Скачать fb2
Рыцарь на главную роль

Рыцарь на главную роль

Аннотация

    Пол Харли сразу же покорил Доминик своим обаянием и напором. Она не успела опомниться, как он предложил ей руку и сердце, и Доминик приняла от него кольцо. Но почему ей кажется, что все это происходит будто бы не с ней? И Пол тот ли единственный мужчина, который действительно достоин ее любви? Или он всего лишь играет роль, все нюансы которой судьба раскроет перед Доминик в самый неожиданный момент?


Ронда Бэйс РЫЦАРЬ НА ГЛАВНУЮ РОЛЬ

Пролог

    Вечер подкрался незаметно, и подруги с удивлением посмотрели на часы. Неужели они столько времени делали домашнее задание?
    — Если мистер Кларенс так нагружает нас сейчас, то что же будет перед экзаменами? — задала риторический вопрос одна из девушек. Она встала, подошла к трюмо и стала разглядывать себя в зеркале.
    — Зато мы с легкостью сдадим их и поступим куда-нибудь учиться, — с улыбкой заметила вторая. Она закрыла тетрадь и счастливо потянулась, сидя на стуле.
    — А если я не хочу никуда поступать? С моей внешностью я собираюсь пробить себе дорогу другим способом. — Первая девушка самодовольно взглянула на свое отражение.
    — Ты меня пугаешь, — фыркнула та, что сидела на стуле.
    — Вот только не надо думать ничего плохого. — Подруга погрозила ей пальцем. — Ведь я не собираюсь делать ничего предосудительного. Просто хочу стать моделью.
    — Думаю, даже на этом поприще тебе не помешает иметь хоть какое-то образование. Красота не вечна.
    Девушка, стоявшая у зеркала, перевела взгляд на подругу. Отметила не слишком привлекательные черты ее лица, снисходительно улыбнулась.
    — Моя будет вечна, — пообещала она, возвращаясь к изучению своего отражения.
    У нее были рыжие волнистые волосы, насмешливые голубые глаза, смотревшие на окружающих не без превосходства, аккуратный носик и пухлые губы. Да, ей было чем гордиться. Внешность ее привлекала внимание, и девушка знала это.
    — Ладно, мне пора домой. — Рыжеволосая красавица наконец смогла оторваться от созерцания своего отражения, вернулась к столу и небрежно убрала тетрадки в сумку. — Завтра увидимся?
    — Конечно. Тебя проводить?
    — Не беспокойся. Я найду выход. — Помахав напоследок подруге рукой, рыжеволосая вышла из комнаты.
    Оставшаяся в комнате девушка взяла плеер и, надев наушники, легла на кровать, оглушенная льющимися из них громкими звуками.
    — Ты должен рассказать ей!
    Рыжеволосая вышла на лестницу и, услышав голоса, замерла. По всей видимости, ссорились родители ее подруги, и ей не хотелось, чтобы они заметили ее.
    — Я ничего никому не должен, — говорил мужчина. Это дело прошлое, и к нашей семье не имеет никакого отношения.
    — Как ты можешь так говорить? Ведь она твоя дочь!
    — Пойми, — его голос зазвучал несколько мягче, — когда все это произошло, ее еще и в помине не было. Я не хочу впутывать ее во все это.
    — Ты не прав! — всхлипнула женщина. — Она все равно когда-нибудь узнает, и тогда может не понять нас, наши поступки… Будет лучше, если мы сами все ей расскажем.
    — Нет, не будет, — твердо возразил он.
    — И что ты предлагаешь? До конца дней скрывать от нее, кто она есть на самом деле? — в отчаянии спросила женщина.
    — Да, если потребуется. Во всяком случае, я сделаю все, чтобы она ничего не узнала.
    — Ты такой же упрямый, как и твой отец.
    — Не смей никогда упоминать о нем в этом доме!
    — Прости… — Женщина немного помолчала. — Но ты сейчас очень похож на него.
    — Давай закроем эту тему, — предложил мужчина. — Она дома и может все услышать. Тогда нам придется поставить ее в известность уже сегодня. А я не готов к этому.
    — Можно подумать, ты когда-нибудь решишься, — проворчала женщина.
    — Перестань… Я не хочу с тобой ссориться.
    — И я с тобой. Но все же, лучше, если бы она узнала о Макларенах от нас.
    — Это твое личное мнение, и я его не поддерживаю.
    — Ты никогда его не поддерживал.
    — Не будем вдаваться в детали. Ужин готов? Я ужасно проголодался.
    — Да, иди в столовую.
    Они удалились.
    Девушка еще какое-то время стояла на лестнице, не решаясь спуститься, и судорожно обдумывала все то, что случайно услышала. Что за тайна окутывает рождение ее подруги?
    Она обожала тайны! Желание докопаться до истины уже засело в ней, и она знала, что когда-нибудь, пусть не сейчас, обязательно узнает, что же скрывали родители подруги от своей единственной дочери. На мгновение она позавидовала подруге, которая и знать не знает, что оказалась замешана во что-то интересное, захватывающее, разжигающее любопытство. Ну почему такое не случается с ней? Почему у нее в семье все обычно и предсказуемо до такой степени, что от скуки аж скулы сводит?
    Вот бы с ней произошло нечто подобное!
    Однако она знала, что это вряд ли случится. Слишком уж предсказуемой была ее жизнь. Даже внимание мужчин тоже было вполне закономерным. Ведь у нее было красивое лицо, хорошая фигура, пышная грудь, совершенно не соответствующая ее возрасту, но зато притягательная для мужских взглядов. Она рано поняла, что ее будущее — в ее внешности, благодаря которой она сможет многого добиться.
    И она сделает это. После того как окончит школу, она отправится в Нью-Йорк. Именно этот город притягивал ее. Ей казалось, там она непременно получит все то, к чему всегда стремилась: деньги, славу и конечно же мужчин. А куда же без них? Ведь они управляют миром.
    Она постаралась спуститься вниз как можно тише, чтобы не потревожить никого из обитателей дома. Больше всего ей не хотелось, чтобы ее сейчас кто-нибудь увидел. Потому что тогда этот кто-то обязательно догадается, прочтет по ее лицу, что она в курсе того секрета, суть которого затронули в ее присутствии, не догадываясь об этом.
    Ей повезло. Никого не встретив, она выскользнула за дверь. Улица как будто вымерла, да и неудивительно. В этом районе после девяти вечера встретить кого-нибудь представлялось практически нереальным. Лишь редкие машины проезжали мимо.
    Когда она открыла входную дверь, никто не вышел ее встречать, и в который раз девушка подумала: почему родителям наплевать на нее? Почему они никогда не волнуются, если она задерживается?
    Откуда такое равнодушие?
    Их даже не интересовало, поужинала она или нет, выпила ли кофе утром или умчалась в школу, не позавтракав. И лишь в тех редких случаях, когда она болела, за ней следили, ухаживали, вызывали врача. Но она не любила болеть, ей казалось унизительным лежать в кровати и наблюдать, как кто-то хлопочет вокруг нее. Возможно, поэтому она почти никогда и не болела? Кто знает.
    Она поднялась в свою комнату, приняла душ и легла в постель.
    — Спокойной ночи, мама и папа, — по привычке прошептала она, хотя и понимала, что они не слышат ее.
    Но ее согревала мысль, что они все-таки есть, и пожелание, которое слетало с ее уст перед тем, как она закрывала глаза, казалось, ненамного, но сближало их. По крайней мере, ей хотелось в это верить.
    Сон долго не приходил.
    Кто же такие Макларены и какое отношение к ним имеет ее подруга?
    Наступит ли день, когда она узнает это?
    Она и не заметила, как уснула, так и не ответив на этот вопрос.

1

    Телефон звонил не переставая. Доминик слышала его, когда подходила к дому, когда открывала дверь. Конечно, отец был еще на работе, а мать, вероятно, ушла в магазин.
    — Алло!
    — Доминик, неужели это ты? — раздался в трубке смутно знакомый голос.
    — Дороти?! Вот так сюрприз! Как твои дела?
    — У меня все отлично! Лучше рассказывай, как ты! Я слышала, окончила университет?
    — Интересно, от кого же? — Доминик улыбнулась.
    — Мир тесен, — уклончиво ответила Дороти. — Я так давно тебя не видела!
    — Ну, надо признаться, я тебя тоже. Ты слишком много времени уделяешь своей карьере, забыла старых друзей.
    — Не такая ты уж и старая, — хихикнула Дороти.
    — Спасибо, — хмыкнула Доминик. — Когда ты приедешь? Я хотела бы с тобой поболтать, прежде чем отправлюсь делать карьеру.
    — Даже и не знаю. — В голосе подруги послышалась грусть. — У меня такой напряженный график… Кстати, а ты куда собираешься?
    — Мне предложили работу в Сан-Диего. Я дала согласие. Через неделю улетаю.
    — Да это же здорово! — воскликнула Дороти.
    — Неужели? — улыбнувшись, осведомилась Доминик. — Может быть, пояснишь почему?
    — Я сейчас работаю в Сан-Диего!
    — Вот как? Но ты же вроде говорила, что прочно обосновалась в Нью-Йорке?
    — Это все в прошлом. — Дороти шумно вздохнула. — Сейчас я в Сан-Диего. По-моему, для моей карьеры здесь больше возможностей.
    — Рада за тебя!
    — Я тоже! А еще я счастлива, что скоро увижу тебя, Доминик! Ты уже нашла, где обосноваться?
    — Да, мне предложили небольшую квартирку по сходной цене. Так что я уже, можно сказать, почти житель этого города.
    — Здорово! Как только приедешь, обязательно позвони мне. — Дороти продиктовала номер своего мобильного.
    — Так вот почему я столько времени не могла связаться с тобой! — догадалась Доминик. — Ты просто безобразница, что не сказала мне свой новый номер. И вообще, зачем ты это сделала?
    — Долгая история. — Подруга явно не собиралась отвечать на вопрос. — Ну так что, ты мне позвонишь?
    — Обязательно, — пообещала Доминик.
    Положив трубку, она улыбнулась. Ну надо же! Не прошло и нескольких лет, как Дороти объявилась. А она-то считала, что подруга уже давно выбросила ее из головы. Неожиданный звонок, опровергающий это, приятно радовал.
    Поднявшись в свою комнату, девушка остановилась перед трюмо. Подошла поближе, присела на мягкий пуфик перед ним, пристально вгляделась в свое отражение.
    Сколько же времени прошло с тех пор, как они с Дороти делали здесь уроки? Кажется, что это было только вчера… Она так явственно припомнила их вечерние бдения, разговоры о будущем, что не услышала, как открылась дверь, и вздрогнула от голоса матери:
    — Вот уж не думала, что ты уже приехала! — Камилла вошла в комнату, раскрывая объятия для дочери. — И почему ты не хотела, чтобы я или папа встретили тебя?
    — Потому, что я уже взрослая девочка, мамуля, — ответила Доминик, вскакивая и бросаясь ей на шею.
    — Для меня ты всегда будешь маленькой, — прошептала та, тайком утирая непрошеные слезы.
    — Я так счастлива снова хоть ненадолго оказаться дома, — сказала Доминик, отстраняясь.
    — Ненадолго? — переспросила Камилла. — Ах, ну да. Ты же вроде говорила о какой-то работе в Сан-Диего, — припомнила она. — Почему не хочешь остаться здесь? Отец с удовольствием даст тебе место в компании.
    — Я хочу всего добиться сама, — улыбнулась Доминик. — И потом, ты же знаешь, я люблю журналистику.
    — Да, я понимаю. — Камилла грустно вздохнула. — Просто мне тяжело думать о том, что, едва встретившись с тобой, снова придется прощаться.
    — Мамуля, — Доминик крепко сжала ее в объятиях, — я буду приезжать так часто, как только смогу. Обещаю.
    — Да, все так говорят поначалу.
    — Вот увидишь, я сдержу свое слово. — Голос Доминик звучал твердо, и в этот миг Камилла с удивлением осознала, что ее дочка и правда стала взрослой.
    — Ладно. — Она отстранилась, направилась к двери. — Есть будешь?
    — О! Мамочка, я просто ужасно, ужасно голодна!
    — Тогда жду тебя внизу.
    — Хорошо, я только приму душ и переоденусь.
    В ванной Доминик разделась и снова посмотрела на себя в зеркало.
    Из невзрачного подростка она превратилась в красивую, стройную девушку с полной грудью, тонкой талией и длинными ногами, приковывающими к себе внимание, где бы она ни оказалась. Роскошные темно-каштановые прямые волосы, выстриженные прядками разной длины, спадали чуть ниже плеч, челка скрывала лоб, акцентируя внимание на огромных карих глазах, настолько выразительных, что порой Доминик достаточно было одного взгляда, чтобы ее поняли. Небольшой нос и в меру полные губы выгодно дополняли общую картину.
    У нее был единственный недостаток — небольшой рост. Мать говорила, что это досталось ей от бабушки, та тоже была миниатюрной. Но и с этим девушка научилась бороться. Она взобралась на просто немыслимые каблуки и теперь, когда ей не приходилось смотреть на собеседника снизу вверх, чувствовала себя намного увереннее.
    Да, теперь она изменилась. Стала другой. И эта новая внешность, которой одарила ее природа, Доминик нравилась намного больше.
    Она поняла, что такое сила женского обаяния. Познала мужское внимание, которым была обделена в школе. Для нее теперь открылся новый мир. Мир, где она не была замарашкой, каковой привыкла себя считать. Мир, где она могла получить все, что захочет. Ну или почти все, это не имело особого значения.
    Когда-то давно Доминик чувствовала легкую ущербность из-за того, как выглядела по сравнению с Дороти. Дороти, которой проходу не давали мальчишки в школе, добиваясь ее внимания. Дороти, которая повсюду таскала ее, Доминик, за собой.
    Но все это в прошлом. На данном этапе своей жизни Доминик уверенно смотрела в будущее.
    Заколов волосы, она убрала их под специальную шапочку, сняла с шеи медальон, который носила всегда. Открыла его, взглянула на фотографию: «Моей любимой внучке» — гласила надпись на одной из сторон. На другой была фотография красивой женщины.
    Доминик прикрыла глаза. Вспомнила бабушку, которая иногда навещала ее. Все время с подарками, со множеством игрушек, она приходила к ним, словно Санта-Клаус, радуя внучку всевозможными сюрпризами. Доминик очень любила ее и скучала, когда бабушке приходилось уезжать.
    Почему-то та не могла задержаться у них надолго. Все ее визиты длились не больше нескольких часов и были очень редки. Она, конечно, часто звонила и подолгу разговаривала с Доминик по телефону. Однако девочке было мало этого. Ей хотелось, чтобы бабушка всегда была рядом, рассказывала ей сказки, читала книжки, была такой же веселой, какой она привыкла ее видеть.
    Сначала Доминик закатывала родителям истерики, требуя, чтобы бабушка приезжала чаще. Потом она закатывала истерики бабушке, когда та собиралась уходить после очередного визита. Потом… потом она покорилась обстоятельствам, с неожиданной для ребенка обреченностью осознав: что бы она ни делала, она не добьется того, чего хочет. По каким-то неведомым причинам бабушка не может проводить с ней больше времени. С этим надо было смириться, и она смирилась.
    Однажды бабушка приехала под Рождество. До этого ее долго не было, и Доминик с радостными криками бросилась к ней навстречу, что было вполне обычным. Но в этот раз бабушка не взяла ее на руки, лишь, присев в кресло, обняла внучку и прижала ее к себе.
    — Где ты была так долго? — спросила Доминик. — Я так соскучилась по тебе!
    — У меня были дела, малышка. Но зато теперь я здесь и привезла тебе небольшой подарок.
    — Какой? — У девочки загорелись глаза в предвкушении очередного сюрприза.
    Бабушка достала из сумочки небольшой медальон и повесила его внучке на шею.
    — Носи это как память обо мне, — прошептала она.
    Раскрыв медальон, Доминик увидела фотографию бабушки.
    — Но я и так тебя помню. — Она с удивлением взглянула на нее.
    — Да, я знаю, малышка. Но в жизни всякое бывает. Возможно, когда-нибудь придет время нам расстаться. Поверь, я не хочу этого, но… от судьбы не уйдешь, так что… — Она замолчала, сознавая, что внучка еще не в состоянии понять все то, что она хочет донести до нее. — А знаешь что? — неожиданно предложила бабушка. — Пойдем-ка, я почитаю тебе нашу книжку, которую мы никак не можем дочитать.
    — Конечно. — Доминик была несколько обескуражена словами бабушки, однако постаралась сделать вид, что все в порядке и ее ничего не беспокоит.
    Конечно, она не понимала то, что хотела поведать ей бабушка, но почему-то вдруг в ее сердце закрался страх. И этот страх был таким ощутимым, что Доминик уцепилась за предложение почитать книжку, искренне надеясь, что интересное повествование перечеркнет непонятные, не до конца осознанные ею переживания, вызванные этим разговором.
    Это был последний визит бабушки. Больше Доминик ее не видела.
    Через некоторое время, когда Доминик пристала с расспросами к родителям, отец сухо сообщил ей, что бабушка теперь на небесах.
    Девочке стало очень грустно. Ей казалось, что она потеряла единственного дорогого ей человека. Она, конечно, понимала, что отец и мать очень любят ее, но почему-то по-настоящему близкой считала только бабушку, и вот ее не стало…
    Еще долго после этого по вечерам, лежа в кровати, Доминик открывала медальон и разговаривала с бабушкой. Делилась с ней своими проблемами, рассказывала о том, что случилось за день. И девочке казалось, изображение с фотографии улыбалось ей, понимало ее, и от этого становилось немного теплее на душе. Словно бабушка никуда не ушла, не покинула ее, а все еще была рядом.
    Даже став взрослой, Доминик не оставила эту привычку. Правда, теперь она разговаривала с портретом очень редко. Но в иные минуты ей казалось, что больше ничто не поможет, только разговор с бабушкой, которая, словно ангел-хранитель, всегда была поблизости…
    Сняв медальон, она положила его на полку, после чего забралась в душ, подставляя свое молодое упругое тело под струи воды.
    Вот она и дома.
    Пусть ненадолго, но вернуться сюда казалось ей самым прекрасным, что она смогла себе позволить за последнее время.
    Конечно, учеба в университете тоже доставляла Доминик удовольствие. Девушке легко давались науки, и она быстро усвоила, что прекрасно со всем справится, если не будет прогуливать. Поэтому она исправно посещала лекции, делала домашние задания, писала рефераты и доклады. Даже работала в местной студенческой газете, и ее репортажи, порой немного злые, но написанные со знанием дела и с легким юмором, пользовались успехом.
    И всегда, всегда Доминик была в центре внимания. У нее были как друзья, так и недоброжелатели. Но она научилась ценить первых и не замечать вторых.
    Единственное, что угнетало ее в студенческие годы, это разрыв со школьной подругой. Дороти решила стать моделью и уехала в Нью-Йорк. Поначалу они по несколько раз в неделю созванивались и делились новостями, но потом эта связь как-то сама собой ослабела, пока совсем не прекратилась. И однажды, набрав номер подруги, Доминик услышала монотонный голос, сообщивший ей, что абонент недоступен.
    Приезжая домой на каникулы, она заходила к родителям Дороти, но те только пожимали плечами. Их дочь не появлялась и не звонила, и, честно говоря, их это нисколько не беспокоило, что вызывало у Доминик недоумение. Как можно быть настолько зацикленными на себе, на своей жизни? Но, увы, родители Дороти были махровыми эгоистами. Они никогда не думали о дочери, когда та была маленькой, не собирались менять свое отношение к ней и теперь, когда она выросла.
    Поэтому Доминик никак не ожидала, что первым человеком, с которым она поговорит в отчем доме, куда вернулась после долгой отлучки, будет Дороти. Это было приятной неожиданностью.
    Доминик будто снова почувствовала себя маленькой девочкой. И все вернулось старые друзья, любимый дом…
    Конечно, она понимала, это лишь иллюзия, но все равно наслаждалась ею.

2

    Отец приехал только к ужину. Они с Доминик долго разговаривали в гостиной, пока мать, отвергнув помощь дочери, убирала со стола. Потом и Камилла присоединилась к ним.
    Доминик рассказывала об учебе. О предложении работать в газете Сан-Диего. О том, что это ее мечта. Ведь если у нее все получится — а у нее обязательно все получится, девушка была уверена в этом, — то она сможет многого добиться.
    — Неужели больше нет других городов и других газет? — спросил отец.
    — Возможно, и есть, — Доминик улыбнулась, разводя руками, — но мне об этом ничего не известно.
    — Все-таки мне не нравится, что ты будешь работать именно там, — пробурчал отец.
    — Чем тебя не устраивает Сан-Диего? — Доминик удивленно посмотрела на него, перевела взгляд на мать, которая почему-то сразу отвела глаза.
    — Сан-Диего не тот город, который нужен моей девочке, — упрямо проворчал Аарон, не ответив на ее вопрос.
    — Папуль, перестань. — Доминик весело посмотрела на него, стараясь сгладить непонимание, ведь все равно уже нельзя было ничего изменить. — Можно подумать, что там меня на каждом углу будет подстерегать опасность.
    — Не знаю, не знаю, — вздохнул отец.
    — Ну хорошо, тогда скажи мне, какой из больших городов, на твой взгляд, наиболее благополучен в этом отношении? Что же ты молчишь? То-то и оно, что в наше время нигде небезопасно. Но ты не волнуйся, со мной ничего не случится.
    — Как бы мне хотелось в это верить… — пробормотал Аарон, закуривая сигару, что он делал в моменты, когда очень волновался.
    — Если хочешь, я буду звонить каждый день и сообщать, что у меня все в порядке, — примирительно улыбнувшись, предложила Доминик.
    — Это само собой, — кивнул он. — И все же… — Аарон внимательно посмотрел на дочь. — Пообещай мне, что, если в твоей жизни произойдет что-то необычное, ты обязательно позвонишь мне, прежде чем предпримешь какой-нибудь опрометчивый шаг.
    — Ты говоришь загадками, папа. Не хочешь объяснить, что на самом деле происходит?
    — Ничего. Просто я волнуюсь за тебя, только и всего.
    — Хорошо, папа, я обещаю. — Доминик подошла к нему и обняла его.
    От него пахло одеколоном и табаком, что было ей привычно и знакомо. Это был запах ее детства… Когда у отца было время, он сажал ее рядом и читал какую-нибудь книжку или они играли в настольную игру. И Доминик, сама того не замечая, принюхивалась к нему, настолько притягательным казался ей этот смешанный аромат, исходивший от него.
    Неделя пролетела незаметно. Каждый день, прожитый дома, навевал Доминик приятные воспоминания. Создавалось впечатление, что все плохое, если оно и было, начисто стерлось из ее памяти, словно детство ее было наполнено лишь светлыми событиями.
    Она встретилась с друзьями, которые остались в городе, сходила на дискотеку. Все, как в старые добрые времена, когда отец предупреждал ее, чтобы в двенадцать она была дома. И хотя сейчас уже ни отец, ни мать ничего не говорили ей, Доминик знала, что они все равно волнуются. Поэтому старалась не задерживаться, чтобы не заставлять их нервничать.
    Но вот и наступил день отъезда. Мать плакала. Отец не пошел на работу, решив сначала проводить дочь. Доминик держалась из последних сил.
    — Надеюсь, ты не забудешь звонить нам, — сказала Камилла, промокнув глаза платком, который не выпускала из рук.
    — Конечно, мама, в этом можешь даже не сомневаться.
    Вскоре приехало такси, чтобы отвезти ее в аэропорт. Доминик крепко обняла родителей и села в машину. Через несколько мгновений любимый дом скрылся за поворотом дороги.
    Вот и все. У нее начинается новая жизнь.
    Доминик волновалась, будто именно сейчас должна была сдать какой-то важный экзамен, после которого перед ней откроются ворота в другой мир, туда, где надо бороться за существование, уметь постоять за себя.
    Всему этому Доминик уже научилась. В студенческие годы ей пришлось изрядно измениться, превратившись из мягкой и нежной девушки в жесткую и даже упрямую. Правда, оказавшись дома, она немного расслабилась, но теперь была готова заново набрать обороты.
    Газета «Сан-Диего ньюс» предложила ей место после окончания университета. Глупо было отказаться, к тому же Доминик считала, только в большом городе сможет чего-нибудь добиться.

    Сан-Диего встретил ее ярким солнцем и жарой. Сняв пиджак и положив его на колени, Доминик наблюдала за проносящимися мимо улицами, вдыхая прохладный воздух, навеваемый кондиционером такси. Она сообщила по телефону, когда приедет, поэтому ее должен был ожидать представитель фирмы, чтобы вручить ей ключи и проводить в квартиру.
    Через каких-то сорок минут Доминик осталась в квартире, которую сняла, совершенно одна.
    Она огляделась. Небольшое, но очень милое жилье состояло из двух комнат, одна из которых являлась спальней, а другая — гостиной. Стены были выкрашены в светло-бежевый цвет, немногочисленная мебель выполнена из светлого дерева. На полу и в одной, и в другой комнате лежали светло-коричневые ковры с бежевым геометрическим рисунком.
    Пройдя в спальню, Доминик сразу занялась распаковыванием вещей. В три часа у нее была назначена встреча в редакции газеты, и она собиралась к этому времени привести себя в порядок.
    Душ приятно взбодрил ее, а кофе довершил дело.
    В указанное время Доминик вошла в приемную главного редактора Трэвиса Мидлтона.
    — Обождите немного, — с приветливой улыбкой произнесла секретарша, — он примет вас через несколько минут.
    — Спасибо, — ответила Доминик, стараясь, чтобы голос не дрожал от внезапно охватившего ее волнения.
    Она присела на край дивана, расправила юбку, огляделась. Приемная просто восхищала своими огромными размерами. Высокие потолки, минимум мебели, словно здесь планировали создать спортивный зал, но потом передумали. Несколько пальм в деревянных кадках красиво смотрелись рядом с мебелью темно-коричневого дерева и стенами цвета слоновой кости, на которых висело несколько постеров. На полу лежало ковровое покрытие, взглянув на которое, Доминик неожиданно подумала, сколько же раз в день надо его пылесосить, чтобы оно выглядело настолько чистым.
    Девушка покосилась на секретаршу. Пальцы девушки бегали по клавиатуре, а глаза были устремлены в монитор. На вид ей было лет двадцать пять.
    Доминик встала с дивана, подошла к огромному окну, выглянула на улицу, задумалась.
    — Мистер Мидлтон ждет вас, — прервала ее мысли секретарша.
    — Да? — Доминик оглянулась, возвращаясь в реальность. — Спасибо.
    Она вошла в кабинет, который по своей величине ничуть не уступал приемной, и поздоровалась.
    Это помещение размерами не уступало приемной, и Доминик не сразу заметила главного редактора, сидевшего в кресле за рабочим столом. Лишь когда он поднялся и вышел ей навстречу, она вздрогнула, наконец обратив на него внимание.
    — Очень рад вашему прибытию, мисс Уэйн. — Трэвис Мидлтон крепко пожал ей руку, улыбаясь.
    — Да, я, честно говоря, тоже. — Доминик приветливо улыбнулась, глядя на главного редактора.
    Это был мужчина невысокого роста, довольно тучный, одетый в темно-серый костюм. Круглое лицо его с крупным носом и слегка полноватыми губами было гладко выбрито. Волос на голове не наблюдалось совсем, и его лысина даже немного поблескивала в лучах солнца, проникавших в кабинет через огромное окно. Его внимательные, немного хищные серые глаза смотрели на нее из-за стекол очков в дорогой тонкой оправе.
    Они были бы практически одного роста, если бы не каблуки Доминик, вознесшие ее над главным редактором настолько, что его взгляд был вынужден упереться в ее подбородок. Но Трэвис Мидлтон быстро нашел выход, вернувшись в свое кресло. Вероятно, сидя в нем, он чувствовал себя более уверенно. Хотя Доминик сомневалась, что он мог бы занимать столь высокий пост, если бы был нерешителен и слаб.
    — Читал ваши статьи, — сказал между тем мистер Мидлтон. — А знаете, впечатляет. У вас чувствуется стиль. И это именно то, что нам сейчас нужно. Новая струя, так сказать. Свежее мнение человека, который еще не обжился здесь и может увидеть все как бы со стороны.
    Доминик почувствовала, что краснеет. Похвала Трэвиса Мидлтона прозвучала настолько искренне, что она неожиданно смутилась.
    — Благодарю вас, — пробормотала девушка.
    — Но хочу вас предупредить: здесь, конечно, не университет. Я понимаю, ваша стихия — это сенсации и вскрытие проблем, на которые, казалось бы, никто не обращает внимания, но которые очень важны. Мы — очень уважаемое издание. Я не приму ничего бездоказательного. Любой иск по вашей статье, рассматриваемый в суде и выигрываемый оппонентом, это ваше увольнение. Вам понятно?
    — Да, мистер Мидлтон. Доминик смело взглянула в его серые глаза. — Только должна вам заметить, я всегда опираюсь только на факты.
    — Что ж, — он усмехнулся, — тогда вам не о чем беспокоиться. И мне, кстати, тоже.
    Он уткнулся в монитор компьютера, давая понять, что аудиенция окончена.
    Доминик направилась к двери.
    — Да, — остановил он ее уже на пороге, — скажите Меридит, чтобы она показала вам ваше рабочее место. Думаю, вам понравится.
    — Спасибо, сэр, — кивнула Доминик, выходя из кабинета.

    Ей выделили стол в большом помещении, перегороженном полупрозрачными секциями в человеческий рост. Доминик поблагодарила Меридит, познакомившую ее со всеми, и огляделась.
    На нее смотрело несколько пар заинтересованных глаз.
    — Ну что я могу сказать, — тихо произнесла Доминик, окидывая взглядом каждого из своих коллег и ощущая некоторую робость, — конечно, я еще мало вас знаю, но я тут видела неподалеку симпатичное кафе, может быть, мы зайдем туда после работы, чтобы отметить знакомство?
    — А что, это идея! — тут же поддержал ее один из мужчин. — Я Говард Финбоу, если что, всегда готов помочь тебе, красотка.
    Вероятно, он являлся своеобразным лидером в коллективе, потому что многие вслед за ним одобрили предложение Доминик.
    — Благодарю за содействие, Говард, — пробормотала она.
    — Всегда рад помочь такой очаровательной девушке, — улыбнулся он.
    Доминик взглянула на него. Около сорока, черные волосы чуть тронула седина, а возле умных карих глаз пролегли добрые морщинки — видимо, Говард Финбоу любит посмеяться. Нос, вероятно, когда-то давно был сломан, но в целом не портил обаяние, волнами исходившее от Говарда, даже, наоборот, добавлял шарма его облику.
    Доминик села за свой стол и принялась обустраивать рабочее место.

3

    Работа в газете настолько захватила Доминик, что порой ей даже некогда было сходить поесть. Она приезжала домой практически без сил, разогревала в микроволновой печи какой-нибудь полуфабрикат, съедала его, совершенно не думая о вкусе, и, приняв душ, заваливалась спать, чтобы утром снова отправиться в редакцию.
    Ей сразу же поручили статью о хулиганстве в одной из школ, где дети избили своего одноклассника за то, что он отказался отдавать им деньги. Поехав туда, Доминик выяснила неприглядную картину: в школе орудовала шайка малолетних разбойников, обирающих таких же учеников, как и они. И тем, кто отказывался платить, доставалось от необузданных в своем рвении обогатиться за чужой счет детей. Их даже детьми нельзя было назвать. «Маленькие монстры» так она назвала статью. Странно, что администрация школы до этого вопиющего инцидента закрывала глаза на творящиеся бесчинства. Учителя лишь разводили руками, когда столкнулись с тем неожиданным обстоятельством, что в их школу «нагрянула» журналистка. Но Доминик удалось добыть достаточно сведений, чтобы подготовить обличительный материал. Она задавалась вопросом, откуда у детей такая жестокость, пыталась понять, что влияет на их антигуманное поведение. Выяснила, что многие из тех, кто был в «банде», вовсю играли в компьютерные игры, где кровь просто летела в разные стороны, смотрели жестокие фильмы и вообще довольно неуважительно относились к своим родителям, которые им многое позволяли.
    Перед тем как сдать статью, она показала ее Говарду, который словно взял ее под свое покровительство, всячески стараясь оказать поддержку. Сначала Доминик подозревала, что он положил на нее глаз и ждет удобного случая, чтобы пригласить куда-нибудь, но потом увидела, с какой любовью он иногда смотрел на фотографию своей семьи, которую хранил в ящике рабочего стола, и поняла, Говард просто-напросто хороший человек и действительно хочет ей помочь.
    — Почему ты держишь снимок в столе? — поинтересовалась она, застав его в один из таких моментов.
    — Доминик, если я не уберу его, то буду не в состоянии работать, — улыбнувшись, ответил он. — Посмотри, какие у меня красавцы.
    На фотографии была запечатлена молодая женщина с коляской, а в ней двое толстощеких малышей.
    — У тебя близнецы?!
    — Двойняшки, Мойра и Шелдон, — пояснил Говард. — Ну и как, скажи на милость, я смогу работать, если они будут на меня смотреть и отвлекать?
    Человек, который так любит свою семью, не будет ходить на сторону. Доминик успокоилась, включилась в работу и забыла о своих подозрениях, которые на поверку оказались беспочвенными.
    Когда же показала Говарду свою статью, тот быстро пробежал ее глазами, после чего окинул девушку задумчивым взглядом.
    — Знаешь что? Иногда мне кажется, что я разговариваю не с молодой девушкой, а с умудренной опытом женщиной. Как такое возможно?
    — Понятия не имею. Доминик пожала плечами, чувствуя, что краснеет.
    — Нет, все-таки с девушкой, — хмыкнул он, с удовольствием наблюдая за ее смущением. — Хорошая статья, после недолгого молчания добавил Говард. Думаю, проблем не будет.
    Так и вышло. Статью приняли без поправок, и Доминик была счастлива. Начало ее трудовой деятельности было положено. Да и в редакции ее хорошо приняли, чему немало способствовала вылазка в кафе в первый день ее работы.

    Немного освоившись в редакции, Доминик наконец-то нашла время позвонить подруге. Дороти ответила после первого же гудка.
    — Ну наконец-то! — воскликнула она. — Это же надо, я уже успела прочитать ее статью, а она только соизволила объявиться!
    — Прости! — покаянно произнесла Доминик, чувствуя угрызения совести. Было так много работы.
    — Да уж, вижу, — хмыкнула подруга. Честно говоря, уже успела пожалеть, что не взяла твой номер телефона.
    — Но он же был у тебя, — удивилась Доминик.
    — Посеяла вместе со старой трубкой, — пояснила Дороти. Ладно, спохватилась она, что это мы о грустном? Надеюсь, ты позвонила мне, чтобы мы куда-нибудь сходили и поболтали после долгой разлуки?
    — Ну… — замялась Доминик, совершенно не готовая к такому повороту разговора, — наверное.
    — Нет, ну надо же! Она собиралась позвонить и все! Не выйдет! Раз уж мы наконец-то нашли друг друга, я не дам тебе так легко соскочить с крючка. Даже не придумывай отговорку, сегодня вечером мы идем в клуб.
    Доминик улыбнулась.
    — Похоже, мне от тебя не избавиться.
    — Это точно, — заверила Дороти.
    Они договорились о встрече и простились, после чего Доминик поспешила в ванную, чтобы успеть привести себя в порядок.
    Дороти не сильно изменилась. Нет, конечно, она повзрослела, но ее красота стала более зрелой, что ли. Теперь ее рыжие волосы спадали к плечам аккуратными волнами вместо того, чтобы в беспорядке виться в разные стороны, как раньше.
    Одета она была в черные атласные брючки, подчеркивающие ее красивые стройные ноги, и несколько вызывающий темно-золотой топ, который состоял из широкой полосы, как бы перекинутой через шею и скрепленной на груди несколькими золотыми ремешками, оставляя спину открытой. И конечно же, как и раньше, все оборачивались на Дороти, когда она, следуя впереди Доминик, шла к столику.
    Увидев подругу, Доминик невольно вернулась в прошлое, почувствовав себя замарашкой рядом с ней. Но, стоя возле большого зеркала в холле, она быстро обрела душевное равновесие, заметив, что ее темно-зеленый брючный костюм с коротким приталенным пиджачком смотрится ничуть не хуже. Конечно, он был менее экстравагантным, но ведь Доминик и не собиралась шокировать окружающих.
    — А ты изменилась, — заметила Дороти, пристально разглядывая подругу, когда они уже выпили по бокалу вина и легкая отчужденность, возникшая при встрече, спала.
    — Да, я знаю. Время пошло мне на пользу.
    — Вот-вот, — подтвердила Дороти. — Честно говоря, я не ожидала, что ты будешь так выглядеть.
    — Ревнуешь? — Доминик бросила на подругу лукавый взгляд.
    — Боже упаси! — отмахнулась та, похоже, искренне. — Я просто рада, что теперь ты наконец стала похожа на женщину… привлекательную женщину.
    — Ладно, рассказывай о себе. — Доминик поспешила оставить эту щекотливую тему, прекрасно сознавая, что Дороти с удовольствием уцепится за возможность поделиться своими победами.
    К тому же Доминик и самой было интересно узнать, где теперь обретается ее подруга, чего она добилась. Пару раз ей попадались на глаза журналы, где Дороти рекламировала духи или белье, но в последнее время Доминик некогда было следить за карьерой подруги, поэтому она потеряла Дороти из виду, и теперь жаждала услышать ее рассказ о себе.
    — Да, честно говоря, ничего особенного, — пожала плечами Дороти. — Съемки, съемки и еще раз съемки.
    — Правда?! Я так за тебя рада! Ты добилась чего хотела. Это же просто здорово!
    — Да, похоже на то, — как-то кисло согласилась с ней Дороти.
    Но Доминик не обратила внимания на ее настроение. Она продолжала сыпать вопросами, которые интересовали ее.
    — Что ты теперь рекламируешь? Духи? Одежду? Знаешь, мне как-то попадались журналы с тобой. Я так гордилась, что ты многого достигла.
    — Да, — кивнула Дороти, — в то время я тоже этим гордилась.
    Только тут Доминик заметила, что с подругой что-то не так. Вглядевшись в лицо Дороти, на которое будто надели маску, она насторожилась.
    — У тебя точно все в порядке?
    — Да, все о'кей, — бодро ответила Дороти. — Не обращай внимания, так, мелкие неприятности.
    — Ты уверена, что сможешь с ними справиться? — все же уточнила Доминик.
    — Конечно. — Дороти улыбнулась. — Это даже не вопрос!
    После этого она перевела разговор на другую тему, обратив внимание Доминик на группу, играющую на сцене, с членами которой была лично знакома.
    И все-таки, когда Доминик уже была дома и лежала в постели, ей вспомнилось лицо Дороти, когда она предложила подруге поведать о своей карьере. Что же произошло с Дороти? И почему она говорит о процветающей карьере, в то время как Доминик не попадаются на глаза ее снимки ни в одном из журналов?
    Вопросы, вопросы… и никаких ответов.
    На следующий день Доминик с новыми силами включилась в работу, и проблемы Дороти, если они имели место, отступили на задний план.

    — Здравствуйте, — раздался в трубке приглушенный голос. — Я хочу поговорить с Доминик Уэйн.
    — Это я.
    — Я читала вашу статью «Маленькие монстры». Вы грамотно подняли проблему.
    — Спасибо, — осторожно сказала Доминик. — Но все же не могли бы вы представиться и объяснить, чему я обязана подобным вниманием?
    — Меня зовут Терри Спрингфилд, и только вы можете мне помочь.
    — Вы уверены?
    — Абсолютно.
    — Тогда я слушаю вас.
    — Давайте встретимся вечером, и я все вам расскажу.
    Доминик взглянула на часы. Через два часа она закончит статью, поэтому вполне сможет уйти пораньше.
    — Конечно, — согласилась она. — Часов в шесть меня вполне устроило бы. Где?
    Договорившись с собеседницей, Доминик положила трубку.
    — Кто звонил? — высунулся из-за перегородки Говард.
    — Читательница.
    — О, вижу, ты становишься популярной.
    — Похоже на то. — Доминик улыбнулась, возвращаясь к прерванной работе.
    — Ребята собираются после работы зайти в бар. Не хочешь присоединиться? — Говард с интересом взглянул на нее.
    Нет, все-таки он действительно неравнодушен к ней, или она ничего не понимает в мужских взглядах.
    — Увы, — развела руками Доминик, — у меня назначена встреча.
    — Вот как? И кто же он, если не секрет?
    — Честно говоря, это она, — улыбнувшись, пояснила Доминик, но, видя, как в удивлении расширяются его глаза, и с опозданием сознавая, что ее ответ прозвучал несколько двусмысленно, тут же пояснила: — Это та женщина, что сейчас звонила. Она хочет о чем-то рассказать мне.
    — Понятно, — кивнул Говард. — Что ж, думаю, будет не лишним предупредить тебя, чтобы ты была осторожна.
    — Я буду начеку, обещаю, — заверила его Доминик.
    Во взгляде Говарда проскользнула грусть. Что это? Разочарование от того, что она не идет со всеми в бар, или нечто другое?
    Доминик некогда было гадать над этим вопросом, она устремила взгляд в монитор, стараясь побыстрее закончить статью. Трэвис Мидлтон изъявил желание увидеть ее уже сегодня, и Доминик не хотела заставлять его ждать.
    Терри Спрингфилд оказалась женщиной лет сорока. Лицо ее выглядело осунувшимся и усталым. Она ожидала Доминик за одним из столиков и, когда девушка вошла в кафе, приветственно взмахнула рукой. Доминик поспешила к ней, радуясь, что догадалась сообщить, во что будет одета, иначе им пришлось бы долго искать друг друга.
    — Здравствуйте. — Доминик пожала протянутую руку. — Извините, я немного задержалась.
    — Нет, все нормально, — ответила Терри. — Это я пришла слишком рано. Но после того, что случилось с Сереной, я стараюсь не опаздывать. Честно говоря, пришлось заказать кофе, а то официантки уже начали коситься на меня. — Она машинально помешала ложечкой эспрессо в своей чашке.
    — Что вы хотите? — Доминик сразу приступила к делу.
    — Я хочу, чтобы вы помогли мне восстановить справедливость, чтобы виновный понес заслуженное наказание. — Голос Терри звучал непримиримо.
    — Кого вы обвиняете в преступлении?
    — Доктора Нортона, из-за которого моя девочка теперь навсегда останется калекой.
    На глаза женщины навернулись слезы. Доминик протянула ей бумажную салфетку. Ей было жаль эту женщину которую, судя по всему, постигло большое горе, и она была полна решимости помочь, если только это будет в ее силах. Чужая беда никогда не оставляла Доминик равнодушной.
    — Давайте вы мне все расскажете, — осторожно предложила она. — Если вам это тяжело, мы можем перенести нашу беседу на другое, более удобное для вас время.
    — Нет-нет. Я готова. — Терри промокнула глаза, взглянула на собеседницу. — Вы простите, что я так расслабилась. В последнее время мне не удается держать себя в руках.
    — Поверьте, я понимаю. Не думайте об этом. Вы ни в чем не виноваты. Давайте лучше подумаем, что нам сделать, чтобы наказать того, кого следует.
    — Да, это правильно. — Терри почти успокоилась, теперь ею овладели другие эмоции — ее беда требовала отмщения, и она не собиралась отступать. — Мы не должны допустить, чтобы безнаказанность позволила этому человеку совершить еще одно преступление.
    — Что же все-таки произошло? — настойчиво спросила Доминик.
    Терри немного помолчала, прежде чем ответить:
    — Он приехал на операцию пьяным.
    — Что?! — У Доминик глаза на лоб полезли от услышанного, настолько шокирующим показалось подобное заявление.
    — Да, я понимаю, звучит дико, — кивнула Терри. — Но так оно и было. Дело в том, что Серену привезли ночью, доктор Нортон в этот момент был на какой-то вечеринке. Его срочно вызвали. Однако он заверил, что с ним все в порядке. А потом… — она горестно вздохнула, — счет шел на секунды, не было времени искать другого хирурга. А дежуривший в тот вечер врач не имел достаточной компетенции делать подобную операцию… В общем, — подытожила она, — все случилось так быстро… Ошибка врача, и все… Серена навсегда останется инвалидом… — Терри прослезилась. — Простите, Доминик, я все время плачу, когда думаю об этом.
    — Серена это ваша дочь? — уточнила девушка. — Сколько ей лет?
    — Если быть до конца откровенной, она приходится мне приемной дочерью, но я люблю ее, как родную. Серена осталась со мной после смерти моей сестры, то есть фактически она — моя племянница. Ей всего девять лет.
    — Бедняжка, — вырвалось у Доминик, но она тут же прикусила язык.
    Терри и так сейчас тяжело, ни к чему жалеть ее, надо поддержать, оказать то содействие, на которое она рассчитывает.
    — Я напишу об этом, — решилась Доминик. — Но вы должны рассказать мне все. Вы же понимаете, чтобы обвинить врача в подобном преступлении, надо иметь веские основания.
    — Спасибо, — кивнула Терри. — Почему-то я так и думала, что могу на вас рассчитывать.
    Они проговорили почти два часа. Доминик записала все факты в блокнот — в подобных случаях она не доверяла диктофону, к тому же ее диктофон сломался, а купить новый у нее не было времени.
    Когда Доминик попрощалась с Терри Спрингфилд, она была полна решимости помочь этой женщине, на чьи плечи свалилось такое горе.

    У ее дома стояла машина. Обычно владельцы не оставляли здесь свои авто, значит, это был кто-то из чужих. Дверца приоткрылась, когда Доминик проходила мимо, и знакомый голос произнес:
    — Не хочешь немного посидеть со стариком?
    Доминик наклонилась и заглянула в салон.
    — Говард?! — удивленно воскликнула она. — Что ты здесь делаешь?
    — Мы так и будем разговаривать? — усмехнувшись, осведомился он.
    — Если ты рассчитываешь на то, что я приглашу тебя к себе на чашечку кофе, то ошибаешься.
    — Тогда, может быть, ты сядешь в машину и мы поговорим? — предложил он.
    Понимая, что ничего другого ей все равно не остается, Доминик села на переднее пассажирское сиденье и захлопнула дверцу.
    — Ну, что ты хотел сообщить мне такого важного, раз это не могло подождать до утра?
    Говард повернулся к ней, окинул ее внимательным взглядом и… быстрым движением подался в ее сторону, поворачивая к себе ее лицо, припадая к ее губам долгим нежным поцелуем. Доминик застыла. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Говард женат! У него двое прелестных детишек! Красавица жена! Что он делает?!
    И не важно, что он нравится ей, ведь между ними ничего не может быть, потому что Доминик никогда не сможет забыть о его семье. И все же она дала слабину, раскрыла губы, впуская его, давая надежду на продолжение.
    «Что же я делаю?!» — пронеслась в голове мимолетная мысль.
    И пока разум ее полностью не затуманился от необычайно волнующего поцелуя, Доминик собрала последние силы и оттолкнула Говарда.
    — Ты что?! — в ужасе воскликнула она. — Что на тебя нашло?
    Говард опешил, он не ожидал такого отпора после того, как она сдалась в его объятиях. И все же… видимо, Доминик не собиралась продолжать.
    — Прости, — извинился он, невесело усмехнувшись, но Доминик видела, что он нисколько не раскаивается. — Не смог сдержаться. У тебя такие притягательные губы…
    Доминик судорожно дышала, пытаясь унять учащенное сердцебиение. Говард действительно нравился ей. И целовался он превосходно. И возможно, у них что-нибудь получилось бы, если бы не его семья. У нее перед глазами всегда будет стоять фото улыбающейся троицы, жены Говарда и двойняшек.
    — Почему ты не в баре? — Она выпрямилась в кресле и устремила взгляд в лобовое стекло, на освещенную фонарями улицу.
    — Не знаю. — Он пожал плечами и, достав сигарету, закурил. — Вероятно, показалось, что без тебя там как-то пусто.
    — Говард, не надо. — Доминик повернулась к нему, положила руку на его ладонь, лежавшую на руле. — Ты же знаешь, у нас ничего не выйдет.
    — Я даже не думал об этом, Доминик. — Он внимательно посмотрел на нее и отвернулся, чтобы выпустить дым в приоткрытое окно. — Когда я увидел тебя впервые, все будто перевернулось с ног на голову.
    — Все пройдет. — Доминик убрала руку, чувствуя, что его близость все же возбуждает ее, вселяет волнение, с которым она может не совладать.
    — Но нам так хорошо было бы вместе. — Он затушил недокуренную сигарету, взял ее руки, крепко сжал. — Почему ты не хочешь попробовать?
    — Потому, что я хорошо к тебе отношусь, — с грустью ответила она. — И потому, что я знаю, что у тебя есть семья. И потому, что если я узнаю, ты ей изменяешь, мое мнение о тебе изменится, а я этого не хочу.
    — Как же все просто и как все запутано, — вздохнул он, гладя ее пальцы, от чего дрожь пробежала по всему ее телу.
    — Мы можем быть только друзьями. — Доминик осторожно высвободила руки, так как чувствовала, что еще немного, и он одержит над ней верх, склонит на свою сторону, заставит забыть о принципах, которые были дороги ей.
    — Ты такая красивая сейчас, — пробормотал он, и Доминик услышала в его голосе нотки сожаления.
    Однако она не собиралась продолжать этот разговор, который не мог привести ни к чему хорошему.
    — Мне нужно идти. Завтра много работы.
    Доминик действительно с утра пораньше хотела отправиться в больницу, где неудачно прооперировали Серену, и побеседовать с персоналом.
    — Это по поводу сегодняшнего звонка в редакцию?
    Доминик с радостью отметила, что Говард переключился и снова видит в ней коллегу, а не женщину, к которой вожделеет.
    — Да, кивнула она. Я встретилась с той женщиной. Она рассказала мне историю, в которой я хотела бы разобраться.
    — Может быть, все же посоветуешься с Мидлтоном?
    — Поверь, он примет эту статью! Потому что это будет если и не сенсация, то, во всяком случае, нечто такое, что заставит общественность задуматься.
    — Что ж, — кивнул Говард, — я склонен поверить тебе. Потому что подготовленный тобой материал «Маленькие монстры» произвел на меня неизгладимое впечатление. — Он пристально взглянул на нее. — Ты очень умная и красивая девушка, Доминик. И повезет тому парню, который окажется рядом с тобой.
    — Надеюсь. — Она улыбнулась, открывая дверцу. — Поезжай домой, Говард. Наверняка твоя жена до сих пор не спит, дожидаясь своего блудного мужа.
    — Если бы она узнала, что это мне сказала молодая привлекательная девушка, она просто не поверила бы, — хмыкнул он.
    — Догадываюсь, что так, — кивнула Доминик. — Но ведь все когда-нибудь случается в первый раз. — Она вышла из машины и направилась к своему подъезду.
    — Похоже на то, — вздохнул Говард, поворачивая ключ в зажигании.

4

    Дороти позвонила на следующий день.
    — Даже не думай отказать мне! — предупредила она, едва успев поздороваться.
    — Неужели я это сделаю? — удивилась Доминик, открывая холодильник и разглядывая его содержимое в раздумье, что же приготовить на ужин.
    — Это я так, на всякий случай, пояснила подруга.
    — А, тогда понятно. — Ее взгляд остановился на лазанье, которую надо было просто поставить в микроволновую печь на несколько минут, что Доминик и сделала, продолжая разговор по телефону. — Что ж, я внимательно тебя слушаю.
    — Короче так: меня пригласили на вечеринку, и я собираюсь взять тебя с собой.
    — Но я что-то не помню, чтобы пригласили меня, — пробормотала Доминик, чувствуя, как ее одолевает чувство голода при одном взгляде в окошко микроволновки, где готовилась лазанья. — К тому же я там никого не знаю.
    — Вот и познакомишься, — заверила подруга. — Я просто уверена, тебе там понравится. Да и мне не мешало бы потусоваться среди нужных людей, возможно, наметится положительный сдвиг в моей карьере.
    — Дороти, — усмехнулась Доминик, — с тобой все понятно. Но зачем туда пойду я? Работа у меня есть. Тем более сейчас я занимаюсь очень серьезным материалом, и мне лучше не отвлекаться на развлечения. Неужели тебе больше некого взять с собой?
    Дороти некоторое время молчала.
    — Так и думала, что ты найдешь кучу причин, чтобы отказаться, — обиженно пробормотала она.
    — На самом деле мне не нужно их искать, — мягко заметила Доминик, — у меня и правда полно дел.
    — Значит, ты предпочитаешь бросить свою подругу на произвол судьбы в угоду своим личным интересам?
    — Так уж и на произвол? — хмыкнула Доминик.
    — Представь себе, да. — Чувствовалось, что Дороти настроена решительно и не собирается отступать.
    — Ладно, — наконец сдалась Доминик. — Я схожу с тобой. Но только, если мне там не понравится, я сразу же уйду, так и знай.
    — Само собой. — Дороти заметно повеселела и поспешила попрощаться, пока подруга не передумала.
    Доминик вздохнула и улыбнулась. Похоже, в свой законный выходной ей придется играть роль эскорта Дороти, так как по какой-то неизвестной причине ее подруга не собиралась приглашать с собой никого другого. Придется с этим смириться.
    Она достала лазанью, вдохнула аппетитный аромат, исходивший от нее, и уселась за стол. Хоть что-то хорошее должно же было ее порадовать? Так почему бы не вкусный ужин, пусть и приготовленный из полуфабрикатов?
    Встав в субботу пораньше, Доминик засела за статью. Она сознавала, что текст получался злым, где-то даже оскорбительным, но ничего не могла с собой поделать.
    Как только Доминик оказалась в больнице и увидела девятилетнюю девочку, которая, придя в себя после операции, теперь, похоже, на всю жизнь останется калекой, на глаза ее навернулись слезы. Доминик очень любила детей, и, если с теми что-то происходило, это заставляло ее сердце сжиматься от боли и несправедливости к этим крошкам, ни за что страдающим по вине обстоятельств.
    Здесь же, похоже, налицо была вина врача, оказавшегося в нетрезвом виде за операционным столом и проведшего одну из самых неудачных операций в своей жизни. Нельзя было не признать прошлых заслуг доктора Нортона, но это не давало ему никакого права безответственно подходить к своей работе, ведь от него зависела жизнь людей.
    Вот теперь эта кроха навсегда останется неполноценной. Возможно, она пока до конца не сознает весь ужас произошедшего, но, когда это произойдет, что с ней будет? Не сломит ли ее несчастье? Выдержит ли она тот груз, который судьба уготовила ей?
    Эти мысли не давали Доминик покоя. Она никак не могла понять, как такой уважаемый врач мог допустить подобное дилетантство. Неужели был так уверен в собственных силах? Или играющий в его крови алкоголь заставил его поверить в то, что он все может?
    Терри проводила дни и ночи у кроватки Серены. У Доминик сжималось сердце при взгляде на эту женщину, до того сломленную горем, что она постарела лет на десять. Ее волосы уже тронула седина, и Доминик совершенно случайно узнала, что произошло это после случившегося с Сереной несчастья.
    Нет, она не собиралась оставлять эту женщину наедине с ее горем. Доминик была готова бороться. И, если доктор Нортон и сможет продолжить практику после этого вопиющего происшествия, во всяком случае, ему будет трудно найти пациентов, которые согласятся лечь к нему на стол.
    Доминик разговаривала с медсестрами, которые сначала не хотели отвечать на ее вопросы, соблюдая корпоративную этику. Но Доминик удалось расшевелить в их душах жалость и сострадание к пострадавшей девочке, и она многое узнала.
    Ее статья была практически готова. Доминик собиралась сдать ее в понедельник, как только придет на работу. Трэвис Мидлтон обещал поставить ее в ближайший выпуск — на решительный лад его настроил разговор с Доминик.
    — Единственное, мне нужны гарантии того, что мы выстоим, — заметил он на прощание. — Ты же понимаешь, клиника это так не оставит.
    — У меня куча свидетелей, готовых в любой момент подтвердить свои слова, — заверила его Доминик, — так что не беспокойтесь, мы найдем на них управу.
    — Желаю удачи.
    Теперь уже статья была практически закончена, и Доминик, засидевшись за компьютером, не заметила, как пролетело время.
    Телефонный звонок вернул ее к действительности.
    — Надеюсь, ты собираешься, — сказала Дороти, поздоровавшись.
    — Да, — кивнула Доминик, словно подруга могла ее видеть, — уже укладываю волосы.
    — Отлично, я заеду за тобой через два часа.
    Доминик чуть было не запамятовала о вечеринке, на которую ее собиралась вытащить Дороти. Следовало поторопиться, чтобы действительно успеть.
    Она и думать забыла, что с утра ничего не ела, удовольствовавшись только чашкой кофе. Поэтому, когда Дороти наконец позвонила и сообщила, что ждет ее внизу, Доминик неожиданно осознала, что ужасно голодна.
    На ходу запихнув в рот печенье, она поспешила покинуть квартиру.
    — Что это с тобой? — удивленно покосилась на нее Дороти, когда все еще жующая Доминик забралась в ее автомобиль.
    — Забыла поесть, — пояснила та, проглотив последний кусочек печенья. — Только когда уходила, вспомнила.
    — Вот бы мне так научиться, — вздохнула Дороти. — Я же, наоборот, как лиса хожу около холодильника, и, если там есть что-нибудь вкусненькое, до следующего дня оно не доживает.
    — У, какая ты обжора, — улыбнулась Доминик.
    — Не то слово. Мне надо сбросить несколько фунтов, тогда, быть может, на меня обратят внимание.
    — На мой взгляд, ты отлично выглядишь.
    — Увы. Для того чтобы красоваться на страницах модных журналов, надо похудеть.
    — Ненавижу диеты! — с чувством сказала Доминик.
    — Я тоже. Но другого выбора у меня нет.

    Когда они подъехали к зданию, освещенному маленькими разноцветными огоньками гирлянд, пристроенных где только можно, вечеринка была в самом разгаре.
    По дороге Дороти объяснила подруге, что они едут к одному ее старому знакомому, который когда-то помог ей пробиться в модельный бизнес. И теперь Дороти решила возобновить отношения, памятуя о прошлом, так как на данном этапе карьера ее не ладилась, и требовалась мощная рука, которая подтолкнула бы ее, нажала на кнопку «старт».
    Имя хозяина столь величественного строения, которое располагалось в одном из престижных районов Сан-Диего, Доминик не запомнила. Дело в том, что в момент, когда Дороти назвала его, Доминик была занята поисками пилки, чтобы подправить форму одного из ногтей, а переспрашивать она не стала, так как разумно предположила, что их все равно представят друг другу.
    Едва они вышли из машины, как со ступенек дома к ним спустился немолодой, но очень привлекательный мужчина.
    — Дороти! — Его голос прогремел, словно канонада. — Ты выглядишь как всегда бесподобно. Рад тебя видеть!
    Он крепко обнял ее, немного неуклюже, будто медведь. Затем отстранился, еще раз оглядел ее довольным взглядом.
    — Красавица, просто красавица, — констатировал он, наконец выпуская девушку из своих объятий.
    — Спасибо, Чак, — улыбнулась Дороти, довольная его комплиментом. — Ты, как и раньше, очень мил. Ничего не изменилось.
    — С тобой я всегда прежний. — Он подмигнул ей, затем перевел взгляд на Доминик, стоявшую рядом.
    — Познакомься, Чак, — спохватилась Дороти. — Это Доминик, моя лучшая подруга.
    — И такая же красивая. — Чак галантно поцеловал гостье руку.
    Доминик взглянула на подругу, на лице которой застыла недовольная гримаса. Догадавшись, в чем дело, Доминик высвободила свою руку из ладони мужчины и произнесла:
    — Очень приятно с вами познакомиться, Чак.
    — И мне, поверьте, тоже… очень приятно. Вы тоже модель, как и наша Дороти?
    — Нет, — улыбнулась Доминик. — Я работаю в газете.
    — Жаль, — вздохнул Чак. — Но если все же решите сменить профессию, не забудьте про Чака, который всегда сможет вам помочь.
    — Обязательно, — пообещала Доминик, гадая, когда же он наконец обратит внимание на ее подругу, которая еще немного — и взорвется от негодования.
    Чак предложил руку сначала Дороти, а потом Доминик.
    — Пойдемте, дамы, — пригласил он. — Я познакомлю вас со своими гостями. Поверьте, вы не будете разочарованы. Вечеринка Чака запомнится вам надолго.
    Девушки проследовали с ним в дом, а оттуда на задний двор, где были накрыты столы. В отдалении на небольшом возвышении играли музыканты.
    — Садитесь, угощайтесь. Поверьте, здесь все очень вкусно. — Чак подвел их к одному из столиков.
    Доминик с удовольствием воспользовалась приглашением, потому что была очень голодна.
    Дороти же ухватилась за Чака и, по всей видимости, не собиралась так просто его отпускать. Вскоре они уже двигались в такт звучащей мелодии по деревянному настилу.
    Доминик подумала, что, возможно, через час ей удастся улизнуть и Дороти не будет на нее за это в обиде.
    — Лосось и правда восхитителен, — заметил рядом с ней слегка насмешливый мужской голос.
    Повернув голову, Доминик увидела молодого человека, сидящего на соседнем стуле и с улыбкой наблюдающего за ней. У него были светло-русые волосы, прямой нос и веселые серые глаза.
    — Возможно, — хмыкнула Доминик, — но я настолько голодна, что, скорее всего, осознаю это несколько позже.
    — Вот как? Сидите на диете?
    — Боже упаси! На такое я просто не способна.
    — Что же тогда? Вы меня заинтриговали.
    — Работала весь день и совсем забыла, что на свете существует холодильник и плита, — пожав плечами, пояснила она, возвращаясь к содержимому своей тарелки.
    — Знаете, вы так аппетитно его едите, что я, пожалуй, к вам присоединюсь. Не возражаете?
    — Напротив. — Доминик улыбнулась, с интересом взглянув на него. — Я люблю компанию.
    Молодой человек щелкнул пальцами, и тут же появился официант, который почти сразу удалился, получив заказ.
    — Вы не знаете, что по какому поводу эта вечеринка? — спросила Доминик.
    — Неужели вас пригласили, но забыли известить о причине мероприятия? — удивился он.
    — Дело в том, что я вообще здесь никого не знаю. Я приехала сюда с подругой, но она мне не сказала, по какому поводу собрались все эти люди.
    — Понятно. — Молодой человек улыбнулся. — Что ж, с удовольствием поведаю вам, в чем дело. Чак, хозяин этого дома и во всех отношениях выдающийся человек, заключил выгодную сделку и теперь является владельцем модного женского журнала.
    В этот момент подошел официант и принес заказ.
    — Ну теперь я в курсе дела. — Доминик на мгновение задержала на нем взгляд. Увидела интерес, плескавшийся в его глазах, устремленных на нее, и отвела взгляд.
    — Кстати, — спохватился молодой человек, — мы же с вами еще не познакомились. Меня зовут Пол Харли.
    — Доминик Уэйн.
    — Постойте-постойте… Вы работаете в «Сан-Диего ньюс»?
    Доминик кивнула.
    — Я читал вашу статью, — заявил Пол. Поверьте, это нечто потрясающее.
    — Спасибо. Я старалась, чтобы то, что я написала, заставило людей задуматься над истинной причиной детской жестокости.
    — Думаю, вам это удалось, — заверил он. — Поверить не могу, что познакомился с вами здесь. Даю гарантию, Чак не знает, кто вы такая, иначе, поверьте, он бы не отпустил вас от себя ни на шаг.
    — Ну, значит, все к лучшему, — усмехнулась Доминик. — Честно говоря, за последние дни я настолько устала, что не в состоянии провести столько времени на ногах, тем более там, — она кивнула в сторону танцплощадки. — Странно, — пробормотала Доминик, — только недавно он был там.
    — Наверняка увлекся какой-нибудь гостьей, — предположил Пол.
    — Вероятно, вы правы, — согласилась Доминик, искренне надеясь, что это Дороти, которая мечтала возродить старые связи.
    Судя по тому, что ее подруги нигде не было видно, она действительно составила компанию хозяину вечеринки.
    Пол внимательно посмотрел на Доминик, заметил грусть, промелькнувшую в ее глазах.
    — А знаете что, — предложил он, — давайте хоть ненадолго уйдем отсюда? Честно говоря, от этого шума у меня уже начинает болеть голова.
    — Возможно, это неплохая идея, — воодушевилась Доминик. — Но мне надо предупредить подругу.
    Она достала телефон, однако Дороти была недоступна. Тогда Доминик отправила ей сообщение. Уж его-то, она была уверена, подруга обязательно прочитает.

    Они с Полом гуляли по пляжу, наслаждаясь относительной тишиной и покоем. Сюда практически не долетал шум вечеринки, и здесь чувствовалось очарование природы, такое хрупкое, что любой громкий звук мог его разрушить.
    Пол рассказывал о себе, о своей работе. И Доминик внимательно слушала его. Оказалось, у молодого адвоката накопилась довольно обширная коллекция интересных случаев, которыми в разное время занималась его контора. Конечно, Пол опускал имена и, Доминик была уверена, рассказывал ей только то, что подлежало огласке. Но все же ей льстило его внимание и желание понравиться ей.
    Солнце давно уже село. На пляже никого не было, и они наслаждались единением с природой, которое постепенно охватило их. Доминик зябко поежилась, так как прохладный ветерок, дующий с океана, заставил ее вспомнить о том, что она слишком легко одета. Но Пол, заметивший, что ей холодно, тут же снял с себя пиджак и накинул ей на плечи.
    — Спасибо, — поблагодарила Доминик, останавливаясь и глядя ему в глаза.
    Хотя было довольно темно, она увидела в его взгляде неприкрытый интерес.
    — Теперь тебе теплее? — спросил он чуть хриплым голосом, от чего у нее по коже побежали мурашки.
    — Да, намного, — подтвердила она.
    Пол чуть придвинулся к ней, обнял за талию и притянул к себе. Губы его были настойчивыми и в то же время нежными, мягко борясь с ее слабым сопротивлением, покоряя ее, заставляя поддаться и доставить им обоим то удовольствие, которое они могли дать друг другу.
    Кончик его языка пробежался по ее нижней губе, и от этой невинной ласки Доминик словно растаяла, забывая обо всем на свете, желая лишь одного: чтобы он не останавливался.
    Чувствуя, что она поддается, Пол сбросил пиджак с ее плеч, расстегнул пуговицы на блузке. Шумно вздохнул, когда увидел грудь, спрятанную за кружевным бюстгальтером.
    Доминик казалось, что неожиданно она попала в какую-то сказку, где не надо пытаться соблюдать определенные правила, а можно руководствоваться лишь чувствами, ощущениями, которые переполняли ее, которые Пол будил в ней. И в этот момент девушка даже не предполагала, насколько далеко заходит.
    Пол уложил ее на пиджак, лег рядом, не переставая покрывать ее тело частыми поцелуями. Руки его были повсюду, и их прикосновения дарили Доминик невыразимое блаженство, которому она не могла противостоять и которое разжигало внутри нее пламя страсти, сметающее все на своем пути.
    Он аккуратно расстегнул застежку ее бюстгальтера, которая находилась спереди, припадая губами к темнеющему на светлой коже соску, заставляя Доминик выгибаться ему навстречу.
    Она слабо застонала, протягивая руки к его рубашке, расстегивая ее, желая прикоснуться к нему, заставить его мучиться точно так же, как и она. И движения эти, торопливые и слегка неуверенные, заставляли их обоих чувствовать практически невыносимое возбуждение, которое требовало немедленного удовлетворения.
    — Расслабься, — прошептал Пол, наклонившись к самому ее уху.
    И Доминик обмякла, чуть раздвинула ноги, пропуская его дальше, соглашаясь с ним. Потому что чувствовала, что больше не может сдерживаться, настолько велико было ее желание.
    И когда оргазм потряс ее, такой яркий и удивительно прекрасный, словно небо вдруг озарилось фейерверками, от которых слепило глаза, Доминик застонала, и Пол поймал ее стон губами, припав к ним поцелуем.
    Она чувствовала, что он хочет ее, протянула руку к его брюкам, но он мягко отвел ее ладонь.
    — Не здесь, — прошептал он, с улыбкой наблюдая за тем, как на ее лице появляется разочарование. — Мы обязательно к этому вернемся. — Он чмокнул ее в кончик носа, погладил грудь.
    — Но ты же… — растерянно пробормотала Доминик.
    — Да, — кивнул он, — я очень тебя хочу. И я буду с тобой, чего бы мне это ни стоило. Поверь.
    Его взгляд, устремленный на нее, был настолько красноречивым, настолько многообещающим, что Доминик почувствовала, как желание охватывает ее с новой силой.
    — Поехали ко мне, — предложила она, беря его за руку.
    — К сожалению, сегодня не могу, — прошептал он, поднося к губам ее ладонь и нежно целуя с тыльной стороны. — Мне уже пора. Но, поверь, с большим удовольствием я остался бы рядом с тобой, здесь, и никуда не уходил.
    Он помог ей подняться и привести себя в порядок.
    — Что со мной было? — Доминик поправила волосы, изумленно глядя на Пола. — Вообще-то я никогда так себя не веду.
    — Тогда я очень рад, что это произошло именно со мной, — улыбнулся он, поднимая пиджак и отряхивая его. — Не оставишь мне номер своего сотового?
    — Мне так стыдно… — Доминик приложила прохладные ладони к щекам, чтобы хоть как-то остудить их.
    — Вот это зря, — заверил Пол. — Ты просто очаровательная девушка, Доминик. Пора бы тебе в это поверить.
    И в этот момент раздался оглушительный грохот. Подняв головы вверх, они увидели, как темное небо осветилось яркими огнями фейерверка, запущенного, видимо, с крыши дома Чака.

    — Ну как провела время? — спросила Дороти, когда они возвращались домой.
    — Знаешь, вроде бы неплохо, — улыбнувшись, ответила Доминик.
    — Познакомилась с кем-нибудь? А то я потеряла тебя из виду. — Дороти внимательно следила за дорогой.
    — Да, я тоже тебя не видела, — усмехнулась Доминик, лукаво покосившись на подругу.
    — Ну не могла же я так просто выпустить Чака из своих рук, когда он стал владельцем журнала!
    — Уж не стала ли ты…
    — Нет, упаси боже! — перебила ее Дороти. — Это у нас уже в прошлом. Хотя… — она довольно хмыкнула, — он явно был не прочь начать все сначала.
    — Ну-ну. Поживем — увидим, — улыбнулась Доминик.

5

    Статья вышла во вторник. Доминик заранее предупредила Терри. Женщина расплакалась и благодарила ее от всей души.

    Доминик возвращалась домой. Пол не звонил, и она была даже рада этому, потому что, окончательно опомнившись, поняла, какого сваляла дурака, позволив едва знакомому мужчине подобные вольности. Ей было стыдно признаться самой себе, что в тот вечер на берегу, под шум волн океана, она испытала невероятное блаженство, оказавшись во власти его рук и поцелуев. Будто совершила нечто запретное, о чем не следовало больше вспоминать.
    Но мысли о произошедшем неотступно преследовали ее, когда она отвлекалась от работы, когда смотрела в окно или, как сегодня, выбирала еду в супермаркете, куда зашла после работы.
    Их близость слишком сильно подействовала на Доминик. Возможно, сказалось то, что у нее давно не было отношений с мужчиной, и молодой организм просто требовал разрядки. А может быть, коктейль, который она пила на вечеринке, оказался более крепким, чем она предполагала, и алкоголь вскружил ей голову. Теперь трудно было что-либо сказать определенно, но Доминик пыталась, искала себе оправданий и почему-то никак не могла их найти.
    Она остановилась возле подъезда, попыталась удержать огромный пакет, набитый продуктами, в руках и открыть дверь, когда кто-то распахнул ее, пропуская Доминик внутрь.
    — Спасибо, — поблагодарила девушка, толком не разглядев мужчину, который сделал это.
    — Я подумал, — раздался знакомый голос за ее спиной, — что, если позвоню тебе, ты не захочешь меня видеть.
    — Господи! — воскликнула Доминик и от неожиданности чуть не выронила пакет. — Пол, ты напугал меня!
    — Извини, не хотел. — Он решительно забрал у нее продукты, и они стали подниматься по лестнице.
    — И почему ты пришел к выводу, что если я увижу тебя, то не смогу так же отвергнуть, как и по телефону? — спросила Доминик, бросив в его сторону заинтересованный взгляд.
    — Ну я просто решил, что ты не сможешь бороться с моим неотразимым обаянием, — усмехнулся он.
    Доминик вздрогнула. Ничего не изменилось. Что бы она себе ни наговорила, что бы ни напридумывала, этот мужчина возбуждал ее, будоражил ее воображение, заставляя дрожать ее тело, будто он уже прикоснулся к нему, разнося электрические разряды во все стороны.
    Она опустила голову, делая вид, что ищет в сумочке ключи. Что угодно, лишь бы хоть на мгновение забыть, что он рядом.
    — Будешь кофе? — спросила она, когда они вошли в квартиру и Пол поставил пакет с продуктами на стол.
    — А можно вопрос?
    — Конечно.
    — Чем ты вообще занимаешься вечерами, когда приходишь с работы?
    — Ну не знаю… — Доминик замерла у холодильника с пачкой замороженных бифштексов в руках. — Готовлю ужин, потом работаю или смотрю кино. Все зависит от того, сколько дел накопилось и есть ли время расслабиться.
    — А сегодня? — Он пристально посмотрел на нее, от чего Доминик почувствовала легкое покалывание в руках, но она списала это на пачку полуфабрикатов и убрала ее в морозильную камеру.
    — Сегодня у меня свободный вечер, — пробормотала Доминик, закрывая холодильник и поворачиваясь к Полу, — но если ты думаешь…
    — Я просто хочу тебя пригласить в кино. — Он широко улыбнулся. — Ты любишь комедии?
    Доминик шумно вздохнула.
    — Да, очень.
    — Тогда вперед!
    Они сидели на последнем ряду в темном полупустом зале, и Доминик казалось, что ей снова семнадцать, потому что разом куда-то исчезли все те годы, что она прожила после школы.
    Пол купил кока-колу и попкорн, и они ели его из большого, просто огромного бумажного ведерка, наблюдая за происходящим на экране. Доминик все ждала, что вот сейчас он обнимет ее или поцелует. Но Пол был весел, смеялся шуткам, звучащим в фильме, и лишь иногда позволял себе ненадолго как бы случайно прикоснуться к ее руке, от чего мурашки пробегали по всему телу Доминик.
    Она с трудом следила за происходящим на экране, потому что рядом был Пол. И она ощущала его близость, едва уловимый аромат его одеколона, который дурманил ее мозг сильнее любого шампанского. Доминик ждала, что наступит момент, и Пол обнимет ее, но этого не происходило. Парочка, сидевшая впереди, уже вовсю целовалась, и, глядя на них, Доминик чувствовала легкую грусть от того, что с ней не происходит в этот момент то же самое.
    Что с ней? Тоска по любовным отношениям? Но она же решила, что должна все силы отдавать работе. Зачем ей очередные переживания? Тем более что связь эта, даже если бы она существовала, все равно ни к чему бы не привела. Доминик была просто уверена в этом.
    И все-таки ей было грустно от того, что она по каким-то непонятным причинам лишилась тех мимолетных радостей, которые могло ей подарить посещение кинотеатра.
    Доминик тайком бросила взгляд на своего спутника. Пол сидел как ни в чем не бывало, будто и не замечал напряжение, которое нарастало в ней с каждой минутой.
    — Классный фильм! — Почувствовав на себе взгляд Доминик, он посмотрел на нее и улыбнулся.
    — Да, ничего, — вяло согласилась она.
    — Тебе не понравилось?
    — Нет-нет, что ты! Все просто замечательно. Этот вечер, мы с тобой посреди темного зала и ведем себя так целомудренно, что я даже помолодела в собственных глазах.
    Он усмехнулся.
    — Скажу тебе по секрету, я уже смотрел этот фильм. Сейчас будет самое интересное.
    — И с кем же ты сюда ходил? — Доминик почувствовала, как в ней разгорается ревность.
    В этот момент она забыла, что их с Полом почти ничего не связывает, кроме того бурного вечера. Но сейчас Доминик казалось, что их связывает многое. Она слишком много думала о Поле все эти дни, вот и внушила себе то, чего в сущности еще и не произошло.
    — Я ходил сюда один. — Он весело покосился на нее. — Не мог же я пригласить тебя, если бы знал, что это какой-нибудь тупой фильм. Я хотел произвести благоприятное впечатление.
    — Почему? — спросила она, чувствуя, как отлегло от сердца.
    — Потому, что ты мне нравишься, Доминик, — просто ответил он.
    — Насколько сильно?
    — Настолько, что я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на тебя сейчас и не разорвать на тебе эту красивую шелковую блузку, — ответил он внезапно охрипшим голосом, и она почувствовала, как внутри нее вспыхивает желание.
    Этот костер разгорался постепенно, но уверенно, охватывая своим пламенем каждую клеточку ее истосковавшегося по любви тела.
    Доминик протянула руку, взяла ладонь Пола и приложила к своей груди.
    — Чувствуешь? — прошептала она.
    — Да, — тихо ответил он.
    Пол медленно наклонился к ней и прильнул к ее губам. И поцелуй этот был настолько желанным, что Доминик застонала, обнимая его за шею, притягивая Пола ближе к себе.
    Но в этот момент на экране пошли титры и в зале зажегся свет. Они отпрянули друг от друга, будто их окатили водой, но в их взглядах, обращенных друг на друга, полыхала такая страсть, что, если бы они обладали магической силой, все вокруг уже давно было бы охвачено пожаром.
    — К тебе или ко мне? — спросила она.
    — Ко мне.

    Они едва успели закрыть дверь и набросились друг на друга. Пол расстегивал на Доминик блузку, на которой было столько пуговиц, что у него закралось сомнение, не специально ли она ее надела. Она помогала ему снять рубашку, брюки…
    И когда он аккуратно положил ее на кровать и лег рядом, Доминик была не в силах больше ждать. Но Пол не торопился.
    — Сегодня ты моя, — прошептал он. — И даже не пробуй сопротивляться.
    Доминик извивалась под его ласками, чувствуя его поцелуи каждой клеточкой своего возбужденного до предела тела. Язык его дразнил ее, рисовал узоры на ее коже, заставляя Доминик дрожать от этой невыносимой пытки, которую Пол обрушил на нее.
    — Не надо, не надо… — молила она, прерывисто дыша, пытаясь высвободиться.
    Но чем больше она молила, тем искуснее и коварнее становились его ласки. Чем сильнее она вырывалась, тем крепче ее держали его руки. И некуда было деться от всего этого нагромождения ощущений, которые словно лавина накрыли ее с головой. И когда Доминик застонала, ощутив небывалый по силе оргазм, содрогаясь от страсти, волнами прокатывающейся по ее телу, Пол провел дорожку из поцелуев к ее груди, выше, к ее шее, к мочке уха, к губам и поцеловал ее — требовательно, напористо, заставляя приоткрыть губы, впустить себя.
    И язык его, ворвавшийся внутрь ее рта, был нежен и деликатен, и в то же время он разжигал внутри нее новый порыв желания.
    Они без сил опрокинулись на постель, чувствуя, как последняя волна дрожи пробегает по телу, пытаясь унять учащенное сердцебиение, потому что, казалось, еще немного, и сердце просто выскочит из груди.
    — Я думала, что просто не выдержу, — прошептала Доминик.
    — Я тоже. — Улыбнувшись, Пол перевернулся на бок, посмотрел на нее.
    Доминик провела ладонью по его руке, почувствовала, как напрягаются его мышцы.
    — Ты такой сильный… — пробормотала она, улыбаясь.
    Пол наклонился к ней и запечатлел на ее губах легкий поцелуй.
    — Ты просто очаровательна.
    Доминик счастливо рассмеялась, и он обнял ее, прижал к себе, ложась на спину. Она устроила голову на его груди, чувствуя тепло его рук, такое приятное и родное, что, казалось, нет ничего лучше.
    Весьма некстати зазвонил телефон. Пол нехотя высвободил свою руку, поднялся.
    — Не отвечай, — попросила Доминик.
    — Я и хотел не отвечать, — Пол виновато взглянул на нее, — но, похоже, абонент слишком настойчив.
    Телефон действительно не замолкал. Пол вышел из комнаты, оставляя Доминик в постели.
    Проводив взглядом его стройную мускулистую фигуру, Доминик потянулась. Она никак не могла поверить, что все это происходит с ней. И происходит так быстро, что у нее просто захватывало дух.
    Отношения с Полом, куда бы они ни привели впоследствии, уже становились довольно серьезными, вступали в новую фазу, и это заставляло Доминик слегка нервничать. Что, если они не подходят друг другу и это увлечение скоро пройдет? И тогда всегда ли она будет так себя вести с понравившимися мужчинами? Неужели у нее нет ни капли силы воли, которая помогала бы ей противостоять соблазнам?
    Случай с Полом как раз подтверждал это. И, хотя Доминик искренне верила, что их связь — это не мимолетный роман, все происходящее заставляло ее насторожиться, прислушаться к своему телу, которое почему-то с недавнего времени жило своей жизнью, не следуя голосу разума.
    Она закрыла глаза, слушая в отдалении голос Пола, разговаривающего по телефону, и не заметила, как уснула.

    Едва распахнув глаза, Доминик огляделась по сторонам, увидела, что находится не у себя дома, и все вспомнила. Она повернула голову и несколько минут наблюдала за Полом, который безмятежно спал, затем бросила взгляд на часы. Половина шестого утра! А ей еще надо успеть заехать домой переодеться и не опоздать на работу.
    Вскочив с кровати, она начала одеваться, что было довольно проблематично, так как ее одежда валялась в самых разных уголках квартиры.
    — Ты куда? — Пол приоткрыл глаза.
    — Мне надо на работу, спи. — Она подбежала к нему, на ходу застегивая юбку, и поцеловала в губы.
    Его руки тут же притянули ее к себе, и Доминик, смеясь, упала ему на грудь.
    — Пол, я правда не могу остаться, — взмолилась она. — Иначе попросту опоздаю на работу.
    — Ну ты могла бы сказать, что брала интервью у какого-нибудь известного юриста, — пробормотал он, — и они простят тебя, потому что тебя невозможно не простить.
    — А мне надо будет сообщить им, в какой форме я брала интервью? — лукаво осведомилась Доминик.
    — Обязательно, — улыбаясь, кивнул он. — Иначе кто же тебе поверит? Ведь ты настолько привлекательна, что ни один мужчина не сможет устоять.
    — Похоже, что и я не могу ничему противостоять.
    — Именно это мне в тебе и нравится. — Пол крепко поцеловал ее в губы и опрокинул на постель.
    На работу Доминик в то утро опоздала.

6

    День был ясный. Доминик любила такие дни, обычно в солнечную погоду у нее все получалось.
    Она припарковала автомобиль на стоянке у редакции и, подхватив сумочку, в которой находилась флешка с новой статьей, уверенно вошла в здание. Сегодня она приехала довольно поздно, решив закончить работу дома, и в фойе было малолюдно. Вот и хорошо, подумала Доминик, не придется толкаться в пусть и просторной, но все-таки недостаточно вместительной по утрам кабине лифта.
    — Подождите! — крикнул ей быстро приближающийся мужчина, когда она была уже в лифте.
    — Вам какой этаж?
    — Двадцать четвертый.
    Доминик нажала нужную кнопку. Интересно, что ему понадобилось в их редакции? Доминик украдкой взглянула на мужчину.
    Высокий, в дорогом темном костюме, его широкоплечая фигура выглядела довольно внушительно. Темные волосы были уложены в аккуратной стрижке, прямой нос хорошо смотрелся на мужественном лице с квадратным подбородком. Губы искривлены в усмешке, карие пронзительные глаза… разглядывали ее!
    Доминик покраснела и отвела взгляд. Ну надо же! Так попасться!
    Двери лифта разъехались.
    — Прошу, — насмешливо произнес он.
    Доминик твердой походкой проследовала по коридору. Даже не оборачиваясь, она чувствовала, как его глаза наблюдают за ней, и от этого ей хотелось побежать, лишь бы поскорее скрыться за дверью своей комнаты. Но она что есть мочи сдерживала этот порыв, дабы вести себя с достоинством, не поддаваться ребячеству, вдруг овладевшему ею в этот момент.
    Что это было? Кто это был?
    Загадка так и осталась неразгаданной.

    Зазвонил телефон, она взяла трубку.
    — Доминик, шеф требует тебя к себе, — торопливо произнесла Меридит.
    — Иду.
    Доминик уже сдала статью, поэтому чувствовала легкую усталость и в то же время была полна решимости взяться за новое дело. Интересно, зачем вызывал ее мистер Мидлтон? Возможно, хочет предложить ей какую-то тему?
    Скоро она это узнает.

    Трэвис Мидлтон против обыкновения не поднялся ей навстречу.
    — Садитесь, Доминик. — Он кивком указал ей на кресло напротив.
    Решив, что у шефа сегодня просто плохое настроение, Доминик приветливо улыбнулась и, присев в кресло, стала ждать, что же собирается ей сообщить главный редактор.
    Мистер Мидлтон некоторое время молчал, делая вид, что занят. Но Доминик понимала, это всего лишь игра, а на самом деле он готовится к разговору. И неожиданно в ее душу закрался страх, словно она вдруг ступила на тонкий лед — одно неверное движение и все, рухнет в холодную воду, мутной чернотой проглядывающую сквозь замерзшее покрывало.
    — Сегодня у меня был Мэтт Бейкер, — произнес мистер Мидлтон, и Доминик вздрогнула от резкого звука его голоса.
    — Это кто? — спросила она, так как шеф неожиданно умолк.
    — Он возглавляет адвокатскую фирму «Бейкер и партнеры».
    — И как это связано со мной? — осторожно осведомилась Доминик, сознавая, что, похоже, сведения придется вытягивать из шефа буквально клещами.
    — На днях вы написали статью об одном очень известном враче.
    — Да, помню, — кивнула Доминик. — Он чуть не убил ребенка и сделал его на всю оставшуюся жизнь калекой.
    — Это лишь ваше утверждение. — Мистер Мидлтон неодобрительно посмотрел на нее, и девушка прикусила язык: не следовало прерывать шефа, пока он не высказался до конца.
    — Кто вам такое сказал? Этот Мэтт Бейкер? — удивленно поинтересовалась Доминик.
    — Да.
    — Но он лжет!
    — Откуда такая уверенность? — Шеф сердито взглянул на нее. — Вы хоть понимаете, во что газете выльется ваше желание быть в центре внимания?
    — Да что вы такое говорите?! — воскликнула Доминик. — Мистер Мидлтон, ведь я видела эту девочку! Вы знаете, что она навсегда останется инвалидом? А что с ней будет, когда она это осознает? Будут ли у нее силы смириться с этим и продолжать радоваться жизни — такой, какая наступит у нее?
    — Вы слишком близко к сердцу принимаете чужое горе, — кивнул шеф. — И это ваша ошибка. И моя тоже. Когда я нанимал вас на работу, мы договорились, что вы не будете писать бездоказательно.
    — Так и есть! Ведь вы не думаете, что я просто высосала эту историю из пальца?
    Он скептически посмотрел на нее.
    — Да как вы могли такое предположить?! — ужаснулась Доминик. — Со мной связалась мать девочки. Она просила, чтобы я помогла наказать виновного. Того самого прекрасного, как вы говорите, доктора, который позволил себе явиться в операционную в нетрезвом виде… Я беседовала с медсестрами, с Терри… это мать пострадавшей.
    — С этими? — Мистер Мидлтон включил диктофон.
    — Значит, вы не видели, чтобы доктор Нортон был пьян, не чувствовали запаха алкоголя? — спросил приятный мужской голос, показавшийся Доминик смутно знакомым.
    — Нет. Он был абсолютно трезв. Доктор Нортон настолько ответственно подходит к своей работе, что не позволяет подобного ни себе, ни другим…
    Главный редактор выключил диктофон, внимательно взглянул на растерянную Доминик.
    — И эти показания — одни из многих, — заверил ее он.
    — Что за чушь? — Она все еще никак не могла в это поверить. — Этого просто не может быть! Я же лично беседовала с персоналом больницы, они все мне рассказали. Конечно, не сразу, но… я узнала много такого, чего не доходит до посторонних, но что им просто необходимо было знать.
    — Где ваши записи?
    — Увы. — Доминик развела руками. — В тот день у меня сломался диктофон, и мне некогда было купить другой. Я делала записи в блокноте.
    — Это ваш основной прокол, мисс Уэйн.
    Доминик не собиралась так просто сдаваться.
    — Ну ладно, допустим, они подкупили персонал. Но мать девочки? Ведь она не могла пойти против своей же дочери!
    — Вы про эту женщину? — Мистер Мидлтон поставил другую кассету.
    — Доктор Нортон очень помог нам, — услышала Доминик срывающийся голос Терри. — Если бы не он, моя дочь сейчас была бы мертва. А он, несмотря на то что был занят, приехал и провел эту операцию, спасшую жизнь моей девочки…
    — Вы довольны? — Главный редактор посмотрел на нее.
    Доминик не знала, что сказать. Ей нечего было ответить ему, потому что все карты были на руках пресловутого мистера Бейкера.
    — Но как же так?! — вырвалось у нее. — Ведь Терри уверяла меня… — Доминик умоляюще посмотрела на шефа. — Разрешите, я сделаю один звонок?
    — Пожалуйста, — кивнул он. — Надеюсь, он прояснит ситуацию.
    — Без сомнения. — Доминик достала из кармана мобильный телефон и, набрав номер, отошла к окну. — Терри, здравствуйте, это Доминик Уэйн. Что происходит, Терри?
    — Простите, Доминик, — голос собеседницы звучал глухо. — Я знаю, что подвела вас. Но, поверьте, у меня не было другого выхода.
    — Терри, я не понимаю. — Доминик напряженно вглядывалась в небо, яркой синевой застывшее над городом, словно надеялась увидеть в его насыщенном оттенке какой-нибудь изъян.
    — Они предложили Серене длительный курс реабилитации в одной из лучших клиник. Я не могла отказаться. Это же будущее моей девочки. Моя страховка не покрыла бы расходы. А так… есть хоть небольшой шанс, что даже если она не поправится, то попробует смириться с этим и жить дальше… — Женщина всхлипнула. — Простите меня, Доминик. Я так подвела вас. И даже не предупредила…
    — Ничего. — Доминик почувствовала, как на глаза навернулись слезы, и украдкой смахнула их.
    — У вас из-за меня не будет никаких неприятностей? — с надеждой спросила Терри.
    — Нет, не волнуйтесь, все в порядке, — успокоила ее Доминик. — Просто я не думала, что все будет так…
    — Поверьте, я тоже. Но они заверили меня… И доктор Нортон — все же уважаемый врач. Он очень многих спас.
    — Да, конечно. Он очень хороший, — машинально пробормотала Доминик. — Прощайте, Терри. Желаю вам удачи.
    — Спасибо, Доминик, — женщина всхлипнула, — вы очень добры.
    Доминик отключила телефон и еще несколько мгновений постояла у окна, зная, что у нее нет достойного ответа, который удовлетворит Трэвиса Мидлтона. Наконец она обернулась.
    Шеф вопросительно смотрел на нее.
    — Она отказалась от своих претензий, — вздохнув, сообщила Доминик, возвращаясь в кресло и глядя главному редактору в глаза.
    На некоторое время в кабинете повисла напряженная тишина.
    — Клиника настаивает на опровержении и компенсации ущерба, нанесенного их репутации. В противном случае они подадут на нас в суд, — сказал мистер Мидлтон, постучав ручкой, которую держал в руке, о полированную поверхность стола.
    — И вы, конечно, сделаете все, на чем они настаивают, — обреченно произнесла Доминик.
    — А у меня разве есть выбор? Или вы, мисс Марпл, представите мне неоспоримые доказательства вины доктора Нортона?
    — Вероятно, нет. — Доминик опустила голову.
    — Что ж, очень жаль. Вы свободны.
    Доминик встала и вышла из кабинета.
    — Что-то случилось? — озабоченно спросила Меридит, видя, в каком она состоянии.
    — Похоже, моя карьера бесславно закончилась. — Доминик невесело улыбнулась. — Дай мне ручку, я напишу заявление об уходе.
    — Да ты что?! Не может быть!
    — Увы, — развела руками Доминик, — я с самого начала повела себя некомпетентно, слишком понадеявшись на тех людей, которые впоследствии меня подвели.
    — На вот, выпей воды. — Меридит поднялась из-за стола и, наполнив стакан водой из кулера, подала ей. — И не расстраивайся, шеф отходчив. Он остынет, придет в себя и поймет, что тебя нельзя увольнять.
    — Забудь, — отмахнулась Доминик и сделала несколько жадных глотков, неожиданно почувствовав, что ее и в самом деле мучает жажда. — Вряд ли он изменит свое мнение. Похоже, я ввела газету в большие расходы.
    Она взяла из лотка принтера чистый лист, написала заявление и оставила его на столе.
    — Передай шефу при случае.
    — Хорошо, — кивнула секретарша. Доминик нравилась ей. Она была отзывчивой и доброй, всегда стремилась помочь, если действительно требовалась ее поддержка.
    Доминик вернулась на свое рабочее место. «Бывшее рабочее место», — промелькнула в ее голове грустная мысль. Она огляделась. Хорошо еще, что, кроме нее, в помещении никого больше не было. Ей казалось, что, если придется кому-то объяснять, что произошло, она не выдержит и расплачется. А этого ей не хотелось делать еще больше, чем уходить из редакции.
    Доминик собрала свои немногочисленные вещи в пакет и ушла.

    Сев в машину и мельком взглянув в зеркало заднего вида, она стала медленно выезжать со стоянки, когда внезапно почувствовала удар, от чего ее отбросило на лобовое стекло.
    — Вот черт! — выругалась Доминик, потирая ушибленный лоб и чувствуя, как слезы все-таки побежали по щекам.
    Она вышла из машины и решительно приблизилась к серебристому джипу, преградившему ей путь.
    — Вы что, не видели, что я выезжаю?! — Доминик распахнула дверцу. — Я себе чуть лоб не расшибла!
    Она столкнулась взглядом с водителем и осеклась. Это был тот самый мужчина, с которым она ехала в лифте.
    — Опять вы! — констатировала Доминик.
    — Да, надо признать, я тоже не ожидал вас увидеть, — сказал он, скривив губы в усмешке. — Вы меня чуть не съели в лифте за то, что я навязался с вами.
    — Неужели было так заметно? — Доминик удивленно распахнула глаза.
    — Ну не так, чтобы очень, — он улыбнулся, — но все же… Надеюсь, с вами все в порядке?
    Она потерла ушибленный лоб, взглянула на машину. Небольшая вмятина, а так вроде бы ее транспорт был в полном порядке.
    — Если что, можете связаться со мной по любому из этих телефонов. — Он протянул ей визитку.
    — Да, спасибо. — Доминик взяла карточку, внимательно прочитала. — Так, значит, это вы?! — Ее глаза сердито сверкнули.
    — Если вы имеете в виду, меня ли зовут Мэтт Бейкер, то да, это я, — ухмыльнулся он, не понимая, какая муха ее укусила на этот раз.
    — Прекрасно! — рявкнула Доминик, презрительно разглядывая его. — Что ж, вы можете гордиться, доктор Нортон останется безнаказанным!
    — Не понимаю, при чем здесь… — начал он, но осекся и уставился на нее. — Значит, вы и есть та самая Доминик Уэйн, которая написала статью?
    — Представьте себе! И, когда я работала над ней, поверьте, у меня были основания считать доктора Нортона таким, каким я его описала.
    — Нисколько в этом не сомневаюсь. — Мэтт серьезно взглянул на нее. — Но подумайте над тем, что ни один врач не застрахован от ошибки.
    — Вот, значит, как?! — Уперев руки в бока, Доминик грозно глянула на него. — Значит, заявиться на операцию в нетрезвом виде — это уже просто врачебная ошибка? Куда катится этот мир?!
    — Постойте-постойте. Я рассматриваю этот случай только как оплошность со стороны этого хирурга, и он не был в состоянии алкогольного опьянения, когда его вызвали на операцию.
    — Да неужели? — зло усмехнулась Доминик. — Что ж, думаю, вас неточно информировали. Но, увы, мне нечем опровергнуть это, потому что юристы клиники уже везде подсуетились, как я понимаю.
    — Извините, мисс Уэйн, но я не склонен верить вашим голословным утверждениям.
    — Конечно, вам намного выгоднее поверить в то, что всеми уважаемый врач лишь совершил промах, в результате чего девятилетняя девочка на всю жизнь останется калекой.
    — Этой девочке предложили лечение в одном из лучших специализированных центров страны. Вам кажется, этого мало?
    — Я надеюсь лишь на то, что этот случай все-таки заставит доктора Нортона задуматься, к чему может привести его недобросовестное отношение к работе. И знаете что? Продолжайте и дальше защищать таких же типов, полностью уверенных в своей безнаказанности. — Она демонстративно порвала визитку и швырнула ему в машину. Мелкие клочки плавно осели на пустующее пассажирское сиденье. — Всего вам доброго, мистер Бейкер. Желаю удачи. А точнее желаю вам полного провала в вашей, как я теперь понимаю, совершенно ненужной нашему обществу деятельности!
    Захлопнув дверцу, Доминик развернулась на высоких каблуках и вернулась в свою машину. В зеркало заднего вида она видела, как джип плавно отъезжает, освобождая ей дорогу.

7

    Вечер тянулся бесконечно. Не звонила даже Дороти, которая раньше буквально преследовала Доминик. Доминик решила сама позвонить подруге, но наткнулась на ее автоответчик.
    Доминик была в замешательстве. Именно сейчас, когда ей нужна была дружеская поддержка, она не могла ее получить, потому что единственная подруга куда-то пропала. Возможно, она налаживала свою личную жизнь и карьеру в обществе Чака? Во всяком случае, это было самое разумное объяснение тому, что она не жаждала разговаривать с Доминик по телефону.
    Есть не хотелось. Навалилась апатия, которую Доминик никак не могла преодолеть. Что же такое? Почему, когда хочешь что-то сделать правильно, обязательно вмешиваются деньги и все переворачивается с ног на голову? Теперь уже она не борец за справедливость, а клеветница, вывалявшая в грязи доброе имя доктора Нортона.
    А разве она такая?
    Вспомнилось лицо Серены, этой крошки с голубыми глазами такого яркого оттенка, точно ясное небо отражалось в них. Она еще была очень слаба, чтобы что-то осознавать. Да и поймет ли когда-нибудь? Или оплошность хирурга в итоге оставит девочку на этом уровне развития, закрыв ей путь к взрослению? Неужели такого будущего Терри хотела для своей дочери? Да, конечно, она боролась за нее как могла. Но если бы они подали в суд, то наверняка выиграли бы дело, правда… Доминик вспомнила, что и медперсонал изменил свои показания на кардинально противоположные.
    Что за мир такой вокруг, когда все решают деньги, а не истина? Неужели к этому стремилось общество? Или попросту все боялись последствий? Ведь если бы вину доктора Нортона признали, клиника лишилась бы одного из ведущих специалистов. Потому что, несмотря на то что произошло, Доминик не могла не признать заслуги этого человека перед обществом.
    Доминик открыла бар и взглянула на бутылку вина. Желание облегчить душевную боль было настолько велико, что она не раздумывая достала штопор и открыла бутылку, налила в бокал вино, поднесла к губам и выпила залпом, чего никогда раньше не делала.
    Вино провалилось в желудок, поднимаясь оттуда какой-то теплой волной, от которой проблемы отступили как бы на задний план, сделались менее болезненными. Доминик выпила еще вина. Шумно вздохнула. Стало несколько легче.
    И, хотя она не решила, что будет делать дальше, на некоторое время ей показалось, что все не так уж страшно. Всегда можно начать заново, с нуля.
    Доминик распахнула окно. Поежилась от прохладного ветерка, тут же ворвавшегося в комнату и захватившего ее в свои объятия. Доминик стояла и смотрела на город, который жил своей жизнью, не касавшейся ее… будто она была лишь песчинка в этом людском круговороте. По сути так оно и было.
    Вино в бокале подозрительно быстро закончилось, и Доминик покосилась на бутылку, в которой оставалось еще немного. Неужели она выпила почти все? Доминик усмехнулась. Да, вероятно, у нее и правда все плохо, раз она так быстро расправилась с вином.
    В дверь кто-то позвонил. Доминик удивилась — кто бы это мог пожаловать в такой час? Неужели Дороти? Как было бы здорово!
    — Кто там? — спросила она в переговорное устройство.
    — Как же хорошо, что ты дома!
    Она узнала Пола по голосу, но не собиралась его впускать. Сегодня у нее не было настроения общаться с ним.
    — Зачем ты пришел? — сердито поинтересовалась она.
    — Может быть, ты все же откроешь дверь, и мы поговорим без свидетелей. Или предлагаешь мне собрать под твоими окнами толпу любопытствующих?
    С одной стороны, Пол, конечно, был прав. Ни к чему устраивать разборки на людях. Но она чувствовала досаду от того, что он не уходит. Неужели непонятно, что она не хочет его видеть сегодня! Зачем быть таким упертым?
    — Ладно, заходи. — Доминик нажала на кнопку, открывающую дверь подъезда.
    Похоже, что сегодняшний день выдался неудачным во всех отношениях. Почему-то она не подумала, что, если бы не случилось всего того, что произошло в редакции, визит Пола был бы воспринят ею совсем по-другому. Но, с другой стороны, зачем ей это надо — думать?
    Звонок в дверь отвлек ее от невеселых мыслей.
    Протянув руку, Доминик открыла замок. Пол сразу же вошел, схватил ее в объятия.
    — Что происходит, черт возьми?! — требовательно поинтересовался он. — Мы расстались на каких-нибудь несколько часов, а ты уже не хочешь меня видеть!
    — Ты делаешь мне больно, — слегка растягивая слова, пробормотала Доминик.
    Он тут же отпустил ее, и она чуть не упала, потеряв равновесие, поэтому Полу пришлось снова подхватить ее. Переведя взгляд на пустую бутылку вина и бокал, стоявшие на столе в гостиной, он все понял. Сочувствующе взглянул на Доминик.
    — Не слишком удачный день?
    Она нервно хихикнула.
    — Это еще слабо сказано. День совсем неудачный. Неудачный настолько, что я решила немного разбавить его этим чудесным вином. — Она удивленно уставилась на пустую бутылку. — Ой! Надо же! А его уже нет! — Доминик перевела взгляд на гостя. — Извини. Думала, еще что-то осталось.
    Она легонько оттолкнула его, приблизилась к столу, взяла бокал с остатками вина, посмотрела на Пола.
    — Тебе этого не дам, прости. А то мне не достанется. — И она залпом выпила вино, словно боялась, что Пол отнимет у нее ту единственную радость, которую сегодня соблаговолила преподнести ей судьба.
    Пол подошел к ней, забрал пустой бокал.
    — Что произошло? — заботливо спросил он, глядя ей в глаза.
    В его взгляде было столько искреннего участия, что Доминик не выдержала, упала в его объятия, прижимаясь щекой к его плечу, чувствуя, как рыдания, с таким трудом сдерживаемые ею до этого момента, теперь вырываются наружу, и нет больше возможности бороться с ними. Проще было отдаться им, подчиниться, перестать быть сильной.
    Пол не мешал ей, не отвлекал больше вопросами. Лишь гладил по шелковистым волосам, ощущая, как рубашка намокла от слез. Он понимал, что Доминик сама все расскажет, когда справится с собой, когда чувства утихнут и она сможет рассуждать здраво.
    На некоторое время в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями Доминик, которая все никак не могла остановиться.
    Пол усадил ее в кресло, сбегал на кухню, налил в стакан воды и принес ей.
    — Выпей.
    Доминик сделала несколько судорожных глотков, Пол с удовлетворением отметил, что она начала понемногу успокаиваться, забрал у нее стакан.
    — Теперь ты можешь рассказать, что случилось? — мягко спросил он.
    Доминик подняла на него глаза, в которых отражалось отчаяние.
    — Меня уволили, представляешь? Я написала статью о ребенке, которого сделали инвалидом, чтобы больше никто не пострадал, а меня просто взяли и уволили. Потому что я поверила всем на слово, не делала диктофонных записей… и теперь все те, кто говорил со мной, дают совершенно другие показания. Мне повезло, что меня не обвинили в клевете. Хотя, кто знает, — она невесело усмехнулась, — может быть, это еще впереди.
    — Малышка, — сочувствующе пробормотал Пол, — как же мне жаль… — Он взял ее за руку, подтянул к себе и усадил на колени, крепко обнял. — Не расстраивайся, все наладится.
    — Я так хотела, чтобы виновный был наказан, чтобы он задумался о том, к чему привело его наплевательское отношение к своей работе, чтобы появилась какая-то ответственность перед содеянным…
    — Откуда ты знаешь, возможно, так оно и есть сейчас, — предположил Пол.
    — Но нормальную жизнь девочке уже не вернуть! — Доминик в отчаянии посмотрела на него.
    Его лицо было так близко. Внимательные серые глаза, казалось, притягивали ее, манили все ближе и ближе… И вот уже губы их встретились в долгом поцелуе, в котором каждый из них стремился найти отдушину, способную даровать им хоть ненадолго забытье.
    Доминик хотела Пола, хотела заняться с ним сексом. Просто сексом и ничем больше. Потому что ей нужна была разрядка, и она знала, как ее получить.
    Поэтому она не позволила Полу оттягивать тот момент, который ждала, заставила его обладать ею, несколько грубо, жестко, но это было именно то, что ей требовалось в данный момент.
    Их тела сплелись между собой, будто два паука сцепились в смертельной схватке. И не было красоты, не было чувств во всем этом, лишь голый секс, жажда удовлетворения, словно они были не людьми, а дикими животными, охваченными зовом природы. Но Доминик ощущала какое-то мазохистское удовлетворение от этого.
    И, когда оргазм настиг ее, она широко распахнула глаза, потому что никак не могла поверить, что рядом с ней именно Пол: не было искр, не было наслаждения, блаженства, не было ничего… Лишь пустота, от которой хотелось убежать, забыться, скрыться навсегда.
    Такое произошло с ней впервые, и Доминик была обескуражена. Она перевела задумчивый взгляд на Пола.
    — Такое ощущение, что я воздушный шарик, из которого только что выпустили воздух, — пробормотала она растерянно.
    — Все будет хорошо, — прошептал Пол, наклоняясь к ней и целуя ее в губы.

    Доминик открыла глаза, потянулась и… внезапно ощутила сильную головную боль. Она застонала, прижав ладони к вискам, стараясь надавить на них, словно надеялась, что мучительная мигрень отступит.
    Рядом кто-то пошевелился, и Доминик, с трудом повернув голову, с удивлением обнаружила в своей кровати Пола. Он открыл глаза, взглянул на нее и, все поняв, улыбнулся.
    — Подожди немного, у меня с собой есть кое-что подходящее.
    Через несколько минут он принес ей стакан воды, в котором шипела, растворяясь, таблетка.
    — Выпей, и станет легче, — пообещал Пол, протягивая Доминик стакан.
    Она послушно приняла из его рук питье и выпила все до дна, так как наряду с головной болью испытывала сильную жажду. Шумно вздохнула, откидываясь обратно на подушку, прикрыла глаза.
    — Такое ощущение, что моя голова сейчас взорвется… — жалобно пробормотала она.
    — Если ты наберешься терпения, скоро все пройдет.
    Приоткрыв глаза, Доминик посмотрела на него.
    — Честно говоря, я не думала, что застану тебя утром в своей кровати.
    — Ну если помнишь, — Пол улегся поверх покрывала рядом с ней, — ты сама предложила мне остаться.
    — Я помню. И все-таки… почему ты не ушел? — Она пристально смотрела на него, ожидая ответа.
    — Все очень просто. — Пол усмехнулся. — Не хотел тебе говорить раньше времени, но… ты сама вынудила меня. — Он немного помолчал, сделал глубокий вдох, словно собирался глубоко нырнуть, и продолжил: — Доминик, ты мне очень нравишься, я даже почти уверен, что люблю тебя… Можешь ничего не говорить сейчас, я знаю, что еще слишком рано… да, две недели это не срок, и мне тоже кажется удивительным, что я, будучи знаком с тобой всего ничего, оказался перед лицом подобных чувств, но… это правда. — Пола с грустью посмотрел на нее. — И, если ты отвергнешь меня, я это пойму.
    Он замолчал, и в комнате повисла напряженная тишина.
    — Пол, — наконец прошептала Доминик, — ты такой хороший… Ты очень нравишься мне, и мне хорошо с тобой. Но две недели… тебе не кажется, что это слишком короткий срок для возникновения столь сильных чувств?
    — А как же любовь с первого взгляда? Поверь, раньше я тоже не верил в это. До тех пор, пока не встретил тебя.
    — Да, когда мы познакомились, я не была еще фатальной неудачницей, — с горечью пробормотала Доминик.
    — Милая, — он придвинулся к ней, заглянул в ее глаза, не удержался и нежно поцеловал Доминик в губы, — мне все равно, насколько удачлива ты в карьере. Поверь, это я готов обсуждать в последнюю очередь. Для меня самое важное то, что, когда я с тобой, то забываю обо всем на свете и не хочу тебя оставлять ни на минуту.
    Доминик протянула руки, обняла его за шею, привлекла к себе, крепко поцеловала, после чего прошептала:
    — Я не могу сказать, что действительно люблю тебя. Но мне и правда очень хорошо, когда ты рядом… Может, это и есть любовь?
    — Не знаю. — Пол пристально смотрел в ее широко распахнутые глаза. — Но я готов это узнать, чего бы мне это ни стоило.
    — Ты такой милый… — Доминик улыбнулась.
    — Это только видимость, — с усмешкой заверил Пол, опуская ее на подушку, нежно целуя в шею и чувствуя, как ее тело напрягается в ощущении того, что он собирается ей дать, и радуясь тому, что Доминик так реагирует на него.
    Доминик останется с ним, Пол был уверен в этом. Рано или поздно она поймет, что лучше него все равно никого не найдет. И Пол мечтал лишь об одном: чтобы это случилось как можно раньше… это было очень важно для него.

8

    Дороти позвонила через два дня. За это время Доминик свыклась с двумя вещами: она теперь безработная, и у нее есть парень, который от нее без ума. Если с первым обстоятельством Доминик собиралась бороться, то второе ее вполне устраивало.
    Подруга очень обрадовалась, услышав, что у Доминик появился бойфренд.
    — Наконец-то! А то я уж думала, ты так и помрешь старой девой.
    — Дороти!
    — А что Дороти? Вот скажи мне, сколько парней у тебя было с того времени, как мы окончили школу, а? Двое, трое? Я вот уже со счета бы сбилась, если считала своих ухажеров, но ты же… просто образец добродетели.
    — Вот уж спасибо, — фыркнула Доминик.
    — Кто тебе еще скажет правду, кроме подруги, которая тебя искренне любит?
    — Кстати, если хочешь, я вас познакомлю, — предложила Доминик.
    — К сожалению, не могу, — вздохнула Дороти. — А может, даже к счастью… Еду на съемки! Чак наконец-то осознал, я — это именно то, что нужно для его журнала.
    — Вот как?! Слушай, но это же здорово! Я так за тебя рада!
    — А как я рада, что ты за меня рада, рассмеялась Дороти. Ладно, как приеду, ты меня обязательно с ним познакомишь. Если, конечно, — подруга усмехнулась, — его место не займет кто-нибудь другой.
    — Нет, ну не настолько же я… — Доминик замолчала, не в силах найти подходящего слова.
    — Поживем — увидим, — прервала ее изыскания Дороти. — Но если он настолько хорош, как ты о нем рассказываешь, советую тебе держаться за него руками и ногами.
    — Он просто замечательный, — заверила ее Доминик, улыбаясь самой себе в зеркало.
    Поговорив с Дороти, Доминик отправилась выбирать вечерний наряд. Сегодня они с Полом были приглашены на вечеринку к его шефу, и она хотела выглядеть на все сто.
    Конечно, они опоздали. Поэтому, когда вышли из машины, их никто не встретил, а многочисленные гости гуляли буквально повсюду. Даже перед домом расположилось несколько шумных компаний.
    Отдав ключи молодому человеку, который должен был отогнать автомобиль, Пол предложил Доминик руку, и они поднялись по ступенькам в дом.
    Пол был немного взвинчен, и Доминик понимала, это по ее вине. Пол упоминал, что собирается переговорить с несколькими важными людьми, и она с удрученностью осознала, что из-за того, что она долго выбирала подходящий случаю туалет, они приехали в самый разгар мероприятия.
    — Прости, — шепнула она ему на ухо.
    Пол взглянул на нее, усмехнулся.
    — Зато ты выглядишь просто потрясающе.
    И действительно, атласный брючный костюм карамельного цвета с коротким приталенным пиджачком, в глубоком вырезе которого сверкала подвеска из медового оттенка камней, сидел на Доминик просто изумительно, подчеркивая стройные ноги и полную грудь. Ее каштановые волосы были заколоты в высокую прическу, подчеркивающую красивый изгиб шеи и правильный овал лица.
    Доминик улыбнулась.
    — Я старалась для тебя, — пробормотала она, с нежностью глядя на своего спутника.
    — И я очень рад этому, хотя… — Пол с трудом подавил смешок, — не могу не сказать, что без всего этого ты мне нравишься еще больше.
    В этот момент Пол ввел ее в большую комнату, заполненную гостями. Огромные двери, ведущие на задний двор, были распахнуты, и сквозь них в помещение врывался прохладный ветерок.
    Доминик на секунду замерла и втянула носом этот аромат свежести. Пол с удивлением покосился на нее.
    — Не смогла удержаться, — улыбнулась она. — Но это облако смешанных духов, которое повисло над нами и готово пролиться каплями дорогого парфюма, меня просто душит. Почему было не поставить столы на свежем воздухе?
    — Понятия не имею. — Пол пожал плечами. — Да и, честно говоря, мне сейчас не до этого.
    Она все поняла, нежно пожала его руку.
    — Ты можешь отправляться по своим делам.
    — Уверена, что с тобой все будет в порядке? — все же уточнил он.
    — Конечно, — улыбнулась Доминик. — Я уже большая девочка, поэтому не беспокойся. Тем более, если что будет не так, я непременно тебя найду и сообщу об этом.
    — Ладно, уговорила, — усмехнулся он. — Постараюсь управиться как можно быстрее, чтобы составить тебе компанию.
    — Это было бы лучше всего, — кивнула Доминик.
    Пол растворился в толпе гостей, а она подошла к столу, заставленному всевозможными яствами и, взяв тарелку, положила себе несколько блюд, чей вид показался ей наиболее аппетитным. У проходящего мимо официанта Доминик взяла с подноса бокал с шампанским и направилась к распахнутым дверям.
    Выйдя на свежий воздух, она огляделась, заметила в стороне пару пустующих плетеных кресел перед таким же круглым столиком и решила разместиться там. Ей открывался чудесный вид на сад, за которым, чувствовалось, ухаживали с большой заботой. До уха долетали редкие вскрики птиц, и иногда, когда музыка, гремящая в доме, ненадолго затихала, Доминик казалось, она слышит шум океана, чьи волны в отдалении набегали на берег.
    — Да, я понимаю, что именно так вы и должны были подумать.
    — Конечно, ведь обстоятельства выглядели таким образом, что другого и предположить было нельзя, — донеслись до нее мужские голоса.
    Бросив взгляд в ту сторону, она увидела приближающихся мужчин. Доминик не хотела быть ими замеченной, поэтому вжалась в кресло, втайне рассчитывая, что они не обратят на нее никакого внимания. Иначе начнутся расспросы — женщина на вечеринке, да еще и в одиночестве, всегда вызывает интерес.
    Она услышала, как мужчины поднялись по ступенькам и, видимо, остановились на пороге.
    — Ладно, Дональд, думаю, мы с вами все решили. Жду вас завтра в своем офисе.
    — Спасибо, до встречи.
    Боковым зрением Доминик заметила, что они обменялись рукопожатием.
    Протянув руку, она взяла бокал с шампанским и сделала большой глоток. Алкоголь придал ей немного смелости, и даже ладонь, державшая фужер, перестала дрожать.
    — Вот уж ни за что бы не подумал, что встречу вас здесь, — раздался рядом с ней насмешливый голос.
    Ей не надо было смотреть на говорившего, она и так знала, кто это.
    — Собираете очередной компромат? — Он расположился в свободном кресле рядом с ней.
    — К вашему сведению, я уже не работаю в газете, — сердито сказала Доминик.
    — Вот как? Сочувствую. Мне очень нравились ваши статьи, хотя я и ознакомился всего лишь с двумя, пока работал по известному нам обоим делу.
    — Мистер Бейкер, — она зло посмотрела на него, повернувшись вполоборота в его сторону, — вы не могли бы оставить меня? Потому что в вашем присутствии мне кусок в горло не лезет.
    Он хохотнул, и его бархатистый смех будто проиграл сокровенную мелодию на струнах ее души, заставляя Доминик вздрогнуть.
    — Тогда вы зря пожаловали сюда, мисс Уэйн, — мягко сказал он.
    — Может быть, объясните почему? — язвительно осведомилась она. — Иначе мне не остается ничего другого, как подумать, что вы преследуете меня, куда бы я ни отправилась.
    — Поверьте, мне впору делать предположения с точностью до наоборот, — заверил он, насмешливо ее разглядывая. — Ведь это же мой дом, и вечеринка моя.
    Доминик внимательно взглянула на него, поставила бокал на стол.
    — Что?! Что вы сейчас сказали?
    — Бросьте, мисс Уэйн, вы все прекрасно слышали.
    — То есть, получается, — она говорила медленно, все еще не в силах смириться с тем, что только что узнала, — я пришла на вечеринку к человеку, которого терпеть не могу.
    — Странное утверждение. Если учесть, что вход только по приглашениям, я могу предположить, вы пришли сюда с кем-то. Ведь вас я не приглашал. Так что, мисс Уэйн? — Прищурившись, он взглянул на нее. — С кем же вы пожаловали?
    — С другом, — растерянно ответила она, все еще не придя в себя от неприятного открытия.
    — И ваш друг не сказал вам, куда вы идете? — Он удивленно вскинул брови. — Похвально. Очевидно, он наслышан о том, как вы ко мне относитесь.
    Доминик резко встала и гневно взглянула на Мэтта Бейкера.
    — Можете собой гордиться, мистер Бейкер. Теперь у меня нет не только работы, но и этого друга. И все благодаря вам!
    — Но я-то здесь при чем? — изумился он. — Неужели вы думаете, я намеренно разрушаю вашу жизнь, мисс Уэйн? Поверьте, у вас слишком большое самомнение.
    — Я не желаю вас больше слушать. — Доминик гневно сверкнула глазами.
    — Тогда есть верное средство, — насмешливо сказал он. — Думаю, вы найдете выход.
    — Можете даже не сомневаться. Желаю вам хорошо повеселиться, мистер Бейкер.
    — Всего хорошего, мисс Уэйн, — попрощался он.
    Проводил ее взглядом. Задумчиво оглядел свой сад, освещенный китайскими фонариками, закрепленными на ветках деревьев, где это было возможно. Затем перевел взгляд на тарелку, которая так и осталась нетронутой.
    Эта девушка раздражала его. Она была просто невыносима. И, встретив ее, Мэтт готов был тут же расстаться с ней, потому что она была способна испортить ему настроение в считаные мгновения. Но почему теперь, когда она ушла, он чувствовал некоторую грусть, словно лишился чего-то очень важного?
    Мэтт тряхнул головой. Это просто наваждение. Да, у нее красивые глаза, шикарная фигура, и этот глубокий вырез, в котором проглядывали округлости ее груди, несомненно, притягивал его взгляд. Но все это происки дьявола, и он, Мэтт Бейкер, не собирался идти у него на поводу.
    Доминик Уэйн несет лишь неприятности. Своим непримиримым характером она может запросто возродить смерч, словно колдунья из известной сказки. Правда, следовало признать, очень привлекательная колдунья. Но Мэтт по опыту знал — красота лишь оболочка, которая служит ловушкой для таких, как он, состоятельных и успешных мужчин. А он давно привык бороться с такими ловушками. И уже ни одна из этих хищниц не могла заполучить его в свои сети, как какого-то простачка. Нет. Он предпочитал непродолжительные, ни к чему не обязывающие отношения. Тогда можно было легко шагать по жизни, не испытывая чувства вины и ответственности.

    Доминик вызвала такси. Она была зла на Пола за то, что он скрыл от нее правду. Ей казалось, что если она сейчас увидит его, то просто накинется на него с кулаками. Но ему повезло, он не попался ей на пути.
    Зло взглянула на огромный дом, принадлежавший ее врагу.
    — Что ж, будьте счастливы, мистер Бейкер, — сердито пробормотала Доминик себе под нос.
    — Куда, вы сказали? — чуть повернув голову, переспросил таксист.
    И Доминик поняла, что до сих пор не назвала адрес. Исправив эту оплошность, она откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Гнев клокотал в ней, словно магма вулкана, готовый выплеснуться на первого встречного, кто может задеть ее.

    Доминик даже не задумывалась, почему ее мысли были не о Поле, чье поведение заслуживало справедливого наказания, а о Мэтте Бейкере. Она вспомнила его веселые карие глаза, губы, искривленные в усмешке, и ей неожиданно захотелось отвесить ему оплеуху, чтобы стереть с его красивого лица самодовольное выражение. Желание это было настолько велико, что она чуть было не заставила водителя вернуться.
    Но, вовремя спохватившись, осознала, ведь тогда она может встретить Пола. А видеть его ей точно не хотелось. Ни сегодня, ни завтра… По крайней мере, хотя бы несколько дней.
    Она прекрасно понимала, что с Полом все равно придется выяснить отношения, но не хотела думать об этом сейчас.
    Сейчас она была зла на Мэтта Бейкера, который, словно злой гений, появлялся в ее жизни в самый неожиданный момент.
    Доминик даже не успела выпить утром кофе, когда услышала телефонный звонок. Пол пытался связаться с ней по телефону уже несколько раз, но она не отвечала на его звонки, предоставив это автоответчику. Вот и сейчас прозвучал гудок, и голос Дороти прогремел на всю гостиную:
    — Я знаю, что ты дома! Может, возьмешь трубку и поговоришь со мной? Доминик!
    Вздохнув, она подошла к телефону.
    — Привет, Дороти, я тоже рада тебя слышать.
    — Мне приснился нехороший сон. У тебя все в порядке?
    — Да, все отлично, — вздохнула Доминик. — Я только что проснулась, и ты оторвала меня от утреннего кофе, который должен был меня взбодрить.
    — Я сама тебя взбодрю, — проворчала Дороти. — Просто я видела плохой сон, что решила позвонить и убедиться, что ты в порядке.
    Доминик поразилась проницательности подруги. Вздохнула. Все равно она не умела долго держать от нее что-то в секрете. Поэтому рассказала Дороти все, как было.
    — Да, ситуация… — протянула Дороти. — Но все же, думаю, тебе стоит объясниться с Полом. Вдруг он просто не хотел тебя расстраивать, наслушавшись, как ты ненавидишь его шефа? Я предполагаю, он боялся потерять тебя, вот и молчал.
    — И поступил очень глупо. Неужели ему не пришло в голову, что я обязательно увижу хозяина вечеринки?
    — Не спорю, верх недомыслия, — хмыкнула Дороти. — Но, если посмотреть глубже, он сделал это просто из страха лишиться такой шикарной девушки, как ты.
    — Ты так говоришь, словно знаешь его! — фыркнула Доминик, неожиданно почувствовав, как плохое настроение улетучивается благодаря этой короткой беседе с подругой.
    — Всего лишь с твоих слов, — усмехнулась Дороти и повторила: — Всего лишь с твоих слов.
    Доминик задумалась. Конечно, Дороти была права. Пол явно любил ее и просто не хотел чем-нибудь огорчить. Он поступил глупо, и его следовало проучить. Но расстаться… Нет, она не собиралась рвать с ним отношения. Пусть это будет ему уроком: не следует скрывать от близкого человека ничего такого, что он в итоге все равно узнает.
    — Ну и что ты там молчишь? — строго осведомилась Дороти. — Между прочим, это мои денежки капают за этот телефонный разговор.
    — Прости, — покаянно пробормотала Доминик. — Не волнуйся за меня. Я разберусь с Полом.
    — Ну ты хоть понимаешь, что он виноват только в своей недальновидности?
    — Да. И все равно пусть немного помучается, — улыбнулась Доминик. Потому что я тоже вчера пережила не слишком приятные мгновения, когда столкнулась, можно сказать, нос к носу с этим Бейкером, который высказал мне много чего нелестного. Я была так зла, что, если бы Пол попался мне на глаза, он получил бы свое сполна еще вчера. Ему повезло, что сегодня я уже остыла.
    — Это уж точно, рассмеялась Дороти.
    Доминик почувствовала, что ее плохое настроение полностью улетучилось.
    — Спасибо, что позвонила, — искренне поблагодарила она подругу.
    — Всегда рада помочь. — Дороти попрощалась, объявив, что ей пора отправляться на съемку.
    Доминик подумала, что хорошо, что у нее есть такая подруга, которая всегда готова выслушать ее, даже тогда, когда и сама Доминик была к этому не готова.
    Злость на Пола прошла. Она помирится с ним через несколько дней. Пусть немного подумает над своим поведением, чтобы в будущем не допускать подобных ошибок.
    Образ Мэтта Бейкера канул в прошлое и теперь не слишком ее беспокоил.
    Доминик улыбнулась.
    Пора начинать новую жизнь. И самое главное, что она должна сделать, — найти работу… Этим она и собиралась заняться.

9

    Ее взяли только в желтую газетенку с сомнительной репутацией, но на первых порах Доминик предстояло мириться с этим. Ведь надо же было платить за квартиру, на что-то жить. А редакции более уважаемых газет после ее бесславного провала в «Сан-Диего ньюс» не очень-то торопились открыть перед ней свои двери.
    Ей выделили небольшой столик в захламленном помещении, где работали все сотрудники редакции. Лишь главный редактор был отделен от остальных слегка обшарпанной дверью, перед которой сидела воинственная секретарша в очках.
    Доминик лишь вздохнула, когда увидела, где ей придется работать. Но делать было нечего, надо радоваться тому, что она получила место хоть здесь, однако, присмотревшись, Доминик ощутила себя чужой среди этих акул, готовых в любой момент вцепиться в глотку ради любой сенсации.
    Пол звонил все эти дни. И в итоге она уступила, назначила ему встречу. Они поговорили. Он извинялся и делал это так мастерски, что Доминик, которая к тому моменту уже окончательно простила его, вскоре возобновила прерванные отношения. Пол сразу же постарался закрепить их, и Доминик не заметила, как оказалась вхожей в его квартиру, расположенную в центре города, которой он очень гордился.
    У нее был ключ от его жилья. Она почти все время проводила в его квартире. Однако Доминик не хотела отказываться и от своей, хотя Пол неоднократно пытался убедить ее, что будет правильнее избавиться от жилплощади, которая лишь опустошала ее карман. Но Доминик медлила.
    Они, как ей казалось, все же еще не настолько хорошо были знакомы, чтобы она позволила себе потерять уютную гавань, в которую могла вернуться, если бы потребовалось. Пол обижался, считая, что этим Доминик как бы показывает, что не доверяет ему. Но она не собиралась так просто уступать, и Пол наконец сдался.

    Дни сменялись днями. Пролетела неделя, затем вторая. Доминик понемногу свыклась с новыми условиями работы. И хотя ей до сих пор претило выискивать недостатки знаменитостей и печатать о скандалах с их участием статейки, за это ей хорошо платили, и она это делала, потому что не хотела зависеть от Пола, как бы усердно ни предлагал он свою помощь.
    Самостоятельно зарабатывая, Доминик чувствовала себя более уверенно. И пусть теперешняя ее работа не была столь престижной, как прошлая, она не теряла надежды снова начать сражение за место под солнцем. Надо было только немного выждать. И Доминик набралась терпения.

    Пол позвонил и предложил ей сходить в ресторан. Доминик так была оглушена шумом, производимым ее коллегами, среди которых разгорелся жуткий спор, что согласилась не раздумывая, даже не понимая до конца, о чем он говорит. Лишь положив трубку, девушка осознала, что вместо того, чтобы провести приятный вечер перед телевизором в компании любимого человека, ей придется в спешке принимать душ, сушить волосы и искать подходящий случаю наряд.
    Однако, увы, она уже дала свое согласие. И отступать было поздно.
    Ресторан был уютным. Немногочисленные столики, покрытые белоснежными скатертями, приятно радовали глаз. Доминик уже смирилась с тем, что придется куда-то идти, поэтому она была рада тому, что Пол привел ее сюда, в это уютное тихое местечко, где можно спокойно поужинать и поговорить, не стараясь перекрикивать льющуюся из динамиков музыку, как это было бы, пригласи ее Пол в какой-нибудь клуб.
    Их усадили за столик у сцены.
    — Не хочу, чтобы мне в спину орали музыканты, — закапризничала Доминик.
    — Не волнуйся, — заверил ее Пол, — здесь все довольно прилично. Скоро ты сама в этом убедишься.
    Доминик пожала плечами и открыла меню. Пол последовал ее примеру и, как только увидел, что она готова сделать заказ, подозвал официанта.
    Через некоторое время Доминик поняла, что что-то не так. Пол вел себя как-то нервно, был напряжен. Сначала она решила, что у него какие-то неприятности на работе (неудивительно, ведь он, бедный, трудился под началом этого монстра Бейкера!), но потом обратила внимание на то, как Пол смотрит на нее.
    Ее пронзила догадка: он хочет сделать ей предложение!
    Доминик была не готова к такому повороту событий. Слишком рано. Да, они уже знакомы несколько месяцев, и Пол все это время старался доказать ей свою любовь, и она видела, что он действительно ее любит…
    Но выйти замуж?!
    Она явно не рассчитывала, что это произойдет так скоро.
    Доминик нервно заерзала на стуле, следя за каждым движением своего спутника. Едва он отрывал руку от столового прибора или бокала с вином, как она готова была мчаться в дамскую комнату, лишь бы оттянуть момент вручения бархатной коробочки.
    Неожиданно она подумала, что ее предположение все же не выдерживает критики. Пол, конечно, любит ее и будет только рад, если она переедет к нему. Но он также понимает, что Доминик еще не готова к подобным переменам, поэтому вряд ли решится на такой отчаянный шаг. Ведь тогда ей придется дать ответ. А она не была уверена, что скажет желанное им: «Да! Я согласна!»
    Доведя себя почти до нервного срыва, слушая вполуха его рассказы, она продолжала следить за его руками. И, когда Пол, поставив бокал с вином на стол, потянулся рукой к внутреннему карману своего пиджака, Доминик не выдержала и вскочила.
    — Что с тобой? — Пол удивленно посмотрел на нее.
    — Мне… мне нужно в туалет, — пробормотала Доминик первое, что пришло ей в голову. — Извини.
    Лишь оказавшись внутри дамской комнаты, она смогла отдышаться. Подошла к раковине, открыла холодную воду и аккуратно, чтобы не смыть косметику, умыла лицо. Придирчиво оглядела себя в зеркале.
    Почему она так боится замужества? Ну что плохого в том, чтобы быть с Полом? Ведь он подходит ей по всем статьям. С ним Доминик было легко и спокойно. Он не действовал ей на нервы и всегда старался угодить, предугадать любые ее желания.
    Однако порой именно это заставляло ее чувствовать какую-то скуку, как будто она могла без запинки предсказать все, что свершится через пять минут, через несколько часов или дней. Не происходило ничего неожиданного после той вечеринки у Бейкера. Все было просто и понятно, словно она уже знала предначертанное ей судьбой. И от этого Доминик порой было очень тоскливо.
    Неужели это и есть любовь? Когда знаешь все наперед?
    Однако, с другой стороны, она понимала: с Полом ей всегда будет спокойно. Он никогда не бросит ее. Раз оступившись, он теперь каждый день доказывал ей: он достоин ее. И она верила ему, потому что не было причин думать по-другому.
    И все же надо было на что-то решиться. Но даже умывание холодной водой не помогло Доминик размышлять здраво. Вернее, разум подсказывал ей, лучше всего будет согласиться на предложение Пола, если оно действительно последует, когда она вернется.
    С другой стороны, сердце ее все еще медлило, не могло так сразу дать рекомендации, как следует поступить.
    Так ничего и не решив, Доминик вышла в коридор, где буквально нос к носу столкнулась… с Мэттом Бейкером, который как раз выходил из соседней двери.
    — Ну надо же! — фыркнула девушка. — Ресторан тоже принадлежит вам или на этот раз вы все же решили следить за мной?
    — Здравствуйте, мисс Уэйн, — насмешливо ответил он. — Я тоже очень рад вас видеть. Тем более что в последнее время приходится читать ваши высокоинтеллектуальные статьи. Мне понравилась последняя, — его глаза весело блеснули, — где вы раскрываете истинную половую ориентацию Билли Венделла, этого секс-символа сцены, который, как на поверку оказалось, судя по вашим изысканиям, все же предпочитает мальчиков. Что вы сделали, чтобы это узнать? Переоделись мужчиной и пробрались к нему в гримерку? Или что-то еще? Поделитесь опытом. Иногда он может очень пригодиться в моей напряженной работе.
    Доминик отчаянно захотелось отвесить ему пощечину, которой так и не наградила этого самодовольного типа еще в прошлый раз, и она сдерживалась из последних сил, чувствуя, как злость закипает в ней.
    — О! — воскликнул он. — Могу поспорить, если бы вы могли убить взглядом, меня давно не было на этом свете! В его карих глазах, с интересом ее разглядывающих, плясали чертики.
    — Между прочим, — прошипела Доминик, — мне приходится работать в этой паршивой газетенке только потому, что благодаря вашей деятельности меня вышвырнули из «Сан-Диего ньюс».
    — Да? — Он выглядел слегка озадаченным. — Что ж, я предполагал, что все может сложиться именно так. Но все же не вините во всем лишь меня.
    — Я не только вас обвиняю, — она вздохнула, неожиданно ощутив, как злость улетучилась, словно ее и не было, уступая место огромной усталости от всего, что произошло с ней в последнее время, — я сама себя в сущности подвела. Ведь это я поленилась купить новый диктофон и делала записи лишь в блокноте. В противном случае вряд ли доктору Нортону все сошло бы с рук.
    — А знаете, — неожиданно миролюбиво сказал он, — может, и хорошо, что так все вышло. Нет, не то, что вас уволили, — он сделал протестующий жест рукой, заметив ее выразительный взгляд, — это, конечно, большое упущение. Но в другом… совсем недавно Нортон спас жизнь двойняшкам, попавшим в автокатастрофу. Финбоу хочет написать о нем статью.
    — Кого? Двойняшек Финбоу? — Доминик широко распахнула глаза.
    — Да, — кивнул Мэтт. — Во всяком случае, я слышал, что они теперь идут на поправку.
    — Это правда?! — Она подскочила к нему, схватила его за лацканы расстегнутого пиджака, заглянула в глаза. — С ними правда все в порядке?
    — Да, Доминик. — Мэтт, похоже, впервые назвал ее по имени. — И доктор Нортон сделал для этого все возможное.
    Он мягко взял ее руки, убирая их со своего пиджака, и вздрогнул, ощутив, как тысячи мощных разрядов неожиданно пронзили его тело. Мэтт изумленно посмотрел на эту девушку, которая, судя по всему, почувствовала то же самое, и увидел в ее глазах растерянность.
    — Мне надо идти, — пробормотала Доминик.
    — Да, мне тоже. — Он никак не мог отвести от нее взгляд, словно увидел впервые.
    — Спасибо за информацию. Я обязательно позвоню Говарду. Возможно, ему нужна помощь… — Доминик говорила то, о чем думала, совершенно не сознавая, что, вполне вероятно, ему было это совершенно неинтересно.
    Однако Доминик никак не могла справиться с собой и уйти, словно Мэтт Бейкер обладал таким мощным магнетизмом, что она не могла и шагу ступить, чтобы отдалиться от него.
    — Да, конечно. Предполагаю, он будет рад услышать ваш голос.
    — Вы так думаете? — В глазах Доминик отразилась надежда.
    — Во всяком случае, если бы я находился на его месте, я бы точно был рад, — сказал Мэтт и сразу, будто опомнившись, что сболтнул лишнее, протянул руку. Ладно, мисс Уэйн, мне и правда нужно идти. Было приятно вас повидать.
    — Мне тоже. — Доминик боязливо протянула ладонь, осторожно ответила на рукопожатие, будто опасалась нового всплеска электрического сгустка, который был возможен при их соприкосновении.
    Однако на этот раз все прошло спокойно. И, шумно вздохнув, Доминик обогнула Мэтта, направляясь в зал. Мысли ее были заняты Говардом, ей не терпелось позвонить ему и узнать, как обстоят дела на сегодняшний день. Она ругала себя за то, что, уйдя из газеты, сожгла за собой все мосты, выбросив из жизни все те отношения, которые завязались у нее в коллективе «Сан-Диего ньюс». Зачем она это сделала? Почему не отвечала на звонки бывших коллег? Неужели так была обижена? Но они ведь были ни в чем не виноваты перед ней.
    Чувство вины затопило Доминик, не давало свободно дышать. И, едва приблизившись к столу, где ее ожидал Пол, она произнесла:
    — Давай уйдем отсюда. Похоже, я неважно себя чувствую.
    — Что-то случилось? — Он обеспокоенно посмотрел на нее.
    — Нет, все нормально. Просто я хочу домой.
    Пол подозвал официанта и попросил счет. Торопливо последовал за Доминик, которая спешила покинуть ресторан.
    — Отвезти тебя домой? — спросил он, когда подъехало такси.
    Доминик посмотрела на него и прочла во взгляде Пола такую обреченность, что ей стало жаль его.
    — Нет, я останусь у тебя.
    Увидела, как повеселели его глаза. Грустно улыбнулась. Пусть хоть кому-то будет хорошо.
    Нельзя сказать, что Доминик некомфортно чувствовала себя в обществе Пола, но сегодня она с большим удовольствием осталась бы одна.

10

    Они сидели в баре. Из динамиков лилась неторопливая музыка. Они специально расположились подальше от стойки, за угловым столиком, чтобы ничто не отвлекало их.
    Говард выглядел уставшим и изможденным. Глаза запали, подбородок и щеки заросли щетиной. Но Доминик не обращала на это внимания. Она сочувственно смотрела на него, так как понимала: в жизни ее друга наступили не самые лучшие времена.
    — Прости, что не звонила, — виновато сказала она. — Я только вчера узнала о том, что произошло.
    — Честно говоря, в последние дни мне некогда было задумываться о чем-то еще, кроме Молли и малышей.
    — Да, я понимаю, — вздохнула Доминик.
    — Вижу, у тебя все в порядке, — решил сменить тему Говард и выразительно кивнул на кольцо на ее пальце.
    — Да вроде того, — промямлила Доминик.
    Она была не готова обсуждать свою личную жизнь, потому что сама еще не до конца осознала ее перемены: к лучшему они или к худшему.
    — Надеюсь, он хороший парень.
    — Да, я тоже надеюсь, — кивнула она, но как-то безразлично.
    Однако Говард не обратил на это внимания.
    — Почему ты не позвонил мне? — Доминик участливо взглянула на друга, понимая, как ему тяжело.
    — Ты же сама не хотела общаться, — напомнил он.
    — Да, — кивнула она. — И теперь я понимаю насколько была эгоистична.
    — Забудь, — Говард похлопал ладонью по ее руке, лежащей на столе, — это все уже не важно.
    — Наверное, — вздохнув, согласилась Доминик.
    Однако она была зла на себя за то, что не поддержала своего друга в тяжелый момент его жизни.
    — Не кори себя. — Говард будто прочел ее мысли. — На самом деле все самое страшное уже позади. Они идут на поправку.
    — Как это произошло? — осторожно спросила она.
    — Молли ехала с малышами к врачу… у нее с утра очень болела голова, но она все равно поехала, потому что визит нельзя было отложить. Выпила таблетку, думала, что та ей поможет… — Говард судорожно вздохнул, вертя в руках бокал с пивом. — Она сделала все, чтобы двойняшки не пострадали, в результате сама получила весьма серьезные травмы.
    — Мне очень жаль… — Доминик не знала, что еще сказать.
    — Сейчас ей лучше. Доктор Нортон провел несколько операций, он вытащил ее буквально с того света. Малыши тоже идут на поправку… Видишь, как бывает? — Говард невесело усмехнулся.
    — Да, — вздохнула Доминик. — Похоже, я только теперь понимаю, что все же до конца не разобралась в ситуации. Но мне было так жаль Серену, эту бедняжку, которая теперь навсегда останется калекой, что я и думать не могла про других пациентов, которых спасал этот человек. Возможно, он был слишком уверен в себе, раз явился на операцию в нетрезвом виде. Теперь, вероятно, это послужит ему уроком. Только здоровье Серене уже не вернуть.
    — Всякое бывает, — вздохнул Говард. — Иногда мы не знаем, что уготовила нам судьба. Я всегда шел по жизни легко. Встретил Молли, полюбил ее, она родила мне двойняшек, и все вроде было замечательно. Но иногда это тяготило меня. Словно я повесил себе на плечи неподъемный рюкзак, который тянул к земле, мешал распрямиться и продолжать идти дальше так, как я привык. И тогда я увлекался… какой-нибудь смазливой девчонкой… просто так, чтобы не потерять свой мужской потенциал… Каким же я был идиотом… Когда случилось несчастье, я неожиданно осознал, что только Молли и малыши удерживают меня на этой планете, заставляют просыпаться по утрам, с интересом взирать на окружающий мир, работать…
    Доминик не перебивала его. Она понимала, что Говарду сейчас необходимо излить душу близкому человеку, который не осудит его, а примет таким, какой он есть, спокойно выслушает его и, вероятно, даст совет. И она благодарила судьбу, что та дала ей возможность стать этим человеком.
    Они еще долго разговаривали и обсудили почти все. Доминик узнала, что Молли скоро разрешат вставать, и искренне порадовалась за нее. Малышей тоже скоро должны были выписать. По счастливой случайности они не сильно пострадали в произошедшей аварии. Очевидно, Мэтт Бейкер, сообщая ей эти сведения, был сам неточно информирован.
    — Кстати, почему ты не хочешь вернуться в газету? — спросил Говард. — Неужели предпочитаешь пописывать статейки в бульварный листок, вместо того чтобы занимать настоящим делом?
    — Как же я могу вернуться? — удивилась Доминик. — Ведь мистер Мидлтон ясно дал понять, что мне не место среди журналистов его издания. — Она невесело усмехнулась.
    — Брось, — отмахнулся Говард. — Шеф, конечно, вспыльчив и любит указать каждому его место. Но он до сих пор никого не взял, так что, возможно, имеет смысл попробовать вернуться.
    — Ты так это сказал, что мне стало грустно от того, что теперь все по-другому, — вздохнула Доминик. — Не знаю, в силах ли я все исправить.
    Говард пристально посмотрел на нее.
    — Скажи мне прямо: ты хочешь вновь работать в «Сан-Диего ньюс» или нет?
    — Конечно, хочу!
    — Тогда иди к Мидлтону. Уверен, он прочтет тебе нотацию, но с удовольствием возьмет назад. Доминик, тебя очень не хватает в нашем коллективе. Опять же некому всех сплотить и повести в кафе во время обеденного перерыва.
    — Ты так говоришь, как будто без меня там ужасно скучно. — Доминик впервые за этот вечер улыбнулась.
    — Так и есть. — Говард внимательно посмотрел на нее. — Когда ты пришла, словно ветерок внес свежую струю в застоявшуюся атмосферу редакции. И с твоим уходом это стало особенно чувствоваться.
    — Хорошо бы Трэвис Мидлтон тоже так думал, — заметила Доминик. — Иначе он ни за что не согласится дать мне второй шанс.
    — Если бы это было действительно так, он давно бы уже кого-нибудь нашел на твое место, — возразил Говард.
    — Но почему тогда он подписал мое заявление?
    — А ты уверена, что он его подписал? — усмехнувшись, спросил Говард. — Даю гарантию, оно все еще лежит в кипе бумаг на его столе.
    — Ты даешь мне надежду, ты знаешь об этом? — Она тепло посмотрела на него.
    — Без надежды нельзя, — просто ответил он. — Она нужна каждому.
    — Как же хорошо, что мы с тобой встретились!
    — Я тоже рад, — кивнул Говард, соглашаясь. — Мне не хватало наших бесед. Правда, в последнее время у меня не было свободной минутки, но, думаю, мы все равно успели бы перекинуться парой слов.
    — Спасибо, ты так добр. — Доминик выглядела растроганной.
    — Просто я наконец понял, что лучше иметь друга, который поддержит тебя, чем любовницу, с которой все равно придется расстаться, — пожав плечами, пояснил он. — И я очень благодарен тебе за то, что в тот памятный вечер ты не дала мне надежды на продолжение, и наши отношения остались такими, какими они были до этого.
    — Как же хорошо сознавать, что порой совершаешь правильные поступки, — улыбнулась Доминик.
    — Ты всегда все делала правильно. Но иногда обстоятельства бывают таковы, что не следует пренебрегать ими и продолжать вершить справедливое, на наш взгляд, правосудие. Ведь любой человек может оступиться, на то он и человек. Надо смотреть глубже, сможет ли он и дальше служить на благо общества или, однажды дав себе послабление, продолжит в том же духе, медленно, но верно идя на дно.
    — Скорее всего, ты прав, кивнула Доминик. — Хотя об этом можно спорить и спорить.
    — Что ж, — Говард улыбнулся, — когда ты вернешься в «Сан-Диего ньюс», предполагаю, у нас будет на это время.
    — Ты так говоришь, словно это уже решенный вопрос, — пробормотала она. — Однако смею тебя уверить, мистер Мидлтон еще не дал свое согласие.
    — Он никуда не денется, — заверил ее Говард. — Ты талантливый журналист, Доминик. И шеф тоже это понимает. Он просто дал тебе возможность остыть, да и себе, похоже, тоже.
    — Завтра я это обязательно проверю, — пообещала она, с улыбкой глядя на Говарда, — и несладко тебе придется, если ты окажешься не прав.
    — Пожалуй, закажу себе бронежилет и каску от случайных пуль и кирпичей, — усмехнувшись, поддержал ее Говард.
    Доминик с облегчением заметила, что боль его хоть немного отступает. Очевидно, их встреча была не напрасна, и Говард становился таким, каким она его привыкла видеть. Еще раз она мысленно поблагодарила Мэтта Бейкера, который, скорее всего, и сам того не ведая, оказал ей неоценимую услугу.
    Говард предложил подвезти Доминик до дома, но она захотела пройтись. Доминик медленно шла по улице, подставив легкому ветерку свое лицо, с удовольствием ощущая его ласковые прохладные прикосновения к своей коже. Мысли ее вертелись вокруг того, что сообщил ей Говард.
    Неужели мистер Мидлтон и правда ждет, когда она вернется? И Говард прав, высказав предположение, что все еще может наладиться?
    Осознание этого наполняло Доминик надеждой на счастливое будущее, которое на этот раз, как ей показалось, вполне возможно.
    Она взглянула на кольцо, сверкнувшее в свете фонаря маленьким бриллиантом, улыбнулась.
    Когда утром Пол разбудил ее, нежно поцеловав, и преподнес ей это кольцо как символ своей любви и серьезного отношения к ней, Доминик растерялась. Конечно, она предполагала, что это должно было случиться. Уж слишком предсказуем был Пол. Но все же… девушка рассчитывала, что, раз он не сделал ей предложение в ресторане, вероятно, решил отложить это до более благоприятного момента.
    Глядя в его наполненные любовью глаза, вспоминая прошедшую ночь, когда они были близки, и близость эта доставила им обоим то наслаждение, которого они так ждали, Доминик не смогла отказать. Она согласилась стать его женой, хотя в ее душе все еще оставались сомнения.
    Пол медленно надел кольцо, которое пришлось как раз впору, ей на палец и поцеловал Доминик в губы, настойчиво и требовательно, как бы говоря, что он заслужил награду. И она ответила на его поцелуй, потому что в этот момент даже представить не могла, что может быть как-то по-другому.
    Они снова занимались любовью. И танец их тел неторопливый и неспешный, словно растягивающий удовольствие, которое они стремились доставить друг другу, на этот раз показался девушке каким-то пресным, лишенным огня, будто вдруг она осознала, что Пол не обладает той силой желания, каковая могла разжечь внутри нее ответное пламя.
    И в тот момент, когда они оба достигли оргазма, Доминик неожиданно для самой себя ощутила небывалое облегчение, что это все закончилось. Почему так? Ведь она тоже испытала наслаждение. Но его ей оказалось мало. Что же должно еще прилагаться к сексу, чтобы доставить блаженство? Возможно, любовь?
    Пока она точно не знала этого.
    Ей казалось, она любила Пола. Им было хорошо вместе. И Доминик не хотела что-либо менять в их уже сложившихся отношениях. Но, видимо, Полу этого было недостаточно, раз своим напором он подмял под себя желания и чувства партнерши, даже не замечая этого. А Доминик не собиралась открывать ему на это глаза.
    С другой стороны, почему бы ей и не выйти замуж за Пола? И даже встреча с Говардом, которая произошла сегодня, словно была подстроена судьбой и говорила о том, что она на верном пути. Скорее всего, так все и должно было произойти. Просто Пол не стал больше ждать, он открыто признался в своих чувствах, и она поддержала его, не имея мужества отказать. Да и хотела ли она отвергнуть его? Вряд ли. Ей ведь было с ним | легко и комфортно. Так зачем рушить то, что уже сложилось?
    Рядом остановилось такси.
    — Отвезти тебя куда-нибудь, красотка? — услышала она из раскрытого окошка веселый голос водителя.
    — Почему бы и нет. — Доминик распахнула дверцу и уселась на пассажирское сиденье.
    Она назвала адрес. Адрес Пола. Теперь это будет и ее дом, и осознание этого неожиданно наполнило ее теплом и радостью.
    По всему выходило, он был поистине судьбоносным, этот день, который уже подходил к концу.

11

    Доминик предстояла серьезная командировка, надо было взять интервью у одного из ведущих специалистов по вопросам экологии окружающей среды Алекса Дуэйна. Мистер Мидлтон несколько раз подчеркнул, насколько это важно, так как Дуэйн разработал новые технологии, позволяющие очистить атмосферу от вредных загрязнений.
    — К нему сейчас ломятся все, — сказал шеф, когда вызвал Доминик в кабинет, чтобы проинструктировать. — Но, памятуя о нашей дружбе, он разрешил нашему изданию первым прикоснуться к его открытию и сделать сенсационный репортаж.
    — Я тронута, мистер Мидлтон, — смущенно отозвалась Доминик, — что именно на меня вы возложили эту задачу. Но вы уверены, что я не подведу?
    — Мисс Уэйн, если бы я был не уверен, не посылал бы вас в Сан-Франциско, — отрезал шеф. — К тому же Дуэйну показалось забавным, что интервьюировать его будете именно вы, уж очень похожи ваши фамилии, — добавил он после паузы, в течение которой Доминик размышляла, это уже конец аудиенции или следует еще подождать, прежде чем покинуть кабинет. — Вы свободны, мисс Уэйн. Встреча назначена на послезавтра, постарайтесь закончить все дела, чтобы последующие несколько дней заниматься только этим интервью.
    — Хорошо, — Доминик поднялась. — Вы можете на меня рассчитывать, мистер Мидлтон.
    — Очень на это надеюсь, — проворчал он.
    Доминик вышла из кабинета, чувствуя на себе пристальный взгляд шефа. Конечно, Доминик понимала, что это поручение для нее является переломным. Если она справится с заданием, шеф примет ее обратно. Он, как и говорил Говард, согласился взять ее назад, но потратил примерно около часа на то, чтобы высказать ей все претензии.
    И Доминик была твердо намерена показать в этой статье все, на что она способна, и даже больше.
    Конечно, Пол не слишком обрадовался тому, что ей придется уехать на несколько дней. Но ему пришлось смириться с этим, как и с тем, что его невеста опять работает в «Сан-Диего ньюс».
    — Они же выгнали тебя, — сказал он, когда Доминик сообщила о своем желании вернуться на старую работу.
    — На самом деле это я ушла, — не согласилась она. — Потому что мне показалось, что я подвела их. Редакции пришлось выплатить клинике большую компенсацию из-за моей некомпетентности, а точнее безалаберности. Если бы я вовремя позаботилась о диктофоне, этих проблем можно было избежать.
    — Все равно, — упрямо мотнул головой Пол. — Они ясно дали тебе понять, что не нуждаются в тебе. Неужели ты не имеешь хоть каплю гордости?
    — Если бы я имела гордость, то не работала бы в этой желтой газетенке, где я тружусь сейчас! — неожиданно резко сказала Доминик, раздосадованная тем, что он не хочет поддержать ее.
    Пол вздохнул. Очевидно, понял, что перегнул палку. Он нежно обнял Доминик и пробормотал, уткнувшись ей в шею:
    — Прости. Просто я переживаю за тебя. Вдруг случится что-нибудь еще и возникнет похожая ситуация? Ты ведь была очень расстроена, когда пришлось уйти из редакции.
    — Могу сказать только одно: ошибки, подобной той, что я допустила, больше не будет. Я хорошая ученица и умею извлекать уроки из жизненных коллизий.
    — Милая, я буду надеяться, что все у тебя с этого момента будет хорошо. В конце концов, ты теперь моя невеста, и я всегда буду рядом с тобой, в светлую или трудную для тебя минуту. Тебе не надо даже будет звать меня, потому что я буду рядом. Поверь.
    — Я верю, Пол, — вздохнула она, прижимаясь к нему, чувствуя на своей шее его дыхание, которое щекотало ее, возбуждало ее самые потаенные желания, выпуская их, словно джинна из бутылки. — И сейчас именно тот момент, когда ты мне нужен.

12

    Командировка была одно удовольствие. Алекс Дуэйн оказался прекрасным человеком. О своей работе он рассказывал с мальчишеским азартом, с удовольствием смеялся шуткам Доминик и сам любил пошутить. Алекс сразу же дал ей понять, что не приемлет официальные отношения. Он оказался восхитительным собеседником, и Доминик провела несколько незабываемых часов, наслаждаясь общением с одним из самых умных людей, которых ей доводилось встречать в жизни.
    Доминик хотела раскрыть для своих читателей не только суть открытия Алекса Дуэйна, но и показать, какой это замечательный человек, объяснить, что он не какой-то там сухарь, увлеченный лишь схемами и формулами.
    Дуэйн был настолько многолик, что Доминик даже сомневалась, сможет ли донести до других весь спектр его удивительной личности. Однако она хотела это сделать, потому что до сих пор этого не сделал никто, оставляя самого Алекса за рамками его же открытий.
    Он показал ей город. Они посетили его любимый ресторан, и Доминик там очень понравилось. На второй день Доминик осознала, что не хочет уезжать. Ей так понравился Сан-Франциско, что она решила немного задержаться здесь, а с редакцией договорилась, что вышлет статью по электронной почте, как только та будет готова.
    Доминик позвонила Полу и, испытывая легкие угрызения совести, сообщила, что ей придется задержаться на несколько дней. Пол, конечно, не обрадовался, но ему ничего не оставалось, как смириться.
    Доминик отправила статью в редакцию уже на следующий день, предварительно получив одобрение Алекса. Она сама не ожидала, что так быстро напишет ее. Но Алекс, похоже, заразил ее своей работоспособностью, и Доминик ощущала небывалый прилив энергии.
    Отослав готовый материал, она неожиданно ощутила грусть, что-то тянуло ее в Сан-Диего, не давая насладиться несколькими свободными деньками. Окончательно решив вернуться и заказав билет на вечерний рейс, Доминик позвонила Дуэйну. Тот пригласил ее на прощальный ужин, но в последний момент что-то случилось в его лаборатории, и Доминик пришлось ужинать в ресторане своего отеля в полном одиночестве.
    Это не помешало им с Алексом тепло проститься и выразить обоюдную надежду на скорую встречу.
    Доминик не стала извещать Пола об изменении в своих планах, решив сделать ему сюрприз. Она представила, как прилетит в Сан-Диего… как тихонько войдет в их с Полом квартиру… ляжет рядом с ним… и как он удивится, когда ее поцелуи разбудят его… и тогда они займутся любовью. На данный момент в жизни Доминик не было ничего, чего бы она желала еще больше.

    Прохладный ночной ветерок врывался в раскрытое окно, немного заглушая музыку, льющуюся из магнитолы. Доминик сидела на пассажирском сиденье такси, мчавшего ее к дому, и была полна ожидания. Ожидания того момента, когда окажется рядом с Полом. Она прокручивала в голове те ночи любви, которые были в прошлом, и эти воспоминания наполняли все ее существо желанием, которое заставляло ее изнывать от нетерпения. Вот наконец она и дома. Доминик взглянула на окна квартиры. Они были темными, лишь в спальне слабо горел свет.
    Пол не мог заснуть без нее! Это умилило ее, в груди шевельнулось какое-то теплое чувство к этому человеку, который так много сделал для нее, а теперь собирался сделать еще больше, став ее мужем.
    Улыбаясь, Доминик вошла в подъезд. Поднялась на свой этаж. Тихонько, стараясь не шуметь, открыла дверь. Вошла в прихожую.
    Из спальни доносилась музыка. Сделав несколько шагов, Доминик замерла, словно натолкнулась на невидимую стену.
    Дверь в спальню была приоткрыта, и она увидела край кровати, их с Полом кровати. И на этой кровати сидела женщина. Ее обнаженная спина была отчетливо видна Доминик. А также были видны голые ноги. Ноги Пола.
    Горло Доминик сдавило будто тисками, она не могла сделать вдох и стояла, судорожно открывая рот, словно рыба, выброшенная на берег.
    — Ты думаешь, у нас все получится? — спросила женщина, и при звуке ее голоса Доминик почувствовала, что пол будто уходит у нее из-под ног.
    Она поняла, почему силуэт женщины, ее рыжие волосы, рассыпавшимися по плечам, показались ей знакомыми.
    Это была Дороти. Ее подруга, которой она доверяла, как своей второй половинке, посвящая во все тайны своей души.
    — А почему нет? — Голос Пола звучал самонадеянно. — Она буквально ест у меня с рук. И уверена, что я влюблен в нее. Так что не вижу здесь никаких препятствий.
    — Ты и раньше так думал, — возразила Дороти. — Однако мне пришлось улаживать ваши отношения, которые ты чуть не разрушил.
    Ненадолго воцарилось молчание. Доминик настолько хорошо знала этих двоих, вонзивших ей нож в спину, что отчетливо представила лицо Пола, выражающее в этот момент неудовольствие.
    — Ну да, — неохотно сказал наконец он, — я совершил ошибку. Но это было лишь однажды. Так что хватит напоминать мне об этом при каждом удобном случае.
    Дороти несколько раз подпрыгнула на кровати, от чего ее волосы взметнулись вверх и тут же в беспорядке снова опустились на плечи.
    — Даже не верится, что еще немного, и мы будем богаты!
    — Ага, — согласился Пол. — Перед свадьбой я все это предусмотрю в брачном контракте.
    — Не забывай, что это я нашла клад, который обогатит нас.
    — На самом деле тут есть и моя заслуга. Ведь именно я разыскал этого Макларена.
    — Ой, да ладно, — отмахнулась Дороти. — Он давно уже был вашим клиентом. Тебе не очень-то пришлось стараться.
    — Ну почему же, ведь я провел расследование, чтобы убедиться, что он именно тот, кто нам нужен.
    — Как ты думаешь, Макларен не способен оставить все свое состояние какому-нибудь благотворительному фонду? — озабоченно спросила Дороти.
    — Предполагаю, еще год назад такое было возможно, — усмехнулся Пол. — Но мне удалось поговорить с ним, и он собирается переписать завещание. Я уверен, он заставит Бейкера разыскать сына. А это нам только на руку.
    — Надо только, чтобы ты женился раньше, чем Доминик все узнает, — заметила Дороти.
    — В этом можешь даже не сомневаться. Как только она вернется, я собираюсь назначить день свадьбы. После этого ей уже некуда будет деться. А потом я разведусь с ней, скажем, через год, и… мы с тобой будем в шоколаде.
    — Да? — кокетливо пробормотала Дороти.
    — Да! — Пол повалил Дороти на себя.
    Они засмеялись.
    Доминик не могла больше выносить этого. Медленно, на негнущихся ногах она дошла до двери и покинула квартиру. Спустилась вниз. Вышла на воздух.
    Ей казалось, что жизнь закончилась. Словно она бросилась с обрыва в зияющую чернотой пропасть и все еще летела, падая все ниже и ниже и даже не зная, когда же наконец рухнет на дно и разобьется, потому что не было сил выносить всю ту боль, что переполняла ее.
    Когда она встретила Говарда, то подумала, что горе, постигшее его, просто ужасно. Но сегодня она увидела другую грань несчастья, когда вроде бы никто не пострадал физически, но душевные переживания казались намного сильнее.
    Доминик даже предположить не могла, что Дороти, с которой она дружила со школьной скамьи, так с ней поступит. И Пол. Ведь она доверяла им обоим. А они…
    Доминик брела по улице, ничего не видя перед собой. Слезы текли по ее щекам, но она даже не делала попытки вытереть их. Несчастье ее было настолько велико, что Доминик не могла думать ни о чем другом, кроме как о погубленном будущем, которое теперь представлялось ей сплошным размытым темным пятном.

    Несколько молодых людей с шумом вышли из дверей ночного клуба, разом оглушив улицу своим смехом. Доминик машинально взяла правее, огибая веселую компанию, и вдруг услышала окрик:
    — Доминик Уэйн?!
    Обернувшись, она смутно разглядела фигуру мужчины, отделившуюся от остальных и направляющуюся к ней. Подняв руки к глазам, она смахнула слезы, пристально вгляделась в знакомый силуэт.
    — Добрый вечер, Мэтт.
    Он увидел ее заплаканное лицо, взял за руку, заботливо заглянул в глаза.
    — Доминик, у вас все в порядке?
    — Не знаю. — Она растерянно пожала плечами. — Думаю, после того, с чем я столкнулась сегодня, все остальное мне покажется верхом совершенства.
    — Эй, Бейкер! Ну что ты там застрял?
    Доминик взглянула на него своими огромными карими глазами, в которых плескалось неприкрытое отчаяние.
    — Идите, ваши друзья уже заждались вас, — пробормотала она.
    — Подождите меня, я сейчас, — пообещал Мэтт и вернулся к своей компании.
    Он что-то сказал им, приятели загомонили, кажется, они не очень-то хотели отпускать его, но Мэтт был непоколебим, и им пришлось смириться.
    Доминик отрешенно наблюдала за этой сценой. И горькая мысль вдруг пронзила ее. Еще совсем недавно она считала Мэтта Бейкера своим непримиримым врагом, а Пола — человеком, которому можно всецело довериться. И что получилось?
    Пол нанес ей удар в спину, когда она меньше всего этого ожидала. Мэтт же, напротив, проявил участие, встретив ее на ночной улице. Неожиданно она словно пришла в себя, огляделась и увидела, что проявила непростительное легкомыслие. Разумнее было сесть в такси и отправиться в гостиницу, но предательство Пола начисто отбило у нее способность мыслить здраво.
    — Я вернулся! — Мэтт Бейкер уже был рядом, а его друзья загружались в подъехавшее такси.
    — Да, я вижу, — грустно улыбнулась Доминик.
    — А знаете что, давайте я составлю вам компанию, и мы вместе пройдемся, — неожиданно предложил он.
    Доминик безучастно кивнула.
    Мэтт снял дорожную сумку с ее плеча, и Доминик испытала облегчение, неожиданно осознав, что все это время носила ее с собой. Они медленно побрели вдоль тихих ночных улочек. Мэтт не задавал вопросов, понимая, что, когда будет готова, Доминик сама все расскажет. Однако он считал, что ее следует как-то отвлечь, потому что она то и дело украдкой смахивала слезинки, будучи уверенной, что он этого не видит. Но Мэтт видел и невольно ощутил, что готов сделать все, что угодно, лишь бы она не плакала.
    Какое-то трепетное чувство к этой девушке, идущей рядом с ним, настолько сильно захватило его, что Мэтт, чертыхнувшись про себя, тряхнул головой, отгоняя наваждение. Он понимал, что его с Доминик ничто не связывает, хотя и признавал — она притягивала его как магнит, будто не было на целом свете других женщин.
    — Как у вас с работой? — спросил он.
    — Все хорошо, спасибо. Я вернулась в «Сан-Диего ньюс». И должна вас поблагодарить. Если бы мы не встретились тогда в ресторане и вы не рассказали мне о несчастье в семье Говарда Финбоу, вероятно, этого никогда не случилось бы.
    — Был рад оказаться вам полезным, — тепло усмехнулся он.
    — Правда? — Она взглянула на него своими огромными изумленно распахнутыми глазами.
    — А чему вы так удивляетесь? — с интересом спросил Мэтт.
    — Ну не знаю… — Неожиданно смутившись, Доминик пожала плечами. — Раньше мне казалось, что мы с вами… не очень-то ладим.
    — Да, у меня тоже создалось такое впечатление, — улыбнулся он. — Однако, как показала практика, это была всего лишь видимость.
    — Странно, — пробормотала она. — Бывает же такое…
    Некоторое время они шли молча и неожиданно ощутили какое-то единение, словно невидимые нити связали их.
    — Чем собираетесь заняться? — спросил Мэтт.
    — Сегодня? — Доминик взглянула на него.
    — Ну и сегодня тоже.
    — Планирую добраться до аэропорта и улететь куда-нибудь подальше на несколько дней, чтобы немного привести свои мысли в порядок.
    — Доминик… — Он неожиданно остановился и развернул ее к себе, заставляя смотреть ему в глаза. — Я не знаю, что у вас произошло, но предполагаю, что нечто очень серьезное… — Увидев, как слезы вновь заблестели в ее глазах, он выругался про себя. — Простите! Я совсем не хотел вам напоминать обо всем этом. Просто… если вам некуда идти, может быть, мы зайдем ко мне?
    Доминик непонимающе посмотрела на него.
    — Не подумайте ничего плохого, — торопливо сказал Мэтт. — Я просто предлагаю вам альтернативу прогулке по ночным улицам или поездке в аэропорт.
    Доминик пожала плечами.
    — Что ж, — грустно произнесла она, — не вижу причин, по которым я могла бы отказаться. Тем более что я очень устала.
    На их счастье, вскоре показалось такси, которое сразу же остановилось, едва Мэтт взмахнул рукой.

    — Может быть, хотите чего-нибудь выпить? — предложил Мэтт, когда они вошли в гостиную.
    Доминик отрицательно покачала головой.
    — Вот если бы вы предложили мне поесть, я бы не отказалась, — смущенно пробормотала она. — Когда переживаю, у меня разыгрывается просто волчий аппетит.
    — Конечно! Простите, я не сообразил!
    Он провел ее на кухню, совмещенную со столовой, открыл холодильник и принялся выставлять на стол холодные закуски, которыми были заполнены почти все полки.
    — Я страшный лентяй, — пояснил Мэтт, — вот моя домработница и готовит мне такие блюда, которые не требуется разогревать перед употреблением.
    — Очень разумно, — кивнула Доминик, у которой слюнки потекли от обилия выставленной на столе еды. — Если вы не возражаете, я все же приступлю, а то сдерживаюсь уже из последних сил.
    Мэтт лишь улыбнулся, давая понять, что ей уже давно надо было это сделать. Он присоединился к Доминик, и они с удвоенным рвением начали поглощать припасы, заготовленные предусмотрительной домработницей.
    — Чувствую себя словно школьник, тайком пробравшимся ночью к холодильнику.
    — Вам не разрешали есть по ночам? — удивилась Доминик.
    — Мама считала, что это повредит моему здоровью и сон будет неспокойным.
    — Что ж, в чем-то она, конечно, была права, — улыбнулась Доминик. — Но хорошо, что мы уже взрослые и сами можем решать, что нам нужно, не так ли?
    — Это правда. — Мэтт посмотрел на нее долгим внимательным взглядом.
    Вздрогнув, Доминик опустила глаза в свою тарелку, на которой лежало несколько салатов.
    — Доминик… — Мэтт встал, приблизился к ней, и она ничего не могла поделать с внезапно охватившим ее волнением.
    Она встала, посмотрела в его карие глаза и прошептала:
    — Не надо…
    — Да, я знаю, — он покаянно вздохнул, — но ничего не могу с собой поделать.
    Он обнял ее и привлек к себе. И неожиданно боль утраты навалилась на Доминик с новой силой, заставляя ее тело содрогаться от рыданий. Слезы полились из ее глаз, она словно прощалась с прошлым, к которому никогда больше не будет возврата.
    Доминик плакала навзрыд, спрятав лицо на груди Мэтта и не слыша ничего вокруг. И лишь стук его сердца эхом отдавался в ее голове.
    Мэтт обнимал ее и боялся пошевелиться. Он понимал, что Доминик надо выплакаться, хоть немного освободиться от того горя, которое сегодня обрушилось на нее. Она не рассказывала о том, что же с ней произошло, но он почему-то был уверен, что это было что-то личное. Сострадание к этой девушке затопило его душу, отодвинув на задний план страсть, всего несколько мгновений назад поглотившую его целиком.
    Нежно обхватив Доминик за плечи, он проводил ее в спальню для гостей.
    — Вы можете расположиться здесь. — Мэтт кивнул на огромную кровать, занимающую почти все пространство не слишком большого помещения.
    — Спасибо, Мэтт. — Доминик с признательностью взглянула на него. — Честно говоря, если бы не вы, не знаю, где бы я оказалась сегодня.
    — Давайте лучше не будем об этом думать. — Подойдя к двери, Мэтт немного потоптался на месте. — Вы уверены, что вам больше ничего не нужно?
    — Нет, спасибо, — тепло улыбнулась Доминик. — Вы и так очень помогли мне.
    Мэтт пожелал ей спокойной ночи и покинул комнату.
    Доминик медленно подошла к кровати и легла прямо на покрывало. Ей казалось, что она снова заплачет, но слез не было, будто Мэтт унес с собой все отчаяние, которое она выплакала на его груди.
    На Доминик навалилась тоска. Ни о чем не хотелось думать.
    Повернув голову, Доминик взглянула на огромное окно, сквозь которое в спальню заглядывали многочисленные звезды, сверкающие на темном ночном небосводе. Она долго разглядывала их причудливые узоры и даже не заметила, как забылась сном.

13

    Утром Доминик проснулась от ярких солнечных лучей, бесцеремонно замерших на ее лице. Недовольно поморщившись, она перевернулась на другой бок, закуталась в покрывало, поверх которого лежала. Но сон уже прошел, и ей ничего не оставалось, как подняться.
    Встав с кровати, она прошла в ванную, которая примыкала к комнате, взглянула на себя в зеркало и ужаснулась. Волосы напоминали колтун, глаза запали и опухли от того, что накануне вечером она много плакала, косметика размазалась…
    Открыв кран, Доминик умылась прохладной водой, сразу чувствуя, как исчезают остатки сна. Приняв душ и надев чистую одежду из сумки, Доминик причесалась и решила, что теперь уже может спуститься вниз.
    С кухни доносился вкусный аромат. Войдя туда, Доминик смущенно замерла, натолкнувшись на внимательный взгляд голубых глаз женщины лет пятидесяти, которая отвлеклась от готовки при ее появлении.
    — Доброе утро, — поздоровалась Доминик.
    — Здравствуйте, — кивнула женщина. — Мистер Бейкер предупредил, что у него гости, и я готовлю вам блинчики к завтраку.
    — Вижу, вы уже познакомились. — В кухню вошел Мэтт, приветливо улыбаясь обеим.
    — Ну не совсем, — застенчиво улыбнулась Доминик, чувствуя себя слегка не в своей тарелке под пристальным взглядом его домработницы.
    Мэтт представил их друг другу, после чего Доминик села за стол, в центре которого располагалась тарелка со стопкой блинчиков, благодаря стараниям домработницы неуклонно увеличивающейся.
    — Как спалось? — спросил Мэтт, садясь за стол напротив своей гостьи.
    — На удивление хорошо, — улыбнулась Доминик.
    — Кофе? — предложил он, беря кофейник.
    — Не откажусь.
    Домработница Мэтта закончила печь блинчики и ушла, оставив их одних.
    — Что думаете делать дальше? — Мэтт сосредоточенно старался не смотреть на нее, но его взгляд неотступно возвращался к лицу Доминик, будто притягивался магнитом.
    — Не знаю, — пожала плечами она. — Для начала позвоню в редакцию и возьму небольшой отпуск. Надеюсь, меня отпустят. А потом… поеду домой. Мне нужно время, чтобы обдумать все случившееся.
    — Разумно, — согласился Мэтт, подливая себе в чашку горячего кофе. — Я могу вам помочь?
    — Да, если отвезете меня в аэропорт.
    Он не стал расспрашивать, что же все-таки случилось с Доминик, так как понимал, что этим может вызвать новую волну переживаний. Поэтому он лишь кивнул, давая понять, что Доминик может на него рассчитывать.

    Вечером утомленная дорогой Доминик стояла на пороге дома, где провела большую часть своей жизни. Открыв дверь своим ключом, она вошла в прихожую и позвала:
    — Эй, есть кто дома?
    Из угла просторного холла послышалось какое-то шуршание. Или ей показалось? Но в помещении царил полумрак, и Доминик не могла разглядеть, что же там такое происходит.
    Она протянула руку к выключателю, почти сразу вспыхнул свет.
    Возня прекратилась. Взглянув в ту сторону, Доминик увидела пару черных любознательных глаз, не мигая смотревших на нее.
    — Это кто же у нас тут? — весело осведомилась она, усаживаясь на корточки и с интересом рассматривая толстенького щенка, все еще настороженно наблюдающего за ней из дальнего угла.
    Почувствовав, что опасность миновала и от этого представителя человеческого рода ему не достанется за ботинки, которые он умудрился изгрызть, щенок вразвалку медленно приблизился к Доминик. Приветливо обнюхал ее, смешно двигая своим темным носиком.
    — Какой же ты красавец! — Доминик подхватила его на руки, прижала к себе. — И откуда ты такой взялся?
    Извернувшись в ее руках, он лизнул Доминик в лицо. Она рассмеялась. Щенок преданно посмотрел на нее, лизнул еще раз.
    — Нет-нет! Хватит! — Она с улыбкой поставила его обратно на пол.
    И вовремя, потому что под толстенькими лапами тут же расползлась лужица.
    — По-моему, кому-то обязательно достанется, — покачала головой Доминик.
    Вздохнув, она отправилась за тряпкой. Когда Доминик вернулась, непоседливый щенок уже крутился возле ее сумки, пробуя на зуб кожаную ручку.
    — Похоже, мне придется покупать новую, когда я решу вернуться в Сан-Диего. И в этом будешь виноват только ты. Тебе не стыдно?
    Щенок ответил ей непонимающим взглядом, словно она должна была догадаться, что ручка на ее сумке — именно то, что ему было нужно в этот момент.
    — Да-да, — усмехнулась Доминик, вытирая пол и посматривая в его сторону. — И не смотри на меня так. Иначе я подумаю, что просто обязана отдать свою любимую сумку тебе на растерзание, маленький проказник.
    Щенок отвернулся, озабоченный больше самой сумкой, чем тем, что говорила Доминик. Встал на задние лапы, дотянулся до язычка «молнии», потыкался в него носом, попытался ухватить зубами.
    — Ну уж нет! — Доминик отобрала у него сумку и переставила ее на журнальный столик. — Я, конечно, понимаю, что тебе это интересно, но войди в мое положение: это моя любимая вещь, и я не готова ею с тобой поделиться.
    Склонив голову набок, щенок сидел на полу и наблюдал за ней.
    — Я скоро вернусь, никуда не уходи! — Доминик быстрыми шагами поднялась по лестнице.
    Она вошла в свою комнату, поставила сумку и вздохнула.
    Вот она и дома.
    — Это что же ты опять натворил?! — раздался снизу голос Камиллы.
    Доминик выскочила из комнаты, подбежала к перилам.
    — Мамуля! — крикнула она.
    Камилла подняла удивленный взгляд.
    — Господи, Доминик! — Она забыла про щенка и бросилась к лестнице. — Как же я рада тебя видеть!
    Доминик уже сбегала к ней навстречу и, оказавшись рядом, крепко обняла мать.
    — Я так скучала! — Доминик вдохнула аромат знакомых духов и словно окунулась в детство.
    Она всегда знала: что бы ни случилось, в отчем доме она найдет защиту и утешение.
    — Вижу, у нас появился новый член семьи? — Доминик кинула выразительный взгляд в сторону щенка, вернувшегося к ботинкам, ведь там еще было что погрызть.
    — Да, — с улыбкой вздохнула Камилла. — И поверь мне, хлопот с ним неизмеримо больше, чем с тобой, когда ты была маленькой.
    — Зато он такой забавный…
    — Это уж точно. — Камилла шутливо нахмурила брови и погрозила щенку пальцем. — Уйди оттуда сейчас же, маленький негодник, не то заработаешь взбучку!
    Но, похоже, щенок ничуть ее не боялся, потому что продолжал самозабвенно грызть ботинки.
    — Оставь его, мама. Все равно папиным ботинкам уже ничто не поможет.
    — Да, — кивнула Камилла, — похоже, на то. — Она взглянула на дочь, и в ее взгляде проскользнула озабоченность. — Как я понимаю, что-то произошло, раз ты тут и даже приехала без предупреждения.
    Доминик опустила голову.
    — Пойдем-ка на кухню. Отец сегодня задерживается на работе, а мы с тобой поужинаем и поболтаем о том о сем.

    Неделя пролетела незаметно. Доминик отключила мобильный телефон, и ее никто не беспокоил. Пару раз, правда, по городскому телефону звонила Дороти, но Камилла отвечала, что не знает, где ее дочь.
    Доминик была благодарна матери за поддержку. Удивительно, но многие, став взрослыми, не могли поделиться с родителями своей личной жизнью, сокровенными мечтами. Для Доминик же все было не так.
    В тот памятный вечер, когда она приехала, они с Камиллой проговорили до глубокой ночи, и, хотя Доминик не вдавалась в подробности, рассказывая матери о том, что произошло, та полностью ощутила боль, которую испытала Доминик, будто сама оказалась в подобной ситуации.
    Теперь же жизнь потихоньку налаживалась.
    Доминик поступила так, как всегда делала в подобных случаях: оборвала все связи, которые тяготили ее. В результате Пол и Дороти остались за бортом ее жизни, как выброшенный балласт.
    Теперь все виделось ей в ином свете. И отношения с Полом, ранее казавшиеся Доминик идеальными, ныне ассоциировались у нее с карточным домиком, который, рухнув, не оставил после себя ничего, кроме груды рассыпавшихся в беспорядке карт.
    Конечно, временами ей было тяжеловато, потому что воспоминания возвращали ее в те дни, когда она была с Полом. Но неожиданно для самой себя Доминик осознала, что все к лучшему. И с этого момента потеря Пола не представлялась ей такой уж большой трагедией в жизни. Однако его измена, да еще и с ее лучшей подругой больно ранила Доминик.
    Она порадовалась, что не освободила свою прежнюю квартиру и ей есть куда вернуться.
    А пока… пока Доминик наслаждалась пребыванием в родном доме, чувствуя, как постепенно избавляется от груза навалившихся на нее проблем.
    Крепыш, так звали щенка, облюбовал ее комнату, и частенько Доминик просыпалась от того, что он забирался к ней на кровать и лизал ее лицо. Доминик как могла старалась отучить его от этой привычки, но он все равно поступал по-своему. Даже когда она оставляла его внизу, он умудрялся, несмотря на свою упитанность и короткие лапы, проделать длинный путь вверх по лестнице, и все лишь для того, чтобы оказаться в ее комнате. Там он запрыгивал на пуфик, расположенный рядом с трюмо, а оттуда на кровать.
    Доминик попробовала ставить пуфик подальше, но так было только хуже, потому что Крепыш начинал стягивать с нее покрывало. В конце концов, она смирилась, а он позволил ей спать до утра. И только когда солнце пробиралось в комнату, подкрадывался к ее лицу, начиная весело тявкать и лизать ее щеки и нос.

    В дверь звонили и звонили. Звонок умолкал ненадолго, чтобы вновь разразиться настойчивой трелью… Доминик перевернула на сковороде шницели и недовольно поморщилась. Кто же это такой настойчивый?
    Отец уехал на работу. Он предупредил, что вернется только к ужину. Мать отправилась к подруге — надо было помочь решить важный вопрос: где поместить торшер, купленный накануне. Доминик, оставшаяся в компании Крепыша, решила приготовить поесть, чтобы, вернувшись домой, матери не пришлось возиться у плиты.
    — Похоже, придется пойти узнать, в чем там дело, — вздохнув, сообщила Доминик щенку.
    Осознав, что в данный момент никто не собирается дать ему чего-нибудь вкусненького, Крепыш нехотя поплелся за ней.
    — Ты?! — открыв дверь, Доминик была очень удивлена, увидев на пороге своего дома Мэтта Бейкера. — Что случилось? Как ты меня нашел?
    — Привет. — Мэтт вошел, оглядел холл, и его взгляд остановился на щенке. — И тебе привет, конечно, тоже, — сказал он Крепышу, который с интересом разглядывал его.
    — Проходи на кухню. — Доминик заторопилась к сковороде, где уже подгорали шницели. — Будешь кофе?
    — Не откажусь, спасибо. — Мэтт сел за стол.
    Войдя следом, Крепыш настороженно обнюхал его, затем завилял хвостом, умоляюще глядя на гостя.
    — Даже не думай брать его на руки, — предупредила Доминик, — этот поросенок вертит всеми в доме как хочет.
    — Да? — Мэтт скептически оглядел щенка. — А я было подумал, что это собака. Ну раз ты говоришь, что поросенок… — Он весело покосился на Доминик.
    — Все-то вам шуточки, мистер Бейкер, — шутливо погрозила ему пальцем Доминик.
    На некоторое время в кухне установилась тишина, нарушаемая лишь скворчащими на сковороде шницелями и повизгиваниями Крепыша, которого так и не взяли на руки.
    — Так что же тебя привело сюда? — спросила Доминик, ставя перед гостем чашку с дымящимся кофе.
    — Честно говоря, мне нужно поговорить с твоим отцом. Дело не терпит отлагательств, поэтому я прилетел лично.
    — Папа на работе и вернется только вечером. Если хочешь, я могу позвонить ему и сообщить о твоем приезде, возможно, он или сможет вернуться пораньше домой, или назначит тебе где-нибудь встречу.
    — Было бы неплохо, — кивнул Мэтт, — потому что у меня мало времени. Обратно лечу ночным рейсом, и мне хотелось бы все успеть.
    — Конечно, я все равно ничего не поняла из того, что ты сказал, но, чувствую, узнать это мне придется от кого-то другого, — вздохнула Доминик, выключая конфорку и накрывая сковороду крышкой.
    — Ты совершенно права. — Мэтт улыбнулся одними губами, в то время как глаза его, устремленные на Доминик, оставались серьезными.
    Девушка терялась в догадках. Вроде бы перед ней был все тот же Мэтт Бейкер, но в то же время в нем что-то изменилось. Он держался немного сухо, и, хотя в первые мгновения их встречи она и не заметила этого, сейчас Доминик это ощущала особенно сильно.
    С одной стороны, между ними ничего не было. Но ей казалось, что в тот вечер, когда она встретила его на улице Сан-Диего, после чего он привез ее к себе домой, между ними промелькнули искры. Словно как-то сама собой, неожиданно для всех присутствующих, засветилась гирлянда на рождественской елке, вызывая недоумение и в то же время легкое волнение от маленького чуда, которое только что произошло.
    Когда она улетала домой, а он провожал ее в аэропорту, они обнялись на прощание и его губы скользнули по ее губам в легком поцелуе. Но и этого было достаточно, чтобы оба ощутили мощный электрический разряд, пронзивший их тела и заставивший их вздрогнуть от неожиданности. Доминик заторопилась к терминалу, и Мэтт не стал ее задерживать, но она долго чувствовала на себе его пристальный взгляд, пока не скрылась за поворотом коридора.
    И после такого прощания ей казалось, что между ними возможно нечто большее, чем просто дружеские отношения. Только в самолете Доминик осознала, что вся их непримиримость, ранее направленная друг против друга, была не чем иным, как попыткой каждого из них противостоять тому чувству, которое вызывал в нем другой. И теперь, когда она это поняла, ей открылась истина их отношений и стало ясно: по возвращении в Сан-Диего все будет по-другому, потому что оба они поняли, что сопротивляться и дальше просто бессмысленно.
    И вот теперь Мэтт Бейкер сидел перед ней, и Доминик была в замешательстве, потому что в его взгляде не было особой теплоты. И шутки как будто замирали на его губах, словно в голове Мэтта стояла какая-то защита, запрещающая ему испытывать к Доминик нечто большее, чем приветливое равнодушие.
    Конечно, Доминик предполагала, что такое может произойти, но в последнее время она почему-то много думала о Мэтте, о том, каким он ей запомнился. И воспоминания эти были полны какого-то необъяснимого волнения.
    — Я дома!
    Доминик с облегчением услышала из прихожей голос отца, а вскоре и сам Аарон появился на кухне и с интересом воззрился на гостя.
    Доминик поднялась ему навстречу, следом за ней встал и Мэтт.
    — Папа, позволь представить тебе Мэтта Бейкера. Как я сказала тебе по телефону, он прилетел из Сан-Диего по твою душу.
    — Что ж, — Аарон крепко пожал руку гостя, — тогда пройдемте ко мне в кабинет, мистер Бейкер. Судя по всему, дело, по которому вы прибыли, не терпит отлагательств.
    — Да, именно так, — кивнул Мэтт, следом за хозяином выходя из кухни.
    Доминик нестерпимо хотелось узнать, о чем они будут говорить. Что за тайны связывают Мэтта Бейкера и ее отца? Но, видимо, придется запастись терпением, со временем она все узнает. Почему бы ей не сделать салат, пока мужчины секретничают в кабинете отца?
    Через полчаса в кухню вошла Камилла.
    — Привет, как дела?
    — Привет, мамуль. Все нормально. Приехал Мэтт Бейкер, настоял, чтобы я сообщила папе о том, что ему срочно надо с ним поговорить, папа все бросил, приехал домой, и они вот уже полчаса о чем-то беседуют в кабинете, — доложила обстановку Доминик.
    — Милая, мы не съедим все это, — мягко заметила Камилла, заглянув в холодильник и заметив два приготовленных салата, в то время как Доминик готовила еще и горячие бутерброды.
    — Да?! — Доминик словно очнулась и с недоумением оглядела все, что наготовила. — Прости. Я просто не знаю, что со мной. Какие дела могут связывать папу и владельца адвокатской конторы?
    В глазах Камиллы отразилось беспокойство.
    — А откуда этот Мэтт Бейкер?
    — Из Сан-Диего… Ты его знаешь? — Доминик обратила внимание на то, как изменилось лицо матери.
    — Я? — Камилла попыталась изобразить изумление, но как-то неуверенно.
    — Мама! Вы что-то скрываете от меня? Что-то случилось с папой? Он болен?!
    — Болен?! Нет, что ты! — замахала руками Камилла. — С твоим отцом все в порядке, не волнуйся.
    — Тогда скажи мне, что происходит.
    Камилла отвела глаза, не вынеся пристального взгляда дочери. Опустила голову.
    — Я думаю, — пробормотала она, — ты должна поговорить об этом с отцом.
    — Поверь, я так и сделаю, как только он освободится.
    Камилла села на стул. Побарабанила пальцами по белоснежной скатерти.
    — Знаешь, — сказала она, — Виолетта купила такой жуткий торшер, что мы с трудом смогли найти ему место.
    — Ну конечно. Ты всегда говорила, что у нее нет вкуса, — улыбнулась Доминик.
    Камилла вздохнула, втайне радуясь, что дочь поддержала ее игру и не стала продолжать расспросы. Да и что бы она смогла поведать ей? Ведь это была не ее тайна, а Аарона. И только он мог открыть Доминик на все глаза, но почему-то до сих пор так и не сделал этого.
    Послышались голоса, и в кухню вошли мужчины.
    Камилла и Доминик напряженно уставились на них, пытаясь по выражению их лиц понять, что же заставило их уединиться в кабинете, какие вопросы они там решали.
    — Отужинаете с нами? — любезно предложил Аарон гостю.
    — Нет, спасибо. Мне надо спешить в аэропорт. Спасибо за приглашение, — поблагодарил Мэтт.
    — Тогда пойдемте, я провожу вас.
    Доминик, будто ее подстегивал в спину ветер, последовала за ними, а за ней увязался и Крепыш.
    — Всего доброго, мистер Бейкер. — Аарон на прощание пожал гостю руку. — Увидимся в ближайшее время.
    — Да, — кивнул Мэтт. — Я очень рад, что мы пришли к соглашению.
    — Я ничего не обещаю, — поспешно сказал Аарон.
    — Честно говоря, я на это и не рассчитывал, — улыбнувшись, сказал Мэтт.
    — Тогда всего доброго.
    Мэтт попрощался с Доминик. Ей показалось или она увидела грусть в его карих глазах? Девушка вздрогнула, моргнула, снова посмотрела на него. Но Мэтт уже выходил из дома. Уверенным шагом он подошел к такси, которое, видимо, вызвал из кабинета.
    Доминик неожиданно ощутила в сердце пустоту, и ей показалось, что она потеряла что-то очень важное.
    Вздохнув, она перевела задумчивый взгляд на отца.
    — Ты мне сейчас все расскажешь или после ужина?
    — А как ты сама хочешь? — Аарон внимательно оглядел дочь, понимая, что уже не сможет, как это было раньше, огородить ее от всего того, что ей предстояло узнать.
    — Мне кажется, что я не смогу проглотить и кусочка, пока не узнаю, в чем дело.
    — Тогда пойдем, — кивнул отец.
    Они вошли в его кабинет. Камилла замерла на пороге кухни, провожая их напряженным взглядом.
    Крепыш поспешил было следом, но чуть не получил удар по носу, так как дверь закрылась прямо перед его любопытной мордочкой.
    — Что? — Камилла невесело усмехнулась, поглядывая на обескураженного шенка. — Тебя тоже не взяли?
    Он повернулся и вопросительно посмотрел на нее, ожидая, что она может предложить ему взамен. Камилла поняла его взгляд.
    — Пойдем, малыш. Я знаю, что тебе нужно.
    Обрадовавшись, что на этот раз он все же получит то, о чем мечтал, Крепыш бодро потрусил за ней в кухню.
    Доминик лежала в кровати. Сон не шел. Слишком много она узнала, и полученная информация просто распирала ее мозг, заставляя прокручивать в памяти ее детство момент за моментом.
    Теперь она поняла, почему бабушка приходила ненадолго. Почему она всегда торопилась и никогда не брала внучку к себе. Бабушка…
    Девушка раскрыла медальон, который носила не снимая. В спальне было темно, но за все эти годы она хорошо изучила фотографию, которая была внутри, поэтому ей не требовался свет.
    Бабушка… Как же она любила ее! И теперь Доминик знала, кто был виноват в том, что она не смогла провести с ней больше времени, чем хотела. Сможет ли она простить этого человека? Сможет ли простить своих родителей, которые тщательно скрывали от нее тайну ее рождения?
    Доминик пока не могла ответить на этот вопрос.
    Она вспомнила сегодняшний разговор с отцом. Доминик видела, что ему было тяжело начинать его, но ничего не могла с собой поделать — она считала, что настало время все узнать. Да и отец, похоже, тоже так думал, ведь не зря же он пригласил ее к себе в кабинет для серьезного разговора.
    Она богатая наследница. Представительница одной из состоятельных фамилий.
    Все оказалось просто.
    Аарон полюбил Камиллу, они решили пожениться. Однако его семья не давала на это согласия. Глава рода Макларен считал, что Камилла недостойна носить столь громкую фамилию. Какая-то секретарша и его сын, наследник солидного состояния — разве можно придумать худший мезальянс?
    Но Аарон не собирался сдаваться и на все попытки отца познакомить его с более состоятельными девушками, чьи родители просто мечтали породниться с его семьей, отвечал равнодушным пренебрежением. В конце концов, не выдержав, Аарон поставил отца перед выбором: или тот принимает Камиллу и дает свое согласие на брак с ней, или Аарон порывает с семьей. В ответ отец пригрозил ему, что если он уйдет, то не получит ни цента.
    Он не предполагал, что его сын сможет отказаться от огромного состояния ради любви. Но именно так и вышло. Возненавидев отца, Аарон уехал. И ненависть его была так велика, что, вступив в брак, он взял фамилию жены, стал Уэйном. Вскоре у молодой пары родилась Доминик. Однако отец Аарона так и не узнал, что стал дедушкой. Он был очень деспотичным человеком и, если принимал решение, никогда не отступал от него. Вычеркнув сына из своей жизни, он забыл о его существовании. Во всяком случае, внушил себе, что забыл.
    Однако мать Аарона не смогла смириться с тем, что ее единственный сын живет неизвестно где. Наняв частного детектива, она выяснила, что родилась внучка, и сразу же примчалась к молодым родителям с кучей подарков для крохи. Узнав, что девочку назвали в честь нее Доминик, бабушка растрогалась.
    Она часто навещала внучку. Любила ее до безумия. Баловала, если ей это удавалось и рядом не было Камиллы или Аарона. У них завязались дружеские отношения, и Доминик никогда не чувствовала возраст своей бабушки, потому что та всегда беседовала с ней, как со взрослой, что девочке очень нравилось.
    А потом бабушка умерла.
    Судя по всему, до самой своей смерти она не рассказала мужу о том, что навещала внучку. Потому что только сейчас, узнав о том, что серьезно болен, Роджер Макларен вспомнил о единственном сыне и решил разыскать его. Он хотел встретиться с Аароном, поговорить…
    Доминик, слушавшая неторопливый рассказ отца, воскликнула:
    — Неужели ты согласишься на это?! — Ее глаза метали молнии. — Папа! Твой отец забыл про нас еще в тот день, когда ты ушел из дому! Разве теперь мы можем простить его? Ты вспомни, как мы жили. Ведь это все, — она обвела рукой просторное помещение, заставленное стеллажами с книгами, имея в виду весь дом, — досталось нам не сразу. А он даже не позвонил. Не поинтересовался, вдруг ты болен или у нас что-то случилось.
    Аарон молчал, слушая эмоциональную речь дочери. Да и что он мог сказать? Доминик рассуждала с присущим ее возрасту максимализмом. В ее годы и он так думал. Но теперь…
    Нет, он не собирался так сразу простить отца, однако не хотел и отталкивать его, не выслушав, что он хочет сказать.
    — Когда-нибудь ты поймешь меня, — сказал Аарон, с укором глядя на дочь.
    — Никогда! — яростно заверила она. — Никогда я не смогу тебя понять! Как и его, того, кто вычеркнул нас из своей жизни!
    — Ты еще так молода, — усмехнулся Аарон. — Со временем твои взгляды изменятся. — Он немного помолчал. — Скажи, Доминик, неужели ты не хочешь встретиться со своим дедом?
    — По твоей линии у меня была только бабушка, — сердито ответила она, отворачиваясь и делая вид, что разглядывает полку с книгами.
    — Мы с тобой Многого не знаем, — вздохнул Аарон, понимая, что сегодня ему вряд ли удастся переубедить дочь. — Давай все же дадим твоему деду шанс исправить то, что он натворил.
    Доминик задумалась. Ей почему-то вспомнилась ситуация с ее статьей про доктора Нортона. Будто судьба нарочно ставила ее в рамки определенных обстоятельств, дабы научить принимать правильные решения.
    Как быть?
    Неужто следует забыть то, что дед отвернулся от нее, даже не узнав, кто родился и родился ли вообще?
    — Я не знаю, — честно ответила Доминик, неожиданно успокоившись.
    — Я тоже. — Аарон посмотрел на нее. — Но все же, мне кажется, не следует пренебрегать теми, кто хочет все исправить.
    — Возможно, ты и прав, — вздохнула Доминик.
    Пожелав отцу спокойной ночи, она, так и не поужинав, вышла из кабинета и направилась в свою спальню.
    И вот теперь она смотрела на звездное небо, держа в руках раскрытый медальон, и думала.
    — А ты что мне посоветуешь? — спросила она у бабушки, фотография которой находилась в медальоне.
    Одинокая слеза скатилась по ее щеке.
    Как же Доминик хотелось, чтобы бабушка была рядом, поговорила с ней, научила уму-разуму, посоветовала что-нибудь. Ну почему ее нет рядом? Почему дед, которому она никогда не была нужна, до сих пор жив, а бабушка, которой ей так не хватало все эти годы, давно на небесах? Где справедливость?
    Доминик судорожно вздохнула. Смахнула непрошеную слезу, закрыла медальон, прижав его к своей груди там, где билось сердце.
    — Я знаю, ты научишь меня, — прошептала она, глядя на небо и словно рассчитывая увидеть там любимое лицо.
    Но звезды молчали. Никто не заговорил с ней.

14

    Самолет шел на посадку.
    Доминик украдкой покосилась на своих родителей и улыбнулась. Она знала, что Камилла боялась летать, но скоро все будет позади, и они все вместе облегченно вздохнут, когда ступят на землю.
    Крепыша пришлось оставить у Виолетты. Камилла успела раз пять позвонить из аэропорта и справиться, все ли там в порядке. Виолетта заверила, что у них все хорошо, и искренне пожелала, чтобы подруга так не волновалась. Ее можно было понять — звонки Камиллы наверняка отвлекали женщину от любимого сериала, который она привыкла смотреть в это время.
    Самолет тряхнуло, он приземлился и теперь катился по полосе, постепенно снижая скорость. Камилла облегченно вздохнула. Доминик взяла ее за руку.
    — Все закончилось, мама.
    — И слава богу, — пробормотала та.
    Доминик попрощалась с родителями у отеля, где они забронировали номер, и, пообещав приехать к ним вечером, отправилась к себе домой. Ей очень хотелось принять душ и переодеться.
    Назвав адрес, она откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Доминик очень устала. В последнее время она плохо спала, много думала, и теперь ее изможденному волнениями и бессонницей организму требовался отдых.

    Едва открыв дверь, Доминик услышала звонок телефона. Решив, что это звонят родители, она подбежала к аппарату и сняла трубку.
    — Привет, любимая! Что случилось? Куда ты пропала? — накинулся на нее с расспросами Пол.
    Доминик опешила. В свете последних событий, которыми была насыщена ее жизнь, она и думать забыла об этом предателе, который изменил ей с ее же подругой.
    И неожиданно ей открылась истина. Именно сейчас, когда она слушала его лживый озабоченный голос, вещавший в трубке. Он не изменил ей. Он просто никогда не любил ее. Ему нужны были ее деньги, вернее деньги ее деда, которые, как они с Дороти, очевидно, считали, должны были когда-нибудь перейти к ней, Доминик, по наследству.
    И осознание того, что Пол мог так лицемерить, заставить ее поверить в его любовь, затопило ее таким гневом, что, если бы он оказался рядом, Доминик не выдержала бы и налетела на него с кулаками.
    — Почему ты молчишь? — Пол, очевидно, выдохся.
    — Не хотела тебя перебивать, — саркастически ответила Доминик. — Ты так складно говорил, что я заслушалась.
    — Потому что это правда, — заверил он.
    И опять она поймала себя на мысли, что если бы не знала о его коварном замысле, то поверила бы ему, настолько искренне звучал его голос.
    — Пол… — Доминик старалась сдерживаться, понимая, что скандал ни к чему не приведет, лишь заставит его приехать, чтобы выяснять отношения, а она не готова была его видеть… нет, еще не совсем улеглась ненависть, которую она испытывала к этому человеку. — Пол, я поняла, что не могу поспешно принимать серьезные решения. Мне нужно побыть одной, чтобы все взвесить и окончательно понять.
    — Зачем ты так говоришь?! Разве мы не любим друг друга? Что еще ты должна знать, чтобы выйти за меня замуж? — Так как Доминик молчала, Пол продолжил: — Доминик, дороже тебя у меня никого нет.
    — Вот это действительно так, — с иронией согласилась она.
    — Ну я же и говорю, что мы просто созданы друг для друга!
    — Пол, — устало произнесла она, — я прошу всего лишь время. Почему ты так торопишься?
    — Потому, что не хочу потерять тебя!
    Уж кто бы сомневался!
    — И еще потому, — сдавленно добавил он, — что, когда ты неожиданно исчезла, я вдруг понял, как сильно тебя люблю… Вернись, Доминик, прошу тебя!
    — Я кладу трубку.
    — Я сейчас приеду!
    — И зря потратишь время, — заверила его Доминик, — потому что я скоро ухожу. И даже если бы я была дома, то не пустила бы тебя. Если я сказала, что мне нужно время, значит, так оно и есть.
    — Но ты ведь не бросаешь меня? — осторожно спросил Пол.
    — Я не хочу сейчас обсуждать это, — поморщилась Доминик. — Если ты хочешь, чтобы я приняла решение прямо сейчас…
    — Нет-нет! — поспешно перебил ее Пол. — Я тебя нисколько не тороплю!
    — Вот и славно.
    Доминик с облегчением положила трубку, даже не попрощавшись с Полом, и отправилась в душ, на ходу снимая с себя одежду.
    Ей просто необходимо было смыть с себя не только дорожную пыль, но и неприятный осадок после разговора с Полом.
    Открыв глаза, Доминик с ужасом осознала, что уже поздний вечер, а то и ночь. Комната была погружена в темноту, и, включив свет, Доминик взглянула на циферблат будильника, стоявшего на тумбочке. Девять вечера! Ничего себе! Как же так получилось, что она столько проспала?! Ведь вроде бы прилегла лишь вздремнуть и не заметила, как заснула.
    Вскочив, она подбежала к телефону и позвонила в отель. Мать сообщила ей, что у них все хорошо, отец уехал на встречу к деду и обещал скоро вернуться. Пожаловалась, что изрядно устала, и сказала, что ждет возвращения Аарона, после чего рассчитывает сразу же лечь спать.
    Доминик решила, что тоже ляжет в кровать и попробует снова заснуть, ведь ей завтра надо выйти на работу. А то мистер Мидлтон и правда уволит ее без выходного пособия.
    Одно лишь по-настоящему беспокоило ее: Мэтт так и не позвонил. Ни разу. Неужели он больше не хочет видеть ее? А ведь ей казалось, что он испытывает к ней нежные чувства. Или только казалось?
    Доминик не могла ответить на этот вопрос. Как не могла решить, стоит ли звонить первой.
    И все же она не выдержала. Пока находилась рядом с телефоном и не успела передумать, быстро набрала номер его домашнего телефона. К ее разочарованию, включился автоответчик.
    — Привет, — произнесла Доминик после сигнала, — надеюсь, ты узнал меня. — Она немного помолчала, прежде чем продолжить: — Мне казалось, что мы друзья. Или я ошибалась? Ответь, пожалуйста.
    Положила трубку. Вздохнула. Что ж, первый шаг она сделала. Теперь надо ждать, что предпримет он, и предпримет ли вообще.

    В редакции все было по-старому, и это наполнило сердце Доминик какой-то волнующей радостью, словно она вернулась домой после долгой командировки. Впрочем, практически так оно и было.
    Доминик сразу же включилась в работу. Периодически ей звонил Пол, но она попросила Меридит не соединять с ним. Доминик оттягивала тот момент, когда придется потолковать с ним начистоту. На домашнем телефоне у нее теперь был постоянно включен автоответчик, а на мобильном стоял определитель номера, так что звонки Пола и Дороти были ей не страшны. Во всяком случае, Доминик с успехом игнорировала их.
    В течение этих нескольких дней Доминик постоянно созванивалась с матерью, пытаясь выяснить, как обстоят дела. Камилла пока ничего не могла сообщить дочери, потому что отец Аарона находился в критическом состоянии после недавно перенесенного инфаркта и к нему никого не пускали.
    Ожидание тянулось медленно. Доминик и не заметила, как ее захватило любопытство. Какой он, ее дед? Ей нестерпимо захотелось увидеть его, поговорить с ним, понять, почему он так поступил, почему вычеркнул из своей жизни самых близких ему людей.
    Однако Аарон пока и сам не мог пробиться в палату к отцу, так как старика старались уберечь от сильного потрясения, которое, вполне понятно, было возможно при встрече с сыном.
    Мэтт так и не перезвонил ей, Доминик не знала, что и думать. Она попробовала отвлечься в работе, но мысли ее неуклонно возвращались к Мэтту, к пронзительному взгляду его карих глаз, будоражившему ее воображение. Частенько Доминик ловила себя на том, что, задумавшись, вспоминает то недолгое время, которое провела с Мэттом. Их пикировки, когда оба были готовы стереть противника в порошок, теперь вызывали у нее улыбку. Его взгляд во время прощания в аэропорту, когда она улетала домой, наоборот, заставлял ее чувствовать странное томление, зарождавшееся где-то внизу живота, словно глаза его о многом говорили без слов, и она понимала его.
    Что же произошло?
    Почему он не звонит?
    Почему игнорирует ее?
    Доминик оставила на его автоответчике еще несколько посланий, но все тщетно. Похоже, Мэтт Бейкер решил вычеркнуть ее из своей жизни, как в свое время этот сделал дед. Но Доминик не собиралась отступать. Она уже знала, что с этим можно бороться. Ведь потом, когда Мэтт опомнится, может оказаться слишком поздно.
    Почему она была уверена, что небезразлична ему? Ведь в последнюю их встречу он ясно дал понять, что между ними лишь сугубо официальные отношения. Доминик и сама не знала. Однако сердце подсказывало ей — их с Мэттом связывает нечто большее, чем просто знакомство. Нужно было только напомнить ему об этом, дать понять, что не он один решает, как жить дальше. И Доминик была полна решимости сделать это. Правда, пока она не знала как.

15

    Спустя несколько дней деду стало лучше, и Аарон смог с ним увидеться и поговорить. Доминик и Камилла ждали его в гостинице, нетерпеливо поглядывая на часы. Доминик казалось, что время идет слишком медленно, ей не терпелось увидеть отца и узнать, как прошла встреча.
    И когда их терпение было уже на исходе, дверь номера отворилась, впуская Аарона.
    — Дорогой!
    — Папа!
    Камилла и Доминик одновременно кинулись в его объятия. Взволнованные, возбужденные его приходом.
    Обняв своих девочек, Аарон улыбнулся. Как же хорошо, что у него есть семья! Только поговорив с отцом, он окончательно осознал, чего тот лишил себя, отказавшись от сына. Аарону было искренне жаль этого немощного старого человека. Да, он был богат. Но что дали ему деньги? Отдельную палату в лучшей клинике и все? А где же тепло и участие близких людей? Ничего этого не было, потому что он сам у себя все это отнял.
    И Аарон простил отца. Понял, как ему тяжело сейчас. Сказал, что приведет жену и дочь к нему. Услышав это, Роджер Макларен слабо улыбнулся. Он и не надеялся, что все закончится именно так. К счастью, Аарон не унаследовал непримиримость отца.
    Оставалось уговорить Камиллу и Доминик встретиться с Роджером. Насчет Камиллы Аарон был абсолютно уверен. Но вот Доминик… Когда они разговаривали в последний раз, она все еще была не готова к этой встрече.
    Однако получилось все с точностью да наоборот. Камилла отказалась встретиться с Роджером, а Доминик ухватилась за это предложение. Она готова была отправиться к деду немедленно, но Аарон остановил ее, так как Роджеру требовался отдых. Он, конечно, шел на поправку, но его организм был слишком ослаблен, чтобы выдержать сильное потрясение дважды.
    Доминик пришлось отправиться домой, взяв с отца клятвенное обещание, что он, когда отправится к деду в следующий раз, обязательно захватит ее.

    Подъезжая к дому, Доминик заметила машину Пола. Устало вздохнула. Ей абсолютно не хотелось встречаться с ним. Не придумав ничего лучше, она поехала дальше по улице, подчинившись зову своего сердца.

    Он был дома и открыл почти сразу, как только она позвонила в ворота. Проехав к центральному входу, Доминик вышла из машины и поднялась по ступенькам, где ее уже ждали.
    Приблизилась к нему. Заглянула в глаза, прошептала срывающимся от волнения голосом:
    — Только ничего не говори…
    Обняла ладонями его лицо, заставила наклонить голову и прильнула к его губам в долгом сладостном поцелуе. Она услышала, как он застонал, почувствовала, как его губы раскрылись и их языки встретились, будто передавая друг другу тысячи электрических разрядов, молниеносно разносившихся по их телам, от чего в каждом из них зарождалось желание, которое не в силах было ждать.
    — Что же ты делаешь? — Он с трудом оторвался от Доминик, с болью заглянул ей в лицо. — Мы не можем быть вместе, неужели ты этого не понимаешь?
    Доминик приложила палец к его губам.
    — Мы поговорим об этом в другой раз, хорошо? Сейчас я не настроена вести беседы.
    Он подхватил ее на руки и внес в дом, поднялся на второй этаж, прижимая к себе, как самый ценный подарок, который послала ему судьба. Положил на кровать, склонился над ней и страстно поцеловал.
    Доминик протянула руки к его футболке, забралась под мягкую трикотажную ткань, ощутила тепло его тела, провела ладонями по спине. Застонала от предвкушения того, что должно было произойти.
    Мэтт сел на кровати, снял футболку, освободился от джинсов. Затем наклонился к Доминик, помогая избавиться от одежды. И, когда они оба были обнажены, он замер на мгновение, любуясь ее наготой в таинственном голубоватом свете луны.
    Его губы были везде, его руки ласкали ее, не давая ни минуты покоя. Доминик казалось, что еще немного, и она не выдержит, закричит, запросит пощады. И, когда терпеть больше не было мочи, потому что не могла выносить эту сладостную пытку и дальше, он наконец вошел в нее. Приподняв бедра ему навстречу, она с упоением ощутила внутри себя его напряженную плоть, которая вонзалась в нее, подводя к наивысшему пику блаженства, обрушившемуся на них так неожиданно и сильно, что они изумленно замерли, словно не в состоянии были поверить в это чудо.
    Их учащенно бившиеся сердца как будто тоже остановились на мгновение, прежде чем их тела содрогнулись от небывалого по своей мощи экстаза.

    Доминик почувствовала, что кто-то смотрит на нее, и открыла глаза. Она увидела сосредоточенное лицо Мэтта, который лежал рядом.
    — Почему ты не спишь? — спросила она.
    Утро только начиналось, и нежный розовый свет проникал в комнату сквозь неплотно зашторенное окно.
    По лицу Мэтта пробежала грусть.
    — Мы не должны быть вместе, — сказал он, не сводя с нее пристального взгляда.
    Доминик испытывала необыкновенную легкость, словно она превратилась в облачко и летела куда глаза глядят. Она не могла думать ни о чем другом, лишь о том, чтобы быть рядом с этим мужчиной, чей магнетизм был настолько велик, что она просто не могла рассуждать здраво в его присутствии.
    — Но мы уже вместе, — нежно возразила она, обхватив его лицо своими ладонями и привлекая его к себе.
    Его глаза были так близко, что Доминик тонула в них и не собиралась ничего предпринимать для своего спасения. Никогда еще ни один мужчина на свете не действовал на нее таким образом, как Мэтт Бейкер. Доминик неожиданно, словно решила самую простую задачу в своей жизни, поняла: она любит Мэтта. И любит уже давно.
    А все, что было с ней до этого, лишь обманчивая своим блеском мишура, которая не требует ничего, кроме как выкинуть ее в мусорную корзину за ненадобностью.
    Их губы встретились, и Доминик почувствовала, как он напрягся, ощутила, как он хочет ее… Никогда еще она не была так счастлива!
    Оказывается, любовь бывает просто прекрасна.
    Их тела, словно слившись воедино, вели свой диалог, где не нужно было слов, не нужно рассуждений, где все говорило на языке чувств. И Доминик испытывала невероятное блаженство, когда ощущала его напряженную плоть внутри себя, когда они двигались в унисон, словно знали друг друга всю жизнь, когда магма, клокотавшая внутри каждого из них, неожиданно низвергалась огненным потоком, заставляя их испытать неземное наслаждение.
    Она ни о чем не думала. Лишь о том, что находилась рядом с ним, и это было похоже на волшебство. Словно она вдруг смогла загадать желание, и неожиданно оно исполнилось.
    Когда Доминик проснулась, Мэтта в кровати не было. Потянувшись, она счастливо улыбнулась, вспоминая прошедшую ночь.
    Встав с кровати, она закуталась в невесомое шелковое покрывало и вышла из спальни. Обошла дом, с удивлением обнаружила, что Мэтта нигде нет, как, впрочем, и его домработницы, о которой Доминик вспомнила в последний момент.
    Понятно, что Мэтту надо было отправляться на работу. Но почему он не разбудил ее, почему не оставил записку? И вообще, что ей делать? Ждать его? Или уходить? А если уходить, то как она закроет дверь?
    Решив сначала принять ванну и выпить кофе, Доминик вернулась наверх. Она погрузилась в теплую воду, покрытую пористыми облачками пены, и прикрыла глаза. На работе ее уже, наверное, потеряли… Доминик вздохнула. Нет, нельзя нежиться в ванне, когда полно дел. Надо быстро собираться и отправляться в редакцию.
    Вернувшись в спальню, Доминик заметила на тумбочке листок бумаги. Подойдя ближе, она прочитала: «Ворота открываются из будки справа. Автоматический замок закроет их через минуту».
    И больше ничего.
    Ни слов любви, ни намека на то, как ему было хорошо с ней ночью.
    Что происходит, в конце концов? И почему Мэтт, словно трус, сбежал, даже не пожелав ей доброго утра?
    Одевшись, она вышла из дома и села в свою машину.
    Ну ладно, Мэтт Бейкер, прославленный адвокат, я с тобой разберусь и докопаюсь до истины.

16

    — Вы можете войти, — сказала медсестра, открывая перед ними дверь палаты.
    Доминик взглянула на отца.
    — А вдруг я не понравлюсь ему? — спросила она, чувствуя неожиданную робость при приближении этой встречи.
    — Милая, — Аарон нежно обнял ее за плечи, — ну и что? Разве это главное?
    — Да, ты прав, — вздохнула Доминик. — Прости, что-то нервы в последнее время ни к черту.
    — Я понимаю. Слишком много навалилось на тебя.
    «И еще Мэтт Бейкер опять не отвечает на мои звонки», — горько подумала она, но вслух ничего не сказала.
    Палата была просторная. Взгляд Доминик сразу выхватил человека, лежавшего на кровати, расположенной рядом с окном. Очертания его худощавой фигуры проглядывали под тонким покрывалом, которым он был накрыт. Взгляд его внимательных карих глаз просвечивал ее точно рентген, и Доминик на мгновение стало не по себе.
    — Здравствуйте, — пробормотала она, подходя ближе.
    Доминик смотрела на старика, ища знакомые черты. Карие глаза, седые, но все еще густые волосы, тонкие губы плотно сжаты.
    На некоторое время в палате воцарилось напряженное молчание.
    — Как же ты похожа на нее, — пробормотал старик, с болью и удивлением разглядывая Доминик, стоявшую перед ним и не решавшуюся сесть на стул.
    — На кого? — не поняла она.
    — На свою бабушку… Она была такой же красивой… Подойди сюда.
    Доминик приблизилась, села на край кровати.
    — Что это у тебя? — Прищурившись, старик протянул руку к медальону на золотой цепочке, который она никогда не снимала.
    — Подарок бабушки, — прошептала Доминик.
    Она сняла медальон и протянула его деду. Щелкнув замком, тот раскрыл его, вгляделся в фотографию.
    — Раньше здесь был и мой снимок, — с горечью прошептал он. — Она никогда не снимала этот медальон. А когда умерла, я так и не нашел его. Я даже предположить не мог, что она виделась с тобой, знала тебя. — По его морщинистой щеке скатилась одинокая слеза.
    — Не надо, — Доминик с нежностью, которой не ожидала от себя, погладила его костлявую руку, — она бы не хотела, чтобы вы плакали, я знаю.
    — Да, — вздохнул он. — А я, похоже, ее совсем не знал.
    — Она любила вас, — прошептала Доминик. — Ведь иначе не осталась бы с вами до конца своих дней.
    — Как многого я лишился, — горько вздохнул он и поднял на нее глаза, полные тоски. — Мне было так одиноко все эти годы… Казалось, работа способна затмить все. Но это не так. Одиночество точно злой рок преследовало меня всю жизнь. И только Доминик, пока она была жива, скрашивала мои дни.
    Доминик молчала. Да и что она могла сказать? Что он сам разрушил то, что теперь хотел построить? Он это и так прекрасно знал.
    Она отвела взгляд, чтобы дед не разглядел сочувствие в ее глазах.
    — Я знаю, что тебя назвали в честь нее, — произнес старик. — И, знаешь, мне это приятно. Ты очень похожа на нее. Ты такая же, как она. — Он протянул ей медальон. — Возьми. Думаю, она хотела бы, чтобы он был только у тебя.
    Доминик надела его, посмотрела на деда, лежавшего на кровати.
    Им не нужны были слова. Потому что они не могли передать все эмоции, неожиданно нахлынувшие на них. Словно этот медальон породнил их, соединив вновь ту нить, которая была порвана.
    Доминик огляделась. Отца в палате не было. Очевидно, он вышел, чтобы не мешать им.
    Девушка вздохнула. С улыбкой посмотрела на деда.
    — Вы обязательно поправитесь, — сказала она, вставая.
    — Уже уходишь? — Во взгляде старика проскользнула грусть.
    — Да, увы. — Доминик развела руками. — Мне не разрешили долго находиться здесь.
    — Эти врачи! — фыркнул он. — Много они понимают!
    — Я еще приду, — пообещала Доминик. — Я буду навещать вас каждый день, если вы хотите.
    — Очень хочу, — просто ответил он. — И вот еще что… — Роджер немного помолчал, внимательно глядя на нее. — Мне будет приятно, если вы поселитесь в моем доме.
    Доминик мгновение помолчала.
    — Хорошо. Я поговорю с отцом. Думаю, он не будет возражать… До свидания, мистер Макларен.
    Она вышла из палаты.
    — Как бы я хотел, чтобы ты когда-нибудь назвала меня дедом, — прошептал он ей вслед, но Доминик этого уже не слышала.

    Доминик с радостью ухватилась за предложение деда пожить в его доме. Это давало ей возможность не встречаться с Полом, исчезнуть из его жизни навсегда. Вспоминая о Дороти, она испытывала смешанные чувства. Конечно, подруга предала ее. И Доминик терялась в догадках: неужели те деньги, которые, как они думали, она унаследует, смогли разрушить ту крепкую дружбу, которая была между ними? Или это только ей казалось, что они очень дружны, а на самом деле, все было ложью, как и в случае с Полом?
    Камилле и Доминик с трудом удалось уговорить Аарона принять приглашение Роджера, и они въехали в огромный особняк, точно замок возвышавшийся среди ухоженного сада, огороженного высоким забором.
    Доминик странно было находиться в доме, где прислуги было больше, чем живущих в нем гостей, непривычно было занимать огромную спальню, лежать на необъятных размеров кровати, но вскоре она с неожиданной легкостью смирилась с этим. Она очень любила вечера, когда приезжала к деду. Они подолгу беседовали, и Доминик узнавала его с другой стороны: ей открывалось его прошлое, когда жестокое время заставляло быть бескомпромиссным, идти по головам, лишь бы добиться тех высот, к которым он стремился. Все это наложило на Роджера определенный отпечаток, направив его выработавшийся годами непримиримый характер на ни в чем не повинных близких. Теперь поздно было что-либо вернуть, но все еще можно было исправить.
    В редакции дел было невпроворот, и Доминик порой просиживала за компьютером, забывая об обеденном перерыве. Но она никогда не пропускала свои визиты к деду, потому что неожиданно поняла, что ей нравится беседовать с ним, постигая его внутренний мир и убеждаясь, что они в сущности очень похожи.
    Мэтт так и не звонил, и Доминик уже начинала злиться, чувствуя, что ей снова придется делать первый шаг. Почему он так вел себя с ней? Почему держал дистанцию? Она не понимала это и ощущала еще большую потребность все выяснить и расставить все точки над «і».

    Однажды ей удалось вырваться к деду пораньше. Они долго разговаривали, а потом он выпроводил ее, сославшись на усталость. Но Доминик, знающая старика уже достаточно хорошо, поняла, что дед избавился от нее, потому что кого-то ждал — не зря же он пару раз задерживал взгляд на настенных часах.
    Попрощавшись с ним, она покинула палату и приблизилась к лифту. Хотела нажать кнопку вызова, но неожиданно двери разъехались, выпуская навстречу… Мэтта Бейкера.
    — Вот, значит, как! — Доминик не составило труда догадаться, что именно Мэтта ждал ее дед. — И что все это значит?
    Мэтт вышел из лифта, скользнул по ней взглядом.
    — Я думал, ты в это время на работе, — пробормотал он.
    — Да, — кивнула Доминик, чувствуя, что закипает. — А я предполагала, что ты мне позвонишь!
    Мэтт взял ее под руку и увлек в сторонку, подальше от любопытных глаз.
    — Что ты от меня хочешь? — спросил он, глядя Доминик в глаза.
    — Чтобы ты наконец признался самому себе, что неравнодушен ко мне! — ответила Доминик, не отводя взгляд.
    — Господи, ну сколько можно тебе говорить: мы не подходим друг другу!
    — Но почему? — Ее глаза выражали искреннее недоумение.
    — Потому, что я обыкновенный адвокат, а ты — наследница многомиллионного состояния, вот почему! Не думал, что придется объяснять тебе такие элементарные вещи.
    Доминик почувствовала, как у нее отлегло от сердца. Она столько напридумывала себе, пока гадала, что движет его поступками, а все оказалось так просто!
    — Какой же ты дурачок, — улыбнувшись сквозь выступившие на глазах слезы, пробормотала она, с нежностью глядя на него.
    — Я же еще и дурачок, — обиженно заметил он.
    — Конечно. — Доминик ласково провела ладонью по его гладко выбритой щеке, ощутила, как Мэтт вздрогнул от этого ее невинного прикосновения. — И скоро ты сам это поймешь.
    Она пристально смотрела на него, чувствуя, как невидимые нити протянулись между ними, не давая каждому из них отвести взгляд. Глаза Мэтта потемнели, он наклонился к ней… Доминик подалась ему навстречу…
    Но неожиданно он отпрянул.
    — Ты точно колдунья, — пробормотал он.
    В его взгляде все еще полыхал костер, разожженный ее любовью, но Мэтт старался сдерживаться. Доминик внезапно осознала, что, если она хочет, чтобы они были вместе, ей придется предпринять более решительные шаги. Пока что она не была к этому готова.
    Нужно было разобраться с теми проблемами, которые она отодвинула на задний план. Настало их время.
    — До свидания, мистер Бейкер, — кокетливо улыбнувшись, попрощалась она.
    — Всего доброго, мисс Уэйн, — кивнул он.
    И пока она не скрылась в дверях лифта, он стоял и смотрел ей вслед. Лишь потом Мэтт, тряхнув головой, словно избавляясь от наваждения, направился в палату, где его ожидал Роджер Макларен, чтобы составить новое завещание. Опасаясь, что не доживет до того дня, когда сам сможет прийти в контору, Роджер торопился переписать свою последнюю волю, оставляя все свое состояние в равных долях Аарону и Доминик.

17

    Доминик лежала в своей огромной кровати и прокручивала в памяти все события сегодняшнего напряженного дня.
    Утром ее у редакции подкараулил Пол. Конечно, она собиралась дать ему понять, что между ними все кончено, если он сам был не в силах в этом разобраться, продолжая терроризировать ее телефонными звонками. Поэтому, встретив его, Доминик увидела в этом знак судьбы. Однако разговор вышел тяжелым, так как Пол никак не хотел понять, почему Доминик решила разорвать их помолвку. Вернув ему кольцо, Доминик объяснила все начистоту. Ему нечего было возразить, она раскрыла то, что он и Дороти планировали держать в секрете до поры до времени.
    — Вы с Дороти стоите друг друга, — с горечью заметила Доминик, наблюдая за тем, как, наверное, впервые в жизни, Полу нечего сказать. — А я… я рада, что узнала обо всем этом раньше, чем полюбила тебя.
    — Доминик! — Он в отчаянии посмотрел на нее. — Неужели между нами все кончено?! — Так как она молчала, он продолжил: — Да, я совершил ошибку, связавшись с Дороти, захотев быстрых денег… Но это было до того, как я узнал тебя, поверь.
    — А если я откажусь от наследства, Пол? — с усмешкой осведомилась Доминик. — Будет ли твоя любовь ко мне так же сильна?
    — Но зачем? — удивленно спросил он. — Зачем отказываться от того, что само плывет к тебе в руки?
    Он действительно не понимал ее. И Доминик стало жаль его. Однако она была благодарна этому разговору, потому что неожиданно поняла, как следует поступить с Мэттом.

Эпилог

    Они сидели в ресторане.
    Доминик позвонила ему накануне и сообщила, что хочет серьезно поговорить. Мэтт не нашел достойную причину, чтобы отказать ей, настолько неожиданным оказался ее звонок и последовавшее за ним предложение.
    Доминик специально избрала подобную тактику. Она неделю не звонила Мэтту и набрала его номер только тогда, когда была уверена, что он уже привык к тому, что она не беспокоит его. Так и вышло.
    И вот теперь они расположились за одним из столиков этого изысканного ресторана и смотрели друг на друга, ожидая, пока кто-нибудь заговорит первым и нарушит эту напряженную тишину.
    Доминик вздохнула. Похоже, Мэтт не собирался облегчать ей жизнь. Что ж, она была готова к этому.
    Когда официант отошел, она взглянула на Мэтта, сидевшего напротив, неуверенно улыбнулась.
    — Спасибо, что согласился встретиться.
    — Не за что. — Мэтт смотрел в ее глаза и не мог отвести взгляд, не в силах наглядеться на эту красивую девушку, такую родную и желанную, что он с трудом смог пережить эту неделю, когда не слышал ее голос на автоответчике.
    Почему все так сложно? Почему нельзя просто делать то, что хочешь, то, к чему стремится твоя душа?
    — Я люблю тебя, Мэтт. — Доминик смотрела на него, и в ее взгляде отражалось то чувство, о котором она говорила. — И у меня есть основания предполагать, что ты тоже ко мне неравнодушен. Поэтому я… — Она сделала небольшую паузу, прежде чем продолжить: Предлагаю тебе руку и сердце.
    Затаив дыхание, Доминик ожидала его ответа.
    — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — Мэтт все еще смотрел на нее, ощущая, как в его душе поднимается волна любви и желания к этой девушке, которая ужё давно владела его сердцем.
    — Просто скажи «да».
    Он хотел что-то произнести, но она перебила его:
    — Прекрасно понимаю, что ты мне сейчас возразишь, напомнив о моем наследстве. Это просто смешно! Знаешь, никогда бы не подумала, что ты настолько щепетилен, — сердито сказала Доминик и, немного помолчав, добавила: — Но если для тебя это так важно, я откажусь от всех денег на свете, лишь бы только быть с тобой… Я люблю тебя, Мэтт! Люблю больше всего на свете! Неужели ты думаешь, что для меня важны какие-то богатства?
    — Милая, не нужно столь крайних мер. — Мэтт протянул руку и накрыл ладонь Доминик своей, ощутил, как тысячи иголок пронзили его кожу от этого легкого прикосновения. — Ты нужна мне. Ты права, я был таким дураком! Но за эту неделю я неожиданно осознал, что просто не могу без тебя жить. Мне постоянно нужно слышать твой голос, видеть тебя рядом, чтобы чувствовать себя счастливым… И, если бы ты не позвонила мне вчера, я бы сам набрал твой номер.
    Доминик подняла на него взгляд, полный надежды.
    — Уедем отсюда? — спросила она осипшим от волнения голосом.
    — И как можно скорее.
    Попросив счет, они покинули ресторан, так и не попробовав горячее.
    — Тебе не надо сообщить родителям, где ты? — спросил Мэтт, когда они сели в его машину.
    — Нет. — Доминик повернула к нему свое улыбающееся лицо. — Я предупредила их, что, возможно, не приеду домой ночевать. К тому же они готовятся к возвращению деда из больницы, и им сейчас не до меня.
    — Чертовка, — с улыбкой сказал Мэтт, наклоняясь к ней и целуя ее в губы.
    Доминик застонала, отвечая на этот поцелуй. Ощутила, как желание, которое до последнего момента напоминало лишь затухающий костер, вспыхивает с новой силой, сжигая все на своем пути.
    Она была рядом с мужчиной, которого любила. И отныне они всегда будут вместе. Разве могло что-нибудь быть лучше этого?
Top.Mail.Ru