порыться.
    — Хаггарти, — повторила Лора дрожащим голоском. — Ради всего святого!
    Стив внимательно посмотрел на нее. Птица была взъерошена, суетливо вертела головой и выказывала все признаки возрастающего возбуждения.
    — В чем дело, цыпленок?
    Лора быстро взглянула на него и тут же устремила взволнованный взгляд туда, откуда они явились. Перышки на ее шее встали дыбом. Попугаиха нервно переступила лапами, резко щелкнула клювом и внезапно попыталась прижаться к его груди.
    — Черт!!!
    Резко развернувшись на каблуках, Стив бросился бежать вдоль металлических стеллажей картотеки и укрылся в свободном пространстве между ее крайней секцией и боковой стеной. Его правая рука с пистолетом автоматически приняла боевую позицию, левая успокаивающе похлопывала Лору, которая норовила спрятать голову под его подбородком.
    — Тише, тише, детка, — прошептал он. — Сиди спокойно, слушайся Стива, и все будет в порядке.
    Лора сидела очень тихо, дрожа всем телом. Сердце его забилось учащенно, хотя он по-прежнему не видел и не слышал ничего подозрительного. Потом, в абсолютной тишине, зеленоватое сияние просветлело, стало наливаться золотом — и Стив внезапно понял, что сейчас произойдет.
    В попытке сделаться как можно меньше и незначительней он инстинктивно припал на одно колено. Сердце Стива бешено трепыхалось в груди, и никаким сверхусилием воли он не смог бы замедлить его до нормального ритма. Что было самым невыносимым, так это тишина, ужасная тишина. Тяжелые шаги или грозный стук копыт показались бы ему истинным облегчением… Колоссы просто не имеют права подкрадываться, как духи!
    И вот наконец явилось золотое сияние и разгорелось, как золотое небо. Ярче неба! Невыносимое, всепроникающее, оно не оставило ни единого клочка темноты, ни единого уголка, где можно укрыться… Даже самому маленькому, незначительному существу.
    Он отчаянно сражался за свой рассудок — и потерпел поражение. Что-то взорвалось в его мозгу, и Стив упал вперед, утопая в облаке крошечных, блестящих пузырьков.
* * *
    Он тонул, он уходил в неведомую глубину, а мириады разноцветных пузырьков бешено вращались вокруг, убегая к поверхности. Но мало-помалу их вращение замедлилось, потом совсем остановилось… и радужный вихрь изменил направление. Теперь уже пузырьки заторопились вниз, а он неспешно всплывал к поверхности. В странном трансе, оцепеневший, он снова возвращался к жизни.
* * *
    Стив обнаружил, что лежит на полу, вытянувшись во весь рост, а Лора притулилась у него под боком. Глаза его были воспалены, коленки дрожали, сердце колотилось неровно. Он чувствовал себя измочаленным, словно его хорошенько побили, и продолжал лежать, собираясь с мыслями.
    Никакого золотого сияния. Снова тусклый, зеленоватый свет. Подняв руку, он взглянул на хронометр и вздрогнул: прошло два часа!
    Измученный, он поднялся на ноги — не без труда. Выглянул из-за стеллажа и увидел, что поблизости ничто не изменилось. Жуткий золотой гость ушел, Стив был уверен в этом, и они с Лорой опять остались одни.
    Хотелось бы знать, заметила ли золотая громада его присутствие? И не она ли раздавила его сознание? А если нет, то в чем тогда причина? И не случилось ли чего дурного с кораблем на крыше?..
    Стив поднял с пола бесполезное оружие, задумчиво покрутил в руках и сунул в кобуру. Погладил вялую птицу, помог ей взобраться на плечо. Вернулся в центральный проход и упрямо зашагал в глубь здания.
    — Думаю, все в порядке, цыпленок, — сказал он Лоре. — Мы слишком маленькие, как мышки, чтобы обращать на нас внимание. Кто будет гоняться за мышами, когда его ждут великие дела? (Не слишком-то лестное сравнение, сказал себе Стив и скорчил гримасу, но лучшего ему в голову не пришло.) Ну а мы с тобой, как маленькие мышки, поищем свой кусочек сыра. Ведь мы же не станем сдаваться лишь потому, что какой-то великан пытался нас напугать?
    — Нет, — сказала Лора без всякого энтузиазма. — Я не боюсь, не боюсь. Пр-росто не полечу. Говорю тебе, это вуду! Дур-рак! Дур-р-рак!
    — Не смей обзывать меня дураком!
    — Дур-р-рак! Мак-Джилликади, здор-р-ро…
    — Цыц!!!
    Лора немедленно заткнулась, а Стив постарался ускорить шаг. Даже самому себе он не желал признаться, что испытывает слабость от нервного шока. Но он сказал себе, честно и откровенно, что очень, очень не хочет снова встретиться с сияющим гигантом. Один раз еще туда-сюда. Более чем достаточно. Не то чтобы Стив особенно боялся; тут крылось нечто иное, чему он затруднился дать определение.
    Обогнув последний ряд стеллажей, он узрел перед собой машину.
    Это было сложное, причудливое сооружение, и оно работало, изготовляя кристаллический росток. Рядом с ней другая машина, совершенно иной конфигурации, фабриковала небольшую рогатую ящерку. Ошибиться было невозможно: оба объекта находились в состоянии полуготовности, потихоньку обретая форму прямо на его глазах.
    Часа через два, пожалуй, а то и меньше, прикинул он, эти изделия будут полностью завершены. И тогда все, что им еще понадобится… понадобится…
    Волосы зашевелились у него на голове, и Стив устремился вперед. Машины. Бесконечные машины, ряд за рядом. И все они изготовляют насекомых, птиц, растения, животных. Принцип работы неясен, но Стив был готов поклясться, что происходит не синтез, а сборка: атом за атомом, молекула за молекулой, плюс подключение биологического роста. В каждую машину заложена программа (или шифр? или код?), определяющая образец, по которому изготовляется продукция. И параметры такого образца, очевидно, обладают неисчерпаемой вариативностью!
    Кое-где ему попадались на глаза пассивные аппараты, по-видимому, полностью завершившие свое задание. Кое-где причудливые устройства стояли в частично разобранном виде, то ли в процессе ремонта, то ли в ожидании модификации.
    Стив задержался у одной машины, которая только что закончила работу. В прозрачной ванночке сидел изысканно расцвеченный мотылек, словно крошечная филигранная статуэтка, украшенная драгоценной инкрустацией. На его взгляд, создание было безупречно, а если чего-то и не хватает, так это… это… Крупные капли пота выступили у него на лбу.
    Мотыльку не хватало лишь искры жизни!
    Усилием воли он подавил смятение и приказал себе не думать об этом. Чтобы взять себя в руки, надо переключить внимание, и Стив поспешно перешел к соседней машине. Это была огромная, полуразобранная конструкция, являвшая взору все свои потроха. И среди прочего какие-то массивные катушки, типа трасформаторных, с тускло-серой проволочной обмоткой. Куски той же проволоки валялись кругом на полу.
    Стив поднял короткий кусок и удивился его тяжести. Озаренный догадкой, он поднес его к хронометру и нажал на шпенек браслета: индикатор радиации энергично замигал. Непростительное упущение! Он должен был взглянуть на корабельные индикаторы, как только очутился на крыше!
    Неизвестный металл, несомненно, был потенциальным горючим. Сердце Стива радостно подпрыгнуло при одной этой мысли.
    Что делать? Демонтировать катушку и доставить ее на корабль? Но она чересчур тяжела, и к тому же, если проволока подойдет, ее понадобится гораздо больше. А если исчезновение катушки будет замечено? Тогда он запросто может угодить в ловушку, вернувшись за второй порцией!
    Если у тебя есть время остановиться и подумать — остановись и подумай, и тебе воздастся сторицей. Это базисный постулат философии космопроходцев. Прихватив с собой образчик серой проволоки, Стив отправился на поиски других разобранных машин.
* * *
    Поиски завели его еще глубже в здание, которое казалось бесконечным, и чем дальше, тем труднее Стиву было удержать внимание на конкретной задаче. Ему все время что-то мешало, например, собака, застывшая в напряженной позе. Это был земной пес! Стив просто не мог его не заметить, как старого знакомого в толпе чужих лиц.
    Он обзавелся уже семью образцами разной проволоки, когда поиски пришлось прекратить. Все дело было в какаду. Тот браво стоял в своей ванночке, как стойкий оловянный солдатик: яркий хохолок, алая грудь, блестящие глаза устремлены туда, где не существует ни жизни, ни смерти. Увидев попугая, Лора зашлась в истерике, и гигантский холл ответил ей многократным эхом.
    На сегодня вполне достаточно, решил Стив; на месте Лоры он, вероятно, отреагировал бы точно так же.
    Обратный путь по холлу он проделал рысью, не глядя ни направо, ни налево, и вскарабкался на холм почти так же быстро, как спускался с него. Стив совсем запыхался, когда забрался в корабль, но первым делом тщательно его обследовал на предмет возможного вторжения.
    К счастью, никаких признаков вторжения не обнаружилось. Стив убедился также, что корабельные индикаторы фиксируют заметный уровень радиации. Впрочем, эта информация все равно не подсказала бы ему, где и что необходимо искать.
    Лору Стив накормил до отвала, но сам ограничился легкой закуской и тут же приступил к исследованию радиоактивных образцов. Все куски проволоки были разного калибра, а один из семи даже на глазок слишком толстый, чтобы протиснуться в фидеры Кингстон-Кейнов. Стив растягивал его полчаса, чтобы добиться приемлемого Диаметра.
    Сперва он опробовал темно-серую проволоку, которую нашел первой. Скормил ее фидеру, установил минимальную интенсивность Подогрева, включил энергопитание… Никакой реакции, кроме крепкого словца, слетевшего с его уст. Эти проклятые Кингстон-Кейны Чересчур разборчивы, пожаловался Стив: мало, что ли, радиоактивности и высокой плотности, так им еще подавай специфический материал!
    Вернувшись к фидеру, он извлек из него образец и увидел, что конец проволоки расплавился. Дохлый номер! Он вставил другой кусок проволоки, тоже серой, но не такой тусклой, вернулся к контрольной панели и снова включил питание: двигатель негромко, но ровно засвиристел. Шестьдесят процентов от нормы!
    Кто угодно сошел бы с ума от радости, но только не Стив, который с бесстрастным выражением ястребиного лица методично продолжил эксперимент.
    Третий образец. Пустышка. Четвертый. Тоже пустышка. Пятый дал неожиданную реакцию: корабль задергался от неравномерных выхлопов из дюз, а показатели мощности заплясали в интервале от нуля до 120 процентов. Извлекая проволоку из фидера, Стив усмехнулся, представив корабли косморазведки скачущими в космосе на манер кенгуру. С шестым образцом Кингстон-Кейны радостно взревели — сто семьдесят процентов нормальной мощности! Седьмой опять оказался пустышкой.
    Он выбросил все образцы, кроме шестого. Эта проволока была примерно двенадцатого калибра, то есть в пределах допуска. Металл глубокого медного цвета, но не такой мягкий и тяжелый, как медь. Если внизу найдется хотя бы тысяча ярдов… если он сумеет дотащить проволоку до корабля… если золотой гигант не захочет или не успеет вмешаться… Тогда ему, вполне вероятно, удастся стартовать и долететь до более цивилизованной планеты. Если, конечно, он сможет ее отыскать!
    Если… Если… Слишком много «если», и от каждого из них зависело будущее Стива Эндера.
* * *
    Как доставить моток проволоки из холла на корабль? Самый простой и очевидный способ заключается в том, чтобы пробить в крыше дыру, спустить вниз веревку, привязать к ней конец проволоки и спокойно смотать ее на приемную катушку маленькой корабельной лебедки.
    Как пробить крышу монолитного здания, не имея под рукой подходящей взрывчатки? Сперва просверли небольшое отверстие, опорожни в него парочку пистолетных патронов, а после помолись и воспламени порошок электрической искрой.
    Сверло ручной дрели мгновенно затупилось, как при контакте с алмазом. Тогда он вытащил пистолет и выстрелил: пуля взорвалась с резким треском, осколки с визгом улетели в небеса, а на молочно-белом материале появилось темное пятно и крошечная царапинка.
    Ничего не оставалось, кроме как спуститься вниз и взвалить на плечи столько проволоки, сколько можно унести. И сделать это надо прямо сейчас, пока еще не стемнело! Встретиться с золотым гигантом в призрачном свечении холла довольно жутко, но если сияющая колонна бесшумно нагонит его в ночи… Стиву даже думать об этом не хотелось.
    Он запер корабль, оставив Лору в ее купе, и вернулся назад. Мимо прозрачных контейнеров, мимо металлических стоек, прямо к машинной секции. Глаза бы его на все это не глядели. Проволока, только проволока. Много проволоки. От мыслей о банальной проволоке человеческие мозги не съезжают набекрень.
    Приступив к методичным поискам, он через десять минут нашел то, что искал: огромный проволочный моток, сплетенный в форме овоида, на полу рядом с одной из разобранных машин. Слишком большой. Слишком тяжелый, чтобы справиться с ним в одиночку.
    Придется разрезать моток на куски и затащить это богатство на крышу по частям. Четыре ходки, если не пять, до темноты никак не успеешь… Стив буркнул себе под нос одно из непристойных Лориных словечек. И достал из кармана кусачки.
    Прежде чем приступить к делу, остановись и подумай! Подумав, он решил продолжить поиски, и это было мудрое решение, поскольку через сотню шагов обнаружился второй моток псевдомеди, поменьше и незатейливо скрученный кольцом. Тоже слишком тяжелый, но невероятным усилием — все мышцы Стива протестующе взвыли — он ухитрился поставить его на ребро и покатил, как огромное колесо.
    Несколько раз он останавливался на минутку передохнуть, прислонив драгоценный моток к ближайшему контейнеру. В последний раз прозрачный ящик дрогнул под навалившейся тяжестью, а его блестящий паукообразный обитатель шевельнулся в жутковатой пародии на жизнь. Стив не любил пауков — он немедленно продолжил путь и без остановки дошагал до самого выхода.
* * *
    Фиолетовые облака уже сгустились на горизонте, когда он выкатил свою добычу из гигантского портала и добрался до подножия холма. Там он опустил моток на землю, нашел свободный конец проволоки и вскарабкался с ним наверх. Моток продолжал раскручиваться без всякого сопротивления, пока он шагал к кораблю. Включив лебедку, Стив благополучно смотал всю проволоку на приемную катушку и тут же перемотал ее на подающую шпулю Кингстон-Кейнов.
    Как только он покончил с этим делом, пришла ночь. Пальцы Стива слегка дрожали, когда он с флегматичным выражением лица тщательно заправлял проволоку в автоматический инжектор. Потом Стив открыл дверцу Лориного купе и дал ей свежих фруктов, которые они насобирали на Оре. Попугаиха взглянула на миску с отвращением. Она по-прежнему была удивительно вялой и не выказывала желания разговаривать.
    — Потерпи еще немного, дорогая, — сказал он ей. — Сейчас мы улетим отсюда и вернемся домой.
    Он снова запер купе, устроился в пилотском кресле и включил носовой прожектор: белый луч пронзил темноту и упал на вершину холма. Потом он подал энергию на двигатели и начал прогревать дюзы на вспомогательном горючем. Их ровный, могучий рокот звучал успокаивающе. Но Стив напомнил себе, что при стасемидесятипроцентной главной тяге надо быть очень, очень осторожным, дабы не расплавить ненароком хвост у собственного корабля.
    И все же его снедало лихорадочное нетерпение, словно на счету была каждая минута и даже секунда. Стив постарался подавить тревогу и дал короткий, очень осмотрительный импульс боковыми дюзами: корабль вздрогнул и слегка повернулся. Еще выхлоп, еще, и нос корабля наконец развернулся на сто восемьдесят градусов. Теперь перед ним был уже не холм, а крыша здания, обрывающаяся над фасадом, а за ней — совершенно свободное пространство.
    Что-то светлое почудилось ему в непроглядном мраке. Словно какая-то дымка, и Стив выключил прожектор, чтобы ее рассмотреть. Слабое желтоватое свечение! Очевидно, на дальней гряде, замыкающей долину… Пока он напрягал глаза, свечение усилилось и плавно соскользнуло вниз.
    Руки Стива закостенели на пульте управления, по спине поползли обильные струйки пота. Лора перестала возиться в своих апартаментах, и наступила мертвая тишина. Наверное, съежилась в углу, мельком подумал он, невероятным усилием воли приказывая рукам подчиниться.
    Мозг Стива оцепенел от ужаса, но руки уже думали за него: из кормовых дюз вылетел язык пламени, корабль завибрировал и скользнул по крыше вперед, и почти сразу же на полную мощность громовым ударом врубился бустер главной тяги. С оглушительным ревом, чудовищным эхом прогремевшим в холмах, крошечное суденышко устремилось в небо на верхушке огромной огненной стрелы.
    За какую-то долю секунды он успел увидеть искаженный, приплюснутый, летящий навстречу образ невероятной сияющей колонны, но уже через мгновение его корабль пробил атмосферу и устремился в бескрайний звездный простор.
    Стив чуть было снова не сомлел, но на сей раз от невероятного облегчения. Он не мог рационально объяснить свой панический ужас перед золотым гигантом, и все же облегчение было настолько велико, что сейчас ему было совершенно наплевать, куда направляется корабль и долго ли продлится это безумное путешествие.
    Впрочем, в глубине души Стив уже догадался: если лететь по гигантской, слабо изогнутой дуге, ориентируясь на центр галактики, то рано или поздно он услышит позывные одного из маяков косморазведки. Любой маяк, где бы тот ни находился, выведет корабль из галактического лабиринта и укажет путь к Земле.
* * *
    Он по-прежнему находился неизвестно где, среди вовсе не знакомых созвездий, когда слабенькая пульсация, исходящая от Гидры-3, долетела до его корабля. Это произошло на двадцать седьмой день свободного полета.
    Услышав жалобное попискивание, Стив издал громогласный, торжествующий вопль. Потом он закрыл лицо руками и разрыдался. Непростительная слабость, но все равно его могла услышать только Лора.
    Но Стив ошибался, его услышал кое-кто еще.
* * *
    Далеко-далеко в глубинах галактики, на планете по имени Ора, в причудливой мастерской в огромном здании, уходящем в глубь холма, таинственный золотой гигант внезапно замер, словно прислушиваясь. Потом сияющая колонна легко и бесшумно скользнула мимо бесконечных рядов машин и остановилась у одного из стеллажей картотеки. С громким щелчком открылся ящик, выдвинулись две прозрачные пластинки.
    Странная искрящаяся субстанция прикоснулась к ним, оставив после себя созвездия мелких пятнышек. Потом пластинки вернулись на место, ящик закрылся, а золотое сияние, украшенное серебряными звездами, спокойно поплыло назад в мастерскую.
    Если бы кто-то смог перевести эти заметки гиганта на человеческий язык, то выглядели бы они примерно так.
    ДВУНОГИЙ, ПРЯМОХОДЯЩИЙ ЧЕЛОВЕК РАЗУМНЫЙ, ТИП Р-739. РАСЦВЕТКА: РОЗОВАТЫЙ. ВНЕДРЕН НА СОЛ-3 ГАЛАКТИЧЕСКОГО РУКАВА БДБ. КОНТРОЛЬНАЯ ОЦЕНКА: ВПОЛНЕ УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНО.
    ДВУКРЫЛЫЙ, КРУПНЫЙ, КРЮЧКОВАТОКЛЮВЫЙ ПОПУГАЙ АРА МАКАО, ТИП К-8. РАСЦВЕТКА: КРАСНО-ГОЛУБОЙ, ВОЗМОЖНЫ ВАРИАНТЫ. ВНЕДРЕН НА СОЛ-3 ГАЛАКТИЧЕСКОГО РУКАВА БДБ. КОНТРОЛЬНАЯ ОЦЕНКА: ВПОЛНЕ УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНО.
    Но галактический конструктор уже позабыл про Стива с Лорой. Он был ужасно занят, вдувая искру жизни в изысканного много-Цветного мотылька.

Перевела с английского Людмила ЩЕКОТОВА

ПИСАТЕЛЬ, КОТОРОГО МЫ НЕ ЗНАЛИ



    Уже неоднократно приходилось начинать литературные портреты западных фантастов с разговора о том, насколько неисповедимы оказались их пути к нашему читателю. Англичанин Эрик Фрэнк Рассел в этом ряду не исключение. Вот, к примеру, какими словами открывается очерк о нем в справочнике «Писатели-фантасты XX века»: «Рассела всегда будут помнить как автора «Зловещего барьера». Именно эта книга, заслужившая в свое время титул одного из самых фантастичных и потрясающих воображение романов последних двух декад, помогла Джону Кэмпбеллу в 1939 году запустить новый журнал «Unknown», а автору принесла славу, не покидавшую его более трех десятилетий. Публикация романа вызвала новую волну интереса к уже почти забытым работам Чарлза Форта, общество сторонников которого Рассел возглавлял многие годы»…

    Боюсь, у большинства отечественных поклонников писателя данный пассаж вызовет легкую оторопь. То, что Рассел замечательный рассказчик-юморист, автор искрометных и чаще всего безобидных новелл, понятно, но при чем здесь романы? Да еще, судя по названию, совсем не веселенький «Зловещий барьер», о котором наш читатель в массе своей даже не слышал! И кто такой — этот забытый Чарлз Форт?
    Между тем Эрик Фрэнк Рассел останется в англоязычной НФ в первую очередь автором «Зловещего барьера» и энтузиастом-фортеанцем. И только потом — автором емких, остроумных, неожиданных рассказов в духе Шекли, Тенна и Фредерика Брауна. Такова объективная реальность, нравится она кому-нибудь или нет.
    Эрик Фрэнк Рассел родился 6 января 1905 года, в Кэмбрели (графство Саррей). Его отец, в жилах которого текла ирландская кровь, преподавал в близлежащем военном колледже Сэндхерст — одном из самых престижных в Англии, что позволило сыну получить блестящее образование в привилегированных частных школах, где учились отпрыски офицеров Его Величества. Список дисциплин, освоенных будущим писателем-фанта-стом, впечатляет: химия, физика, металловедение и строительное дело, высшая математика, черчение, металлургия и кристаллография… К этому можно добавить, что семья много путешествовала, и среди детских впечатлений Рассела оказались такие экзотические места, как Египет и Судан, а среди приобретенных знаний — почти изученный арабский.
    После окончания учебы была служба в армии, потом работа оператором-телефонистом и клерком в правительственном учреждении. Наконец, Расселу предложили пост, говоря по нашему, «контролера ОТК» и аварийного монтера в крупной ливерпульской сталелитейной компании. И тут произошло событие, резко изменившее его жизнь.
    По долгу службы ему уже приходилось встречаться с молодыми инженерами, которые, как и он, жадно интересовались достаточно редким по тогдашним меркам делом: космонавтикой. С целью объединить таких же «чокнутых», разбросанных по все стране, было создано Британское межпланетное общество, одним из страстных активистов коего стал и Рассел.
    В майском номере за 1931 год фэнзина, который издавали британские энтузиасты космонавтики, список членов Общества украсило новое имя: Эрик Фрэнк Рассел. И уже в следующих номерах появились статьи новобранца на тему межпланетных сообщений. Автор не скрывал, что опирается на вычитанные в каком-то немецком научном журнале идеи почти неизвестного на Западе русского мыслителя с невыговариваемой фамилией: то ли Тсиолковски, то ли Зиолковски…
    А когда один из руководителей Общества, писатель-фантаст Лесли Джонсон, предложил литературно одаренному юноше попробовать изложить это, но несколько по-иному — в виде научно-фантастического рассказа, — новичка долго упрашивать не пришлось. Тот быстренько, за один присест «навалял» рассказик под названием «Вечная редиффузия» и, не страдая лишними комплексами, отправил в Америку — редактору ведущего журнала «Astounding Stories».
    Оттуда рукопись завернули — в основном, из-за перегруженности текста техническими терминами (и действительно — одно название чего стоило!). Молодой человек в сердцах был готов порвать свое первое творение на мелкие кусочки, но Джонсон удержал его, сохранив рукопись в качестве сувенира. А в 1970-е годы она была продана на аукционе за весьма приличную цену…
    Зато вторая попытка — повесть под названием «Сага о Пеликане Уэсте» — появилась-таки в февральском выпуске «Astounding…» за 1937 год. С этого момента Эрик Фрэнк Рассел числил себя профессиональным писателем — и, как показало время, в этой самоидентификации было больше трезвого расчета, чем юношеского максимализма.
    Во всяком случае первым британским автором, чьи произведения начал регулярно печатать ведущий американский журнал, оказался именно он — Эрик Фрэнк Рассел.
    Вообще-то научной фантастикой он заинтересовался, как это принято, с детских лет, и до той поры, пока не открыл первый в своей жизни научно-фантастический журнал, жадно поглощал все, что попадалось под руку. Точнее, не все, а преимущественно литературу, густо замешанную на фантастике: сказки, «северные» мифы, староанглийские легенды и предания. А из творивших тогда писателей-фантастов на него наибольшее влияние оказал Стэнли Вейнбаум. Правда, в отличие от большинства авторов, составлявших лицо тогдашней англоязычной science fiction, Рассел с самого начала привнес в жанр некое новшество, дефицит которого до войны ощущался особенно остро, — юмор.
    Так что представление о Расселе-юмористе и сатирике не лишено оснований. Другое дело, что этим его вклад в научную фантастику не ограничился.
    Чтобы понять, как, на какой почве произросла самая известная книга Рассела — уже упоминавшийся роман «Зловещий барьер», — необходимо краткое отступление.
    Потому что, наряду с космонавтикой, молодой Рассел не на шутку увлекся и более чем странными идеями американского «нетрадиционного мыслителя» — Чарлза Форта (1874–1932). А эта колоритная личность у нас мало кому известна. Хотя доморощенным энтузиастам и проповедникам идей «палеоастронавтики», НЛО и тому подобных теорий знать о своем безусловном «предтече», наверное, следовало бы. Как и молодежи, на полном серьезе воспринимающей сюжеты «Людей в черном» и «Секретных материалов».
    Как ни относись к еретическим идеям Форта, неоспоримо одно: им был накоплен поистине бесценный «эмпирический материал»! Форт перерыл все газетные подшивки, до которых смог добраться, и первым скрупулезно записал, рассортировал и каталогизировал всю когда-либо появлявшуюся информацию о разных природных диковинах, как то: дожди из лягушек, странные светящиеся объекты в небе, загадочные исчезновения людей и все в том же духе.
    Беда Форта — с точки зрения научных критериев — в том, что он подгонял факты под изначально выдвинутую гипотезу. Иначе говоря, Форт с обезоруживающей непосредственностью хватался даже за самую ненадежную информацию, подтверждающую его идею; и напротив — всячески старался не замечать каких-либо аргументов, свидетельствовавших против нее.
    В частности, его идефикс состоял в том, что мы, вид homo sapiens, сами о том не догадываясь, являемся «чьей-то собственностью» («We are property!»). Не венец творения и не пуп Земли — а всего лишь аналог домашнего скота на гигантской космической «ферме», управляемой невидимыми паразитами, подключившимися к нашей нервной системе! И вектор человеческой истории, оказывается, направляется так, как это выгодно неведомым фермерам…
    Отсюда и наше недоумение при виде дождей из лягушек и рыб. Много ли понимают в происходящем мирно жующие травку буренки, когда провожают взором хозяйку, выбрасывающую мусор на свалку! Веселенькая аналогия, верно?
    Однако именно ее настойчиво проводит первый и самый известный роман убежденного «фортеанца» Рассела — «Зловещий барьер». Фраза, открывающая книгу, воистину зловеща: «Первую же корову, восставшую против доения, ждет смерть — быстрая и неотвратимая». Речь, естественно, идет о человечестве, которое «пасут» некие инопланетные разумные светящиеся шары — «витоны»… Вот вам и безобидный юморист и весельчак!
    Судьба романа тоже, мягко сказать, нетрадиционна. Вначале Рассел предложил его в «Astounding…», где только что сменился главный редактор. Новый — звали его Джон Кэмпбелл — по прочтении рукописи так впечатлился, что решил… создать еще один журнал фантастики, где собирался напечатать не только роман Рассела, но и вообще публиковать продукцию того же рода! Так под один-единственный роман запустили новое периодическое издание, названное без затей «Unknown» («Неведомое»).
    Идеями некоего вселенского заговора молчания, направленного против непомерно любопытного человечества и осуществляемого «людьми в черном» (через контролируемые ими правительственные учреждения), пронизаны и два других ранних романа Рассела — «Смертельное святилище» (1948) и «Космические стражи» (1953). И хотя у подобной мифологии есть и сторонники, и противники, объективности ради следует сказать: именно эти книги принесли Эрику Фрэнку Расселу популярность и даже славу в мире англоязычной фантастики. По крайней мере, когда в том мире произносят его фамилию, большинству сразу же приходят на память «Зловещий барьер», «Космические стражи» или «Смертельное святилище».
    Романы Рассел продолжал писать и в 1950-е годы, и десятилетием позже. Большого переворота они не произвели, но и не остались незамеченными.
    Взять к примеру роман «Большой взрыв» (1962)[6], сюжет которого оригинальным никак не назовешь: военный звездолет Земной Империи совершает некий инспекционный рейд по планетам-колониям… Однако до чего колоритны эти колонии! Каждая стала прибежищем представителей разнообразных религий, нонконформистских культур и «субкультур»: буддисты, мусульмане, последователи Ганди, даже нудисты. «Канонерок» с Земли (пусть и закамуфлированных под посольскую миссию) обитатели этих земель обетованных, ясное дело, не ждут, — а значит, острый, захватывающий сюжет читателю гарантирован.[7]
    Что касается рассказов Рассела, то они принесли ему славу, в основном, в США, где преимущественно и публиковались. Поэтому и сравнение писателя с Шекли, Тенном или Брауном натянутым не назовешь.
    Большинство наших фэнов, как и автор этих строк, впервые открыли для себя Рассела после публикации на русском языке рассказа «Абракадабра» (1955), принесшего автору первую и, увы, единственную премию «Хьюго» — кстати, то была вообще первая «серебристая ракета», присужденная в номинации «Рассказ». Что значит allamagoosa (а именно так в оригинале), писатель объяснить не пожелал, и ни в одном из доступных словарей вы этого слова не отыщете. Но по смыслу можно перевести и как абракадабра (или бредятина) — каким еще словом назвать специфический военно-бюрократический волапюк, вокруг которого крутится сюжет!
    В основном, как уже говорилось, Рассел писал именно такие рассказы — сатирические и юмористические. А в частности… Среди «частностей» встречаются истории совсем иной окраски: лирические, философские, даже замогильно-трагические.
    Например, ранний рассказ «Мана» (1937) посвящен развитию космогонических и эволюционных идей выдающегося соотечественника Рассела — Олафа Стэплдона (и не менее знаменитого французского мыслителя отца Пьера Тейяра де Шардена). Словно предваряя финал хорошо известного нашему читателю романа Саймака «Город», Рассел рисует почти ритуальную и щемящую картину передачи эволюционной эстафеты из рук последнего человека на Земле (по имени Омега) — созревшим до разума муравьям. В «Метаморфозите» (1946) та же эстафета переходит к кибернетическим наследникам вида homo sapiens.
    Рационалист до мозга костей, Рассел одним из первых в англоязычной science fiction начал осваивать до поры до времени заповедную территорию — религии. В рассказе «Дорогой дьявол» (1950) действуют ангелоподобные инопланетяне, а в «Дьявологике» (1955), «Единственном решении» (1956) и «Хобби» (1947) — какие-то уж совсем непостижимые высшие существа.
    «Единственное решение» — это, по сути, естественнонаучная версия библейского акта Творения. Причем самая остроумная и лаконичная из всех, с какими довелось познакомиться в научной фантастике. «Герой» рассказа — некое существо без формы и тела, но явно мыслящее. Пребывает оно в среде, которая также не имеет никаких физических характеристик — ни пространства, ни времени. Измаявшись неопределенностью своего существования, «герой» рассказа принимает единственное логическое решение, привносящее в окружающий мир хоть какую-то ясность: «Да будет свет!»
    У Рассела вообще велик процент рассказов, в которых высказана — и обычно изящно обыграна — идея действительно новая, незаезженная. По крайней мере, считавшаяся таковой в год публикации произведения.
    Например, серия рассказов об андроиде-пилоте, обладающем человеческими эмоциями (начата новеллой «Эл Стоу»), в 40-е годы резко контрастировала с подавляющим большинством написанных тогда произведений о человекоподобных роботах. Как и вышедший в 1943 году рассказ «Симбиотика» с его абсолютно парадоксальным вариантом внеземной жизни, и «Колючий кустарник» (1955), сюжет которого — инопланетяне с замедленным метаболизмом кажутся землянам каменными изваяниями — поразительно напоминает вышедший десятилетием позже рассказ Игоря Росоховатского «Двое в пустыне». И, согласимся, вряд ли в 1938 году, когда вышел рассказ «Восьмое чудо света», считалась банальной следующая идея: марсианам, высадись они на Земле, скорее всего, светил ярмарочный балаган — в компании с другими уродцами!
    Можно было бы напомнить читателю и известные по переводам рассказы: «Кресло забвения» (1941), «И послышался голос» (1953), «Мы с моей тенью» (1953), «Небо, небо» (1956), «Свидетельствую» (1955)… И многие другие. Но и приведенных примеров достаточно, чтобы резюмировать: когда в 1978 году Эрика Фрэнка Рассела не стало, мир научной фантастики потерял одного из лучших новеллистов.

Вл. ГАКОВ

    БИБЛИОГРАФИЯ ЭРИКА ФРЭНКА РАССЕЛА
    (Книжные издания)
________________________________________________________________________
    1. «Зловещий барьер» (Sinister Barrier, 1943).
    2. «Смертельное святилище» (Dreadful Sanctuary, 1951).
    3. «Космические стражи» (Sentinels from Space, 1953).
    4. Сб. «Глубокий космос» (Deep Space, 1954).
    5. «Трое на завоевание» (Three to Conquer, 1956).
    6. Сб. «Люди, марсиане и машины>> (Men, Martians and Machines, 1956).
    7. «Оса» (Wasp, 1957).
    8. «Космическая нервотрепка» (The Space Willies, 1958). Испр. u доп. изд. — «Следующий в ряду» (Next of Kin).
    9. Сб. «Шесть миров вон там» (Six Worlds Yonder, 1959).
    10. Сб. «Далекие звезды» (Far Stars, 1961).
    11. Сб. «Темные приливы» (Dark Tides, 1962).
    12. «Большой взрыв» (The Great Explosion, 1962).
    13. «С помощью странного прибора» (With a Strange Device, 1964). Также выходил под названием «Обмен мыслями» (The Mindswappers).
    14. Сб. «И послышался голос» (Somewhere a Voice, 1965).
    15. Сб. «Как ни что другое на Земле» (Like Nothing on Earth, 1975).
    16. Сб. «Лучшее Эрика Фрэнка Рассела» (The Best of Eric Frank Russell, 1978).


Том Кул

УНИВЕРСАЛЬНЫЕ ЭМУЛЯТОРЫ


    Обойдя несколько раз вокруг света, я думал, что знаю море, однако мой ограниченный опыт оказался обманчив. До сих пор я путешествовал только в тропических зонах, вдоль теплой талии планеты. Во время тайфуна южные моря могли быть яростными и ужасающими, но скучными — никогда. И лишь восточнее Исландии, когда «Сефора» продвигалась на север, я понял, насколько океан безлик. Он не имеет ни цвета, ни настроения, рабски копируя оттенок и темперамент своего истинного повелителя — неба.
    Восточнее Исландии небо затягивала холодная и унылая пелена безжизненных серых облаков. Океан под ней полз на брюхе, как щенок возле ног хозяина. Некогда соблазнивший меня облачением из пронзительнейшей природной синевы — синевы тропического океана под ясным небом, — здесь он корчился медленно ползущей тяжелой зыбью, серый оттенок которой нагонял еще более сильную тоску, чем мокрые от осеннего дождя ветки. И усугублял эту тоску простой факт: если человек упадет в арктическую воду, то всего за пять минут океан высосет из его тела все тепло жизни.
    «Сефора» ползла через холодные рубленые валы Северной Атлантики. Поскольку волны накатывались сзади, качка была только килевая, и корабль почти не болтало. Я стоял в потайной пристройке к капитанской каюте, где меня никто не мог увидеть. И меня некому было видеть. «Сефора» управляется автоматически. А на борту нет никого, кроме Сесилии и Купона. Сколько свободных часов я провел здесь, наслаждаясь тропическим солнцем и намазываясь кремом от загара, чтобы не потемнеть хотя бы чуточку сильнее своей парадигмы — Купона. Теперь же, когда в лицо дул ледяной арктический ветер, я добросовестно защищал губы специальным бальзамом. Пока губы Купона остаются влажными и гладкими, мои не могут быть сухими и потрескавшимися.
    Находиться на открытом воздухе дольше было опасно, и все же меня тянуло на открытую палубу, где в одиночестве я мог вспоминать о том, кто я такой — когда перестаю быть одним из наиболее глубоко законспирированных эмуляторов. Но в тот день уныние субарктического океана неожиданно подняло мне настроение, хотя мысли оставались тяжкими и тревожными. Я гадал, как долго еще смогу выносить подобное. Конец моих мучений казался невозможно далеким.
    Резкий двойной стук — его условный сигнал — оторвал меня от размышлений. Я перебросил щеколду и вернулся в капитанскую каюту. Здесь в теплом воздухе пахло розовым деревом. Мебель казалась простой, но солидной; каждое из мягких кресел и кушеток было привинчено к палубе прямо через толстый шерстяной ковер. В каюту струился мягкий, рассеянный свет.
    Передо мной стоял Купон, мое зеркальное отражение (точнее, это я его зеркальное отражение). У нас одинаковые высокие и узкие головы и холодные серые глаза (серые, как море, понял я). Оба облачены в придуманный Купоном обеденный костюм: черные облегающие брюки, жилет из золотистого атласа, короткий белый приталенный пиджак с миниатюрными медалями и легкая рубашка с мягким облегающим шею воротником, украшенным рубиновой брошью.
    Я кивнул, изображая поклон. Такой манере поведения меня научил наставник по общению с клиентами из «Универсальных эмуляторов» — японец, который, по слухам, пятнадцать лет пробыл двойником императора.
    — Извините, хозяин. Чем могу служить?
    — Ядро с цепями… Нет, с ней я сам разберусь. А ты разберись с японцами. Сделай так, чтобы они еще два дня меня не дергали. И ничего не обещай, говори лишь, что они будут очень довольны, когда я доведу до ума концепцию.
    — Да, хозяин, — сказал я, разочарованный тем, что мне досталось общение с заказчиком, а не разговор с его женой. Это меня еще и встревожило — не появились ли у него сомнения в том, насколько убедительно я играю роль мужа.
    Обойдя Купона, я нажал на высокое, до потолка, зеркало. Оно сдвинулось, открыв проход в мою каюту. Оказавшись в безопасном уединении, я подключился к сети наблюдения, чтобы отслеживать все действия хозяина до конца дня. Каждый из нас обязан знать во всех подробностях о действиях другого, чтобы не выдать друг друга. Затем я облачился в деловой костюм Купона и начал отвечать на запросы о связи. Первым делом я обратился к Морите — вице-президенту «Сони» по виртуальным развлечениям.
    — Как поживаете, господин Купон? — начал разговор Морита, тоже облаченный в свой типичный деловой костюм — самурай в зеленых шелках и с двумя мечами за спиной. Купон также предпочитал стиль ретро и носил одеяние из шелковой парчи, скроенное по образцу придворного наряда французского Короля-Солнце.
    — Прекрасно, господин вице-президент. Как приятно вас видеть.
    — Чувствуете ли вы себя столь же хорошо, как выглядите? — слащаво осведомился я, подражая Купону. Выступая в роли Купона, я совершал несколько преступлений одновременно… и он тоже, поскольку позволил мне пользоваться своим криптокодом.
    Подобно многим живущим в Америке японцам, Морита сразу перешел к делу:
    — Мы здесь, в Портленде, весьма обрадованы вашим предварительным предложением. И с нетерпением ожидаем его окончательную версию.
    К тому времени я уже вошел в роль. Я не просто действовал как Купон — я был Купоном, только снабженным моим здравым смыслом. Мне приходилось поддерживать хрупкое равновесие, реагируя на все подобно Купону, но не просто имитируя его, а подражая Купону в его лучшие дни. Например, я знал, что из-за недавнего стресса он сейчас ответил бы раздраженно. И я мягко произнес:
    — Да, я сейчас над ней упорно работаю. Ведь блеск создается полировкой, не так ли?
    — Вы, разумеется, правы, — согласился Морита. — Просто завтра у нас собрание совета директоров. И если бы я смог им что-нибудь продемонстрировать, это гарантировало бы поддержку проекта. Быть может, нечто двухмерное?
    — Позвольте проверить, есть ли у меня что-либо стоящее. Минутку, пожалуйста…
    Мое изображение на экране Мориты застыло, пока я связывался в офф-лайне с Купоном. Тот раздраженно фыркнул, бросив мне фотографию новой развлекательной «погружалки» — Валгаллы, оптимизированной под русских мужчин.
    — Весьма интригующе, — проговорил самурай-Морита, разглядывая фото нордического рая. — И насколько здесь велика доля натуральности?
    — Все напитки безусловно натуральные, — усмехнулся я. — Однако остальное прошу оставить для презентации. С вашего любезного разрешения.
    — Разумеется, — с благодарностью произнес успокоенный Морита. — Кстати, как проходит ваше плавание?
    После нескольких минут светского разговора Морита, будучи персоной более высокого ранга, взял на себя инициативу и отключился. Сидя в своем тайном закутке, я облегченно выдохнул и проверил, как идут дела у двойника. Купон ругался с женой. Он был нужен, чтобы работать над предложением, а к жене ему следовало послать меня. Я быстро проглядел запись ссоры. Мне было приказано заняться очередью вызовов, но эта перебранка меня слишком отвлекала. И огорчала. Вот я сижу, отдавая ему лучшие дни своей жизни, беру на себя ношу его самых скучных обязанностей, смягчаю горечь личных и профессиональных потрясений, освобождаю его для творчества. День за днем и ночь за ночью я доказываю, что способен делать все, доступное ему, и выступать во всех его ипостасях, и тем не менее вся слава достается двойнику. Я лишился своих мечтаний и стремлений. Мои мечты — это его мечты. Я глотаю предназначенные ему оскорбления. А ведь меня просили всего-навсего служить ему. И вот он, полюбуйтесь, транжирит время и эмоциональную энергию, которые я ему сэкономил, на очередную идиотскую ссору с Сесилией. Кроме того, он с ней груб. Иногда мне кажется, что он доводит ее до белого каления, лишь бы досадить мне.
    — …становишься толстой и ленивой! — орал Купон. — Ты разве не понимаешь, что мне надо работать? И зарабатывать деньги, которые тебе так нравится тратить.
    — Мы уже достаточно богаты, Фредерик, — умоляюще произнесла Сесилия. — Я лишь хочу больше времени проводить с тобой. Здесь так одиноко…
    — Но это ведь ты захотела посмотреть, каков Петербург в феврале! Так что не жалуйся теперь на скуку в арктических водах.
    — Я думала, у нас останется больше времени друг для друга, — всхлипнула Сесилия. И добавила нечто неприятное для меня: — Я тебя не понимаю! Иногда ты такой замечательный, такой внимательный, а иногда — как сейчас — такой грубый…
    Купон яростно взревел. Я вскочил, опасаясь, что он снова ее ударит. Он навис над ней, стиснув кулаки. Я едва сдерживал желание выскочить из своего убежища, ворваться в ее каюту и пришибить своего двойника. К счастью, он сумел удержать на цепи демона искушения, облегчив душу потоком непристойностей. Потом Купон резко развернулся и вышел, оставив в каюте рыдающую Сесилию.
    Несколько секунд спустя он влетел в мою каютку, где его вопли заглушала двойная изоляция.
    — Что ты делал с моей женой?! — гаркнул он. Efo лицо было пунцовым, мускулы шеи натянулись веревками, и я видел, как на ней пульсируют вены.
    — Сами знаете. То, что вы приказывали.
    — Ты заставил ее влюбиться в тебя! — рявкнул Купон.
    Глядя на его искаженное гневом лицо с налитыми кровью глазами и пеной на губах, я удивился: как же это я мог считать нас красивыми?
    — Я заставил ее влюбиться в вас, — возразил я.
    — Я разрешил тебе лишь секс! — выкрикнул Купон. — И ничего больше. И кстати, я не говорил, что надо заниматься этим целый час!
    — А мы хорошо провели время! — взорвался я.
    Стиснув кулаки, Купон замахнулся, целясь мне в лицо. Я вскочил, отбил удар левой рукой и, схватив его за лацканы пиджака, прижал к переборке.
    — Никогда… — прошипел я.
    Он ощущал мою силу. Наши одинаковые лица разделяло всего несколько сантиметров. Я смотрел ему в глаза и видел в них страх. Когда они заблестели, словно некий предмет, всплывающий к поверхности темного пруда, я повторил:
    — Никогда! Ты никогда больше не посмеешь меня ударить. И ты…
    Я запнулся. Мне пришло в голову, что, приказывая клиенту не бить жену, я переступаю границу обязанностей профессионального эмулятора. Выпустив его лацканы, я машинально стиснул свои, чтобы они выглядели одинаково мятыми. Купон тяжело дышал мне в лицо.
    — Простите, хозяин. Мы все взвинчены. У вас есть срок сдачи заказа. Не пойти ли вам в кабинет, чтобы поработать над ним? А я пока закончу ответы на вызовы… Потом, когда мы все успокоимся, вы сможете пойти к Сесилии. Извиниться.
    — Будь я проклят, если стану извиняться! — рявкнул Купон. — Это сделаешь ты.
    — Да, хозяин.
    — Я не желаю, чтобы она меня отвлекала в ближайшие два дня. И ты тоже. У меня срок, черт побери! Через два дня я должен представить проект стоимостью триста миллиардов йен, а проклятые трехмерные модели еще не готовы, не говоря уже об анимациях. Разве я плачу тебе не за то, чтобы ты облегчал мою жизнь?
    — Да, хозяин. Я стараюсь.
    — Тогда обрати на очередь вызовов такое же внимание, какое ты уделяешь моей жене, и может, мы хоть что-нибудь доведем до конца!
    Купон развернулся, заглянул в глазок на двери, убеждаясь, что за ней никого нет, и оставил меня наедине с моими мыслями. Я сел и задумался. Следом за страхом в его глазах всплыло нечто иное, более холодное и смертельное. Ненависть. В тот момент Купон ненавидел меня, свое второе «я».
    А ведь для него все просто. Он мог отравить меня или вышвырнуть за борт. Тайный разговор с президентом «Универсальных эмуляторов», отказ от страховой премии, полагающейся их работнику — и я перестану существовать. Более того, все будет выглядеть так, словно меня вообще не существовало.
    Но столь же просто вышвырнуть за борт его. Да, если я смогу остаток своих дней избегать проверки ДНК, то буду Купоном! Не эмулировать его, а стать им.
    Это только фантазия… куда более мрачная, чем в мой первый рабочий день, когда мне захотелось сбежать вместе с Сесилией. Уж не мучил ли ее Купон, стремясь досадить своему двойнику? Кажется, он научился читать мои мысли столь же безошибочно, как и я — его.
    Я тряхнул головой и занялся сообщениями. Одних только запросов на связь с высоким приоритетом накопилось восемнадцать, не считая сотен прочих сообщений электронной почты. Вскоре я включился в типичный для Купона ритм работы с почтой, и это меня успокоило. Пока он сидел в кабинете, готовя общую презентацию проекта, я занимался сотнями деталей. Корейским аниматорам нужно устроить разнос: подумать только, они хотели подсунуть общедоступные стандартные фоны для презентации Купона!.. Алексей, шеф пользовательской группы из Петербурга, высказал интересное замечание; я извлек суть из его пьяной болтовни и переслал эту выжимку Купону… Как, этот профессор из Цюриха все еще воет насчет соблюдения исторических реалий? Да пошел он…
    Несколько часов спустя я добрался до текстовой почты. Письмо от фэна из Далата. Обсуждение будущих технологий с медиа-лаборато-рией Массачусетского технологического. Весьма достоверные, а потому дорого стоящие слухи о следующем ходе «Майкрософт». Купон — воистину неизлечимый пользователь Сети. Если бы он набрал себе нормальный штат помощников и организовал весь этот поток информации, то ему не потребовался бы эмулятор. Но таковы все трудоголики — они ужасно боятся утратить контроль и присоединиться к подавляющему большинству остальных, то есть безработных. Сеть позволяет им постоянно и виртуально присутствовать повсюду, вот они и перенапрягают себя работой до такой степени, что становятся бесполезными, кончают с собой… или нанимают эмулятора, чтобы тот заменял их сперва в мелочах, а затем — постепенно — во всем, даже самом важном. За исключением презентаций у спонсоров. В конце концов, для Сети ты именно тот, чьим криптокодом пользуешься.
    И если твои конкуренты пользуются эмуляторами класса Б, то тебе, естественно, хочется иметь эмулятора класса А: какого-нибудь безработного беднягу с хорошим образованием, который настолько впал в отчаяние, тратя свою молодость на подготовку к несуществующей работе, что готов выставить на рынок самого себя. Косметическая генная терапия. Удлинение или укорачивание костей. Гормональная корректировка, чтобы даже запах был схожим. Голос, внешность, отработка умения ходить и сидеть, как он. Тебе нужен человек, готовый разбиться о скалы экономической нужды и исцелиться, но уже в цепях, чтобы изображать тебя на скучных коктейлях и приемах. Он сможет даже обслуживать твою супругу, ведь ты слишком занят подготовкой очередного профессионального триумфа.
    Мое имя осталось лишь подписью на контракте, запертом в банковском сейфе в Йокогаме. Иногда я его вспоминаю. Джек. Джек Куимби. Бедный парнишка из Англии, выросший в Америке, получивший образование в Канаде и потерявший даже работу мойщика стекол. Точнее — тень этого парнишки.
    И я продолжал работать, пока в очереди не осталось последнее сообщение. Сперва я пришел к выводу, что оно испортилось при пересылке, потому что я не смог его декодировать. Потом всмотрелся в коды прохождения пакета по Сети. Кто-то в Йокогаме отвечал на письмо Купона. Он что, переписывается с «Универсальными эмуляторами», пользуясь не известным мне личным кодом? Уж не захотел ли он уточнить, что сказано в моем контракте насчет внезапного и необъяснимого исчезновения эмулятора?
    Я запаковал сообщение и отправил его на расшифровку группе хакеров «Красный дракон» в Тайвань. Потом взглянул на часы и увидел, что уже почти четыре утра. Купон все еще работал, прикладываясь к бутылке; алкогольная фаза его рабочего марафона обычно длилась часов двадцать. Это даст нам достаточно времени, чтобы свалиться без сил, выспаться, поработать еще день и подготовить презентацию.
    Значит, пора в постель. Моя парадигма приказала мне отправиться к Сесилии, и я пошел к ней.
    Она лежала в темноте спиной к двери. Я закрыл дверь и тихо разделся. Занавески на иллюминаторах были отдернуты, и окошки красновато светились, как глаза демона — за их стеклами ходовые огни корабля заливали красным светом клубящуюся пелену густого морского тумана. Погода ухудшалась. Когда я подходил к кровати, корабль накренился, и я, споткнувшись, едва не упал.
    Хотя Сесилия лежала неподвижно, я знал, что она не спит.
    — Ты меня любишь? — тихо и робко спросила она, когда я лег рядом.
    — Да, конечно, — ответил я, сам не зная за кого.
    — Тогда почему ты так ужасно со мной обращаешься?
    — Одно только слово, Сесилия. Стресс.
    Она повернулась, и теперь в красноватом свете стали смутно различимы очертания ее лица. Глаза так и остались черными пятнышками, и все же они блестели.
    — Зачем ты так загоняешь себя? Неужели результат того стоит?
    — Иногда… — начал я, намереваясь произнести «Иногда я сам об этом гадаю», но оборвал себя на полуфразе. Нельзя подставлять хозяина. К тому же я знал, что среди его приоритетов на первом, втором и третьем месте значится работа, а Сесилия — где-то на двенадцатом.
    — Иногда… может показаться, что не стоит, — сказал я, говоря теперь за него. — Но такова моя работа, Сесилия. И я таков, каков есть.
    — А кто ты? — резко спросила она. — Кто ты на самом деле?
    Прочесть выражение ее глаз в темноте было невозможно, и я не понимал, на каком уровне она спрашивает, поэтому ответил на уровне, наиболее удобном для Купона:
    — Фредерик Купон, старший исполнительный сотрудник «Бонус Энтерпрайзес».
    — Думаю, ты и сам не знаешь, кто ты такой.
    — Может, и не знаю. В зеркале я вижу лишь отражение мужского лица. Но не обнаруживаю в нем себя. Лишь тогда, когда смотрю на нечто созданное мною и знаю, что никто, кроме меня, не смог бы такое сделать, я понимаю, кто я.
    — Вряд ли ты существуешь за пределами своих творений, — проговорила она. — Мне даже кажется, что ты нереальный.
    — Но иногда реальность моих денег бывает весьма убедительной, — возразил я чисто в стиле Купона.
    И тут она произнесла:
    — Я хочу развода.
    — Если ты еще не забыла условий брачного контракта, то после развода ты получишь всего два миллиона йен. А я дам тебе три миллиона, если ты проявишь любезность и немедленно заткнешься.
    Сесилия приподнялась и села. Может, у нее под простыней припрятан кухонный нож? Как несправедливо будет умереть вместо Купона!
    — Что ж, неплохо сказано, — признала она. — Но, по-моему, ты перестарался.
    Повисла тишина.
    — Не понял? — сказал я наконец.
    — Ты действительно хорошо вжился в образ. Мне стало труднее вас различать. Вряд ли я смогу ужиться с двумя Купонами сразу, с этой образцовой командой ничтожеств. И его я так долго терпела только потому, что мне нравишься ты. Так что не становись таким, как он.
    — Но я же и есть он, — робко возразил я.
    — Думаю, ты запутался в определениях. Но ты точно не он.
    — Тогда кто же я?
    — Я гадаю уже два года. Кто ты?
    — Не знаю.
    — А кем ты был?
    — Джеком. Джеком Куимби.
    Вспыхнул свет. В комнату ворвался Купон.
    — Превосходно! — взревел он. — Ты уволен, идиот!
    — Нет! Ты не можешь его уволить, — воскликнула Сесилия.
    — Что?! Он уволен!
    — Тогда это обойдется тебе в половину всего состояния, Фред, — продолжила Сесилия. Мы оба поморщились. Никто не называл нас Фред, равно как никто не произносил фамилию Купона с ударением на первом слоге — во всяком случае, после второй встречи. — Потому что брачный контракт становится недействительным в случае супружеской неверности.
    — Но я был тебе верен!
    — Нет, не был, — холодно бросила Сесилия. — Когда ты послал в нашу постель своего… по сути, своего служащего-двойника, ты нарушил моногамию нашего брака. И любой судья это подтвердит.
    Ошеломленный Купон умолк. Теперь до него дошла убийственная логика Сесилии.
    — И отныне, если только ты не желаешь отдать мне половину всего, чем владеешь, — добила его Сесилия, — нашими отношениями командую я. И я не желаю тебя больше видеть. И хочу, чтобы Джек… защищал меня, потому что сейчас я чувствую угрозу. Уходи, потому что я испытываю сильное желание попросить Джека вытолкать тебя вон.
    Челюсть Купона отвисла. Он шагнул было вперед, но потом попятился, развернулся и стремительно вышел.
    Сесилия обняла меня сзади, обвив руками плечи, и прижалась грудью к спине.
    — Ты ведь хочешь защищать меня, Джек?
    — Если и ты станешь защищать меня.
    — Договорились.
    Мы упали на кровать.
    Кажется, она получала наслаждение, шепча мое имя, и этот шепот, а потом и вскрик, стали идеальным бальзамом для моей души. Когда все кончилось, я ощутил себя самим собой.
    — Кто ты? — спросила она, когда я лежал, положив голову ей на грудь, а она поглаживала мои волосы.
    — Эмулятор. Универсальный…
    — Да нет, кто ты на самом деле?
    — Просто дурак, пожелавший выжить. Я много лет учился. И всегда был уверен, что именно мне повезет с работой. Проходили месяцы, потом годы. И я обнаружил, что таких, как я — миллионы. Ты хоть понимаешь, каково мне было?
    — Да, — тихо и сочувственно отозвалась Сесилия.
    — И я действительно неплох! Без меня он никогда не получил бы тот контракт в Майами. А теперь я не знаю, что нам делать. Ведь так больше не может продолжаться, верно?
    — О нет. Он нас убьет.
    Мой разум сопротивлялся этому выводу, но я знал, что она права.
    — Нам придется уйти, — решил я.
    — Ну, нет. Это ему придется уйти. Неужели ты действительно веришь, что он отпустит нас живыми, раз мы знаем, что он тысячи раз совершал мошенничество? Его имя — это его репутация, а его репутация — это его бизнес. Мы можем его погубить. И он никогда не допустит, чтобы мы обладали такой властью над ним.
    — Тогда почему же он?..
    — Как раз сейчас он об этом думает. Он наблюдал, как мы занимались любовью, и теперь размышляет над нашими словами. И приходит к выводам с той же скоростью, с какой делаешь их ты.
    — И?..
    — Нам пора искать оружие.
    — Но…
    — Если хочешь выжить, Джек, ты должен это сделать. Немедленно!
    — А как же ты?
    — Мне с ним не справиться, Джек. Иди.
    Я медленно встал.
    Оружия на корабле не было — Купон оружию не доверял. Я побрел было на камбуз за ножом, еле переставляя ставшие деревянными ноги, но сообразил, что именно туда двинется и он. А поскольку кабинет ближе к камбузу, чем спальня, то он меня опередит. Явившись в камбуз в поисках оружия, я найду там лишь его, уже с ножом в руке. Поэтому я повернулся и торопливо направился на корму, к машинному отделению, где наверняка отыщется ломик.
    И замер. А что если он догадается и сам пойдет в машинное отделение, а не в камбуз?
    Долгую минуту я простоял, охваченный нерешительностью. Шторм усиливался, и палуба под ногами кренилась все круче. Мне казалось, что Купон читает мои мысли и предвосхищает каждое мое решение. Наше знание друг о друге представлялось мне в виде длинного туннеля зеркальных отражений, каждое из которых чуть меньше и не такое четкое, как предыдущее.
    Его почти полный контроль над моим разумом привел меня в ярость.
    — Я не ты! — крикнул я.
    И бросился по трапу вниз. На стене машинного отделения висел аварийный набор инструментов — кувалда, пожарный топор и ломик. Я выбрал ломик.
    Перехватив его поудобнее, я заторопился вверх по трапу. Купон, несомненно, затаился в камбузе с ножом в руке…
    Внезапно мою спину пронзила резкая боль. Я рефлекторно развернулся и ударил ломиком. Хотя от боли у меня потемнело в глазах, я все же увидел, как ломик угодил в голову человека, чье лицо не отличалось от моего. Удачный удар оглушил его. Я вновь замахнулся ломиком, но, наверное, мы оба потеряли сознание — помню желание ударить, но не помню, как нанес удар.
    Несколько часов спустя я пришел в себя. Я лежал лицом вниз в послеоперационной подвеске и мог видеть лишь экраны внутренней связи. На одном из них появилась Сесилия.
    — Джек, не волнуйся. Ты поправишься, — сказала она.
    — Конечно. Я себя замечательно чувствую.
    — Ты нашпигован успокоительными. Автохирургу пришлось заштопать левую почку и порванные мышцы. Через пару недель ты встанешь.
    — А как же?..
    — Ему конец. Ты там здорово наследил, но все уже вычищено. Я сейчас стираю память системы-уборщика.
    — Он… в океане?
    — На дне. Прикованный к десяти килограммам бесплатного груза.
    — Навсегда.
    — Никогда больше не говори о нем! А теперь — ты сможешь выдержать разговор с Моритой через восемь часов?
    — Наверное.
    — Постарайся, потому что отмена или перенос разговора вызовут подозрение.
    — Знаю. К тому же это очень важная встреча. Мне еще надо проверить, насколько далеко он продвинулся в подготовке презентации.
    — Скажи мне криптокод, дорогой, и я помогу.
    — В этом ты мне никак не сможешь помочь.
    — Еще как смогу. Я тоже эмулятор.
    Ее слова меня ошеломили, и долгое мгновение я всматривался в глаза на экране, начиная постепенно осознавать правду.
    — Чей эмулятор? — выдавил я наконец.
    — Не знаю. Или она подсунула меня вместо себя, потому что захотела от него сбежать, или меня нанял сам Купон, потому что убил Сесилию. Я подписала двойной «слепой» контракт… Думаю, она мертва. Но я тоже получила хорошее образование, Джек. И могу тебе помочь. Назови мне, пожалуйста, криптокод.
    — Нет.
    — Почему? Ты мне не доверяешь?
    — Доверять тебе? Я даже не знаю, кто ты.
    — Я такая же, как и ты, Джек. Такая же. Просто бедная девушка, пожелавшая выжить. А ты ранен, дорогой. Доверься мне.
    Несмотря на лошадиную дозу транквилизаторов, я понял, что ситуация начинает нравиться мне все меньше и меньше. И то, что всего несколько часов назад меня ударили ножом в спину, отнюдь не повышало мое доверие к людям. Меня не покидало странное ощущение, что меня предали. Ведь когда я занимался любовью с Сесилией в роли Купона, эта незнакомка занималась со мной любовью в роли Сесилии.
    Кстати, а почему она общается со мной на расстоянии? Почему она сейчас не рядом?
    — Где ты? — спросил я.
    — В центре связи. Надо перезаписать память пятнадцати разных систем. А к некоторым есть доступ только через твой криптокод… то есть, через код Купона, Джек. Я должна его знать.
    — Записи мы подчистим потом. Время еще будет.
    — Ты мне не доверяешь!
    — Пока нет. Но потом, может быть, и поверю. Дай мне время.
    Сесилия долго смотрела на меня с экрана. Потом сказала:
    — Хорошо. Так будет честно. А для начала давай разделаемся с чертовой презентацией.
    — У нас впереди много работы.
    — Я тебе помогу, Джек.
    — Да, мне нужна твоя помощь… Сесилия.
    — Луиза. Луиза Джонсон.
    — Луиза.
    — Но называй меня Сесилией, Дж… Фред. Иначе нам придется постоянно исправлять все записи. Или ты нечаянно назовешь меня Луизой в разговоре с кем-то другим.
    — Сесилия.
    — Да, Фред?
    — Фредерик.
    — О, конечно. Фредерик.
* * *
    С презентацией мы кое-как справились. Я в достаточной степени выздоровел, чтобы побывать на всех необходимых встречах в Петербурге. Однако при первой же возможности мы с Сесилией сели на корабль и взяли курс на Малые Антильские острова. К тому времени, когда мы встали на якорь напротив рекреационного комплекса в Очос Риос, наши с Сесилией отношения приняли новую, более приятную форму. Сторонний наблюдатель пришел бы к выводу, что у мистера и миссис Купон наступил семейный ренессанс.
    Мы стали хорошей командой. Правда, Сесилия не желала рассказывать о своем прошлом — только о том, как ее готовили на роль эмулятора. Да и мне трудновато было объяснить, кто такой Джек Куимби. Самой плодотворной темой для разговора стала наша совместная работа, и постепенно я поверил в то, что романтические отношения — это сложная смесь из поведения и химии, и точные сведения о человеке играют здесь весьма малую роль. Да и вообще, какое они имеют значение? Во все века мужчины любили женщин, но кто из них осмелится утверждать, что знает их?
    И все же я стал доверять ей до такой степени, что начал подумывать о том, чтобы сообщить ей криптокод Купона. Но мне повезло. Я уже почти решился — в тот день, когда получил ответ от тайваньских хакеров.
    Распечатав сообщение криптокодом Купона, я прочел:

    Многоуважаемый господин Купон!
    Вы оказали нам честь, обратившись за услугой к «Красному дракону семантических искусств». Мы сожалеем о задержке с ответом, но, поскольку внешний код сообщения оказался непреодолим, нам пришлось предпринять особые действия, чтобы раздобыть ключ. Внутренний код сообщения, разумеется, расшифровывается вашим личным ключом.
    Мы выслали вам счет в размере 50 миллионов йен. Советуем в дальнейшем проявлять исключительную осторожность в общении с «Универсальными эмуляторами». Ждем следующей возможности оказать вам услугу.

    Я ввел два длинных простых числа, составлявших личный код Купона, и на экране появился исходный текст:

    Специальный эмулятор Рейхманф!
    Ваш последний запрос с просьбой разрешить эмулятору Куимби заменить вас для выполнения ваших обязанностей категорически отвергается. Вы составляете весьма функциональную команду, и новые запросы на эту тему рассматриваться не будут. Вам предписывается выполнение обязанностей, указанных в вашем неразрывном контракте, который не подлежит пересмотру еще три года, шесть месяцев и одиннадцать дней.
    Пусть вас утешит то, что сумма на вашем личном счету уже превысила 39 миллиардов йен.

    Несколько долгих минут я перечитывал сообщение, не в силах постичь его смысл. А когда наконец понял, то задумался. Чье место занял эмулятор Рейхманф? Самого Купона или его копии в каком-то поколении?
    И кто же теперь я? Самым важным во всей этой истории стало то, что я — единственный в мире человек, знающий личный криптокод Купона. Рейхманф сообщил его мне и тем самым подписал себе смертный приговор.
    Стоя позднее на палубе и вглядываясь в лицемерно-голубое лицо тропического океана, я понял до самых своих модифицированных костей, кто я такой.
    Носитель криптокода Купона. Иными словами, Купон.

Перевел с английского Андрей НОВИКОВ

Кир Булычёв

ШПИОНСКИЙ БУМЕРАНГ