Скачать fb2
Все арестованы!

Все арестованы!

Аннотация

    Кто в мире чертей, демонов, горгулий, вампиров, ведьм и прочей нечисти способен навести порядок и поддерживать закон? Только отважная команда полицейских в лице комиссара Базиликуса (поедателя пончиков!), капрала Флевретти (любимца женщин!), рядового Чунгачмунка (настоящего индейца!) и, разумеется, подтянутого выпускника столичной академии чёрта-детектива Ирджи Брадзинского, защищающего честь любимой девушки и свою любовь…
    Не сдавайтесь, сержант Брадзинский!


Андрей Белянин, Галина Черная Все арестованы!

Глава 1
Разборки в Порксе

    Всё не так. Длинно, специфично и непонятно, как начать. А начало должно быть сильным, мощным, красивым и ярким, чтобы жена шефа, ценящая мои скромные литературные таланты, в очередной раз передала через моего прямого начальника, что мне нужно полностью отдаться литературе! Она считает, что у меня талант писателя, а Эльвира считает, что нет. В этом плане моя девушка просто надо мной смеётся — радостно, с комментариями и взахлёб…
    С её, чисто журналистской, точки зрения, я пишу слишком пространно, с лишними художественностями, а нашего торопливого читателя надо брать за рога рублеными короткими фразами. Наверное, в чём-то она права — у неё больше опыта. Следуя её советам, я попытался мысленно описать это утро внятными, лаконичными предложениями.
    «Рассвет. Утренняя газета. Кофе. Флевретти доставил нас в аэропорт». Фигня какая-то, ничего не получается. Не могу я так, как она. Не могу и не буду. Итак… Я уложил вещи ещё с вечера, у меня на это ушло всего пять минут. Всё уместилось в маленьком дорожном чемоданчике, сама командировка должна была занять не более двух суток. Но сперва про звонок Эльвиры, с которого всё и началось.
    Угадайте, о чём она рассказала? В сущности, гражданская война, конечно, громкие слова, но что поделать, пресса любит сенсации. Помните того вампира, который ратовал за искусственную кровь? Так вот, он сам напился какой-то дряни, распевал гимны и при всех загрыз овцу прямо на сельскохозяйственной выставке. Его, конечно, сразу повязали, но толпа восхищённых поклонников отбила кровавого героя по дороге в полицию. А дальше неуправляемые вампиры уже крушили весь город под влиянием первопроходца или, точнее сказать, первопроходимца альтернативного питания доктора Пиява. Вот такая нерадостная предыстория…
    Сам доктор уже лет десять как основал в Порксе свою религиозную общину, ведь город славился лучшими крысиными фермами. Тут выращивались до того крупные и нажратые (не нахожу иного слова) крысы, что больше походили на свиней, потому городок и назвали Поркс. Ну а старина Пияв посчитал, что, подвергаясь постоянному искушению, избравшие его Учителем вампиры-вегетарианцы быстрее окрепнут духом, избавятся от пагубного пристрастия и поймут, сколь греховно проливать кровь. Громко и патетично! Но все вышло не так, как он предполагал.
    Его последователи слишком долго сдерживали природный позыв, и сейчас им сорвало башни под лозунгом Великой паризуанской революции «Дьявол есть — можно всё!». Молодёжь чуток подправила слоган на «Раз можно кровь — нам можно всё!». И началось…
    Буквально за полтора дня так называемой вампирской революции в Порксе не осталось ни одной крысы или овцы, кроме тех, которых местные прятали в подвалах и защищали с оружием в руках. Хотя и это не всегда помогало. Пияв быстро опомнился, но теперь его держали в заложниках как символ и знамя грядущих перемен. А изголодавшиеся по живой крови вампиры нападали на отдалённые фермы, вырезая овец и крыс поголовно. Разоряющиеся фермеры воззвали к властям, власти спихнули всё на полицию. Ну а полицейские чины скоро поняли, как выгодно поддерживать эту нестабильную ситуацию, потому что теперь их служба приравнивалась к службе в горячих точках: их постоянно награждали орденами и медалями, вдвое подняли зарплату и за каждое отличие выдавали премию.
    В конце концов порядок в городе был восстановлен силами рейнджеров-индейцев, не особо старательной полицией всего округа Поркс да плюс ещё введением внутренних войск: двух эскадрилий горгулий для бомбёжки и разведки с воздуха. Собственно, именно они и переломили ход беспорядков, камнем бросаясь на вампиров сверху и вылавливая их по одному. Но на самом деле по большей части нужно было спасать самих индейцев. Потому что вампирская молодёжь, презирая все заветы предков и договорённости старших, играла охотниками-черепашками в футбол. Как вы помните, индейцы-теловары имеют свойство превращаться в черепах при виде вампира, не всегда, конечно, а только в самой стрессовой ситуации. А какая ситуация здесь ещё могла быть? Так что обнаглевшие вампиры развлекались по полной!
    Многое из вышеизложенного я уже знал по новостям, поступающим из Поркса. Но больше всего меня беспокоило сообщение о черепашках, которыми заменили футбольные мячи. Одним из этих отчаянных бедолаг мог оказаться и наш верный Чунгачмунк, тем более что его сотовый телефон молчал последние двое суток. Я упорно пытался дозвониться до нашего рядового, но безрезультатно. Поэтому, когда не без протекции Эльвиры мне выпал шанс срочно вылететь в Поркс и самому выяснить, что там происходит, а в случае необходимости вызволить друга, — я был счастлив.
    Мои мысли прервали пронзительные гудки клаксона. Флевретти на служебной машине уже сигналил с улицы. Я ещё раз быстро осмотрел комнату, не люблю оставлять её неприбранной. В полицейском общежитии я привык к порядку, и лишь один раз доверив уборку гостиничной горничной, проклял всё на свете: треть моих вещей вообще исчезла.
    Тощий Флевретти встретил меня своей неизменной щербатой улыбкой от уха до уха, демонстрируя почти коричневые от многолетнего злоупотребления томатным соком фамильные клыки (его бабушка по материнской линии была вампиром).
    — Ну что, брат, наша журналистка опять умудрилась подцепить тебя под крылышко? Смотри, заболеешь птичьим гриппом, — в своей туповатой манере пошутил капрал, сам же рассмеялся своей шутке и, сунув руку за пазуху, достал смятую коробку печенья. — Это Чмунку. От меня. Видишь, я тут написал: «От его Благородного Брата». И чтоб Скользким Братом он меня больше не называл!
    — Ну не знаю, не знаю, удастся ли его уговорить. — Я задумчиво почесал рога.
    — Пожалуйста, — взмолился капрал. — Ты же обещал.
    — Да, обещал. Но получится не получится, сам понимаешь… — Я неопределённо пожал плечами и сделал сочувствующее лицо. Мне нравилось играть на наивности бесхитростного Флевретти, тем более что сам он мог так издеваться, что мало не покажется никому.
    Из машины я позвонил Эльвире, чтобы выходила. Мы с капралом в нетерпении уставились на ворота её родительского дома. Увидеть Эльвиру всегда было праздником, и это не только для влюблённого меня, остальные мужчины так вообще заранее пускали слюни, ожидая её появления. И она знала это, всякий раз появляясь в новом, просто сногсшибательном образе. Это утро не было исключением. Эльвира нарядилась в кашемировый костюм голубого цвета, серая блузка, короткая юбка, пиджак в талию. На шее золотой кулон с головой Бафомета в стразах от Вороффски.
    — Хотела взять и серёжки такие же, — вполголоса поделилась Эльвира, передавая мне чемодан. — Но стоят, заразы, как половина танка…
    Я сострадательно кивнул. На мою зарплату полицейского тоже особо не разгуляешься. Хотя мне и обещана премия за дело о Кровавой Белоснежке. Но кому не известно, сколько лет приходится ждать обещанного?
    — У тебя новый чемодан? — решил поддержать подругу я. — Эффектно смотрится.
    — Угу, — подтвердила она, усаживаясь на заднее сиденье. — Вчера старый покрасила серебрином из баллончика. И безопасно, и всё равно внушает ужас окружающим.
    Дорога до аэропорта заняла более часа, он находился далеко за чертой города. Флевретти настоял, что лично понесёт чемодан журналистки.
    — Мадемуазель Эльвира, с какими цветами вас встретить по возвращении? — галантно поинтересовался он с той самой кривой улыбкой, которую считал неотразимой для всех женщин.
    — С букетиком перечной мяты, — усмехнулась Эльвира.
    — Перечную не могу, — сразу сник капрал. — Она мне самому слишком нравится. О, пойду-ка я улыбнусь стюардессе.
    И он, бросив нас, рысью поспешил к пересекающей зал толстой чертовке в форменной одежде авиакомпании «Горгулия-Кисегач Скай Тим». Стюардесса оказалась более податливой, она не только пококетничала с Флевретти, но даже позволила ему записать свой номер телефона. Счастливый капрал быстро помахал нам на прощанье и уехал с чувством честно выполненного долга. Как я уже говорил, в женщинах ему было важно не качество, а количество. Если, конечно, можно так выразиться при учёте современных требований толерантности к женолюбам и женофобам. Но, думаю, пока никто не слышит, можно…
    Мы без спешки прошли регистрацию, успели выпить по чашечке густого как дёготь кофе без кофеина и даже поболтать о том, кто как переносит полёты. Оказалось, Эльвира безумно любит зоны турбулентности, а я — перегрузки при взлёте и посадке. А потом нас подвезли на стареньком автобусе к маленькому тридцатиместному самолёту, раз в две недели курсировавшему между Мокрыми Псами и Порксом. Механик, пожилой чёрт с измождённым от алкоголизма лицом, попрыгал на крыше и сполз на пузе по крылу, задумчиво бормоча себе под пятачок:
    — И надо бы починить, да руки не доходят.
    Эльвира взлетела по трапу, как птичка, стуча каблучками. Мурмонский священник в парандже попытался было заглянуть ей под подол, но тут же словил подзатыльник от бдительной жены. Она ещё успела два раза ткнуть его кулаком под рёбра, ударить в пах, дважды закатать с размаху в челюсть, прежде чем я вмешался и призвал её к порядку, после чего благопристойная чета под руку чинно вошла в салон как ни в чём не бывало. Прочие пассажиры тоже сделали вид, что ничего не заметили…
    Странная, конечно, традиция у этих мурмонов надевать на мужей паранджу да ещё и бить при каждом удобном случае. Практикуемое многомужество их религия только одобряет, а священник вообще не может вступить в должность, пока не станет третьим или четвёртым мужем у какой-нибудь суровой матроны. Обычно юноши по окончании семинарии скидываются и идут просить одну устраивающую всех женщину связать их всех кучно узами брака и взять под своё покровительство. Паранджу они имеют право снимать только на проповедях, иначе объявляются грешниками и плохими мужьями, завлекающими своим ликом чужих женщин, за что запросто могут лишиться сана. А паства — это немаленькие деньги…
    Кроме этой оригинальной святой парочки в салоне мрачно застыла, прильнув носами к иллюминатору, тройка домовых-гастарбайтеров, вроде тех, что работали в магазине, где Эльвира одевала меня в гейский прикид. Этих парней в последнее время слишком много — куда смотрит управление по нелегальной иммиграции, ума не приложу?! Помимо своего кошелька, разумеется…
    — Я заметил их ещё в аэропорту, — шепнул я на ухо Эльвире. — У них не было багажа.
    — Ничего подозрительного, — так же шепотом ответила она. — Это же китайцы, у них в каждой стране своя община. Их везде встретят свои, накормят, оденут, смысл таскать с собой лишние вещи? Если, конечно, не на мелкорозничную торговлю.
    Поскольку пока делать было нечего, я пожал плечами и переключился на ненавязчивое изучение других пассажиров. С нами летели ещё двое врачей-сатиров, судя по стойкому запаху кокаина от их ручных саквояжиков, явно стоматологи (правильно, на гражданской войне всегда можно подзаработать. Думаю, не одному десятку вампиров отважные братья Чунгачмунка уже выбили томагавком зубы). Шестеро добропорядочных на вид чертей, мне не знакомых, и одна старая баньши, настолько дряхлая, что подняться по трапу ей помогали две стюардессы и даже второй пилот. Потом мне стало неинтересно рассматривать пассажиров. Да и Эльвира отвлекала шумным рассказом в лицах о том, как её братишки пытались запечь в микроволновке мамины тапочки с сыром под майонезом.
    Прежде чем загудели двигатели, к нам вышла разбитная стюардесса и слегка хриплым с похмелья голосом объявила:
    — Дамы и господа, мы рады приветствовать вас на борту нашего самолёта, совершающего рейс Мокрые Псы — Поркс. Авиакомпания «Горгулия-Кисегач Скай Тим» выражает надежду, что мы всё-таки долетим до указанного места, несмотря на то что у нас списанный самолёт, сегодня нелётная погода, бензина, как всегда, мало, старший пилот лечится от алкоголизма, а аэропорт Поркса не принимает в связи с демонтажом взлётно-посадочной полосы.
    Последнее — это традиционная шутка всех воздушных линий. Все пассажиры так же традиционно улыбнулись и кисло поаплодировали её актёрским талантам. Скучными жестами показав, под какими сиденьями находится камень с верёвкой, если мы упадём в воду, и ещё более скучно пообещав нам завтрак, как только самолет начнет снижение, стюардесса уселась поближе к домовым, прикрутив себя за пузо двумя ремнями безопасности. Зашумели двигатели, самолётик, смешно подпрыгивая и заваливаясь набок, побежал по взлётной полосе. Я потряс головой, избавляясь от шума в ушах, и прикрыл глаза. Подобные перелёты, как правило, жуткая скука. Всё интересное началось, лишь когда мы выровнялись над облаками и взяли курс на Поркс. В это время самолёт попал в зону турбулентности, и сидевший от нас через проход священник-мурмон вдруг перепугался и начал громко молиться.
    — Дьявол, спаси меня! О жестокий, помоги! О беспощадный, не оставь! — вопил он, подпрыгивая в кресле и пытаясь пробить головой иллюминатор.
    — Но если мы разобьёмся, вы тут же окажетесь рядом с ним, — не выдержав, съязвила Эльвира.
    Этот веский аргумент не только не успокоил неврастеничного священнослужителя, но и вызвал новый всплеск истерии. Я покосился на его супругу, но женщина лишь флегматично воткнула себе в уши наушники аудиоплеера и достала вязание. Видимо, подобные вопли благоверного ей были не в диковинку.
    А когда наш самолёт начал сбрасывать высоту, и качающаяся проводница стала раздавать завтрак, в проход вдруг выскочили сразу двое домовых, вооружённых рубанком и стамеской, и писклявыми голосами потребовали:
    — Твоя сидеть на месьто! Дьавай-дьавай! Самолёть будить лететь, куда мы сказать. Дьавай-дьавай! Мы брать курсь на Туресия!
    — В Турецию?! Ура! Мы летим в Турецию! — сначала не поверили, а потом обрадовались пассажиры, и даже священник перестал истерить и глаза его мгновенно заблестели радостной надеждой. Пляжи, море, красивые девушки и неограниченный подход к бару! Кто ж откажется?
    Третий китайский домовой, вооруженный пистолетом, уже выходил из кабины пилотов с такой торжествующей миной на небритом личике, что сомневаться в успешности его переговоров не приходилось. Стюардесса, будучи вдвое крупнее всех трёх домовых, вместе взятых, вжалась в кресло и сидела как мышь, — видимо, как и все, хотела в Турецию. Неужели только нам на этом проклятом летающем корыте нужно попасть в Поркс?! Я не вмешивался, потому что поначалу не поверил в этот бред, но только до тех пор, пока переговорщик, помахивая стволом, нагло не заявил:
    — Пилотьа согласна. Мы лететь на Туресия!
    — Ура-а! Туреция! Супер! Обалдеть! Позагораем на солнышке! — загомонил народ. — В море искупаемся! Давай в Турецию! Зачем нам в этот дождливый Поркс? Что мы там не видели?!
    Да, сомневаться не приходилось, это явно было массовое помешательство.
    Быстро выпрыгнув из кресла, я разоружил ближайшую ко мне парочку, угрожающую спокойно сидящей и не думающей сопротивляться стюардессе. Пистолетом сейчас никого не напугаешь, а вот рубанок вещь редкая и в руках специалиста просто страшная — рога сбривает на раз! Закинул инструменты в шкафчик для ручной клади и молниеносным кувырком через весь салон повалил третьего, выбив у него оружие. Он попытался задушить меня металлической лентой рулетки, но ничего не вышло, я стянул ему руки ею же и усадил в ближайшее свободное кресло, накрепко обвязав ремнём безопасности. Эльвира прижимала шею одного каблучком к полу, а другого, отшлепав, удерживала под креслом.
    — Никакой Туреции. Мы летим в Поркс!
    — Мы не будем купаться в море? — нервно переспросил чей-то ребёнок, сразу несколько появившихся детишек мгновенно подхватили этот плач, и через секунду в салоне стоял сплошной ор.
    — Мамочка, я хочу в море! Хочу купаться! И я хо-чу-у-у!
    Родители этих мелких спиногрызов конечно же сразу ополчились на меня:
    — Как же вы можете отнимать у детей море? Какое вы вообще имеете право вмешиваться?! — возмущённо послышалось со всех сторон.
    — Я — сержант Брадзинский, полиция Мокрых Псов, и я вам ответственно заявляю, что никакого угона не будет! Иначе вы все пойдёте по делу как сообщники. А это от пяти до двенадцати лет тюрьмы.
    Опомнившиеся пассажиры, даже дети, задумчиво примолкли. Только дёргающийся в кресле домовой проклинал меня злобным взглядом.
    Я зашёл к пилотам, которые, похоже, только сделали вид, что испугались террористов и вынуждены были подчиниться. На самом деле они были слишком пьяны, чтобы хоть чего-нибудь всерьёз испугаться. Но, узнав, кто я, они тут же, пристыженно отводя глаза, заверили меня как офицера полиции, что курс не менялся, они не стали бы слушаться какого-то мелкого безумца, но второй пилот по молчаливому кивку главного незаметно перевел рычаг управления на обратный курс. Мы по-прежнему летим в Поркс.
    Убедившись, что домовой всё ещё крепко связан, я попросил быстро оправившуюся стюардессу приглядеть за ним, и вернулся к Эльвире. Вместе мы рассадили и привязали к креслам обоих её пленников, после чего плюхнулись наконец на свои места.
    — А знаешь, всё-таки немного жаль, — потянувшись, призналась она. — Я бы тоже не прочь слетать в Турецию за счёт авиакомпании. Кстати, не вини домовят, они сказали мне, что их хозяин-прораб уже пять лет не даёт им отпуска, вот парни и решились на такой экстремальный шаг. Это они и есть настоящие жертвы, так что не будем к ним суровы. Может, просто отпустим их на все четыре стороны, как сядем?
    Подобная сентиментальность была для Эльвиры нехарактерна, и я попытался вернуть её в реальность строгим взглядом.
    — Ладно уж, поняла, и не надо на меня так смотреть. Ты мне комплекс неполноценности сейчас привьёшь. Просто они меня разжалобили, мелкие негодяи, что типа с ними это в первый и последний раз и так далее, не наказывайте, тётенька, мы больше не будем! Вот я и обещала им просить тебя не сдавать их властям в аэропорту, ведь, по сути, они обычные работяги.
    — Я бы не сказал такого об их предводителе, — пробормотал я скорее сам себе, чем Эльвире, размышляя над её словами.
    Стюардесса наконец раздала всем завтрак и чай (домовых, конечно, пришлось завтрака лишить — не кормить же их с ложечки, не заслужили!), и вторая половина полёта прошла в обычном русле. А ещё через час самолёт, пару-тройку раз подпрыгнув на разбитой полосе, приземлился на стареньком аэродроме Поркса.
    Как бы то ни было, но я решил немного заступиться за домовых. Но оказалось, что их никто и не пытается задерживать. Главный пилот меланхолично заявил, что лётное начальство они вряд ли заинтересуют, а у местной полиции и без того дел хватает. Короче, мне пришлось их собственноручно отвязать и отпустить. Двое благодарно кланялись, как китайские болванчики, а третий лишь угрюмо чесал лохматую голову. Но меня их дальнейшая судьба больше не волновала. Все мысли занимали предстоящие поиски и вызволение Чунгачмунка, а также защита Эльвиры, которая обязательно начнёт лезть на рожон, подставляя свою белоснежную шейку в поисках сенсационных интервью с вампиром, «прямо из лагеря, лично от лидера повстанцев!».
    В зале прибытия нас уже ждали два настороженных индейца, в мокрой одежде, похожие друг на друга, как родные братья. Тот, что справа, держал табличку «ВОЖДЬ БЛЕСТЯЩАЯ БЛЯХА». Видимо, чтобы я сразу понял, кто им нужен. Эльвиру встречал плечистый полицейский на голову выше меня, с мужественным лицом и зигзагообразным шрамом на лбу, его мундир был выглажен и строг, а на широкой груди двумя рядами горели орденские планки.
    — Мадемуазель Фурье? Газета «Городской сплетник», верно? Позвольте представиться, старший сержант Боб Маклак, уполномочен сопровождать вас в качестве вашей охраны.
    — Да что вы говорите? Очень мило, но у меня уже есть охрана, сержант Брадзинский.
    Но я не успел это подтвердить, потому что индейцы тут же влезли между нами, загородив меня могучими торсами.
    — Я Холодные Ноги. — Один из индейцев пожал мне руку.
    — А я Тёплые Мокасины. Его ждёт великий вождь. Он нужен для установления мира в городе. Мы всё сказали. Хук!
    Полицейскому это не понравилось.
    — Ну-ну, можете помогать этим краснокожим, но помните: полицейские функции здесь осуществляю я, и превышение полномочий будет для вас чревато. В конце концов, мы никакого подкрепления от вас не запрашивали, сами справляемся, — напомнил он, выкатывая грудь и сверля меня взглядом.
    — Вижу, как справляетесь, — парировал я, не отводя глаз. — Много наград на этом деле заслужили, а?
    Такие солдафоны иной манеры общения и не заслуживают, вежливое обращение они принимают за слабость. Тем более когда рядом такая девушка, как Эльвира. Намеренно грубят, играют мышцами, распускают хвост. Это дешёвый способ произвести впечатление на слабый пол, но, к сожалению, действенный. Потому что моя подруга уже вовсю восхищённо заглядывала ему в глаза, не обращая на меня ровно никакого внимания. Всё как всегда…
    Понимаю, в её руках он всего лишь объект для выкачивания информации, а в ближайшем будущем просто слепое орудие, с помощью которого она сможет вымогать информацию у кого угодно. Что ж, пусть развлекается. Но всё равно мне было обидно. Ведь в глубине души я отлично понимал, что этот героического вида мужчина даст мне сто очков вперёд своей атлетической фигурой, самоуверенной наглостью, более высоким званием, и даже медалей у него втрое больше, в общем, всем.
    — Спасибо за сопровождение в полёте, Ирджи, вы можете спокойно отправляться с индейцами. Старший сержант Маклак меня защитит.
    Уходя под ручку с этим неприятным типом, коварная журналистка нашла возможность обернуться и незаметно мне подмигнуть, но рана в сердце уже была нанесена.
    — Хорошо, пошли. Но откуда вы узнали, что я прилетаю?
    — Великий вождь даст ответы на все вопросы. Пойдём же, о Блестящая Бляха. А то вампиры набирают Силу.
    — А почему с большой буквы? — спросил я.
    — Так, по привычке, — смутились они. — Ну и для пафоса тоже. Индейский обычай.
    Понятно… Видимо, здесь все будут разговаривать в напыщенной манере рядового Чмунка. Больше ничего спрашивать не хотелось, и я покорно последовал под моросящий дождь за своими провожатыми. Мы сели в старенький джип военного образца с красными звёздами на дверцах, мне дали что-то вроде индейского одеяла укрыть плечи. Взревел мотор, машина три раза чихнула, дёрнулась, и мы покатили, разбрызгивая грязные лужи…
    От аэропорта до города ехали около часа. Виды Поркса и окрестных ферм подтверждали все худшие сводки новостей. Городок действительно был чуть ли не на военном положении. Разбитые витрины, перевёрнутые урны, покосившиеся фонари, кучи мусора на улицах — всё говорило о том, что в Порксе уже не первый день с переменным успехом идут уличные бои. Хорошо хоть неприбранных трупов не было видно. Двери заколочены, рестораны и кафе закрыты, на улицах случайные прохожие, быстро перебегающие от дома к дому.
    — А почему вы без зонтов?
    — Таковы традиции предков. Хук! — откликнулся водитель.
    — Ну это понятно. У них просто не было благ цивилизации, а вам-то зачем мокнуть, зная, что можно взять зонт, дождевик? Почему не пользуетесь?
    — Традиции предков, — ещё раз, как пятилетнему ребёнку, объяснили мне.
    — Согласно традициям ваши предки ходили в шкурах и перьях, а вы носите кроссовки и джинсы.
    — Блестящая Бляха путает приверженность традициям с обычной глупостью. Не надо ничего доводить до фанатизма. Хук?
    — Хук, — вздохнул я и глупых вопросов больше не задавал.
    По пути индейцы отказывались что-либо комментировать из того, что творилось на улицах, и я следил за дорогой молча. Примерно через час мы вновь выехали из города, двинувшись дальше просёлочными дорогами и перелеском. Куда они меня везут?
    — Мы скоро приедем?
    — Уже скоро, — сквозь зубы подтвердил водитель.
    — Терпение красит мужчину, — добавил второй индеец.
    — Где мы сейчас? — рискуя прослыть «некрасивым мужчиной», продолжал спрашивать я, оглядывая зеленеющее между всё более чахлыми деревцами болото.
    — В нашей резервации. Вампиры когда-то загнали нас сюда, пользуясь нашей наивностью и дырами в договоре. У них были лучшие юристы. А от нас выступал Медведь. Считалось, что он один в племени умел читать. Только тогда теловары и поняли, как важно гуманитарное образование.
    — Медведь? — несколько запоздало удивился я.
    — Так его звали.
    — А-а-а, понятно.
    — Мы приехали.
    — Как? Это же лес и болото. — Я заозирался по сторонам. — Где тут следы резиденции великого вождя или вообще какого-либо жилища?
    — Выходи. — Один из индейцев, кажется Тёплые Мокасины, открыл дверцу машины и пристально смотрел на меня, пока я выбирался наружу. — Пошли, Блестящая Бляха.
    Пришлось подчиниться. Признаться, была мысль стукнуть обоих головами, обезоружить и дать дёру, но смысл? Эльвире я всё равно не нужен, а так остаётся какой-то шанс, что меня всё-таки приведут к Чунгачмунку, а не заведут в болото, как вампиры их предков. Правда, какой им в этом резон? И вторая правда — в болото меня уже завезли. Так о чём думать? И я, фаталистически улыбнувшись нудным каплям с серого неба, побрёл за индейцами.
    Дождь становился то сильней, то превращался в мелкую морось. Индейцев это ничуть не смущало, они только сняли кроссовки и, держа их под мышками, шли босиком, видимо, голыми пятками нащупывать ещё не утонувшие кочки сподручнее. Я семенил за ними, стараясь ступать след в след, кое-где приходилось и прыгать козликом.
    Машину они оставили под деревьями и прикрыли еловыми ветками. Минут через пятнадцать такого марш-броска по болоту сквозь густые стволы и ветви показался свет. Свет от костра. Мама дорогая, ну наконец-то! Мои провожатые запрыгали по кочкам ещё быстрее, я тоже, и хоть пару раз проваливался в болото, но, к счастью, успевал вовремя вытянуть ногу.
    И, новое чудо, мы всё-таки вышли на поляну, вернее, это было давно пересохшее русло какой-то реки, где между свежих луж теснились пятнадцать — двадцать вигвамов. Глазам не верю. Это что, лагерь беглых бойскаутов? Вот уж никогда не думал, что индейцы НАСТОЛЬКО ратуют за свои традиции, что их резервация — это резервация в буквальном историческом смысле.
    Мои провожатые скрылись в самом большом вигваме, жестами попросив меня подождать. Я пожал плечами и стал пока с интересом рассматривать тотемные столбы с изображениями разных животных, самым крупным из которых, разумеется, было изображение черепахи, стоящей на задних лапках. Почти все вигвамы были расписаны традиционными индейскими узорами и украшены скальпами врагов. Меня аж передёрнуло от этой их древней дикости, однако при ближайшем рассмотрении я понял, что это всего лишь дешёвые парики, купленные скорее всего в магазине карнавальных костюмов.
    Холодные Ноги, высунувшись из большого вигвама, сделал мне рукой знак войти внутрь. Я согнулся, откидывая шкуру, прикрывающую вход, и очутился в жарком и душном помещении, освещённом пламенем костра, вокруг которого сидели невозмутимые краснокожие в боевой раскраске. Прямо напротив меня на белой шкуре мустанга и в огромном головном уборе из орлиных перьев восседал Чунгачмунк собственной персоной. Я молча встал, не зная, что сказать и что делать.
    — Добро пожаловать, брат. — Чмунк сурово поднял правую руку ладонью вверх.
    Я кивнул, пряча улыбку. Всё-таки приятно было увидеть его снова, тем более пройдя такой болотистый путь.
    Лицо теловара оставалось бесстрастным. Но, судя по блеску в его глазах, это была лишь игра на публику, он тоже был рад меня видеть.
    — Это мои братья, великие воины. Брат — Воробьиное Перо, брат — Белокурый Медведь, брат — Слишком Громкое Радио, брат — Быстроногая Связь, брат — Сериал Крутые Копы и наш самый молодой воин, брат — Поцелуй Енота. А это вождь Блестящая Бляха!
    Я вежливо кивал каждому представленному, краснокожие столь же уважительно наклоняли головы в ответ.
    — А теперь оставьте нас с вождём Блестящая Бляха, мы должны поговорить наедине.
    Я только-только хотел сказать Чмунку, что, может, не стоит так резко выгонять друзей, на улице дождь, как индейцы повернулись к костру спиной и закрыли руками уши.
    — Теперь можно говорить свободно. — Чунгачмунк поднялся и искренне пожал мне руку. — Как ты сюда попал?
    — Прилетел с Эльвирой. Типа помощник и охрана. Но её быстро взяла под крыло местная полиция. А как ты узнал, что я прилетаю?
    — Быстроногая Связь, — улыбаясь, пояснил Чмунк. — У него везде свои каналы. Лучший источник информации везде и обо всём. Хук.
    — Я не знал, что ты снова вождь.
    — А, это временно, — махнул рукой мой краснокожий сослуживец. — Просто раньше мы все тут были рейнджеры. А теперь я выбился, имея настоящий полицейский чин и службу в большом городе. Для большинства наших это нереальная карьера. Поэтому пока я заменяю старого вождя.
    Как я впоследствии понял, вождём себя называл почти каждый индеец. Это не являлось законно избранным титулом, а лишь признаком древности рода или высоты личных достижений. Почему тот же Чунгачмунк частенько называл вождём и меня. Шеф вообще был для него величиной недосягаемой, а капрала Флевретти он с завидной проницательностью снисходительно величал Скользким Братом.
    — Кстати, вот тебе печенье от Флевретти.
    О второй просьбе капрала я умолчал чисто из вредности. Мне нравилось, как его называет Чмунк.
    — А что случилось с вашим старым вождём?
    — Красный Лис пострадал в бою с вампирами, сейчас лежит в клинике под капельницей.
    — Они его сильно порвали?
    — Нет, просто напоили до бесчувствия, сунув носом в блюдечко с виски, когда он был черепахой. А он у нас трезвенник, теперь уже неделю не может прийти в себя.
    — Расскажи, что у вас вообще здесь происходит?
    — Да, знаешь, в общем-то ничего особенного. Рядовые стычки проходят раз-два в год и тянутся не больше дня, это нормально. А тут вдруг такой общественный резонанс: полиция, войска, пресса, гуманитарная помощь, международные конференции, комендантский час. Кому-то выгодно, чтобы в тихом Порксе всё это перешло в гражданскую войну.
    — Хм, мне вроде говорили, что это из-за того, что доктор Пияв сорвался.
    — Ха! — презрительно фыркнул краснокожий. — Этот бледнолицый лжец срывается постоянно, поэтому и выбрал местом жительства наше захолустье. Во время очередного запоя его близкие просто запирали его в подвале. Говорю тебе, в этот раз творится что-то непонятное. Из Пиява делают мученика. А все вампиры словно с цепи сорвались. На расстоянии двадцати миль от Поркса ни одна овца не может чувствовать себя в безопасности. Это дело для настоящего полицейского. Такого, как ты, Блестящая Бляха. Ты поможешь нам?
    — Здесь есть своя полиция, — напомнил я.
    — Для них мы всего лишь народ резервации, они предпочитают защищать интересы вампиров. Ведь те цивилизованные граждане, в отличие от нас, лесных дикарей.
    — Лесные дикари? Ты же окончил Гавгард. Я знаю лишь один иностранный язык, и то это мой родной поляцкий. А ты знаешь шесть!
    — Восемь, — скромно поправил меня мой друг. — Хотя в повседневной жизни наречиями горных народов Тюркменистана и Бярабидьжяна приходится пользоваться крайне редко, но…
    — Но тем не менее! — Я уважительно наклонил голову. Чмунк так же церемонно кивнул в ответ.
    Я уже начинал привыкать и к индейскому хвастовству, и к индейской вежливости.
    — Прости за бестактный вопрос, но как вообще стали возможны боевые стычки с вампирами? Ведь по идее вы все должны были превратиться в черепах? Или местная полиция защищает кровососов от медлительных земноводных?!! Почему храбрые воины краснокожих в информационном меньшинстве? Кто виноват?
    — Как много вопросов, брат…
    — Моё сердце жаждет правды! — Я давно понял, что все индейцы в вигваме оттопырили уши и нагло нас подслушивают, внешне храня невозмутимое безразличие.
    — Хук! — согласился Чунгачмунк. — Знай же, что, когда начинается война, каждый уважающий себя индеец старается незаметно подползти к врагу и ударить вампира в затылок томагавком, пока тот не обернулся, иначе при первой угрозе в его глазах мы превращаемся в черепах. По-другому нам просто не выжить. Сейчас вождям приходится сдерживать отвагу молодых. Вооружившись томагавками и луками, они выслеживают и убивают вампиров по одному.
    Я с неприятным удивлением отметил, что эти резервисты не такие праведники, как представляются поначалу.
    — Понятно…
    — А теперь будем ужинать. Знаю, ты проголодался, брат. Дорога была долгой.
    Действительно, я и не успел заметить, как стемнело. Индейцы так же невозмутимо обернулись, двое вышли из вигвама, что-то прокричали, и через пару минут тихие, скромные скво стали таскать различные блюда, накрывая «поляну».
    На ужин были поданы отварные хвосты бобров, перепела, запечённые в глине, тушёная оленина в сосновых иголках, маисовые лепёшки с кленовым сиропом и жаренные на углях речные мальки. Самая привычная еда для индейца, но просто роскошная для городского жителя!
    — Между нами говоря, всё это добыто браконьерством, — наклонившись ко мне, доверительно пояснил Чунгачмунк, когда я съел почти половину. — Закон запрещает нам охотиться в наших же лесах.
    — Что же вы едите?
    — Официально? То, что в резервацию приносят миссионеры. Пепси-коку, чипсы, йогурты…
    При упоминании каждого продукта на лицах краснокожих появлялось отвращение, а на слове «йогурты» брата Сериал Крутые Копы даже стошнило.
    После сытного ужина все выкурили традиционную трубку мира. Довольно вонючая дрянь, особенно для некурящего, но что поделаешь, Чунгачмунк сказал, что это нужно для принятия меня в братство, и проводил с керосиновым фонарём в маленькую палатку в самой дальней части поселения, так называемый вигвам для гостей. И до утра мне предстояло остаться один на один с собой и своими мыслями. Вигвам внутри оказался довольно уютным, хотя в нём было место, лишь чтобы поставить у входа вещи, переодеться и улечься вокруг маленького костра буквой С.
    Что я и сделал. Подумав, решил загасить костёр, но не тушить фонарь, который оставил мне проводник, просто переставил его поближе к выходу, чтобы обезопаситься от пожара, и ушёл в тревожные размышления. Куда меня занесло? За каким чёртом? Чего я забыл в чужих межнациональных проблемах? Где сейчас моя ветреная Эльвира?
    Я хотел было позвонить ей, но, подумав, не стал, может, спит уже, время позднее, наберу её с утра. В принципе за неё можно было и не волноваться, ей, по крайней мере, предоставили номер в хорошей гостинице, зарезервированный заранее её газетой. И у неё своя голова на плечах, она достаточно практична и самостоятельна, чтобы суметь за себя постоять. Позвоню утром, как только встану. Кажется, с этой мыслью я и провалился в сон.
    Проснулся я, как мне показалось, буквально в то же мгновение: кто-то зажимал мне рот, сработали рефлекс и выучка. Я резко повернулся, схватил нападающего за одежду, повалил на шкуры и, не давая ему сгруппироваться, прыгнул сверху, заламывая ему руку за спину. Неизвестный взвыл, закрутился ужом, пытаясь вырваться, но тут на меня сзади навалился ещё один, намного крупнее и тяжелее первого. В полной темноте, — видимо, злодеи потушили фонарь, — началась борьба, мне удалось оказать достойное сопротивление, один схлопотал кулаком по морде, второй взвыл, получив коленом в живот, вигвам повалился, похоронив нас под шкурами. И тут в драку включился ещё и третий. Он пытался прокусить мне шею, второй, сумев вывернуться из-под меня, кусал за руку. Я наградил его ударом локтя в лицо, нокаутировав в дальний угол. Остались двое, мы продолжали борьбу в полной темноте, когда набежали индейцы, кинулись мне на помощь и повязали нападающих. Передо мной поставили трёх молодых вампиров с побитыми физиономиями и оранжевым блеском в глазах…
    Практически голый Чунгачмунк, в одних мокасинах и с пером в чёрных волосах, приказал увести негодяев. Я, стараясь не глядеть в его сторону, лаконично рассказал о нападении. Поцелуй Енота разочарованно смотрел мне в рот, явно ожидая моей похвальбы в мой же адрес. Не буду, нет настроения, обойдусь и кратким пересказом. Ну, может, потом при случае похвастаюсь шефу.
    — Не понимаю, зачем им я? Они же питаются кровью животных.
    — Эти злодеи сюда не ради крови пришли. Кусание противника — это их боевое искусство.
    — Превращают всех в вампиров? — уныло удивился я.
    — Нет, просто так, покусают и уйдут. Правда, иногда это бывает очень жестоко. Двум нашим юношам обгрызли уши, ещё одному откусили мизинец на ноге. Теперь на парня не посмотрит ни одна скво. Он уже не воин. Так вампиры мстят нам. А ещё они нападают на нас, ждут, когда мы превратимся в черепах, а потом, издеваясь, продают нас в зоомагазины. А как только вампир, получив деньги, уходит, теловар снова становится индейцем, но обычно уже в пластиковом аквариуме с другими черепашками. Мы должны отплатить им за это унижение, брат!
    — А что будет с этими пленными?
    — Снимут скальпы, — равнодушно пожал плечами Чмунк.
    — Что-о? — взвыл я и бросился спасать несчастных вампиров. — Именем закона, стойте!
    Индейцы остановились и со сквозившей сквозь нарочитую бесстрастность угрюмостью уставились на меня. Брат Холодные Ноги не выдержал первым:
    — У нас нет выбора. Многие из наших в плену у кровососов. Они играют братьями в футбол! В футбол… гордыми теловарами! Перекидывая нас, как мяч! И это показывают в новостях по всем каналам! Хук, хук, хук!
    — Об этом я слышал, — признал я.
    — Это великий позор для теловаров! — поддержал товарища Чунгачмунк. — Кровь будет литься ещё долго. Такое нельзя простить.
    — Ни с кого нельзя снимать скальпы, — обернувшись, рявкнул я. — Уж кто-кто, а ты, как сотрудник полиции, обязан это знать. Их нужно сдать в полицию, после чего их будут судить по закону.
    Индейцы посмотрели на меня как на идиота, по крайней мере, мне так показалось, и перевели взгляды на присмиревшего вождя.
    — Отпустите их, — приказал он, индейцы нехотя повиновались.
    — Что, даже скальпы снимать не будут? — поразился один из вампиров. Но, не дождавшись ответа, поспешил ретироваться, как и остальные.
    — Почему вы не сдали их в полицию? — спросил я.
    — Там им всё равно ничего не сделают. Я же говорил, Блестящая Бляха, власти на стороне вампиров.
    Неожиданно я увидел, что с последнего вампира все-таки успели снять скальп. Меня захлестнула ярость, но бдительный Чмунк обхватил меня за плечи, успокаивающе шепча на ухо:
    — Не волнуйся, брат мой. Если бы ты знал, как быстро регенерируют эти вампиры! Уже послезавтра он будет хвастаться новой густой шевелюрой, а нашим воинам надо хоть как-то выпустить пар.
    Всё ещё не в себе от ужасного зрелища, я вырвался, развернулся и зашагал прочь. Не к себе в вигвам, а вообще вон из стойбища. Чмунк что-то кричал мне вслед, но я уже не оборачивался. Солнце всходило рано, поэтому я спокойно брёл по тропинке через лес и болото, не спотыкаясь и не попадая в индейские ловушки. К моему изумлению, прямо за стойбищем шла асфальтированная дорожка, ведшая к невысокому забору из сетки-рабицы.
    Получается, что дорогой через болото индейцы вели меня чисто из экзотики? Или это какая-то тайная тропа, сделанная неизвестно кем неизвестно для чего? За забором, казалось бы, продолжался тот же лес. Метрах в ста была калитка, она была заперта. Я легко перелез через забор, прошёл ещё метров двести и увидел полицейскую машину.
    — Не знал, что вы так быстро выйдете, — раздался знакомый голос, и одновременно включились фары.
    — Уберите ближний свет, — попросил я. — Глаза слепит.
    — Подойдите к машине, держа руки на виду.
    Я не стал спорить и подчинился, в подобном случае сам бы поступил так же. Фары погасли, передняя дверца распахнулась, словно приглашая меня сесть в машину.
    — Сержант Маклак?!
    — Он самый. Только старший сержант, сержант Брадзинский.
    — Где мадемуазель Фурье? — спросил я, вспомнив, что собирался ей позвонить.
    Маклак похабно улыбнулся, скаля квадратные зубы. Машина зарычала и плавно поехала вперёд. Куда, я даже не спрашивал, мне так лишь бы подальше отсюда…
    — Эльвира? Она на пресс-конференции Пиява.
    — Пияв даёт пресс-конференцию? Его что, схватили?
    Маклак издевательски ухмыльнулся:
    — Да, в тот же день, когда он начал всю эту заварушку.
    — Но в новостях говорили, что его отбили по дороге в полицию?
    — Мало ли что они там говорят.
    Я ничего не понимал. Мы выехали из леса, свернув с просёлочной дороги на шоссе.
    — Можно поподробнее?
    — Почему бы и нет? Мы же с вами оба полицейские. Возможно, вам, как приезжему, наши методы кажутся слишком жёсткими, но нам на местах всё виднее. С вампирами, также как и с индейцами, миндальничать нельзя. Выдумаете, у Пиява это в первый раз? Да он только за время моей службы срывался раз десять. Ну, в общем, всё произошло как всегда, сценарий не меняется годами. Зашёл в супермаркет, а проходя мимо отдела зоомагазина… в общем, мужика перемкнуло. Знаете, там частенько продают таких маленьких белых мышек, Пияв их раз сто видел и ничего. Только вот на этот раз он словно сбрендил! Дал в морду продавцу-гному, сломал три клетки. Когда мы подоспели, он сидел на полу весь в опилках, счастливо догрызая последний хвостик.
    — Странно, в средствах массовой информации говорилось, что он загрыз овцу на сельскохозяйственной выставке.
    — Они любят делать из мухи слона, — поморщился Маклак, следя за дорогой. — На самом деле это была не овца, а мыши. И не на выставке, а в обычном супермаркете. Думаю, дезинформацию запустили сами вампиры, чисто для повышения статуса доктора. Все-таки такой крупный ученый, теоретик нового направления, и какие-то белые мыши…
    — Мелковато, — согласился я. — Но мне кажется, что историю про овцу все-таки придумали вы. Ведь, по сути, это вам выгодно сделать из Пиява как можно более опасного преступника и кровавого злодея. На мышах тут действительно не сыграешь. Но где он сейчас?
    — В тюрьме, разумеется. Впрочем, как и всегда. А ваши беспочвенные обвинения я не оставлю без внимания, будьте уверены.
    — Не сомневаюсь. Но поясните, если это не впервые, то почему имеют место уличные беспорядки? Да ещё в такой жуткой форме?
    — А это уже не ваше дело. Это наши проблемы, и мы с ними разберёмся.
    — Кстати, куда мы едем? — быть может, впервые заинтересовался я.
    — В аэропорт. Ваш билет у меня с собой.
    — С чего вы взяли, что я улетаю?
    — Как? Вы же только что подверглись нападению вампиров. Это большой стресс для любого чёрта. Тем более что не хватало нам отвечать ещё за одно гражданское лицо.
    — Но я не гражданское…
    — Я уже говорил, в вашей помощи мы не нуждаемся, — с нажимом повторил сержант. — А полиция Мокрых Псов не может осуществлять функции полиции Поркса без официального разрешения властей округа. У вас есть такой документ? Нет. До свидания, сержант.
    — А вы в курсе, что я расследовал преступление на лайнере вампиров? И лично знаю Пиява?
    — Конечно, и это не в вашу пользу тоже.
    — Ясно. Разумеется, вам невыгодно, чтобы кто-то со стороны увидел вашу нечистую игру. Но откуда вы узнали, что на меня нападут вампиры? Если только это не вы сами их подослали.
    Маклак ничего не ответил, а лишь с тихим рычанием сквозь зубы добавил скорость. Оставшаяся часть пути прошла в молчании. Я не пытался его нарушить. Старший сержант тоже. Мне взбрело в голову достать мобильник и позвонить Эльвире, но она не отвечала. Похоже, действительно находится на пресс-конференции, поэтому отключила звук. За окном мелькали унылые кварталы разорённого города, гражданская война не прекращалась, но жители быстро учились жить в новых условиях: кое-где работали магазинчики, была открыта пара забегаловок, прохожие сбивались в группы по трое-четверо и вооружались кто чем может…
    Наконец впереди показалось давно не ремонтированное здание аэропорта Поркса. Мы остановились у главного входа, и к нам сразу же подошли двое дюжих полицейских. Так что вырубить Маклака и бежать, как я спланировал по дороге, не получилось. Само собой, лететь я никуда не собирался. Однако идти на прямой конфликт, трезво расценивая расстановку сил, сейчас тоже не было смысла. Я посмотрел на табло время вылета. По крайней мере, у меня был целый час до регистрации и два до посадки, чтобы всё обдумать.
    Интуиция подсказывала, что здесь ведётся нечистая игра, но у меня не было ни фактов, ни доказательств, поэтому я спокойно прошёл регистрацию, дружелюбно помахал моим сопровождающим, а в зале ожидания вылета неспешно заглянул в туалет. Где так же без суеты и спешки, осторожно высадил форточку и спокойно вылез на улицу с бокового крыла аэропорта. Как раз в этот момент очередной чартерный рейс вывозил школьников, поэтому, легко смешавшись с толпой, я успел уйти до того, как в самолёте, вылетавшем в Парижск, обнаружилась нехватка одного пассажира. Первое, что я сделал, рванув за угол и спрятавшись за какие-то мусорные баки, присел на корточки и снова позвонил Эльвире.
    Два раза она сбрасывала мой вызов, на третий всё-таки взяла трубку.
    — Ирджи, я сейчас не могу говорить. Беру интервью у самого Пиява! Ты хоть понимаешь, что это такое?
    — Да. Нам нужно встретиться. Срочно.
    — Я сейчас не могу. Я же говорю тебе, беру интервью! Эксклюзивное! Они выбрали меня из десятка претендентов! Короче, я сама тебе позвоню.
    — Хорошо, но как можно скорее. Жду.
    Я осторожно выглянул из-за бака, размышляя, где бы получше спрятаться, потому что мои новые «друзья» наверняка уже поняли, как мне удалось удрать, а я совершенно не хотел сейчас снова встретиться с Бобом Маклаком. Почему-то мне казалось, что он будет очень не в духе…
    В резервацию к рядовому Чмунку идти пешком тоже не улыбалось, даже если удастся найти его стойбище самостоятельно. Город я не знаю. Но здесь оставаться крайне опасно. С другой стороны, довезя меня сюда и сдав с рук на руки помощникам, Маклак вряд ли стал бы задерживаться у терминала, а те двое полицейских наверняка мечутся взад-вперёд по аэропорту, не зная, где меня искать. Кстати, надо бы не засиживаться у мусорников, я сам непременно заглянул бы сюда в первую очередь.
    Ладно, будем считать, что пока не всё так страшно. Я выровнял дыхание и спокойно направился к автобусной остановке навстречу подъезжающему автобусу. Из него вышли пассажиры, а внутрь сели всего четверо, так что транспорт ушёл полупустой. Да неважно, куда он ехал, сейчас мне главное было убраться подальше от здания аэропорта. Я очень вовремя высадился где-то в центре у небольшого, грязноватого кафе, потому что, стоило мне войти в двери и заказать чай, как мимо с рёвом пролетела полицейская машина.
    — Легавые совсем с ума посходили, — сочувственно кивнул пожилой лысый чёрт, ставя передо мной чашку горячего зелёного чая с лимоном и проследив за моим взглядом.
    — Вы правы, — стараясь выглядеть беспечно, кивнул я. — Даже мне как приезжему это кажется несколько странным.
    — И не говорите. — Рогатому старичку было явно не с кем общаться. — Ваша яичница будет готова через две минуты, месье. Да уж, в такое неспокойное время приезжие у нас редки. И кто бы предположил, что обычная уличная драка между краснокожей молодёжью и приезжими вампирами выльется в такое.
    — Приезжими?
    — О-о-о, так они сюда постоянно приезжают, на лекции месье Пиява! И не только из нашей страны, но и вообще отовсюду. Этот старина Пияв очень популярный. Доктор, можно сказать, наша достопримечательность, с ним сам мэр за ручку здоровается. К тому же платные лекции изрядно пополняют городскую казну.
    — Мхм…
    А это уже новые кусочки мозаики. Получается, что местные вампиры не воюют с местными индейцами. Приезжий народец, да ещё платёжеспособный, — совсем другой коленкор…
    — Ой, кажется, ваша яичница подгорает!
    — Ничего-ничего, — успокоил я его. — Мне даже нравится горелая. Не так вкусно, зато нет риска подхватить какой-нибудь сальмонеллёз. — Я душевно покивал суетящемуся старичку и самым невинным образом уточнил: — Странно, а мне говорили, будто бы доктор Пияв задержан полицией за то, что сорвался, нарушив собственное учение, и вновь стал пить кровь крыс?
    — Он у нас постоянно срывается, — так же душевно откликнулся старый чёрт, ставя передо мной шипящую сковородку. — И что с того? Это никому никогда не мешало. Уже на следующий день он начинал каяться и преподавал вегетарианство с ещё большим пылом. За что его задержали сейчас, совершенно непонятно… И вот ещё, месье, на вашем месте я бы избегал встреч с нашей полицией.
    — Почему?
    — Они не любят, когда чужаки суют нос в их дела, особенно если эти чужаки сами полицейские.
    Я пристально посмотрел на него. Он на меня. Мы, не сговариваясь, улыбнулись. Спрашивать, каким образом он меня раскусил, было бессмысленно. Бармены разбираются в клиентах куда круче любого психолога. Я молча положил на стол двойную плату. Он не моргнув глазом убрал деньги в карман и честно предупредил:
    — У вас десять минут, месье, потом они вернутся и начнут прочёсывать все кафе и магазины на этой улице. Я бы рекомендовал вам уйти через задний ход.
    Мне ничего не оставалось, кроме как поблагодарить старика и уложиться с яичницей в указанный срок. Потом я прошёл мимо барной стойки, туалета, маленького склада и вышел на задний двор, а оттуда на соседнюю улицу. Готов держать пари, что старый чёрт меня не выдаст.
    Звонок от Эльвиры раздался жутко не вовремя: я перелезал через очередной забор, когда в кармане брюк вдруг завибрировал мобильник. Мне пришлось усесться верхом на каменной кладке забора и достать телефон.
    — Ну и? Куда ты пропал?
    — Долго объяснять, лучше при встрече.
    — Я сейчас занята, давай ближе к вечеру, у меня столько дел, столько дел… Только что это дурацкое интервью… И я обещала шефу прислать вычитанную статью уже через два часа! Дорогой, ты потерпишь до вечера, а?
    — Нет, не потерплю! — не сдержавшись, рявкнул я. — Я тут сижу, как последний дурак, на заборе. Меня пытались силой отправить на самолёте домой. За мной охотится твой распрекрасный сержант Маклак! А ты говоришь, погуляй до вечера?!
    — Ладно-ладно, что ты сразу, — явно стушевалась Эльвира. — Что там ещё с тобой случилось?
    — Меня, между прочим, ночью вампиры покусали!
    — Серьёзно?
    — Нет, с юмором и спецэффектами!
    С параллельной улицы раздался вой полицейской сирены.
    — Так, мне пора. Быстро, где встречаемся?
    — Дай сообразить…
    — Некогда. — Я оборвал связь, спрыгнул вниз, прошёл через две подворотни и в третьей, к своему невероятному изумлению, столкнулся со стоящим у подъезда вампиром. Мне пришлось дважды протереть глаза, неужели это…
    — Я знал, что наша встреча была неслучайна.
    — Льюи?! Льюи Пуант дю Лак?!
    Поза, в которой он стоял, и весь его внешний вид не оставляли ни малейшего сомнения в том, что он тут делает. Торгует собой. То есть беззастенчиво занимается уличной проституцией. Красная лакированная сумочка, голубые колготки вызывающего вида, туфли на шпильках, парик с буклями, накладные ресницы, блузка в сеточку, облегающая накладные груди и открывающая покрытое блёстками депилированное декольте. Бижутерию в ушах, на шее, руках и описывать не буду, на вид килограмма под три общим весом.
    — Милый месье Брадзинский, — певуче протянул Льюи. — Вы тут так или по работе?
    — То же самое я хотел спросить у вас, — буркнул я, невольно краснея.
    — А, какая работа? Бросьте. Так, некоторая нужда в деньгах, — играя связкой кулонов на шее, вздохнул он. — Вы же знаете, вампирам нельзя работать.
    Я кивнул. Мы замолчали, одновременно ощущая неловкость сложившейся ситуации. Льюи, похоже, боялся, что наши общие знакомые узнают, кем он работает и что он вообще работает! Я же вовсю скрывался от погони. Подумав, я честно указал ему взглядом на выворачивающую из-за угла полицейскую машину. Он пожал плечиками, кивнул, и мы вместе направились в находившуюся напротив гостиницу «Алькатрас». Не сговариваясь, повернули в фойе направо и уселись за столик в углу в небольшом кафетерии.
    — Вы кого-то ловите, мой милый друг? — первым нарушил неловкую паузу Льюи.
    — Скорее прячусь, — пожал плечом я. — А вы от кого скрываетесь?
    — Ну, я скорее ловлю…
    Мы оба фыркнули. Я махнул рукой официанту и повернулся к бывшему преступнику:
    — Вам кофе или чего покрепче?
    — Право, не знаю…
    — Не беспокойтесь, я заплачу. Заказывайте себе, что хотите.
    — Ах, вы просто душка, — всплеснул руками и взмахнул ресницами, закатывая глаза, этот торгующий собой вампир.
    Он поназаказывал себе три порции карпаччо из свежего крысиного мяса, и я подумал, как хорошо, что мне выдали командировочные заранее. Прикинув оставшуюся сумму, мне пришлось попросить себе лишь стакан воды из-под крана.
    — Может, возьмёте у меня интервью? — спросил быстро насытившийся Льюи. Он расстегнул верхнюю пуговку на шортиках и откинулся на стуле.
    — Нет, спасибо, видимо, в другой раз.
    — Я сделаю для вас скидку. — Он расстегнул вторую пуговицу.
    — Спасибо. Нет, — жёстко отрезал я.
    — Но вы же видите, мой дорогой, мы с вами встречаемся уже второй раз. Я ещё на лайнере почувствовал, что это нечто роковое…
    — Да-да. — У меня было ощущение некого дежавю, казалось, повторялась первая встреча с Льюи на корабле, его намёки действовали на нервы сильнее, чем возможность встречи с местной полицией.
    — Так, хватит, давайте посидим тихо.
    Он закусил губу, надулся и замолчал.
    — А вон там, строгий офицер, не ваши ли дружки с резиновым инвентарём?
    — Ну просил же?! — Я не сразу сообразил, что он имеет в виду резиновые полицейские дубинки. — A-а, вот вы о чём… Где?
    Обернувшись, я увидел за окном двух патрульных. Они озирались по сторонам и, остановив взгляды на гостинице, повернулись и зашагали в нашу сторону.
    — Нужно спрятаться? Тогда пошли со мной, красавчик? — И Льюи нарочито порочной походкой двинулся к рецепции. Мне не оставалось ничего другого, как на ватных ногах двинуться за ним.
    Льюи опёрся о стойку, отклячив обтянутый тортиками зад.
    — Голубчик, номер шестьсот тринадцатый, пожалуйста, — мурлыкнул он сонному портье, подмигивая, как последняя… не знаю кто.
    — Держи! Удачи тебе, Медовые Губки, — вручив ему ключи, напутствовал нас в спину чёрт с рецепции.
    Льюи послал ему воздушный поцелуй и, виляя бёдрами, направился к лестнице. Я продолжал идти за ним с пылающим лицом и всеми силами стараясь не думать, почему его так прозвали. Мы поднялись на лифте на шестой этаж, вампир открыл ключом дверь, пропуская меня вперёд.
    — У нас есть время, вы уверены, что не хотите интервью? — повернулся он ко мне, щёлкнув собачкой замка.
    Я посмотрел на него, всем видом показывая, что буду защищаться. Льюи понимающе кивнул и со вздохом бросил сумочку на кровать.
    Признаться, я не был так уж безмерно удивлён, встретив Льюи на панели. В его поведении на лайнере к тому было много предпосылок. Например, все эти разговоры о любви с требованием надеть на него наручники и всё такое. Видимо, он уже тогда приставал с профессиональным интересом, а я-то решил, что этот тип просто безумец. Но сейчас я был ему благодарен за помощь, и стоять с угрюмым видом было неловко.
    — А вы не в пуантах, — заметил я, просто чтобы завязать разговор. Потому что на лайнере он ходил именно в них, мы даже так познакомились — я наступил ему на ленточку от пуант.
    — Да, я их надеваю только в особо торжественных случаях.
    — Слушайте, а вы правда боитесь маленьких девочек? — спросил я чисто для затравки темы, не более. Но это оказалась не самая удачная мысль.
    — Девочек?! Где девочки?! Где маленькие девочки?! Уберите девочек! — взвыл он, бросаясь под кровать.
    — Успокойтесь, это я к слову, просто… у вас какая-то необычная фобия. Извините, я не хотел вас задеть.
    — Ах, если бы вы знали, что я претерпел от одной маленькой девочки. — Манерный вампир неохотно вылез обратно. — Хотите, расскажу?
    Чтобы не волновать его ещё больше, мне пришлось кивнуть. Но, к счастью, ничего рассказать он не успел. В дверь постучали. Мы с Льюи переглянулись.
    — Кто там? — спросил он вызывающим фальцетом.
    — Полиция. Откройте.
    — Вы нам мешаете, противные, но ладно, сейчас откро-ою! — крикнул Льюи и начал быстро раздеваться, командным жестом указав мне на кровать. Я покраснел, как первоклассница, безропотно нырнул под одеяло, укрываясь с головой, сжал зубы и пообещал себе: если начнёт приставать — убью…
    Меж тем молодой вампир быстро разделся догола и, нимало не стесняясь, распахнул дверь. Шоу началось.
    — Что вам угодно, офицеры?
    — А… е… о… ум… — так и не смогли ничего внятно произнести два не по уставу обалдевших чёрта из патрульной машины.
    — Мы с моим другом как раз собирались заняться сексом — яростным, страстным, грязным… — Льюи театрально запрокинул голову и мечтательно прикрыл ладонью глаза. — Ах да, простите, забылся… Так что вы хотели?
    — Мы… э-э… мм-м-м… просто мы ищем…
    — Новых ощущений? Хотите присоединиться к нам? Меня всегда возбуждали мужчины в форме. Милый, ты не против?
    Не дожидаясь моего ответа, полицейские почему-то буквально испарились. Вампир разочарованно вздохнул, запер дверь на ключ и быстро накинул на плечи розовый пеньюар с пушистой оторочкой по подолу и рукавам.
    — Я у вас в долгу, — сухо буркнул я, вылезая из-под одеяла.
    — Вы уже накормили меня обедом, — запахивая пеньюар, отмахнулся Льюи. — Так что с вами случилось, сержант? Вы в бегах?
    — В какой-то мере, — вынужденно признался я. — Пытаюсь разобраться, что здесь происходит. А местной полиции, кажется, это не по нраву.
    — О, гроза вампиров и здесь нашёл себе преступление?
    — Нечего обвинять меня в антивампиризме, — погрозив пальцем, нахмурился я. — Лорд Рутвен был виновен, поэтому получил по заслугам.
    — Угу. А ещё вы меня пытались посадить.
    — Кстати, почему вы на свободе?
    — Вышел под залог. Поскольку нам не удалось поджечь корабль, то суд признал это лишь намерением к преступлению.
    — А судья, несомненно, был вампиром, — фыркнул я.
    — Как вы догадались? — язвительно улыбнулся Льюи, поправляя причёску у зеркала. — Значит, теперь мой гражданский долг сдать вас полиции, так?
    — А мой — рассказать всем, чем Льюи Слёзы Пуант дю Лак занимается на улице, так?
    — Это шантаж, — праведно возмутился он.
    — Да, — удовлетворённо признал я. — А теперь помолчите, мне надо позвонить.
    — Звоните, мне-то что…
    Мы развернулись друг к другу спинами и обиженно засопели. Но я быстро понял, что веду себя по меньшей мере как дурак.
    — Ладно, извини, погорячился.
    Льюи Слёзы молча пожал мою протянутую руку.
    — Мне действительно надо позвонить.
    — Тогда лучше не с сотового, он может прослушиваться, — опытно заметил вампир. — Звоните с гостиничного.
    Я подумал и кивнул, признавая его правоту. Городской телефон стоял на прикроватной тумбочке. Льюи поправил пеньюар, подтянул поясок на талии и отошёл в сторонку, делая вид, что не слушает.
    — Ты где пропадал? Я так волновалась, даже статью писать не могла, — сразу накинулась на меня Эльвира. — У меня просто руки опускаются, а всё ты виноват!
    — Почему я?
    — А что ты хотел после такого звонка?!! За тобой гонится полиция, вампиры тебя покусали, ну какая может быть статья?! Только уголовная! Как ты? Где прячешься?
    Я невольно покосился на Льюи.
    — Неважно. Лучше встретиться на нейтральной территории. За тобой могут следить.
    — Хорошо, а где? — спросила Эльвира.
    — Рекомендую вам встретиться в саду или в парке. С открытого пространства легко можно заметить слежку, — подсказал этот нахал в нижнем белье, слух вампира позволял ему услышать наш разговор даже без громкой связи.
    — Минуту. — Я прикрыл трубку рукой и вопросительно кивнул ему.
    — Если хотите, здесь есть один неподалёку, я могу показать. Парк Святого Валентина. Приличные граждане туда не ходят, полиция тоже избегает. В общем, для вас самое то.
    — Так, давай рассказывай, что с тобой произошло? — вновь вклинилась Эльвира.
    — Со мной? — оторвавшись, хмыкнул я. — Ничего особенного, просто твой новый друг Маклак пытался меня выгнать из города, посадить на самолёт и отправить в Мокрые Псы.
    — Ты это уже говорил. Будем считать, что я поверила. Но что сейчас с тобой происходит?
    — Сейчас? Скрываюсь в отеле.
    — В каком? Где?
    — Не скажу. Телефон может прослушиваться.
    — Ирджи, будь лапочкой, не впадай в паранойю.
    В этот момент Льюи, неловко повернувшись, уронил на пол стул.
    — Я слышала грохот, — тут же отреагировала бдительная журналистка. — Ты там не один?
    — Нет, — почему-то смутился я. — Я в номере у Льюи Слёзы, — понизив голос, признался я.
    — Что ты шепчешь? У какой такой ещё Люси? — непонятно с чего завелась Эльвира, переходя на рык. — Бросай ты эти штучки, Люси из Поркса ещё никого до добра не доводили.
    — У Льюи, — чуть громче повторил я.
    — Да мне неинтересно, как зовут твою новую подружку! Что ты забыл у неё в номере?!
    — Это не она, а он. Льюи Слёзы! — в голос заорал я.
    — Не смей мне врать, — так же надрывно проорала в трубку Эльвира. — Льюи в тюрьме, мы оба это знаем.
    — Его уже выпустили. Вампирский суд очень лоялен к своим собратьям.
    — Ты серьёзно? — Её голос изменился. — Тогда «ой», в смысле извини меня. Я вела себя как дура. Но, Ирджи, ни в коем случае не соглашайся слушать историю его жизни и вообще беги оттуда быстрее!
    — Мне некуда особо бежать, — нервно напомнил я. — Меня разыскивает полиция. И потом, никакую историю он мне не рассказывает, просто лежит на своей кровати в пеньюаре.
    — Что-о?! — Голос Эльвиры снова налился медью. — Чем вы там всё-таки занимаетесь?! Милый, может, я не всё о тебе знала? Чёрт побери, как ты мог? Я ведь уже познакомила тебя с мамой!
    — Не городи ерунду! — сорвался я. — Всё, хватит, слушай, тут есть парк какого-то Валентина. Давай встретимся там.
    — Ирджи, а побезопасней у тебя ничего нет? В тот парк, говорят, даже взрослые ходят группами и под охраной. Самое бандитское место в городе…
    — Зато там не будет твоего нового дружка Маклака.
    — Он не мой дружок. Хорошо, постараюсь быть через полчаса, но ничего не обещаю, — сказала она и повесила трубку.
    — Я полагаю, она придёт, драгоценный, — потягиваясь на кровати, шаловливо подмигнул мне Льюи. — Женщины весьма предсказуемые существа. После того что вы ей наговорили, она придёт хотя бы из чистого любопытства.
    — Ну и куда мне идти?
    — Сейчас объясню.
    Льюи подвёл меня к окну и показал на большой зелёный массив, виднеющийся за ближайшим кварталом.
    — Я бы рекомендовал через задний ход.
    — Сегодня мне все это рекомендуют, — буркнул я. — Но тем не менее спасибо.
    Он было попытался нежно обнять меня на прощанье, но, столкнувшись с моим взглядом, резко передумал.
    — Надеюсь, мы ещё встретимся, дорогой?
    — Земля круглая, — подтвердил я.
    — Вот моя визитка.
    На ней было написано «Льюи. В любое время. Любые пожелания».
    — Но надеюсь, вы никому? — на всякий случай уточнил он.
    — Как и вы, — напомнил я.
    Перед выходом стоило посмотреть в окно, нет ли на улице полицейских. Я выглянул и увидел, как из соседнего дома вышел пожилой чёрт с бидончиком, тут же из подворотни выпрыгнули двое вампиров, бросились на несчастного, мгновенно отпинали его, отобрали бидончик и так же быстро скрылись. Вампиры вообще движутся с нереальной скоростью.
    Льюи опять потянулся и, делано вздохнув, заметил:
    — Судя по звукам, на улице кое-что произошло, пожалуй, я тоже прогуляюсь с вами до парка, просто так, подышу свежим воздухом.
    — Мне бы не хотелось вас затруднять, — осторожно протянул я, потому что быть обязанным вампиру всегда чревато.
    — Да бросьте, меня это скорее даже развлечёт. К тому же я подумал, не захочет ли мадемуазель Фурье взять у меня ещё одно интервью. Что-то в духе «Печальнейших откровений терзаемого судьбой вампира, вырвавшегося из кошмара тюремного ада». Как вам?
    — Впечатляет, — честно признал я. — Полагаю, что «Городской сплетник» точно возьмёт статью под таким названием.
    — Вот и прекрасно.
    Я боялся, что он вновь оденется как трансвестит, но Льюи, раскрыв шкаф, достал стильный спортивный костюм, кроссовки и аудиоплеер с наушниками, пояснив:
    — Я часто бегаю по утрам. Нам, вампирам, надо следить за собой. Тело — это единственное, с помощью чего мы зарабатываем свой хлеб.
    Он аккуратно снял косметику с лица специальным косметическим молочком, ещё раз оглядел себя со всех сторон в зеркало, щипчиками подправил левую бровь, судя по выражению лица, остался весьма доволен своей внешностью и наконец произнёс:
    — Я готов, идёмте.
    Конечно, я не собирался и близко подпускать его к Эльвире и уже начинал жалеть, что согласился на то, чтобы он меня сопровождал. Но когда по дороге на меня дважды пытались напасть группы молодых вампиров, то при виде Льюи, рысцой трусившего рядом со мной, разворачивались, извинялись и уходили (видимо, его здесь многие знали), стало понятно, как мне по-настоящему повезло его встретить. Агрессивно настроенная молодёжь, сверкая свежезаточенными клыками, рыскала по всему городу, власти призывали местных жителей не покидать дома без острой необходимости. Теперь я начинал понимать и братьев Чунгачмунка: остановить обнаглевших вампиров можно было только обухом томагавка по затылку!
    А вот как сюда доберётся Эльвира? Думать о том, что её проводит старший сержант Маклак, как-то не очень хотелось. Меж тем мы без особых проблем почти дошли до парка, и Льюи, не прощаясь, потрусил кругами вдоль ограды. Я посмотрел на часы и оглянулся в поисках моей журналистки. Похоже, она ещё не подошла. У меня было в запасе ещё несколько минут, но я уже волновался. Вот тут на меня и напали. Трое молодых горячих вампиров, почти подростки, кинулись на меня из-за угла, словно только и дожидались, когда я останусь один. Но они просчитались. Всё-таки я служил в полиции, и рукопашный бой в академии нам преподавал лейтенант Пучков, крепкий здоровущий гоблин, владеющий, как мне кажется, всеми видами боевых искусств. На тренировках он выматывал нас, как тряпки, но драться выучил.
    Двух нападавших я просто вырубил до потери сознания, но третий, отползая в сторону, издал длинный тоскливый вой, и ему ответили таким же, но более бодрым воем ещё с двух-трёх ближайших улиц. Это уже слишком. Я прекрасно понял, что сейчас будет, не стал дожидаться худшего и быстро метнулся в ворота парка. К моему изумлению, набежавшие вампиры не рискнули меня преследовать. Похоже, Льюи был прав: этот страшный парк на данный момент единственное безопасное место в городе.
    Оглядевшись по сторонам, я даже немного пожалел, что пришёл так рано. Здесь не было укромных тёмных мест, манящих чёрных гротов, глубоких пещер, заброшенных зданий с битыми стёклами, завалов бурелома, бездонных ям с мазутом, то есть привычных и естественных атрибутов любого нормального парка для семейного отдыха. Здесь всё было иначе…
    Я стоял один, открыто как на ладони, с замирающим сердцем озирая окружающее пространство. Сам парк, заросший яркой зелёной травкой, оказался довольно большим. По кругу среди кустов, подстриженных в форме лебедей, торчали белоснежные парковые скульптуры, преимущественно изображающие пухлого крылатого младенца с луком и стрелами. В центре высилась фигура самого «святого Валентина», связующего узами брака молодую пару людей. Счастливые лица мифических персонажей были переданы с такой скрупулезностью, что к ним было страшно поворачиваться спиной. Ещё я отметил голую женщину, стоящую в огромной раковине какого-то гигантского моллюска, то ли он пытался пожрать её, то ли, что ещё хуже, служил ей простым постаментом. А главное, это просто ужасающе огромное количество сердечек повсюду — и вырезанных на камне, и свисающих с деревьев, плетённых из веточек и перевязанных алыми ленточками! Даже я, офицер полиции, насмотревшийся всякого, всё равно почувствовал невольный озноб и холод меж лопаток…
    Неудивительно, что жители Поркса сторонятся этого парка. И чей только извращённый ум додумался такое построить? Понятно, что тут всё задумано в стиле примериканского Хмеллоуина, но ведь далеко не у всех настолько крепкие нервы, чтобы наблюдать подобное круглый год. Изображая, что я мирно прогуливаюсь по этому жуткому месту, мне удалось встретить здесь только двух наркоманов и немолодого рогатого дворника-энтузиаста, судя по татуированному хвосту явно закоренелого хиппи, для которого такая среда была идеальна.
    Я присел на скамейку, состоящую из двух сердец, делая вид, что ни от кого не прячусь, и стал ждать. Не прошло и десяти минут, как я увидел Эльвиру в развевающемся плаще, спешащую ко мне по аллее. Хруст асбестовой пыли, которой были посыпаны дорожки, сопровождал каждый её шаг. Она прикрывала нос платком, морщась от запаха живых роз, понимаю, меня тоже от него мутило.
    — Как ты добралась?
    Рыжая красавица гордо показала на беджик:
    — Журналистов здесь не трогают. Эти юные «революционеры» очень рассчитывают на внимание прессы. Ты же знаешь, как тщеславны вампиры, когда они хотят демонстрировать себя миру только с лучшей стороны.
    — Ты не позвонила. Я бы тебя встретил.
    — А я зашла в парк и решила, что найду тебя сама. Что лишний раз звонить? Телефон могут прослушивать.
    — Угу. И Льюи так говорил.
    — Льюи?! Я до сих пор в шоке, что ты случайно с ним столкнулся!
    — Давай о нём позже, сейчас о главном. За тобой не следили?
    — Думаю, нет, но если что, я умею заметать следы. Я всё-таки профессиональная журналистка, мне уже самой приходилось выслеживать кое-кого, оставаясь незамеченной.
    — Помню-помню… в день моего приезда в Мокрые Псы. Никогда не забуду, как впервые увидел тебя.
    — Так мы и познакомились, — мечтательно улыбнулась она, беря меня за руку. — И ты меня оба раза заметил. Но сейчас на самом деле мне даже ничего делать не пришлось, наблюдения не было. Хотя Маклак объявился буквально перед моим уходом и стал расспрашивать о тебе, но я ему сказала, что со вчерашнего дня тебя не видела и не слышала. Думаю, он мне поверил, я умею врать, когда нужно. Потом он почти сразу куда-то уехал, сказав, чтобы я никуда не выходила. Типа в городе бои, и без него меня подстрелят, ранят, возьмут в плен, будут пытать и прочие больные фантазии, а он вернётся через два часа.
    — Ясно. Значит, у нас не так много времени.
    И я поведал ей свою историю, всё, что со мной произошло с момента, как мы расстались вчера в аэропорту. Единственное, о чём пришлось умолчать, это об обстоятельствах, при которых я встретил манерного вампира, спасшего мне жизнь.
    — Круто, — выдохнула она, выслушав мой рассказ. У неё были круглые глаза и вид лисицы, вышедшей на след самого крупного зайца в лесу. — И что ты теперь намерен делать? Какой у нас план?
    — Мне нужно найти Пиява.
    — Он в тюрьме, и к нему никого не допускают, — мотнув головой, фыркнула Эльвира. — А его самого только на пресс-конференцию выпустили, в наручниках, но и тогда его охранял с десяток полицейских.
    — А эксклюзивное интервью?
    — Эксклюзивное? Ха, как же! — поморщилась она. — Мне разрешили задавать только те вопросы, которые заранее просмотрел Маклак, и сократили их с шестнадцати до четырех. Хорошенький эксклюзив на четыре вопроса! Давай уж лучше о твоих планах, то есть о том, чего нет.
    — Почему сразу нет? — смутился я. — Планы есть, просто они в разработке.
    — Ага, и эта разработка наверняка включает в себя лишь применение грубой мужской силы. Предположим, ты сломаешь ворота лбом, перебьёшь охрану рогами, взорвёшь дверь его камеры (уж не знаю чем, боюсь предположить…) и наговоришься с Пиявом по душам. А что всё это время буду делать я?
    — Отвлекать Маклака.
    — Между прочим, он строит мне глазки.
    — Тем более. Отвлекай, но будь осторожна. Он опасен. И что-то скрывает.
    — А это уже интересней. — Моя любимая журналистка, похоже, поймала свою волну и призадумалась. — «Грязная тайна офицера Маклака». Звучит неплохо, по-моему, но можно ещё поискать. Ладно, я в теме! Мне пора бежать, милый.
    — Я тебя провожу, — предложил я. — Там вампиры, а подростки могут не сразу обратить внимание на твой беджик. Если вообще обратят…
    — А, плевать, моё такси уже должно было подъехать, пусть лучше нас не видят вместе.
    Но я всё-таки настоял на том, чтобы довести её до ворот, стараясь оставаться незаметным для таксиста, решил подождать, пока она сядет в машину и уедет. И, к своему удивлению, увидел Льюи, любезно распахнувшего ей дверь со словами:
    — На лайнере мы, кажется, договаривались об интервью?
    Не успел я подбежать и спасти Эльвиру от его приставаний, как он сел в такси следом за ней, и машина сорвалась с места. Похоже, Эльвира сама решила его о чём-то расспросить, а это значит — вмешиваться бесполезно. Ладно, после всего случившегося я уже начинал немного доверять этому типу. Пусть она с ним сама разберётся.
    Я набрал на сотовом номер Чмунка.
    — Блестящая Бляха? — холодно отозвался в трубке вождь теловаров. — Ты очень поспешно покинул сегодня наше стойбище.
    — Так вышло. — Я не стал заострять внимание на том, что он сам прекрасно знает, почему я это сделал, ни к чему нам сейчас новые разбирательства. — Нам надо встретиться. Кажется, я знаю, каким образом прекратить эти разборки в Порксе. В данный момент звоню тебе из городского парка Святого Валентина, ты сможешь…
    Я не успел договорить, потому что увидел Маклака, выходящего из машины, стоящей через дорогу, и, похоже, она стояла здесь уже достаточно долго. Но до этого момента её закрывало такси. Сержант, одетый в штатское, двигался в мою сторону. С ним были два рослых полицейских, тоже в штатском.
    — Ну что, Брадзинский, попался? — злорадствуя, громко прокричал Маклак и вдруг остановился, как и его сопровождающие. Они почему-то не решались войти в парк, но старший сержант достал револьвер и взвел курок.
    Индеец уже в который раз спрашивал в трубке, почему я замолчал.
    — Маклак меня всё-таки нашёл. Извини, я не могу больше говорить. — Я прервал связь и бросился в кусты цветущих роз. От их невыносимого благоухания у меня зачесался нос и заслезились глаза. Теперь понятно, почему это место пользуется такой дурной славой. Аллергия на сладкие запахи — это ещё хуже ужасных статуй и свисающих с деревьев сердечек.
    Из моего укрытия было хорошо видно, как Маклак пинками втолкнул подчинённых в парк. Один из них, тот, что повыше ростом, дважды вдохнул аромат алых цветов, схватился за сердце и рухнул с пеной на губах. Однако сам Маклак и второй его бугай оказались выносливее. Они помогли товарищу, дотащили его до машины и куда-то позвонили, наверное, в «911» или за подкреплением.
    Пользуясь заминкой, я короткими перебежками, прячась за деревьями, кустами и жуткими статуями амуров (вспомнил наконец имя этого божка), кинулся в глубь парка.
    — Стой! Я тебя вижу! Тебе от нас не убежать, Брадзинский! — торжествующе крикнули мне в спину, и предупредительный выстрел громыхнул в воздухе.
    Наркоманы повскакивали с мест и убежали, а я не знал, что делать дальше. Ведь в конце концов он меня здесь найдёт. Чтобы прочесать парк, больше часа не понадобится. А если он вызвал подкрепление, то и полчаса за глаза хватит. Кстати, я не был уверен, что всё полицейское отделение в курсе его тёмных делишек, скорее всего только какой-то узкий круг сообщников.
    Добежать до забора я просто не успею, впереди была большая площадка со скамейками по кругу — слишком открытое пространство, да и перелезть через трёхметровую ограду не так просто. Выглянув из своего укрытия, я увидел Маклака достаточно далеко от себя, несмотря на свои угрозы, он высматривал меня совсем в другой стороне. Его подручных не было видно, но вдруг сзади раздался шорох, и один из них бросился на меня со спины. Маклак лишь отвлекал меня…
    Я ловко вывернулся, перехватил нападавшего чёрта за шею и недолго думая ударил головой о постамент статуи святого Валентина, за которой он до этого прятался. Несчастный опрокинулся навзничь, а сверху на него упал ещё и тяжелый чугунный нимб из сердечек и, дополнительно стукнув, обломал один рог. Я перебежал влево и притаился за толстым стволом дерева. Старший сержант Маклак, оставшись один, просто озверел.
    — Выходи, сволочь, я тебя убью! — стреляя по кустам, орал он. — Убью на месте! Лучше сам сдайся, мерзавец!
    И тут вдруг в небо взвился переливчатый индейский клич, который нельзя было спутать ни с чем, потом ещё один, потом ещё. Теловары!
    На меня кто-то прыгнул и прижал к земле, я не успел вырваться, но оно и к лучшему, потому что в ту же секунду надо мной просвистели две пули, я замер.
    — Ты слишком неосторожен, брат Блестящая Бляха, нельзя так высовываться, — прозвучал над ухом знакомый голос.
    — Где Маклак?!
    Вдалеке раздался рёв мотора и пронзительный визг шин резко отъезжающей машины.
    — Уже уехал, хук! — удовлетворённо заключил индеец, отпуская меня.
    — Как ты здесь оказался? — спросил я, вставая и отряхиваясь от лепестков и вытаскивая впившиеся в руки и шею шипы розовых кустов.
    — Ты ведь сам сказал, парк Святого Валентина. Мы поняли, что с тобой приключилась беда. Все равно были неподалеку.
    — Спасибо, вы появились вовремя.
    Мой друг сурово нахмурился и с укоризной напомнил:
    — В городе опасно одному. Повторюсь, ты очень внезапно исчез, брат. Мне пришлось сказать охотникам, что ты ушёл на разведку.
    — Да, наверное, так оно и было, — не стал ничего объяснять я, видя, что к нам приближаются два индейца с торжествующими минами победителей на лицах. Обоих я видел вчера в вигваме Чмунка. Один засовывал томагавк за пояс, второй прихрамывал на ходу.
    — Он ранен? — обернулся я.
    — Нет, — спокойно отмахнулся Чунгачмунк. — Просто ступил во что-то нехорошее, здесь часто бегают бродячие собаки.
    — Ясно.
    — А теперь нам нужно вернуться в резервацию, брат. В резервацию полицейские наведываться не любят.
    — Не имеют права? — удивился я.
    — Имеют, но не любят. Пошли, Блестящая Бляха.
    Мы прошли через весь парк тайными индейскими тропами. Почему-то на индейцев белая магия святого Валентина не действовала, и на запах обильно цветущих роз, от которого меня ещё шатало, они внимания не обращали. Мы вышли к задней калитке, у которой стоял громадный навороченный джип, весь расписанный ликами индийских богов и национальным орнаментом, на раме висели скальпы убитых врагов, а впереди, между фар, череп бизона с крутыми чёрными рогами. На водительском месте сидел толстый индеец в леггинсах из оленьей кожи, с голым торсом и лицом в боевой раскраске. Он приветливо улыбнулся нам, салютуя в небо из двух винчестеров. Я невольно вздрогнул, когда прямо перед моим носом на землю упала подстреленная ворона.
    Чмунк прыгнул на переднее сиденье рядом, я с остальными воинами разместился на задних, взревел мотор, и мы победно рванули с места. Один винчестер водителя мой друг забрал себе, другой дал мне. Дьявол раздери, неужели нам ещё придётся отстреливаться?
    Не пришлось. По пути на нас пару раз пытались напасть вампиры, но, видя грозно высунувшиеся стволы ружей и боевые томагавки, умудрились как-то развернуться в прыжке и сбежать в подворотню. Мне понравилось чувствовать себя как в танке…
    Примерно через полчаса мы приехали в резервацию, но не прямиком в стойбище, а на новое место. Это был подземный бункер, тщательно замаскированный в болоте, оборудованный по последнему слову техники: новейшими компьютерами, локационными устройствами, радиоаппаратурой и приборами слежения. На десятках экранов были видны самые важные точки города и участки леса; по углам помещения стояли базуки, на стенах висели маскировочные халаты, на полках лежали приборы ночного видения. Нас приветствовал стройный молодой индеец в таких же стандартных леггинсах, мокасинах и в очках, я не сразу узнал в нём брата Поцелуй Енота. Чунгачмунк тонко улыбнулся моему растерянному виду…
    — Ты понимаешь, нам выгодно, чтобы нас принимали за необразованных дикарей, способных только плясать нелепые танцы вокруг костра. На самом деле всё не так просто. Здесь не только я окончил Гавгард.
    — Вы что, собираетесь начать войну?! — спросил я в шоке, не веря собственным глазам.
    — Не считай нас террористами, брат Блестящая Бляха, — нахмурился Чмунк. — Но нам надоело, что над нами издеваются и смеются все вампиры. Наши предки были благородны и наивны, заключив с ними этот глупый договор. И мы держим слово, а они веками пользуются тем, что мы превращаемся в черепашек. Ты думаешь, мы не понимаем, как это по-идиотски выглядит? Зато после удара томагавком по башке они зауважали нас настолько, что я, вождь, мог присутствовать на их конференциях.
    Один из индейцев сел за компьютер, другой надел наушники и уселся в другом углу комнаты с ноутбуком, проверяя данные с камер слежения. Деловитый Чмунк развернул передо мной карту Поркса.
    — По твоему взгляду, брат, я вижу, что у тебя есть план. Говори, и мы пойдем за тобой.
    — Хорошо. Но разреши сначала для меня один вопрос. Вампиры сорвались, потому что Пияв сорвался? Или есть ещё другая причина?
    — Отчасти. Они верят всему, чему он их учит, и если он выпил кровь, то и они будут поступать так же.
    — Но почему бы не делать это тихо и мирно у себя дома, а не бросаться на прохожих?
    — Они нападают из протеста. Требуют выпустить Пиява, а власти говорят, что не пойдут на поводу у террористов. По их словам, боятся, что выпущенный доктор вдохновит своих учеников на новые безобразия, волны беспорядков пойдут по всей стране, и тогда их уже никто не остановит.
    — Что-то я в этом сомневаюсь. — Я вспомнил этого протагониста на лайнере вампиров, где он буквально излучал мир, понимание и мягкость. — Война не его метод.
    — Не его, — согласился Чмунк. — Он стар и мудр, а вот молодёжь горяча и агрессивна.
    — Как думаешь, всё это прекратится, когда он будет на свободе?
    — Думаю, да.
    — Тогда нам нужно выкрасть Пиява.
    Все индейцы встрепенулись и посмотрели на меня. Рядовой Чмунк медленно кивнул.
    — Где находится тюрьма?
    — Вот.
    Я взял в руки карандаш и отметил все подходы и отходы от этого здания.
    — Есть подробный план?
    — Сейчас будет. — Чмунк дал указание Поцелую Енота, и через минуту перед нами лежала распечатка карты формата АЗ с подробным чертёжом всех помещений тюрьмы.
    — Где содержится доктор Пияв?
    — Насколько нам известно, здесь. — Чмунк показал на левое крыло. — На самом деле наш маленький город никогда и не нуждался в тюрьме. Она была переделана из бывшего здания библиотеки каких-то десять — двенадцать лет назад. Я и старшие братья до сих пор помним все коридоры, потому что мальчишками бегали туда за книгами.
    — Если Большущий Змей позволит… — поднял руку ладонью вверх молодой индеец.
    — Говори, Поцелуй Енота.
    — Я тут сконструировал план помещений тюрьмы в 3D формате.
    — Отлично, — обрадовался я, задним умом отметив, что парень работает с нереальной для обычного программиста скоростью. На такое способен только суперпрофи!
    Мы подошли к компьютеру, Поцелуй Енота развернул экран так, чтобы было видно всем. Похоже, Пиява посадили в самую надёжную камеру, всего с одним подходом и наверняка очень хорошо охраняемую. Но тем не менее одна идея у меня появилась. В углу находился камин, забранный металлической решёткой снизу и сверху.
    Уловив мой взгляд, Чмунк отрицательно покачал головой:
    — Ничего не выйдет, брат Блестящая Бляха, там посеребрённый металл, мы не можем взорвать решётку без риска покалечить заключённого, не можем ни распилить, ни сломать. Ни у одного моего воина не хватит сил разогнуть её, не говоря уже о том, чтобы пролезть в печную трубу. Она слишком узкая.
    — Это верно. Но мне кажется, есть кое-кто, способный нам помочь. Особенно если мы дадим ему резиновые перчатки, чтобы избежать ожогов от серебра. Главный вопрос, как попасть на крышу и как уйти с неё.
    — С этим мои братья справятся. Просто предоставь это нам.
    Чунгачмунк закончил своим привычным «хук!» и пустился раздавать команды индейцам.
    А я, обратившись к одному из теловаров, попросил его найти телефон гостиницы «Алькатрас». По счастью, Льюи оказался в номере. По несчастью, не один.
    — Это вы, сержант? — недовольно откликнулся он. — Понимаете, я сейчас несколько занят, да, у меня клиент. Когда освобожусь? Дайте мне хотя бы полчаса. И ещё пятнадцать минут принять душ и привести себя в порядок. Да. Именно. Вы такой нетерпеливый, просто жуть, но это так возбуждает… — И он повесил трубку. У меня же выступил холодный пот на спине, пока я его слушал.
    — Итого, у нас шесть часов на подготовку. Пиява будем вытаскивать в двенадцать ночи. В это время там меняется охрана.
    — Хук! — подтвердили все.
    — Прекрасно. Мне нужно кое с кем встретиться до этого. Кто-нибудь мог бы отвезти меня в город?
    — Конечно, брат наш.
    — Но на менее заметной машине, — попросил я, беря солнечные очки и надевая куртку Чмунка.
    — Других машин сейчас нет, но не беспокойся. Брат Пухлый Гризли отвезёт тебя так, что ни один олень в лесу не услышит шороха его колёс.
    Мы обговорили ещё пару моментов, Чмунк заверил меня, что всё будет в порядке. Собственно, весь план уже был приблизительно сложен у меня в голове. Оставалось договориться с главным исполнителем. Когда мой сослуживец сказал, что машина подана, я вышел из бункера и увидел сидящего за рулем всё того же толстого индейца с двумя винчестерами в руках, обращёнными дулами в небо. Казалось, что он так и просидел всё это время в какой-то неведомой мне медитации. Передав одно ружьё мне, краснокожий нажал на газ и, издав дикий вой прищемившего хвост койота, понёсся вперёд. Я судорожно вцепился в сиденье, едва не выронив винтовку. Весёленькая же «незаметная» поездка нам теперь светит…
    Мы неслись по городу, бампером расшвыривая попадающихся у нас на пути вампиров в разные стороны. Вскоре за нами гнались с воем сирен сразу три полицейские машины, а Пухлый Гризли только радостно кричал: «Р-р-р-р, пух-пух-пух!», когда джип подпрыгивал или ему приходилось отстреливаться, а мне на все вопросы отвечал только: «Хук!» с разной интонацией. Когда мы пролетали мимо гостиницы, он, бесцеремонно цапнув меня за плечо, быстро выкинул из машины и, даже не приостанавливаясь, помчался дальше, уводя за собой хвост из полицейских машин. Я прижался к стене, подождал, пока весь кортеж пронесётся мимо, и, никем не остановленный, вошёл в здание.
    Льюи ждал меня в номере. Слава Люциферу, его клиент уже ушёл!
    — Хау, бледнолицый! — по инерции приветствовал его я (нахватался у индейцев).
    — Приветик, — несколько удивлённо ответствовал Льюи. — И что же у вас за такое важное дело к моей скромной персоне? Честно говоря, не думал, что мы ещё встретимся сегодня.
    — Я пришёл к вам за помощью. Окажете содействие полиции?
    — Ведь я вам уже помог. Что-то ещё нужно?
    — Да. Судьба Поркса зависит от вашего решения. — И я вкратце передал ему, что от него требуется.
    Вампир поднял одну бровь и присвистнул. В этом свисте мне послышалось большое сомнение, скептицизм и логичное недоверие…
    — Я обещаю дать показания в суде в вашу пользу, — пришлось пообещать мне.
    — И орден Бессчётного Легиона, — подумав, выставил свои условия этот тип.
    Я аж поперхнулся. Наглость несусветная, но…
    — Этого не могу обещать, ордена выписывают на уровне премьер-министра. Но медаль за отвагу постараюсь вам выбить.
    — Хорошо, — принял решение Льюи. — Я, так и быть, согласен, милый.
    И он с гордо задранным носом протянул мне руку. Пришлось пожать. Я пересказал ему наш план, вместе мы внесли разумные коррективы, договорились о времени и месте встречи. Манерный вампир показал себя неплохим тактиком, и он достаточно разбирался в политике, чтобы ему долго не объяснять, какие потрясения ещё ждут этот городок, пока «виновник» беспорядков сидит в тюрьме без суда и права переписки.
    Потом я быстро набрал эсэмэску Эльвире: «Сегодня с одиннадцати до часа ночи (я подчеркнул эти слова) я покидаю Поркс. Передай мои извинения нашему общему другу Маклаку». Меньше чем через полминуты пришёл ответ: «Всё поняла, не дура». Конечно, Маклак мог проверить список пассажиров, но я понадеялся, что ему не удастся это сделать — Эльвира сумеет отвлечь кого угодно. Больше я постарался об этом не думать. Потому что перед глазами уже встал образ моей рыжеволосой журналистки в вечернем платье на ужине, да не со мной, а с этой наглой обезьяной в нашивках старшего сержанта, брр… Хорошо хоть, что я мог ей доверять, она лишнего себе не позволит, причем Маклак ей явно антипатичен. Это меня немного успокоило, ненадолго, но всё же…
    Теперь оставалось позвонить Чмунку с просьбой, чтобы меня забрали. Вождь приехал сам минут через двадцать, которые мы провели с вампиром за милой беседой на отвлечённые темы под пару чашечек кофе. Шучу, на самом деле в комнате повисла нескончаемая напряженная тишина, поэтому, когда у меня наконец зазвонил сотовый, я радостно схватил трубку:
    — Да?
    — Буду у подъезда через минуту, — услышал я голос Чунгачмунка.
    — Ну что ж, мне надо идти. — Теперь уже я пожал руку призадумавшемуся Льюи. — Надеюсь, вы не передумали?
    — Нет-нет, просто думаю, что надеть.
    — Хорошо, тогда увидимся в назначенное время.
    Выйдя на улицу, я увидел рядового Чмунка на велосипеде.
    — Ты хочешь сказать, мы поедем на этом до резервации вдвоём?
    — Хук, брат. Садись сзади. Мой мустанг выдержит двоих.
    — А где Пухлый Гризли?
    — Его арестовали.
    — Как?!
    — Не беспокойся, Блестящая Бляха, это не из-за тебя. Его каждую неделю арестовывают — или за пьяное вождение, или за нарушение общественного порядка. Выпустят через два дня, как обычно. Мы малая народность, к тому же он у нас юрист, все лазейки в законах знает.
    Мне ничего не оставалось, как надеть солнечные очки и сесть на багажник. Вождь тронулся с места. Поскольку держаться было не за что, мне пришлось взять его за талию.
    — Да, так нас остановят первые же вампиры, — буркнул я под нос, мысленно добавив про себя: «Но сначала высмеют, и справедливо!»
    Действительно, вид индейца в национальном костюме и боевой раскраске, везущего на багажнике современного велосипеда здоровенного меня, обнимающего его за талию, был настолько нелеп, что над нами хохотали не только вампиры, а абсолютно все. Граждане высовывались из окон, выходили из уцелевших кафе, тыкали в нас пальцами, кое-кто даже пытался снимать на камеру. Но главное, что все встреченные вампиры так смеялись, что и пытаться тормозить нас не стали. А значит, получается, мы выиграли? Какой-то час позора, и Чмунк вырулил за околицу…
    Когда мы добрались до бункера, уже начало темнеть. Внутри, за компьютерами, нас ждали Быстроногая Связь, Поцелуй Енота, Холодные Ноги и Тёплые Мокасины. Мы ещё раз бегло обговорили детали предстоящей операции. Потом наскоро перекусили холодными хвостами бобров и вяленой буйволятиной, а вот запеченных в глине перепелов сегодня не было.
    — Перед заданием никакой огненной воды, — предупредил Чмунк.
    Индейцы печально вздохнули, но сурово кивнули.
    — А после хоть залейся!
    Те же индейцы радостно начали толкаться локтями. Как дети, правда?
    После ужина Чмунк подсунул мне чашку ароматного травяного чая:
    — Выпей, брат. Тебе надо отдохнуть, через три часа мы выступаем.
    — Хорошо бы, — согласился я. — Операция рискованная, все нервы на пределе.
    — Я понимаю, — сказал Чмунк. — Поэтому и дал тебе этот напиток.
    — Он расслабляет? — уточнил я, не узнавая свой голос. Он слышался откуда-то издалека. Оттуда же послышался голос Чмунка:
    — Все воины пьют его перед началом охоты.
    Я не заметил, как провалился в глубокий сон.
    Во сне я видел Эльвиру и Маклака. Им было очень весело вдвоём. Они обнимались хоботами, а старший сержант, подпрыгивая вверх, опылял все цветы, которые тянули к нему свои жадные лепестки. Почему-то именно это вызвало во мне приступ жгучей ревности. Я поспешил к Эльвире на всех четырёх ногах, грозно склонив лосиные рога, но она протянула мне посыпанный сахарной пудрой пончик комиссара Жерара, а из пончика неожиданно вылез червяк с головой профессора Хама Хмельсинга и обозвал меня дураком. Я ещё удивился, чего бы это Хаму Хмельсингу говорить голосом капрала Флевретти, но тут Эльвира запрыгала на месте, издавая боевой клич индейцев, и ближайшая сосна вдруг потрясла меня за плечо.
    — Вставай, Блестящая Бляха, — разбудил меня Чунгачмунк.
    Я вскочил с выпученными глазами, боясь даже подумать о том, что же мне снилось. Старина Чмунк был в боевой раскраске, голый по пояс, с винчестером за плечами и двумя томагавками за поясом, расшитым бисером.
    — Наш индейский чай на травах непривычен вкусу бледнолицего, — понимающе кивнул мой краснокожий напарник. — Я предупрежу братьев, чтобы впредь наливали тебе только кофе.
    — А что это вообще был за «чай»? — осторожно уточнил я, держась за воздух и пытаясь самостоятельно сесть. — Судя по тому, что мне снилось, за его распространение надо сажать в тюрьму.
    — Я передаю тебе томагавк моего деда, великого вождя и охотника. — Индеец протянул мне маленький топорик с богато украшенной серебряными клёпками рукояткой.
    — Не переводи тему, — нахмурился я, массируя виски.
    — Хорошо, Блестящая Бляха, как только мы исполним наш долг, я отвечу на все твои вопросы. А теперь время не ждёт. Так ты берёшь томагавк или нет?
    — Беру, конечно, — вздохнул я и встал. В голове всё ещё шумели бубенчики и бухали литавры.
    — Ты с нами? — спросил Тёплые Мокасины, протягивая мне баночки с красной и черной краской.
    Я неумело окунул пальцы левой руки в красную, а правой в чёрную. Поискал глазами зеркало, не нашёл, попытался ориентироваться на размытое отражение в мониторе и чего-то там понамазал себе на лице. Возможно, у меня нет таланта художника, но я старался, как мог. Вышло вроде не хуже, чем у остальных. По крайней мере, братья индейцы, глянув на меня, в страхе отшатнулись…
    После трёх неудачных попыток Чмунка закрепить в моих коротких волосах орлиное перо мы плюнули и вслед за Тёплыми Мокасинами и Холодными Ногами вышли в ночь. Снаружи нас ждал Поцелуй Енота, который уже сидел в седле велосипеда, придерживая ещё двух таких же стальных мустангов для меня и Чмунка. Я попытался представить себя несущимся по лесной тропинке на велосипеде с томагавком в руках, отбившим задницу и вопящим как сумасшедший, потом махнул на всё рукой, и мы друг за дружкой покатили в путь. Через пару километров колдобин я не выдержал и спросил у Чмунка:
    — А что, нельзя было доехать до города на внедорожнике, а там пересесть на велосипеды?
    — Нет, брат мой, враги сейчас отслеживают любой шум мотора.
    — На самом деле он просто любит кататься по ночам, — шепнул мне Поцелуй Енота. — И нас заставляет. Говорит, что это спортивный образ жизни.
    Я сочувственно хмыкнул, и примерно через полчаса мы наконец добрались до окраин города. На асфальтовой дороге дело пошло веселей.
    Истерзанный Поркс спал, уличные фонари были либо разбиты, либо отключены из экономии электроэнергии. Редкие случайные прохожие при виде нашей банды старались быстренько спрятаться либо в подворотне, либо в подъездах домов. Пока нам везло, ни полиции, ни вампиров нигде не было видно. Вроде бы ночь их время суток и они должны активизироваться, но мы встретили только одну целующуюся парочку в городском скверике. При виде нас девушка прыгнула на спину парню, и тот быстро залез на высокое дерево.
    — Все вампиры на другом конце города, — в ответ на мой вопросительный взгляд пояснил Чмунк. — Ведут перестрелку с полицией. Власти приняли решение о применении резиновых пуль и слезоточивого газа. Мы в это уже не вмешиваемся, поскольку полиция обвинила наших рейнджеров в разжигании межнациональной розни. Теперь мы всё вынуждены делать тайно.
    Вскоре наша пятёрка подобралась к тюремному кварталу и встала в засаде на заранее оговорённой улочке. Я посмотрел на часы, выругавшись: где же носит этого вампира?! Потом поднял глаза и тихо обалдел, увидев этого негодника-трансвестита безмятежно прогуливающимся прямо у тюремных ворот.
    — Иди сюда, идиот, — едва не срываясь на крик, прошипел я.
    Благодаря отличному вампирскому слуху Льюи дю Лак сразу услышал меня и подскочил к нашей команде. В одно мгновение индейцы выхватили ножи, а вампир ответно принял левостороннюю боксёрскую стойку. Дьявол побери, только этого мне ещё не хватало…
    — Всё, хватит! Прекратили немедленно! Льюи де Пуант дю Лак благородно вызвался помочь нам в нашем деле.
    — Благородство вампира?! — горько вскрикнул Чунгачмунк. — Никогда не поверю в такую чушь. Да зачем ему нам помогать? Он с ними заодно!
    — Ах нет, я всегда сам по себе, — вальяжно протянул Льюи, со скучающим видом переводя взгляд на звёзды.
    — Что бы вы ни думали, у нас сейчас нет времени на препирательства, мы должны действовать сообща, — зарычал я, вставая меж ним и краснокожими. — Он готов вытащить Пиява!
    — Но как можно довериться вампиру?! — загалдели индейцы. — Да ещё в синих колготках! Никогда! Хук!
    — Зачем ему нам помогать? — спросил Холодные Ноги.
    — Он помогает мне! А у нас свои счёты. И всё уже решено, план в действии, мы тратим время впустую. Пожмите друг другу руки, и приступим к делу. Хук?
    — Что мне нужно делать? — спросил Льюи, слегка презрительно глядя на индейцев, как будто боялся запачкаться. — Странный у вас грим, мальчики. В следующий раз позовите профессионала. Хотя бы меня. Я сделаю вам вариант фейс-арт для города. А то сейчас вы выглядите так, как будто только что вылезли из болота. Хотя, в принципе, так оно и есть…
    — Ещё слово, мерзкий кровосос, и тебе уже никакой грим не понадобится, — угрожающе сощурился рядовой Чмунк. — Ты жив, пока за тебя заступается мой брат Блестящая Бляха. Но стоит ему узнать, что ты подрабатываешь на панели…
    — Ну хватит, хук — значит, хук! — рыкнул я, отлично зная, где подрабатывает Льюи. — Так мы пропустим смену караула. Сейчас важно только наше дело! Разборки оставим на потом.
    Молодой вампир достал из нагрудного кармана чёрную бархатную маску для сна с самодельно прорезанными дырками, аккуратно надел и пригладил.
    — Ну и как? Идёт? Купил сегодня специально в «Бюстике», — игриво сообщил он. — У меня там постоянная скидка как любимому клиенту, десятипроцентный дисконт.
    Увидев, что у индейцев от ярости кожа становится такой же бледной, как у Льюи, я поспешил вмешаться и кивнул Чмунку, чтобы не ущемлять его прав вождя и не опускать авторитет перед другими охотниками. И он дал отмашку, приказав начинать операцию. Практически в тот же момент пришла эсэмэс от Эльвиры, что всё в порядке, Маклак с ней в самом модном ресторане города, они чудесно ужинают, мне привет и… В общем, получается, что пока всё идёт по плану.
    Я ещё раз напомнил Льюи, что ему предстоит сделать, и он без лишних вопросов развернулся выполнять. А из него вышел бы отличный солдат, чего по его виду не скажешь, он был одет в мини-юбку и ажурную кофточку, то есть в том же духе, что и днём, когда я его встретил, разве что шпильки заменил на балетки.
    — Я специально оделся по-рабочему, это тактический ход, потому что в женщину они поколеблются стрелять, и у меня будет шанс успеть слинять, — пояснил Льюи.
    — Логично, — признал я.
    — Мудрый енот всегда надевает чёрную маску, — вынужденно поддержал меня Чунгачмунк.
    — Хитрый бобёр скрывает свою шкуру, — в тон откликнулся Поцелуй Енота.
    — Рыжий лис хорошо охотится осенью, — подхватил с хищной улыбкой Тёплые Мокасины.
    — Всё, хватит народного фольклора, — поторопил я. — Готов признать, что вы знаете ещё сто поговорок про двадцать пять животных, которые так же хорошо маскируются, но нам пора идти.
    — Мы с ним не пойдём, — снова упёрлись индейцы.
    — Конечно, не пойдёте. Ты и ты пойдёте впереди него, а вы сзади. А с ним пойду я.
    — Ты воистину великий вождь, Блестящая Бляха.
    Чунгачмунк хлопнул меня по плечу, и мы растянутой цепочкой двинулись на исходную позицию. То есть через подъезд соседнего здания на пятый этаж, а оттуда на чердак. Выйдя на кровлю, я убедился в правильности решения — до крыши тюрьмы было не более десяти метров. По знаку своего вождя Поцелуй Енота присел на одно колено, вытащил из мешка армейский арбалет, быстро приладил короткую стрелу с крюком, зацепил за неё моток верёвки и, почти не целясь, выстрелил.
    — Хук!
    Мгновение спустя мы все убедились, что крюк плотно застрял в причудливой кованой решётке, оплетающей карниз тюремного здания.
    — Теперь ваша очередь, Льюи, — обернулся я.
    Молодой вампир чуть жеманно прошёл мимо краснокожих, одаривая каждого жгучим любовным взглядом, после чего бесстрашно ступил на тонкий канат и в мгновение ока перебежал на противоположную сторону.
    — О Маниту, до чего же ловкие эти вампиры!
    Даже мои друзья-индейцы не смогли сдержать вздохи удивления и зависти.
    — Ну что, теперь мы, по одному? — тихо сказал я Чмунку.
    — Иди первым, брат.
    — Э-э… почему? — уточнил я. — Вы боитесь?
    — Мы не доверяем вампирам, — ровно подтвердили краснокожие. — Воины полезут туда, только если на той стороне их встретишь ты.
    — Хук, — по-индейски буркнул я и, преодолевая страх высоты, осторожно пополз по канату. Подготовка, полученная в академии полиции, позволяла выделывать и не такие трюки. Но тем не менее переползание с крыши на крышу над асфальтовой мостовой особой радости не добавляло, даже если это расстояние в несколько метров.
    Уже у самого карниза Льюи подал мне руку и помог вскарабкаться на тюремную крышу. Таким же образом мы друг за дружкой втащили и остальных охотников, кроме Поцелуя Енота, который остался на соседнем здании, чтобы проконтролировать обратный переход.
    — Теперь следующий пункт, — приказал я, и теловары в минуту сняли защитную решётку с каменной трубы.
    — И опять ваш сольный выход, — подмигнул я молодому вампиру.
    Индейцы нехотя обвязали его вокруг талии и, тщательно страхуя, помогли спуститься в трубу. Теперь уже все понимали, что нам надо быть заодно.
    Время тянулось очень медленно, я знал, что прошло всего две минуты, а казалось — два часа. Чмунк, нагнувшись к дымоходу, сказал прямо в трубу:
    — Эй, побыстрее там… Но если что, кричи, вампир, мы придём на помощь!
    В ответ — тишина. Возможно, потому что Льюи пришлось уговаривать доктора Пиява. Конечно, ни одно трезвомыслящее существо не полезет в трубу за каким-то там подозрительным типом, и тем более если тот появится перед ним весь в саже и порванных колготках, поправляющий задравшуюся мини-юбку. Но что, если Пияв вообще не пойдёт? Только тут я понял, что ведь в сущности я его совсем не знаю, он же доктор, культурная элита города, а не матёрый уголовник, чтобы совершать побег из тюрьмы через каминные трубы. Он старается быть в ладах с законом и, быть может, скорее согласится дождаться несправедливого суда, чем бежать с нами в резервацию…
    От грустных мыслей меня отвлёк бдительный Чмунк, тычком в бок.
    Я, недоумённо обернувшись, посмотрел на него. Тот, застыв, как и все индейцы, к чему-то прислушивался. Охрана? Да, это были шаги охранника, и направлялся он к нам. Дьявол раздери, чего вдруг тюремным надзирателям понадобилось на крыше?! Вождь быстро набрал какой-то номер и шепнул в телефон:
    — Действуйте.
    Надзиратель показался уже за трубой, когда раздался громкий свистящий звук и почти сразу вслед за ним в небо взлетела ракета. Прозвучал хлопок и треск разрывающихся петард. Ночное небо ярко осветилось и окрасилось в розовый цвет. Следом сразу же послышался новый свист и взрыв искр. Ещё одна ракета — зелёная, за ней синяя, жёлтая, белая! Всё небо покрылось кружками разноцветного салюта.
    Охранник, который явно совершал обход и при этом чуть нас не застукал, подошел к краю крыши, во все глаза глядя на неожиданную иллюминацию. Вот сейчас наши беглецы не должны мешкать. Ракет стало взлетать меньше, теперь их уже пускали по одной, растягивая заканчивающийся запас. Ну и где же они, наши кровожадные герои? Чего медлят? Надзиратель в любой момент мог пойти в нашу сторону. Я уже решил, что операция провалилась, и ждал хотя бы одного Льюи, потому что бросить его, сволочь мажорную, всё равно не смогу! И тут наконец снизу дёрнули за верёвку…
    Мы стали быстро тянуть их наверх, и вот из трубы показалась растрёпанная голова Льюи. Его лицо, в саже и размазанной косметике, при вспышках зелёного салюта представляло столь жуткое зрелище, что меня передёрнуло. Я подал ему руку и вытянул наружу. Он улыбнулся, подарив надежду, я быстро глянул в каминную трубу. Оттуда на меня уставились добрые глаза доктора Пиява, которому тут же бросились на помощь Холодные Ноги с Тёплыми Мокасинами, — видимо, они привыкли работать в паре, и злосчастный узник политических репрессий был выдернут из дымохода как морковка. Отлично, парни! Теперь оставалось только незаметно спуститься с крыши, не потревожив зевающего охранника.
    — Где помидоры? — вдруг подскочил ко мне Пияв. Я не успел ничего ответить, по моему лицу он понял, что их у меня нет. — Зачем же вы меня крали?!
    — Помидоры ждут на свободе, — почти не соврал я. — Сейчас нет времени, бежим!
    Чмунк уже перекидывал «кошку», которую подхватил и закрепил на своей стороне Поцелуй Енота. Мы молча по цепочке стали перебираться на крышу соседнего здания, стараясь действовать быстро и бесшумно. Если бы только у них было побольше ракет, чтобы задержать внимание охранника ещё всего на одну минуту, но…
    Успешно ушёл Чмунк, за ним Пияв, следом Льюи, потом двое индейцев. Поцелуй Енота дал отмашку, и именно в этот момент надзиратель обернулся. В следующую секунду я бросился на него, перехватывая его руку, потянувшуюся к кобуре пистолета. Ребром ладони я резко ударил чёрта по шее, свободной рукой сдавливая ему горло, чтоб не заорал. Но этот здоровяк всё равно умудрился дать мне кулаком под дых и почти отправил в нокаут, но сам не удержал равновесия и рухнул на крышу. Мне ничего не оставалось, кроме как, задыхаясь, доползти до каната и броситься вниз. В попытке прервать мой полёт надзиратель схватил меня за ногу, отчаянно свистя в свисток. Но было уже поздно, он получил в награду лишь шнурок моего левого ботинка…
    Пока я переползал к нашим, раздались выстрелы, в меня уже палили из нескольких стволов, одна пуля отрикошетила от фамильного индейского томагавка у меня за поясом, то есть я счастливо отделался. На другой стороне меня поймали надёжные руки моего боевого товарища. Убедившись, что я цел, Чмунк развернулся к остальным, кивнул: «Хук!» — и подтолкнул меня в спину. Тёплые Мокасины и Холодные Ноги первыми спустились с крыши через люк и метнулись по лестнице вниз. За ними пошли вампиры, надеюсь, мы все успеем смыться, потому что полиция будет здесь с минуты на минуту. Вообще, мне дико странно, что их до сих пор ещё нет. Всё-таки стрельба у здания тюрьмы и бегство важного преступника не самое рядовое событие…
    Согласно моему плану доктора Пиява должен был забрать индейский тонированный джип, парочка теловаров смылась бы на велосипедах, на них легко ускользнуть задними дворами, потом разделиться и поодиночке удрать разными дорогами. Место общего сбора — всё тот же бункер в лесу на болоте. Туда полицейским нипочём не добраться, ни на их технике, ни пешком, тропинки на болотах знают только индейцы…
    Джип нас поджидал у подъезда. На заднем сиденье устроились нервничающий Льюи, злой Пияв и Поцелуй Енота. За рулём был краснокожий водитель, имени которого я не знал.
    — Ирджи, — протянул я руку индейцу.
    — А Не Поторопились Ли Мы, — с каменным лицом ответил он.
    — Чего?
    — Это его имя, — пояснил мне Чмунк, проталкиваясь ко мне на переднее сиденье. — Его родители так назвали. Мы уж не стали переделывать, прикольно же.
    Машина резво взяла с места: судя по тому, как мы рванули, А Не Поторопились Ли Мы учился водить в той же автошколе, что и Пухлый Гризли. Через два квартала нам на хвост сели трое полицейских на мотоциклах. Чмунк достал откуда-то из-под ног расписной индейский горшочек и швырнул навстречу первому приближающемуся мотоциклисту.
    — Бомба! — ахнул я, не успев схватить его за руку.
    — Что ты, брат?! Мы не звери… это бизоний жир!
    Прямо на моих глазах два мотоциклиста, не удержав равновесия, столкнулись и дружно рухнули на обочину. Теперь за нами гнался только один, на ходу стреляющий из табельного пистолета.
    — Какой агрессивный страж закона, — буркнул А Не Поторопились Ли Мы и прямо на моих глазах совершил невероятный поступок. Он зажал коленями руль, почти по пояс высунувшись в окно, раскрутил верёвочку с двумя деревянными шариками на концах и швырнул её в полицейского.
    — Это боло, — популярно объяснил мне Чунгачмунк. — Безобиднейшая вещь, для охоты.
    Обернувшись, я успел увидеть, как «безобиднейшая вещь» захлестнула шею полицейского, он схватился за горло и рухнул с сиденья. Оставшиеся три квартала нас преследовал только мотоцикл. От него мы оторвались, резко уйдя за поворот на перекрёстке.
    — Куда теперь? — Я повернулся к Чмунку, потому что мы ехали в другую сторону.
    — Здесь есть одна квартира. Иногда мы проводим там тайные встречи.
    — Устраиваете заговоры? — нервно улыбнулся я.
    — Нет, что ты, погружаемся в медитации, разговариваем с богами.
    — Разве вы не должны это делать на природе? У костра, под открытым небом?
    — Да, раньше так и было, — честно подтвердил Чмунк. — Но Тёплые Мокасины простудился на росе и уже третий месяц лечит простатит. С тех пор предпочитаем собираться в помещении, Маниту всё равно куда приходить, а Поцелуй Енота отлично печёт оладушки с кленовым сиропом, всем нравится.
    Я пожал плечами, но спорить не стал, хотя такое обращение с богами казалось мне несколько фамильярным. Вампиры на заднем сиденье вообще сидели как мыши. Пияв успокоился и даже вроде придремнул, доверчиво склонив голову на плечо Льюи. Вскоре джип подвёз нас к невзрачному двухэтажному особняку в георгианском стиле. Над входом в здание висела табличка «Теологическое общество Блаблаблаватской».
    — Мы снимаем здесь мансарду, — через плечо бросил мне рядовой Чмунк.
    Высадив нас у самых дверей, А Не Поторопились Ли Мы быстро уехал, чтобы «увести» полицию. Наша смешанная команда поскорей нырнула в подъезд и друг за дружкой поднялась по узкой деревянной лестнице на мансарду. Мой друг открыл дверь своим ключом, впуская нас в довольно большую комнату с низким потолком и минималистским стилем дизайна.
    Двое вампиров сели на разные концы диванчика, стараясь даже не смотреть друг на друга. Когда только успели поссориться? Поцелуй Енота кинулся к компьютерному столику, быстро начав щёлкать кнопками ноутбука, а благородный вождь достал из холодильника коробку с томатным соком и протянул доктору. Старый вампир отгрыз краешек коробки, запрокинул голову и в минуту жадно вылакал всё до дна. Не сводя с него глаз, я набрал номер Эльвиры и приложил сотовый к уху. Ну что же она не отвечает?! Ага, наконец-то в трубке раздался её шёпот:
    — Привет. Ты что мне звонишь, с ума сошёл?! Нас могут подслушивать!
    — Брось, не настолько здесь умная полиция, судя по тому, сколько раз мы от них уходили.
    — Ты идиот, — бешено прошипела Эльвира. — Этот псих сидит в трёх шагах от меня по коридору. Можешь хотя бы не орать так в трубку?
    — Что? Не слышу! — нарочито громко прокричал я. — Записывай адрес. Какой адрес? — прикрыв трубку, шёпотом спросил я вождя теловаров. Он продиктовал. Я так же громко повторил. Судя по яростному молчанию моей журналистки, она сама была готова меня придушить за беспечность и глупость…
    Когда я через минуту отключил связь, Чмунк хитро посмотрел на меня и кивнул:
    — Мой отважный брат решил заманить койота в ловушку?
    — Да, — довольно подтвердил я. — Здесь ему трудно будет развернуться, и он уж точно не посмеет убить нас всех. Два вампира, два индейца, чёрт и чертовка — слишком много трупов, такое дело не удастся замять.
    — Хук, — кивнул Чунгачмунк и, обернувшись к своему помощнику, приказал: — Поцелуй Енота, делай, что должен!
    — Оладьи? — уточнил маленький индеец.
    — Обеспечь «общественное мнение», — таинственно улыбнулся вождь. — А после этого можно и оладушки.
    В ожидании Эльвиры я принял решение позвонить шефу. Коротко объяснил ему ситуацию, доложил обстановку, ввёл в курс планов и попросил поддержки. Шеф минуты три орал на меня самыми страшными словами из-за того, что я и здесь нашёл себе приключения на то место, на котором он надеется досидеть до пенсии, но пообещал, что сейчас же свяжется с полицейским управлением столицы, а там, надавив на дипломатические каналы, сделают так, что нам пришлют два боевых вертолёта. Но если я опять что-то напутал и… Тогда он самолично меня убьёт. Ну с этим желанием ему придётся становиться в очередь.
    — А теперь, месье, если вы закончили, не могли бы вы уделить пару минут и для меня? — раздражённо поднялся Пияв.
    Льюи в это время меланхолично полировал ногти пилкой.
    — Да, доктор Пияв. Вы были освобождены нами для того, чтобы мы могли задать вам несколько вопросов. Потому что именно из-за вас начались все эти беспорядки в Порксе, и я хочу знать, каким боком вы ко всему этому причастны.
    — Месье Брадзинский, кажется? Право же, я вряд ли смогу быть вам полезен. — Вампирский новатор развёл руками. — Я веду большую педагогическую деятельность, пропагандирую здоровый образ жизни, как и вы, пытаюсь изменить наш мир к лучшему. Но эти странные приступы… Раньше мне их удавалось скрывать, но они стали повторяться всё чаще и чаще. Я не понимаю, что со мной происходит. И я ничего не помню. Совсем ничего…
    — Любопытно… Вы о тех приступах, когда вы набрасываетесь на несчастных жертв, пытаясь выпить у них кровь? Когда вы ведёте себя как одержимый и совершенно неконтролируемый психопат?
    — Да… — выдавил он из себя, опустив голову на грудь. — О тех самых.
    — Доктор не виноват, — задумчиво вставил Льюи, не отрываясь от своего занятия. — Любой сбрендит, если трескать только помидоры.
    — Помидоры — естественная и лучшая замена крови, — вскинулся Пияв.
    — Когда-нибудь эти овощи соберутся толпой и отомстят вам. На всякий случай избегайте помидорных плантаций, — парировал молодой вампир, и я вовремя успел вмешаться, прежде чем импульсивный доктор кинулся его душить.
    — Вернёмся к теме. Итак, как часто эти приступы были у вас раньше?
    — Примерно раз в полтора-два года, потом всё чаще и чаще, в этом году, например, три раза.
    — О чём это говорит? — продолжил я.
    — О том, что его теория с помидорами трещит по всем швам.
    — У каждого есть свои слабости, — огрызнулся Пияв, с ненавистью глядя на Льюи. — Но частные промахи отнюдь не означают ошибочности всей теории в целом. Мои ученики по всему миру подтверждают её жизнеспособность!
    — Особенно они отличились в Порксе, — серьёзно подтвердил вампир-трансвестит, и мне опять пришлось обоих призвать к порядку, пригрозив подзатыльником.
    — Кто чаще всего посещает ваш дом, доктор?
    — В каком смысле?
    — Мы склонны предполагать, что ваши приступы случаются из-за того, что вы глотнули настоящей крысиной крови.
    — Это ложь! Я не пью кровь несчастных животных! — вскочил уязвлённый в самое святое Пияв. — Я вегетарианец! Меня все знают.
    — Я вам верю. Но факт остаётся фактом. Попытайтесь вспомнить, кто наиболее часто мог бывать у вас? Проходить к вам в дом? Находиться в одиночестве на кухне? Вообще, с кем вы живёте?
    — На этот вопрос я отвечать отказываюсь! Вы ничего не докажете! И потом, он уже совершеннолетний.
    Я покраснел больше Чмунка. В комнате повисла напряжённая тишина.
Голубая луна всему виной, —

    ни к кому особо не обращаясь, хорошим баритоном пропел Льюи.
Этой странной любви, этой странной любви
так ему и не прости-и-или!

    — А вам какое дело?! — взорвался доктор. — Вы-то вообще зарабатываете своим телом на улице!
    — Ну хоть кто-то из нас, вампиров, должен работать, — непринуждённо заметил молодой вампир.
    — Минуточку, — прокашлялся я, опять встревая между ними. — Давайте не отклоняться от темы. Итак, доктор Пияв?
    — Что вы хотите знать? Конечно, как публичная личность, я веду довольно активный и открытый образ жизни. У меня много учеников, на мои лекции приезжает молодёжь со всей страны и даже из-за рубежа. В доме всегда есть кто-то, кого мне подозревать…
    — Почтальон? Врач? Полицейский? Садовник? Молочница? — попробовал подсказать я.
    — Ну-у… да. Однако, пожалуй, чаще всего старший сержант Маклак. В его обязанности входит фиксировать всех приезжающих в наш город. Он мой хороший приятель, всегда готов помочь.
    — Понятно. — Я вздёрнул брови и сделал пометку в блокноте. — Больше вопросов пока не имею.
    — Вы забыли спросить, с кем он всё-таки проживает, — язвительно напомнил Льюи. — Лично мне жуть как интересно…
    И мне вновь пришлось разнимать двух вампиров. Положение спас звонок в дверь. Чунгачмунк посмотрел в глазок и впустил Эльвиру. У меня замерло сердце. Я так рад был ее видеть.
    — Обалдеть, — ахнула она, глядя круглыми глазами на нашу разношёрстную компанию. — Ирджи, ты все-таки умудрился вытащить его из тюрьмы?! Пиява! Главного виновника всех беспорядков и беглого преступника века. Да за такое интервью меня все столичные издания на руках носить будут!
    — Вы уже брали у меня интервью, — насупившись, буркнул доктор.
    — А теперь у меня есть возможность его расширить.
    — И я охотно дополню его своими комментариями. — Льюи встал, одёрнул юбку и демонстративно поцеловал ручку моей подруге.
    Пияв закусил губу и сжал кулаки. Но при женщине как истинный интеллигент в драку полезть не посмел, чем Льюи беззастенчиво пользовался, отпуская в его адрес одно язвительное замечание за другим, которые Эльвира охотно комментировала, принимая сторону Пиява. Но доктор, несмотря на их ухищрения, скрестил руки на груди и продолжал угрюмо молчать.
    Я отошёл в сторону с Чмунком.
    — Если за ней следили, то они будут здесь через десять минут, — ответил он на мой беззвучный вопрос. — Поцелуй Енота, ты всё подключил?
    — Да, запись уже идёт, вождь.
    — Главное, чтобы они не начали стрелять без предупреждения.
    — Этого не произойдёт, Маклак наверняка захочет покрасоваться, — интуитивно предположил я.
    От тяжёлого удара дверь едва не слетела с петель, и в проёме появился этот самый не к ночи упомянутый Боб Маклак с самым большим пистолетом, какой мне только приходилось видеть в жизни. Надо же, какие у него комплексы.
    — Все арестованы! Никому не двигаться. Руки за голову! — прокричал он, явно пытаясь играть крутого полицейского из кино, что, впрочем, выходило у него бездарно.
    Мы молча подчинились. Следом за Маклаком в комнату ворвались двое его бугаёв, тоже сразу беря нас на прицел, и… ого, сам Эдик Калинкин! Певчий кумир вампирской молодежи ничуть не изменился, как будто вчера виделись. И как только получилось, что тут собрались три главных действующих лица с лайнера вампиров?! А говорят, совпадений не бывает…
    — Ничего не понимаю, — пробормотал я, обернувшись к Пияву. — А этот-то откуда взялся?
    Доктор не ответил. Но в его глазах, устремлённых на Эдика, светилась такая любовь и нежность, что по крайней мере один вопрос стал абсолютно ясен.
    — Что всё это значит? — первой подала голос моя журналистка. — Я представитель прессы, вы не имеете права. Зачем такие крайности? Я же на вашей стороне.
    — Неужели вы думали, что я так глуп, мадемуазель Фурье? — презрительно фыркнул Маклак, грозно сведя брови. — Все ваши звонки и эсэмэс тщательно отслеживались и перехватывались.
    — Но это же противозаконно! — продолжала играть роль наивной дурочки Эльвира, уже явно издеваясь над ещё не улавливающим сарказма офицером.
    — Закон здесь я. А теперь, когда вы все в моих руках, я хочу знать, что вы задумали, сержант? Неужели всерьёз предполагали, что сможете обыграть меня на моей же территории?
    — Мне этого и не требовалось, — сдержанно прокашлялся я. — Я лишь хотел помочь другу, но никак не рассчитывал, что задену ваши тайные махинации с федеральным бюджетом.
    Маклак мгновенно переменился в лице.
    — Продолжайте, — прошипел он.
    — Охотно, — согласился я. — Но сначала можно нам наконец опустить руки? Мы никуда отсюда не денемся. Отлично. Так вот, — я потер затекшее плечо, — имея свободный доступ в дом доктора Пиява, вы подливали в его томатный сок одну-две ложечки крысиной крови. После чего и происходил «срыв».
    — Ха-ха! Зачем мне это? — неестественно рассмеялся Маклак.
    — Может, позволите закончить? Затем, что вы лично получали доступ к дополнительным средствам на поддержание порядка в городе, потому что каждый публичный срыв доктора вызывал мелкие беспорядки в городе. И так продолжалось довольно долго. Вы не рассчитывали, что на этот раз ситуация выйдет из-под контроля и молодёжь поднимет уже настоящий бунт! Так же как не рассчитывали на приезд вождя теловаров, имеющего звание рядового полиции Мокрых Псов. А следовательно, такого же представителя власти, как и вы, только не из вашего лагеря. Он не мог не обратить внимания на то, что срывы Пиява происходят всё чаще и чаще. Поэтому вы были вынуждены удерживать доктора под стражей. Вы испугались, потому что при официальном расследовании Чунгачмунка индейцы могли потребовать суда и дознания. Но тогда любое медицинское исследование раскрыло бы ваши манипуляции. Вы этого боялись. Поэтому, спровоцировав индейцев на прямой конфликт с молодыми учениками доктора, под шумок упрятали Пиява в камеру, не допуская к нему ни врачей, ни прессу, ни представителей власти.
    Все смотрели на меня с выпученными глазами. Я почувствовал себя героем сцены и с лёгким поклоном публике продолжил:
    — А потом на помощь нашему сотруднику приехали мы с Эльвирой, и вы окончательно приняли решение никуда не выпускать несчастного. Вы действовали так из страха разоблачения. Любой преступник знает, что наказание неотвратимо, а офицер полиции понимает это вдвойне. Освободи вы Пиява из тюрьмы, он бы мгновенно прекратил бунт вампирской молодёжи, но тогда бы доктор сразу попал под перекрёстный допрос Чмунка, Эльвиры и других представителей заинтересованных сторон. А они уже понимали, что дело нечисто…
    — Ложь, — неуверенно пробормотал Маклак. — Ваша журналистка брала интервью у Пиява, мы не прятали его от прессы.
    — Вообще-то вы сами предоставили мне список вопросов, которые я могла ему задавать. Вы же присутствовали при нашем разговоре, строго контролируя и обрывая все мои попытки спросить то, на что не хотели бы слышать честных ответов, — сухо поправила Эльвира.
    — Зачем мне подставлять доктора? Мы с ним друзья, скажите им, Пияв!
    — У меня только один настоящий друг, — гордо выпрямился доктор. — Вы злоупотребили моим гостеприимством и доверием, теперь мне всё ясно. Вы низкий лжец, старший сержант Маклак. Впредь держитесь подальше от моего дома. Но одно мне непонятно: откуда вы узнали, как мой организм реагирует на крысиную кровь?
    И тут взгляды всех быстро сошлись на Эдике Калинкине.
    — Ну и что? — не выдержав, сорвался тот. — Мне нужны были деньги, выпуск дисков — дорогое удовольствие. А вампиры никогда не платят за мои выступления. Мы вообще привыкли никому не платить…
    — Ну всё-таки некоторые из нас работают. Я мог бы застолбить тебе местечко на улице, — с кокетливой издёвкой предложил Льюи.
    — Но ты же торгуешь собой! — презрительно отодвинулся от него Эдик.
    — И что? Всё равно это честнее, чем обкрадывать своего друга и покровителя. — Он недвусмысленно подмигнул Пияву.
    — Как ты мог, Эдик?! После всего, что у нас было-о… — наконец обрёл голос и бедный Пияв, страдальчески глядя на Калинкина.
    Увы, в глазах популярного певца не отразилось особого раскаяния, и он только невнятно пожал плечами.
    — Давай не будем обсуждать это при посторонних — наконец равнодушно фыркнул Калинкин. — Хотя любой скандал только на пользу моим рейтингам. Да и вам, пожалуй, тоже…
    И тут Маклак наконец не выдержал:
    — Всем цыц! А теперь слушайте меня. Мне плевать, что вы все тут наговорили. Ни один из вас не покинет эту комнату живым. Ваше расследование, сержант Брадзинский и рядовой Чмунк, будет похоронено здесь же. В конце концов, в наших лесах много укромных мест.
    — В первый раз, что ли, — поддержал его один из громил утробным смехом.
    — Вы шутите? — уточнил я.
    Вместо ответа Маклак поднял пистолет, целя мне в голову.
    — Одну минуту, — вежливо попросил доселе молчавший Поцелуй Енота и при всех нажал на пульт телевизора. К удивлению большинства присутствующих, на экране высветилась та же комната с нашими изумлёнными лицами.
    — Всё это время три камеры наблюдения, находящиеся по углам, передавали в Интернет и на все центральные каналы спутникового телевидения всё, что здесь происходит. С хорошей озвучкой и с трёх ракурсов. Думаю, получилось достойно. Хук!
    — Ну что ж, тем более мне уже нечего терять, — прошипел Маклак с мертвенно бледным лицом, вновь беря меня на прицел. Видимо, он выбрал главного виновника своих проблем. Тут старший сержант был прав, хотя мне, конечно, казалось, что он сам во всём виноват.
    За окном раздался характерный гул вертолётов. Вовремя. Ещё бы чуть-чуть, и…
    — Что это?! — вскричал Маклак испуганно. — Вертолёты? Откуда? Вы что, спецназ сюда притащили?!
    — Мы так не договаривались, — поддержали его крутые напарники, трусливо отступая к дверям.
    Чунгачмунк выразительно посмотрел на меня и перемигнулся с Поцелуем Енота. Ну вот, хорошо же, когда всё хорошо заканчивается. Хотя я не рассчитывал, что помощь придёт так быстро и что здоровенный Маклак сойдёт с ума, несмотря на полное разоблачение, решив не сдаваться до последнего. Этого мы не учли…
    — Всем оставаться на своих местах! Никому не двигаться! Вы все мои заложники! — Он выстрелил в потолок, посыпалась штукатурка. Мы инстинктивно пригнулись.
    — Зачем портить помещение, всё равно сейчас сюда ворвётся спецназ. A-а вот, кстати, и он, — скучающе заметил Льюи.
    В ту же минуту в комнату вломились вооружённые черти в масках и чёрных облегающих комбинезонах, потребовали всем поднять руки, скрутили бросившего пистолет Маклака и его подчинённых, сразу признавших бесполезность сопротивления.
    Высокий чёрт, видимо, их командир, громко спросил:
    — Кто из вас сержант Брадзинский?
    — Я. Всё в порядке. Остальные здесь просто заложники. Преступников вы задержали.
    — Хорошо, сержант. Тогда мы забираем этих, а вас попросим пройти за нами для дачи показаний. Нам нужно во всех подробностях узнать, что здесь произошло. Хотя про прямую трансляцию нам уже доложили.
    — Отлично, — кивнул я.
    В этот момент у меня в кармане зазвонил телефон. Шеф!
    — Ну как, они успели? У вас всё нормально?
    — Да, комиссар. Успели как раз вовремя. Честно, я даже немного удивлён.
    — У нас давние связи с примериканской полицией, — довольно усмехнулся Жерар. — Ну что ж, заканчивайте там бумажные дела и отзвонитесь мне утром с докладом. А Чунгачмунку от меня привет, и передайте ему, что мы в полиции Мокрых Псов всегда рады его возвращению и придержим для него его место, пока он будет делать карьеру в полиции Поркса.
    — Вы о чём, шеф?!
    Я посмотрел на Чмунка. Он разговаривал о чём-то с приехавшим высшим чином, начальником в штатском, и, встретившись со мной взглядом, вопросительно улыбнулся.
    — Значит, местные полицейские шишки на него рассчитывают?
    — Думаю, его ждёт повышение и быстрый рост карьеры.
    — Хорошо бы. Он это заслужил.
    Поговорив с шефом ещё минуты две, я коротко попрощался и, оглянувшись в поисках Эльвиры, увидел, что она уже пристала с расспросами к Эдику, на которого тоже надели наручники. Но, конечно, её как журналистку и женщину больше интересовало личное.
    — А как у вас дела с Памеллой? Вы уже сделали её вампиром? — вовсю любопытствовала она, делая охотничью стойку.
    — Нет, — сухо буркнул Эдик.
    — Какая жалость. А почему? Бедной девочке так хотелось…
    — Задолбала меня ваша бедная девочка! Я шесть раз пробовал её укусить, но она всякий раз выворачивается и кричит, что ей щекотно. Типа у неё непроизвольный рефлекс на щекотку…
    — Как это?
    — Сейчас покажу, — неожиданно радостно согласился модный певец и кинулся на Эльвиру.
    Прежде чем я сообразил, что его надо остановить, вампир бросил журналистку «Городского сплетника» на диван и, легко выскользнув из наручников, заключил в объятия. Но укуса не получилось. Эльвира прижала плечо к уху и с визгом и диким хохотом закричала, что ей щекотно.
    — Вот видите, что я вам говорил. Так они все. Только и ноют годами: «Укуси, укуси меня», а попробуешь вонзить в них зубы, сразу вопят: «Щекотно-о-о!»
    — А почему вы не попытались укусить её за другое место? — прокашлялся я, аккуратно, но твердо убирая его руки с Эльвириной талии. — Ну там, под мышкой или в колено?
    — А потому что ей везде щекотно! — истерически хихикнул Эдик. — Есть женщины, у которых всё тело — сплошная эрогенная зона. А у этой сплошная зона щекотки! Не говоря уже о том, что есть правила, устои, традиции, которым нужно соответствовать. Как она может претендовать на высокое звание вампира, если не в силах справиться со своими банальными рефлексами?
    — Да. — С трудом отдышавшаяся Эльвира задумчиво почесала в затылке. — Я её понимаю. По крайней мере, в том смысле, что появиться на пляже со следами вампирских зубов на поп… на ягодичной мышце — это как-то… не очень возвышенно.
    — Прошу вас, напишите об этом хорошую газетную статью, — сокрушённо попросил молодой вампир. — И напишите там всё об этой дуре! Всю правду!
    Моя журналистка сочувственно покивала, но знакомый огонёк в её глазах говорил, что она ничего не напишет, хотя бы чисто из женской солидарности.
    Я подмигнул спецназовцам. Калинкину скрутили руки за спиной и увели вслед за остальными.
    Ночь мы все провели в участке, давая показания представителям городских властей. Местных полицейских пока отстранили от дела до выяснения их причастности к коррупционной группе старшего сержанта Маклака. Закончили только утром, от жуткого недосыпа я чуть не валился с ног, но тем не менее позвонил и доложился, как и было велено, шефу.
    Через два часа у нас был самолёт. Мы тепло попрощались с Чмунком, который за его несомненные заслуги в раскрытии преступного синдиката внутри полиции Поркса был назначен исполняющим обязанности арестованного старшего сержанта Маклака. В звании его тоже, конечно, повысят, и значительно, тем более что местную полицию теперь будут проверять не один месяц, а место её сотрудников временно займут индейские рейнджеры. Эльвира даже чмокнула нашего друга на прощанье, желая ему удачи и всяческих успехов. Чунгачмунк сиял как бусина, которыми вампиры расплачивались с его предками за плодородные земли, и был полон планов по улучшению законоисполнительной системы в этом городе. Наверняка наберёт в штат побольше своих верных краснокожих братьев.
    — Ну что ж, пришла пора прощаться. — К нам подошел сам Льюи, слава аду, одетый вполне прилично. У него-то и усталости ни в одном глазу не было, он даже успел освежиться и подправить макияж. — Мы вроде бы договаривались о медали, сержант Брадзинский? Так вот, не надо. Не люблю лишнюю мишуру. Да и куда я её надену, на кружевную блузку с люрексом…
    Забегая вперёд, скажу, что интервью с Льюи в «Сплетнике» было-таки опубликовано. А мне потом всё же пришлось надавить на кое-какие каналы. Я ведь был ему обязан. Он сам решил, что ему нужнее мой звонок судье. Через две недели мне сообщили, что он полностью оправдан. Правда, моя помощь оказалась второстепенной. Это же вампиры, у них всегда всё схвачено. А Льюи, говорят, появился перед судьёй в том самом розовом пеньюаре…
    С выходом на свободу Пиява уличные беспорядки на улицах Поркса сразу прекратились. Он действительно обладал огромным авторитетом у своих учеников и не хотел, чтобы история его «срыва» надолго стала достоянием общественности…
    Доктор Пияв тоже пришёл в аэропорт и по-прежнему был очень печален. Понятно, что предательство его самого близкого друга (или кем там ему на самом деле приходился Эдик) задело его очень сильно, но это не помешало ему дружески пожать нам руки на прощанье.
    Наконец все проблемы были позади. Эльвира сидела рядом, мурлыкала что-то мелодичное и держала меня за руку. Я застегнул ремень безопасности и с наслаждением откинулся в кресле. Самолёт начал набирать высоту. Наконец-то можно было расслабиться и хоть немного поспать…
    Я закрыл глаза и, уже проваливаясь в лёгкую дрёму, вдруг услышал то, что дошло до сознания только через мгновение:
    — Самолёть летить на Туресия!!!
    Ну вот, опять… Я сказал «расслабиться»? Поторопился…

Глава 2
Библиотечное тело

    Утром после возвращения вставать не хотелось жутко! Видимо, организм после таких стрессов требовал больше чем стандартный восьмичасовой сон, который мог себе позволить сотрудник полиции моего скромного звания. Я так думаю, что буду приходить в себя ещё дня три — не меньше. Но и сегодня, хочешь не хочешь, а надо было вставать и идти на работу. Я поднял себя за шиворот, за рога дотащил до умывальника, кое-как побрился и почистил зубы чёрной пастой с еловыми смолами, оделся и вышел на улицу. Зевая, прошёлся через площадь, купил кофе в пластиковом стаканчике и, попивая его на ходу, добрёл до участка. И только взялся за дверную ручку, как меня окликнули сзади:
    — Подожди старика!
    Тяжело переваливаясь на ходу, ко мне спешил комиссар Жерар. На его лице играла такая широкая улыбка, что я невольно заулыбался в ответ. Вот уж не думал, что буду скучать по этому старому ворчуну. Я пожалел, что не взял кофе и ему, хотя он предпочитал конфискованный коньяк из служебного шкафчика для вещдоков.
    — Ты отлично справился, сынок. — Комиссар по-отечески обнял меня, до хруста в рёбрах (моих!). — Я горжусь тобой!
    — Но, шеф, — слабо запротестовал я, пытаясь вырваться. — Это всё вы! Если бы не ваш своевременный звонок в министерство, этот псих Маклак просто расстрелял бы всю нашу компанию.
    — Два боевых вертолёта хоть кому вправят мозги, — подтвердил комиссар. — Но всё равно это не умаляет того, что ты сделал их, показав всему миру, что такое полиция Мокрых Псов. Пойдём, я только что купил свежие пончики. Расскажешь мне во всех подробностях, как всё было. А потом ещё и запишешь, моей жене тоже интересно, ты ведь её любимчик…
    Я скромно улыбнулся и, пропустив его первым в двери, проследовал за ним. Флевретти, уже сидевший на своем месте (и как он ухитряется не спать сутки напролёт?), приветствовал меня в своей шумной манере:
    — Какие черти, и без оркестра?! Рад видеть живым, пока ещё сержант Брадзинский! Да, тебя должны повысить за такое блестящее расследование как минимум до капитана! А как наш Чмунк? Он ещё сюда приедет? Понимаю, у него там нехилые возможности для карьерного роста, восстановление города и всё такое, я даже слышал, что его назначили на место того коррумпированного полицейского, которого вы разоблачили. Но ведь он не оставит службу в Мокрых Псах, не променяет нас на каких-то глупых поркцев?!
    — К сожалению, не могу за это ручаться. Там его родина, и ему гораздо важнее следить за порядком у себя, чем здесь. И ты же понимаешь, мы не можем ему предложить таких условий, как они.
    — Да-да, — с горестным видом покивал Флевретти, распахивая перед нами дверь в кабинет шефа. Через минуту он льстиво принёс нам чайничек со свежезаваренным чаем и тактично удалился.
    — Ну, давай, давай рассказывай, — подстегнул меня Жерар, лично наливая мне полную чашку и пододвигая сахарницу. — Как тебе удалось за двое суток взорвать всю полицейскую систему чужого города?
    — Я ведь был не один. Мне помогал Чунгачмунк со своими ребятами и Льюи де Пуант дю Лак с лайнера вампиров. Наша встреча с ним в Порксе была случайной, но судьбоносной. Нет, лучше попробую начать сначала…
    Постепенно я изложил всю историю, не касаясь личных моментов типа действующей профессии Льюи и мучившей меня всё время ревности к Эльвире с Маклаком, рассказал, как зародилась идея разоблачения коррумпированных полицейских, и так далее.
    — А как у вас, было что-то серьёзное за эти дни?
    Комиссар не успел ответить, потому что в комнату без стука вошёл Флевретти с двумя бутылками коньяка.
    — Не удивляйся, мы здесь понемножку выпиваем на работе. Контрафактный продукт, прислали ящик из супермаркета для исследования. В лаборатории перепились на третьей бутылке, остальные я забрал сюда. Надо как-то умудриться определить качество и выдержку без медиков…
    — А как ещё это сделать, не выливать же? — вскинул брови капрал.
    — К тому же преступлений у нас нет, ну почти нет, — поправился шеф, встретившись со мной взглядом. — А вот повод есть. Флевретти, что случилось у вас на этот раз?
    Кстати, если присмотреться, то вид у капрала действительно был какой-то потерянный и несчастный и глаза грустные, несмотря на бравурный тон. Я подосадовал, что не заметил этого сразу, поспешив мысленно осудить обоих за алкоголизм на рабочем месте. Флевретти заморгал мокрыми глазами и быстро разлил коньяк в подставленные комиссаром рюмки. Я вежливо отказался, впереди ещё был рабочий день, и мне не улыбалось начинать его с креплёных напитков, но шеф умоляюще покосился на меня, и…
    В общем, за разговорами и контрафактным коньяком время пролетело так быстро, что я пришёл в себя, только когда увидел густые сумерки за окном. Святой Люцифер! Так я профукал весь день на пустопорожнюю болтовню?! Хотя, быть может, наверное, стоит иногда вот так душевно посидеть с товарищами по службе. Довольный старина Жерар по-отечески приобнимал меня за плечи, а утешившийся уже с первой рюмки и вполне счастливый Флевретти нарезал кружочки лимона. Трагическая история о том, как его бросила очередная возлюбленная, вылилась в подробный рассказ, кажется, обо всех женщинах его жизни, которых было несчётное количество, и под это дело шеф достал ещё и третью бутылку из сейфа. Я попытался улизнуть, но смысл? Всё равно уже поздно, служба подождёт, наливайте…
    — Конечно, когда тебя бросают любимые, это неприятно. Это ужасно, это нервы, стресс и седина раньше времени. Но ещё хуже, когда тебя бросают сразу две любовницы в один день!
    — Так у тебя их было две?! — Я чуть не съехал со стула. Что-то мне хватит…
    — У меня их десять, — нетрезво обиделся капрал. — То есть было десять, теперь-то осталось только восемь. Эта красотка Софи… я всегда знал, что это ненадолго, она чертовски хороша, слишком хороша, даже чрезмерно! Но я не думал, что меня это так потрясёт. Я и не предполагал, что могу так сильно к ней привязаться. И зачем? Кто меня просил? Нельзя влюбляться, никак нельзя, нельзя-а…
    Он повесил голову и заплакал. Или скорее сделал вид, насильно выжимая из себя слезу в рюмку, чтобы посочувствовали.
    — Ну, будет, будет, — с деланой суровостью похлопал его по спине Жерар и подмигнул мне. Он широко улыбался, являя собой абсолютную невосприимчивость к количеству выпитого, и явно наслаждался излияниями капрала. Для него это было развлечение, я понимаю: тощий капрал был просто смешон, когда так явно играл на публику, пытаясь растрогать нас своими слезливыми россказнями…
    — Сейчас восемь, но сколько их у тебя ещё будет? Сотни!!! И уж получше этой Софи, какой бы красоткой она ни была. Женщины же липнут к тебе, как мухи на мёд. — Комиссар в своей манере попытался поддержать самолюбие Флевретти.
    — Знаю, — невозмутимо отозвался тот. — Но никто не будет такой, как она! А ещё как Мари, которая мастерски танцует стриптиз при каждом удобном и неудобном случае, а ведь у неё уже внуки в школу пошли. Где я ещё такую найду? И Софи… о, Софи умеет открывать пиво зубами, без помощи рук, зажав бутылку между грудями. Кто ещё так может?!
    Мы не можем, переглянувшись, поняли мы с шефом.
    — Во-о-от! Таких женщин у меня уже не будет. И они обе бросили меня в один день!
    — Ничего, может, ещё вернутся, по крайней мере, хотя бы одна из них. — Я осторожно вставил своё слово. Неудобно было всё время молчать, Флевретти мог заподозрить, что у меня чёрствое сердце и я ему не сочувствую.
    Хотя на самом-то деле так оно и было. Как можно сочувствовать тому, у кого ещё осталось восемь любовниц?! Или всё-таки можно, но именно потому, что целых восемь… Восемь! Куда ему столько?!!
    — Да ты что, я же говорю — окончательно! — доорался до меня капрал, видя, что я занят подсчётами в уме. — Они и слышать обо мне не хотят. Да, конечно, зачем я им? Работаю круглые сутки, жалованье смешное, карьерного роста никакого, служебные льготы тоже ничего не компенсируют. Вот если бы вы мне подняли зарплату, шеф…
    Жерар строго посмотрел на него и покачал головой. Флевретти понял, что развивать тему не стоит, и снова запел старую песню о жестокости и непостоянстве женщин. Но алкоголь сделал своё дело, и истории капрала стали казаться мне уже чуточку интересными, тем более что и комиссар начал вспоминать молодость и свою личную жизнь.
    — А что у вас было с мадам Шуйленберг? — не выдержав, задал я вопрос, который давно меня волновал. На трезвую голову я этого, конечно, не спросил бы, но к тому моменту мы распивали уже четвёртую бутылку: личные запасы из шкафа для вещдоков чудесным образом самовосполнялись.
    — Это было по молодости. Короткий роман. Неконтролируемая вспышка страсти, ничего больше, сейчас мы оба это понимаем. Но она до сих пор не может забыть меня, в чём я смог убедиться, когда она приходила сюда в прошлый раз.
    — Да, комиссар, она явно к вам неровно дышит, — поспешил льстиво заметить капрал.
    — Правда? — неожиданно выпалив, покраснел наш начальник.
    — Конечно! Это видно невооружённым глазом. А я в таких делах дока, вы же знаете…
    — Так как вы познакомились? — напомнил я.
    — Не помню, да это уже неважно. Главное то, что мы даже собирались пожениться. Но я на мальчишнике так напился, что проспал и опоздал на свадьбу на два часа. Или на четыре? Идти уже было неудобно, и я решил объясниться на следующий день. Но мы опять загуляли, и, когда она меня нашла и потащила на первую брачную ночь (ну, как положено у нас, чертей, первая брачная ночь должна быть прежде свадьбы), я оказался совершенно несостоятелен, потому что даже ещё не успел отрезветь после такого кутежа. Тогда она нахлестала меня по щекам и сказала, что все мы, мужчины, одинаковы, нам бутылка важнее женщины, и что она теперь знает, что делать, и примет давнее предложение министерства преподавать в женском университете, где нет ни одного мужчины, потому что она больше не хочет ни видеть, ни общаться ни с одним представителем нашего пола!
    Устав от такого длинного предложения, комиссар Базиликус опустил тяжёлую голову и сурово вздохнул. Пользуясь случаем, Флевретти поманил меня якобы помочь принести ещё чаю и быстро доложил в коридоре, что это старая история, но в городе её рассказывают иначе, чем шеф. То есть он сам, своими ушами, слышал от своей мамы, что в зал муниципалитета наш Жерар всё-таки попал, туда его привели три друга, пьяные в никакую, с опозданием на час. А на вопрос священника, хочет ли он жениться на мадемуазель Шуйленберг, шеф заржал и брякнул: «Кон-нечн-но, нет в-вы посм-тр-те на неё, она же пьяная-а!» На этом у них всё и закончилось, она больше не захотела его видеть. А он страдал…
    Вот примерно так у нас и прошли все восемь часов рабочего времени, но я уже не особо печалился об этом, потому что пары алкоголя были очень сильны и требовали «продолжения банкета».
    — Пошли, я знаю тут одно место… — предложил Флевретти, когда мы после ухода шефа закрывали участок и мне никак не удавалось попасть ключом в замочную скважину.
    И мы пошли. Ну то есть это он меня повёл, а я повёлся. Мы топали довольно долго, на другой конец города, так что даже успели немного протрезветь. Здесь открылось новое местечко, но уже явно ставшее популярным у горожан, потому что его владельцы серьёзно поработали над антуражем. У входа в кабачок стояла завлекающая посетителей скульптура мифического монаха-капуцина, с которым фотографировались все туристы. Сам монах был в полосатых штанах, выглядывающих из-под коричневой рясы, и выражение лица имел такое, словно приставал ко всем с поцелуями. Это и пугало и завораживало…
    — Здесь подают самый лучший «Францисканец»! — заверил меня Флевретти, заталкивая внутрь.
    Официанты ходили в «настоящих» монашеских рясах и, дурачась, крестили всех присутствующих, отчего у большинства чертей кружилась голова, но это была фишка ресторана. На стенах висели картины, художественно изображающие фантастические человеческие храмы, сказочные «деяния святых». Но пиво у них действительно оказалось хорошим, хоть и повышенной крепости, так что било по мозгам не хуже, чем коньяк в кабинете шефа. Ещё там подавали традиционные солёные крестики из бездрожжевого теста и пирожное с изюмом под интригующим названием «Пасхальный кулич». Местечко, что и сказать, на любителя, но определённой экзотикой обладало.
    — Что желаете, грешники? — сурово приветствовал нас пожилой официант.
    — Простите, святой отец, — так же театрально поддержал его Флевретти. — Нам бы ещё по два пива.
    — Одно, мне достаточно, — твёрдо поднял я руку, потому что начал трезветь и уже сожалел, что пошёл с Флевретти, но официант только клацнул зубом в мою сторону и сурово поставил перед нами две полуторалитровых кружки с изображением монаха.
    — Раз пришёл, будешь пить! — грозно рявкнул он. — А не то нет тебе папского благословения! Ещё и епитимью наложу, еретицкая твоя морда!
    В иной ситуации я б его как минимум арестовал за хамство. Но сейчас мне ничего не оставалось, как дурашливо покивать и пододвинуть к себе большую кружку. Примерно на третьей я вдруг окончательно понял, что язык уже заплетается. Впрочем, капрал Флевретти языком вообще не ворочал. Ха, славянские черти перепьют любого!
    Я махнул рукой монаху-официанту, от резкого движения едва не упав под стол, потребовал ещё кружечку, и в этот момент зазвонил телефон.
    — Ирджи? — спросила трубка голосом Эльвиры.
    — Мур-мур-мур, да, эт-то я, тфой толст-й котик, ик! — как мне казалось, удачно пошутил я.
    — Ты… пьян? — не сразу поверила она.
    — Н-ни ф одном глазу! Мне пр-сто хо-ро-шо-о…
    — Ты пьян, как последняя свинья! — возмущённо зарычала моя любовь. — И это именно в тот момент, когда мне как никогда нужна твоя помощь! Нашёл время напиться, да?!!
    — Аф-фицеры полиции не пья-и-неют! Я ф-сегда готов т-бе помочь. Чё-чилось?
    — Проблема, вот чё-чилось! — яростно рявкнула Эльвира. — Короче, тут у одной моей подруги… ну-у… некоторые сложности. Она обнаружила в библиотеке чьё-то тело. Но она ни при чем. Понятно? В общем, не мог бы ты, как протрезвеешь, подъехать по указанному адресу и помочь ей?
    — Я трез-фф, как святой Себастьян!
    — Угу, я так и поняла. Короче, приезжай в замок Бобёрский. Ну, ты знаешь, здесь на холме, на север от города.
    — П-почему я его ни разу не видел? — задумался я, сдувая пену с пива.
    — Потому что он за лесом, идиот! Вызови такси, тебя довезут.
    — Но я не один, — стараясь как можно чётче выговаривать слова, предупредил я, но она уже бросила трубку.
    Мне не сразу удалось привлечь внимание официанта прыжками на столе, но зато потом подошли сразу три монаха. Я потребовал счёт, оплатил, оставил щедрые (пьян же!) чаевые и попросил вызвать мне машину.
    Такси прилетело буквально через пять минут. Я взял Флевретти под мышку, бухнулся с ним на заднее сиденье и с третьей попытки умудрился объяснить, куда мне надо. Всё-таки название направления «замок Бобёрский» очень труднопроизносимо для честно выпившего чёрта. Водитель болтал всю дорогу, но я его не слушал. Мне было гораздо интереснее, как отреагирует Эльвира, если я её прямо сейчас при всех поцелую. И главное, почему-то был жёстко уверен, что она ждёт меня в замке! А вот найдётся ли там красивая подруга для моего самого наилучшего друга капрала Флевретти? Потому что более верного, прекрасного и благородного товарища по службе я ещё не встречал. Надо же, он совершенно безвозмездно показал мне кабачок «У весёлого католика»! На такое способна только настоящая дружба!
    Сколько времени и какими путями мы ехали, я не помню. Знаю только, что нас невежливо, почти силой вытолкали из машины и запросили такую несусветную сумму, что я первым делом достал полицейский жетон, а вторым пистолет. Возможно, не уверен, но, кажется, я угрожал арестовать таксиста на месте, судить за вымогательство и привести приговор в исполнение прямо тут! Перепуганный водитель умчал на бешеной скорости, проклиная нас на трёх языках. А перед моим затуманенным взором со скрипом растворились чугунные ворота старинного поместья…
    На пороге стоял карлик. Или гном? Нет, приглядевшись к нему, когда он с каким-то сердитым восклицанием побежал нам навстречу, я понял, что это домовой. В парадном костюме-тройке, явно одетый на выход, он выглядел бы потомственным мелкопоместным дворянчиком, но черты лица были слишком грубыми и «неблагородными» для аристократа крови.
    — Что такое? — грозно зашипел он мне в самое ухо, схватив меня за ворот и повиснув на нём. — Зачем вы его привезли? Мы же, кажется, договаривались…
    — Кого? Я приехал один… О! — Я обернулся и увидел пошатывающегося в ночи Флевретти. Он глупо улыбался, обнажая щербатые зубы, я повернулся обратно к домовому. — А вы кто, собственно?
    — Я хозяин этого замка Жофрей Бобёрский. А вы, кажется, сержант Брадзинский? Эльвира вам уже всё рассказала, я полагаю?
    — Да, и мне бы хотелось увидеть тело.
    — Пройдёмте. Ваш друг, может быть, подождёт здесь? Лишние глаза мне не нужны.
    Флевретти продолжал молча улыбаться, ничем не показывая, что его что-то смущает. Ему явно здесь всё нравилось. Кажется, он наслаждался происходящим.
    — Нет, он со мной. — На свежем воздухе я начинал трезветь, правда, не так быстро, как хотелось бы, но по крайней мере речью я уже владел, что при постороннем и, возможно, подозреваемом было важно. — Скрыть преступление, если оно наличествовало, уже не удастся. Но если вы не замешаны в этом деле, то вам бояться нечего.
    Домовой тут же подобрался и перестал демонстрировать раздражение:
    — Да, я здесь ни при чём. Чист, как стёклышко.
    — Вот мы и посмотрим, месье Бобёрский, — я рассмеялся, — до чего же смешная у вас фамилия. Нет, правда. Вас правда так зовут? Ну это поразительно. Бобёрский… Ха-ха-ха!
    — Я не понимаю, что здесь смешного? — угрюмо и строго заметил домовой, прожигая меня злобным взглядом и приглашая пройти в дом.
    Мы прошли аккуратной гаревой дорожкой через небольшой сад, и хозяин открыл двери в просторный, отделанный деревом холл.
    — В доме есть посторонние?
    — Нет, никаких посторонних…
    Кажется, он хотел что-то добавить, но я тогда не заострил на этом внимания и, не дав ему продолжить, спросил:
    — Хорошо, где тело?
    — В библиотеке. Прошу! — нарочито разделяя слова, громко выговорил он, презрительно поглядывая на нас с капралом. Меня, конечно, слегка пошатывало, а Флевретти вообще стошнило на ковёр, но это не повод для столь явного выказывания неуважения к полицейскому при исполнении.
    Мы прошли анфиладами комнат, и я невольно думал, как богатенько живут некоторые, видя сквозь слегка размытый взор дорогую мебель, тяжёлые бархатные портьеры, гобелены, картины и старинное оружие на стенах.
    — Это ваш родовой замок? — с сомнением поинтересовался я, поскольку никогда не видел домового, имеющего замок.
    — Купил, — буркнул он. — А вот и тело.
    С этими словами он отпер ключом и с силой толкнул высоченные двери в очередную комнату. Внутри аж до потолка громоздились стеллажи из красного дерева, уставленные раритетными книгами в старинных золочёных переплётах. Прямо по центру стоял громоздкий рабочий стол, покрытый зелёным сукном, за ним огромное резное кресло, изящный антикварный шкаф с ажурной резьбой, видимо, для ценных документов, потому что он был с цельными створками и явно запирался на сложный замок.
    А перед столом, раскинув руки, лежало тело молодой девушки в жёлтом пеньюаре. По плечам волнами рассыпались белокурые локоны. Я тронул её за круглое плечо, осторожно приподнял, чтобы заглянуть в лицо, но в первый момент едва сдержал крик ужаса и только в следующую секунду понял, что это маска. Веницуанская маска с синими губами и синим ободком вокруг глаз. Матово-белая, она производила жуткое впечатление под разливающимся по комнате лунным светом.
    — Может, лампу включить? — поинтересовался домовой, щёлкая переключателем, и всё происходящее мгновенно потеряло магический окрас.
    — Я её не знаю, — заметил Флевретти и присвистнул. Я даже вздрогнул от неожиданности, потому что совсем забыл о нём. — С такой родинкой на спине у нас никто из чертовок не живёт, а судя по рогам и хвосту, она чертовка.
    То, что в лунном сиянии показалось мне пеньюаром, на деле оказалось атласным вечерним платьем на тонких бретельках с открытой спиной. Оно было расшито бисером и явно не из дешёвых, хотя и пахло, как мне на мгновение почудилось, нафталином. А судя по маске, перед смертью девушка была на каком-то костюмированном вечере или карнавале.
    — У вас был маскарад?
    — Нет! Что вы! Я не занимаюсь такой ерундой, эти танцульки с переодеваниями, по-моему, только для извращенцев.
    Я посмотрел на него внимательно и перевёл взгляд на Флевретти. Уж он-то знал обо всём, что происходит у нас в городе, особенно о развлечениях.
    — Нет, вчера ничего такого не было. Поверь, Ирджи, я был бы в курсе.
    — Верю, — буркнул я, развязывая ленточку, удерживающую маску на затылке, и осторожно снимая её с лица. Так. На шее жертвы виднелись чёткие отпечатки пальцев. Значит, удушение. Требовалась медэкспертиза, но других явных следов насилия, по крайней мере на открытых участках тела, видно не было. Девушка казалась вполне молодой, даже красивой, но весьма своеобразной красотой. Черты лица, пожалуй, чересчур крупные, и шея, слишком уж толстая и жилистая, была вся покрыта синяками и отпечатками пальцев. Несчастную явно душили, но душителю пришлось нелегко, здесь требовались крепкие мужские руки и недюжинная сила. В двух шагах по направлению к шкафу валялся брошенный белый лифчик. Возможно, она переодевалась второпях, а возможно…
    — Это вы нашли её? — спросил я, поднимая взгляд на хозяина, хотя и помнил про Эльвирину подругу. Просто с этого момента все в доме были подозреваемыми и в любую минуту могли выдать себя даже незначительной ложью.
    — Нет, её обнаружила моя служанка, — брезгливо косясь на тело, ответил месье Жофрей. В данной ситуации его явно волновало лишь одно — причинённое ему неудобство, никакого сочувствия к жертве он не испытывал.
    — Эта служанка здесь?
    — Конечно, сейчас я её позову. — Домовой задрал бороду и взялся за шнур колокольчика. Звон эхом разлетелся по всем залам, через которые мы прошли.
    Я присел на корточки, сосредоточившись на осмотре тела. Качающийся капрал Флевретти по моей просьбе занялся осмотром комнаты и входов-выходов из неё.
    — Сюда можно попасть только через эту дверь? Или есть другие?
    Часть стен закрывали портьеры, за которыми вполне могла быть дверца, ведущая в какой-нибудь будуар.
    — Нет.
    — Это окно открывается? — Я указал на единственное окно в комнате.
    — Разумеется, я считаю, что всё в доме должно быть в исправном состоянии, и слежу за этим.
    Флевретти дотошно осмотрел раму.
    — Задвижка открыта, — повернулся он ко мне, покрутил ручку, отворил окно и выглянул вниз. — Здесь невысоко, вполне можно и залезть, и вылезти.
    — Есть следы на подоконнике? — спросил я, поднимаясь на ноги. Всё, на теле жертвы больше ничего достаточно интересного или наводящего на след преступника не обнаружилось.
    Я подошёл к окну и тоже посмотрел вниз. Действительно, невысоко. Надо будет проверить подходы сюда со всех сторон. Кусты под окном на первый взгляд были нетронуты, но девушка вполне могла и не поломать ветки, перелезая через них на подоконник. С другой стороны, на платье у неё не было ни зелёных пятен от листьев, ни мелких разрывов. Возможно, стоит учитывать действия преступника не проникшего в дом, а сбежавшего из дома…
    — Надо будет ещё раз проверить наличие следов под окном.
    — Сейчас. — Капрал бросился исполнять.
    — Нет, утром, сейчас нет смысла, ты только сам там наследишь.
    — Обижаешь, я всё-таки профессионал, — надулся Флевретти, но тут же начал насвистывать какую-то весёлую мелодию и продолжил общий осмотр.
    Я тем временем набрал номер окружного управления и вызвал криминалистов. Они обещали подъехать к десяти утра. По идее нужно было бы сначала позвонить шефу, но мне было жалко его будить. Ладно, отчитаюсь утром. В этот момент послышались лёгкие шаги служанки.
    — Амалия, что вас так задержало? — строго поинтересовался домовой у высокой пышногрудой чертовки с химической завивкой и ярким макияжем.
    — Гладила ваше бельё, месье. Вы же сами велели мне перегладить все ваши рейтузы.
    — Могли бы и завтра, — прошипел пристыженный Бобёрский. — Эти господа хотят с вами поговорить. Они из полиции.
    — A-а, сержант Брадзинский! Я сразу вас узнала. Эльвира мне много про вас рассказывала. — Служанка многозначительно понизила голос и, приложив ладонь к губам, пояснила, говоря чуть в сторону: — Мы с ней школьные подруги. Я Амалия Гонкур. А-ма-ли-я! Вы меня поняли? Подруга Эльвиры. Близкая. Настолько, что… ну вы понимаете, да?
    — Да, очень приятно.
    — Это я попросила Элви связаться с вами. Я зашла протереть пыль, увидела тело и сообщила господину Бобёрскому. А потом мы сразу решили, что будет лучше, если это дело не получит громкой огласки, ведь мы её не убивали, она здесь по ошибке. И я, с позволения господина Бобёрского, позвонила Эльвире, зная о её влиянии на вас… Хм, извините, о вашем благородстве и тактичности.
    — Спасибо, я действительно сделаю всё, что в моих силах, о чём бы меня ни попросила мадемуазель Фурье, — густо покраснел я. — Но когда дело касается закона… Я его преданный слуга, мадемуазель Гонкур, и…
    — Амалия, — напомнила она, зачем-то поправляя и без того чрезмерно открытое декольте.
    — Да, Амалия, надеюсь, вы ничего здесь не трогали? — построжел я, чтобы вернуть разговор в рабочее русло. Что-то оно ушло куда-то не туда, по-моему…
    — Конечно нет, я ведь тоже читаю детективы, знаю, что улики трогать нельзя. Когда я вошла, ещё смеркалось. Только-только взялась за тряпку, и вдруг вижу — лежит! Вся из себя такая…
    — А вы всегда вытираете пыль вечером? Кажется, это обычно делают с утра или днём, когда освещение хорошее.
    — Обычно да, но с утра было слишком много дел.
    — Это только отговорки, — зачем-то влез покрасневший круче меня месье Жофрей. — Она всё делает, только когда ей хочется, как будто она тут хозяйка, а это не так. Совсем не так, спешу напомнить!
    Горничная всего лишь глянула на него искоса, хмуря бровь, и, судя по мгновенно сморщившемуся домовому, уничтожила его этим взглядом на месте, после чего с милой улыбкой повернулась ко мне.
    — Так вот, я, конечно, сразу увидела эту девицу и, уж разумеется, должна была посмотреть, жива ли она, сердце-то у меня есть. Поэтому я к ней прикасалась, но, поняв, что бедняжка уже отдала дьяволу душу, поспешила сообщить о случившемся хозяину.
    — А где вы были в это время? — обратился я к подозрительно мявшемуся Бобёрскому.
    Лицо хозяина по-прежнему оставалось раздражённым и нервно подёргивающимся. Казалось, он только и ждёт, когда мы наконец заберём труп и свалим отсюда, оставив его светлость в покое. Что, с одной стороны, было вполне естественно, но с другой… Не у меня же в доме нашли задушенную незнакомку? Значит, сделай лицо попроще и терпи, сам виноват. Да если и не виноват, всё равно терпи, пока активно трезвеющие профессионалы выполняют свою работу. Ох, он что-то сказал?
    — Повторите, пожалуйста, я не расслышал.
    — Вы спросили, где я был в это время? В шкафу.
    — Где?!! — не поверили ни я, ни Флевретти.
    — В шкафу, — сопя, повторил хозяин замка. — Шкаф большой, я выбирал там галстук для вечернего выхода в свет.
    — Да, но ведь мадемуазель Амалия обнаружила тело не раньше чем в девять. Куда же вы собирались так поздно? У нас все рестораны и клубы в десять закрываются.
    — Это не ваше дело. Я что, подозреваемый? Но я уже говорил, что в первый раз её вижу!
    — Вас ещё никто не подозревает, месье, но я должен задавать интересующие следствие вопросы. Как долго вы и ваша служанка не заходили в эту комнату? Мне нужно установить, в какие сроки примерно произошло убийство.
    — Не знаю, видимо, с обеда? — сказала мадемуазель Гонкур и бросила вопросительный взгляд на Бобёрского. Тот пожал плечами:
    — Я тоже примерно с обеда. Заходил за книгой, если я должен докладывать, что делал в собственном доме…
    — Спасибо. — Я записал всё в блокнот. Пока что информации было маловато.
    Я попросил ключ, мы вышли, а капрал под моим руководством запер дверь и запечатал бумагой для заклеивания окон, которую по его просьбе принесла служанка. После чего собственноручно поставил на ней дату, время и подпись.
    — Значит, тело увезут только утром? — спросил Флевретти.
    — Да, но мы тоже не можем покинуть место преступления. Комнату до этого времени кто-то должен охранять. Что-то подсказывает мне не особо доверять этому Жофрею Бобёрскому, — честно признался я Флевретти, постаравшись говорить потише, чтобы не услышал хозяин, нетерпеливо поджидающий нас у следующего зала на пути к выходу.
    — Ага, это тот ещё хмырь! О нём у нас много разговоров ходит. Говорят, между прочим, что он здесь оргии устраивает, — громко прошептал в ответ Флевретти, правда, в его тоне слышалась скорее зависть, чем осуждение.
    — Эй, скоро вы там? Могу я наконец остаться в своём доме один? Не считая вас конечно же, Амалия. От вас я, кажется, никогда не избавлюсь, — пробурчал он себе под нос.
    Но горничная и ухом не повела, только пояснила нам с невозмутимой улыбкой:
    — Когда-то этот замок принадлежал моим предкам. А предок месье Бобёрского служил у нас поломойщиком.
    — Это чушь! — вспыхнул домовой. — Старая глупая легенда, не подтверждённая никакими архивными документами!
    — Конечно, месье, я как раз хотела добавить, что это всего лишь семейная легенда. Одна из многих, многих легенд этого замка. — Она подмигнула мне и, выпрямив спину и выставив грудь как напоказ, пошла вперёд походкой королевы, выделывая бёдрами идеальные восьмёрки.
    — Вот это самочка-а-а, — присвистнул Флевретти, похотливо уставившись на её филейную часть, хотя уже окончательно протрезвел к этому моменту.
    Известие о том, что мы остаёмся, ни капли не обрадовало хозяина, но выгнать нас он тоже не посмел. Нам разрешили расположиться в маленькой курительной комнате по соседству с библиотекой. Флевретти прилёг на диване, а я заступил на дежурство, попросив у Амалии большую кружку кофе с дёгтем покрепче. Усевшись в кресло напротив старинного камина, я увидел вырезанный в камне герб — держащего щит воинственного бобра в рыцарском шлеме, грозно взмахивающего коротким мечом. Учитывая относительную новизну резьбы, герб явно был добавлен года два-три назад. Через пять минут подруга Эльвиры принесла мне целый кофейник и заботливо поставила у горящего камина.
    — Так он дольше будет горячим, — с улыбкой поклонилась она. — Ещё что-нибудь, месье Брадзинский, пока я не ушла?
    И, приопустив ресницы, многозначительно провела рукой по вырезу декольте. Я невольно покраснел и закашлялся:
    — Нет, ничего, спасибо. Думаю, раньше утра вы нам не понадобитесь. Покойной ночи, мадемуазель Гонкур.
    — Покойной ночи, — невозмутимо глядя мне в глаза, сказала она и с лёгкой усмешкой на губах удалилась, качая бёдрами. Я не смотрел, конечно, ей вслед, но всё хорошо представил.
    — Горячая штучка, а? — подал голос капрал, кутаясь в тёплый плед. — И она на тебя запала, точняк! Я б на твоём месте не упускал момента, дружище.
    — Ты ещё не спишь?
    — Позови её, а я сделаю вид, что сплю!
    — Лучше честно спи, твоё дежурство через четыре часа.
    — Знаю, знаю, наверняка просто боишься рогов своей журналисточки, — добродушно проворчал Флевретти, поправляя подушку и укладываясь поудобнее.
    Через пару минут он уже вовсю храпел, а я уткнулся в дешёвый детективчик, который выбрал из стопки книг, предназначенных для растопки. А хозяин заметно увлекался историями о расследованиях знаменитой лейтенантши Коломбины, прославившейся тем, что не снимая носила один и тот же свитер и не выпускала изо рта сигары, даже целуя «Оскара». Написанием детективов, где убийца известен с самого начала, зарабатывало на жизнь уже не одно поколение одомашненных драконов-литераторов. На протяжении двадцати пяти лет у нас в стране это самая популярная серия романов для поездов и бессонных ночей.
    Не помню, сколько времени прошло, признаться, я слишком углубился в историю о череде таинственных убийств, где у каждой жертвы оставалось только одно ухо и один глаз, и мне было уже интересно, кто тот идиот-маньяк-энтузиаст, которому не лень так однообразно обрабатывать трупы.
    Цикады стрекотали за окном, со стороны ближайшего перелеска выли адские белки, в камине потрескивал газовый огонь, и за всеми этими звуками мне послышался подозрительный скрип, я прислушался — скрипнули один раз, второй, третий. Конечно, это вполне могла скрипеть и осина, но звуки были слишком уж характерные — скрипели половицы.
    Я встал, на цыпочках подкрался к двери и резко распахнул её. Никого. Я снова застыл на месте и прислушался, как вдруг по всему коридору погас свет. Я выхватил пистолет, но остался стоять, где стоял, не двигаясь. Тишина. А потом половицы заскрипели так, словно кто-то дал дёру, и в дальнем конце раздался топот убегающих ног. Я рванулся в том же направлении, надеясь только на превосходство в скорости. В темноте черти видят, как оборотни, и свет мне был не нужен, преступник, если это был преступник, не учёл этого.
    Коридор вывел меня к входной двери, она была приоткрыта, я осторожно толкнул её ногой и шагнул на крыльцо. Конечно, здесь я был как на ладони, с головы до ног залитый лунным светом и отлично видимый со всех сторон. Однако на меня никто не бросился, не попытался метнуть нож или выстрелить из лука, как можно было бы ожидать в обычных средневековых замках. Небольшой старый сад, куда выводила дверь, переливался холодным хрустальным сиянием и выглядел очень романтично: чёрные силуэты засохших деревьев, прореженный кустарник, лужи и камни, высокая кованая ограда в виде хаотичных нагромождений паутины. Это и восхищало и настораживало…
    Но если убегающий спрятался здесь, то ему не уйти от меня на таком маленьком пространстве. Вроде бы на первый взгляд никакого чужеродного движения я не уловил, хотя внимательно обшарил сад взглядом. Потом, так же бдительно глядя по сторонам, прошёлся до ограды и повернул назад. Никого. Варианта два: либо я ошибся, и убегающий спрятался за какой-нибудь портьерой в коридоре, либо у него есть крылья и он улетел. Второе вероятнее всего…
    Пришлось вернуться в дом. Флевретти спал как убитый, впрочем, вампиры именно так и спят, а у капрала, как я уже упоминал, присутствовала некая доля вампирской крови, и, судя по клыкам и пристрастию к томатному соку с перцем, довольно приличная. Будить его я не стал, бесполезное дело, сам проснётся ко времени своего дежурства. «Печать» из бумаги для заклейки окон была на месте, так что в библиотеку никто не входил, значит, всё в порядке. Конечно, можно было вскрыть её, проверить, не проник ли кто в комнату через окно, но, пожалуй, достаточного повода для этого пока нет. Бегать по дому могла и крыса, но, конечно, очень крупная, или какое-нибудь другое домашнее животное. Надо будет утром уточнить на этот счёт у месье Бобёрского. Но и читать дальше я тоже уже не смог, потому что… потому что… потому…
    Я проснулся от того, что меня кто-то с силой тормошил за плечо.
    — Эй, ты заснул на посту. — В голосе Флевретти звучало насмешливое возмущение.
    Дьявол, я сам не мог поверить, но это была правда. Видимо, сказалось выпитое за вчерашний день, а выпил я вчера слишком много для того, кто пьёт достаточно редко и умеренно. Случай с польской самогонкой на лайнере вампиров — не в счёт, это редкое исключение. Хорошо ещё качество алкоголя там, куда привёл меня капрал, было довольно сомнительным, чем по праву гордился хозяин заведения. Если бы кто-то попробовал его обвинить, что он поит клиентов качественным алкоголем, он бы разорился на штрафах от санэпидстанции.
    Я вскочил на ноги, выпрыгнул из комнаты и посмотрел на дверь. Печать была сорвана! Флевретти уставился в ту же сторону и хрипло выругался.
    — Чтоб мне хвост на эскалаторе зажевало! Глазам не верю! Что случилось? Я так старался аккуратно приклеить эту ленту, а теперь она…
    — Сама отклеилась, — огрызнулся я, бросаясь вперёд.
    Кажется, проспал не я один, потому что за окном было уже светло и настенные часы показывали почти восемь часов утра. То есть смена капрала тоже давно прошла, а он меня не разбудил. Почему? Да потому что сам расслабился и задрых! Но сейчас нам было не до взаимных попрёков…
    Мы наперегонки кинулись в библиотеку, но юркий Флевретти успел на секунду раньше и загородил дверь спиной.
    — Не подходи, вдруг она заминирована!
    — Что за глупости! — Я попытался его отодвинуть, но капрал стоял как скала.
    — Никакие не глупости, я много раз видел такое в кино! Международные террористы вечно всё минируют, чтобы скрыть следы преступления.
    — Здесь нет международных террористов!
    — Откуда ты знаешь? Они могут быть везде! Или забыл, как в прошлый раз вас с Чмунком взорвал обычный карлик?!
    — Он был псих, а не настоящий террорист.
    — Очень может быть, — упёрся наш младший сотрудник. — Но взрыв-то был настоящий!
    Спорить можно было до бесконечности, поэтому я хлопнул себя ладонью по лбу и сдался:
    — Хорошо, хорошо. Давай осмотрим всё медленно и осторожно.
    Мы дружно отступили назад, после чего без спешки обследовали оборванную ленту, поискали необычные отпечатки пальцев у косяка, обнюхали всё вокруг, а Флевретти даже не побрезговал лизнуть дверную ручку. Причём сделал это с таким изощрённым смаком, что я наконец-то понял, за что его любят женщины!
    — Хм… сладенько, вроде как кокосово-шоколадная конфетка?
    Я недоумённо покачал головой, а потом мы всё-таки вошли внутрь…
    Первым бросилось в глаза, что тело жертвы изменило положение. Не само, естественно, покойницу явно обыскивали. То, что пропало, было тоже видно сразу: серёжка в виде черной погребальной гвоздики с одного уха. Я проверил, она не закатилась под тело или ковёр на полу и не затерялась в складках платья. Окно было распахнуто, похоже, преступника спугнуло что-то в доме, раз он решил скрыться таким образом.
    — Наверное, он услышал меня, — виновато сказал Флевретти. — Я слишком громко тебя будил, он услышал и напугался. Но если сейчас ещё не поздно попытаться его догнать…
    Кивнув друг другу, мы едва ли не одновременно выпрыгнули в окно.
    — Я налево, ты направо, — скомандовал я.
    Капрал яростно что-то прорычал и припустил, словно олень, высоко вскидывая ноги и делая гигантские прыжки. Понимаю его энтузиазм, всё-таки первая погоня за преступником. Когда-то и я был таким, но теперь знаю, что гнаться за кем бы то ни было надо всегда осторожно — никто не даст гарантии, что он не ждёт вас с ножом в руке за ближайшим поворотом…
    Но нам не повезло. И когда мы встретились за поворотом у парадного входа, оба были абсолютно невредимые, но никого не догнавшие. Обежав весь дом, мы ни с преступником не столкнулись, ни на след не напали, ни улики не обнаружили. Ну разве что сама пробежка всегда полезна для здоровья, но пользы для следствия в ней оказалось ноль!
    Единственно, что задержало на секунду внимание, это тяжёлая старинная водосточная труба. Она была в полуметре от окна библиотеки, и по ней, наверное, можно было забраться наверх. Тем более учитывая, что стены с этой стороны дома почти сплошь покрывали ветви дикого винограда, вполне способные выдержать вес взрослого чёрта. Только в реальности подобные трюки выглядели бы слишком надуманно.
    — Ну что? — спросил я.
    — Ничего, — пропыхтел Флевретти, опустив голову и держась за дрожащие колени. Похоже, он давненько не практиковался в беге.
    — Ты осмотрел весь участок со своей стороны?
    — Да, парк там как на ладони, никого нет. — Он с трудом выпрямился, кряхтя и обеими руками выпрямляя поясницу.
    Мне повезло не больше.
    — Я тоже не увидел никого и ничего.
    — Проверим ещё раз, — отдышавшись, предложил Флевретти, в глазах которого поигрывал охотничий азарт. — Может быть, увидим какие-то следы!
    — Хорошо, — без особой уверенности согласился я, — но только теперь ты иди моим маршрутом, а я твоим.
    — Свежий взгляд, — понятливо кивнул капрал.
    Мы козырнули друг другу и вновь бросились в разные стороны. Увы, ничего интересного на маршруте капрала мне не попалось. Разве что его чёткие следы, отпечатавшиеся на мокрой от росы земле. В этот момент я пожалел, что Чунгачмунк теперь не с нами, а занимается установлением порядка в Порксе. То есть он, конечно, вернётся, по крайней мере, я очень на это надеюсь. Но в любом случае это будет не скоро. Именно воспоминания о краснокожем друге и натолкнули меня на мысль, заставившую ускорить шаг. Кажется, я понял, в чём проблема…
    Чисто по времени Флевретти опередил меня буквально на минуту. Он уже стоял, зевая, около окна в библиотеку, и по его лицу было видно, что никаких улик и зацепок он опять не отыскал.
    — Ничего нет, сержант.
    — Я знаю.
    — Знаешь?!
    — Да. Более того, я уверен: там ничего и не должно быть. Смотри сюда. — Я указал пальцем ему под ноги.
    — А что не так? — смутился он. — Это форменные ботинки, я ношу их очень аккуратно уже, наверное, восьмой год.
    — Следы. На мокрой земле очень чётко видны следы. Вот это — твои, а это — мои. Где же следы того, кого мы догоняем?
    Флевретти впервые посмотрел на меня таким взглядом, как будто я самый великий криминалист всех времён, основатель паризуанской полиции огр Мегре.
    — А раз следов нет, значит, он и не прыгал на землю?
    — Верно, — согласился я, пробуя рукой прочность водосточной трубы. — Он просто обманул нас, а сам залез наверх и сбежал через крышу.
    — А если он не скрылся?
    — В каком смысле? — не понял я.
    — Ну в смысле не покинул дом, а всё ещё в доме?
    Я вздрогнул. Капрал вполне мог оказаться прав. Нужно было вернуться и срочно допросить хозяина и горничную, не видели ли они кого-то из посторонних. Если нет, то наш преступник действительно мог всё ещё прятаться в доме.
    Мы дружно подошли к парадному входу, пришлось долго звонить, пока заспанный хозяин в ночном колпаке не открыл нам дверь.
    — Месье, у нас к вам несколько вопросов, — сурово начал я.
    — Охотно отвечу вам после завтрака, — продирая глаза, буркнул домовой. — Без кофе я ничего не соображаю. Пройдите в столовую, все, должно быть, уже там.
    — Все? — удивлённо уставился на меня Флевретти.
    — Что значит «все»? — Я тоже ничего не понял.
    В большой гостиной, напоминающей малый зал для заседаний муниципалитета, вокруг овального стола сидели трое: сухощавый чёрт в штатском, с манерами отставного военного, толстенький домовой в халате, очень похожий на самого хозяина, только помоложе, и стройная эффектная чертовка в строгом деловом костюме. Улыбчивая Амалия де Гонкур разливала всем кофе из начищенного до блеска медного кофейника. Она же, подмигнув, указала нам на два свободных стула.
    — Присаживайтесь, офицеры. Жидкий кофе? Густой чай? Прокисший апельсиновый сок? А вы что такие встрёпанные с утра? Ловили преступника? — На последних словах глаза её восхищённо округлились.
    — Да, мадемуазель, — в один голос подтвердили мы. Я согласился на сок, Флевретти потребовал два кофе.
    — Они что, все приехали ночью? — тихо спросил я у девушки, пока в мой бокал лилась мутная оранжевая струя пенного сока.
    — Что вы, Ирджи, я ведь могу вас так называть? Они живут у нас уже больше недели.
    — Та-а-ак… — Я мысленно поставил себе галочку срочно разобраться с хозяином, заявившим мне, что в доме нет посторонних.
    Между тем господин Бобёрский прошествовал к своему креслу, безмятежно усевшись во главе стола. Он уже успел умыться, расчесать бороду и переодеться.
    — Думаю, я должен представить вас друг другу, дамы и господа.
    — Да уж, пожалуйста, — подал голос Флевретти. — Особенно меня представьте, вон той милой мадемуазель с высокой причёской.
    Чертовка метнула на него пренебрежительный взгляд, размазывающий мужчин по стенке, но улыбчивого капрала такие мелочи никогда не останавливали.
    — Итак, друзья мои, я вынужден иметь честь познакомить вас с сержантом Ирджи Брадзинским. Не прошу любить и жаловать, но, по крайней мере, мы можем быть с ним вежливыми. Вы что-то хотите сказать, сержант?
    — Да, — сдерживая естественное раздражение, начал я. — Вчера вы заявили, что в доме нет посторонних. А их тут сразу трое! Вы намеренно вводили в заблуждение полицию?
    — Помилуй сатана, за что такие подозрения? — издевательски фыркнул хозяин. — Вы спрашивали о посторонних, а здесь только мои родственники и старые друзья. Вот этот милый домовой с отвисшим брюшком, хи-хи, мой кузен по маминой линии. Как я мог назвать его посторонним?
    Молодой кузен Бобёрского виновато улыбнулся мне, подняв чашку кофе.
    — А это мой старый армейский друг майор Гаубицкий. Спецназ, десант, бледно-зелёные береты. Вьетнямнямская кампания. Он дважды спасал мне жизнь, хотя я был простым интендантом.
    — Но благодаря вам мой взвод всегда был обеспечен алкоголем и наркотиками, — напомнил офицер, не удостаивая меня даже взглядом.
    — Это мой долг, был рад помочь, — по-военному козырнул хозяин замка. — А также хочу представить вам мадемуазель Флиртонс, секретаршу и верную подругу моего кузена. Как вы убедились, сержант, они никак не входят в разряд посторонних, не правда ли?
    Я с трудом воздержался от нецензурных комментариев и приподнял стакан сока, приветствуя мадемуазель Флиртонс. Впрочем, она ответила мне таким же убийственным взглядом, каким ранее приветствовала и Флевретти. Что ж, я пытался быть благородным…
    — А теперь, дамы и господа, мы с капралом вынуждены просить вас не покидать этот дом до соответствующего распоряжения властей.
    — Почему? — разом возмутились все.
    — Потому что здесь произошло убийство.
    — А мы-то здесь при чём?
    — Пока не знаю, но именно это мне и предстоит выяснить. И в свою очередь позвольте представить всем вам капрала Флевретти, который хоть и имеет невысокий чин, но тем не менее является полноценным сотрудником полиции и моим помощником в этом деле.
    Тощий любитель женщин и томатного сока гордо вскинул подбородок и победно уставился на хозяина. Тот скорчил презрительную мину, но возражать не рискнул.
    — Итак, позвольте мне прояснить ситуацию. В этом доме произошло убийство, и, судя по вашей реакции, вы все уже в курсе.
    — Ну да, — подал голос толстяк Жофрей. — Я всем рассказал вчера перед сном.
    — Как страшную сказку на ночь? — мстительно поддел капрал.
    — Да как вы смеете диктовать мне, что говорить, а что нет?! Это мой замок, это мои гости, и мне никто не…
    — Помолчите. — Я довольно невежливо прервал его, обратившись к остальным: — Мадам и месье, мне необходимо знать, где вы находились вчера с восьми до десяти вечера и сегодня с трёх ночи и до завтрака?
    — Может быть, сначала мы всё-таки поедим? — язвительно откликнулась секретарша.
    — Ничего не имею против, — согласился я. — Кстати, я так понял, что гостевые комнаты находятся на верхних этажах?
    — Да, — ответил хозяин дома, невозмутимо намазывая хлеб маслом. — Они все на втором этаже. Внизу вообще спален нет.
    Я кивнул, внимательно наблюдая за реакцией остальных. Все, вы не поверите, все изображали степень крайнего равнодушия и непричастности. Якобы их вовсе не интересовало, что рядом с ними кто-то убит, зачем убит, с какой целью. Даже Флевретти это отметил, шёпотом предлагая арестовать их всех чохом, а уж разбираться в отделении. Кстати, не то чтобы я был резко против, на мой взгляд, все эти снобы лучшего и не заслуживали…
    Но в это время подали холодную яичницу с листиками полыни, вчерашние яйца — пашот с душком серы, самый вонючий сыр в плесени, просроченный абрикосовый джем на дне банки, а на десерт — сладкое тирамису, политое керосином и подожжённое до синего пламени. Последнее было просто восхитительным! Я даже на секунду подумал попробовать переманить к себе кулинарную кудесницу Амалию Гонкур. Хотя и прекрасно понимал, что зарплаты полицейского на оплату таких талантов нипочём не хватит, но ведь можно хотя бы помечтать, правда?
    После завтрака, прошедшего в гробовом молчании, первым подал голос ветеран вьетнямнямской войны.
    — Итак, офицер, на сколько дней вы намерены задержать нас здесь без предъявления обвинений?
    — Согласно закону, не больше месяца! — торопливо выкрикнул Флевретти, опережая меня. — В течение этого времени вы имеете право на молчание, вызов адвоката, отказ от адвоката, чистосердечное признание, нечистосердечное признание, чистосердечное непризнание, написание трёх жалоб, обвинение сотрудников полиции в предубеждении, давлении, рукоприкладстве, извинение за свои беспочвенные обвинения, уплату штрафа за эти обвинения и подписание соглашения на добровольное сотрудничество с полицией. Все всё запомнили или повторить?
    — Не надо, — кисло ответил хозяин дома. — Что вы от нас хотите?
    — Правды и только правды, — строго сказал я. — Раз уж мы все сейчас собрались за одним столом, может быть, стоит раскрыть карты?
    Все мгновенно уставились в свои чашки, делая вид, что ничего не слышали. В это время у меня в кармане зазвонил сотовый.
    — Прошу прощения, господа. Это начальство. — Я быстро вышел из столовой. — Да, шеф, слушаю.
    — Злобное утро, сержант Брадзинский!
    — И вам.
    — Что у нас на месте преступления?
    — Э-э, — не сразу сориентировался я. — Пока ничего. Я хотел вам позвонить, но решил, что это подождет хотя бы до десяти утра. Есть пара подозрений, гипотез, но без окружных медицинских экспертов, увы…
    — Как раз об этом я и хотел с вами поговорить, — после секундного молчания вздохнул шеф. — Бюрократы округа отказали вам в вызове экспертной группы. От них я и узнал, что в замке Бобёрского обнаружено тело девушки в открытом вечернем платье. Видите ли, они только на бензин туда-сюда потратят бешеные деньги. Пока они не получат чётких обоснований, что это убийство, вам ничего не светит.
    — Но, шеф, это несерьёзно. Без экспертизы я даже не могу установить, от чего точно умерла несчастная. На шее множественные отпечатки пальцев, а вдруг перед этим она ещё была отравлена?
    — Ирджи, — по-отечески вздохнул Жерар, — поверьте моему опыту, она прекрасно могла задушиться сама. Я такое видел. А множественные отпечатки говорят только о том, что у неё это получилось не с первого раза.
    — Шеф, вы снова пытаетесь всё списать на самоубийство?!
    — Я очень сожалею, но пока мы не докажем, что это убийство, экспертов не будет. Действуйте и не подводите меня. Да, вот ещё…
    — Что, шеф? — буркнул я.
    — Если вам не очень нужен капрал, верните его побыстрее. Мне как-то скучно одному в участке…
    — Так арестуйте кого-нибудь, вам будет веселее! — воскликнул я и отключил связь.
    Конечно, не стоило резко так с начальством, это неправильно, но нервы не выдержали. Чёртовы бюрократы, как можно доказать, что девушка убита, если само решение о том, убийство это или самоубийство, как раз и выносят медэксперты?!
    Я вернулся в столовую не в лучшем расположении духа.
    — А теперь, если вы все уже поели, прошу следовать за капралом. Флевретти, сопроводите мадемуазель и месье для опознания и допроса, я встречу вас там.
    И, не дожидаясь ответа, быстрыми шагами двинулся к библиотеке. Убрал уже бесполезную ленту и ещё раз оглядел тело несчастной. Что ж, вторая серёжка всё ещё была на месте. Я лишний раз тщательно осмотрел ковёр в надежде при свете дня найти хоть какие-то улики. Ковёр был чистый, явно пылесосили только вчера: Амалия Гонкур была прилежной служанкой, но кое-что всё-таки попалось взгляду — мелкие белые стружки, присыпанные чёрным порошком. Я не был таким уж тонким экспертом, чтобы понять, что это, просто заметил в вазочке на столе конфеты. Я лизнул палец и поднял одну стружку с пола. Точно, кокос с чёрным углем, им обсыпаны любимые конфеты большинства женщин, круглые с миндальным орешком внутри, «Азраэлло».
    В дверь библиотеки деловито сунулся Флевретти.
    — Все здесь, — доложил он. — Запускать по одному?
    — Да, — кивнул я, привычным жестом доставая из внутреннего кармана пиджака блокнот и авторучку.
    Первым вошёл хозяин. Ничего не понимаю.
    — Я не вызывал вас.
    — Но я хочу сделать добровольное признание. В прошлый раз я был неискренен с вами, офицер, — опустил голову толстый домовой. — Дело в том, что я знаю её. Это мадемуазель Манон. Её фамилия мне неизвестна. Все обращались к ней только по имени. Я видел её несколько раз в компании моего старого друга майора Гаубицкого.
    — Почему же вы не сказали сразу? — строго заметил я.
    — Дьявол, это же очевидно. Не хотел подставлять друга.
    — А теперь захотели?
    — Я выполняю свой гражданский долг, — возвысил голос месье Бобёрский.
    — А теперь будьте добры, объяснитесь, каким образом она попала в ваш дом и оказалась убитой?
    — Я здесь ни при чём, — поспешил отмазаться хозяин. — Все мои гости имеют свои ключи. И майор вполне мог впустить в дом кого угодно. И вообще, вчерашний вечер я не собирался проводить в своих покоях.
    — И куда вы намеревались пойти?
    — Я уже говорил вам, это не ваше дело. Я дорожу своей репутацией.
    — Напоминаю вам, вы находитесь на официальном допросе у сержанта полиции, и если я не буду удовлетворён вашими ответами, то вас уже будет допрашивать комиссар Базиликус.
    — Но моя репутация?!
    — Она будет погублена навеки, — хладнокровно добил я. — Всего один звонок моей знакомой журналистке мадемуазель Фурье, которая имеет такое значительное влияние на комиссара, что он разрешает ей присутствовать на допросах, и уже сегодня вечером весь город будет знать о вашем подозрительном нежелании оказывать помощь в раскрытии убийства бедной девушки…
    — Вы умеете быть убедительным, сержант, — злобно фыркнул Жофрей, имя какое-то литературное, то ли поменял, то ли это следствие увлечения его родительницы женскими романами. — Хорошо, я вам скажу. Вчера вечером, услышав крик, я бегом спустился вниз и увидел эту даму, лежащую на полу. Всё!
    — Она была мёртвой? — Я сделал пометку в блокноте.
    — Не знаю. Не проверял. Но рядом с ней валялись тапочки моего брата…
    — Интересный поворот… И что было дальше?
    — Я подобрал их, нельзя было их там оставлять.
    — Понятно, — кивнул я. — Вы пытались защитить от подозрений вашего брата?
    — Я лишь не хотел, чтобы потом трепали наше доброе имя, — выпятив грудь, подтвердил домовой. — И мне больше нечего вам сказать, сержант.
    — Хорошо, — кивнул я, делая последнюю запись в блокноте. — Вы свободны.
    — Ура! — подпрыгнул домовой.
    — В пределах данного дома, разумеется.
    — Дьявол вас раздери, — злобно прошипел он и вышел из комнаты.
    Следующим был отставной майор. Он вошёл в комнату робко, чуть ли не на цыпочках и почти сразу увидел тело. Его затрясло мелкой дрожью, и он в ужасе закрыл лицо руками.
    — Что с вами? Вы никогда не видели мёртвое тело?
    — Видел… я же воевал, — прошептал он, не сводя с трупа девушки наполнившихся страхом и болью глаз.
    — Вот это и удивительно. Похоже, что вас не нужно спрашивать, видели ли вы жертву раньше. Ваша реакция говорит сама за себя.
    — Да, я видел её. Я думал, что смогу сдержаться. Но напряжение оказалось слишком велико для моих нервов, расшатанных ужасами вьетнямнямской войны. Это было невыносимо, но я…
    — Продолжайте.
    Он, кажется, уже жалел о своей откровенности, но, собравшись с духом, сжал кулаки и очертя голову ринулся в бой. Словно всё ещё был на той последней войне, откуда он так и не смог вернуться в нормальную жизнь…
    — Я никогда не праздновал труса, месье. Не буду врать, что я храбрец, но война научила меня управлять своими страхами. Однако вчера я столкнулся с тем ужасом, который отравлял мне жизнь в последние годы. Боюсь, вам никогда не понять меня…
    — Почему же? — Я оторвал взгляд от записей. — Уверен, что мадемуазель Манон банально шантажировала вас.
    — Как вы догадались?! — ахнул он, бледнея и краснея попеременно.
    — По вашему лицу. Обычно, увидев труп, любой законопослушный гражданин вздрагивает, это понятно, вас же буквально затрясло. Странная реакция для бывшего военного, повидавшего кровь и смерть на фронтах. Значит, вы знали эту женщину и, более того, испытывали к ней сильные чувства. Если бы вы любили её, то, наверное, уж хотя бы пустили слезу. Но нет, вы ненавидели её. Почему? Причин могло быть несколько. Я предположил шантаж… и вижу, что угадал?
    — Да, она шантажировала меня. Вы позволите закурить?
    Не дожидаясь моего согласия, майор опустился в кресло и достал из кармана портсигар. Затянувшись с третьей попытки, он с наслаждением выдохнул дым ноздрями и начал:
    — Мы познакомились во время моего короткого отпуска. Она казалась такой невинной девушкой и очень интересовалась, ну, как бы это… ритуалами сексуальных игр разных народов и стран. Она говорила, что ей это нужно для научной работы.
    — Что же такое вы ей показали? — невольно заинтересовался я, отложив блокнот.
    — Нечто вьетнямнямское, — засмущался Гаубицкий. — Я и не предполагал, что она снимает это на видеокамеру…
    — Чуть подробнее.
    — Ну то есть по крайней мере пока не получил пакет с фотографиями и вежливым предложением немножко поддержать её финансово.
    — Насколько немножко? — уточнил я.
    — О, да её аппетиты были вполне умеренны. Но, к сожалению, только в том, что касалось денег. Время от времени она требовала от меня «повторения пройденного материала». Причём со своими коррективами.
    — Хлыст? — подумав, предположил я.
    — Не только. — Он опустил голову, перечисляя: — Цепи, наручники, шипы, ёршик для посуды, семихвостая плеть с крючьями, перья страуса, огурец, уздечка, седло, зелёные ананасы, лёд, зубная щётка, швабра, шпоры…
    — Достаточно, — теперь уже я, покраснев, поднял руку. — Спасибо, думаю, это будет интереснее суду, чем мне.
    — Я хотел, чтобы вы поняли, почему я… почему я сделал это…
    — Сделали что?
    — Убил её.
    Я пристально посмотрел на него:
    — Вы уверены?
    — Конечно, уверен! — гордо вскинув подбородок, выпрямился бывший военный.
    — И как это случилось? Вы придушили её во время…
    — Да! То есть нет. Я придушил её, потому что просто больше не мог этого терпеть! Того, как она издевалась надо мной! Такого ада и на войне не было, поверьте мне. Никто там не испытывал подобных мук, даже наши в плену у вьетнямнямцев. Как я мечтал все эти годы, чтобы война снова началась, и меня призвали на службу, и я бы смог вырваться из её садистских когтей, но увы…
    — Продолжайте.
    Я бы, конечно, поторопил его, столь натуралистичные подробности вряд ли были нужны следствию, но преступники любят рассказывать всем подряд о своей несчастной жизни. К тому же я боялся, что он может замкнуться и мы никогда не узнаем какой-нибудь важной детали дела, которую он сейчас может выдать среди прочей болтовни. Хотя меня несколько и напрягал тот факт, что убийц, возможно, уже двое? Нельзя же забывать о молодом кузене хозяина замка, которого мне только что он сам, хозяин, и сдал…
    — Ну вот, собственно, и всё, что я могу вам сообщить, офицер. — Гаубицкий опомнился, прервал разговор и вытянул руки вперёд. — Арестуйте меня.
    — Непременно, — честно пообещал я. — Только сначала поставьте вот здесь свою подпись и подождите за дверью. Спасибо.
    — Был рад помочь правосудию.
    — Тогда ещё маленькая просьба, будьте добры, пригласите ко мне капрала.
    — Разумеется, сержант. — Майор козырнул и строевым шагом покинул библиотеку.
    — Как успехи? — сунулся ко мне секундой позже радостный Фурфур. — Ну и кто из них преступник? Или сразу оба?!
    — Не шути так, — простонал я, боясь, что он может быть очень недалёк от истины. — Зови следующего и проследи там, чтобы они не разбежались и не болтали друг с другом.
    — Бу сделано, мой генерал, — дурашливо хохотнул он и выскользнул за дверь.
    Вы не поверите, что было дальше…
    Мои худшие опасения оправдались: двоюродный брат хозяина замка безропотно признался в убийстве, которое совершил в припадке лунатизма. То есть он шёл по коридору сонный (обычно он ложится спать в восемь), с закрытыми глазами, вытянув вперёд руки, пока не натолкнулся на кого-то. Придя в себя от чьего-то крика, он обнаружил, что его руки сомкнулись на шее незнакомой девушки. Бедняга кое-как сумел разжать пальцы, только когда она начала падать. После чего в полном испуге сбежал с места преступления, забыв около тела свои тапочки, по которым, как он предполагал, мы его и «раскрыли». Отметьте, я сам не сделал даже намёка! Простодушный домовой, терзаемый мучительными угрызениями совести, всё выболтал сам.
    Обещая учесть его добровольное раскаяние, я попросил вызвать ко мне секретаршу. Одного строгого взгляда было достаточно, чтобы она с гордым видом тоже призналась в убийстве. Я тихо застонал, закусив блокнот зубами…
    Сурово настроенная женщина честно заявила, что выходила на балкон покурить и, услышав крик, выглянула в коридор, заметив рыдающего месье Бобёрского-младшего, взбегающего вверх по лестнице. Будучи особой решительной и нетрусливой, она не побоялась спуститься вниз, дабы чисто из любопытства выяснить, что там произошло. Её взгляду предстала распущенная молодая девица со смазанным макияжем, в порочном кожаном белье, пытающаяся подняться с пола. Естественно, мадам Флиртонс сразу всё поняла и, сорвав пояс со своего халата, бросилась её душить!
    Прямо какое-то «Убийство в дальневосточном экспрессе» получается, если вы читали, конечно…
    — Но почему, почему, почему?! — недоумевая, взвыл я.
    — Потому что эта тварь довела до слёз, а может быть, и пыталась развратить мою мечту, мою любовь, моего могучего демона, моего страстного жеребца… Не прощу её! И будь у меня возможность, с радостью бы убила второй раз! И в третий! И вообще… арестуйте меня!
    Я даже как-то не сразу понял, что она имеет в виду младшего брата хозяина. То есть того самого кузена-лунатика, своего начальника и работодателя, о котором давно и тайно вожделеет! О Люцифер в пижаме, да с моей точки зрения, он был последним, к кому бы я применил вышеописанные эпитеты. Но кто поймёт душу женщины-чертовки…
    — Вы сказали, она была в кожаном белье?
    — Именно. Кто-то её явно переодел, видимо, не хотел, чтобы её нашли в этом доме в столь непристойном виде.
    Ага, вот и прозвучало «в этом доме». Круг замкнулся. И если секретарша не успела её додушить, потому что услышала шаги хозяина дома, через минуту обнаружившего у дверей тапочки брата и решившего хоть на время, но прикрыть «семейный позор», то кто же тогда убийца? Бобёрский-старший? Быть может, он всё-таки закончил дело? И кому, как не ему, важно было переодеть труп опять-таки из опасений «позора»? Или мстительная секретарша вернулась? Или майор пришёл повторить свою месть? Или руки сонного кузена оказались сильней, чем он тут рассказывал? Сплошные «или, или, или»…
    Впрочем, подобные вопросы лучше выяснять уже в отделении — с криминалистами, медицинскими экспертами, психологами и прочими специалистами. Благо теперь мне есть что представить окружному управлению и комиссару лично.
    Но сначала я позвонил нашим ребятам в морг, чтобы те забрали тело. Когда я вышел из библиотеки, все подозреваемые сидели в гостиной по углам, надутые, скорбные и хмурящиеся друг на друга. Каждый считал себя мучеником! Фигуристая Амалия в коротком платье разносила желающим повторный утренний кофе.
    — Мадемуазель Гонкур, — неожиданно вспомнил я, — прошу извинить, но мне придётся допросить и вас. Кое-что, увы, остаётся непонятным.
    — Разумеется, месье офицер, — лучезарно улыбнулась Амалия, без малейшего повода (как мне показалось в первое мгновение) швырнула поднос с кофе в подвернувшегося ей на пути Флевретти и резко дала дёру.
    Не обращая внимания на взвывшего от боли капрала, я бросился в погоню, крикнув на ходу:
    — Никого никуда не выпускать!
    Теперь-то стало кристально ясно, кто у нас настоящая преступница. Близкая подруга моей Эльвиры удирала от меня узкими коридорами замка Бобёрских, скользя вниз по каким-то крутейшим лестницам, ныряя за тёмные повороты и превосходя меня в скорости так, что я дважды терял её след. Но её каблуки так стучали, что определиться с направлением было несложно…
    Хотя, по чести говоря, возможно, ей бы и удалось уйти, если бы не роковая случайность. Когда я наконец добежал до её комнаты, она лихорадочно продолжала паковать чемоданы, чисто по-женски не решаясь определить, что же всё-таки брать с собой — шкатулку с бижутерией или вечернее платье, шесть лифчиков или двое трусиков, выходные туфли или… три пары выходных туфель, одно большое полотенце или два маленьких… Поэтому на мои слова: «Вы арестованы!» она отреагировала с явным раздражением:
    — Да подождите вы с вашими глупостями! Дайте мне ещё пять минут.
    — Вы арестованы, — ещё строже повторил я, кладя руку ей на плечо.
    С неожиданной нежностью она припала к ней щекой и губами и страстно взглянула на меня, вскинув ресницы:
    — О мой желанный офицер, где твои наручники, я хочу, чтобы ты сковал меня… в своих жарких объятиях! Обещай, что ты отведёшь меня в самую тёмную камеру, запрёшь дверь и допросишь меня, и снова допросишь, и ещё раз! Да-а… да-а…
    Я опомнился лишь тогда, когда эта чертовка, стонущая мне в ухо, вдруг с силой оттолкнула меня и бросилась к дверям. Я рухнул, споткнувшись о её зимние сапоги. И поверьте, она могла бы второй раз от меня удрать, но… О женщины! Амалия попыталась утащить за собой чемодан! Замки раскрылись, содержимое вывалилось наружу, она едва не заплакала от горя, а я перестал вести себя как сентиментальный дурак.
    — Вам придётся пройти со мной в отделение. — Я резко завернул её руки за спину и защёлкнул наручники.
    — Дьявол, не сработало, — удручённо фыркнула она, разочарованно пнув предательский чемодан ногой. — А Элви говорила, что вы лёгкая добыча…
    Я мысленно сделал пометку побеседовать кое с кем (и что там ещё она обо мне рассказывает?) и быстро проверил содержимое чемодана. Так, понятно, почему она не смогла с ним убежать — эдакую тяжесть даже я с трудом поднял! Под верхним слоем одежды и белья были аккуратно уложены ряды золотых вилок, ножей, чайных ложечек, молочник и двенадцать тарелок с гербами. Нехилое богатство, можно сказать, попытка ограбления века…
    — Я должна была это сделать, — выдохнула Амалия, низко опустив голову. — Он не оставил мне выбора.
    — Она, — поправил я. — Знаете, чистосердечное признание облегчает участь. Вы можете честно сказать мне, почему убили мадемуазель Манон?
    — Что-о?! — Служанка подняла на меня возмущённый взгляд. — Какое убийство? Никого я не убивала!
    — Ага, — не поверил я. — Все, значит, убивали, а вы нет! Зачем же тогда убегали?
    — Чтобы успеть спрятать всё это. Вы можете обвинить меня в воровстве, но никогда, слышите, никогда Амалия де Гонкур никого не убивала! Даже мух, хотя от них вся зараза в доме.
    В её грозном тоне было что-то такое, что я предпочёл ей поверить.
    — Тем не менее вам придётся проехать со мной в отделение и дать показания там.
    — Как прикажете. Теперь я действительно в вашей власти. — Она окинула меня плотоядным взглядом и, выпятив немаленькую грудь, гордо прошествовала вперёд. Я сопроводил её в гостиную, где все остальные «подозреваемые» изо всех сил дули на ошпаренную коленку капрала. У секретарши кузена Бобёрского это получалось лучше всех, но, возможно, она играла на публику…
    Оставив скованную табельными наручниками Амалию вместе со всеми гостями, я поманил к себе хозяина дома. Мне необходимо было поговорить с ним ещё раз. По-серьёзному…
    — Вы скрыли от меня, что мадемуазель Манон была одета несколько иначе. Где её одежда?
    — Откуда мне знать? — возмутился он, но покрасневшие уши и бегающий взгляд его выдали.
    — Ведь вы её переодели в это жёлтое платье? И даже добавили дурацкую маску для завершения образа. Предупреждаю вас, что попытки запутать следствие караются сроком от…
    — Да, это сделал я! — не выдержал домовой, брызгая слюной и едва не плача. — Я же говорил, что хотел защитить брата! К тому же такая непристойность в моём доме! Кожаное бельё, плеть, цепи — это же садомазохизм чистой воды! Я сбегал наверх за жёлтым платьем моей бабушки, в котором она выходила замуж (оно у нас передаётся по наследству), и прихватил ещё маску, привезённую из Вениции в прошлом году. Мне казалось, так будет лучше…
    — Но вы что-то хотели этим сказать? Ведь вчера в городе не было никакой костюмированной вечеринки или частного карнавала.
    — Вообще-то я надеялся, что вы увидите ритуальное убийство, а не банальный маскарадный костюм! Но вы своей глупостью запороли такой гениальный ход с моей стороны. Я хотел навести вас на мысль о каком-нибудь преступном сообществе, о тайных обрядах, о мистицизме и…
    — Вы начитались детективных романов.
    — Я? Не знаю, право, всё возможно, но тогда эта идея казалась мне очень здравой, — обиженно надулся месье Жофрей. — Но я слишком нервничал, когда вы осматривали труп Манон. Боялся, что вы уже поняли, что ее переодевали, и если мой голос меня выдаст, то вы можете заподозрить, что это я её убил! А утром вся эта фигня с переодеванием покойницы уже даже мне не казалась такой уж привлекательной…
    — Понятно. Что ж, готов признать, ваша версия с «ритуальным убийством» мне в голову не пришла. Ну а теперь прервёмся, кажется, приехали медики. — Я вытянул шею в сторону окна, заслышав рокот мотора подъезжающей машины.
    Пьяные сатиры в чёрных халатах (обычная форма наших патологоанатомов) со смехом и скабрёзными шуточками унесли тело, дважды едва не выронив его с носилок, а я наконец смог спокойно позвонить шефу. Ввёл в курс дела, объяснил ситуацию и получил официальное разрешение доставить всех задержанных в участок.
    «Теперь-то ему не будет скучно», — злорадно подумал я.
    Впрочем, моя служебная обязанность была выполнена. Дело раскрыто. Преступники найдены, всё прочее уже дело экспертов, прокурора и судьи. Через полчаса на двух машинах все подозреваемые были доставлены в отделение. Больше часа мы с Флевретти потратили на то, чтобы заново записать показания, заполнить все бланки, подтвердить все подписи, и я даже успел начать первую страницу своего личного служебного отчёта, как шеф потребовал привести всю компанию к нему в кабинет. Не буду врать, что это получилось так уж легко. Нет, никто не сопротивлялся, но вы вспомните сами размеры кабинета — три на пять квадратных метров…
    Мы набились в маленькую комнатку, как шпроты в банку. В частности, Флевретти пришлось сидеть на коленях у секретарши, к явному возмущению последней. Два брата-домовых с трудом уместились на одном стуле. Мы с отставным офицером стояли, прижавшись к стенке, а мадемуазель Гонкур беспардонно уселась на край стола Жерара.
    — Сержант Брадзинский, пожалуйста, повторите при всех ваше видение этого дела, — попросил комиссар, слегка отодвигаясь, чтобы освободить себе обзор.
    Я максимально коротко пересказал ситуацию, не забыв упомянуть и о таинственном ночном происшествии с проникновением в комнату усопшей и бегством невидимки через окно:
    — Итак, мадемуазель Манон проникла в замок Бобёрских с целью шантажировать и ещё раз сексуально поиздеваться над майором Гаубицким. Но у него сдали нервы, и, слегка придушив шантажистку, он бежал. Находясь в полуобморочном состоянии, мадемуазель Манон вышла в коридор, где на неё натолкнулся младший брат владельца замка, страдающий лунатизмом. Случайно схватив её вытянутыми руками за шею, он инстинктивно сжал пальцы и повалил несчастную на пол. Очнувшись от её криков, Бобёрский-младший убежал, что может засвидетельствовать его секретарша. Правда, она ошибочно приняла бегство своего начальника за попытку спастись от сексуальных домогательств «соперницы» и попыталась поясом от халата в третий раз придушить мадемуазель Манон. Однако ей помешали шаги Бобёрского-старшего, так же привлечённого шумом и криками в библиотеке. Найдя у себя в доме незнакомую «задушенную» чертовку, тот не придумал ничего умнее, как переодеть её в жёлтое платье своей бабушки и накрыть лицо веницуанской маской в надежде списать всё на псевдоритуальное убийство, совершенное неизвестным чужаком, не проживающим в замке. Но, видимо, девушка всё ещё оставалась жива, потому что, как только он удалился, появилась мадемуазель Гонкур, которая по пока ещё непонятным мне причинам и поставила страшную точку в этом запутанном деле.
    — Почему именно она?
    — Потому что она единственная, кто отпирается, — как мне казалось, логично пояснил я. — Но должен признать, что ещё не выяснено, кто именно этой ночью проник в библиотеку и украл серёжку, сняв с уха убитой.
    — Отлично. — Шеф задумчиво поковырялся в ухе карандашом. — Следовательно, вы предполагаете главной виновницей эту милую даму, которая сидит у меня на столе таким соблазнительным… э-э… мм… местом.
    — Можете смело называть это попкой, — обернувшись, улыбнулась ему Амалия. — Но я никого не убивала.
    — А как вы объясните украденное вами столовое золото с фамильными гербами? Не могла ли жертва видеть, как вы его похищаете? — предположил я.
    — Ничего подобного, — вспыхнула она. — Я ничего не крала. Это моё золото. Оно принадлежит моей семье, можете проверить. На этой посуде не герб Бобёрских, эти нувориши купили замок у моего сумасшедшего деда. Позднее сделка была признана недействительной и наша семья получила крупную сумму отступного. Но поместье, замок и фамильное имущество вернуть не удалось. Мама потратила все деньги на лечение дедушки, который всё равно кончил свои дни в психушке. И вот я, урождённая графиня де Гонкур, была вынуждена поступить в самый бедный университет. Четыре года мне пришлось учиться в группе с одними гномами. О, вам никогда не понять, каким унижениям я подвергалась в бассейне и на художественной гимнастике. И вот тогда я поклялась себе непременно попасть в наше родовое гнездо и вернуть себе хотя бы часть нашего семейного достояния.
    — Очень трогательная история, — холодно кивнул шеф и, игнорируя мой шумный протест, добавил: — Однако у нас есть свидетель, подтверждающий то, что вы действительно не убивали мадемуазель Манон. Вы ведь утаили от нас ещё одного гостя или, вернее, гостью, не так ли, месье Бобёрский?
    Под взглядом комиссара старший домовой заёрзал, покраснел, побледнел, пошёл пятнами.
    — Мне бы не хотелось… при всех… в конце концов, это моё личное дело и вы не…
    — Брадзинский, — с отеческой улыбкой повернулся ко мне Жерар, — всё-таки вы ещё молоды и упустили пару важных моментов. Зачем хозяину дома, где все давно знают друг друга, на ночь глядя переодеваться в парадный костюм? Кто именно впустил в дом несчастную жертву? Не знаете… Месье Бобёрский, вы сами расскажете или мне объяснить? Ну что ж, — так и не дождавшись ответа, продолжил комиссар. — Сатиры-медики, увозившие тело, отметили подозрительный шум в шкафу. Я попросил их вернуться и проверить. И хотя все задержанные были отвезены в отделение, тем не менее они обнаружили там ещё одно неслучайное лицо. Вашу тайную любовницу, месье Бобёрский!
    — Тоже мне тайна, — фыркнула Амалия, скрещивая руки на груди. — Разве что от его брата и вон той ревнивой дуры.
    — Попрошу не перебивать господина комиссара! — грозно возвысил голос Флевретти, затушив возможность скандала ещё в зародыше.
    — Благодарю, Фурфур. — Шеф досадливо улыбнулся. — Итак, мадемуазель Роберта Тюссон только что призналась мне по телефону, что они с подругой, мадемуазель Манон, решили покутить. Она незаметно впустила её в дом через окно в библиотеке за обещание подсмотреть, как та заставит майора вновь играть с ней в грязные ролевые игры вьетнямнямских повстанцев. Поэтому и спряталась в шкаф. Но игра неожиданно пошла не так, как ожидали шалуньи.
    — Она так и сидела в шкафу всё это время?! — не поверили все.
    — Увы, да. Конечно, она много раз пыталась выйти, но каждый раз ей мешали. Не буду повторно перечислять каждого, кто заходил в комнату и душил нашу жертву.
    — Но почему она ни разу не вмешалась?! — возмутилась секретарша.
    — Ну, видимо, быть подругой — ещё не значит быть героем. Бедняжка утверждает, что просто упала в обморок от увиденного. А когда пришла в себя, было уже поздно. К сожалению, мы ничего не сможем доказать и вынуждены принять её слова на веру.
    — А почему она не приехала сюда?
    — Она сейчас в больнице, приедет, когда ей разрешат врачи, и тогда мы снимем с неё показания уже официально.
    — Но что с ней? Почему она никак не проявила себя за всё это время? И почему мы её не слышали? Не мог же обморок продлиться так долго.
    — По её словам, да и врачи подтверждают, что в принципе это вполне реально, обморочное состояние часто переходит в глубокий и безмятежный сон. Нервы бедной девушки были настолько перенапряжены, что организм просто самоотключился. Но я думаю, она скорей всего проснулась во время допросов, испугалась присутствия полиции и просто решила незаметно уйти после всех. И если бы не сатиры, ей бы это удалось. Не расстраивайтесь, сержант. Вы ведь знаете, что сатиры обладают более чутким слухом, чем мы, черти. Он развит у них на генетическом уровне, с древних времён, чтобы не упустить наяду среди ужасного шума природы…
    — Тогда остаётся ещё один вопрос. — Я был раздавлен, ошарашен и бит по всем статьям, но хоть как-то пытался сохранить лицо и повернулся к хозяину замка. — Куда собирался месье Жофрей Бобёрский? В то, что он так нарядился на свидание с любовницей, я не верю.
    — Хорошо, вы меня этим уже достали. Я собирался в клуб! У нас в городе есть один тайный клуб ночного одиночества. Это весьма элитарное заведение, там всего семь клиентов, и каждый приходит в специально отведенный день недели.
    — И что вы там делаете? — не выдержали все присутствующие.
    — Ну-у, это интимный вопрос, — начал было домовой и, опустив голову, тихо признал: — Честно говоря, просто пьём. Самое дешёвое пойло. До самого свинского состояния. Поэтому и лучший костюм. Когда утром придёт прислуга, она должна видеть, что в луже лежит не какая-нибудь скотина, а настоящий джентльмен.
    — Ну что ж, рад вам сообщить, — привстал комиссар Базиликус, — дамы и господа, что, поскольку между вами нет убийц, вы все свободны! Кроме мадемуазель Гонкур, разумеется. Ей будет предъявлено обвинение в краже.
    — Но, шеф, — попытался вмешаться я, потому что всё ещё оставалось неясным, кто же тогда убийца.
    Однако старина Жерар взмахом руки дал знак капралу открыть дверь, всем своим видом давая понять задержанным, чтобы те поторопились очистить помещение, пока он не передумал.
    Когда радостная толпа ломанулась из управления, а Флевретти с присущей ему фамильярностью успел сопроводить гневную графиню де Гонкур в комнату предварительного заключения, комиссар шёпотом попросил капрала задержать майора.
    — Извините, месье Гаубицкий, ещё один вопрос. Чисто между нами. Это ведь ваши шаги слышал ночью сержант Брадзинский, после чего вы на время затаились и, дождавшись, когда он уснёт, вскрыли запечатанные двери, а потом бежали через окно, так что мои офицеры не смогли вас поймать?
    — Неужели это он? — Я недоумевающе вытаращился на шефа.
    — Да, да, — подтвердил Жерар, постукивая карандашом по столу. — Вы ведь говорили мне, если не ошибаюсь, что майор служил в спецчастях нашего корпуса во Вьетнямняме?
    — В спецназе, по словам Бобёрского.
    — Да-да, в спецназе. Так вот. Женщины этого не делали. Домовых вы бы легко догнали, так что получается…
    — Это был я, — тихо признал месье Гаубицкий, отвернувшись к окну. — Я не сделал ничего дурного. Мне была нужна… просто… хоть какая-то память о ней. Когда я понял, что она мертва, и я больше никогда её не увижу, и она никогда не хлестнёт меня ремнём, не взнуздает, не разрисует спину соком ядовитого бальзама «Люсяньская звёздочка» (знаете, такой, в плоских круглых баночках?), не сыграет со мной в «Связанный мул лежит на спине, пока бамбуковый медведь ковыряет ему в одном месте лапой»… Ну вы меня понимаете?
    — Мы не понимаем, — в один голос буркнули я и шеф, а Флевретти задумчиво промолчал.
    — В первый раз она завязала мне глаза, сама раздела меня, во что-то переодела, а когда сняла повязку, я увидел себя в женском белье. Кружевные трусы, белый лифчик и белые чулки с кружевами, да ещё под звук щёлкнувших наручников…
    — Впечатляет, — завистливо сглотнул капрал. — А что было потом?
    — Потом она отлупила меня розой. Без шипов! Сделала три-четыре снимка фотоаппаратом, с хохотом бросила мне на пузо ключи от оков и ушла. Но хуже всего, что через два дня я получил по почте свои фотографии с угрозой опубликовать их в военном журнале «Герои последней войны» под рубрикой «Страна и армия едины». Что мне оставалось делать? Что бы вы сделали на моём месте?!
    — Обратился в полицию, — почти одновременно сказали мы с шефом. А Флевретти снова промолчал, понимающе кивая задержанному.
    — Вы хотите спросить ещё о чём-то? Какие-то позы, сценарии, игры, не стесняйтесь…
    — Нам достаточно, — не выдержав, прервал его я. — Мы вас не осуждаем, в конце концов, это личные заморочки. Но получается, вы просто взяли на память одну серёжку?
    — Я хотел две. Но не успел. Это не было кражей. В конце концов, я же их ей и подарил.
    — А после поднялись по трубе и стеблям винограда в окно своей комнаты?
    — Да. Во Вьетнямняме нас учили лазать по лианам, чтобы скрываться от врага на деревьях, поскольку вьетнямнямские партизаны прятались под землёй. Тактический ход нашего командования, впрочем, не особо помог нам в той войне.
    — Ясно. Что ж, пока вы свободны, майор. Но боюсь, нам придётся пригласить вас на очную ставку с подругой мадемуазель Манон, когда врачи разрешат ей давать показания.
    — То есть мне не покидать город?
    — Именно, вас вызовут, но позже. — Комиссар великодушным жестом отпустил отставного военного. — И мой вам совет, боль не уйдёт просто так. Лучше напишите об этом. История противоестественной любви прекрасной чертовки и бывшего героя вьетнямнямской войны всколыхнёт многие женские сердца…
    — Спасибо вам, господа. — Месье Гаубицкий покинул отделение, выпрямив спину. Похоже, мой мудрый шеф и тут нашёл нужные слова.
    Впрочем, далеко майору уйти не удалось, к нашим дверям, едва не сбив его, подъехала машина «скорой помощи», и двое рослых медиков осторожно препроводили в кабинет невысокую, изящно сложенную чертовку с печальными глазами. Допрос пошёл по второму кругу. Всем было интересно, все горели здоровым энтузиазмом, а комиссар Базиликус, как опытный дирижер, вёл свою партию, я сидел молча, сложив ручки, как прилежный ученик.
    — Итак, вы знали, что ваша любовница находится в связи с майором. Возможно, вы даже обсуждали это вместе. Конечно, смеясь и хохоча. Я возьму на себя смелость предположить, что вам тоже захотелось попробовать нечто подобное. Поэтому, заранее договорившись с подругой, вы сумели тайно провести её в замок, где она подала условный сигнал майору, а может быть, и просто банальной запиской пригласив его в библиотеку. Запуганная жертва шантажа поспешил явиться, не зная, что в большом шкафу для документов сидите вы, не так ли?
    — Ну, в общем, да. А что в этом такого? — Юная девица сделала изумлённое лицо. — Мы предполагали, что, как только Манон завяжет этому типу глаза, я выйду из шкафа и мы вдвоём отхлещем его розами, это же гораздо интереснее, правда?
    — Что-о?! — взвился майор. — Измываться надо мной в четыре руки, это интереснее?!
    — Я думала, вам это нравится, месье, — гордо выпрямилась Роберта Тюссон. — Впрочем, вашего разрешения никто и не собирался спрашивать. Тем более, вместо того чтобы добровольно завязать глаза, вы кинулись душить мою возлюбленную. Это он убийца! Арестуйте его, комиссар.
    — То есть вы лично видели, как он её душил? — осторожно уточнил Базиликус.
    — Конечно, видела!
    — И не попытались его остановить?
    — Ну, я… э-э… я просто испугалась.
    — Неужели? — Комиссар достал из пачки лист бумаги. — Вот свидетельство экспертизы, что мадемуазель Манон душили лифчиком.
    Я тихо присвистнул: ого, чем её только не душили?!
    — Это он, он! Я видела, как он её душит!
    — Майор этого не отрицает, но он душил руками, — подтвердил комиссар. — А вот откуда тогда рядом с жертвой оказался белый лифчик, не подходящий ей по размеру? На чашечках остались следы тонких женских пальцев, перемазанных угольной пылью от конфет «Азраэлло». Итак, почему вы тоже пытались задушить свою подругу?
    — Как вы смеете?! — резко вскочила мадемуазель Роберта и тут же упала на стул, заливаясь слезами. — Это не я, я не виновата… она сама. Я подбежала к ней, чтобы помочь, а она открыла глаза и сказала, что впервые почувствовала желание к мужчине. Этот подонок что-то ей пережал. Она больше не хотела меня. Я сразу это поняла, и ярость захлестнула моё сердце. Я не виновата. Вы же видите, это всё он, он! Я не помню, что я делала, это было как страшный сон… Может быть, я и… кого-то там… попыталась… душить, не знаю…
    — Свидетельство экспертизы, — напомнил Жерар.
    — Я виновата, месье комиссар, это я её убила. Я задушила её и спряталась обратно в шкаф, как только услышала шаги в коридоре, а потом потеряла сознание. И больше ничего не помню…
    — Благодарю, мадемуазель. Вы о чём-то хотите её спросить, сержант?
    Я отрицательно покачал головой. А майор Гаубицкий неожиданно поднял на девушку взгляд, полный понимания и сострадания. Задержанная нервно улыбнулась ему. По-моему, все в кабинете почувствовали, как между этими двумя пробежала некая искра…

    P. S. Сидя вечером в баре и попивая безалкогольное пиво, я долго размышлял над этим делом. И как следствие над своей незавидной ролью в нём. Совершить столько непростительных ошибок и едва не загубить собственную репутацию на корню! Как я мог не проверить шкаф? Не обратить должного внимания на белый лифчик? Не поверить словам Флевретти, лизнувшего дверную ручку? Обойти вниманием тот явный факт, что если жертву убивали несколько раз, то обвинить непосредственно в убийстве можно лишь последнего из покушавшихся! А все прочие идут по графе «попытка убийства», что далеко не одно и то же?! Впервые за моё пребывание в Мокрых Псах мой старый начальник так блистательно и ярко провёл расследование, даже не покидая пределов своего кабинета.
    — Брадзинский, — мягко сказал он, когда мы остались наедине. — Вы ещё очень молоды, полны амбиций и хотите изменить мир. Но поверьте, в нашей работе не меньшее значение имеет и кабинетно-дедуктивный метод. Я видел негодование на вашем лице, когда отпустил всех задержанных. Простите старика за то, что, возможно, чуть-чуть унизил вас публично. Но я знал то, чего не знали вы — медицинское заключение о причине смерти. Так вот, мадемуазель Манон не была задушена. Она просто подавилась конфетой «Азраэлло». Видимо, после всего пережитого она, как большинство женщин, автоматически попыталась погасить стресс чем-то сладеньким. Но конфета пошла не в то горло, сказались множественные попытки удушения, боль в гортани, нервный срыв и…
    — То есть это несчастный случай?
    — Да. На этот раз вне всякого сомнения. Мне позвонили из медэкспертизы как раз в тот момент, когда вы с Флевретти оформляли задержанных.
    — Получается, что вы меня всё-таки подставили? — насупился я.
    — Немножко, — признал шеф. — Вы же знаете, мне осталось два года до пенсии. Но пока я здесь, этот городок должен помнить, кто тут главный полицейский.

Глава 3
Дамский пикап

    Прошло уже довольно много времени, а я всё никак не мог выбросить из головы этот «кабинетно-дедуктивный метод». Чёрт побери, да будь у меня все его связи, все данные, отчёты судмедэксперта, а также два полицейских на побегушках, так я бы тоже мог ничем не хуже расследовать преступления, не выходя из кабинета. А поскольку…
    В общем, поскольку никакой газетной шумихи не было, то горожане на кухнях, на улицах и в пабах со смехом пересказывали друг другу, как тот самый сержант Брадзинский арестовал кучу невиновного народа и заставил всех сознаться в преступлении, которого никто из них не совершал. И только старый добрый комиссар Жерар наконец-то сумел всё расставить по местам, доказав, что вместо преступления имел место банальный несчастный случай…
    Даже мадемуазель Гонкур мы были вынуждены отпустить, потому что месье Бобёрский отказался выдвигать против неё какие-либо обвинения. Хотя фамильное золото он ей, разумеется, не вернул. Но ведь и не подал в суд, несмотря на несомненный факт кражи, а это уже приятно. Хотя и мог бы. И был бы прав!
    Так что, несмотря ни на что, сегодня у меня было приподнятое настроение. В десять утра я отправился на вокзал встречать моего друга и напарника, краснокожего вождя Чунгачмунка с двумя орлиными перьями за ухом. Да, да, да! Он всё-таки возвращался на службу в полицию Мокрых Псов. Признаться, никто из нас не ждал его так скоро, а кое-кто даже (не будем называть его имени, хотя это был Флевретти) вообще не верил, что индеец когда-либо вернётся, учитывая, какой крупной шишкой он стал в своём городе. Для него было делом жизни и чести поднять родной Поркс из руин! Хотя про руины, конечно, громко сказано, но на восстановление города там, как ни верти, ушло бы не меньше полугода, а Чунгачмунк вдруг возвращается к нам уже через две недели. Причём без всяких объяснений — зачем и почему, просто поставив нас в известность, что приезжает, и всё. Согласитесь, как-то странно, да?
    Я уселся на маленькую деревянную лавочку, расписанную уличными граффити на арабской латыни. От нечего делать позвонил Эльвире, но она была занята. Отправил дежурную эсэмэс, справляясь о здоровье, маме в Полякию, под Кряков, не дождался ответа, и вот уже вдали раздался протяжный гудок подходящего поезда. А через несколько минут я уже искренне обнимал своего верного друга по опасным приключениям. Он заметно похудел, глаза лихорадочно блестели, но в целом выглядел бодро и жизнерадостно.
    — Что случилось, храбрый брат мой? Почему ты так скоро вернулся? Неужели подлые враги всё-таки достали Большущего Змея?! — невольно переходя на его манеру речи, спросил я.
    — Интриги, Блестящая Бляха, — скорбно ответил индейский вождь, сурово поджав губы. — Они нашли, кого поставить на такое хлебное место. Ты же знаешь порядки, брат, на такой высокой должности никогда не оставят простого индейца. Власти поставили чьего-то родственника, проштрафившегося в столице.
    — И под каким предлогом сняли тебя? Всё равно им нужна была хоть какая-то причина.
    — Мотивировали отсутствием специального юридического образования и слишком маленьким чином в полиции Мокрых Псов. Как можно перевести рядового сразу в старшие сержанты?! Городские власти очень скоро одумались. Ты сам понимаешь, как это бывает…
    «Хук», — подумал я про себя. Как ни верти, с чиновничьей точки зрения всё было сделано безукоризненно — для управления целой городской полицией требовались погоны как минимум старшего сержанта, какое звание и носил Маклак. А Чмунк у нас и месяца не прослужил рядовым. Неудивительно, что его быстро убрали…
    — Ну что ж, друг, по крайней мере здесь тебе всегда рады.
    Чмунк благодарно улыбнулся, и мы с ним пошли в отделение. Несколько минут спустя шеф уже пожимал руку вернувшемуся сотруднику, Флевретти радостно хлопал его по плечу и даже вызвался сбегать за пончиками. Я и не ожидал, что все мы настолько соскучились по нашему краснокожему другу.
    Чмунк вытащил из чемодана головной убор вождя с перьями, который при водружении на голову шефа сразу сделал того похожим на недовольного дикобраза. Флевретти получил трубку мира, набитую таким подозрительным составом, что мне тут же захотелось отправить её на экспертизу в отдел контроля за распространением наркотиков.
    Мне достался небольшой индейский томагавк, похоже тот самый, украшенный перьями и причудливой резьбой, который я старательно «забыл» в Порксе.
    — Мой брат, Блестящая Бляха, я хотел привезти тебе скальп врага, но знал, как ты скромен и вряд ли решишься повесить его на пояс.
    Я от всей души поблагодарил индейца. Действительно, не представляю, что бы я делал со снятым скальпом? Куда с ним можно пойти, да меня ни в один бар не пустят!
    Когда Флевретти всё-таки убежал в кондитерскую, а шеф с Чмунком переключились на обсуждение министерской политики в маленьких городах, в моём сотовом раздался звонок от Эльвиры.
    «Затащи меня в ад, киска! Ад — это так близко», — надрывался телефон, это была её любимая песня. Популярный рингтон года, третье место на «Евроувиденье».
    — Ирджи, привет, мы договорились с тобой завтра встретиться, но ничего не получится, прости, прости, прости! Я не виновата, потому что сегодня к нам в город приезжает с трёхдневной лекцией знаменитый психолог, популярный специалист по женскому пикапу профессор Зак Фигувамнакис. Вау-у-у!!!
    — Э-э… какую лекцию?
    — Я же говорила, по женскому пикапу!
    — А я не знал, что наш автопром выпускает пикапы специально для женщин.
    — Пикап, милый, это чисто дамское искусство быстрого разведения мужчины на одноразовый секс без всяких обязательств со стороны женщины, — снисходительно объяснила Эльвира.
    Когда она повесила трубку, я почувствовал себя дремучим и закомплексованным. Нет, я, конечно, много чего видел в Парижске, но у меня на родине, в Полякии, никакими такими «пикапами» юные чертовки не баловались и ни на какие подобные лекции не ходили. Да узнай об этом их родители, они бы их так выпороли, что те неделю бы ходили, задрав хвост и опустив рожки. Может, стоит сообщить маме Эльвиры о намерении дочери? Но, вспомнив масленые глаза старой мадам Фурье, я подумал, что она скорее всего запишется на эту лекцию первой…
    Часа через три, снедаемый любопытством, я попросил у шефа разрешения отлучиться на некоторое время с работы и рысью рванул на вокзал к вечернему поезду. На перроне было натуральное столпотворение! Увязавшийся следом Флевретти только присвистнул, в полном изумлении глядя, как толпы чертовок нашего города и всех окрестных посёлков с букетами чертополоха и белладонны в руках оккупировали перрон, едва ли не хором скандируя:
    — Зак! Зак! Зак-Зак-Зак!!!
    Это было какое-то повальное женское умопомешательство. В ожидании поезда, едва не падая на рельсы, подпрыгивали, кричали, визжали чертовки, горгулии, домовихи, ведьмы, гномихи, зомби и даже одна русалка в специальном пластиковом передвижном аквариуме на колёсиках с веслом.
    — Никогда не предполагал, что такое количество женщин хочет с нами простого и непритязательного секса, — восхищённо обернулся ко мне Флевретти. — Брадзинский, этим надо пользоваться!
    — Мы на службе, — напомнил я то ли ему, то ли себе, потому что так же не ожидал ничего подобного.
    Впрочем, на нас и не обращали внимания, мы, как мужчины, были никому не интересны, дамы жаждали визита своего кумира! Все эти цветы, внимание, слёзы, влюблённые глаза, маленькие подарки — ему, а не нам… увы, увы…
    Остановка проходящего экспресса на нашей станции была очень короткой. За какие-то пять-шесть минут из первого вагона выкинули восемь больших чемоданов, передвижной гардероб с костюмами, мини-мотороллер, двухметровое зеркало на колёсиках, и только потом, под аплодисменты и рёв толпы, на платформу шагнул маленький сатир с самым благообразным лицом на свете. Уже только одно это казалось невероятным. Традиционно на лице представителей данного племени написаны все мыслимые пороки, но этот выглядел буквально святым…
    — Подозрительный тип, — не сговариваясь, буркнули мы с капралом.
    — Милые дамы, я очень рад видеть вас в вашем чудном городе. Надеюсь, мы с вами подружимся. Как говорится…
    — Среди роз один барбос! — обрадованно выкрикнул Флевретти, радуясь возможности продемонстрировать свою образованность.
    — Именно, среди роз один барбос, — широко улыбнулся ему профессор, всем видом показывая, что он умеет не обижаться, когда над ним шутят.
    Могучая толпа засмеялась и зааплодировала. Растерявшийся лектор-пикапщик не успел опомниться, как был подхвачен на руки ликующими женщинами и с почестями унесён в гостиницу. Кстати, о багаже никто не позаботился. Это легло на наши плечи, мне лично пришлось и нанимать грузчика, и платить за доставку всех чемоданов козлоногого сатира.
    — Ну что, мы тоже пойдём? — ткнул меня локтем капрал, когда я рассчитался и получил чек. — А то что-то вон те две горгулии за углом как-то странно на меня уставились. И не потому, что я им нравлюсь, уж поверь…
    — Вроде не местные, — присмотрелся я.
    — Да кто их разберёт, они вечно перелетают с места на место. Нелегальные мигранты, чтоб их…
    Поскольку отыскать в толпе Эльвиру мне никак не удалось, то ничего не оставалось, кроме как последовать совету капрала и вернуться в участок.
    Рабочий день постепенно подходил к концу, вызовов сегодня не было, значимое событие в участке одно — возвращение Чунгачмунка. Поэтому мы все помогали ему организовать рабочее место (которого у него раньше не было), перетащив из чулана (читай: комната для вещдоков) старый списанный стол, ещё вполне пригодный, если замотать ножку скотчем, и стул. Вождь разместился в основной комнате рядом с чуланом Флевретти.
    Потом мы всем коллективом перечли вслух жалобу одного пожилого чёрта на своего соседа, столь же почтенного пенсионера, который каждый вечер включает себе медитативную музыку на полчаса, чтобы уснуть. Ну, знаете, такое… карканье ворон, крики утопающих, скрипы дверей, детские колыбельные с лихим свистом и притопыванием. Суть самой жалобы заключалась в том, что как раз таки соседу эта музыка тоже нравилась, но он не успевал заснуть, а посему требовал не выключать магнитофон всю ночь. Жалоба в принципе вполне справедливая. Но кто пойдёт спорить с другим пенсионером, который засыпает за полчаса, а музыка отключается сама на автомате? Такие бодрые дедульки вечно живут в ожидании судебных приставов и описи имущества, поэтому не глядя стреляют через дверь, и доказывай потом, что ты был просто из полиции…
    После работы Флевретти предложил всем посидеть в баре с пивом, отметить возвращение Чмунка, но шеф не смог из-за тёщи, а у меня просто не было настроения. Да и сам вождь честно сказал, что устал в дороге и предпочёл бы выспаться. Капрал обозвал нас предателями и ушёл один.
    Когда я, выходя последним, запирал двери участка, телефон вновь разразился звонком.
    — Ирджи, привет, это я. Если твоё предложение ещё в силе, то у меня есть полчаса. Можешь угостить меня мохито с веточкой экзотического саксаула и пищевой содой!
    Я, конечно, согласился, и пятнадцать минут спустя мы встретились в маленьком баре неподалёку от работы Эльвиры. Она ждала меня у входа в распахнувшемся плаще, взволнованная, а оттого ещё более прекрасная, чем всегда.
    — А что, интервью с профессором уже закончилось?
    — К нему сейчас не пробиться даже с пулемётом! К чёрту всё, повторю попытку завтра, после лекции. Никуда он не денется…
    Мы сели на высокие вращающиеся стулья у барной стойки и заказали напитки. Я взял нефильтрованное пиво, но и оно не охладило нарастающую во мне обиду. По крайней мере, уж один вопрос я точно должен был задать. Время настало.
    — Как ты ко мне относишься? — в лоб спросил я.
    — В каком смысле? — Эльвира пригубила мохито, выплюнула листик саксаула и вопросительно уставилась на меня.
    — В самом прямом. Мы ведь… Как бы это… правильнее сказать… общаемся. И я думал, что ты испытываешь ко мне… Ну то есть… я-то точно испытываю, а-а-а…
    — Ирджи, ты можешь говорить более внятно? — пристально глядя на меня, попросила Эльвира.
    Мне казалось, что я и так говорил понятно. И если она в упор не хотела понимать, значит, не так я ей и нужен?
    — Я просто хочу понять, — осторожно и тщательно подбирая слова, начал я. — Если судьба постоянно сталкивает нас вместе, мы ходим по зоопаркам, сидим вдвоём в кафе и ты знакомишь меня со своей мамой, то это, возможно, намёк на развитие более долгих и глубоких отношений. Но тогда зачем тебе лекции по одноразовому соблазнению кого-то там?
    — Ты ревнуешь? — Вытаращившаяся Эльвира едва не проглотила соломинку от мохито.
    — На это у меня нет прав.
    — И всё-таки ты ревнуешь! О дьявольщина, какой же ты зануда, оказывается… Ладно, сейчас попробую всё объяснить по-хорошему. Короче! Мы живём в мире, где правят мужчины. Общеизвестно, что женщине труднее устроиться на работу. Нам стараются меньше платить. Нас увольняют тут же, как только на наше место появится претендент мужского пола, как только мы забеременеем или даже просто заболеем. Нам приходится вечно разрываться между бытом, семьёй и карьерой. А если ещё ты умеешь делать хоть что-то лучше мужа, так это вообще мрак, такого не простит ни он сам, ни его драгоценная мамочка! Поэтому мы, женщины, должны уметь выживать в самой жёсткой среде, и пикап — наше оружие. Оружие, не более. Может быть применено, может быть нет, но у любой женщины оно должно быть…
    Она была во всём права. Я не сразу нашёлся, что ответить.
    — А твоя мама об этом знает?
    — Ещё бы. Более того, она записалась ещё до меня.
    — У него подозрительное лицо, — продолжал давить я.
    — Для вас, полицейских, все подозрительны!
    — Что делать, ведь он сатир. Их преступный характер известен. Любого сатира, не отсидевшего в тюрьме хотя бы два срока, сородичи просто не уважают…
    — Чтоб ты знал, этот профессор Зак Фигувамнакис — известнейшая личность! Умница, интеллектуал, интеллигент, ни разу не был замешан ни в одном скандале, и вся его биография чиста, как простынь ангела.
    — А вот это стоило бы проверить, — буркнул я себе под нос, чувствуя, что по большому счёту разговор уже закончен и мне её не переубедить.
    Мы ещё немного поболтали на нейтральные темы, но обоим было ясно, что свидание уже напрочь испорчено. Эльвира вежливо попрощалась и ушла, так и не допив свой мохито.
    Я устало вернулся в гостиницу. Но в номере мне не сиделось, взбрело спуститься вниз, где на рецепции был один старый компьютер с подключённым Интернетом. Поисковик мгновенно выдал аж пятьсот двадцать результатов на имя профессора психологии и специалиста по женскому пикапу Зака Фигувамнакиса. Так, посмотрим-посмотрим… должно быть что-то горяченькое. Уверен, этот благообразный господин имеет кучу пятен различного происхождения на своей безупречной репутации. Каково же было моё удивление, когда после двух часов кропотливого поиска я не нашёл ничего мало-мальски значимого, к чему можно было бы придраться, и если уж не использовать как причину запрета его завтрашнего выступления, так хотя бы показать моей упёртой журналистке…
    Отчаявшись, я выключил комп и пошёл бродить по ночной улице, обдумывая невесёлую ситуацию. Я погулял по центру, мрачно глядя на веселящуюся молодёжь, выписал штраф одинокому водителю-дальнобойщику, неправильно припарковавшему машину у главного городского фонтана. Хотя, по настоянию шефа, на такие непритязательные мелочи проще закрывать глаза, но сейчас мне надо было на ком-нибудь сорваться. Потом долго бродил без цели, пока ноги сами не привели меня к нашему участку. Окна горели, значит, Флевретти на месте.
    Я поднялся по скрипучим ступеням и вошёл в отделение — сигнализация заголосила, но это никого здесь уже не беспокоило, наоборот, звучало для наших ушей как мелодичный звон колокольчиков небесного стада коров для их звёздного пастуха, поэтому мы её редко выключали. Зато я ещё раз убедился, что наш капрал практически не нуждается в сне, хотя работал он двадцать четыре часа в сутки. Причём отнюдь не из честолюбия, коего он, кажется, вообще был лишён. А просто потому, что участок постепенно заменил ему дом и бедолаге самому было проще ночевать на старом продавленном диване для посетителей в