Скачать fb2
Убийство чечено-ингушского народа. Народоубийство в СССР

Убийство чечено-ингушского народа. Народоубийство в СССР


Александр УРАЛОВ (А. АВТОРХАНОВ) Убийство чечено-ингушского народа. Народоубийство в СССР

Два документа вместо введения

    15 января 1939 года в центральном органе Советского правительства, в газете "Известия", было опубликовано следующее сообщение советского официального агентства – ТАСС: "Пятилетие Чечено-Ингушетии". Грозный. 14 января.
    "Пять лет тому назад, 13 января 1934 года, две народности Кавказа – чеченцы и ингуши, родственные по своему языку, культуре и быту, объединились в одну автономную Чечено-Ингушскую область. 5 декабря 1936 года область была преобразована в автономную советскую социалистическую республику. История Чечено-Ингушетии – это десятилетия кровавой борьбы свободолюбивого народа против колонизаторов и национальной буржуазии, являвшейся опорой царизма. Неузнаваемой стала Чечено-Ингушетия за годы Советской власти. За колхозами республики государственными актами закреплено на вечное пользование свыше 400 тысяч гектаров земель, 92,7 процента крестьянских хозяйств объединены в колхозы. Создана крупная нефтяная промышленность. Открыты новые нефтеносные районы – Малгобек, гора Горская. Построены два крекинг-завода, машиностроительный завод "Красный молот". Заново созданы пищевая, легкая, химическая и местная промышленность. Под солнцем сталинской Конституции пышно расцвела национальная по форме и социалистическая по содержанию культура чечено-ингушского народа. До революции в Чечено-Ингушетии было 3 школы. Сейчас в 342 начальных и средних школах обучается более 118 тысяч детей. Высшие учебные заведения, техникумы, рабфаки ежегодно готовят сотни инженеров, техников, учителей и др. Все эти успехи достигнуты в упорной борьбе с врагами народа – троцкистами, бухаринцами, буржуазными националистами, пытавшимися отнять у трудящихся завоевания Великой Октябрьской социалистической революции".
    23 февраля 1944 года, т. е. ровно через пять лет, в течение буквально 24 часов поголовно все население Чечено-Ингушской республики арестовывается, и начинается его погрузка в арестантские эшелоны для отправки в неизвестном направлении. Еще через два года и четыре месяца в том же центральном органе Советского правительства – "Известиях" – был опубликован задним числом Указ Президиума Верховного Совета РСФСР "О ликвидации Чечено-Ингушской Советской Республики и выселении ее населения" (но опять без указания места выселения). Указ Верховного Совета об этом от 25 июня 1946 года приводит официальный мотив выселения в следующей редакции: "Многие из чеченцев и ингушей, подстрекаемые немецкими агентами, присоединились добровольно к организованным немцами формированиям и вместе с немецкими вооруженными силами выступали с оружием в руках против Красной Армии. Во исполнение немецких приказов они организовывали банды, которые должны были напасть на Советское правительство с тыла. Большая часть населения Чечено-Ингушской республики не оказала этим предателям Родины никакого сопротивления. Поэтому Чечено-Ингушская республика ликвидируется с выселением ее населения".
    Так обрывается на 13 лет история Чечено-Ингушетии со снесением с географической карты СССР целой республики и исчезновением из употребления национального имени "чеченец" или "ингуш". Однако официальный мотив уничтожения этого народа – коллаборация с немцами – рассчитан на невежество советского народа и на неосведомленность Запада. Несколько забегая вперед, отметим следующие два решающих факта: 1) во время второй мировой войны ни разу не было ноги немецкого солдата на территории Чечено-Ингушской республики, если не считать кратковременного занятия пограничного местечка Малгобек, населенного русскими; 2) присоединяться к немецким формированиям чеченцы и ингуши и физически не могли, так как в Чечено-Ингушетии не было обязательной мобилизации за все время существования Чечено-Ингушетии, а частичная мобилизация во время советско-финской войны была отменена уже во время начала немецко-советской войны с освобождением от службы в Красной Армии всех чеченцев и ингушей (приказ по Главному командованию Красной Армии от февраля 1942 года мотивировал это освобождение тем, что чеченцы и ингуши по религиозным убеждениям отказываются есть свинину).
    Ключ к истинному мотиву Указа Президиума Верховного Совета РСФСР о выселении чеченцев и ингушей заложен в вышецитированном нами первом советском документе, а именно его вводном политическом тезисе: "История Чечено-Ингушетии – это десятилетия кровавой борьбы свободолюбивого народа против колонизаторов". Только с этим ключом в руках и можно установить и открыть историческую правду.
    Как известно, большевики признают правомерной национально-освободительную борьбу угнетенных народов за независимость до Советской власти. Всякое проявление национально-освободительных стремлений в самой Советской России не только осуждается, но и беспощадно подавляется. Это, однако, не значит, что в старой царской России угнетенные народы боролись за свою независимость, а в новой Советской России отказались от этой борьбы. Совершенно наоборот, никогда в старой многонациональной России национальный вопрос не стоял так остро и нерусские национальности не подавлялись так бесчеловечно, как именно в СССР. Собственно этим объясняется и трагедия чечено-ингушского народа, который никогда не мирился со сталинской тиранией, продолжая перманентную партизанскую войну в горах Кавказа. Если в старой царской России активную борьбу за национальную независимость вели преимущественно неславянские народы – Кавказ и Туркестан,- то в новой Советской России в первых рядах национально-освободительного движения выступают и самые славянские народы – Украина, Белоруссия и казачество.
    В авангарде этой борьбы по-прежнему идет Кавказ. Ведущим отрядом этого авангарда и был чечено-ингушский народ, потому он и стал первой жертвой в этой неравной, но справедливой борьбе. Обратимся к историческим фактам.

Восстановление северокавказской независимости

    Пользуясь правами, обнародованными русской революцией 1917 года, в мае того же года на I Северокавказском конгрессе был образован ЦК Союза объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана как временное правительство Северокавказского свободного государства. В сентябре того же года на II конгрессе была утверждена и временная конституция Северокавказского государства. Когда же большевики захватили власть в центре, Северный Кавказ объявил о своей полной независимости и выходе из Российской Федерации (11 мая 1918 г.). 8 июня 1918 года Северокавказская республика заключила дружественный союз с Турцией, которой она была признана также, как и правительствами центральных держав. Ее виднейшими деятелями были: президент Тапа Чермоев, председатель парламента Вассан-Гирей Джабаги, министр иностранных дел Гайдар Баммат, министры: Пшемахо Коцев, Абдул-Рашид Катханов, Ахмет Цаликов, Алихан Кантемир, Айтек Намиток и другие.
    Первый удар Северокавказской республике нанесли не большевики, а Деникин. Как известно, русское белое движение (Добровольческая армия) началось с казачьих областей Северного Кавказа. Как военно-политическое движение, направленное против большевиков, оно пользовалось симпатией и у некоторых горцев, но, когда выявилось его антинациональное лицо, началось разочарование. Под лозунгом "За единую, неделимую Россию" Деникин решил второй раз покорить Кавказ. Желание горцев устраивать свою государственную жизнь по собственному усмотрению Деникин истолковал как "национальный большевизм", искоренить который он считал своей священной задачей. Отсюда политика сожжения аулов и истребление непокорных горцев. После серьезного сопротивления в Кабарде и в Северной Осетии Деникин вступил на чечено-ингушскую территорию, но здесь он встретил такой отпор, какого не ожидал ни один из его генералов. Чтобы сломать сопротивление чеченцев и ингушей, Деникин дотла сжег десятки крупнейших центров Чечено-Ингушетии – Экажево, Долаково, Алхан-Юрт, Чечен-аул, Устар-Гардой, Гудермес, Герзель-аул, Старый-Юрт и др. Это лишь вызвало чувство всеобщей мести в чечено-ингушском народе и сплотило его воедино в своей борьбе. Поэтому Деникин вынужден был вместо сосредоточения своих сил на войне с большевиками, в его походе на Москву, стягивать отборные части своей армии на войну против горцев (не менее одной трети своей основной силы Деникин должен был, как он признавал потом сам, держать здесь) для того, чтобы потушить "бурлящий вулкан" – так говорил Деникин о Чечено-Ингушетии того времени в своих "Очерках великой смуты".
    Независимая республика Северного Кавказа пала, и Деникин стал далеко не уверенным хозяином ее бывшей территории, но не народов. Уже в сентябре 1919 года, после июньского вооруженного восстания в Дагестане и августовского восстания в Чечено-Ингушетии, шейх Узун-Хаджи освободил всю горную часть Дагестана, Чечни, Осетии и Кабарды от деникинских сил и провозгласил вновь независимость Северного Кавказа под именем – Северокавказское эмирство.
    В феврале 1920 года Деникин вынужден был отступить с территории Северокавказского эмирства, или бывшей республики Северного Кавказа. На Северный Кавказ пришла 2-я Красная Армия как "освободительница" горцев от Деникина. Большевики, уже ранее признававшие правительство Узун-Хаджи де-факто и оказывавшие ему материальную помощь в борьбе с Деникиным и даже державшие в составе войск Северокавказского эмирства так называемую 5-ю Красную Армию под руководством Николая Гикало, ликвидировали Северокавказское эмирство, предложив самому шейху Узун-Хаджи почетный пост муфтия горцев Северного Кавказа. Но через три месяца Узун-Хаджи умер, своевременно избавив большевиков от неприятного союзника.
    Однако уже в августе 1920 года вспыхнуло всеобщее вооруженное восстание в горах Чечено-Ингушетии и Дагестана под руководством внука имама Шамиля Саид-Бека против Советской власти. Восстание продолжалось ровно год – до сентября 1921 года – и было подавлено после переброски туда крупных регулярных частей Красной Армии.

Горская советская республика

    Еще во время хода этого восстания 20 января 1921 года во Владикавказе был созван Горский учредительный съезд. На этот учредительный съезд был командирован Москвой тогда еще народный комиссар по делам национальностей И.Сталин. На съезде Сталин делал доклад о принципах национальной политики Советской власти и объявил одновременно амнистию всем участникам восстания Саид-Бека на условиях прекращения борьбы и признания ими Советской власти. Сталин заявил, что центральное Советское правительство признает полный внутренний суверенитет и независимость горцев, за который они боролись веками. Сталин рекомендовал от имени своего правительства учредить единую Горскую советскую республику с широкой автономией для осуществления вековой мечты горских народов о создании собственного независимого государства. Но учредительный сьезд основным условием признания Советской власти выставил следующее: 1) если основным законом Горской республики будут признаны шариат и адат без вмешательства центрального правительства в горские дела; 2) если ранее отобранные царизмом у горцев горские земли будут им возвращены обратно.
    Сталин оба эти условия принял, тогда делегаты формально признали Советскую власть (см.: Стенографический отчет I съезда Горской советской республики. Владикавказ, 1921). В результате этого договора между горскими представителями и Советами была провозглашена Горская советская республика в составе областей: Чечня, Ингушетия, Осетия, Кабарда, Балкария и Карачай. Дагестан был объявлен отдельной независимой советской республикой.
    Таким образом была создана совершенно неестественная советская республика горцев с советской эмблемой на знамени и шариатской конституцией в жизни. Во всех правительственных учреждениях, школах и других публичных местах по приказу самих же большевиков вместо Ленина и членов Политбюро красовались портреты Шамиля и его наибов. Ряд казачьих станиц по прямому приказу Сталина и Орджоникидзе был переселен внутрь России, и чеченцам и ингушам были возвращены их исконные земли, не считая уже тех, которые были захвачены самим народом в явочном порядке.
    Горская советская республика оказалась кратковременной. Большевики решили, что легче будет управлять горцами по племенам, чем целым народом. Уже в 1924 году она фактически перестает существовать и декретом центрального Советского правительства создаются автономные области: 1) Карачай-Черкесская (12 января 1922 г.), 2) Кабардино-Балкарская (16 января 1922 г.), 3) Адыгейская (27 января 1922 г.), 4) Чеченская (20 ноября 1922 г.), 5) Ингушская (7 июля 1924 г.), 6) Северо-Осетинская (7 июля 1924 г.).
    Во главе горцев стояла тогда та часть горской радикальной интеллигенции, которая с первых же дней русской революции поддерживала большевиков из-за большевистского основного лозунга: "Право народов на самоопределение вплоть до государственного отделения". Во время гражданской войны она, разумеется, предпочла интернационалиста Ленина великодержавнику Деникину. Но требования в национальном вопросе у горской радикальной коммунистической интеллигенции были весьма скромные: они хотели полную внутреннюю автономию для Северного Кавказа в виде Горской советской республики в составе РСФСР. Будущие члены Политбюро С.Орджоникидзе и С.Киров находились тогда среди горцев и поддерживали требование горских коммунистов. Когда кончилась гражданская война, это желание и было выполнено. Естественно, что во главе горцев оказалась тогда именно эта радикальная горская коммунистическая интеллигенция: в Дагестане – Самурский, Коркмасов, Далгат, Мамедбеков, Тахо-Годи; в Чечне – Эльдарханов, Курбанов, Токаев, Ошаев, Арсанукаев; в Ингушетии – И.Мальсагов, Зязиков, Альбагачиев, Гойгов; в Северной Осетии – Такоев, Мамсуров, Бутаев, Рамонов; в Кабардино-Балкарии – Энеев, Катханов, Калмыков; в Карачае – Курджиев; в Черкессии – Хакурати. Период владычества этих "падишахов" является периодом максимального политического мира, межнациональной гармонии, популярности среди горцев самой Советской власти. К тому же время нэпа (1921 – 1928 гг.) не давало повода для каких-либо серьезных национально-политических выступлений в стране, если не говорить об отдельных актах провокаций со стороны вечно ищущего ГПУ. Советская власть карала пока что только бывших или настоящих своих врагов. Над народом в целом еще экспериментов не делали. В национальных областях сами "падишахи" и их избиратели имели голос, с которым считалась и Москва. Ко всему этому большевики вели на Кавказе особо эластичную и осторожную политику. Все делалось для того, чтобы укрепить северокавказцев в убеждении, что они всерьез получили ту заветную самостоятельность, за которую боролись веками. Это и обязывало к эластичности и гибкости в тактике. Сейчас же после подавления вооруженного восстания Саид-Бека Шамиля в Чечено-Ингушетии Ленин обратился со специальным "письмом к коммунистам Горской республики", в котором он призывал северокавказских коммунистов "не копировать нашу тактику, а применительно к кавказским условиям видоизменять ее".
    Когда началось "развернутое наступление социализма по всему фронту", Сталин забыл даже об этих словах Ленина. Но когда началась пресловутая ежовщина по всему СССР, он не забыл поголовно уничтожить всю "старую кавказскую гвардию": все вышеназванные горские "падишахи" были арестованы как "буржуазные националисты". Одних расстреляли, других сослали. Прославленная "ленинская национальная политика" в руках сталинцев начала вырисовываться как самая оголтелая политика колониально-империалистических грабежей и неограниченного гнета. Чтобы такая политика имела успех, надо было убрать все, что могло служить ее тормозом. Начался процесс постепенного, но методического перехода автономного суверенитета из рук кавказцев в руки московских чекистов. Первым официальным актом этого процесса и была ликвидация Горской советской республики.

Коллективизация и восстание

    К тому эксперименту, который в виде принудительной коллективизации большевики преподнесли всем народам СССР, в том числе и чечено-ингушскому народу, чеченцы и ингуши были как социально-экономически, так психологически меньше всех других народов подготовлены. Ровно за год до начала коллективизации, осенью 1928 года, в Грозном состоялась по решению крайкома и ЦК ВКП(б) так называемая областная конференция бедноты. В решениях этой конференции, в приветствиях от крайкома и ЦК на имя этой конференции говорилось, что основная задача партии и Советской власти – поднять благосостояние чеченского крестьянства, оказывая ему всяческую помощь сельхозкредитами, инвентарем, семенами и наделением дополнительных участков земли тем, кто в таковой нуждается. Чеченцы призывались поднять свое собственное хозяйство, пользуясь этой щедрой помощью государства. Разумеется, ни одного слова не было ни в "директивах партии" (приветствия крайкома и ЦК), ни в решениях конференции о колхозах. Однако осенью 1920 года Чеченский обком (областной комитет) получил важную телеграмму, подписанную тогдашним секретарем краевого комитета ВКП(б) А.А.Андреевым (позже – член Политбюро). В телеграмме говорилось: Северный Кавказ объявлен по СССР первым краем сплошной коллективизации сельского хозяйства на основе ликвидации кулачества как класса. Указывая на практические меры, вытекающие из этого решения партии, А.А.Андреев писал, что коллективизация будет проведена в общем порядке во всех национальных районах, в том числе и в Чечне.
    Когда телеграмма А.Андреева в виде решения Советской власти была объявлена чеченскому народу, то чеченцы ей не придали особого значения. Но когда прибыли в аулы уполномоченные областного комитета, краевого комитета и ЦК ВКП(б) и начали забирать у крестьян – у одних все имущество, движимое и недвижимое, арестовывая их самих со своими семьями для выселения в Сибирь как "кулаков", у других – все движимое имущество, чтобы сдать его в колхоз, то взорвалась бомба: вся Чечня восстала, как один человек. Незачем описывать весь кошмар происходивших событий, ограничимся анализом хода и исхода только некоторых характерных. Наиболее крупными и наиболее организованными были восстания в Гойти (руководители Ахмат-мулла и Куриев), Шали (руководитель Шита Истамулов), Беное (руководители Яроч и Ходжас). Восставшие заняли все сельские и районные учреждения, сожгли казенные архивы, арестовали районное начальство, в том числе и шефов ГПУ, в Беное захватили еще и нефтяные промыслы, и учредили временную народную власть. Эта временная власть обратилась к Советскому правительству с требованием: 1) прекратить незаконную конфискацию крестьянских имуществ под видом коллективизации; 2) прекратить произвольные аресты крестьян, женщин и детей под видом ликвидации "кулачества"; 3) отозвать из всех районов Чечни начальников ГПУ, назначив на их место выборных гражданских чинов из самих чеченцев с правом преследования лишь уголовных элементов; 4) ликвидировать назначенные сверху "народные суды" и восстановить институт шариатских судов, предусмотренных учредительным съездом Горской советской республики 1921 года во Владикавказе; 5) прекратить вмешательство краевых и центральных властей во внутренние дела Чеченской автономной области, а всякие хозяйственно-политические мероприятия по Чечне проводить только по решению чеченского съезда выборных представителей, как это предусмотрено в статуте автономии.
    Все эти требования повстанческое руководство направило непосредственно в Москву и при их выполнении соглашалось сложить оружие и признать Советскую власть. Для "мирной ликвидации" восстания из Москвы прибыла правительственная делегация в составе члена ЦК ВКП(б) Кл.Николаевой, заместителя Председателя Совнаркома РСФСР Рискулова и других высоких сановников. Правительственная комиссия прибыла в Грозный и приступила к "мирным переговорам". Правительственная комиссия, в свою очередь, создала местную "мирную комиссию" в составе духовных авторитетов – Шамуддина-Хаджи, Султана-муллы, муллы Ахмат Тугаева, а из представителей областной власти туда вошли председатель областного исполнительного комитета Д.Арсанукаев, секретарь областного комитета ВКП(б) Хасман (старый московский большевик). Эта "мирная комиссия" была уполномочена правительственной комиссией для ведения непосредственных переговоров с руководством повстанцев. По поручению правительственной комиссии она выехала в один из центров повстанцев – Шали и заявила их главарям, что в происшедших событиях ответственность несут исключительно местные работники, действовавшие вопреки установкам партии и правительства, и что эти работники будут строго наказаны, как только повстанцы прекратят борьбу. Что же касается требований повстанцев о восстановлении статута автономии, то было оглашено обращение к чеченскому народу от имени правительственной комиссии, в котором говорилось, что "внутренние чеченские дела будет решать и впредь сам чеченский народ". Повстанцы признали эти объяснения удовлетворительными и согласились вернуться по домам в ожидании выполнения обещаний Советского правительства. Тут же была оглашена телеграмма от правительственной комиссии, что по ее распоряжению в Шали прибудет специальный отряд ГПУ для арестов и наказания всех виновных сельских и районных работников. Телеграмма дала повод для разных кривотолков. Но когда отряд прибыл и начались аресты именно среди местных советских работников успокоение наступило всеобщее. За три дня войска ГПУ, закончили свои операции среди советских работников, а к часу ночи четвертого дня окружили дом бывшего вождя повстанцев Шиты Истамулова. Шита, не ожидавший такого оборота дела, был застигнут врасплох. На ультиматум сдаться без боя, однако, Шита и его брат Хасан ответили огнем. Часть дома Шиты была объята пламенем, а Хасан тяжело ранен, когда к рассвету подоспела помощь: около сотни вооруженных всадников-чеченцев окружили самую часть войск ГПУ, обложившую дом Шиты. После какого-нибудь часа рукопашного боя отряд ГПУ, числом до 150 человек, был почти целиком уничтожен. Освобожденный своими друзьями Шита Истамулов призвал всех чеченцев к "священной войне" за восстановление "Имамата Шамиля" и изгнание "неверных" с Кавказа. Следуя этому призыву, вновь восстали Шали, Гойти, Беной.
    Одновременно и почти независимо от чеченского вспыхнули под тем же национально-религиозным лозунгом восстания в Дагестане, Осетии, Кабарде (баксанаки), Балкарии и Карачае. Если и трудно установить организационную связь между этими горскими восстаниями, то их национально-идеологическая связь налицо: лозунги газавата ("священной войны") основоположников горской независимости – Мансура, Гамзат-Бека, Кази-муллы и Шамиля – были ведущими мотивами этих восстаний.
    К этому времени (это было уже к середине декабря 1929 г.) к границам Чечни начали прибывать регулярные части Красной Армии. К концу декабря, под личным руководством командующего Северокавказским военным округом командарма 1 ранга Белова, в центры восстания были двинуты четыре дивизии пехоты, плюс 28-я стрелковая дивизия из Владикавказа, Владикавказское пехотное и Краснодарское кавалерийское училища, три артиллерийских дивизиона, два полка горных стрелков пограничной охраны, снятых с турецких и иранских границ. Кроме того, к операции были привлечены три эскадрона войск ГПУ – грозненский, владикавказский, махачкалинский – под командованием заместителя начальника краевого ГПУ Курского.
    Концентрация такой солидной силы на относительно маленьком участке Шали – Гойти (население 150 тысяч человек) и отсутствие здесь каких-либо естественно-географических предпосылок для ведения оборонительной войны привели к тому, что к середине января 1930 года были взяты оба центра: Гойти после поголовного уничтожения штаба повстанцев во главе с Куриевым и Ахмат-муллой, а Шали – после организованного отступления сил Истамулова в горную Чечню.
    Потери красных были велики: в гойтинских боях был уничтожен почти весь 82-й пехотный полк, а под Шали Белов потерял силы, превосходящие одну дивизию. В конце марта 1930 года Белов, получив свежие части из Закавказья, развернул большое горное наступление с задачей овладеть последним пунктом повстанцев – Беной. После двухмесячных тяжелых боев и больших жертв, в апреле 1930 года, Белов вошел в Беной, но в ауле не застал ни одного жителя: все они, включая женщин и детей, эвакуировались дальше в горные трущобы. Победитель Белов послал к повстанцам парламентеров с предложением почетного мира: всем, кто добровольио возвращался обратно в аул со сдачей оружия, объявлялась амнистия. Повстанцы ответили, что они вернутся обратно в свои аулы только тогда, когда Белов уйдет со своими войсками.
    Тем временем в самой политике партии произошел крутой перелом – Сталин и ЦК пересмотрели обанкротившуюся политику партии в колхозном движении. Специальным решением ЦК ВКП(б) были осуждены "левые загибщики" в колхозном движении, колхозы были объявлены добровольными объединениями, и в национальных районах, как Чечня и Ингушетия, колхозы были вообще отменены как преждевременные. В национальных районах разрешалось организовывать только товарищества по совместной обработке земли, так называемые ТОЗы. Чеченское партийное руководство (Хасман, Журавлев, Арсанукаев) были сняты со своих постов как "левые загибщики". Из Чечни были отозваны войска с одновременным завозом туда огромного количества промышленных товаров по весьма низким ценам. Всем участникам восстания, в том числе и вождям восстания, была объявлена амнистия от имени центрального правительства.
    Повстанцы вернулись в свои аулы. Вождь повстанцев, в прошлом бывший красный партизан, Шита Истамулов тоже вернулся в Шали. По указанию сверху Истамулов даже был назначен председателем Шалинского сельского потребительного общества (кооперация по промтоварам). Осенью 1931 года Истамулов был вызван к начальнику районного ГПУ Бакланову для вручения ему официального акта амнистии из Москвы. Вручая ему одной рукой акт, Бакланов из-под стойки другой рукой выпустил в него всю обойму из маузера. Тяжело раненный Истамулов успел насмерть заколоть кинжалом вероломного Бакланова. Наружная охрана добила Истамулова. Трупы Бакланова и Истамулова завернули в бурки и на машине ГПУ увезли в Грозный. Брат Истамулова Хасан организовал новую "банду", которая до 1935 года беспощадно мстила чекистам за убийство Шиты.
    Убийство Шиты Истамулова было началом проведения в Чечне большой операции ГПУ по ликвидации "кулацко-контрреволюционных элементов и мулльско-националистических идеологов". По нормам, установленным Грозненским и Ростовским краевыми ГПУ и утвержденным Правительством СССР, было арестовано до 35 тысяч человек. Арестованные были осуждены специально созданной для этой цели чрезвычайной "тройкой" ГПУ под председательством его шефа Г.Крафта. Процент расстрелянных установить хотя бы приблизительно трудно, но на волю из них редко кто вернулся.

Восстание в Ингушетии

    Еще в 1926 году были сняты председатель Чеченского ЦИК Т.Эльдарханов и его заместители Хамзатов и Шерипов. Их обвинили в связи с одним из видных политических деятелей – Али Митаевым, арестованным в 1923 году за подготовку чеченского восстания совместно с руководителями грузинского восстания. По аналогичным мотивам были сняты председатель Ингушского областного исполнительного комитета И.Мальсагов и секретарь обкома ВКП(б) И.Зязиков. На место снятого Зязикова секретарем Ингушского обкома ВКП(б) был назначен из Москвы русский – Черноглаз. Ингуши в этом назначении увидели нарушение своей автономии и направили в Москву делегацию с просьбой вернуть им обратно Зязикова. В Москве дали понять, что Зязиков был плохим коммунистом, а Черноглаз будет хорошим. Довод ингушей: "Лучше иметь свой плохой, чем чужой хороший",- остался без внимания. Вступление в должность Черноглаза ознаменовалось резким поворотом в политике областного руководства. Репрессии в деревне приняли масштаб и формы, ранее неслыханные. Черноглаз начал с того, что открыл прежде всего поход на религию и развернул борьбу против "реакционного духовенства". Во Владикавказе (Владикавказ был тогда общей столицей Осетии и Ингушетии) Черноглаз объявил об учреждении "областного союза безбожников Ингушетии". Пост почетного председателя этого "союза" Черноглаз принял на себя и в областной газете "Сердало" на ингушском языке дал директивы развернуть широкую кампанию по вербовке ингушей в этот "союз безбожников".
    Дальше больше. Некоторых мулл прямо вызвали в ГПУ и заставляли подписывать антирелигиозные декларации об отказе от религиозной службы как от "антинародной, реакционной деятельности" и с призывом к ингушам вступать в "союз безбожников". Правда, только единицы поддавались этой провокации, но и те, возвращаясь из Владикавказа, в ауле объясняли своим землякам, что все это провокация и что они подписались, чтобы избежать расстрела или пожизненной ссылки. Дело этим не ограничилось. Черноглаз дает установку своим районным помощникам "перейти в борьбе с кунтахаджинцами от болтовни к делу" (в Ингушетии было сильно развито религиозно-мюридистское движение секты Кунта-Хаджи, куда входило до 50 тысяч человек). Первым отозвался на этот призыв начальник Назранского районного ГПУ Иванов. Летом 1930 года Иванов приехал в селение Экажево, которое однажды уже было сожжено Деникиным как "красный аул". Иванов заехал во двор сельского Совета и предложил его председателю срочно созвать пленум сельского Совета и вызвать на этот пленум местного муллу. Председатель исполнил приказ. Вызванному на пленум мулле Иванов заявил: "Вот уже в разгаре хлебозаготовка, между тем у вас в ауле ощущается сильный недостаток в зернохранилище, а у крестьян конфисковывать мешки для казенного зерна я не хочу. Поэтому я предлагаю такой выход из этого положения: надо отдать вашу аульскую мечеть под амбар, а мулла с сегодняшнего дня должен отказаться от своей религиозной службы".
    Не успел передать переводчик содержание речи Иванова, как в помещении сельского Совета поднялся неистовый шум. Некоторые громко кричали: "Надо убить этого гяура!", "Вонзить в него кинжал!". Председатель не был в силах призвать к порядку свой Совет, только вмешательством самого муллы был наведен порядок. При этом он заявил начальнику Иванову: "Ваши действия противны не только народу, но и всемогущему Богу. Поэтому я не могу подчиниться вашему приказу". Сам председатель внес предложение: мы найдем другое помещение для зерна. Чтобы не закрывать мечеть, любой ингуш отдаст свой собственный дом. Присутствующие единодушно поддержали председателя. Но Иванов был неумолим: "Под зерно мне нужен не всякий дом, а именно мечеть". Вновь поднялся всеобщий гвалт. Предчувствуя недоброе, Иванов покинул собрание. Но уже было поздно. В тот же день под Экажевом он был убит членом секты Кунта-Хаджи Ужаховым. За это убийство было расстреляно пять человек (Ужахов и мулла в том числе) и до трех десятков ингушей было сослано в Сибирь как "участники контрреволюционной кулацкой банды".
    Из этого убийства Черноглаз сделал совершенно ложные выводы. Он считал, что убийство начальника ГПУ свидетельствует о наличии всеобщего антисоветского заговора в Ингушетии. Он решил раскрыть этот заговор и наказать его участников. Но как раскрыть мнимый заговор? Тут вновь на помощь пришло ГПУ.
    Осенью 1930 года в Ингушетию прибыл таинственный "представитель Японии". Он нелегально разъезжает по крупным аулам Ингушетии, завязывает связи с ингушскими авторитетами, проводит с ними нелегальные совещания, делает на этих совещаниях весьма важные сообшения о планах войны Японии против СССР. Свою штаб-квартиру "японский представитель" устанавливает у бывшего царского офицера Раджата Евлоева в Долакове. После "инспекционного объезда" по аулам этот "представитель Японии" созвал на этой квартире междуаульское объениненное собрание, куда были вызваны влиятельные и заведомо антисоветски настроенные лица из ингушей. Сам хозяин квартиры, в прошлом известныый царский офицер, пользовался у ингушей, как человек явно несоветский, полным доверием. Все вызванные были известны как друг другу, так и ингушскому народу как люди верные, энергичные и решительные. В числе зтих вызванных были Хаджи Ибрагим Ташхоев, мулла Исан Гелисханов, Шибилов Чада, Шибилов Саид, Далгиев Ранс, Ужахов Мурад и другие (из аулов Назрань, Долаково, Базоркино, Галашки и т.д.). На этом нелегальиом совещании "японский агент" и Раджат Евлоев сначала привели к присяге на Коране всех присутствующих поименно. Каждый обязался держать в строжайшей тайне "планы", которые им будут тут изложены, и не выдавать ни друг друга, ни "японского представителя". После окончания этой церемоциальной части "представитель Японии" изложил суть дела: Япония собирается вступить, в самое ближайшее время, в войну против Советского Союза. В этой будушей войне на стороне Японии будут еще и другие мировые державы. Кроме того, ее поддерживают и многие из угнетенных большевиками народов. На Кавказе уже почти все народы, кроме ингушей, заверили Японию в поддержке ее с тыла в этой будущей войне. Теперь он уполномочен своим правительством пригласить ингушей присоединиться к общему "освободительному фронту народов". "Представитель Японии" говорил долго, убедительно и с большой логикой. Его действительно японская физиономия придавала его словам вес и значение истинности. В заключение своей речи "представитель" заявил, что еще до начала войны Япония намерена поддерживать своих союзников деньгами и оружием. Чтобы ингуши знали, что это не одни лишь пустые обещания, он привез с собою деньги и некоторое количество оружия для командного состава. Закончив свою информацию, "японец" спросил: принимают ли присутствующие "японский план освобождения Ингушетии"? Когда присутствующие ответили согласием, "японец" назначил каждого из присутствующих "командирами сотен". "Командиры" получили оружие японского образца и японские военные погоны в качестве знака отличия. Деньги "командиры" будут получать по мере развертывания "военно-подпольной работы". Приказ к выступлению ингуши получат в начале войны. "Японский представитель" уехал вполне довольный успехом своего предприятия. Оружие и погоны ингуши зарыли в землю в ожидании "войны и приказа". Но как и надо было ожидать, война не началась, а Ингушетия была наводнена войсками ГПУ: в одни и те же сутки были произведены массовые аресты почти во всех крупных аулах. При этом был арестован весь "японский штаб" заговорщиков, у членов которого легко выкопали зарытое ими оружие и погоны как "вещественное доказательство". На воле остался помощник "японского представителя" Раджат Евлоев и сам "японец", оказавшийся монголом из среднеазиатского ОГПУ. 21 человек расстрелянных, до 400 человек сосланных без суда и следствия (решением коллегии ГПУ) – таков был результат для ингушей этой очередной провокации ГПУ. Зато почти все лица начальствующего состава Владикавказского объединенного отдела ОГПУ были награждены высшими советскими орденами за выполнение специального задания Советского правительства. В числе награжденных был один из ингушских агентов ГПУ.
    Секретарь областного комитета Черноглаз повысился в своем значении в глазах ЦК ВКП(б) на целую голову. Сам Черноглаз, имевший об ингушах только те сведения, которые он вычитал из старых русских учебников по географии (Деникин, например, писал в своих "Очерках русской смуты": "В старых учебниках по географии об ингушах сказано: занятие ингушей – скотоводство и грабежи. Во время гражданской войны у них превалировала, однако, последняя профессия над первой".), думал, что путем нескольких удачных чекистских операций он отучит ингушей одновременно и от "контрреволюционных грабежей", и от службы Богу. Черноглаз полагал, что под видом религиозных сект (секты Кунта-Хаджи, Батал-Хаджи и шейха Дени Арсанова) в Ингушетии существуют почти легальные контрреволюционные организации, неизвестные в центральной Советской России, а потому беззаконные и нетерпимые и в Ингушетии. Поэтому сейчас же после "японской операции" Черноглаз дал распоряжение об изъятии всех главарей указанных сект (эти религиозные секты были сосланы еще задолго до русской революции). Аресты главарей и основных деятелей сект произвели на ингушей исключительно удручающее впечатление. Десятки ингушских жалоб посыпались в Москву на самовольные действия Черноглаза. Даже специальная делегация, в числе которой было много соратников Орджоникидзе и Кирова, ездила в Москву к Калинину с просьбой убрать Черноглаза, "чтобы восстановить в Ингушетии мир и порядок". Но все эти жалобы в конце концов возвращали на место к тому же Черноглазу "для разбора". Подобный "разбор" заканчивался обычно арестом лиц, подписавших "контрреволюционно-мулльскую клевету". Но от этого они не прекращались. Поэтому Черноглаз решил объездить Ингушетию и раз и навсегда разъяснить ингушам, что он не намерен миндальничать с бедняками, хотя бы они и были красными партизанами в прошлом. Первый визит был сделан в Галашки. На выступление Черноглаза старик Бекмурзиев ответил под всеобщее одобрение присутствующих: "Вот на этой самой площади, на которой мы находимся, 25 лет тому назад выступал такой же, как и ты, начальник над всеми ингушами, полковник Митник. Митник поставил перед нами от имени сардара (наместник Кавказа) ультиматум – сдать оружие, которого мы не имели. Митник был лично хороший человек, но царская власть была плохая. Поэтому вот таким кинжалом (старик указал на свой кинжал) я его и убил вот на этой площади. Я был приговорен к пожизненной каторге, но через 12 лет революция меня освободила. Советская власть – хорошая власть, но ты, Черноглаз, нехороший человек. Я тебя убить не хочу, только даю тебе мой мудрый совет: уезжай ты из Ингушетии, пока цела твоя голова. Весь народ злой на тебя. Ей-богу, убьют".
    Старик говорил по-русски, говорил внушительно и горячо, как юноша. Вместо того чтобы действительно подумать над мудрым советом Бекмурзиева, Черноглаз распорядился об аресте "старого бандита" и поехал созывать очередное собрание в следующем ауле – Даттах. Там повторился вариант той же картины. В тот же день вечером под Галашками, там, где дорога проходит через маленький лесок, Черноглаз был убит в своей машине. Сопровождавшие его два других работника областного комитета были отпущены невредимыми.
    Убийство Черноглаза дорого обошлось ингушам. Первыми были арестованы, по обвинению в организации этого убийства, Идрис Зязиков, бывший секретарь Ингушского областного комитета ВКП(б), его жена Жанетта, и все его личные друзья и родственники. По аулам были произведены аресты среди всех тех лиц, которые числились в так называемых "списках порочных элементов" ГПУ. Главарей "заговора" против Черноглаза во главе с Зязиковым судили в Москве, в Верховном суде РСФСР. В их числе были и физические убийцы. Сам Зязиков во время убийства Черноглаза находился в Москве на курсах марксизма при ЦК ВКП(б). Но Зязикова обвиняли в "моральной и политической подготовке" убийства своего преемника.
    Подсудимые объясняли мотивы убийства Черноглаза всей его провокационной политикой в Ингушетии. Все они, в том числе и Зязиков, были приговорены к расстрелу. После личного вмешательства Орджоникидзе и Микояна Зязикову расстрел был заменен десятью годами. Других расстреляли.

НКВД создает "националистический центр" Чечни

    Почти с предначертанной аккуратностью в горах Чечни происходили каждой весной крестьянские восстания, а партизанское движение было явлением перманентным. На эти восстания народ толкался не только постоянной волею к национальной свободе, но и чисто провокационными трюками самих чекистов. К старой царской системе брать "аманатов" (заложников) для принуждения "бандитов" к сдаче чекисты прибегали постоянно, и в более широком масштабе. Но старая кавказская администрация "аманатов" отпускала на волю, как только являлся преследуемый "бандит". Однако в истории советской Чечено-Ингушетии не было ни одного случая, чтобы при явке "бандита" были бы освобождены "аманаты". Добровольно явившийся "бандит", вопреки торжественному обещанию сохранить ему жизнь, – расстреливался, а "аманаты" ссылались в Сибирь, в том числе женщины и дети. Обман был правилом, благородство – исключением во всех действиях чекистских вершителей судеб чечено-ингушского народа. Поэтому Советской власти просто перестали верить. "Брешет, как Советская власть" – так приблизительно гласит в переводе одна из чеченских поговорок. Но обман, давно превратившийся во "вторую натуру" советского режима, подрывал лишь доверие к этому режиму и потому был куда более терпимым злом, чем сознательная система провокаций чекистов, которой легко поддавались чеченцы и ингуши в силу ряда специфических национально-бытовых и религиозных условий. Постановлением областного комитета партии, во главе которого стоял москвич Егоров, было решено организовать свиноводческую ферму в горном ауле Дарго. Настойчивые советы его чечено-ингушских коллег не делать этого, ибо это вызовет возмущение фанатичных чеченцев (чеченцы и ингуши, как магометане, не едят свинины), не возымели действия – Егоров, наоборот, обвинил своих коллег в националистических предрассудках. "Если чеченцы не едят свинины, тем лучше для самих свиней – не будут красть",- пояснил Егоров своим коллегам по областному комитету. Свиноводческая ферма была организована, и она просуществовала ровно один день: днем привезли свиней, ночью чеченцы их закололи. Конечно, при этом не украли ни одной свиньи. Психологически действия эти были легко объяснимы. Завозом свиней в магометанское село, жители которого никогда их не видели раньше, власть совершила, по их мнению, величайшее святотатство.
    Больше свиней в горы не завозили, но зато, вместо заколотых что-то около десяти свиноматок, из Дарго НКВД вывез до 30 "бандитов" для отправки в Сибирь. Подобных тупоумных провокаций советская действительность в Чечено-Ингушетии знает сотни и тысячи. Но жертвой мелких и крупных провокаций НКВД до сих пор становился только аул. Правда, многие из интеллигентов старой школы, которые могли оказаться опасными для Советской власти в Чечне, были давно высланы с Кавказа – бывший член Государственной думы Т.Э.Эльдарханов, член Московской коллегии защитников А.Мутушев, инженер М.Курумов, братья Мациевы. Другая часть чечено-ингушской интеллигенции, потерпев поражение в открытой войне с Советской властью, уехала за границу в эмиграцию – бывший президент республики горцев Кавказа Тапа Чермоев, бывший председатель парламента Вассан-Гирей Джабаги, председатель Чеченского национального совета Ибрагим Чуликов, генерал Сафарби Мальсагов, командир ингушской части ротмистр Созырко Мальсаго и другие. Но остались еще другие, которые хотя и признали Советскую власть, а некоторые даже имели и коммунистические партийные билеты, но не пользовались доверием власти, т. е. НКВД. Логика чекистов подсказывала, что виновников и организаторов всех антисоветских восстаний надо искать в каком-то едином "националистическом центре", куда, несомненно, должны входить, по той же логике, представители внутренней и заграничной чеченской эмиграции. Эта идея выявления такого, по существу мифического, центра была для чекистских ищеек настолько соблазнительной, что за нее взялись со всей энергией и рвением Северокавказское ПП ОГПУ, под личным руководством Курского (потом он "застрелился" на посту заместителя Н.Ежова) и Федотова и Чеченский областной отдел ОГПУ под руководством его начальника Г.Крафта. Они так искусно и правдоподобно создали этот "контрреволюционный националистический центр", что в его существование поверили даже многие из чеченцев. Но создан он был следующим образом. Целая сеть агентов имела задание взять под постоянное наблюдение следующих лиц из чеченцев: управляющего краевой конторой снабжения (Севкавснаб), члена ВКП(б) Магомета Мациева (во время гражданской войны М. Мациев – командующий чеченской Красной Армией, но происходил из купеческой семьи); юрисконсульта Чеченского областного исполнительного комитета Магомета Абдулкадирова (беспартийный, бывший царский чиновник, выдающийся юрист); инженера Ису Курбанова; заведующего учебной частью и профессора по кафедре теоретической механики Грозненского нефтяного института Халида Батукаева (этому профессору, блестяще окончившему МВТУ, было всего 25 лет); его отца, Ахмата Батукаева (беспартийный, как и сын, но бывший красный партизан); Эдиль Султана Беймурзаева (беспартийный, бывший царский чиновник); его двух сыновей в возрасте – одного 14 лет, другого 18 лет; Хадида Шамилева, начальника финансового отдела (беспартийный, бывший белый офицер); Магомета Сатаева (партийный работник); Юсуфа Чермоева (беспартийный, сын бывшего нефтепромышленника); инженера Мустафу Домбаева (член комсомола). Некоторые агенты имели специальное задание сводить между собою вышеназванных лиц на квартирах друг у друга и организовывать "приезды" к ним "подозрительных лиц" из разных аулов. Даже больше. Некоторых из названных лиц, например М.Мациева и инженера Курбанова, по официальному поручению заместителя начальника краевого НКВД посылали на "мирные переговоры" к известному тогда руководителю антисоветского партизанского отряда Макалу Газгирееву с предложением от имени НКВД о добровольной явке Газгиреева, гарантируя ему в этом случае сохранение жизни. Газгиреев, хотя и был в прошлом большим другом Мациева и Курбанова, предусмотрительно отказался воспользоваться великодушием ГПУ и советом бывших друзей. Как выяснилось потом, эта поездка Мациева и Курбанова оказалась организованной Курским, чтобы обвинить их обоих в связи с "руководителем бандитов".
    Одновременно ГПУ дал задание и своим заграничным агентам установить слежку за горской эмиграцией, в частности за окружением Чермоева. Специально для этой же цели был дважды командирован за границу бывший белый офицер Виса Харачоев, разумеется под чужим именем. С кем встречался и как вообще выполнил свое задание Харачоев, все еще неизвестно. Но зато точно известно, что из-за границы начали приходить письма – из Стамбула, Парижа и Лондона, адресованные разным лицам из вышеперечисленной группы. Письма эти приходили в Грозный (столица Чечни) не на адреса прямых получателей, а на подставных лиц, для передачи такому-то. Одним из таких подставных лиц в Грозном был Х.М. Х.М. был, в свою очередь, предупрежден ГПУ, что он будет получать "заграничные" письма для других, но что он обязан доставлять их немедленно в ГПУ. Х.М., конечно под страхом ареста, немедленно доставлял их туда. Письма были написаны Мациеву, Курбанову, Беймурзаеву и другим. Автором большинства писем был Тапа Чермоев, который писал их то из Стамбула, то из Парижа и Лондона.
    Осенью 1932 года была арестована вся эта группа. Вслед за арестом этой группы были произведены массовые аресты по Гудермесскому и Ножай-Юртовскому районам. В общей сложности по делу "Чеченского националистического центра" было арестовано до 3 тысяч человек. Арестованным было предъявлено обвинение в создании "контрреволюционного националистического центра Чечни для подготовки и проведения вооруженного восстания". В связи с этим, выступая на краевой партийной конференции в 1934 году, секретарь краевого комитета Евдокимов цитировал упомянутые "письма миллионера Чермоева" из-за границы к чеченскому народу. Евдокимов рассказывал, что Чермоев призывал в этих письмах своих единомышленников подготовиться к всеобщему вооруженному восстанию чеченского народа, которое будет поддержано средствами и оружием западных держав, в первую очередь Англии.
    Только сейчас, за границей, мы окончательно убедились, что версия о письмах Чермоева была ложью, а сами письма – фальшивками ОГПУ. Но как раз эти письма и служили "вещественными доказательствами" против "националистического центра". Почти все арестованные были осуждены через коллегию ГПУ. Из членов "центра" Абдулкадиров, Шамилев, Курбанов, Моца-Хаджи Сотаев, Беймурзаев были расстреляны. Другие получили по 10 лет. Сколько расстреляно рядовых, установить невозможно.
    За раскрытие этого мнимого "контрреволюционного националистического центра Чечни" были награждены орденами Красного Знамени Курский, Федотов из краевого ОГПУ, Павлов, Крафт, Миркин, Васильев, Трегубов из Чеченского областного ОГПУ. Отныне восторжествовала "теория", что "бандитов" надо искать в Чечне не только в горах и лесах, но и за столом ученого, в заводских цехах и лабораториях, в кабинетах чиновников и даже в составе партийных комитетов. Это, пожалуй, и было началом конца самой Чечено-Ингушской республики.
    Былая слава "героических чеченцев" и "храбрых ингушей", как льстиво выражался Чичерин во время своего приезда в Грозный, в глазах Москвы потухла. Там верили фантастическим сводкам чекистов, что чеченцы и ингуши только тем и заняты, что замышляют каждый день чуть ли не "освободительный поход" по всему Кавказу. Чтобы обосновать это свое утверждение, а главное, доказать Москве бдительность и преданность, чекисты сами организовывали мнимые заговоры чеченцев и ингушей против Советской власти или своей вызывающей провокационной политикой сознательно толкали их на вооруженное выступление против нее. Это входило и в карьеристские расчеты чекистов.
    Мы категорически утверждаем, что при всем том, что Советская власть отказалась, в конце концов, от многих своих "суверенных" принципов по национальному вопросу и при всей строгости советских законов и жестокости их применения, чеченцы и ингуши все-таки примирились бы со своей судьбой, если бы не вся эта преднамеренная, порою чудовищная система провокаций НКВД.
    Мы утверждаем также категорически, что в СССР нет ни одного маленького народа, с которым нельзя было бы договориться и подчинить его власти, если апеллировать к его рассудку, не оскорбляя его национальную честь, религиозное чувство и личное достоинство.
    Рыцарство, благородство, гостеприимство, честь и свободолюбие, почтение к старшим, верность в дружбе, жертвенность для общего блага, храбрость в бою, скромность в общежитии и, только один раз, жестокая мстительность до бесчеловечности, если речь идет о вероломном враге, – вот черты кавказских горцев, о которых свидетельствуют и которыми вдохновлялись классики русской литературы для написания многих своих бессмертных творений (Пушкин, Лермонтов, Толстой). Многими из этих качеств были наделены старые завоеватели горцев – русские князья и дворяне, но не одним из них не были наделены новые – русские и интернациональные чекисты. Конфликт между чечено-ингушским народом и Советской властью является в этом смысле конфликтом между совестью и бессовестностью, моралью и аморальностью, между обычным правом чеченцев и "советским правом" чекистов. Возьмите самый безобидный пример. Рядовой русский человек злосчастную мать своего противника пропустит через все падежи при сочных прилагательных, в ответ на это он услышит такую же брань от своего противника, и этим дело кончается. Но чеченец, оскорбивший словом своего противника, должен обнажить кинжал для обороны. Ругань карается у чеченцев и ингушей смертью – так велит обычное право. "Рану кинжалом залечит медик, но рану словом залечит лишь кинжал" – так гласит чеченская поговорка. Все эти качества горцев были теперь объявлены буржуазно-националистическими предрассудками. Им была объявлена в порядке "коммунистического перевоспитания" самая ожесточенная война. Но эту войну вели не столько устами пропагандистов, сколько пулями чекистов. Даже тот же знаменитый кинжал – исконная и неотъемлемая принадлежность кавказского национального костюма – был запрещен и объявлен "вне закона", под строгую уголовную ответственность.

"Генеральная операция" 1937 года

    В ночь с 31 июля на 1 августа 1937 года по ранее составленным НКВД спискам была проведена по всем аулам и районам так называемая "генеральная операция по изъятию антисоветских элементов". Весь изъятый "элемент" был вывезен на грузовых машинах войск НКВД в столицу республики – г.Грозный. После того как были заполнены две тюрьмы НКВД в Грозном (внутренняя тюрьма НКВД для "махровых контрреволюционеров" – до 1000 человек и внешняя тюрьма НКВД – до 4 тысяч человек), арестованные были размещены в центральном гараже "Грознефти" – 5 тысяч человек, в клубе имени Сталина (у мельницы Баширова) – 3 тысячи человек, в ДПЗ республиканской милиции – до 300 человек. Причем районные ДПЗ милиции и НКВД постоянно пополнялись новыми "кадрами", арестованными в порядке ликвидации "контрреволюционных остатков"… Всего в июльскую ночь в ходе "генеральной операции" было арестовано по республике до 14 тысяч человек, за август и сентябрь месяцы, т.е. около 3 процентов к общему населению республики. Все статьи о высоких правах граждан, столь торжественно декларированных во всесоюзной и чечено-ингушской конституциях, конечно, были бесцеремонно нарушены как при аресте, так и при осуждении. На всех был подписан один прокурорский ордер на арест, на всех был один заочный суд: чрезвычайная "тройка" Чечено-Ингушского НКВД в составе первого секретаря областного комитета Егорова, шефа НКВД Дементьева и "спецпрокурора" НКВД ЧИАССР Порубаева. Она осудила их по спискам – одних к расстрелу, других в концлагерь. Число расстрелянных установить невозможно, но в каждую ночь под гул заведенных моторов автомашин в подвалах НКВД происходили массовые расстрелы по новому методу. Новый метод заключался в установлении следующей процедуры расстрелов: так как при одиночных расстрелах не было никакой возможности кончить в положенный срок исполнение смертных приговоров "тройки", в подвале с северной стороны здания Грозненского НКВД (сторона к р.Сунже) была оборудована специальная "зала расстрелов" большими группами. Сами чекисты называли этот подвал "этапной камерой" и заводили туда приговоренных арестантов под предлогом отправки на этап, в Сибирь. "Этапная камера" была железобетонная и герметически изолирована от внешнего мира. Внутрь камеры как с крыши, так и с боков были вделаны вращающиеся огневые точки, из которых огнем ручных автоматов потом производился массовый расстрел. Трупы расстрелянных увозили ночью в грузовиках, покрытых брезентом, под гору Горячеводская, где под видом "заповедника" находились "братские кладбища" для расстрелянных.
    В связи с "генеральной операцией" сотни и тысячи чеченцев и ингушей ушли в партизаны, а старые партизанские группы перешли к активным действиям. В Галанчожском, Гудермесском и Курчалоевском районах партизанами были убиты шефы районных отделов НКВД. В сентябре между городами Грозный – Назрань партизаны пустили под откос военный железнодорожный состав. В конце сентября в газете "Правда" появилась громовая статья "от специального корреспондента", под жирным заголовком "Буржуазно-националистический клубок в Чечено-Ингушетии". Автор статьи, несомненно инспирированной ЦК ВКП(б), доказывал, что в Чечено-Ингушетии в партийном руководстве и во главе правительства сидят "буржуазные националисты", которые ведут чечено-ингушский народ по антисоветскому пути. Автор и газета "Правда" призывали не названного по имени судью (НКВД!) "до конца распутать буржуазно-националистический клубок".
    В начале октября 1937 года в сопровождении большого чекистского штаба в Чечено-Ингушетию прибыл кандидат в члены Политбюро, председатель партколлегии при КПК при ЦК и заместитель Ежова – Шкирятов. Шкирятов и его чекисты энергично взялись за распутывание "буржуазно-националистического клубка". 7 октября был созван расширенный пленум Чечено-Ингушского областного комитета в Доме культуры имени Ленина Сталинского района в г.Грозном. Кроме членов пленума присутствовали персонально приглашенные ответственные работники города и районов. Вот на этом пленуме Шкирятов самолично и распутал "клубок". Шкирятов дал приказ об аресте всех чеченцев и ингушей, являющихся членами Чечено-Ингушского областного комитета. Они были арестованы тут же, в зале лленума. Потом приказ Шкирятова был распространен и на всех чечено-ингушских работников, от председателя республиканского правительства до председателя сельсовета. Таким образом, в течение октября – ноября были арестованы: председатель правительства республики А.Горчханов, заместитель председателя правительства республики А.Саламов, второй секретарь областного комитета партии Х.Вахаев, заведующий культпропом областного комитета ВКП(б) М.Мамакаев, заведующий орготделом областного комитета ВКП(б) Курхиев, народный комиссар земледелия Л.Мальсагов, народный комиссар здравоохранения С.Казалиев, народный комиссар местной промышленности К.Ужахов, народный комиссар финансов Г.Гойгов, народный комиссар просвещения Х.Окуев, председатель Верховного суда М.Ханиев, прокурор республики Х.Мехтиев, председатель плановой комиссии М.Исламов, представитель Чечено-Ингушской республики при ВЦИК М.Альтемиров, начальник управления дороги Л.Тучаев, начальник республиканского союза кооперации Ш.Сапаров, управляющий техническим снабжением "Грознефти" И.Курбанов, управляюший разведочной конторой "Грознефти" Д.Арсанукаев, директор научно-исследовательского института С.Арсанов, председатель республиканского радиокомитета Ш.Айсханов, председатель Союза советских писателей С.Бадуев, ответственный редактор газеты "Ленинский путь" Х.Арсанукаев, директор национального театра Х. Яхмаатов, директор Государственного музея Э.Шерипов, директор филармонии композитор Г.Мепурвов, председатель коллегии защитников Д.Шерипов, директор "Водоканалтреста" М.Шатаев, ответственный секретарь исполкома республики 3.Межидов, управляюший торговлей А.Эльдарханов, управляющий банком М.Чекуев, начальник управления "Заготзерно" К.Арсанукаев; авторы фундаментальной "Научной грамматики чеченского языка" – профессор Х.Яндаров, доценты Д.Мальсагов и А.Мациев; виднейшие писатели – А.Ножаев, М.Сальмурзаев, А.Дудаев и другие; секретари районных комитетов партии – Шахгиреев, Бектемиров, Эдиев, Плиев, Азиев, Ханиев, Гугаев, Н.Казалиев, Г.Гугаев, Окуев, Сальмурзаев, Джабраилов, Ведзижев, Омаров, Чапанов, Эльдарханов, Джафаров, Гамурзиев, Зармаев, Мунаев и другие.
    Арестованы были также председатели районных исполнительных комитетов (в Чечено-Ингушской республике было до 28 районов), почти все председатели сельских Советов, колхозов и их партийные организаторы. Вместе с ними, в порядке ликвидации "буржуазно-националистического охвостья", были арестованы все чиновники всех республиканских, городских, районных и сельских учреждений.
    Общую "психологию" арестов весьма ярко передал начальник Гудермесского районного НКВД Гридасов. Когда ему один из его не совсем опытных сотрудников задал недоуменный вопрос: "Как арестовать человека, если на него у нас нет никакого материала?" Начальник ответил: "Материал всегда найдется, лишь бы на нем 6ыла кавказская шапка!" Кстати, из всех 23 начальников районных НКВД только один был чеченец – Гойтиев и тот был арестован в эту кампанию.
    Вместе с работниками республики были арестованы и те из чеченцев и ингушей, которые давно находились вне Чечено-Ингушетии – Д.Токаев (член ЦК Азербайджанской компартии), Х.Ошаев (директор Северокавказского горского педагогического института), М.Омаров (инструктор Северокавказского крайкома ВКП(б), А.Авторханов (преподаватель Московского государственного педагогического института имени А.Бубнова), Идрис Зязиков, еще не отбывший свое старое наказание, и другие.
    Аресты продолжались до ноября 1938 года. К этому времени Чечено-Ингушская республика была окончательно очищена от "врагов народа". В течение трех лет чекистские следователи создавали дело "буржуазно-националистической, контрреволюционно-повстанческой, бухаринско-троцкистской, террористическо-шпионской, антисоветской, вредительской организации" – буквально так гласила многоэтажная формула обвинения для головки арестованных. В эту головку, названную чекистами "буржуазно-националистическим центром Чечни и Ингушетии", входило 137 человек – бывших ответственных работников республики. В переводе на уголовный язык вышеуказанная формула обвинения гласила для каждого члена "центра" статью 58, пункты: 1а (измена Родине), 2 (подготовка вооруженного восстания), 7 (вредительство), 8 (террористические акты), 9 (диверсия), 10 (антисоветская агитация), 11 (членство в антисоветской организации) и 14 (саботаж). Такую широкую контрреволюционную деятельность "центр" развернул, по мнению обвинения, в тесном союзе с другими националистическими "центрами" Северного Кавказа (Дагестан, Осетия, Кабардино-Балкария, Карачай, Адыгея, Черкессия), чтобы подготовить провозглашение "Северокавказской федеративной республики" под протекторатом Турции и Англии. Для координации своей деятельности с другими национальными республиками "буржуазно-националистические центры" Северного Кавказа входили в "Московский межнациональный центр" в лице своих ответственных представителей (Коркмасов и Самурский – от Дагестана; Ошаев, Авторханов и Зязиков – от Чечено-Ингушетии; Такоев – от Осетии; Курджиев – от Карачая) – такова была, по мнению НКВД, внешняя связь заговорщиков.
    Следствие по делу "буржуазно-националистического центра" продолжалось ровно три года. Так как не было возможности судить "центр" в 137 человек одним судом, то в ходе предварительного следствия он был разбит на три группы: 1) советско-партийное руководство (Горчханов, Саламов, Вахаев, Окуев, Тучаев и др.); 2) беспартийные группы: культурно-идеологическое руководство (Яндаров, Мациев, Авторханов, Д.Мальсагов, Мамакаев и другие); 3) "террористическая группа" (Сапаров, Ермолов, Товбулатов и другие). В эту "группу" чекисты набрали по логике вещей одну молодежь. Следствие велось с применением обычных для всего СССР методов физических пыток с некоторой добавкой для специфического "национального характера". Во время этого следствия до смерти были замучены: бывший председатель областного исполнительного комитета Д.Мачукаев, бывший завкультпропом обкома М.Гисаев, бывший секретарь Ингушского обкома ВКП(б) Идрис Зязиков и другие. Не выдержав режима пыток, покончили самоубийством: председатель плановой комиссии республики М.Исламов, секретарь райкома партии М.Бектемиров. Путем этой неслыханной инквизиции, названной "предварительным следствием", чекисты заставили до 90 процентов членов "буржуазно-националистического центра" подписывать и даже сочинять "искренние признания" в преступлениях, которых они, разумеется, не совершали.
    О фантастичности этих показаний можно судить хотя бы по тому, что бывший заместитель правительства республики А.Саламов дал следующие "искренние собственноручные показания". Для успешного проведения вооруженного восстания в Чечено-Ингушской республике из Англии через Турцию были получены: 50 горных орудий, 1000 пулеметов, 200 тысяч винтовок, 5 миллионов патронов, 10 тысяч снарядов и гранат и т.д. Кроме того, Англия обещала с воздуха поддерживать это восстание. Но так как Саламов указывал и точное место, где это оружие зарыто в горах, то чекисты изрыли все указанные ущелья гор. При этом, конечно, ничего не нашли, но избиения продолжались с требованиями указать подлинное место, где зарыто это оружие.
    Наконец, когда "следствие" было закончено и группы "центра" предстали перед военным трибуналом Северокавказского военного округа, то из дошедших живыми до суда около 120 человек виновным себя признал только один бывший мулла Ахмат Тучаев. Все остальные в один голос заявили, что все инкриминируемые им преступления – выдумка и их "искренние признания" являются ложными и вымышленными от начала до конца. Подсудимые, указывая на шрамы от нанесенных ран, на выбитые зубы, изуродованные части организма (один даже был кастрирован во время допроса), заявили, что свои ложные показания они подписали под влиянием этих физических пыток и в надежде, что таким образом будет ускорен день суда, или смерти. Все обвинение и доказательства по делу строились исключительно на этих вынужденных пытками личных показаниях.
    Других вещественных доказательств или свидетельских показаний для обоснования обвинения не было. Поскольку теперь на суде все обвиняемые, кроме одного,отказывались от своих "показаний", то казалось бы, что дело должно было быть направлено на "доследование", как обычно поступали в этих случаях. Но трибунал, видимо, учел, что тут речь идет не о совершенных или подготовляемых к совершению преступлениях, а людях, которые нежелательны по соображениям высокой политики. В остальном и трибуналу было совершенно ясно, что перед ним сидят люди, единственная вина которых заключалась в их национальном происхождении и, может быть, в их чересчур наивной вере в "ленинско-сталинскую национальную политику". Трибунал вынес обвинительный приговор первой группе единственно на основании показаний одного подсудимого – А.Тучаева. А.Саламов, А.Горчханов и сам Тучаев были приговорены к расстрелу, другие – к тюремному заключению от 7 до 25 лет. Но только теперь выяснился секрет "признания" Тучаева – из своей смертной камеры он подал ходатайство о помиловании на имя М.Калинина. В ходатайстве Тучаев указывал, что он признавался на суде в несовершенных преступлениях, так как только в этом случае НКВД обещал освободить членов его семьи, а ему самому сохранить жизнь.
    Москва заменила расстрел всем троим, снизила сроки наказания другим, а в остальном приговор утвердила. "Террористическая группа" была вся освобождена тем же военным трибуналом, а дело "культурников-идеологов" он вообще не принял к производству. В этом случае у НКВД был свой собственный, так сказать, ведомственный суд – Особое совещание. Всех сидящих без "дел" и пропустили через Особое совещание.
    Так были изобретены и ликвидированы "буржуазные национал-центры" Чечено-Ингушетии. На место ликвидированных национальных работников были назначены пришлые люди, которые не знали ни языка, ни обычая, ни истории вверенного им народа. Даже и та связь, которая существовала между народом и властью через чечено-ингушскую интеллигенцию, была уничтожена с уничтожением этой интеллигенции. Чекисты стали монопольными хозяевами Чечено-Ингушской республики с тем, чтобы ее окончательно ликвидировать через пять лет.

Чеченцев и ингушей не берут в Красную Армию

    К началу второй мировой войны, таким образом, Чечено-Ингушская республика была полностью обезглавлена, а сам народ национально подавлен и политически обозлен до крайности. Тем не менее на призыв Советской власти выступить на защиту Родины чеченцы и ингуши выставили две дивизии добровольцев – одну действующую, другую резервную.
    В Чечено-Ингушетии во время царизма не существовало обязательной воинской повинности. Но отдельные чеченцы и ингуши служили и тогда в царской армии и дали русской армии ряд блестящих офицеров. Маленькое ингушское племя дало одних высших офицеров – семь генералов, а чеченцы – два. Чеченец, генерал от артиллерии Эрисхан Алиев, командовавший накануне русско-японской войны 2-м Западно-Сибирским корпусом (1904 – 1905 гг.), во время этой войны был даже временно главнокомандующим всем русским фронтом вместо вышедшего из строя генерала Линевича (см.: Военная энциклопедия, М. 1907г.).
    Во время первой мировой войны чеченцы и ингуши дали по одному полку в состав так называемой Туземной дивизии (Дикая дивизия), покрывшей себя славой геройства и мужества в боях на Карпатах. Офицерами этой дивизии были опять-таки сами горцы, а русские гвардейские офицеры считали для себя за честь служить в Дикой дивизии. Командовал этой дивизией брат русского царя, великий князь Михаил Александрович. Характерно, что на протяжении всей войны не было ни одного случая дезертирства из Туземной дивизии. Характерно опять-таки, что эта же дивизия первой из всех русских дивизий выступила против подготовлявшегося большевистского переворота в Петербурге и участвовала в знаменитом походе Корнилова на Петербург.
    В начале второй мировой войны Советское правительство не разрешило чеченцам и ингушам создать свои национальные формирования. Призываемые чеченцы и ингуши направлялись в русские части поодиночке, где они, не владея языком, несли службу "немых солдат", а командиры частей заставляли их есть общую пищу со свининой, что было противно их религиозному чувству и всему образу воспитания. Это обстоятельство, помимо всех прочих политических условий, служило немаловажной причиной массового дезертирства чеченцев и ингушей из Красной Армии. Тогда Советская власть издала приказ отказаться от призыва их в армию, а находящихся уже в армии – освободить от службы. Это, конечно, вызвало большое разочарование, в первую очередь в чечено-ингушском офицерстве Красной Армии. По инициативе чеченца советского генерала Супьяна Моллаева, ингуша полковника Абадиева, майора Висантова, капитана Ахтаева и других Советское правительство разрешило Чечено-Ингушской республике набрать добровольцев. Таким путем за короткое время организовались две дивизии, одна из которых находилась при действующей армии Южного фронта. Это было после эвакуации Керчи. Командующий Южным фронтом маршал Буденный, делавший осмотр беспорядочно отступавшим частям из Керчи и Крыма, выставив в Краснодаре две дивизии друг против друга, одну только что прибывшую на фронт чечено-ингушскую, другую только что бежавшую из Керчи, говорил, обращаясь к русской дивизии: "Вот, смотрите на них, горцев, их отцы и деды под руководством великого Шамиля 25 лет храбро дрались и отстаивали свою независимость против целой царской России. Берите с них пример, как надо защищать Родину!"
    Но ни действующая, ни запасная чечено-ингушская дивизии не были приняты на снабжение Красной Армии и даже не имели своего номера. Они на этот раз действительно были "дикими дивизиями". Обмундированы они были самой Чечено-Ингушской республикой, оттуда же получали и провиант. Ободренные льстивыми словами маршала, офицеры попросили Буденного принять чечено-ингушские дивизии в армию и, следовательно, вооружить их по-армейски (все вооружение этих дивизий состояло из одних шашек и из случайных винтовок самых разных систем). Многие из бойцов были босыми, так как домашние горские чувяки давно износились. Буденный обещал подумать. Пока Буденный думал, немцы переправились через Дон и чечено-ингушская дивизия была в том же виде, без всякой поддержки, брошена буквально под ураганный огонь немецких танков, стремительно рвавшихся к Сталинграду. Под Котельниковом, 4 августа 1942 года, немецкие танки прошли по трупам многих бойцов этой дивизии. Маленькая же часть попала в плен, другая, во главе со штабом, сумела вырваться из окружения и отступила. Но разгром этой дивизии вместе с разгромом целых корпусов и армий Южного фронта явился плохой аттестацией для всего чечено-ингушского народа.

Восстание Исраилова 1940 года

    Когда, в связи с войной, усилилось существовавшее беспрерывно уже два десятка лет партизанское движение в горах Чечено-Ингушетии, Советская власть решила, что чеченцы и ингуши имеют связь с немцами. То обстоятельство, что теперь во главе антисоветского партизанского движения в горной Чечено-Ингушетии стали люди с большим образованием и политическим кругозором (это движение возглавлялось теперь юристом Майрбеком Шериповым и писателем Хасаном Исраиловым), дало НКВД повод строить свою лживую версию о том, что чечено-ингушским партизанским движением руководят немцы. Однако достаточно указать на тот общедоступный для проверки факт, что, находясь даже прямо у границ Чечено-Ингушской республики, немцы не перебросили в Чечено-Ингушетию ни одной винтовки, ни одного патрона. Перебрасывались только отдельные шпионы и большое количестж листовок. Но это делалось везде, где проходил фронт. Но главное – восстание Исраилова началось еще зимой 1940 года, т. е. еще тогда, когда Сталин находился в союзе с Гитлером.
    Характерной чертой повстанческо-партизанского движения Чечено-Ингушетии за последнее десятилетие являлось то, что вместо бывших духовных авторитетов – мулл и шейхов – во главе его постепенно становились люди чисто светские и политически вполне разбирающиеся во всех тонкостях как советской колониальной политики на Кавказе, так и ее империалистическо-экспансивных устремлениях в мировом масштабе. Для карьеры советских и партийных сатрапов на Кавказе была открыта дорога при одном условии: при их безусловной, идейной и физической поддержке сталинской колониально-империалистической политики против собственного народа. Многие становились на этот гибельный для своего народа путь подлинной измены и коллабораций, что в конце концов не спасало их от собственной гибели. Советская власть в этом отношении ценит свои кадры совершенно также, как ее разведка исчерпавшихся агентов: высасывает из них весь сок, а останки сжигает, чтобы не оставить следов для контрразведки.
    Но находились и такие, которые, сознательно отказываясь от соблазнительных перспектив иллюзорной личной карьеры, становились во главе общенационального, беспримерно тяжелого, а в глазах многих и безнадежного дела борьбы за свободу своего истерзанного и погибающего народа. К категории таких молодых национальных вождей чечено-ингушского народа и принадлежали Хасан Исраилов и Майрбек Шерипов.
    Хасан Исраилов родился в 1910 году в селении Нашхой Галанчожского района Чечни. В семье из шести братьев он был самым младшим. В 1929 году он окончил в Ростове-на-Дону среднюю школу. В том же году, уже будучи комсомольцем, вступил в ряды ВКП(б). Но активно в политических делах не участвовал и целиком посвятил себя творческой деятельности в области художественной литературы, к которой он имел не только личную страсть, но и большое призвание. Писал преимущественно стихи и пьесы. В силу своей профессии и внутренней потребности рассказать внешнему миру правду (насколько это возможно при советских условиях) Исраилов сделался постоянным корреспондентом московской "Крестьянской газеты". Но статьи Исраилова в "Крестьянской газете", сильные по аргументации и резкие по духу, имели только одну тему: как местные советские и партийные вельможи грабят чеченский народ. Под видом защиты общесоветских законов от местных исполнителей Исраилов умело критиковал эти самые законы на конкретных примерах и людях. Конечно, такая "писательская карьера" не могла быть успешной и безнаказанной. До того, до чего не додумались в Москве, додумались местные чекисты: весной 1931 года Хасан Исраилов был арестован и "за контрреволюционную клевету", "за связь с бандой" и осужден на 10 лет. Через три года, после энергичного вмешательства "Крестьянской газеты" и после того, когда выяснилось, что некоторые из чиновников, которых Исраилов критиковал как "грабителей и взяточников", оказались ими и на самом деле, Исраилов был освобожден и даже восстановлен в партии. После своего освобождения Исраилов уехал в Москву на учебу в Коммунистический университет трудящихся Востока имени Сталина (КУТВ). Этим временем вышли две книги его художественных произведений, написанных в тюрьме.
    Но Исраилов постепенно отходит от поэзии и переходит к активной политической деятельности. Уже будучи в Москве, совместно с другими чечено-ингушскими работниками, он подает заявление Советскому правительству, что продолжение нынешнего курса советской политики неминуемо приведет к развязке всеобщего народного восстания, поэтому Исраилов и его друзья требуют смены курса и снятия с постов первого секретаря обкома ВКП(б) Егорова и народного комиссара внутренних дел Раева. Советское правительство пересылает заявление для "проверки" на место. "Проверка" кончается обычным результатом: арестом Исраилова и его друзей. Когда же в начале 1939 года Раев и Егоров были арестованы как "враги народа", Исраилова освобождают.
    Исраилова вызвали в обком к новому секретарю обкома Быкову и предложили подать заявление, чтобы вновь восстановить его в партии. Исраилов ответил, что подаст заявление на днях. Через неделю в обкоме было получено его заявление. В этом заявлении Исраилова, однако, говорилось: "Вот уже двадцать лет, как Советская власть ведет войну на уничтожение моего народа по частям – то как кулаков, то как мулл и "бандитов", то как "буржуазных националистов". Теперь я убедился, что война отныне ведется на истребление всего народа. Поэтому я решил встать во главе освободительной войны моего народа. Я слишком хорошо понимаю, что не только одной Чечено-Ингушетии, но даже и всему национальному Кавказу трудно будет освободиться от тяжелого ярма красного империализма, но фанатичная вера в справедливость и законная надежда на помощь свободолюбивых народов Кавказа и всего мира вдохновляют меня на этот в ваших глазах дерзкий и бессмысленный, а по моему убеждению единственно правильный исторический шаг. Храбрые финны доказывают сейчас, что великая рабовладельческая империя бессильна против маленького, но свободолюбивого народа. На Кавказе вы будете иметь вторую Финляндию, а за нами последуют другие угнетенные народы". Так писал Хасан Исраилов в январе 1940 года. Восстание в первые же дни имело успех. К началу февраля 1940 года Хасан уже овладел Галанчожем, Саясаном, Чаберлоем и частью Шатоевского района. Повстанцы вооружались за счет разоружения и разгрома карательных отрядов.
    После очищения большинства горных районов от большевиков был созван вооруженный народный съезд в Галанчоже и объявлено провозглашение "временного народно-революционного правительства Чечено-Ингушетии" во главе с самим Исраиловым.
    Заключение советско-финского договора было сильным моральным ударом по движению Исраилова, однако Исраилов не терял надежды, что он будет поддержан не только другими народами Кавказа, что в начавшейся мировой войне Сталин погибнет под ударом объединенных сил демократических держав. В своих воззваниях к народу Исраилов пророчит именно такой исход войны. Когда началась советско-германская война, разумеется, размах и масштаб восстания Исраилова разрослись. Новой ситуацией Исраилов воспользовался так, как это сделал бы любой другой на его месте, – он предлагал воспользоваться борьбой германского народа против большевизма для освобождения всего Кавказа и объявления его полной независимости.
    В феврале 1942 года, т. е. еще тогда, когда немцы находились у Таганрога (500 километров от Чечено-Ингушетии), юрист Майрбек Шерипов, брат известного национального героя Чечни во время революции, поднял восстание в Шатое и Итум-Кале и присоединился к Исраилову. Тогда был создан объединенный военный штаб повстанцев и соответственно реорганизовано повстанческое правительство. Повстанцы уже имели сведения о практике Розенберга и Гиммлера на "освобожденной Украине". Поэтому повстанческое правительство выпустило "воззвание к чечено-ингушскому народу" (июнь 1942 г.), в котором говорилось, что кавказцы ожидают немцев как гостей и окажут им гостеприимство только при полном признании ими кавказской независимости. Не без влияния таких и им подобных воззваний главное командование немецкой кавказской армии издало специальный приказ, в котором указывалось на необходимость радикально иного поведения немецкого солдата, чем это имело место на Украине и в других областях. Характерно также и заявление, вместе с Северокавказским национальным комитетом, представителя Восточного министерства в конце 1942 года. Этот представитель заявил, что он уполномочен вождями восстания сообщить немцам, что если только "освобождение Кавказа будет заключаться в замене одних колонизаторов другими, то для кавказцев это явится лишь новым этапом продолжающейся национально-освободительной войны".
    Однако именно во время войны большевики свирепствовали в тылу куда успешнее, чем на фронтах. Известно, что, например, в 1941 – 1942 годах советская военная авиация совершенно бездействовала на передовой линии против врага, не говоря уже об абсолютном отсутствии советской авиации над вражеским тылом. Но зато она безоглядно и варварски бомбила собственный тыл. Так, в 1942 году весной советская авиация подвергла дважды бомбежке всю горную Чечено-Ингушетию. После этих бомбежек в горах Чечено-Ингушской республики было столько жертв среди женщин, детей и стариков, сколько их бывает у воюющей армии на передовой. В аулах Шатоя, Итум-Кале и Галанчожа жителей, убитых воздушной бомбежкой и артиллерийскими обстрелами большевиков, числилось больше, чем оставшихся в живых. Найти там не раненого человека было редкостью. В те дни, когда Сталин устраивал этот ад над собственным народом, на Кавказе не было еще ноги ни одного немца. Даже тогда, когда немцы пришли на Кавказ (летом 1942 г.), они ни разу не вступали на чечено-ингушскую территорию.
    Вполне понятно, конечно, что чеченцы и ингуши, постоянно, методически и прямо-таки провокационно истребляемые Советской властью, глубоко презирали эту власть, но активно выступал против этой власти все-таки не весь народ, а только часть его. Женщины, дети, младенцы на руках, зародыши в утробах матерей и глубокие старики, чечено-ингушские коммунисты, чечено-ингушские офицеры Красной Армии, стахановцы – "знатные люди республики", чечено-ингушские агенты НКВД и "герои социалистического труда" – ведь они не были виноваты перед Советской властью. И все-таки Сталин исполнил приказ Николая I, хотя и с запозданием больше чем на 100 лет: истребление горцев оказалось беспримерным в истории всех войн и народов. Поголовно все оставшиеся в живых чеченцы и ингуши, балкарцы и карачаевцы в 1943 – 1944 годах были выселены с Кавказа.

Как они были выселены

    Вот как описывает выселение чеченцев и ингушей один из русских студентов-очевидцев, сообщение которого является во всех отношениях наиболее сглаженным и наименее "ужасным":
    "В 1943 году я прибыл в г.Грозный вместе с Грозненским нефтяным институтом из Коканда, который был туда эвакуирован в 1942 году во время немецкого наступления…
    Создать настоящие колхозы в Чечне, собственно, так и не удалось никогда. Хотя в аулах и были представители "Заготзерна" и "Заготскота" и даже колхозные председатели, но в действительности все выглядело так, как будто крестьяне являются самостоятельными.
    В горах действовали банды, которые пользовались поддержкой горных аулов. После ликвидации Чечено-Ингушской республики газета "Грозненская правда" писала, что со времени существования Советской власти банды на территории Чечено-Ингушетии убили около 20 тысяч красноармейцев и партработников.
    Когда во время войны эвакуировалось в горную Чечню Грозненское военное училище, то чеченцы убили 200 человек слушателей этой школы. В конце 1943 года в городе распространился слух, что чеченцы и ингуши будут выселены, но об этом только шептали друг другу. Во второй половине января и в первую половину февраля в Грозный начали прибывать в большом количестве особые части войск НКВД на трех- и пятитонных американских грузовиках "студебеккер". В газетах появились воззвания к народу: "Приведем дороги и мосты в образцовое состояние!", или: "Поддержим нашу дорогую и любимую Красную Армию в ее горных маневрах!". Так войска заняли все горы, и каждый аул имел свой маленький гарнизон.
    Наступил день Красной Армии – 23 февраля 1944 года. Вечером того дня красноармейцы развели огни на площадях аулов и начали пение и танцы. Жители аулов, ни в чем не сомневаясь, собрались на это торжество как зрители. Когда таким образом большинство жителей собралось на площади, были арестованы все мужчины. Некоторые чеченцы имели оружие, и во многих местах началась стрельба. Но сопротивление скоро было сломлено. Арестованные на площадях мужчины были заперты в сараи, и началась охота за теми, которых не было на площади. Вся акция была проведена в два-три часа. Женщины не были арестованы, но их предупредили, чтобы они запаковали вещи и вместе с детьми были готовы на следующий день к выезду.
    Одновременно в Грозном была объявлена мобилизация студентов и домохозяек, которые не были заняты на фабриках. Вечером 23 февраля в общежитие института пришел директор, который предложил всем студентам собраться к шести часам утра у здания института. Мы должны были взять пару лишнего белья и питание на три дня. Появились также студенты педагогического института. Когда собрались у института, мы увидели много "студебеккеров", наполовину нагруженных красноармейцами. Таким образом мы были по тщательно разработанному плану распределены по аулам, 20 – 30 человек на аул. Когда мы 23 февраля прибыли в аулы, нас удивила господствующая всюду тишина. Через полчаса после нашего прибытия на те же машины были погружены арестованные накануне мужчины, женщины и дети. Потом они были пересажены в товарные поезда, которые стояли наготове в Грозном. Чеченцы и ингуши были забраны все без исключения. Дагестанцев оставили в покое, в нашем ауле их было до семи-восьми человек.
    Задача студентов заключалась в том, чтобы до прибытия переселенцев из Курской и Орловской областей держать хозяйство в порядке. Мы должны были собирать скот, кормить его, принять зерно, инвентарь и т. д. В горных аулах эту акцию провели иначе. Отсюда был эвакуирован весь скот, и тогда сожгли аулы, чтобы лишить "бандитов" базы для существования. Днями можно было наблюдать в горах горящие аулы. Одновременно была объявлена амнистия для ушедших в горы, если они явятся добровольно. Фактически некоторые из них и явились, но были также выселены…" (Прометеус. 1949. N 3. Март. Аугсбург: Изд. Иван Тихойкий).
    По свидетельству других очевидцев определенная часть чечено-ингушского народа была уничтожена на месте (группами расстреляны), а выселили главным образом женщин, детей и тех из мужчин, в лояльности которых не было сомнения даже у НКВД. Из имущества только женщинам разрешили забрать ручной багаж. Ужасная трагедия продолжалась и в пути. Погруженные в арестантские товарные вагоны люди не получали сутками не только пищи, но и воды. Так как путешествие продолжалось неделями и даже месяцами, то при отсутствии пищи, воды и медицинской помощи, в переполненных вагонах, где люди буквально сидели один на другом, начались массовые заболевания. По единодушному свидетельству еврейских беженцев из Средней Азии, среди переселяемых уже в пути вспыхнул тиф, который скосил не менее 50 процентов выселенцев. Власть старалась только локализовать его на чеченцах и ингушах, чтобы таким "естественным" образом избавиться от все еще хватающихся за жизнь обреченных людей. Местному населению было категорически запрещено оказывать помощь умирающим подачей пищи, воды или медикаментов. Даже простое проявление человеческого сочувствия погибающим женщинам и детям каралось арестами. Мои упорные старания установить, хотя бы приблизительно, процент погибших, умерших или расстрелянных чеченцев и ингушей во время всего этого кошмара оказались тщетными. Очевидцы называют иногда такой высокий процент, что просто не хочется верить в реальность столь чудовищной инквизиции, даже на большевистской земле. Однако ниже 50 процентов не называл никто из опрошенных мною свидетелей.
    Совершенно такая же была расправа над другими северокавказцами – балкарцами и карачаевцами. Балкарцы (120 тысяч человек) и карачаевцы (170 тысяч человек), не признававшие фактически никогда Советской власти, принадлежат к группе тюркских народов и вместе с другими северокавказскими племенами героически боролись за веру и независимость. Карачаевцы составляли свою отдельную Карачаевскую автономную область и по своему трудолюбию и самобытности являлись одним из самых сохранившихся кавказских народов. На их территории побывали немцы, и они немцев приняли совершенно также, как их принимали в первые годы на Украине, в Белоруссии, Смоленске, т. е. с хлебом-солью. В приходе немцев они хотели видеть избавление от деспотизма большевистского самодержавия, как этого жаждали и все народы СССР.

За что же они уничтожены?

    Трагедия чечено-ингушского народа воспроизводит в миниатюре общую картину положения угнетенных народов Советского Союза. Выселение чеченцев и ингушей с Кавказа только наглядно свидетельствует, что так называемая "ленинско-сталинская национальная политика" является на деле политикой не только духовного закрепощения, политического гнета, но и физического истребления свободолюбивых народов. Мотивы Советского правительства, что чеченцы выселены за коллаборацию с немцами во время войны являются смехотворными и лицемерными, ибо, как уже указывалось, во-первых, немцы во время этой войны ни разу не вступали на территорию Чечено-Ингушской республики, во-вторых, чечено-ингуши не служили во власовской армии, т.е., не будучи мобилизованными в Красную Армию, не могли попасть в плен к немцам или переходить на сторону немцев.
    Что же касается утверждения Советского правительства, что в тылу Чечено-Ингушетии буйствовали антисоветские отряды, то это – сущая правда. Но само же Советское правительство хорошо знает из истории Российской империи, что эти отряды действовали там каждый раз, когда чужеземный завоеватель навязывал горцам свою волю, т.е. задолго до появления не только Гитлера, но и самого Сталина. Ведь это исторический факт, что северокавказское независимое горское государство ("Имамат Шамиля") пало лишь за 53 года до появления Советской власти (1864 г.).
    Не за коллаборацию, не за "террористические банды", а за продолжение вековой, исторически правомерной и политически целеустремленной национально-освободительной борьбы за независимость уничтожены физически чеченцы и ингуши и ликвидирована их республика. На маленьком кавказском участке в горах Чечни и Ингушетии столкнулись два мира: колосс полицейского произвола – советская Москва и островок свободы человеческого духа – Чечено-Ингушетия. То, что происходит сейчас во всемирном масштабе, как соревнование между злом и добром, между демократией и тоталитаризмом, разыгрывалось в горах Кавказа десятилетиями при полной неосведомленности или даже безучастности мировой демократии.
    В мире эта борьба продолжается, и далеко не ясен ее исход, но на Кавказе она кончилась гибелью Чечено-Ингушетии. То, что требовал Николай I более 100 лет тому назад – "покорение или истребление непокорных горцев", осуществил Сталин в худшем варианте.
    Уничтожение чечено-ингушского народа как центральной силы Восточного Кавказа является только началом общей политики по искоренению и выселению других кавказских народов. Советы учитывают, что в случае третьей мировой войны, на этот раз войны между демократией и тоталитаризмом, Кавказ станет на сторону демократии в борьбе против советского империализма. Но ввиду исключительной важности Кавказа, являющегося стратегическим хребтом всей советской ближневосточной и пакистано-индийской политики, большевики решили не только избавиться от эвентуального, внутреннего кавказского фронта, но и завершить то, что не удалось сделать царским завоевателям, а именно создать на Кавказе новый колониально-колонизаторский и военно-полицейский корпус иноземцев, подчиненных, исполнительных и послушных в деле защиты советских имперских интересов.
    Полным уничтожением чеченцев и ингушей, карачаевцев и балкарцев и частичным уничтожением дагестанцев, осетин, кабардинцев и черкесов Северного Кавказа и заселением сюда более чем миллионного населения советских колонизаторов большевики уже вбили первый клин между братскими народами Кавказа. Групповые выселения в порядке ликвидации "националистических элементов" в Азербайджане, Армении и Грузии дополняют общую картину кавказской политики Москвы. При этом надо иметь в виду, что не только судьба Дагестана, но и Черноморского побережья Грузии, родины Берии и самого Сталина, во время истекшей войны висела на волоске. Однако нет никаких сомнений, что, если только стратегические соображения и советские имперские интересы потребуют в будущей войне радикального разрешения кавказского вопроса, Кавказ может оказаться без единого кавказца.
    Экономическое же значение Кавказа в дополнение к его стратегическому месту еще более усугубляет трагедию кавказских народов. Источник национального благоденствия во всяком правовом государстве или же в благоустроенной колонии – внутреннее экономическое богатство Кавказа (нефть, цинк, марганец, и т.д.) – стало источником национального несчастья в руках колонизаторов.
    Советская власть, национализировав эти богатства и узурпировав права кавказских народов на них, сделала их очагами каторжного труда для местного населения. Дешевых рабочих-рабов должен поставлять Кавказ, а рабовладельцами являются сами колонизаторы. Этими мерами большевики сознательно обостряют отношения между русскими и кавказцами, чтобы легче было управлять теми и другими ("разделяй и властвуй!").
    Таким образом, причинами уничтожения горцев являются:
    1) перманентная борьба за национальную независимость горцев и фактическое непризнание ими деспотической системы советского колониального режима;
    2) желание Москвы обезопасить Кавказ как тыл в будущих столкновениях с Западом от неизбежного внутреннего общекавказского национального фронта против советской метрополии;
    3) ясно обозначенный курс Советского правительства взять окончательно в имперские руки ведущую и основную для всего Советского Союза кавказскую нефтяную экономику;
    4) не только держать Кавказ как стратегическую базу вне внутренней опасности и уязвимости, но превратить его в надежный плацдарм для будущей экспансии против Турции, Ирана, Пакистана и Индии.
    Таковы не декларированные, но бесспорные мотивы, которыми руководствуются кремлевские владыки в своей политике истребления кавказских народов. Первой жертвой этой волчьей политики и стал один миллион горцев – чеченцы, ингуши, карачаевцы и балкарцы.
    Печатается в сокращении.
    Мюнхен
Top.Mail.Ru