Скачать fb2
Похищение. Теодор Бун - маленький юрист

Похищение. Теодор Бун - маленький юрист

Аннотация

    Загадочное исчезновение школьницы Эйприл Финнимор потрясло город.
    Органы охраны правопорядка полагают, что девочку похитил сбежавший из тюрьмы преступник Джек Липер, да и сам он, согласившись на переговоры с полицией, не отрицает этой версии.
    Но друг Эйприл — Тео Бун — уверен: все не так.
    С ней произошло что-то другое.
    Но где ее искать? И как спасти?
    Полиция явно идет по ложному следу. Времени же остается все меньше. Тео начинает собственное расследование…


Гришэм Джон ПОХИЩЕНИЕ Теодор Бун — маленький юрист

Глава 1

    Эйприл Финнимор похитили под покровом ночи, где-то между 21.15, когда она в последний раз говорила с Тео Буном, и 03.30 утра, когда мать вошла в ее спальню и поняла, что дочь исчезла. Похоже, похищение проходило в спешке: кто бы ни забрал Эйприл, этот человек не позволил ей взять что-то с собой. Ее ноутбук остался дома. Хотя в спальне царил почти образцовый порядок, кое-какая одежда оказалась разбросана и трудно было понять, смогла ли Эйприл прихватить какие-нибудь вещи. Вероятно, нет, как считали в полиции. Зубная щетка девочки до сих пор стояла у раковины. Ее рюкзак лежал на кровати. Пижама валялась на полу, так что по крайней мере Эйприл дали переодеться. Ее мать — в те моменты, когда не плакала и не причитала, — сказала полицейским, что любимого сине-белого свитера дочери в шкафу нет. Любимые кроссовки Эйприл тоже пропали.
    Довольно быстро полиция отказалась от версии, что девочка просто сбежала. У Эйприл не было причин убегать, заверяла ее мать, к тому же она не сложила в сумку то, что могло бы пригодиться в дороге.
    После быстрого осмотра дома следы явного взлома не обнаружились. Все окна были закрыты и заперты, как и три двери внизу. Кто бы ни увел Эйприл, он закрыл за собой дверь и даже запер ее. Проведя около часа за изучением места преступления и выслушиванием миссис Финнимор, полицейские решили поговорить с Тео Буном. В конце концов, он был лучшим другом Эйприл и они обычно болтали по телефону или в Интернете ночью, перед сном.
    Телефон в доме Бунов зазвонил в 04.33, если верить цифровым часам рядом с кроватью, где спали родители. Мистер Вудс Бун, который спал более чутко, схватил трубку, в то время как миссис Марселла Бун перекатилась на другой бок, недоумевая, кто может звонить в такое время. Когда мистер Бун сказал: «Да, господин полицейский», — миссис Бун окончательно проснулась и прислушалась к разговору. Она быстро поняла, что разговор имеет какое-то отношение к Эйприл Финнимор, и пришла в замешательство, когда ее муж сказал:
    — Конечно, господин полицейский. Мы можем приехать через пятнадцать минут.
    Едва он повесил трубку, как она спросила:
    — В чем дело, Вудс?
    — Предположительно Эйприл похитили, и в полиции хотят поговорить с Тео.
    — Сомневаюсь, что это он ее похитил.
    — Что ж, если в спальне наверху его нет, нас ждут неприятности.
    Тео, однако, был наверху в своей комнате и крепко спал, звонок нисколько не потревожил его. Натянув голубые джинсы и толстовку, он объяснил родителям, что звонил Эйприл прошлым вечером по мобильнику, и они поболтали пару минут, как обычно.
    Пока они ехали по Страттенбергу в предрассветной темноте, Тео мог думать только об Эйприл и неурядицах в ее семье, о вечно воюющих родителях, о попадающих в самые непростые ситуации брате и сестре, которые сбежали из дому, как только достигли подходящего возраста. Эйприл была младшей из трех детей, рожденных двумя людьми, которым вообще не следовало заводить семью. И мать и отец в этой семейке были сумасшедшими, по словам самой Эйприл, и Тео, конечно, с ней соглашался. Обоих признавали виновными в хранении наркотиков. Ее мать держала коз на маленькой ферме за пределами города и делала сыр, плохой сыр, по мнению Тео. Она развозила его по городу в переделанном автокатафалке, выкрашенном в ярко-желтый цвет, причем на переднем сиденье всегда красовалась ручная паукообразная обезьяна. Отец Эйприл был стареющим хиппи, который до сих пор играл в никудышной гаражной группе вместе с другими развалинами, так и не повзрослевшими с восьмидесятых годов прошлого века. У него не было нормальной работы, и он часто пропадал неделями. Финниморы постоянно жили раздельно, и разговоры о разводе всегда витали в воздухе.
    Эйприл доверяла Тео и рассказывала ему то, что он клялся никогда никому не повторять.
    Дом Финниморов принадлежал какому-то другому человеку, и это съемное жилье Эйприл ненавидела, поскольку ее родители не желали содержать его в приличном состоянии. Дом находился в более старой части Страттенберга, на тенистой улице, вдоль которой тянулись другие здания послевоенной постройки, знававшие и лучшие дни. Тео был там только один раз на отнюдь не удачном празднике в честь дня рождения Эйприл, который устроила ее мать два года назад. Большинство приглашенных детей не пришли, потому что родители им запретили. Такова уж была репутация семьи Финнимор.

    На подъездной аллее стояли две полицейские машины, когда прибыли Буны. На другой стороне улицы соседи, наблюдая за происходящим, высыпали на веранды.
    Миссис Финнимор (ее звали Мэй, и детям она дала имена Эйприл, Марч и Август[1]) сидела в гостиной на диване и разговаривала с полицейским в форме, когда вошли Буны. Она явно чувствовала себя неловко. Все быстро представились друг другу. Мистер Бун никогда не встречал ее.
    — Тео! — весьма эффектно воскликнула миссис Финнимор. — Кто-то забрал нашу Эйприл!
    В следующее мгновение она разразилась слезами и потянулась обнять Тео. Он вовсе не хотел, чтобы его обнимали, но не отстранился из уважения. Как всегда, она была одета в нечто бесформенное и свободное, больше напоминавшее палатку, чем платье, светло-коричневого цвета, сшитое, судя по всему, из мешковины. Ее длинные седеющие волосы были туго стянуты в конский хвост. Как бы безумна ни была, она всегда поражала Тео своей красотой. Миссис Финнимор не прилагала ни малейших усилий, чтобы выглядеть привлекательно — в отличие от его матери, — но настоящую красоту не скроешь. Еще она была очень творческой личностью, любила рисовать и занималась гончарным делом помимо приготовления козьего сыра, конечно. Эйприл унаследовала хорошие гены — красивые глаза и любовь к искусству.
    Когда миссис Финнимор успокоилась, миссис Бун спросила полицейского:
    — Что произошло?
    Он кратко изложил те немногие сведения, которые имелись на данный момент.
    — Ты разговаривал с ней вчера вечером? — спросил полицейский у Тео.
    Полицейского звали Болик, сержант Болик, — Тео знал это, потому что видел его в Доме правосудия. Тео знал большинство полицейских в Страттенберге, так же как и большинство юристов, судей, охранников и клерков в Доме правосудия.
    — Да, сэр. В девять пятнадцать, согласно списку входящих вызовов в моем телефоне. Мы болтаем почти каждый вечер, перед тем как лечь спать, — сказал Тео.
    Болик имел репутацию умного парня. Но Тео не собирался демонстрировать к нему симпатию.
    — Как мило. Она сказала что-нибудь, что могло бы помочь нам? Она волновалась? Боялась?
    Быстро же Тео зажали в тиски. Он не мог солгать полицейскому, но и раскрывать доверенный ему секрет не желал. Поэтому он дал уклончивый ответ:
    — Ничего такого я не припоминаю.
    Миссис Финнимор больше не плакала. Она пристально смотрела на Тео, глаза ее сверкали.
    — О чем вы говорили? — поинтересовался сержант Болик.
    Вошедший в комнату детектив в штатском прислушался к их разговору.
    — Обо всякой всячине, как обычно. О школе, о домашней работе, всего и не помню, — пожал плечами Тео.
    Он видел достаточно судебных процессов, чтобы знать: часто имеет смысл давать расплывчатые ответы, а фразы «я не помню» и «я не могу восстановить это в памяти» идеально подходят для множества ситуаций.
    — Вы общались в чате в Сети? — спросил детектив.
    — Нет, сэр, вчера вечером — нет. Только по телефону.
    Они часто использовали «Фейсбук» и текстовые сообщения, но Тео знал: не стоит самому предоставлять лишнюю информацию. Надо просто отвечать на вопросы. Он много раз слышал, как мама говорила это своим клиентам.
    — Какие-нибудь следы взлома есть? — поинтересовался мистер Бун.
    — Никаких, — ответил Болик. — Миссис Финнимор крепко спала в спальне внизу и ничего не слышала, но в какой-то момент она проснулась, встала и пошла проверить Эйприл. Тогда она и поняла, что девочка исчезла.
    Тео посмотрел на миссис Финнимор, и та метнула на него свирепый взгляд. Он знал правду, и она знала, что он знает правду. Проблема была в том, что Тео не мог сказать правду, поскольку дал обещание Эйприл.
    Правда же крылась в том, что миссис Финнимор не ночевала дома две последние ночи. Эйприл жила одна, в ужасе, заперев все двери и окна как можно крепче, приставив стул к двери спальни, со старой бейсбольной битой в изножье кровати и с телефоном под рукой, чтобы набрать 911, если потребуется, и ни одной живой души рядом, с кем она могла бы поговорить, кроме Тео Буна, который поклялся никому об этом не рассказывать. Ее отец уехал из города с группой. А ее мать принимала таблетки и сходила с ума.
    — В последние пару дней Эйприл ничего не говорила о том, что собирается бежать? — спросил детектив у Тео.
    О да. Без остановки. Она хочет бежать в Париж и изучать искусство. Она хочет бежать в Лос-Анджелес и жить с Марч, старшей сестрой. Она хочет бежать в Санта-Фе и стать художником. Она хочет бежать. Точка.
    — Я ничего такого не припоминаю, — сказал Тео, и это была правда, потому что «в последние пару дней» могло означать что угодно. Таким образом, вопрос оказался слишком расплывчатым, чтобы на него можно было дать точный ответ. Тео часто наблюдал подобное в суде. По его мнению, сержант Болик и детектив были слишком небрежны, задавая вопросы. Пока им не удалось припереть его к стенке, и он ни разу не солгал.
    Мэй Финнимор душили рыдания — она устроила целый спектакль со слезами. Болик и детектив расспрашивали Тео о других друзьях Эйприл, о любых возможных проблемах, которые могли ее тревожить, о ее учебе в школе и так далее. Тео давал прямые ответы, но лишнего не говорил.
    Женщина в полицейской форме спустилась по лестнице, вошла в комнату и села рядом с миссис Финнимор, которая опять пришла в отчаяние и уныние. Сержант Болик кивнул Бунам и подал знак, чтобы они последовали за ним на кухню. Они так и сделали, и к ним присоединился детектив. Болик уставился на Тео и тихо произнес:
    — Девочка хоть раз упоминала при тебе некоего родственника в тюрьме в Калифорнии?
    — Нет, сэр, — ответил Тео.
    — Ты уверен?
    — Конечно, уверен.
    — О чем вообще речь? — вступила миссис Бун. Она не собиралась сидеть молча, когда ее сына грубо допрашивали. Мистер Буи тоже был готов перейти в наступление.
    Детектив достал черно-белую карточку размером восемь на десять дюймов — официальную фотографию какого-то подозрительного типа, по всем признакам — закоренелого преступника. Болик продолжил:
    — Парня зовут Джек Липер, неудачник в десятой степени. Дальний кузен Мэй Финнимор, еще более дальний родственник Эйприл. Он вырос в округе, давно переехал, сделал карьеру головореза, мелкого вора, наркодилера и так далее. Его взяли в Калифорнии за киднеппинг десять лет назад и приговорили к пожизненному заключению без права на досрочное освобождение. Он сбежал две недели назад. Сегодня днем нам намекнули, что Липер может быть поблизости.
    Тео посмотрел на зловещее лицо Джека Липера, и ему стало плохо. Если этот головорез удерживал Эйприл, значит, она в большой беде.
    Болик снова заговорил:
    — Вчера вечером около семи тридцати Липер зашел в местный вечерний корейский магазин, купил сигареты и пиво и попал в объектив камеры наблюдения. Не самый умный преступник на свете. Так что мы знаем: он точно где-то рядом.
    — Зачем ему забирать Эйприл? — выпалил Тео; во рту у него пересохло, а колени едва не подгибались.
    — От компетентных органов Калифорнии мы знаем, что несколько писем от Эйприл обнаружили в его тюремной камере. Она была его другом по переписке — вероятно, пожалела, потому что парню не светило хоть когда-нибудь выйти на свободу. Вот она и завязала с ним переписку. Мы обыскали ее комнату наверху, но не нашли ничего, что могло бы прийти от него.
    — Она никогда не упоминала об этом при тебе? — спросил детектив.
    — Никогда, — ответил Тео.
    Он уже понял, что у членов странной семьи Эйприл было много секретов и многое она держала в себе.
    Детектив убрал фотографию, и Тео испытал облегчение. Он никогда больше не хотел видеть это лицо, но сомневался, что сможет его забыть.
    Сержант Болик сказал:
    — Мы подозреваем, Эйприл знала человека, который ее забрал. Иначе как можно объяснить отсутствие следов взлома?
    — Думаете, он может причинить ей боль? — спросил Тео.
    — Этого мы не можем знать, Тео. Этот человек большую часть жизни просидел в тюрьме. Он непредсказуем.
    Детектив добавил:
    — Есть и хорошая новость: он всегда попадается.
    Тео произнес:
    — Если Эйприл с ним, она свяжется с нами. Обязательно найдет способ.
    — Тогда, пожалуйста, дай и нам об этом знать.
    — Хорошо, не беспокойтесь.
    — Извините меня, господин полицейский, — вставила миссис Бун, — но я думала, в подобных случаях вы должны прежде всего проверить родителей. Пропавший ребенок почти всегда в итоге оказывается у одного из родителей, верно?
    — Это так, — согласился Болик. — И мы сейчас ищем отца. Если верить матери, а она говорила с ним вчера днем, он колесит со своей группой по Западной Виргинии. Она почти настаивает, что он в это не замешан.
    — Эйприл терпеть не может отца! — выкрикнул Тео и тут же пожалел, что не сдержался.
    Они поболтали еще пару минут, но разговор явно шел к концу. Полицейские поблагодарили Бунов за приезд и пообещали наведаться к ним позже. И мистер, и миссис Бун заявили, что будут в офисе весь день, а Тео, разумеется, отправится в школу.
    Когда они поехали обратно, миссис Бун вздохнула:
    — Бедный ребенок. Выкрали из собственной спальни…
    Мистер Бун, который сидел за рулем, бросил взгляд через плечо и спросил:
    — Ты как, Тео?
    — Нормально, — ответил он.
    — Конечно, он переживает, Вудс. Его подругу только что похитили.
    — Я и сам могу ответить, мам, — сказал Тео.
    — Конечно, можешь, мой дорогой. Я просто надеюсь, что ее найдут, и очень скоро.
    На востоке показались первые отблески солнечного света. Пока ехали через жилые кварталы, Тео внимательно смотрел по сторонам, надеясь увидеть Джека Липера. Но на улицах никого не было. В домах только начинали включать свет. Город просыпался.
    — Уже почти шесть, — объявил мистер Бун. — Предлагаю пойти к Гертруде и отведать ее знаменитых на весь мир вафель. Согласен, Тео?
    — С удовольствием, — ответил Тео, хотя аппетита у него не было.
    — Великолепно, солнышко, — сказала миссис Бун, хотя все трое знали, что она не будет ничего, кроме кофе.

Глава 2

    Название «У Гертруды» носила старая закусочная на Главной улице в шести кварталах к западу от Дома правосудия и трех кварталах к югу от полицейского участка. В заведении заявляли, что у них подают вафли с орехом пекан, известные на весь мир, но Тео часто в этом сомневался. Действительно ли жители Японии и Греции знали о Гертруде и ее вафлях? Он не был в этом уверен. Даже у него в школе находились друзья, которые никогда не слышали о кафе «У Гертруды». В паре миль к западу от города на основном шоссе стоял древний бревенчатый домике газовым насосом спереди и большим плакатом с рекламой: «ИЗВЕСТНАЯ НА ВЕСЬ МИР МЯТНАЯ ПОМАДКА ДАДЛИ». Когда Тео был младше, он, естественно, полагал, что все в городе не только обожают мятную помадку, но и без умолку говорят о ней. Иначе как она стала известна на весь мир? Но однажды на уроке дискуссия приняла неожиданный оборот — заговорили об импорте и экспорте. Тео заметил, что мистер Дадли со своей мятной помадкой активно занимается экспортом, ведь о ней знают все — прямо так и заявлялось на рекламном щите. Он изумился, когда понял, что только один человек из класса слышал об этой помадке. Постепенно Тео осознал, что, вероятно, она не так известна, как утверждал мистер Дадли. Так он стал постигать, что не всегда реклама правдива.
    С тех пор он с большим подозрением относился к громким фразам о мировой славе. Но сегодня утром Тео не мог долго рассуждать о вафлях или помадке, как известных, так и не очень. Он был слишком занят мыслями об Эйприл и скользком типе Джеке Липере.
    Буны сидели за маленьким столиком в многолюдной закусочной. Воздух, казалось, отяжелел от запаха жирного бекона и крепкого кофе, и самой популярной темой разговоров, как заключил Тео, едва успев опуститься на стул, было похищение Эйприл Финнимор. Справа от них четверо полицейских громко обсуждали вероятность того, что Липер где-то поблизости. Слева седовласые мужчины с авторитетным видом рассматривали разные темы, но больше всего беседующих интересовал «киднеппинг», как они выражались.
    В меню поддерживался миф о том, что кафе «У Гертруды» — действительно родина «известных на весь мир вафель с орехом пекан». Молча протестуя против недобросовестной рекламы, Тео заказал яичницу с сосиской. Его отец заказал вафли, а мать — сухой пшеничный тост.
    Как только официантка удалилась, миссис Бун посмотрела Тео прямо в глаза и сказала:
    — Ладно, давай начистоту. Тебе есть что добавить в этой истории.
    Тео всегда поражался, как легко его маме это удается. Он мог рассказать лишь половину истории, а она тут же принималась восстанавливать вторую половину. Он мог добавить что-то от себя, ничего серьезного, быть может, просто чтобы повеселить ее, тогда она разносила его выдумку в пух и прах. Он мог уйти от ответа на прямой вопрос, а она задавала еще три новых. Тео подозревал, что мама обрела эти навыки после нескольких лет работы юристом по разводам. Она часто говорила, что не ждет от клиентов правдивых показаний.
    — Я тоже так думаю, — кивнул мистер Бун. Тео не мог точно сказать, действительно ли он разделял мнение жены или всего лишь хотел поддержать ее, как часто дел ал. Мистер Бун работал юристом в сфере недвижимости и никогда не ходил в суд, и хотя пропускал не много, обычно отставал на шаг-другой от миссис Бун, когда требовалось допросить Тео с пристрастием.
    — Эйприл просила никому не рассказывать, — проронил Тео.
    На это его мать быстро ответила:
    — И сейчас у Эйприл большие неприятности, Тео. Если ты что-то знаешь, давай поговорим об этом. Прямо здесь. — Ее глаза сузились. Ее брови изогнулись.
    Тео знал, чем это закончится, и, по правде говоря, знал, что лучше быть с родителями откровенным.
    — Миссис Финнимор не было дома, когда я говорил с Эйприл вчера вечером, — признался Тео, опуская голову и избегая смотреть родителям в глаза. — Как и предыдущей ночью. Она принимает таблетки и ведет себя как сумасшедшая. Эйприл жила сама по себе.
    — Где ее отец? — спросил мистер Бун.
    — Уехал со своей группой, его уже неделю нет дома.
    — Он что, не работает? — поинтересовалась миссис Бун.
    — Покупает и продает антикварную мебель. Эй прил говорит, ее отец заработает пару баксов, потом исчезает на неделю или две со своей группой.
    — Бедная девочка, — произнесла миссис Бун.
    — Вы расскажете это полиции? — спросил Тео.
    Отец и мать сделали по большому глотку кофе и обменялись загадочными взглядами, раздумывая над его вопросом. В конце концов они договорились, что обсудят это позже в офисе, пока Тео будет в школе. Миссис Финнимор, очевидно, лгала полиции, и Бунам не хотелось ее разоблачать. Они сомневались, что она знала хоть что-нибудь о похищении. Она и так казалась несчастной. Вероятно, винила себя за то, что была далеко, когда забрали ее дочь.
    Принесли заказ, и официантка снова наполнила кофейные чашки. Тео пил молоко.
    Ситуация была очень сложной, и Тео испытал облегчение теперь, когда его родители узнали обо всем и, так же как и он, забеспокоились.
    — Что-нибудь еще, Тео? — спросил отец.
    — Больше ничего на ум не приходит.
    — Когда ты говорил с ней вчера вечером, она была испугана? — спросила миссис Бун.
    — Да, она очень боялась и еще переживала за мать.
    — Почему ты нам обо всем сразу не рассказал? — поинтересовался отец.
    — Потому что Эйприл заставила меня пообещать, что я буду молчать. У нее тяжелая жизнь, и она многое скрывает. К тому же она стесняется из-за своей семьи и пытается защитить их. Она надеялась, что мать появится в любую минуту. Наверное, вместо нее появился кто-то другой.
    Тео вдруг потерял аппетит. Ему следовало сделать больше. Ему следовало попытаться защитить Эйприл, рассказав обо всем родителям или, возможно, учителю в школе. Кто-то прислушался бы к нему. Он мог бы что-то сделать. Но он дал Эйприл клятву молчать, и она заверила, что у нее все будет в порядке. Дом заперт, кругом горит свет и так далее.
    Пока они ехали домой, Тео, сидевший сзади, заявил:
    — Не уверен, что смогу пойти в школу сегодня.
    — Я ждал этих слов, — ответил отец.
    — Какая причина на этот раз? — поинтересовалась мать.
    — Что ж, начнем с того, что я не выспался. Мы на ногах с которого часу, с четырех тридцати?
    — Значит, хочешь пойти домой поспать? — заключил отец.
    — Этого я не говорил, но сомневаюсь, что не буду клевать носом в школе.
    — Держу пари, не будешь. Мы с матерью собираемся работать, и у нас нет иного выхода, кроме как бодрствовать.
    Тео чуть не выпалил что-то по поводу ежедневной сиесты отца — коротком сне для восстановления сил, за рабочим столом, при запертой на замок двери, обычно около трех часов дня. Все, кто работал в юридической фирме «Бун энд Бун», знали, что каждый день после обеда Вудс наверху, сбросив туфли, водрузив ноги на стол, поставив телефон в режим «Не беспокоить», просто храпит примерно полчаса.
    — Ты справишься, — добавил отец.
    Довольно часто Тео пускался на любые хитрости, чтобы не ходить в школу. Головные боли, кашель, пищевые отравления, растянутые мышцы, газообразование — Тео перепробовал все и намеревался пробовать снова. Нельзя сказать, что он ненавидел школу, и вообще-то ему там нравилось. Он получал хорошие оценки и с удовольствием общался с друзьями. Просто Тео предпочитал проводить время в Доме правосудия: следить за судебными процессами, разбором дел, слушать юристов и судей, болтать с полицейскими и клерками, даже с охранниками. Тео знал их всех.
    — Есть еще одна причина, по которой я не могу пойти в школу, — не отступал он, хотя и знал, что эту битву ему не выиграть.
    — Давай послушаем, что это за причина, — предложила мать.
    — Ладно. В городе намечается облава, и я должен помочь. Разве в Страттенберге часто бывают облавы? Это большое событие, особенно если учесть, что ищут мою близкую подругу. Мне нужно помочь в поисках Эйприл. Она этого ждет. К тому же я никак не смогу сосредоточиться на уроках. Напрасная трата времени. Я буду думать только об Эйприл.
    — Хорошая попытка, — сказал отец.
    — Неплохая, — добавила мать.
    — Послушайте, я серьезно. Мне надо быть на улице с полицейскими.
    — Я сбит с толку, — заявил отец, хотя это было не так. Он часто утверждал, что сбит с толку, обсуждая что-нибудь с Тео. — Ты слишком устал, чтобы идти в школу, но у тебя хватит сил участвовать в поисках.
    — В любом случае я никак не могу идти в школу.

    Через час Тео припарковал велосипед у средней школы и неохотно вошел в здание, как раз когда в 08.15 раздался звонок. В главном коридоре его тут же окружили три рыдающие восьмиклассницы, желавшие выяснить, что слышно об Эйприл. Он признался, что ему не известно ничего, кроме того, что рассказали в утренних новостях.
    Очевидно, все в городе смотрели новости по утрам. В репортажах показывали школьную фотографию Эйприл и снимок из досье Джека Липера. Большинство горожан склонялись к тому, что имел место киднеппинг. Тео этого не понимал. Киднеппинг (а он справился в словаре) обычно предполагал требование выкупа — денег, которые выплачиваются за освобождение захваченного лица. Но Финниморы даже ежемесячные счета не могли оплатить; откуда им было взять большие деньги на спасение Эйприл? Похититель до сих пор отсиживался в тени. Обычно, как помнил Тео из телевизионных передач, семья почти сразу узнает, что их ребенок в лапах плохих парней, которые хотели бы получить миллион баксов или около того за его благополучное возвращение.
    В другом репортаже утреннего выпуска новостей показывали миссис Финнимор, рыдавшую у дома. Полицейские не отличались общительностью, говорили только, что изучают каждую зацепку. Сосед заявил, что его собака начала лаять около полуночи, а это всегда дурной знак. Как ни метались журналисты сегодня утром, они мало что узнали о пропавшей девочке.
    Классным руководителем Тео был мистер Маунт, преподававший также основы государственного устройства. Рассадив мальчиков, мистер Маунт провел перекличку. Все шестнадцать были на месте. Всех очень волновало исчезновение Эйприл, и мистер Маунт поинтересовался у Тео, не слышал ли он что-нибудь.
    — Ничего, — ответил Тео, и на лицах его одноклассников отразилось разочарование. Тео был одним из немногих мальчиков, кто разговаривал с Эйприл. Большинству восьмиклассников, мальчикам и девочкам, нравилась Эйприл, но им было сложно с ней дружить. Она была тихой, одевалась скорее как мальчик, не интересовалась модой или еженедельными журналами со сплетнями для тинейджеров и, как знали все вокруг, жила в довольно странной семье.
    Раздался звонок на первый урок, и Тео, чувствуя себя разбитым, потащился на испанский.

Глава 3

    Последний звонок раздался в 15.30, и к 15.31 Тео, сидя на велосипеде, уже несся прочь от школы, стрелой летя по аллеям и глухим улочкам и уворачиваясь от машин в центре города. Он промчался по Главной улице, махнул рукой полицейскому, стоявшему у перекрестка, и притворился, что не услышал, когда полицейский прокричал: «Сбрось скорость, Тео!» Он срезал путь по маленькому кладбищу и повернул на Парк-стрит.
    Родители Тео были женаты уже двадцать пять лет, и последние двадцать они как партнеры работали вместе в маленькой фирме «Бун энд Бун», расположенной в доме номер 415 по Парк-стрит, в сердце старого Страттенберга. Когда-то был еще один партнер, Айк Бун, дядя Тео, но Айка заставили уйти из фирмы, когда он попал в какую-то неприятную ситуацию. Теперь в фирме трудились Марселла Бун, разместившаяся на первом этаже в аккуратном современном кабинете и занимавшаяся главным образом делами о разводах, и Вудс Бун, сидевший наверху, совершенно один в огромной захламленной комнате с прогибавшимися полками и стопками документов, валявшимися на полу. В его кабинете неизменно витало облако пахучего табачного дыма — он курил трубку. И наконец, в фирме работала Эльза. Она отвечала на телефонные звонки, встречала клиентов, вела офисное хозяйство, кое-что печатала и приглядывала за Судьей — собакой. Еще была Дороти — секретарь по делам в сфере недвижимости, работавшая с мистером Буном и выполнявшая задания, которые Тео считал ужасно скучными, и Винс — помощник юриста, облегчавший труд миссис Бун.
    Дворняга по кличке Судья — пес Тео, семейный пес и пес фирмы — проводил почти целые дни в офисе, иногда прокрадываясь из комнаты в комнату и наблюдая за происходящим, а порой бегая за сотрудниками на кухню в надежде выпросить еды. Но чаще всего пес похрапывал на маленькой квадратной кровати в приемной, где Эльза болтала с ним всякий раз, когда печатала.
    И конечно, сотрудником фирмы мог считаться Тео, который с радостью отмечал, что он единственный тринадцатилетний подросток в Страттенберге, у кого есть собственный кабинет. Разумеется, он был слишком молод, чтобы работать в фирме, но порой его помощь была неоценима. Тео приносил папки для Дороти и Винса, просматривал длинные тексты в поисках ключевых слов или фраз и великолепно владел компьютером, благодаря чему вникал в самые разные юридические вопросы и мог добыть интересные факты. Но больше всего Тео, несомненно, любил бегать в Дом правосудия и подавать документы фирмы в канцелярию. Тео обожал Дом правосудия и мечтал о дне, когда будет стоять в большом величественном зале суда на втором этаже и защищать своих клиентов.
    В 15.40 Тео оставил велосипед на узком крыльце у парадного входа в «Бун энд Бун» и собрался с духом. Эльза каждый день встречала его жаркими объятиями, болезненным щипком в щеку и беглым осмотром того, что бы ни было на нем надето. Тео открыл дверь, шагнул через порог, и его встретили подобающим образом.
    Как всегда, Судья тоже ждал его. Пес вскочил с кровати и побежал поприветствовать Тео.
    — Мне так жаль Эйприл! — выдохнула Эльза. Она говорила таким тоном, словно знала девочку лично, хотя это было не так. Но теперь, как всегда бывает в подобных случаях, все в Страттенберге знали — или утверждали, что знали, — Эйприл и могли сказать о ней только хорошее.
    — Есть какие-нибудь новости? — поинтересовался Тео, почесывая голову Судьи.
    — Никаких. Я весь день слушала радио — ни слова, ни одной зацепки. Как школа?
    — Ужасно. Мы только об Эйприл и говорили.
    — Бедная девочка. — Эльза рассмотрела рубашку Тео, потом ее взгляд опустился на его штаны, и на долю секунды Тео застыл. Каждый день Эльза быстро его оглядывала, никогда не упуская случая сказать что-то вроде: «Неужели эта рубашка действительно подходит к этим штанам?» Или: «Разве ты не надевал эту рубашку два дня назад?» Это невероятно раздражало Тео, и он жаловался родителям, но его слова никто не принимал всерьез. Эльза была как член семьи, как вторая мама для Тео, и если она и отчитывала его за что-нибудь, то исключительно из лучших побуждений, любя.
    Ходили слухи, что Эльза все деньги тратит на одежду, и, уж конечно, это было заметно. Очевидно, она одобрила его сегодняшнее облачение. Прежде чем она успела хоть что-то по этому поводу сказать, Тео задал вопрос:
    — Мама у себя?
    — Да, но у нее клиент. А мистер Бун работает.
    Так обычно и обстояли дела. Мать Тео, когда не находилась в суде, проводила большую часть времени с клиентами — главным образом с женщинами, которые (1) хотели развода, или (2) нуждались в разводе, или (3) как раз занимались оформлением развода, или (4) страдали от последствий развода. Это была трудная работа, но Марселла Бун считалась лучшим из лучших юристов по разводам в городе. Тео очень ею гордился. Еще он гордился тем, что его мать убеждала каждого нового клиента обращаться за профессиональными консультациями с целью спасти брак. К сожалению, как он уже понял, некоторые браки не суждено было спасти.
    Он взбежал вверх по лестнице вместе с Судьей, несшимся за ним по пятам, и ворвался в просторный и чудесный кабинет Вудса Буна, адвоката и консультирующего юриста. Отец Тео сидел за столом и работал, держа трубку в одной руке и ручку — в другой, среди бумаг, разбросанных повсюду.
    — Ну, привет, Тео, — произнес мистер Бун с теплой улыбкой. — Хорошо прошел день в школе? — Один и тот же вопрос пять дней в неделю.
    — Ужасно, — ответил Тео. — Я знал, что не стоило туда ходить. Напрасная трата времени.
    — Это еще почему?
    — Да ладно, пап. Мою подругу, нашу одноклассницу, схватил сбежавший из тюрьмы преступник, осужденный за похищение человека. Такое здесь не каждый день происходит. Нам нужно было отправиться на улицу и помочь в поисках, но нет, мы застряли в школе, где все только и делали, что говорили о пропавшей Эйприл.
    — Чепуха. Оставь это профессионалам, Тео. У нас в городе хорошая полиция.
    — Что ж, пока ее не нашли. Может, им нужна какая-то помощь.
    — Чья помощь?
    Тео откашлялся и стиснул зубы. Он уставился прямо на отца и приготовился сказать правду. Его учили решительно выдавать правду, ничего не утаивать, просто говорить все как есть, ведь любые последствия намного лучше, чем последствия лжи или недоговоренности. Он собирался сказать: «Наша помощь, папа, помощь друзей Эйприл. Я организовал группу поиска, и мы собираемся отправиться на улицу прямо сейчас». Но тут зазвонил телефон. Отец схватил трубку, как всегда хрипло пробормотав «Вудс Бун», и прислушался.
    Тео прикусил язык. Через пару секунд отец прикрыл ладонью трубку и прошептал:
    — Это может затянуться.
    — До скорого. — Тео, вскочив, захлопнул за собой дверь. Он отправился вниз в сопровождении Судьи и пробрался в глухую часть здания «Бун энд Бун», в маленькую комнату, которую называл своим кабинетом. Он разгрузил рюкзак и расставил книги и тетради, чтобы создать впечатление, будто собирается заняться домашней работой, хотя вовсе не собирался.
    Команда, которую организовал Тео, состояла примерно из двадцати его друзей. Они планировали отправиться на поиски, разбившись на пять групп по четыре велосипеда в каждой. Все запаслись мобильниками и приемно-передающими радиоустановками. У Вуди был айпод с приложением «Гугл» «Планета Земля» и навигацией Джи-пи-эс. Все будет скоординировано, разумеется, с Тео, который взял на себя функцию главного. Они хотели прочесать некоторые районы города в поисках Эйприл и раздать листовки с ее портретом в центре и обещанием вознаграждения в тысячу долларов за информацию, которая поможет ее спасти. Друзья «пустили шляпу по кругу» в школе и собрали почти двести долларов у учеников и учителей. Ребята подсчитали, что смогут попросить недостающие деньги у родителей, если кто-нибудь предоставит действительно важную информацию. Разумеется, утверждал Тео, родители смогут найти эти деньги в случае необходимости. Это было рискованно, но слишком многое поставлено на карту и так мало времени оставалось.
    Тео тихо проскользнул в заднюю дверь, оставив Судью в одиночестве и смятении, потом прокрался к парадному входу и вскочил на велосипед.

Глава 4

    Поисковая группа собралась за пару минут до 16.00 в парке Трумэна — самом большом парке из всех видов парков города Страттенберга. Участники встретились у главной беседки — популярном месте в сердце парка, где политики выступали с речами, долгими летними вечерами играли ансамбли и периодически женились молодые пары. Всего ребят было восемнадцать: пятнадцать мальчиков и три девочки, — все облаченные в шлемы и горящие желанием найти и спасти Эйприл Финнимор.
    На протяжении всего дня в школе мальчики спорили и пререкались по поводу того, как проводить поиски правильно. Никто никогда не принимал участия в подобных мероприятиях, но это значения не имело. Напротив, некоторые, включая Тео, рассуждали так, словно точно знали, что делать. Вуди, владелец айпода, говорил громче других, считая, что его мнение важнее мнения остальных. Другим лидером выступал Джастин — лучший атлет в классе и, следовательно, парень, уверенный в себе больше других.
    В восьмом классе находились и скептики, верившие, что Джек Липер уже далеко убежал вместе с Эйприл. Зачем ему оставаться там, где все видят его лицо по телевизору? Скептики настаивали, что любые попытки найти ее будут тщетными. Она исчезла, ее спрятали в другом штате, может, в другой стране, и оставалось только надеяться, что она жива.
    Но Тео с друзьями твердо решили предпринять что-нибудь, хоть что-нибудь. Может, ее увезли, но может, и нет. Никто ничего не знал, но они по крайней мере хотели помочь. Вдруг случится, что им повезет.
    Ближе к вечеру участники поисков наконец договорились. Они решили сосредоточить усилия на старом районе, известном под названием Делмонт, около Страттен-колледжа в северо-западной части города. Делмонт был бедным районом, где проживало больше квартиросъемщиков, чем домовладельцев, и пользовался популярностью у студентов и бедных художников. Поисковая группа решила, что любой уважающий себя похититель постарается держаться подальше от кварталов, где живут более обеспеченные люди. Он будет избегать центра Страттенберга с его многолюдными улицами и тротуарами. Он почти наверняка выбрал бы местность, где часто бывают чужаки. Таким образом, ребята сузили область поиска. И с момента принятия этого решения они были почти убеждены, что Эйприл заперта в задней комнате какого-нибудь дешевого съемного двухквартирного дома или сидит, опутанная веревками, с кляпом во рту, над каким-нибудь старым гаражом в Делмонте.
    Школьники разделились на три команды по шесть человек, неохотно приняв по одной девочке в каждую. Через десять минут после встречи в парке они покатили к бакалее Гибсона на окраине Делмонта. Команда Вуди взяла на себя Аллен-стрит, команда Джастина — Эджкоум-стрит. А Тео, принявший на себя роль верховного главнокомандующего, хотя таковым себя не именовал, повел свою группу на раскинувшуюся через два квартала Троувер-авеню, где они принялись прикреплять листовки со словами «ПРОПАЛ РЕБЕНОК» на каждый столб, попадавшийся им на пути. Они остановились у прачечной самообслуживания и раздали листовки людям, стиравшим одежду. Они болтали с пешеходами и просили их внимательнее смотреть по сторонам. Они разговаривали со стариками, отдыхавшими на верандах, и милыми леди, пропалывавшими цветочные клумбы. Они медленно крутили педали, проезжая по улице, осматривая каждый отдельно стоящий двухквартирный или многоквартирный дом, и это продолжалось и продолжалось, и они начали осознавать, что вряд ли добьются успеха.
    Если Эйприл заперли водном из таких строений, как им ее обнаружить? Они не могли заглянуть внутрь, не могли постучать в дверь, ожидая, что Липер ее откроет. Они не могли кричать в окна и надеяться услышать ее ответ. Тео понял: лучше им потратить время на раздачу листовок и обещать вознаграждение.
    Ребята прочесали Троувер-авеню и продвинулись еще на квартал к северу, к Уитуорт-стрит, где обошли все магазины и лавочки в торговом центре, оставив листовки в парикмахерской, химчистке, пиццерии, работающей навынос, и в винном магазине. Предупреждение на двери винного магазина прямо запрещало сюда входить тем, кому меньше двадцати одного года, но Тео не колебался. Он стремился помочь подруге, а не купить алкоголь. Тео шагнул внутрь, протянул листовки двум ленивым продавцам за кассой и вышел, прежде чем они успели что-либо сказать.
    Школьники как раз покидали торговый центр, когда поступил срочный звонок от Вуди. Полиция остановила его группу на Аллен-стрит и никакой радости при этом не выразила. Тео и его команда снялись с места и через пару минут прибыли на место происшествия. Там стояли две городские полицейские машины и трое полицейских.
    Тео тут же понял, что не узнает этих копов.
    — Что вы, ребята, здесь делаете? — спросил один из них при приближении Тео. На бронзовом бейдже у него значилось «Бард». — Дайте-ка угадаю: помогаете с поисками? — усмехнувшись, спросил Бард.
    Тео поднял руку и произнес:
    — Я Тео Бун.
    Он сделал акцент на фамилии, надеясь, что хоть один из полицейских, если повезет, узнает ее. Он уже усвоил, что большинство стражей порядка знают многих юристов, и, возможно, просто возможно, один из этих парней осознает, что родители Тео — весьма уважаемые в городе адвокаты. Но это не сработало. В Страттенберге так много юристов.
    — Да, сэр, мы помогаем вам искать Эйприл Финнимор, — мило улыбаясь, продолжил Тео.
    — Ты предводитель этой компании? — рявкнул Бард.
    Тео взглянул на Вуди, который потерял всякую уверенность, как будто боялся, что его вот-вот бросят в тюрьму и, вероятно, побьют.
    — Наверное, — ответил Тео.
    — И кто же попросил вас, мальчики и девочки, принять участие в поисках?
    — Ну, сэр… на самом деле нас никто не просил. Просто Эйприл — наша подруга, и мы беспокоимся. — Тео пытался найти правильный топ. Он стремился говорить очень уважительно и осторожно, хотя считал, что ничего плохого они не делали.
    — Как мило, — произнес Бард. Он ухмыльнулся двум другим полицейским, держа в руках листовку, потом показал ее Тео. — Кто их напечатал?
    Тео хотел сказать: «Сэр, вообще-то вас совершенно не касается, кто напечатал эти листовки», — но это лишь усугубило бы и без того напряженную ситуацию, потому ответил:
    — Мы напечатали их сегодня в школе.
    — И это Эйприл? — поинтересовался Бард, указывая на улыбающееся лицо в центре листка.
    Тео хотел сказать: «Нет, сэр. Мы разместили здесь лицо другой девочки, чтобы еще больше усложнить поиски и всех запутать».
    Снимок Эйприл постоянно показывали в местных новостях. Естественно, Бард ее узнал.
    Тео кивнул:
    — Да, сэр.
    — А кто дал разрешение вам, детям, прикреплять эти листовки на государственную собственность?
    — Никто.
    — Вы знаете, что это нарушение городского кодекса и что это противозаконно? Вы знаете? — Бард насмотрелся сериалов про плохих полицейских по телевизору и явно переусердствовал, пытаясь запугать восьмиклассников. Джастин и его команда тоже прибыли на поле боя. Они подъехали и остановились, храня молчание, за другими велосипедистами. Восемнадцать детей, трое полицейских и несколько соседей, выглянувших, чтобы узнать, в чем дело.
    На этом этапе Тео следовало бы подыграть Барду и притвориться, что он не сведущ в городском законодательстве, но он просто не мог так поступить, потому очень уважительно произнес:
    — Нет, сэр. Развешивание листовок на столбах, предназначенных для телефонных и электропроводов, не является нарушением городского кодекса. Я читал закон в Интернете сегодня в школе.
    Тут же стало очевидно: полицейский Бард не знает наверняка, что сказать дальше. Он переводил взгляд с одного коллеги на другого, но те приняли скорее насмешливый, а не угрожающий вид и не выказали никакой поддержки. Дети же самодовольно улыбались, глядя на него. Казалось, Бард один воевал против всех.
    Тео напирал:
    — В законе ясно сказано, что требуется разрешение для размещения плакатов и листовок, имеющих отношение к политикам и лицам, которые баллотируются на выборы в органы власти, вот и все. Так что эти листовки мы развесили, не нарушив закон. Они могут висеть в течение десяти дней. Так говорится в законе.
    — Мне не нравится твое отношение, мальчик! — выпалил Бард и даже опустил руку на табельный револьвер. Тео заметил оружие, но не опасался, что в него выстрелят. Бард пытался изображать сурового полицейского, и у него не очень хорошо получалось.
    Будучи единственным ребенком двух юристов, Тео уже давно со здоровым подозрением относился к тем, кто считал, что у них в руках больше власти, чем у других, включая некоторых полицейских. Его учили уважать всех взрослых, особенно облеченных властью, но в то же время родители привили ему желание всегда искать правду. Если человек — взрослый, подросток, ребенок — вел себя нечестно, то было неправильно мириться с обманом или ложью.
    Все смотрели на Тео и ждали его ответа. Он, с трудом сглотнув, произнес:
    — Позвольте, сэр, в моем отношении нет ничего плохого. И даже если бы я относился к вам плохо, это не было бы противозаконным.
    Бард быстро вытащил из кармана блокнот и ручку и спросил:
    — Как тебя зовут?
    Тео подумал: «Я назвал вам свое имя три минуты назад», — но сказал:
    — Теодор Бун.
    Бард лихорадочно нацарапал это на листе, как будто все, что он написал, когда-нибудь послужит весомым доказательством в суде. Все ждали. Наконец один из полицейских шагнул в их направлении и спросил Тео:
    — Твой отец Вудс Бун? — На его табличке с именем значилась фамилия Снид.
    «Наконец-то», — подумал Тео.
    — Да, сэр.
    — А твоя мама тоже юрист, правильно? — поинтересовался полицейский Снид.
    — Да, сэр.
    Плечи Барда поникли на пару дюймов, когда он остановился и перестал писать в своем блокноте. Он выглядел озадаченно, как будто думал: «Отлично. Этот паренек знает закон, а я — нет, к тому же его родители, возможно, засудят меня, если я сделаю что-то не так».
    Снид попытался помочь коллеге, задав бессмысленный вопрос:
    — А вы, дети, живете поблизости?
    Даррен, пожав плечами, сообщил:
    — Я живу в паре кварталов отсюда, на Эммитт-стрит.
    Ситуация в некотором роде зашла в тупик, и обе стороны не знали, что делать дальше. Сибли Тейлор слезла с велосипеда и заняла место рядом с Тео. Она улыбнулась Барду и Сниду и сказала:
    — Я не понимаю, почему мы не можем работать вместе. Эйприл — наша подруга, и мы очень волнуемся. Полиция ищет ее. И мы ее ищем. Мы ведь не делаем ничего плохого. В чем же дело?
    Бард и Снид не смогли быстро дать ответы на эти простые вопросы, хотя они были очевидны.
    В каждом классе есть ученик, который говорит прежде, чем думает, или говорит то, о чем другие думают, но боятся сказать. В этой поисковой группе таким был Аарон Хеллиберг, который говорил на английском, немецком и испанском и умудрялся попадать в неприятности, высказываясь на всех трех языках. Аарон выпалил:
    — Разве вам, ребята, не пора заняться поисками Эйприл, вместо того чтобы изводить нас?
    Полицейский Бард втянул живот, как будто только что получил удар, и, казалось, приготовился пальнуть из своего табельного оружия, но тут встрял Снид:
    — Ладно, уговор такой: вы можете раздавать листовки, но не будете прикреплять их к объектам городской собственности — столбам, скамейкам на автобусных остановках и так далее. Сейчас почти пять. Я хочу, чтобы вы ушли с улицы в шесть. Достаточно справедливо? — Замолчав, он сердито посмотрел на Тео.
    Тот кивнул:
    — Достаточно справедливо.
    Но это было совсем не справедливо. Они могли вешать листовки на столбы хоть весь день. (Но не на городские скамейки!) Полиция не имела права менять городские законы, как и приказывать детям уйти с улицы к шести вечера.
    Однако в тот момент нужен был компромисс, и предложение Снида представлялось не таким уж плохим. Поиски продолжатся, а полицейские смогут отчитаться, что проконтролировали детей. Для разрешения спора часто требуется, чтобы обе стороны пошли на небольшие уступки, — это Тео тоже узнал от родителей.
    Поисковая группа покатила обратно к парку Трумэна, где все снова разделились, но уже в другом порядке. У четверых были свои дела, и они удалились. Через двадцать минут после встречи с Бардом и Снидом Тео и его команда перебрались в район Мори-Хилл в юго-восточной части города, самой дальней от Делмонта. Они раздали множество листовок, осмотрели несколько пустых зданий, поболтали с любопытными соседями и поспешили разъехаться к шести вечера.

Глава 5

    Программа ужинов семейства Бун была так же предсказуема, как часы на стене. По понедельникам они ели в «Робилиос» — старом итальянском ресторане в центре города, недалеко от офиса. По вторникам они ели суп и бутерброды в приюте для бездомных, где помогали на добровольной основе. По средам мистер Бун брал китайскую еду навынос из «Драгой леди», и они ели с подносов, сидя у телевизора. По четвергам миссис Бун покупала жареного цыпленка в турецкой кулинарии, и они ели его с хумусом[2] и питой. По пятницам они ели рыбу в популярном ресторане «У Малуфа», принадлежащем старым ливанским супругам, которые постоянно кричали друг на друга. По субботам каждый из трех Бунов по очереди выбирал, что и где есть. Тео обычно предпочитал пиццу и поход в кино. По воскресеньям миссис Бун наконец готовила сама, и это меньше всего нравилось Тео, хотя ему хватало ума не говорить об этом. Марселла не любила готовить. Она много работала и долго сидела в офисе и отнюдь не мечтала, примчавшись домой, трудиться на кухне. Кроме того, в Страттенберге хватало хороших этнических ресторанов и кулинарий, и было разумнее предоставить приготовление пищи настоящим поварам, по крайней мере по мнению миссис Марселлы Бун. Тео не возражал, как и его отец. Когда она все-таки готовила, то ожидала, что муж с сыном потом уберут на кухне, а они оба терпеть не могли заниматься мытьем посуды.
    Ужин всегда начинался ровно в семь вечера — это было очень важно для необычайно организованных членов семьи, которые проживали каждый день в спешке, постоянно поглядывая на часы. Тео поставил бумажную тарелку с куриным чоу-мейном[3] и кисло-сладкими креветками на поднос и устроился на диване перед телевизором. Потом он опустил тарелку поменьше на пол, где уже с нетерпением ждал Судья. Судья любил китайскую кухню и предпочитал есть в комнате отдыха вместе с хозяевами. Собачья еда его оскорбляла.
    Проглотив пару кусочков, мистер Бун поинтересовался:
    — Ну так что, Тео, есть какие-нибудь новости об Эйприл?
    — Нет, сэр. Только всякие слухи из школы.
    — Бедная девочка, — произнесла миссис Бун. — Уверена, все в школе волнуются.
    — Мы только об этом и говорили. Столько времени потеряно! Я должен завтра остаться дома и помочь с поисками.
    — Совершенно неубедительная попытка, — заметил мистер Бун.
    — А вы поговорили с полицейскими насчет миссис Финнимор и объяснили им, что она лжет? Что ее не было дома с Эйприл в ночь понедельника и вторника? Что она человек со странностями, принимает таблетки и пренебрегает собственной дочерью?
    Молчание. В комнате стало тихо на пару секунд, потом миссис Бун сказала:
    — Нет, Тео. Мы этого не сделали. Мы обсудили этот вопрос и решили подождать.
    — Но почему?
    Отец объяснил:
    — Потому что это не поможет полиции быстрее найти Эйприл. Мы собираемся подождать еще день-другой. Мы до сих пор это обсуждаем.
    — Ты не ешь, Тео, — напомнила мать.
    И это действительно было так. У него напрочь пропал аппетит. Казалось, еда застряла в горле, а тупая пульсирующая боль не давала сглотнуть.
    — Я не голоден, — заявил он.

    Позже, в разгар сериала «Закон и порядок», который повторно показывали по телевизору, эфир прервал выпуск местных новостей — поиски Эйприл Финнимор продолжались, но полиция никаких дополнительных сведений не сообщала. Показали фото Эйприл, а потом одну из листовок со словами «ПРОПАЛ РЕБЕНОК». Эти листовки раздавал Тео и его друзья. Сразу после этого продемонстрировали все тот же зловещий официальный снимок Джека Липера, прямо настоящего серийного убийцы. Репортер не унимался:
    — Полиция рассматривает версию о том, что Джек Липер после побега из тюрьмы в Калифорнии вернулся в Страттенберг с целью увидеться с подругой по переписке, Эйприл Финнимор.
    Полиция много чего рассматривает, подумал Тео. Это не значит, что все версии подтвердятся. Он весь день размышлял о Липере и был уверен: Эйприл никогда не открыла бы дверь такому жуткому типу. Он снова и снова повторял себе, что версия о киднеппинге не имеет под собой никаких оснований. Липер сбежал из тюрьмы, вернулся в Страттенберг, потому что жил здесь много лет назад, попал в объектив видеокамеры в вечернем магазине, и в то же самое время, так уж совпало, Эйприл решила покинуть родной дом.
    Тео дружил с Эйприл, но отлично понимал, что многого о ней не знает. Да он и не хотел знать. Могла ли она сбежать, не сказав ему ни слова? Постепенно он поверил, что ответ на этот вопрос — да.
    Он лежал на диване под стеганым одеялом, а Судья свернулся рядом, и в какой-то момент оба заснули. Тео бодрствовал с четырех тридцати утра, и ему явно требовалось отдохнуть. Он устал, бегая по городу, и переволновался.

Глава 6

    Восточная граница Страттенберга проходила по изгибу реки Янси. Старый мост, по которому ездили как машины, так и поезда, вел в соседний округ. Мост не очень активно использовался, потому что мало кому требовалось попасть в другой округ. Страттенберг располагался на западном берегу реки, и, покидая город, транспорт двигался на восток. В былые десятилетия по Янси перевозили урожай и сплавляли древесину, а в годы становления Страттенберга многолюдный район «Под мостом» славился своими салунами, нелегальными игровыми залами и местами, где бывали те, кто «вел себя плохо». Когда поток речного транспорта ослаб, многие подобные заведения закрылись и плохие парни отправились восвояси. Кое-кто, однако, остался здесь, поэтому район имел дурную славу.
    Название «Под мостом» сократилось просто до «Мост», и в этой части города все приличные люди старались не бывать. Здесь вечно царила темнота — из-за отбрасываемой длинным крутым утесом тени днем и недостатка фонарей ночью. По дороге проезжали немногочисленные машины. В здешних барах можно было легко нарваться на неприятности. Вместо домов тут стоял и маленькие лачуги на сваях для защиты от паводков. Людей, которые там обитали, иногда звали речными крысами, и это их оскорбляло. Они ловили рыбу в Янси и продавали улов консервному заводу, производившему еду для кошек и собак. Но люди здесь работали мало. Они больше полагались на реку и на социальное обеспечение, чем на собственные силы, воевали друг с другом по любому поводу и заработали себе репутацию скандальных, вспыльчивых тунеядцев.
    Рано утром в четверг облава проводилась именно тут.

    Речная крыса по имени Бастер Шелл провел большую часть вечера среды в своем любимом баре, распивая любимое дешевое пиво и играя в покер. Когда кончились деньги, ему не осталось ничего другого, кроме как отправиться домой к своей вечно недовольной жене и трем грязным детям. Шагая по узким немощеным улицам, Бастер натолкнулся на мужчину, который куда-то спешил. Они обменялись парой грубых слов, как делали все под мостом, но второй мужчина не выказал интереса к кулачному бою, на который явно рассчитывал неудачливый игрок.
    Пройдя вперед еще чуть-чуть, он остановился как вкопанный. Он уже видел это лицо. Видел всего пару часов назад. Это было лицо парня, которого искали полицейские. Как его звали? Бастер, полупьяный или того хуже, щелкнул пальцами, стоя посреди улицы и ломая голову в попытках вспомнить.
    — Липер, — наконец произнес он. — Джек Липер!
    Теперь уже почти весь Страттенберг знал, что полиция обещает награду в пять тысяч долларов за любые сведения, способные помочь аресту Джека Липера. Бастер уже чувствовал запах денег. Он огляделся, но мужчина исчез. Однако Липер — а сомнений в том, что человек в самом деле был Джеком Липером, у Бастера не осталось — теперь прятался где-то под мостом. Он был в части города, принадлежавшей Бастеру, куда полицейские предпочитали не соваться, где речные крысы устанавливали свои собственные правила.
    За несколько минут Бастер собрал маленькую, хорошо вооруженную группу — полдюжины мужчин, таких же пьяных, как он сам. Слово было сказано. Слухи о том, что сбежавший заключенный поблизости, с неимоверной скоростью распространились по району. Речные люди постоянно воевали между собой, но когда сталкивались с внешней угрозой, быстро объединялись.
    Во главе с Бастером, раздающим указания, которых никто не выполнял, поиски Липера пошли не так с самого начала. Наблюдались существенные разногласия в плане стратегии, а поскольку каждый мужчина здесь носил с собой заряженный пистолет, любые столкновения могли иметь серьезные последствия. И все же они договорились, что нужно выставить охрану на основной улице, ведущей к утесу и дальше, в город. Когда это было сделано, у Липера почти не осталось шансов сбежать, если только он не украдет лодку или не отправится на другой берег реки Янси вплавь.
    Прошли часы. Бастер и его люди ходили от двери к двери, тщательно осматривая подвалы, рыская за лачугами, заглядывая в маленькие лавки и магазинчики, продираясь сквозь заросли и кустарник. Группа росла и росла, и Бастер забеспокоился, как же они разделят награду теперь, когда в поисках участвует так много людей. Как ему оставить большую часть денег себе? Это будет сложно. Из-за выплаты пяти тысяч долларов кучке речных крыс под мостом разгорится маленькая война.
    Первые лучи солнца позолотили облака далеко на востоке. Поиски результатов не дали. Новобранцы Бастера устали и подрастеряли энтузиазм.

    Этель Барбер было восемьдесят пять, и она жила одна, с тех пор как много лет назад умер ее муж. Она была одной из немногих обитателей района под мостом, которые не разделяли волнения всех остальных по поводу награды за сведения о Липере. Проснувшись в шесть утра и отправившись варить кофе, она вдруг уловила какой-то шум у задней двери своей четырехкомнатной лачуги. Миссис Барбер хранила пистолет в ящике под тостером. Она схватила его и щелкнула выключателем. Как и Бастер, она лицом к лицу столкнулась с человеком, фото которого видела в местных новостях. Он как раз снимал защитный экран с двери, явно намереваясь проникнуть в дом. Когда Этель Барбер подняла вверх оружие, как будто собиралась выстрелить через оконное стекло, у Джека Липера отвисла челюсть, глаза расширились от ужаса, и он издал некий удивленный возглас, который престарелая дама не смогла разобрать. (Если честно, то она давно почти потеряла слух.) Липер быстро отпрянул от двери и рванул прочь. Миссис Барбер схватила телефонную трубку и набрала 911.
    Через десять минут полицейский вертолет уже кружил над мостом, а спецназ тихо прочесывал улицы.
    Бастера Шелла арестовали за появление в пьяном виде в общественном месте, незаконное владение огнестрельным оружием и сопротивление при аресте. Защелкнув наручники, его отправили в городскую тюрьму, и его мечты о вознаграждении растаяли навсегда.

    Вскоре Липера нашли в заросшей канаве около улицы, ведущей к мосту. Он обошел район кругом, явно пытаясь выбраться отсюда. Почему он вообще здесь появился, так и осталось загадкой.
    Его заметили с вертолета. Спецназ направили в место, где он укрывался, и через несколько минут улицу заполнили полицейские машины и вооруженные полицейские всех мастей: снайперы, сыщики, — приехала даже «скорая помощь». Вертолет опускался ниже и ниже. Никто не хотел пропустить спектакль. Неподалеку стоял и фургон телевизионного новостного канала, из которого вели прямую трансляцию происходящего.
    Тео наблюдал. Он встал рано, поскольку не спал почти всю ночь, ворочаясь и подпрыгивая в постели от беспокойства за Эйприл. Он сидел за кухонным столом, размазывая по тарелке кашу, и смотрел на экран маленького телевизора вместе с родителями. Когда крупным планом показали спецназовцев, вытаскивавших кого-то из канавы, Тео уронил ложку, схватил пульт дистанционного управления и увеличил громкость.
    Вид у Джека Липера был устрашающий. Его одежда была изорвана и покрыта грязью. Он не брился уже много дней. Густые черные волосы были взъерошены и торчали во все стороны. Он выглядел злобно, дерзко, облаивал полицию и даже плевал в камеру. Когда Липер приблизился к улице и его окружили полицейские, репортер прокричал:
    — Эй, Липер! Где Эйприл Финнимор?
    Липер отвратительно ухмыльнулся и прокричал в ответ:
    — Вы никогда ее не найдете!
    — Она жива?
    — Вы никогда ее не найдете.
    — О Боже, — произнесла миссис Бун.
    Сердце Тео замерло, и он ощутил удушье. Он наблюдал, как Липера, затолкав в полицейский фургон, увезли. Репортер что-то рассказывал, глядя в камеру, но Тео уже ничего не слышал. Медленно обхватив голову руками, он заплакал.

Глава 7

    Первым уроком был испанский, второй любимый предмет Тео после основ государственного устройства. Испанский преподавала мадам Моник — молодая красивая экзотического вида леди из Камеруна, что в Западной Африке. Испанский был лишь одним из многих языков, которыми она владела. Обычно всех шестнадцать мальчиков из группы Тео было легко заинтересовать и они получали удовольствие от занятий, но сегодня вся школа была как в тумане.
    Вчера в коридорах и классах все с тревогой обсуждали исчезновение Эйприл. Ее похитили? Она убежала? Что с ее странной матерью? Где ее отец? Эти и другие вопросы подхватывались и муссировались с огромным энтузиазмом на протяжении всего дня. Теперь же, когда схватили Джека Липера и он произнес эти жуткие слова об Эйприл, школьники и учителя пребывали в состоянии страха и недоумения.
    Мадам Моник понимала особенность ситуации. Она преподавала и в группе девочек, где училась Эйприл, и теперь попыталась вовлечь мальчиков в вялую дискуссию о мексиканской еде, но они были слишком расстроены.
    На втором уроке весь восьмой класс вызвали на собрание в актовый зал. Пять групп девочек и пять групп мальчиков вместе с учителями. В их средней школе уже третий год проводился эксперимент с раздельным обучением основным предметам по признаку пола. Пока эксперимент получал положительные отзывы. Но из-за того, что большую часть дня дети проводили раздельно, когда они встречались за обедом, на утренней перемене, на физкультуре или каком-нибудь собрании, атмосфера накалялась чуть больше обычного и требовалось несколько минут, чтобы все успокоились. Сегодня все оказалось иначе. Ученики были подавлены. Никакого намека на обычное позерство, флирт, поглядывания и пустую болтовню. Все тихо расселись с мрачным видом.
    Миссис Глэдвелл, директор, какое-то время пыталась убедить их, что с Эйприл, вероятно, все в порядке, что полиция уверена: ее скоро найдут и она появится в школе. Голос директора звучал успокаивающе, слова — ободряюще, и восьмиклассники были готовы поверить любым хорошим новостям. Но тут раздался шум, который не перепутаешь ни с чем, — постукивание лопастей вертолета, который пролетал прямо над школой, — и мысли детей вновь обратились к лихорадочным поискам Эйприл.
    Позже, после обеда, когда Тео с друзьями вяло играли в тарелку, другой вертолет прожужжал над школой, причем явно куда-то спешил. Судя по надписи на борту, он принадлежал какому-то подразделению правоохранительных органов. Игра замерла: мальчики смотрели в небо, пока вертушка не исчезла. Прозвенел звонок, возвестивший о конце обеда, и мальчики тихо вернулись в класс.
    На протяжении дня в школе пару раз Тео и его друзьям почти удавалось забыть про Эйприл, пусть даже на мгновение. И когда бы ни выпадали такие мгновения, а происходило это редко, все вновь слышали тарахтение очередного вертолета где-то над Страттенбергом, который жужжал, стучал и высматривал цель, как некое гигантское насекомое, готовое броситься в атаку.
    Весь город пребывал в напряжении, словно ждал ужасных новостей. В кафе, магазинах и офисах в центре города работники и клиенты говорили на повышенных тонах, пересказывая все сплетни, которые услышали за последние тридцать минут. В Доме правосудия, всегда полнившемся слухами, клерки и юристы толпились у кофейных автоматов и кулеров с водой и обменивались свежими сведениями. Местные телевизионные каналы показывали репортажи с прямой трансляцией из разных районов каждые полчаса. В торопливых сводках не сообщалось практически ничего нового, просто журналист или журналистка, пристроившись неподалеку от реки, повторяли почти то же самое, что он или она говорили раньше.
    В средней школе Страттенберга восьмиклассники тихо сидели на уроках, но большинству из них очень хотелось домой.

    Джека Липера, теперь уже надевшего оранжевый комбинезон с нанесенной спереди и сзади черными буквами надписью «Городская тюрьма», отвели в комнату для допросов на цокольном этаже полицейского управления Страттенберга. В центре помещения стояли маленький стол и складной стул для подозреваемого. По другую сторону стола сидели два детектива — Слейтер и Кэпшоу. Полицейские, сопровождавшие Липера, сняв с него наручники и цепи, удалились и заняли места у двери. Они оставались в комнате в целях защиты, хотя в этом не было реальной необходимости. Детективы Слейтер и Кэпшоу уж точно могли постоять за себя.
    — Присаживайтесь, мистер Липер, — сказал детектив Слейтер, махнув в сторону пустого стула.
    Липер медленно сел. Он принял душ, но не побрился и до сих пор походил на последователя какого-нибудь религиозного культа, который провел последний месяц в лесах.
    — Я детектив Слейтер, а это мой коллега детектив Кэпшоу.
    — Очень рад познакомиться с вами, парни, — прорычал Липер.
    — А мы-то как рады, — ответил Слейтер с неменьшим сарказмом.
    — Огромная честь для нас, — добавил Кэпшоу, который за весь допрос произнесет всего пару фраз.
    Слейтер был опытным детективом, имел высшее звание и считался лучшим в Страттенберге. Он был жилистый, с блестящей бритой головой и носил исключительно черные костюмы с черными галстуками. Жестоких преступлений в городе совершалось не много, но когда такое случалось, детектив Слейтер был тут как тут, чтобы разгадать тайну и довести дело до суда. Его закадычный друг Кэпшоу в основном наблюдал и записывал; из них двоих он был более приятным, чем и пользовался, когда им приходилось изображать доброго и злого полицейских.
    — Мы хотели бы задать вам пару вопросов, — начал Слейтер. — Хотите поговорить?
    — Возможно.
    Кэпшоу вытащил лист бумаги и передал его Слейтеру. Тот объявил:
    — Что ж, мистер Липер, как вы уже усвоили за свою долгую карьеру профессионального головореза, прежде всего вам должны сообщить о ваших правах. Вы ведь об этом помните, правда?
    Липер метнул злобный взгляд на Слейтера, как будто хотел потянуться через стол и вцепиться ему в горло, но Слейтер нисколько не встревожился.
    — Вы слышали о правах Миранды,[4] не так ли, мистер Липер? — продолжал Слейтер.
    — Да.
    — Разумеется, слышали. Уверен, за все эти годы вам часто доводилось бывать в таких комнатах. — Слейтер противно ухмыльнулся.
    Липер не ухмылялся. Кэпшоу уже что-то записывал.
    Слейтер продолжил:
    — Прежде всего вы не обязаны с нами разговаривать. Точка. Понимаете?
    Липер молча кивнул в знак согласия.
    — Но если вы будете отвечать нам, то все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Ясно?
    — Да.
    — У вас есть право на адвоката и юридическую консультацию. Понятно?
    — Да.
    — А если вы не можете себе этого позволить, в чем я уверен, то государство предоставит вам адвоката бесплатно. Вы следите за ходом моих мыслей?
    — Да.
    Слейтер подтолкнул лист Липеру и сказал:
    — Если подпишете эту бумагу, значит, вы подтверждаете то, что я разъяснил вам права, и вы добровольно от них отказываетесь. — Он положил ручку, но Липер не торопился, вчитывался в текст, потом наконец поставил подпись.
    — Можно выпить кофе? — спросил он.
    — Сливки, сахар? — поинтересовался Слейтер.
    — Не надо, просто черный кофе.
    Слейтер кивнул одному из полицейских, и тот вышел из комнаты.
    — Теперь мы хотим задать вам несколько вопросов, — сказал Слейтер. — Вы готовы поговорить?
    — Возможно.
    — Две недели назад вы находились в тюрьме в Калифорнии, где отбывали наказание в виде пожизненного заключения за похищение человека. Вы сбежали через туннель с шестью другими заключенными и оказались здесь, в Страттенберге.
    — А вопрос будет?
    — Да, мистер Липер. Вопрос будет. Почему вы приехали именно в Страттенберг?
    — Мне нужно было куда-то двинуться. Я же не мог околачиваться у тюрьмы. Понимаете, о чем я?
    — Полагаю, да. Вы жили здесь раньше, верно?
    — Когда был ребенком и учился в шестом классе. Я год отучился в средней школе, а потом мы уехали.
    — У вас есть родственники в этом районе?
    — Кое-какая дальняя родня.
    — Одна из этих дальних родственниц — Имельда Мэй Андервуд, у матери которой был троюродный брат по имени Руби Делл Баттс, сын человека по имени Франклин Баттс, больше известный как Баттс Длинная Цепь. У Длинной Цепи имелся сводный брат Уинстед Липер, для краткости — Уинки, и, я полагаю, он приходился вам отцом. Умер около десяти лет назад.
    Липер все это переварил и наконец произнес:
    — Уинки Липер был моим отцом, да.
    — И в результате всех этих разводов и повторных браков вы стали десяти- или одиннадцатиюродным братом Имельды Мэй Андервуд, которая вышла замуж за Томаса Финнимора и теперь носит его фамилию и приходится матерью юной Эйприл. Все верно, мистер Липер?
    — Мне от моей семьи никогда проку не было.
    — Что ж, я уверен: они тоже очень вами гордятся.
    Дверь открылась, и полицейский поставил бумажный стаканчик дымящегося черного кофе на стол перед Липером. Похоже, кофе был слишком горячим, чтобы пить, и Липер просто уставился на стаканчик. Слейтер, пару секунду помолчав, продолжил наступление:
    — У нас есть копии пяти писем, которые Эйприл отправила вам в тюрьму. Милая детская чушь. Она сочувствовала вам и хотела стать вашим другом по переписке. Вы отвечали ей?
    — Да.
    — Как часто?
    — Не знаю. Несколько раз, наверное.
    — Вы вернулись в Страттенберг, чтобы увидеть Эйприл?
    Липер наконец взял стакан и, отхлебнув кофе, медленно произнес:
    — Не уверен, что хочу отвечать на этот вопрос.
    Впервые детектив Слейтер выказал признаки раздражения.
    — Почему вы боитесь вопроса, мистер Липер?
    — Мне не обязательно отвечать. Это прямо сказано на вашем клочке бумаги. Я могу уйти прямо сейчас. Я знаю закон.
    — Вы приехали сюда увидеть Эйприл?
    Липер сделал еще один глоток, и на долгое время воцарилась тишина. Четверо полицейских буравили его взглядами. Он буравил взглядом бумажный стакан. Наконец он заявил:
    — Слушайте, дело обстоит так: вам кое-что нужно. Мне кое-что нужно. Вам нужна девочка. Мне нужна сделка.
    — Что еще за сделка, Липер? — выпалил Слейтер в ответ.
    — Всего секунду назад вы называли меня «мистер Липер». Теперь уже просто «Липер». Я разочаровал вас, детектив? Если так, мне очень жаль. Вот что у меня на уме. Знаю, что вернусь в тюрьму, но я правда устал от Калифорнии. Тюрьмы там отвратные — куча народу, шайки, насилие, тухлая еда. Понимаете, о чем я, детектив Слейтер?
    Слейтер никогда не бывал в тюрьме, но, чтобы ускорить допрос, сказал:
    — Конечно.
    — Я хочу отмотать срок здесь, тут тюрьмы поприятнее. Я знаю, потому что бывал в них.
    — Где девочка, Липер? — спросил Слейтер. — Если вы похитили ее, перед вами маячит еще одно пожизненное. Если она мертва, вам грозит наказание за тяжкое убийство в виде смертной казни.
    — С чего мне обижать свою маленькую сестричку?
    — Где она, Липер?
    Сделав еще один большой глоток кофе, Липер скрестил руки на груди и с ухмылкой уставился на детектива Слейтера. Часы отсчитывали секунды.
    — В игры вздумали поиграть, Липер, — вступил детектив Кэпшоу.
    — Может, да, а может, нет. Вознаграждение мне полагается?
    — Вам уж точно нет, — ответил Слейтер.
    — Почему нет? Дадите мне денег — я отведу вас к девочке.
    — Таким образом это не работает.
    — Пятьдесят тысяч баксов — и можете ее забирать.
    — Зачем вам пятьдесят тысяч баксов, Липер? — спросил Слейтер. — Вы же всю оставшуюся жизнь проведете в тюрьме.
    — О, деньги в тюрьме очень пригодятся. Вы дадите мне денег и устроите все так, чтобы я отбывал наказание здесь; тогда будем считать, что договорились.
    — Вы еще глупее, чем я думал, — разочарованно произнес Слейтер.
    Кэпшоу быстро добавил:
    — А мы думали, вы отличаетесь глупостью, еще до того как начался этот разговор.
    — Да ладно, ребята. Так вы ничего не добьетесь. По рукам?
    — Никаких сделок, Липер, — сказал Слейтер.
    — Очень жаль.
    — Никаких сделок, но кое-что я вам обещаю: если девочка хоть как-то пострадала, я загоню вас в могилу.
    Липер громко рассмеялся:
    — Люблю, когда копы начинают угрожать. Все кончено, ребята. Я больше не пророню ни слова.
    — Где девочка, Липер? — спросил Кэпшоу.
    Липер лишь ухмыльнулся и молча покачал головой.

Глава 8

    Тео предпочитал не оставаться в школе после занятий, а шел смотреть, как девочки играют в футбол. Он сам не играл в футбол, да и не мог бы, если бы и хотел. Астма не позволяла ему заниматься активными видами спорта, но он сомневался, что и без астмы стал бы играть в футбол. Он попробовал лет в шесть, еще до болезни, но так и не ощутил вкуса игры. Когда ему было девять, во время бейсбольного матча он упал на третьей базе, после того как отбил трипл,[5] и на этом закончилась его короткая карьера в командном спорте. Тео занялся гольфом.
    А вот мистер Маунт любил футбол и даже играл в колледже, поэтому особенно благоволил ученикам, которые приходили на игру. К тому же в средней школе Страттенберга действовал неписаный закон, по которому девочки болели за мальчиков и наоборот. В любое другое время Тео с радостью посидел бы на трибунах, якобы небрежно наблюдая за игрой, а на самом деле разглядывая девочек на поле и на скамейке запасных. Но не сегодня. Он предпочел бы оказаться в другом месте — раскатывая на велосипеде, раздавать листовки с надписью «ПРОПАЛ РЕБЕНОК» и хоть как-то помогать в поисках Эйприл.
    Это был ужасный день для любой игры. Дети в Страттенберге были растеряны. Игрокам и их болельщикам не хватало сил. Даже противники — команда из Элксберга, что в сорока милях пути, — казались подавленными. Когда очередной вертолет пролетел над полем через десять минут после начала игры, все девочки замерли на мгновение и подняли глаза в мрачном предчувствии.
    Как и следовало ожидать, мистер Маунт постепенно перебрался к группе женщин. В школе не было тайны, которая бы чаще передавалась из уст в уста, чем увлечение мистера Маунта мисс Хайлендер — восхитительной учительницей математики седьмого класса, которая только два года назад окончила колледж. Каждый мальчик в седьмом и восьмом классах был отчаянно и тайно влюблен в мисс Хайлендер, и мистер Маунт явно проявлял неменьший интерес. В свои тридцать пять лет он не был женат и, уж конечно, являлся самым классным учителем мужского пола в школе. Все шестнадцать мальчиков яростно подталкивали его к ухаживаниям за мисс Хайлендер.
    Когда мистер Маунт сдвинулся с места, так же поступил и Тео. Он безошибочно определил, что мистер Маунт на некоторое время сосредоточится на другом. Это был идеальный момент для тихого исчезновения. Тео и еще трое улизнули со стадиона, и вскоре уже мчались на велосипедах прочь от школы. Их поисковая группа была намного меньше, но они так и задумывали. Вчера они задействовали слишком много детей, высказывалось слишком много мнений и было слишком много суеты, которая могла привлечь внимание копов вроде Барда К тому же во время уроков заняться поисками вызвалось меньше добровольцев, когда Тео и Вуди договаривались о сборе группы. Уверенность Тео в необходимости немедленных действий разделяли не многие его одноклассники. Разумеется, они тоже волновались, но большинство полагали, что поиски, проводимые детьми на велосипедах, — только потеря времени. У полиции был спецназ, вертолеты, собаки и уж точно хватало людей. Если уж все они не могли найти Эйприл, значит, искать вообще бесполезно.
    Тео, Вуди, Аарон и Чейс вернулись в окрестности Делмонта и побродили по улицам несколько минут, чтобы удостовериться: полиции поблизости нет. Не обнаружив копов, они быстро принялись раздавать листовки с портретом Эйприл и прикреплять их на столбы. Они осмотрели несколько пустых зданий, заглянули в парочку опустевших заброшенных квартир, продрались через заросшую сорняками сточную канаву, проверили пространство под двумя мостами, и все им удавалось, пока старший брат Вуди не позвонил тому на мобильник. Вуди застыл на месте, напряженно прислушиваясь, потом доложил собравшимся:
    — Что-то нашли там, у реки.
    — Что?
    — Точно не знаю. Но мой брат сидит за радиоприемником, настроенным на частоту полицейских переговорных устройств, и говорит, что эфир просто разрывается. Все копы отправились туда.
    Без колебаний Тео произнес:
    — Поехали.
    Они помчались прочь от Делмонта, миновали Страттен-колледж и попали в центр города, а когда приблизились к восточной стороне Главной улицы, то увидели патрульные машины и десятки полицейских поблизости. Улица была перекрыта, район под мостом огорожен столбиками с полицейской лентой. Воздух, казалось, отяжелел от витавшего в нем напряжения. И от шума — над рекой зависли два вертолета. Продавцы центральных магазинов и их клиенты стояли на тротуарах, вглядываясь в даль в ожидании того, что сейчас произойдет. Весь транспорт направили в противоположную сторону от моста и реки.
    Пока мальчики наблюдали, еще одна полицейская машина тихо приблизилась к ним сзади. Водитель опустил стекло, потом рявкнул:
    — Что вы, мальчики, здесь делаете? — Это опять был Бард.
    — Мы просто катаемся на велосипедах, — сказал Тео. — Это не противозаконно.
    — Не умничай, Бун. Если я увижу вас где-то у реки, то, клянусь, арестую и заберу в участок.
    Тео тут же пришло на ум несколько удачных ответов, каждый из которых еще больше осложнил бы ситуацию. Так что он лишь стиснул зубы и вежливо ответил:
    — Да, сэр.
    Бард самодовольно улыбнулся и поехал по направлению к мосту.
    — За мной, — сказал Вуди, когда они снялись с места. Вуди жил в части города под названием Ист-Блафф, у реки, на пологом холме, который переходил в низменность ближе к берегу. За этим местом с множеством узеньких улочек, темных аллей, ручьев и тупиковых дорог закрепилась дурная слава. В целом район был безопасен, но порождал немало красочных историй о странных происшествиях. Отец Вуди, отличный каменщик, всю жизнь провел в Ист-Блаффе. У них была большая семья, целый клан с тетушками, дядьями и кузенами, и они все жили рядом.
    Через десять минут после встречи с полицейским Бардом мальчики неслись по узкой грунтовой дорожке Ист-Блаффа, которая зигзагами петляла высоко над рекой и близ нее. Вуди крутил педали как сумасшедший, так что остальные с трудом поспевали за ним. Это была его территория — он гонял на велосипеде по этим тропинкам с шести лет. Ребята пересекли гравийную дорогу, спустились с крутого холма, взмыли на другой и приняли серьезный вид, прежде чем вернуться обратно на тропинку. Тео, Аарон и Чейс пребывали в ужасе, но были слишком взволнованы, чтобы снизить скорость. Разумеется, они твердо вознамерились успеть за Вуди, который мог учинить какую-нибудь глупость в любую секунду. Наконец они плавно притормозили и остановились на маленькой, поросшей травой лужайке, откуда сквозь ветви деревьев виднелась река.
    — За мной! — скомандовал Вуди, и они оставили велосипеды. Уцепившись за лозу, все быстро сползли по боковой стороне утеса на скалистую площадку, а под ними, внизу, раскинулась река. Вид ничто не загораживало.
    В миле или двух к северу рядами стояли маленькие побеленные домики, где жили речные крысы, а под ними начинался мост, кишащий полицейскими автомобилями. На другой берег реки, рядом с мостом, как раз выезжала машина «скорой помощи». Полицейские также сидели в лодках, причем некоторые были полностью экипированы для подводного плавания. Ситуация казалась напряженной: выли сирены, полицейские сновали туда-сюда, а вертолеты зависли совсем низко над землей.
    Здесь явно что-то обнаружили.

    Мальчики долго сидели на скале и почти не разговаривали. Поиски, или спасение, или перемещение, как бы это ни называлось, проходили медленно. У каждого в голове вертелась одна и та же мысль — о том, что они смотрят на место преступления, жертвой которого стала их подруга Эйприл Финнимор, и что ей причинили вред каким-то ужасным образом и бросили у кромки воды. Она явно была мертва, поскольку никто не торопился вытаскивать ее из воды и везти в больницу. Прибыли новые полицейские автомобили, создав еще больший хаос.
    Наконец Чейс произнес, не обращаясь ни к кому конкретно:
    — Думаете, это Эйприл?
    Вуди резко ответил:
    — А кто еще это может быть? Не каждый день в город приплывает труп.
    — Неизвестно, кто это или что это, — возразил Аарон. Он обычно находил способ высказать свое несогласие с Вуди, который быстро делал выводы насчет чего угодно.
    Мобильник Тео зажужжал в кармане. Он бросил на него взгляд — звонила миссис Бун с рабочего телефона.
    — Это моя мама, — нервно сказал он и ответил: — Привет, мам.
    Марселла Бун поинтересовалась:
    — Тео, где ты?
    — Только что ушел с футбольного матча, — ответил он, подмигнув друзьям. Это не было полным враньем, но и правдой тоже.
    — Что ж, похоже, полицейские нашли тело в реке, на другом берегу, у моста, — сказала она.
    Один из вертолетов, красно-желтый, с жирной надписью «Канал-5» по бокам, явно вел прямой репортаж с места событий, так что за происходящим, вероятно, следил уже весь город.
    — Тело опознали?
    — Нет, пока нет. Но какие бы новости нас ни ждали, хорошими они не будут, Тео.
    — Это ужасно.
    — Когда ты приедешь в офис?
    — Через двадцать минут.
    — Ладно, Тео. Пожалуйста, будь осторожен.
    «Скорая помощь» отъехала от реки и поднялась на мост, где полицейские машины выстроились в ряд для сопровождения. Процессия набрала скорость, миновав реку, и вертолеты устремились вслед.
    — Пойдемте, — сказал Тео. Мальчики медленно забрались вверх по утесу и уехали на велосипедах.

    На первом этаже в «Бун энд Бун» располагалась большая библиотека юридической литературы, ближе к парадному входу, где работала и за всем приглядывала Эльза. Библиотека была любимой комнатой Тео в здании. Ему нравились ряды толстых умных книг, большие кожаные кресла и длинный стол красного дерева для переговоров. Помещение использовалось для всяких важных встреч: снятия письменных показаний, переговоров по заключению мировых соглашений, — а в случае миссис Бун — для предсудебной подготовки. Она периодически ходила в суд по делам о расторжении брака. Мистер Бун — нет. Он занимался недвижимостью и редко покидал свой кабинет наверху. Однако и ему время от времени требовалась библиотека для завершения сделок.
    Родители ждали Тео в библиотеке. Большой телевизор с плоским экраном показывал местные новости, и они смотрели их вместе с Эльзой. Мать обняла его, когда он вошел, и Эльза тоже. Он сел у телевизора, между матерью и Эльзой, и обе погладили его по коленям, как будто его только что спасли чуть ли не от смерти. В новостях только и рассказывали об обнаружении тела и его перевозке в городской морг, где власти занимались важными делами. Журналистка точно не знала, что происходит в морге, и не смогла найти свидетеля, желавшего поговорить, поэтому просто продолжала болтать, как у них принято.
    Тео хотел рассказать всем, что наблюдал за происходившим на реке с высоты птичьего полета, но это могло бы усложнить все еще больше.
    Журналистка сообщила, что полиция ждет заключения криминалистической лаборатории штата, и надеялась узнать большей ближайшие часы.
    — Бедная девочка, — произнесла Эльза уже не впервые.
    — Почему вы так говорите? — спросил Тео.
    — Не поняла.
    — Вы не знаете, девочка ли это. Вы не знаете, Эйприл это или нет. Мы ведь ничего не знаем, правда?
    Взрослые переглянулись. Обе женщины продолжали поглаживать колени Тео.
    — Ты прав, — заявил мистер Бун, но лишь для того чтобы успокоить сына.
    В сотый раз по телевизору показали фотографию Джека Липера и пересказали его биографию. Когда стало очевидно, что никакой новой информации нет, репортеры принялись повторять то, что уже было известно. Мистер Бун удалился. Клиент в коридоре ожидал миссис Бун. У Эльзы звонил телефон.
    Наконец Тео пробрался в свой «кабинет» в задней части здания. Судья последовал за Тео, и тот долго сидел, почесывая голову пса и разговаривая с ним. Так им обоим становилось лучше. Тео положил ноги на стол и окинул взглядом свой маленький «кабинет». Он посмотрел на стену, где висел его любимый шарж. Глядя на него, Тео всегда улыбался. Это был искусный карандашный портрет юного Теодора Буна, адвоката; в костюме и с галстуком, он выступал в суде, а над его головой пролетал молоток, в то время как присяжные захлебывались от смеха. Надпись на рисунке гласила: «Отклоняется!» В правом нижнем углу автор шаржа нацарапал свое имя — «Эйприл Финнимор». Она подарила рисунок Тео на день рождения год назад.
    Неужели ее карьера закончилась, так и не начавшись? Была ли Эйприл, милая тринадцатилетняя девочка, мертва, жестоко похищена и убита, потому что никто о ней не заботился? Руки у Тео дрожали, а во рту пересохло. Он закрыл дверь и запер ее за собой, потом подошел к рисунку и нежно погладил подпись. Глаза Тео увлажнились — он заплакал. Упав на пол, он плакал еще долго. Судья устроился подле него и с печальным видом за ним наблюдал.

Глава 9

    Прошел час, и все окутала темнота. Тео сидел на своем рабочем месте за маленьким складным столиком для игры в карты, на котором красовались «юридические» принадлежности — ежедневник, маленькие цифровые часы, набор со стилизованной перьевой ручкой, деревянная табличка с его именем. Перед ним лежал открытый учебник алгебры. Тео вглядывался в страницы уже долгое время, но не мог ни читать, ни переворачивать их. Его тетрадь тоже была открыта, однако лист так и остался пустым.
    Он мог думать только об Эйприл и о том ужасе, который испытал, когда издали наблюдал, как полиция выуживала тело из заводи реки Янси. Конечно, самого тела он не видел, зато видел, как полицейские и аквалангисты что-то окружили и развили лихорадочную активность, чтобы это достать. Наверняка это был труп. Мертвый человек. Иначе зачем полиции приезжать туда и предпринимать такие действия? За последнюю неделю в Страттенберге больше никто не пропал, да и за весь последний год тоже, если уж на то пошло. В списке пропавших значилось только одно имя, и Тео был убежден, что Эйприл мертва. Похищена, убита, сброшена в воду Джеком Липером.
    Тео не мог дождаться суда над Липером. Он надеялся, что процесс скоро начнется, всего в паре кварталов отсюда, в окружном Доме правосудия. Тео не пропустит ни одной его минуты, даже если ему придется прогуливать школу. Возможно, его даже пригласят в качестве свидетеля. Он точно не знал, что скажет на свидетельской трибуне, но готов был сказать что угодно, лишь бы припереть Липера к стенке, добиться для него обвинительного приговора и высылки из города. Это был бы великий момент: Тео вызывают в качестве свидетеля, он входит в битком набитый зал суда, кладет руку на Библию, клянется говорить правду, занимает место на свидетельской трибуне, улыбается судье Генри Гэнтри, уверенно смотрит в заинтересованные лица присяжных, обозревает огромную аудиторию, потом бросает свирепый взгляд на отвратительное лицо Джека Липера, приводя того в замешательство на открытом судебном заседании.
    Чем дольше Тео представлял эту сцену, тем больше она ему нравилась. Вероятнее всего, Тео был последним человеком, с которым разговаривала Эйприл перед похищением. Он мог сообщить, что она была напугана и, как ни удивительно, находилась в доме одна. Проникновение! Вот в чем вопрос. Как преступник попал в дом? Вероятно, только Тео знал, что Эйприл заперла все двери и окна и даже подставила стулья под дверные ручки, поскольку боялась. Но раз следов взлома не обнаружили, выходит, она знала похитителя. Эйприл знала Джека Липера. Каким-то образом он убедил ее открыть дверь.
    Мысленно прокручивая последний разговор с Эйприл, Тео пришел к выводу, что его обязательно вызовут в качестве свидетеля со стороны обвинения. Еще пару секунд он воображал, как будет стоять в зале суда, а потом вдруг забыл об этом. Вспомнив о произошедшей трагедии вновь, он осознал, что на глаза опять навернулись слезы. У Тео перехватило горло и заболел желудок, и он почувствовал, что ему просто необходимо с кем-то поговорить. Однако Эльза уже ушла, как и Дороти с Винсом. Его мать разговаривала с клиентом у себя в кабинете с запертой дверью. Отец сидел наверху, перекладывая на столе важные бумаги по какой-то крупной сделке. Тео встал, шагнул к Судье и посмотрел на рисунок, который ему подарила Эйприл, и снова прикоснулся к ее подписи.

    Они познакомились в детском саду, хотя Тео fie помнил точно, когда и как именно. Четырехлетки ведь не знакомятся, как взрослые, и не представляются друг другу. Они просто приходят на занятия и постепенно узнают друг друга. Эйприл оказалась в его группе. Их учителем была миссис Сансинг. В первом и втором классах Эйприл попала в другую группу, и Тео почти ее не видел. К третьему классу в силу естественного процесса взросления мальчики не хотели иметь ничего общего с девочками и наоборот. Тео смутно помнил, что Эйприл уезжала на год или два. Он забыл о ней, как и большинство его одноклассников, но помнил день, когда она вернулась. Тео сидел на уроке мистера Хэнкока, он учился тогда в шестом классе, тянулась вторая неделя после начала занятий в школе, когда дверь открылась и все увидели Эйприл. Девочку сопровождала помощница директора, которая объяснила, что семья Эйприл на днях вернулась в Страттенберг. Ее, похоже, смутило всеобщее внимание, и когда она села за стол рядом с Тео, то взглянула на него, улыбнулась и сказала:
    — Привет, Тео.
    Он тоже улыбнулся, но ничего ответить не смог.
    Многие ученики ее помнили, и хотя она была тихой, почти застенчивой, ей не составило труда вновь наладить отношения со старыми подругами. Она не была популярна, потому что к этому не стремилась, но не была и непопулярна, потому что отличалась искренней добротой и вела себя более рассудительно, чем большинство одноклассников. Эйприл была достаточно замкнутой, чтобы другие терялись в догадках насчет ее жизни. Она одевалась скорее как мальчик и носила очень короткую стрижку. Не любила спорт, или телевизор, или Интернет. Зато она рисовала, изучала историю искусства и мечтала о жизни в Париже или Санта-Фе, где могла бы не заниматься ничем, кроме рисования. Эйприл любила современное искусство, которое в равной степени озадачивало как ее одноклассников, так и учителей.
    Вскоре распространились слухи о ее довольно странной семье, о братьях и сестрах, названных в честь месяцев, об эксцентричной матери, развозившей козий сыр, и о вечно отсутствующем отце. Во время учебы в шестом классе и в начале седьмого Эйприл стала более замкнутой и грустной. Она очень мало говорила на уроках и пропускала занятия чаще, чем все остальные в классе.
    После того как заиграли гормоны и стена, которой мальчишки отгородились от девчонок, рухнула, одноклассники Тео стала заводить себе подружек. За девочками, более красивыми и популярными, буквально бегали, но не за Эйприл. Она не проявляла интереса к мальчикам и понятия не имела о том, как флиртовать. Она оставалась в стороне и часто терялась даже в своем собственном мире. Тео она нравилась, и уже давно, но он слишком стеснялся и слишком смущался, чтобы сделать первый шаг. Он не знал наверняка, как сделать этот шаг, да и Эйприл казалась неприступной.
    Это произошло на занятиях по физкультуре в холодный снежный день в конце февраля. Две группы семиклассников только начали мучительную часовую тренировку под руководством мистера Барта Тайлера — молодого напористого физрука, который воображал себя инструктором по обучению морских пехотинцев. Ученики (как девочки, так и мальчики) как раз закончили серию жутких пробежек с ускорением, когда Тео понял, что не может дышать. Он побежал к рюкзаку в углу, вытащил ингалятор и несколько раз вдохнул лекарство. Такое иногда случалось, и его одноклассники все понимали, но Тео в подобные моменты всегда чувствовал себя неловко. Он был освобожден от занятий физкультурой, но сам стремился их посещать.
    Мистер Тайлер проявил должную заботу и отвел Тео на трибуны. Мальчик был унижен. Когда мистер Тайлер отошел и принялся дуть в свисток и орать, Эйприл Финнимор отделилась от остальных и уселась рядом с Тео. Очень близко.
    — Ты как? — спросила она.
    — Все хорошо, — ответил он и подумал, что, может быть, не так уж и плохо, что у него начался приступ астмы. Она положила руку ему на колено и посмотрела на него с неимоверным беспокойством.
    Раздался громкий крик:
    — Эй, Эйприл, чем ты занята? — Это был мистер Тайлер.
    Она спокойно повернулась и сказала:
    — У меня перерыв.
    — В самом деле? Не помню, чтобы я разрешил тебе сделать перерыв. Вернись в строй.
    На это она ледяным тоном ответила:
    — Я же сказала: у меня перерыв.
    Мистер Тайлер помялся секунду, потом выдавил:
    — С какой это стати?
    — С такой, что у меня астма, как у Тео.
    В тот момент никто не знал, говорит Эйприл правду или нет, но никто, особенно мистер Тайлер, не имел желания напирать дальше.
    — Хорошо, хорошо, — сказал он, дунул в свисток и вернулся к остальным ребятам.
    Впервые за свою недолгую жизнь Тео был в восторге от того, что у него астма.
    До самого конца урока Тео и Эйприл сидели колено к колену на трибунах, наблюдая, как остальные стонут и потеют. Они посмеивались над менее спортивными, над мистером Тайлером и даже сплетничали об одноклассниках, которых не слишком любили, и перешептывались о жизни вообще. Тем вечером они впервые стали общаться на «Фейсбуке».

    Внезапный стук в дверь напугал Тео, но сразу же послышался голос отца:
    — Тео, открой.
    Мальчик быстро шагнул к двери и отпер замок и открыл ее.
    — У тебя все в порядке? — спросил мистер Бун.
    — Конечно, пап.
    — Послушай, здесь двое полицейских, и они хотели бы поговорить с тобой.
    Тео был настолько растерян, что не ответил. Отец продолжил:
    — Не знаю точно, что им нужно, но, вероятно, дополнительные сведения об Эйприл. Поговорим с ними в библиотеке. Мы с мамой будем вместе с тобой.
    — А… ладно.
    Они встретились в библиотеке. Детективы Слейтер и Кэпшоу с серьезным видом разговаривали с миссис Бун, когда вошел Тео. Все расселись. Тео был защищен родителями-юристами с обеих сторон. Детективы сидели прямо напротив него по другую сторону стола. Как обычно, Слейтер говорил, а Кэпшоу записывал.
    Слейтер начал:
    — Извините за вторжение, но вы, возможно, слышали, что сегодня днем из реки выловили тело.
    Все трое Бунов кивнули. Тео не собирался признаваться, что наблюдал за полицейскими с речного утеса, и не собирался говорить больше, чем необходимо.
    Слейтер продолжил:
    — Сотрудники криминалистической лаборатории прямо сейчас пытаются установить личность погибшего. Откровенно говоря, это нелегко, потому что тело, скажем так, успело разложиться.
    Комок в горле Тео стал еще плотнее. Его пронзила боль, и он мысленно приказал себе не плакать. Эйприл разложилась? Сейчас он больше всего на свете хотел пойти домой, к себе в комнату, запереть дверь, лечь на кровать, уставиться в потолок, а потом… впасть в кому и проснуться через год.
    — Мы говорили с ее матерью, — мягко начал Слейтер, и в его голосе звучало искреннее сочувствие, — и она утверждает, что ты лучший друг Эйприл. Вы все время общались и проводили много времени вместе. Это правда?
    Тео покачал головой, но ничего сказать не смог.
    Слейтер бросил взгляд на Кэпшоу, который посмотрел на него в ответ, не переставая что-то записывать.
    — Что нас интересует, так это информация о том, как могла быть одета Эйприл, когда уходила из дома, — произнес Слейтер.
    Кэпшоу добавил:
    — На теле в криминалистической лаборатории присутствуют остатки кое-какой одежды. Это могло бы помочь с опознанием.
    Как только Кэпшоу замолчал, Слейтер продолжил:
    — Мы составили список ее вещей с помощью матери. Она сказала — возможно, кое-что ей подарил ты. Какую-то бейсбольную куртку, например.
    Тео с трудом сглотнул и попытался говорить внятно:
    — Да, сэр. В прошлом году я подарил Эйприл бейсбольную куртку с эмблемой «Твинс» и кепку «Твинс».
    Кэпшоу застрочил еще быстрее. Слейтер поинтересовался:
    — А можно описать куртку?
    Тео пожал плечами и сказал:
    — Конечно. Она была темно-синяя с красной отделкой, символикой Миннесоты и словом «ТВИНС» на спине, вышитым большими красно-белыми буквами.
    — Кожа, ткань, хлопок, синтетика?
    — Не знаю, может, и синтетика. Думаю, внутри подкладка была хлопковая, но я не уверен.
    Оба детектива обменялись зловещими взглядами.
    — Могу я спросить, почему ты подарил эту куртку ей? — поинтересовался Слейтер.
    — Конечно. Я выиграл ее в онлайн-конкурсе на сайте «Твинс», а поскольку у меня уже есть две или три куртки «Твинс», эту я подарил Эйприл. К тому же она была маловата для меня.
    — Она бейсбольный фанат? — спросил Кэпшоу.
    — Вообще-то нет. Эйприл не любит спорт. Этот подарок был своего рода шуткой.
    — Она часто ее носила?
    — Я никогда не видел на ней эту куртку. Думаю, она и кепку не надевала.
    — Почему именно «Твинс»? — спросил Кэпшоу.
    — Это в самом деле важно? — выпалила миссис Бун со своего места по другую сторону стола.
    Кэпшоу вздрогнул, ка к будто ему дал и пощечину.
    — Нет, простите.
    — К чему вы клоните? — пожелал знать мистер Бун.
    Оба детектива одновременно выдохнули и снова вдохнули. Слейтер пояснил:
    — А какая одежда на трупе? — спросила миссис Бун.
    Оба детектива поморщились и обменялись многозначительными взглядами, прежде чем Слейтер сказал:
    — По правде говоря, мы не можем сейчас об этом говорить, миссис Бун.
    Возможно, им и было запрещено что-либо сообщать посторонним, но понять по их виду было несложно: куртка, которую описал Тео, соответствовала той, что они обнаружили на трупе. По крайней мере так решил Тео.
    Его родители кивнули, как будто все понимали, но Тео — нет. У него осталось множество вопросов к детективам, однако не хватало сил атаковать их.
    — Как насчет исследования зубов? — спросил мистер Бун.
    Следователи нахмурились и покачали головами.
    — Невозможно, — отрезал Слейтер.
    После такого ответа перед глазами Тео возникли самые ужасные картины. Тело было настолько истерзано и искалечено, что отсутствовали челюсти?..
    Миссис Бун быстро вставила:
    — А анализ ДНК?
    — В процессе, — ответил Слейтер. — Но потребуется еще как минимум три дня.
    Кэпшоу медленно закрыл блокнот и сунул ручку в карман. Слейтер взглянул на часы. Детективы собрались уходить. Они добыли информацию, за которой пришли, а если бы задержались, то им пришлось бы отвечать на вопросы членов семьи Бун, а они этого явно не хотели.
    Они поблагодарили Тео, выразили озабоченность исчезновением его подруги и пожелали спокойной ночи мистеру и миссис Бун.
    Тео так и сидел на своем месте за столом, вперив неподвижный взгляд в стену, и его переполнял страх, грусть и неверие одновременно.

Глава 10

    Мать Чейса Уиппла тоже была юристом, а его отец продавал компьютеры и устанавливал системное обеспечение в фирме Бунов. Они дружили семьями, и в какой-то момент в течение дня мамы решили, что мальчикам нужно как-то отвлечься. Вероятно, всем сейчас требовалось подумать о чем-то еще.
    Сколько Тео себя помнил, его родители покупали абонементы на все местные баскетбольные и футбольные матчи Страттен-колледжа — маленького высшего гуманитарного учебного заведения третьего дивизиона,[7] располагавшегося в восьми кварталах от центра города. Они покупали билеты по нескольким причинам: во-первых, чтобы поддержать местные команды; во-вторых, чтобы действительно посмотреть несколько игр, хотя миссис Бун не любила футбол, вполне могла обойтись и без баскетбола, и, в-третьих, чтобы порадовать руководителя по физической культуре в колледже — вздорного человека, который славился тем, что сам собирал болельщиков и упрашивал их поддерживать команды. Такова была жизнь в маленьком городке. Если Буны не могли прийти на игру, билеты обычно продавали клиентам. Это был хороший бизнес.
    Буны встретились с Уипплами у кассы возле Мемориального зала — спортивного стадиона в стиле 1920-х годов в центре кампуса. Они поспешили внутрь и в десятом ряду нашли свои места, с которых открывался вид на центр поля. Игра началась три минуты назад, и сектор, где сидели студенты Страттена, уже кричал во все горло. Тео расположился рядом с Чейсом в конце ряда. Обе мамы постоянно смотрели на мальчиков, как будто в этот ужасный день ребятам требовалось особое внимание.
    Чейс, как и Тео, любил спорт, но был скорее зрителем, чем спортсменом. Чейс был сумасшедшим ученым, гением в ряде областей, неистовым химиком-экспериментатором, который спалил семейный сарай, занимаясь одним проектом, и почти расплавил семейный гараж, претворяя в жизнь другой. О его экспериментах ходили легенды, и каждый преподаватель естественных наук в средней школе Страттенберга зорко следил за ним. Когда Чейс работал в лаборатории, можно было ожидать чего угодно. Еще он был компьютерным волшебником, помешанным на технике, и умелым хакером, что тоже приводило к некоторым проблемам.
    — Какой расклад по ставкам? — прошептал Тео Чейсу.
    — Страттен опережает противника на восемь пунктов.
    — Откуда ты это взял?
    — Из новостного письма «Зеленый лист».
    Баскетбольные игры третьего дивизиона не пользовались особой популярностью у игроков и букмекеров, но существовало несколько офшорных сайтов, где можно было сделать ставку. Тео и Чейс не играли в азартные игры, как и все, кого они знали, но всегда было интересно узнать, какой команде отдается предпочтение.
    — Я слышал, вы с ребятами были у реки, когда нашли тело, — заметил Чейс, стараясь, чтобы никто его не услышал.
    — Откуда ты знаешь?
    — Вуди. Он рассказал мне все.
    — Так и быть, признаюсь: труп мы не видели. Мы видели что-то, но это было довольно далеко.
    — Видимо, это и был труп, правильно? То есть полиция ведь нашла тело в реке, а вы, парни, за всем этим наблюдали.
    — Давай поговорим о чем-нибудь другом, Чейс. Ладно?
    Чейс пока мало интересовался девочками, а еще меньше — Эйприл. А она точно не проявляла никакого интереса к нему. Если не считать Тео, можно было сказать, что Эйприл вообще не обращала внимания на мальчиков.
    На поле объявили тайм-аут, и черлидеры Страттена, кувыркаясь, сошли с трибун, подпрыгивая, подскакивая и перелетая друг через друга по воздуху. Тео и Чейс застыли и принялись внимательно следить за происходящим. Двух тринадцатилетних мальчишек короткие выступления девочек из группы поддержки просто завораживали.
    Когда тайм-аут закончился, команды снова вышли на поле, и игра возобновилась. Миссис Бун повернулась и посмотрела на мальчиков. Потом миссис Уиппл сделала то же самое.
    Почему они все время на нас смотрят? — пробормотал Тео, обращаясь к Чейсу.
    — Переживают за нас. Вот почему мы здесь, Тео. Вот почему мы идем есть пиццу после игры. Они думают, нам сейчас нужна их поддержка, ведь какой-то головорез схватил одну из наших одноклассниц и бросил ее в реку. Моя мама говорит, что все родители сейчас ведут себя так, как будто пытаются защитить детей.
    Распасовщик Страттена ростом куда ниже шести футов, заколотил мяч в корзину, и толпа словно сошла с ума. Тео пытался забыть об Эйприл и Чейсе и сосредоточился на игре. В перерыве между периодами мальчики отправились за поп-корном. Тео быстро позвонил Вуди, чтобы узнать последние новости. Вуди и его брат мониторили полицейское радио и проверяли сайты в Интернете, но пока полиция не делала никаких заявлений. Личность погибшего так и не была установлена. Ничего. Все затихло.

    «Сантос» — итальянская пиццерия неподалеку от кампуса. Тео любил это место, потому что там всегда было множество студентов, которые смотрели матчи, сидя перед широкоформатными экранами. Буны и Уипплы нашли столик и заказали две «Популярные во всем мире сицилийские пиццы от „Сантос“». У Тео не было сил размышлять, действительно ли пицца так популярна. Он в этом сомневался, так же как и в известности пекановых вафель Гертруды и мятной помадки мистера Дадли. Как могло целых три блюда в таком маленьком городке, как Страттенберг, добиться мировой известности?
    Тео выкинул эти мысли из головы.
    Страттен-колледж проиграл на последней минуте, и мистер Бун считал, что тренер совершил грубую ошибку при использовании тайм-аутов. Мистер Уиппл не разделял его уверенность, и последовала целая дискуссия. Миссис Бун и миссис Уиппл — уважаемые юристы — вскоре устали от разговоров о баскетболе и принялись обсуждать проект обновления основного зала суда. Тео интересовали обе темы, и он пытался прислушаться и к тем и к другим. Чейс занялся видеоигрой на мобильном телефоне. Группа студентов-однокашников завела песню в дальнем углу. Толпа в баре подбадривала игроков, участвовавших в матче по телевизору.
    Все казались счастливыми, и, похоже, никого не заботила судьба Эйприл.
    Тео очень захотелось домой.

Глава 11

    Утро пятницы. После сумасшедшей ночи, состоявшей из снов, кошмаров, дремоты, бессонницы, голосов и видений, Тео наконец проснулся и выкатился из постели в 06.30. Сидя на краешке кровати и прикидывая, какие ужасные новости принесет новый день, он уловил аромат сосисок, доносившийся из кухни. Этот аромат нельзя было спутать ни с чем. Его мама готовила блины с сосисками в тех редких случаях, когда думала, что ее сыну, а иногда и мужу не помешает с утра взбодриться. Но Тео не хотел есть и сомневался, что аппетит скоро появится. Судья, спавший под кроватью, высунул оттуда голову и посмотрел на Тео. Они оба казались сонными и усталыми.
    — Прости, если помешал тебе спать, Судья, — произнес Тео.
    Пес принял извинения.
    — Но в конце концов, у тебя впереди целый день, чтобы выспаться.
    Судья, похоже, был согласен.
    Тео так и подмывало открыть ноутбук и просмотреть местные новости, но он тут же решил этого не делать. Потом он подумал о том, чтобы схватить пульт дистанционного управления и включить телевизор. Еще одна плохая идея. В итоге Тео провел больше времени в душе, потом оделся, собрал рюкзак и собрался спуститься вниз, когда зазвонил мобильный. Это был его дядя Айк.
    — Привет, — поздоровался Тео, несколько удивившись, что Айк не спит в столь ранний час. Жаворонком дядя не был.
    — Доброе утро, Тео.
    — Доброе утро, Айк. — Хотя дяде было чуть за шестьдесят, он настаивал, чтобы Тео называл его просто Айком. И никак не дядей. Айк был сложным человеком.
    — Когда ты пойдешь в школу?
    — Через полчаса или вроде того.
    — У тебя есть время заскочить ко мне и поболтать? До меня дошел один интересный слух.
    Согласно семейному обряду, Тео был обязан заезжать в офис Айка каждый понедельник днем. Его визиты обычно длились не больше тридцати минут и не всегда были приятными. Айк любил расспрашивать Тео об отметках в школе и домашней работе, о его будущем и так далее, а это надоедало. Айк умел читать нотации. Его собственные дети давно выросли и жили далеко, а Тео был его единственным племянником. Он и представить не мог, почему Айк захотел увидеть его так рано в пятницу утром.
    — Конечно, заскочу, — ответил Тео.
    — Поторопись, и никому не говори.
    — Договорились, Айк. — Тео захлопнул телефон-раскладушку и подумал, как это странно. Но у него не было времени копать глубже. К тому же его мозг и так был перегружен. Судья, явно унюхав сосиску, скреб дверь.
    Вудс Бун завтракал пять дней в неделю за одним и тем же столиком в одном и том же кафе в центре города с одной и той же компанией друзей в одно и то же время — 07.00. Поэтому Тео редко видел отца с утра. Мать быстро клевала его в щеку, когда была еще в халате, и они обменивались пожеланиями доброго утра и обсуждали, как кто спал. Марселла, когда ей не требовалось бежать в суд, посвящала первые часы утра пятницы уходу за собой. Прическа, маникюр, педикюр. Как профессионал она серьезно относилась к собственной внешности. Ее супруг беспокоился о своей куда меньше.
    — Никаких новостей об Эйприл, — сообщила миссис Бун. Маленький телевизор рядом с микроволновой печью был выключен.
    — Что это значит? — спросил Тео, присаживаясь.
    Судья стоял рядом с плитой, настолько близко к сосискам, насколько мог подобраться.
    — Это ничего не значит, по крайней мере сейчас, — сказала она, поставив перед Тео тарелку: стопка маленьких круглых блинов, три сосиски и стакан молока.
    — Спасибо, мам. Это потрясающе. Как насчет Судьи?
    — Разумеется, — ответила она, поставив маленькую тарелку перед собакой. Тоже с блинами и сосисками. — Налетай. — Она села на свое место и посмотрела на обильный завтрак сына. Сама Марселла потягивала кофе.
    У Тео не было выбора, кроме как уплетать ее стряпню так, словно он умирал от голода. Проглотив пару кусочков, он сказал:
    — Вкусно, мам.
    — Я подумала, тебе захочется чего-нибудь вкусненького сегодня утром.
    — Спасибо.
    После паузы, во время которой внимательно за ним наблюдала, мама поинтересовалась:
    — Тео, у тебя все в порядке? То есть я понимаю, что это просто ужасно, но как ты это переживаешь?
    Жевать было легче, чем разговаривать. Тео не мог ответить. Как можно описать чувства, когда твоего близкого друга похитили и, вероятно, бросили в реку? Как выразить грусть, если этот друг был заброшенным ребенком из странной семьи с чудаковатыми родителями, ребенком, у которого и шансов избежать неприятностей особенно не было?
    Тео продолжал жевать. Когда больше невозможно было молчать, он почти промычал:
    — У меня все в порядке, мам.
    Это была неправда, но в то мгновение ничего получше он придумать не мог.
    — Хочешь об этом поговорить?
    Идеальный вопрос. Тео покачал головой и сказал:
    — Нет, не хочу. От этого будет только хуже.
    Мама улыбнулась:
    — Ладно, я понимаю.

    Через пятнадцать минут Тео, почесав голову Судье, вскочил на велосипед и попрощался, а затем промчался по подъездной аллее домика Бунов и выехал на Маллард-лейн.
    Задолго до рождения Тео Айк Бун был юристом. Он основал фирму вместе с родителями Тео. Трое юристов работали вместе и процветали, до тех пор пока Айк не сделал что-то неправильно. Сделал что-то плохое. Но это никогда не обсуждалось в присутствии Тео. Подстрекаемый естественным любопытством, растущий в семье юристов, Тео несколько лет пытался узнать детали загадочного «падения» Айка, однако не особенно преуспел. Отец отмахивался от надоевших вопросов одной резкой фразой: «Обсудим это, когда вырастешь», — а мать обычно говорила что-то вроде: «Когда-нибудь отец тебе все объяснит».
    Тео знал лишь общие факты, в частности то, что: 1) Айк когда-то был толковым и успешным налоговым юристом; 2) несколько лет он отсидел в тюрьме; 3) его лишили права адвокатской практики, и он никогда больше не сможет работать юристом; 4) пока он находился в тюрьме, его жена развелась с ним и уехала из Страттенберга с их тремя детьми; 5) его дети, кузены Тео, были намного старше Тео, и он никогда с ними не встречался; 6) отношения между Айком и родителями Тео были не очень хорошими.
    Айк перебивался, работая налоговым бухгалтером и оказывая услуги маленьким фирмам и кое-каким клиентам. Он жил один в крошечной квартире. Ему нравилось представлять себя человеком, не приспособленным к жизни, даже бунтарем, выступающим против истеблишмента. Он одевался довольно необычно, длинные седые волосы собирал в конский хвост, ходил в сандалиях (даже в холодную погоду), а в его кабинете на дешевой стереосистеме обычно играла музыка группы «Грейтфул дэд» или Боба Дилана. Офис Айка располагался над греческой кулинарией в довольно запущенной старой комнате, заставленной полками с книгами, которые никто никогда не трогал.
    Тео взбежал по лестнице, постучал в дверь и, толкнув ее, зашел в кабинет Айка, как будто был здесь хозяином. Айк сидел за столом, где высилась гора бумаг, еще более высокая, чем у его брата Вудса, и потягивал кофе из высокого бумажного стакана.
    — Доброе утро, Тео, — произнес он, как заправский ворчун.
    — Привет, Айк. — Тео плюхнулся на расшатанный деревянный стул рядом со столом. — В чем дело?
    Айк наклонился вперед, опершись на локти. Его глаза покраснели и опухли. Уже много лет до Тео доходили обрывки сплетен о пристрастии Айка к алкоголю, и он полагал, что именно по этой причине его дядя каждое утро начинает с низкого старта.
    — Наверное, ты беспокоишься за свою подругу, девочку из семьи Финнимор, — заметил Айк.
    Тео молча кивнул.
    — Тогда можешь не беспокоиться. Это не она. Тело, которое выудили из реки, похоже, принадлежало мужчине. Это была не девочка. Они не уверены. Для подтверждения результатов анализа ДНК требуется еще день-два, но погибший имеет — вернее, имел — рост пять футов шесть дюймов. Твоя подруга была не больше пяти футов одного дюйма, верно?
    — Пожалуй.
    — Тело сильно разложилось, а это позволяет предположить, что оно находилось в воде больше чем пару дней. Твою подругу схватили вечером во вторник или рано утром в среду. Если бы даже похититель бросил ее в воду сразу после этого, тело не разложилось бы так сильно. А этот труп — просто месиво, и у него многого не хватает. Вероятно, он пробыл в воде неделю или около того.
    Тео переваривал новости. Он испытывал шок, облегчение и не мог подавить невольную улыбку. Айк продолжал говорить, а Тео чувствовал, как напряжение постепенно оставляет его.
    — Полиция собирается сделать заявление сегодня в девять утра. Я подумал, ты порадуешься, если я поделюсь с тобой заранее.
    — Спасибо, Айк.
    — Но копы не хотят признавать очевидное, а именно: они потеряли последние два дня, отрабатывая версию о том, будто Джеки Липер похитил девочку, убил и бросил в реку. Липер не кто иной, как бандит, который к тому же лжет, а копы просто тратили время на поиски не того человека. Об этом полиция упоминать не собирается.
    — Кто вам все это рассказал? — спросил Тео и тут же понял, что задал неправильный вопрос, потому что ответа на него не последует.
    Айк улыбнулся, потер красные глаза, отхлебнул кофе и сказал:
    — У меня есть друзья, Тео, и это не те друзья, с которыми я общался много лет назад. Теперь у меня друзья из другой части города. Они живут не в больших и красивых домах. Они ближе к улице.
    Тео знал, что Айк много играл в покер и среди его приятелей имелись вышедшие на пенсию юристы и полицейские. Айк любил создавать впечатление, будто вращается в большом кругу таинственных друзей, которые наблюдают за всем, оставаясь в тени, и поэтому им известно, чем живет улица. Доля правды в этом была. В прошлом году одного его клиента осудили за руководство небольшой наркодилерской цепью. Об Айке даже упомянули в газете, когда вызвали дать показания в качестве бухгалтера того человека.
    — Я много чего слышу, Тео, — добавил он.
    — Тогда кто этот парень, которого выудили из реки?
    Еще один глоток кофе.
    — Вероятно, мы никогда этого не узнаем. Копы прошли двести миль вверх по реке и не нашли ни одного заявления о пропаже человека за последний месяц. Ты когда-нибудь слышал о деле Бейтса?
    — Нет.
    — Наверное, это было около сорока лет назад…
    — Мне тринадцать лет, Айк.
    — Точно. Как бы там ни было, это произошло в Рузберге. Плут по фамилии Бейтс однажды ночью инсценировал собственную смерть. Каким-то образом захватил неизвестного человека, вырубил его, посадил в свою машину — хороший «кадиллак», — потом загнал ее в канаву и поджег. Являются полицейские и пожарные и видят, как машина полыхает в огне. Они обнаруживают кучку обгоревших останков и заключают, что это мистер Бейтс. Проводятся похороны, останки закапывают в могилу — все как обычно. Миссис Бейтс получает страховку ввиду смерти мужа. О мистере Бейтсе все забывают на три года, пока его не арестовывают в Монтане, около бара. Его привозят обратно, чтобы он держал ответ здесь. Он признает свою вину. Но главный вопрос остается: кто тот парень, который сгорел в его машине? Мистер Бейтс говорит, что не знает, он не спросил, как звали того мальчика, просто подобрал его как-то вечером как попутчика. Три часа спустя мальчик превратился в пепел. Наверное, он просто сел не в ту машину. Бейтса приговорили к пожизненному заключению.
    — И в чем тут мораль, Айк?
    — Мораль в том, мой дорогой племянник, что мы можем никогда не узнать, кого копы вытащили из реки. Существует определенный класс людей, Тео, — бродяги, странники, безработные, бездомные, которые живут «на дне». У них нет ни имени, ни лица, они перемещаются из города в город, прыгают с поезда на поезд и ездят на попутках, живут в лесах и под мостами. Они отделились от общества, и время от времени с ними происходит что-то плохое. Они обитают в грубом и жестоком мире, и мы редко их видим — наверное, потому, что они сами не желают попадаться нам на глаза. Я полагаю, что труп, который сейчас изучает полиция, никогда не будет опознан. Но суть не в этом. Хорошая новость заключается в том, что это не твоя подруга.
    — Спасибо, Айк. Не знаю, что еще сказать.
    — Я подумал, хорошие новости тебя порадуют.
    — Это очень хорошие новости, Айк. Я переживал до безумия.
    — Она твоя девушка?
    — Нет, просто подруга. У нее довольно необычная семья, и, наверное, я один из тех немногих, кому она доверяет.
    — Ей повезло, что у нее такой друг, как ты, Тео.
    — Спасибо, пожалуй.
    Айк расслабился и положил ноги на стол. Опять в сандалиях с ярко-красными носками. Он потягивал кофе и улыбался Тео.
    — И много тебе известно о ее отце?
    Тео поморщился, недоумевая, что сказать.
    — Я видел его однажды у них дома. Мама Эйприл организовала для нее праздник в честь дня рождения пару лет назад. Это была настоящая катастрофа, потому что большинство приглашенных не пришли. Многим родителям не хотелось, чтобы их дети отправились домой к Финниморам. Но я был там, я и еще трое ребят, и ее отец околачивался поблизости. У него были длинные волосы и борода, и, похоже, он неуютно чувствовал себя среди нас, детей. Эйприл много мне рассказала за это время. Он приходит и уходит, и ей лучше, когда его нет. Он играет на гитаре и пишет песни, плохие песни, если верить Эйприл, и до сих пор мечтает добиться огромного успеха как музыкант.
    — Я знаю этого парня, — самодовольно сказал Айк. — Или следует сказать: я знаю о нем.
    — Как это? — спросил Тео, на самом деле не удивившись, что Айк знает еще одного странного человека.
    — У меня есть друг, который периодически репетирует вместе с ним. Он говорит, что Томас — бездельник. Проводит кучу времени с паршивой группой неудачников среднего возраста. Они ездят в небольшие гастрольные туры, играют в барах и студенческих клубах. Подозреваю, что и наркотики там в ходу.
    — Похоже на правду. Эйприл говорила, что как-то раз ее отец исчез на целый месяц. Думаю, они с миссис Финнимор часто ссорятся. В их семье все очень непросто.
    Айк медленно встал и прошел к стереосистеме, установленной в книжном шкафу. Он нажал кнопку, и тихо заиграла какая-то народная мелодия. Айк произнес, теребя регулятор громкости:
    — Что ж, если хочешь знать мое мнение, то полицейским надо проверить отца. Вероятно, он забрал девочку и куда-то увез.
    — Не уверен, что Эйприл согласилась бы с ним уехать. Она не любила его и не доверяла ему.
    — Почему она не попыталась связаться с тобой? Неужели у нее нет мобильника, ноутбука? Разве вы, дети, не сидите постоянно в чатах в Интернете?
    — Полиция обнаружила ноутбук у нее в комнате, а родители не позволили бы ей купить мобильник. Она как-то сказала мне, что отец ненавидит мобильники и сам ими не пользуется. Он не хочет, чтобы его нашли, когда он будет в дороге. Уверен, Эйприл попыталась бы связаться со мной, если бы могла. Кто бы ее ни похитил, наверное, он не подпускает ее к телефону.
    Айк снова сел и посмотрел в блокнот на своем столе. Тео должен был отправляться в школу, она находилась отсюда в десяти минутах езды на велосипеде, если, конечно, срезать путь везде, где только можно.
    — Я посмотрю, что можно узнать о ее отце, — сказал Айк. — Позвони мне после занятий.
    — Спасибо, Айк. И я так понял, эта прекрасная новость насчет Эйприл совершенно секретная, да?
    — Почему же она должна быть секретной? Примерно через час полиция сделает заявление. Если хочешь знать мое мнение, копам следовало проинформировать общественность еще вчера вечером. Но нет, наши стражи порядка любят собирать пресс-конференции, устраивать настоящие спектакли. Мне все равно, кому и что ты скажешь. У людей есть право знать.
    — Отлично. Я позвоню маме по дороге в школу.

Глава 12

    Через пятнадцать минут мистер Маунт успокоил своих учеников и добился тишины, и это далось ему легче, чем обычно. Мальчики опять казались подавленными. По школе ходило много слухов, и в основном их передавали шепотом. Мистер Маунт посмотрел на учеников и произнес с серьезным видом:
    — Господа, у Тео есть новости в связи с исчезновением Эйприл.
    Тео встал и медленно вышел в центр класса. В их городе одним из судебных юристов, которыми он восхищался, был Джесси Милбанк. Когда мистер Милбанк участвовал в процессе, Тео старался посещать заседания как можно чаще. Прошлым летом долго шло одно судебное разбирательство, в котором мистер Милбанк выступал против железнодорожной компании, обвиняя ее в трагической смерти молодой женщины, и Тео безотрывно следил за процессом девять дней. Это было потрясающе. Что ему нравилось в мистере Милбанке, так это манера держаться в зале суда. Он двигался очень изящно, но уверенно, никогда не торопился, но и не тратил время понапрасну. Когда Милбанк был готов говорить, то смотрел на свидетеля, или судью, или присяжных и делал эффектную паузу, прежде чем произнести первое слово. А когда он говорил, то благодаря умело выбранному тону казался дружелюбным, словоохотливым, склонным к импровизации, но ни одно слово, фраза, слог не произносились зря. Все слушали Джесси Милбанка затаив дыхание, и он крайне редко проигрывал дела. Часто, когда оставался один у себя в спальне или кабинете (за запертой дверью), Тео любил «выступать перед присяжными» в связи с каким-нибудь важным делом, придуманным им самим, и всегда подражал мистеру Милбанку.
    Сейчас он встал перед классом, замялся лишь на секунду и, когда все обратили на него внимание, объявил:
    — Как все мы знаем, полиция обнаружила вчера в реке мертвого человека. Об этом сообщали во всех новостях, и в репортажах намекали, что это тело Эйприл Финнимор. — Последовала эффектная пауза, во время которой Тео ловил взволнованные взгляды одноклассников. — Однако из надежного источника я узнал, что это не Эйприл. Тело принадлежало мужчине ростом около пяти футов шести дюймов, и бедный парень долго пробыл в воде. Его тело сильно разложилось.
    Кругом ухмылки, на каждом лице, кто-то даже хлопнул в ладоши. Поскольку Тео знал каждого юриста, судью, судебного клерка и практически каждого полицейского в городе, друзья и одноклассники доверяли ему, по крайней мере в таких вопросах. Когда дело касалось химии, музыки, кино или Гражданской войны, он не был авторитетом и не пытался им притворяться, но когда речь заходила о праве, судах и системе уголовного судопроизводства, Тео имел наибольший авторитет.
    Он продолжил:
    — Сегодня утром, в девять часов, полиция сделает заявление перед прессой. Разумеется, это хорошие новости, но факт остается фактом: Эйприл до сих пор считается пропавшей, и у полиции не много зацепок.
    — Как насчет Джека Липера? — спросил Аарон.
    — Он по-прежнему под подозрением, но не желает сотрудничать со следствием.
    Мальчики вдруг стали разговорчивыми. Они задали Тео еще несколько вопросов, ни на один из которых он ответить не смог, и принялись болтать. Когда прозвучал звонок, они помчались на первый урок, а мистер Маунт побежал в кабинет директора с хорошей вестью. Она, как пожар в лесу, распространилась по служебным кабинетам и учительской, а потом проникла в коридоры и классные комнаты и даже разлетелась по туалетам и кафетерию.
    За пару минут до девяти утра миссис Глэдвелл, директор, прервала урок, сделав объявление по интеркому. Восьмиклассникам было велено немедленно явиться в актовый зал для очередного незапланированного собрания. Так же было и накануне, когда миссис Глэдвелл пыталась развеять их страхи.
    Пока ученики вереницей заходили в зал, двое охранников выкатывали в центр помещения большой телевизор. Миссис Глэдвелл поторопила всех занять места и, когда они расселись, произнесла:
    — Внимание, пожалуйста!
    Она противно растягивала слово «пожалуйста», так что оно звучало скорее как «пожаааааалуйста». Школьники часто пародировали эту ее манеру за обедом или во дворе, особенно мальчики. За ее спиной ожил экран — шла трансляция утреннего ток-шоу, звук был выключен. Она продолжила:
    — В девять часов утра полиция собирается сделать важное заявление по делу Эйприл Финнимор, и я подумала, будет здорово, если мы сможем увидеть это в прямом эфире и вместе порадоваться такому моменту. Пожаааалуйста, не задавайте вопросов.
    Директор взглянула на часы, потом на экран телевизора.
    — Давайте включим канал двадцать восемь, — обратилась она к охранникам. В Страттенберге было две сетевых станции и два кабельных канала. Канал-28, несомненно, был самым надежным, а это означало, что, как правило, там допускают меньше серьезных ошибок, чем на других каналах. Однажды Тео смотрел впечатляющее разбирательство, в котором один доктор обвинял Канал-28 в том, что его журналист распространил о нем ложную информацию. Присяжные поверили доктору, как и Тео, и присудили ему кучу денег.
    На Канале-28 транслировали другое утреннее ток-шоу, в котором отметили начало часа не выпуском новостей, а изложением последних захватывающих подробностей развода знаменитостей. К счастью, звук до сих пор был выключен. Восьмиклассники терпеливо ждали.
    На стене висели часы, и когда минутная стрелка добралась до пяти минут десятого, Тео заерзал. Некоторые ученики стали перешептываться. Развод знаменитостей сменился репортажем о создании нового имиджа невесты — над весьма бесцветной и несколько пухлой девицей трудились выдающиеся профессионалы всякого рода. Тренер пытался вогнать ее в форму при помощи крика. Мужчина с накрашенными ногтями придумал ей новую прическу. Совсем странный тип заштукатурил ей лицо. Это продолжалось и продолжалось, однако красивее невеста упорно не становилась. К 09.15 она была готова к свадьбе. Теперь она казалась другим человеком, и даже с выключенным звуком было понятно, что жених ото всех этих перемен в восторг не пришел.
    Но к тому моменту Тео слишком нервничал, чтобы думать об этом. Мистер Маунт осторожно приблизился к нему и прошептал:
    — Тео, ты точно знаешь, что полиция сделает заявление?
    Тео уверенно кивнул:
    — Да, сэр.
    Но уверенности изрядно поубавилось. Тео упрекал себя за то, что выступил таким крикуном и всезнайкой. А еще он упрекал Айка. Его так и подмывало вытащить мобильник из кармана и набрать эсэмэс Айку, чтобы узнать, что происходит. Чем занимается полиция? В школе, однако, действовали строгие правила касательно мобильных телефонов. Только семиклассники и восьмиклассники имели право приносить их на территорию школы, а звонки, текстовые сообщения и е-мейлы разрешались только во время обеда и перемен. Если тебя в любое другое время ловили за использованием телефона, ты его лишался. Примерно у половины восьмиклассников были мобильники. Многие родители до сих пор не позволяли детям носить их с собой.
    — Эй, Тео, в чем дело? — спросил Аарон Хеллиберг во весь голос. Он сидел позади Тео, через три сиденья.
    Тео улыбнулся и пожал плечами:
    — Такое никогда не происходит вовремя.
    Когда пухлая невеста вышла замуж, настало время для утренних новостей. Наводнение в Индии, по первым оценкам, унесло тысячи жизней, а на Лондон налетела небывалая вьюга. Когда новости кончились, одна из ведущих начала брать эксклюзивное интервью у супермодели.
    Тео чувствовал себя так, как будто каждый учитель и каждый ученик таращится на него. Он волновался и часто дышал, а потом ему пришла на ум еще более страшная мысль: что, если Айк ошибся? Что, если Айк дал ему неверные сведения и в полиции совсем не были уверены насчет трупа?
    Разве Тео не будет выглядеть как идиот? Конечно, будет, но это ерунда по сравнению с тем, что полиция могла на самом деле вытащить из воды тело Эйприл.
    Он вскочил и прошел туда, где стоял мистер Маунт вместе с двумя другими учителями.
    — У меня есть идея, — сказал он, с трудом сохраняя уверенный вид. — Почему бы вам не позвонить в полицейское управление и не узнать, что там творится?
    — Кому я должен звонить? — спросил мистер Маунт.
    — Я дам вам номер, — пообещал Тео.
    Миссис Глэдвелл шагнула к ним, нахмурившись при виде Тео.
    — Почему ты сам не позвонишь, Тео? — поинтересовался мистер Маунт.
    Именно это Тео и надеялся услышать. Он посмотрел на миссис Глэдвелл и очень вежливо спросил:
    — Можно, я выйду в коридор и позвоню в полицейское управление?
    Миссис Глэдвелл тоже сильно нервничала из-за сложившейся ситуации, она быстро ответила:
    — Да, и побыстрее.
    Тео исчез. В коридоре он вытащил из кармана мобильник и позвонил Айку. Дядя не ответил. Он позвонил в полицейское управление, но линия была занята. Он позвонил Эльзе в офис и спросил, не слышала ли она чего-нибудь. Не слышала. Он опять набрал Айка, и снова напрасно. Он попытался придумать, кому бы еще позвонить в этот ужасный момент, но никто не приходил на ум. Он проверил время на мобильнике — 09.27.
    Тео уставился на большую металлическую дверь в актовый зал, где около ста семидесяти пяти его однокашников и дюжина или больше учителей ждали хороших новостей об Эйприл, новостей, которые Тео принес в школу и объявил с величайшим драматизмом. Он знал, что должен открыть дверь и вернуться на место. Он думал о том, чтобы уйти, просто пройтись по школьному зданию и спрятаться на час или больше. Потом он сможет сказать, что у него прихватило желудок или обострилась астма. Он мог спрятаться в библиотеке или спортивном зале.
    Дверная ручка щелкнула, и Тео прижал телефон к уху, как будто разговор у него шел полным ходом. Появился мистер Маунт, вопросительно посмотрел на него и, беззвучно шевеля губами, поинтересовался: «Все в порядке?» Тео улыбнулся и кивнул, как будто разговаривал с полицейскими и они как раз занимались тем, о чем он попросил. Мистер Маунт вернулся в актовый зал.
    Тео мог: 1) убежать и спрятаться; 2) сгладить напряжение, сочинив небольшую байку, нечто вроде «Объявление полиции было отложено», или 3) придерживаться первоначального плана и молиться о чуде. Он подумал о том, что закидает Айка камнями, потом стиснул зубы и открыл дверь. Все смотрели на него. Миссис Глэдвелл кинулась в атаку.
    — Что происходит, Тео? — спросила она, приподняв брови. Глаза ее сверкали.
    — Ждем с минуты на минуту, — ответил он.
    — С кем ты разговаривал? — спросил мистер Маунт — достаточно прямой вопрос.
    — У них какие-то технические проблемы, — произнес Тео, увиливая от ответа. — Еще пара минут — и все.
    Мистер Маунт нахмурился, как будто верил с трудом. Тео быстро прошел на свое место и постарался слиться с толпой. Он сосредоточился на экране — показывали собаку, державшую в зубах две кисти и размазывавшую краску по белому холсту, в то время как ее хозяин рыдал от смеха. «Давайте же, — мысленно молил Тео, — спасите меня, кто-нибудь». Было 09.35.
    — Эй, Тео, есть еще какие-нибудь секретные новости? — громко спросил Аарон, и несколько детей рассмеялись.
    — По крайней мере мы не на уроке, — огрызнулся Тео.
    Прошло еще десять минут. Рисующая собака уступила место тучному повару, который построил пирамиду из грибов и чуть не заплакал, когда она развалилась. Миссис Глэдвелл вышла вперед, заслонив телевизор, метнула злобный взгляд на Тео и произнесла:
    — Что ж, пора вернуться в класс.
    И в это самое мгновение на Канале-28 показали заставку «СРОЧНАЯ НОВОСТЬ». Охранник включил громкость, миссис Глэдвелл поспешила ретироваться. Тео выдохнул и поблагодарил Бога за чудо.
    Начальник полиции стоял на трибуне, за его спиной расположились полицейские. В дальнем правом углу был виден детектив Слейтер в пиджаке с галстуком. Все казались страшно усталыми. Начальник читал с листа, лежавшего перед ним, и озвучил ту самую информацию, которой Айк поделился с Тео два часа назад. Они ждали результатов анализа ДНК для окончательного подтверждения, но были почти уверены, что в реке нашли не Эйприл Финнимор. Начальник полиции подробно рассказал о состоянии тела, над опознанием которого они тщательно работали, и создавалось впечатление, как будто они добились успеха. Что касается Эйприл, они продолжают прорабатывать различные версии. Репортеры активно задавали вопросы, начальник говорил много, но не сообщал ничего нового.
    Когда пресс-конференция закончилась, восьмиклассники испытали облегчение, но все еще продолжали волноваться. Полиция понятия не имела, где Эйприл, кто ее похитил, жива ли она. Джек Липер оставался главным подозреваемым.
    Когда школьники покинули актовый зал и вернулись на урок, Тео напомнил себе, что в следующий раз надо быть осторожнее. Он едва не стал главным объектом насмешек в школе.

    Во время перерыва на ленч Тео, Вуди, Чейс, Аарон и другие ели бутерброды и говорили о возобновлении поисков своими силами после уроков. Однако погода к этому не располагала — на вторую половину дня прогнозировали ливень, который должен был продлиться вплоть до самой ночи. По мере того как шли дни, среди них оставалось все меньше и меньше тех, кто верил, что Эйприл до сих пор в Страттенберге. Стоило ли каждый день рыскать по улицам, если никто не верил, что ее можно найти?
    Тео же был твердо намерен продолжать — не важно, пойдет дождь или нет.

Глава 13

    В разгар урока химии, когда дождь и ветер заколотили в окна, Тео пытался сосредоточиться на объяснениях мистера Табчека, когда, вздрогнув, услышал собственное имя. Это опять была миссис Глэдвелл — она говорила по интеркому.
    — Мистер Табчек, Теодор Бун в классе? — Ее визг напугал мальчиков и самого мистера Табчека.
    Сердце Тео замерло. «Где еще мне быть в это время?» — подумал он.
    — Он здесь, — ответил учитель.
    — Пожалуйста, пришлите его ко мне в кабинет.
    Медленно шагая по коридору, Тео отчаянно пытался догадаться, зачем понадобился директору. Было почти два часа дня, пятница. Неделя почти закончилась. Какая же неприятная выдалась неделя! Вероятно, миссис Глэдвелл до сих пор злилась из-за запоздавшей утренней пресс-конференции, но ведь в итоге все обошлось. Он за целую неделю не сделал ничего явно плохого, не нарушил правил, никого не обидел, исправно выполнял почти всю домашнюю работу и так далее. В чем же дело? Если честно, он не так уж сильно переживал. Два года назад старшая дочь миссис Глэдвелл пережила неприятный развод, и Марселла Бун представляла ее интересы в качестве адвоката.
    Мисс Глория, секретарь, любившая совать нос в чужие дела, разговаривала по телефону и указала Тео на большой кабинет. Миссис Глэдвелл встретила его у двери и проводила внутрь.
    — Тео, это Антон, — произнесла она, закрыв дверь.
    Антон был худым ребенком с очень темной кожей. Она продолжила:
    — Он учится в шестом классе под руководством мисс Спенс.
    Тео пожал Антону руку:
    — Рад познакомиться.
    Антон промолчал. Его рукопожатие оказалось весьма слабым. Тео тут же решил, что у мальчика какие-то серьезные неприятности и он напуган до смерти.
    — Садись, Тео, — сказала директриса, и Тео рухнул на стул рядом с Антоном. — Антон родом с Гаити, переехал сюда пару лет назад, и живет с родственниками на окраине города, на Баркли-стрит около карьера. — Он посмотрела в глаза Тео, когда произнесла слово «карьер». Так называли не лучшую часть города. Большинство живших там людей имели низкий доход или были иммигрантами, как легальными, так и нет. — Родители Антона работают за пределами города, и он живет с дедушкой и бабушкой. Тебе это знакомо? — спросила она, передавая Тео лист бумаги. Он быстро просмотрел его и произнес:
    — О Боже.
    — Ты имел дело с судом по правам животных, Тео? — спросила она.
    — Да, я бывал там несколько раз. Я спас свою собаку от такого суда.
    — Ты сумеешь объяснить, что происходит, и помочь нам с Антоном?
    — Конечно. Это повестка, выданная в соответствии с частью три Закона об уголовном судопроизводстве нашего штата. Ее подписал судья Йек, он занимается правами животных. Здесь говорится, что вчера Пит был арестован Службой по контролю над животными.
    — Они пришли к нам домой и забрали его, — сказал Антон. — Сказали, что арестовывают его. Пит очень расстроился.
    Тео все еще изучал повестку.
    — Здесь говорится, что Пит — африканский серый попугай неизвестного возраста.
    — Ему пятьдесят лет. Он живет у нас уже очень давно.
    Тео бросил взгляд на Антона и заметил, что тот плачет.
    — Слушание состоится сегодня в четыре часа дня в суде по правам животных. Судья Йек выслушает доводы сторон и решит, что делать с Питом. Ты знаешь, что натворил Пит?
    — Он напугал кое-кого, — ответил Антон, — вот и все.
    — Поможешь, Тео? — спросила миссис Глэдвелл.
    — Разумеется, — довольно неохотно согласился Тео. Если говорить начистоту, Тео любил бывать в суде по правам животных, потому что кто угодно, включая тринадцатилетнего ребенка, ученика восьмого класса, мог или могла там представлять свои интересы самостоятельно. Присутствия адвокатов в суде по правам животных не требовалось, и в зале судьи Йека всегда было не много народу. Йек считался неудачником, которого выкинули из нескольких юридических фирм, поскольку он не мог нормально работать в качестве адвоката, и отнюдь не радовался этой своей должности. Многие юристы избегали «кошачьего суда», как его называли, потому что связываться с ним было ниже их достоинства.
    — Спасибо тебе, Тео.
    — Но теперь мне надо идти, — сказал он, быстро соображая. — Мне нужно время, чтобы подготовиться.
    — Ты свободен, — заявила директриса.

    В 16.00 Тео спустился в подвал здания суда и прошел вперед по коридору мимо кладовых. Наконец добрался до деревянной двери с надписью черными буквами: «СУД ПО ПРАВАМ ЖИВОТНЫХ, СУДЬЯ СЕРДЖИО ЙЕК». Тео нервничал, но в то же время ощущал приятное волнение. Где еще тринадцатилетнему подростку позволят выступать в суде, изображая настоящего адвоката? В руке Тео сжимал кожаный портфель, когда-то принадлежавший Айку. Он открыл дверь.
    Что бы ни сделал Пит, несомненно, он постарался. Тео никогда не видел, чтобы в зале суда по правам животных собралось столько народу. В левой части маленького зала сидела группа женщин, все средних лет, в обтягивающих коричневых бриджах для верховой езды и черных кожаных сапогах по колено. Вид у них был крайне несчастный. Справа, как можно дальше от женщин, устроились Антон и двое пожилых чернокожих. Все трое, похоже, были в ужасе. Тео, держась совершенно непринужденно, подошел к ним и поздоровался. Антон представил своих дедушку и бабушку, у которых были иностранные имена, неподвластные запоминанию при первом знакомстве. Они изъяснялись по-английски сносно, но с сильным акцентом. Антон сказал что-то бабушке. Та посмотрела на Тео и спросила:
    — Вы наш адвокат?
    Тео не смог придумать, что еще ответить, потому кивнул:
    — Да.
    Она тут же принялась плакать.
    Открылась дверь, и появился судья Йек. Шагнув к длинной судейской скамье, он сел. Как обычно, на нем были джинсы, ковбойские сапоги, потертая спортивная куртка — и никакого галстука. В «кошачьем суде» мантии не требовалось. Он взял лист бумаги и осмотрел зал. Редкие дела в его списке к слушанию привлекали внимание публики. По большей части в них участвовали хозяева собак и кошек, которых забрала Служба по контролю над животными. Поэтому, когда судью Йека ждала небольшая баталия, он наслаждался происходящим.
    Он громко откашлялся и произнес:
    — Я вижу, мы собираемся рассматривать дело с участием попугая Пита. Его владельцами являются мистер и миссис Ренье. — Судья посмотрел на гаитян, ожидая подтверждения.
    Тео вставил:
    — Ваша честь, я… эм-м-м… пришел с владельцами.
    — Что ж, здравствуй, Тео. Как у тебя дела в последнее время?
    — Хорошо, господин судья, спасибо.
    — Я не видел тебя уже месяц или около того.
    — Да, сэр. Я был занят. Школа и все такое.
    — Как твои родители?
    — Хорошо, просто замечательно.
    Тео впервые появился в суде по правам животных два года назад и в последнюю минуту сделал заявление, чтобы спасти жизнь дворняги, не нужной никому. Он забрал пса домой и назвал его Судьей.
    — Пожалуйста, пройдите вперед, — попросил судья Йек, и Тео провел трех Ренье через маленькие распашные ворота к столу с правой стороны.
    Когда они уселись, судья произнес:
    — Иск был подан Кейт Спенглер и Джуди Кросс, владелицами конюшен.
    Хорошо одетый молодой человек вскочил и объявил:
    — Да, ваша честь, я представляю интересы миз Спенглер и миз Кросс.
    — А вы кто?
    — Я Кевин Блейз, ваша честь, из фирмы «Маклин». — Блейз с напыщенным видом, держа в руке сверкающий новый портфель, шагнул к судье и выложил перед ним свою визитку.
    В фирме «Маклин» работало примерно двадцать юристов, и она существовала уже долгие годы. Тео никогда не слышал о мистере Блейзе. Очевидно, как и судья Йек. Было понятно, по крайней мере для Тео, что излишнюю самоуверенность молодого адвоката здесь вряд ли оценят.
    Тео внезапно ощутил острую боль в груди. Его противник был настоящим юристом!
    Блейз усадил своих клиенток, двух женщин, за столом в левой стороне зала, и когда все оказались на местах, судья Йек сказал:
    — Тео, ты ведь ни в какой мере не претендуешь на владение этим попугаем?
    — Нет, сэр.
    — Тогда почему ты здесь?
    Тео не шелохнулся на стуле. В суде по правам животных формальности не соблюдались. Юристы всегда сидели. Не было ни свидетельской трибуны, не приносили клятв говорить правду, не было норм доказательственного права и, разумеется, присяжных. Судья Йек проводил быстрые слушания и принимал решения на месте и, несмотря на то что его работа не сулила никаких перспектив, славился справедливостью.
    — Что ж, эм-м-м… — с трудом начал Тео. — Понимаете, ваша честь, Антон из моей школы, его семья родом с Гаити, и они не понимают нашу систему.
    — А кто ее понимает? — пробормотал Йек.
    — И наверное, я пришел сюда, просто чтобы помочь другу.
    — Я понимаю это, но обычно владелец животного защищается сам или нанимает адвоката. Ты не владелец и пока еще не адвокат.
    — Да, сэр.
    Кевин Блейз вскочил и резко заявил:
    — Я протестую против его присутствия здесь, ваша честь.
    Судья Йек медленно отвел взгляд от Тео и уставился на возбужденное лицо молодого Кевина Блейза. Повисла долгая пауза, напряженное затишье в разбирательстве, во время которого никто не говорил и никто, казалось, не дышал. Наконец судья Йек сказал:
    — Садитесь.
    Когда Блейз вновь занял свое место, судья произнес:
    — И оставайтесь на месте. Не вставайте снова, если я вас не попрошу. И потом, мистер Блейз, разве вы не видите, что я уже рассматриваю вопрос присутствия Теодора Буна на слушании? Это для вас не очевидно? Мне не нужна ваша помощь. Ваш протест излишен. Он не отклоняется и не принимается. Он просто игнорируется. — Последовала еще одна долга пауза — судья Йек разглядывал группу женщин за столом слева. Указав на них, он спросил: — Кто эти люди?
    Блейз, крепко вцепившись в подлокотники кресла, ответил:
    — Это свидетели, ваша честь.
    Судья Йек явно не был доволен таким ответом.
    — Ладно, вот как я работаю, мистер Блейз: я предпочитаю короткие заседания. Я предпочитаю, когда присутствует мало свидетелей. И у меня в самом деле не хватает терпения слушать людей, которые говорят то же самое, что уже сказали другие. Вы понимаете, мистер Блейз?
    — Да, сэр.
    Взглянув на Тео, судья произнес:
    — Благодарю, что проявили интерес к этому делу, мистер Бун.
    — Не стоит благодарности, господин судья.
    Его честь посмотрел на лист бумаги и произнес:
    — Хорошо. Теперь, полагаю, нам нужно познакомиться с Питом. — Он кивнул своему древнему судебному клерку, который исчез на мгновение и вернулся с приставом, державшим в руках дешевую проволочную клетку для птиц. Он поставил ее на угол скамьи судьи Йека. В клетке сидел Пит, африканский серый попугай длиной четырнадцать дюймов от клюва до хвоста. Пит осмотрел незнакомое помещение, двигая только головой.
    — Наверное, ты Пит, — сказал судья Йек.
    — Я Пит, — заявил Пит чистым тонким голосом.
    — Рад познакомиться. Я судья Йек.
    — Йек, Йек, Йек! — завопил Пит, и почти все засмеялись. Кроме леди в черных сапогах — они не смеялись. Они нахмурились еще больше, и их совершенно не позабавило озорство Пита.
    Судья Йек медленно выдохнул, как будто сожалел, что слушание могло продлиться дольше, чем он хотел.
    — Пригласите первого свидетеля, — обратился он к Кевину Блейзу.
    — Да, ваша честь. Пожалуй, мы начнем с Кейт Спенглер. — Блейз перенес вес на другую сторону и повернулся, чтобы посмотреть на клиентов. Было очевидно, что он хотел бы встать и прогуляться по залу суда, но чувствовал себя неуютно. Он взял большой блокнот, испещренный записями, и начал:
    — Вы совладелец конюшен, верно?
    — Да. — Миз Спенглер была маленькой худой женщиной около сорока пяти лет.
    — И давно вы владеете конюшнями?
    — Какое это имеет значение? — быстро перебил судья Йек. — Пожалуйста, сосредоточьтесь на том, что имеет прямое отношение к рассматриваемому делу.
    Блейз попытался объяснить:
    — Но, ваша честь, мы пытаемся доказать, что…
    — Так уж принято в суде по правам животных, мистер Блейз. Миз Спенглер, пожалуйста, расскажите о случившемся. Просто забудьте всю ту ерунду, что наговорил вам ваш адвокат, и скажите, чем Пит вас огорчил.
    — Я Пит, — вставил попугай.
    — Да, мы знаем.
    — Йек, Йек, Йек.
    — Спасибо, Пит. — Еще одна долгая пауза — судья удостоверился, что Пит закончил, и сделал знак миз Спенглер продолжать.
    Она начала:
    — Ну, во вторник на прошлой неделе у нас как раз полным ходом шел урок. Я стояла на арене, спешившись, а четыре мои ученицы — верхом, и вдруг эта птица вылетела из ниоткуда и принялась кричать, издавая всякие звуки, всего в нескольких футах от наших голов. Лошади взбесились и помчались к конюшне. Меня чуть не затоптали. Бетти Слокам упала и повредила руку.
    Бетти Слокам быстро встала, так чтобы все увидели большой белый кусок гипса на ее левой руке.
    — Он опять спикировал вниз, как какой-то сумасшедший камикадзе, и стал гонять лошадей, в то время как они…
    — Камикадзе, камикадзе, камикадзе, — пробубнил Пит.
    — Просто заткнись! — велела миз Спенглер Питу.
    — Помягче, это всего лишь птица, — сказал судья Йек.
    Пит начал говорить что-то непонятное. Антон прильнул к Тео и прошептал:
    — Он говорит на креольском.
    — Что такое? — спросил судья Йек.
    — Он говорит на креольском французском, ваша честь, — объяснил Тео. — Это его родной язык.
    — Что он говорит?
    Тео прошептал что-то Антону, а тот прошептал ему что-то в ответ.
    — Лучше вам не знать, ваша честь, — отрапортовал Тео.
    Пит замолчал, и все еще немного подождали. Судья Йек посмотрел на Антона и мягко спросил:
    — Он прекратит болтать, если его попросить?
    Антон покачал головой:
    — Нет, сэр.
    Еще одна пауза.
    — Пожалуйста, продолжайте, — попросил судья Йек.
    Джуди Кросс, приняв эстафету, стала рассказывать:
    Пит тут же закричал:
    — Стоп! Стоп! Стоп!
    — Понимаете, о чем я? Лошади остановились как вкопанные. Я пыталась его игнорировать. Велела ученицам сохранять спокойствие и просто не замечать этого хулигана. Я дала команду «вперед», и лошади пошли. А он закричал: «Стоп! Стоп!»
    Судья Йек поднял обе руки, чтобы утихомирить собравшихся. Прошло несколько секунд. Он попросил:
    — Пожалуйста, продолжайте.
    Джуди Кросс сказала:
    — Пару минут попугай помолчал. Мы не обращали на него внимания. Ученицы сосредоточились, и лошади успокоились. Они шли медленно, когда он вдруг закричал: «Кентер! Кентер!» Лошади принялись скакать вокруг арены. Воцарился хаос. Меня едва не затоптали.
    Пит пропищал:
    — Кентер! Кентер!
    — Видите, о чем я! — воскликнула Джуди Кросс. — Он издевается над нами уже больше недели. Когда-нибудь он свалится на нас с неба, как пикирующий бомбардировщик, и напугает лошадей. На следующий день он незаметно спрячется на дереве и будет ждать до тех пор, пока все не успокоятся, чтобы прокричать пару команд. Этот попугай — воплощение зла. Наши лошади боятся выходить из конюшни. Ученики требуют вернуть деньги. Он губит нас бизнес.
    Идеально выбрав момент, Пит произнес:
    — Ты толстая. — Он подождал пару секунд и повторил еще раз: — Ты толстая.
    Его слова эхом разлетелись по помещению и ошеломили всех. Большинство присутствующих опустили головы и уставились на собственные туфли или сапоги.
    Джуди Кросс с трудом сглотнула, демонстративно закрыла глаза, сжала кулаки и нахмурилась, как будто испытывала невыносимую боль. Она была высокой дамой крупного телосложения, и лишний вес ее явно не украшал. Ее реакция ясно давала понять: избыточный вес доставлял ей массу проблем многие годы. С ним она постоянно боролась и катастрофически проигрывала. Обсуждать эту неприятную тему Джуди просто ненавидела.
    — Ты толстая, — напомнил ей Пит в третий раз.
    Судья Йек, который отчаянно пытался побороть естественный порыв разразиться смехом, вмешался:
    — Ладно. Могу ли я предположить, что другие свидетели желают сообщить примерно то же самое?
    Женщины закивали. Некоторые как будто съежились, пытаясь спрятаться, словно растеряли весь энтузиазм. В то мгновение лишь невероятно смелый человек мог сказать что-то обидное о Пите. Откуда им было знать, что он выкрикнет о них самих и об их фигурах?
    — Что-нибудь еще? — поинтересовался судья Йек.
    Кейт Спенглер сказала:
    — Господин судья, вы должны что-то сделать. Эта птица мешает нашему бизнесу. Мы уже потеряли деньги. Это просто несправедливо.
    — Что я должен сделать?
    — Мне все равно, что вы сделаете. Вы можете его усыпить или что-то вроде того?
    — Вы хотите, чтобы я его убил?
    — Стоп! Стоп! — завизжал Пит.
    — Может, вы велите подрезать ему крылья? — вставила Джуди Кросс.
    — Стоп! Стоп! — продолжил Пит, потом он перешел на креольский и выдал целую серию грубостей в адрес двух свидетельниц. Когда он закончил, судья Йек, взглянув на Антона, спросил:
    — Что он сказал?
    Дедушка и бабушка Антона давились от смеха и закрывали руками рты.
    — Кое-что очень плохое, — ответил Антон. — Ему не нравятся эти две дамы.
    — Ясно. — Судья опять поднял руки и попросил тишины. Пит все понял. — Мистер Бун?
    Тео произнес:
    — Что ж, господин судья, я думаю, было бы полезно выслушать биографию Пита, которую нам мог бы поведать мой друг Антон.
    — Пожалуйста.
    Антон откашлялся и сбивчиво начал:
    — Да, сэр. Питу пятьдесят лет. Его подарили… моему отцу, когда он был еще маленьким мальчиком на Гаити. Это был подарок его отца, так что Пит живет в нашей семье уже очень долго. Когда мои дедушка и бабушка приехали сюда несколько лет назад, Пит приехал с ними. Африканские серые попугаи — умнейшие животные на Земле. Как видите, он знает много слов.
    Он понимает, что говорят другие. Он даже может имитировать человеческие голоса.
    Пит наблюдал, как говорит Антон, он хорошо знал голос хозяина.
    Попугай принялся повторять:
    — Энди, Энди, Энди.
    — Я здесь, Пит, — сказал Антон.
    — Энди, Энди.
    Последовала пауза, потом Антон продолжил:
    — Попугаи живут по своему распорядку изо дня в день, и они должны хотя бы час проводить за пределами клетки. Каждый день в четыре часа мы выпускаем Пита. Мы думали, он просто летает по заднему двору. Как оказалось, нет. Конюшни находятся в миле от нас, и он, должно быть, нашел их. Новости о его плохом поведении очень расстроили нас, но, пожалуйста, не наказывайте Пита слишком строго.
    — Спасибо, — произнес судья Йек. — Теперь скажите, мистер Блейз, что я должен делать?
    — Ваша честь, очевидно, владельцы не могут контролировать эту птицу, хотя и обязаны. В качестве компромисса суд может постановить, чтобы владельцы подрезали попугаю крылья. Я проконсультировался с двумя ветеринарами и одним специалистом по живой природе, и они сказали мне, что такая процедура не является необычной, болезненной или дорогой.
    Во весь голос Пит объявил:
    — Ты глупый.
    Прозвучал смех, и Блейз покраснел.
    Судья Йек сказал:
    — Ладно, достаточно. Уберите его отсюда. Пит, прости, старина, но тебе придется покинуть помещение.
    Пристав схватил клетку и унес. Пока закрывали дверь, Пит активно ругался по-креольски.
    Когда в комнате опять установилась тишина, судья Йек спросил:
    — Мистер Бун, что вы предлагаете?
    Без колебаний Тео заявил:
    — Пробацию,[9] ваша честь. Дайте нам еще один шанс. Мои друзья найдут способ взять Пита под контроль и удержать его подальше от конюшен. Не думаю, что они знали, чем он занимался и какие создавал проблемы. Им очень жаль, что так произошло.
    — А если он снова это сделает?
    — Тогда последует более суровое наказание.
    Тео знал то, о чем Кевин Блейз не имел понятия. Во-первых, судья Йек верил в необходимость давать второй шанс и очень редко принимал решения, связанные с причинением вреда животным. Он поступал так, только когда не оставалось иного выхода. Во-вторых, пять лет назад судью выставили за дверь юридической фирмы «Маклин», так что он скорее всего затаил на них обиду.
    В типичной для него манере судья Йек заявил:
    — Вот как мы поступим. Миз Спенглер и миз Кросс, я вам очень сочувствую и считаю ваши жалобы обоснованными. Если Пит появится снова, я хочу, чтобы вы сняли его на видео. Держите наготове мобильный телефон или камеру и снимите его. Потом принесите запись мне. Вот тогда, мистер Бун, мы его арестуем и организуем, чтобы ему подрезали крылья. Расходы понесут владельцы. Слушания по этому вопросу не будет, это произойдет автоматически. Вам ясно, мистер Бун?
    — Секунду, ваша честь.
    Тео посовещался с тремя Ренье, и те закивали в знак согласия.
    — Они все понимают, ваша честь, — объявил Тео.
    — Хорошо. Ответственность я возлагаю на них. Я хочу, чтобы Пита держали дома. Точка.
    — Можно им забрать его сейчас? — спросил Тео.
    — Да. Уверен, заботливые сотрудники приюта для животных уже готовы от него избавиться. Дело закрыто. Заседание закончено.
    Кевин Блейз, его клиенты и остальные женщины в черных сапогах поторопились покинуть зал. Когда они ушли, пристав вновь принес Пита и передал Антону, который тут же открыл клетку и достал попугая. Дед и бабушка Антона утирали слезы, поглаживая спину и хвост птицы.
    Тео подошел к скамье, где судья Йек делал пометки в списке дел к очередному слушанию.
    — Спасибо, господин судья, — почти прошептал Тео.
    — Жутко невоспитанная птица, — тихо произнес Йек со смешком. — Жаль, у нас нет видео, на котором Пит бомбардирует этих дамочек на лошадях.
    Они оба засмеялись, но очень тихо.
    — Ты отлично поработал, Тео.
    — Спасибо!
    — Есть новости о девочке Финниморов?
    Тео покачал головой: новостей не было.
    — Мне очень жаль, Тео. Я слышал, вы близкие друзья.
    Тео кивнул:
    — Мы довольно близкие.
    — Скрестим пальцы на удачу.
    — Йек, Йек, Йек! — завопил Пит, покидая зал суда.

Глава 14

    Джек Липер захотел поговорить. Он отправил записку тюремщику, а тот передал ее детективу Слейтеру. Поздно в пятницу вечером Липера под охраной вывели из камеры в старый туннель, что вел к полицейскому участку, находившемуся поблизости. Слейтер и его верный товарищ Кэпшоу ждали все в той же темной и тесной комнате для допросов. Липер выглядел так, будто не мылся и не брился с тех пор, как они беседовали с ним на днях.
    — Что у вас на уме, Липер? — грубо начал Слейтер.
    Кэпшоу, как всегда, вел записи.
    — Сегодня я говорил с адвокатом, — сказал Липер таким тоном, словно появление адвоката сделало его важной персоной.
    — С которым из них?
    — С Озгудом, с Кипом Озгудом.
    Оба детектива одновременно рассмеялись и переглянулись, услышав это имя.
    — Если вас будет защищать Озгуд, то вы покойник, Липер, — сообщил Слейтер.
    — Это худший вариант, — добавил Кэпшоу.
    — А мне Озгуд нравится, — сказал Липер. — Похоже, он намного умнее, чем вы, ребята.
    — Хотите поговорить или обменяться оскорблениями?
    — Я могу и то и другое.
    — Ваш адвокат знает, что вы решили встретиться с нами? — поинтересовался Слейтер.
    — Да.
    — Так о чем вы хотите поговорить?
    — Я переживаю за девочку. Вы же шуты гороховые и явно не можете ее найти. Я знаю, где она, и пока часы тикают, ее положение все ухудшается. Ее нужно спасти.
    — Да вы просто душка, Липер, — усмехнулся Слейтер. — Схватили девочку, спрятали ее где-то, а теперь хотите помочь ей.
    — Уверен, вы хотите с нами договориться, — вставил Кэпшоу.
    — Точно, это я и сделаю. А вам, ребята, лучше поторопиться, потому что где-то сидит испуганная маленькая девочка, совершенно одна. Я признаю себя виновным в одном взломе и проникновении в чужое жилище, заработаю два года тюрьмы, так чтобы отбыть это наказание одновременно с наказанием за ту возню в Калифорнии. Я останусь здесь и отсижу в местной тюрьме. Мой адвокат говорит, бумаги можно подготовить за пару часов. Мы подпишем сделку, прокурор и судья одобрят ее, и вы получите девочку. Время сейчас важнее всего, ребята, так что вам лучше что-то предпринять.
    Слейтер и Кэпшоу обменялись взволнованными взглядами. Липер поймал их на крючок. Они подозревали, что он лжет, поскольку ничего другого от него и не ждали. А что, если не лжет? Что, если они согласятся на его предложение и он приведет их к Эйприл?
    Слейтер произнес:
    — Сейчас почти шесть часов вечера, пятница, Липер. Все судьи и прокуроры ушли домой.
    — О, держу пари, вы сможете их найти. Они быстренько прибегут, если появится хоть какой-то шанс спасти девочку.
    Последовала еще одна пауза, пока детективы изучали его бородатое лицо. С какой стати ему предлагать такую сделку, если он не знает, где Эйприл? Признание ничего не будет стоить, если он не сможет выполнить свои обязательства. А у них нет других зацепок и других подозреваемых. С этим делом всегда связывали Дилера.
    — Я не возражаю против того, чтобы поговорить с прокурором, — сдался Слейтер.
    — Если вы лжете, Липер, мы отправим вас назад в Калифорнию в ближайший понедельник, — добавил Кэпшоу.
    — Девочка до сих пор в городе? — спросил Слейтер.
    — Я больше и слова не скажу, до тех пор пока не подпишу договор, — заявил Липер.

    Выходя из Дома правосудия после спасения попугая, Тео увидел текстовое сообщение от Айка, который просил его забежать к нему в офис.
    Поскольку Айк каждый день начинал поздно, он обычно задерживался на работе, даже по пятницам. Тео увидел его за столом, заваленным стопками бумаг, там же стояла бутылка пива, а из динамиков музыкального центра лилась мелодия Боба Дилана.
    — Как мой любимый племянник? — поинтересовался Айк.
    — У вас больше нет племянников, — напомнил Тео, сбрасывая плащ и усаживаясь на единственный стул, где не было документов и папок.
    — Да, но ты, Тео, был бы моим любимчиком, даже если бы у меня было двадцать племянников.
    — Надеюсь.
    — Как прошел день?
    Тео уже усвоил, что самое приятное в работе юриста — наслаждение победами, особенно теми, которые последовали за баталиями в зале суда. Юристы любят рассказывать байки о чудаковатых клиентах и странных делах, но процветают благодаря эффектным победам в суде. Поэтому Тео принялся рассказывать дяде сагу о Пите, и вскоре Айк ревел от смеха. Неудивительно, что судья Йек не водил дружбу с другими, более респектабельными юристами в городе, зато с Айком они периодически сталкивались в каком-нибудь баре, где любили выпивать неудачники. Айк считал, что со стороны Йека было просто восхитительно позволить Тео выступить как настоящему адвокату.
    Когда рассказ был закончен, Айк сменил тему:
    — До сих пор считаю, что полиции следует проверить отца девочки. Судя по тому, что я слышал, все сосредоточились на Джеке Липере, но я думаю, это ошибка. А ты?
    — Не знаю, Айк. Не знаю, что и думать.
    Айк взял клочок бумаги.
    — Отец Эйприл — Томас Финнимор, все называют его просто Том. Его группа носит название «Пландер», и они уже несколько недель путешествуют. Финнимор и четыре других клоуна, почти все они отсюда. Вебсайта у них нет. Основной вокалист — бывший наркодилер, с которым я встречался много лет назад. Но мне удалось отыскать одну его подружку. Она сказала не много, но ей кажется, что они в районе Роли в Северной Каролине, выступают на дешевых вечеринках в барах и студенческих клубах. И она держалась так, как будто не особенно скучает по своему парню. В любом случае это все, что я смог выяснить.
    — И что я теперь должен делать?
    — Попытаться установить, где сейчас «Пландер».
    Тео разочарованно покачал головой.
    — Послушайте, Айк, быть не может, чтобы Эйприл уехала с отцом. Я уже пытался вам это втолковать. Она не доверяет ему и даже недолюбливает его.
    — Но она боялась, Тео. Ты не знаешь, о чем думала сильно напуганная маленькая девочка. Мать бросила ее. Эти люди сумасшедшие, верно?
    — Верно.
    — Никто не вламывался в дом, потому что у ее отца есть ключ. Он забирает ее, и они уезжают; надолго ли, не знает никто.
    — Ладно. Но если она с отцом, выходит, ей ничто не угрожает?
    — Это ты мне скажи. Думаешь, она в безопасности на гастролях с «Пландер»? Эти ребята не лучшая компания для тринадцатилетней девочки.
    — Так, значит, я нахожу «Пландер», запрыгиваю на велосипед и мчусь в Роли, что в Северной Каролине?
    — Об этом мы побеспокоимся позже. Поскольку ты умеешь обращаться с компьютером, попробуй поискать — возможно, обнаружишь что-то интересное.
    «Ну что за пустая трата времени!» — подумал Тео. Он вдруг понял, что ужасно устал. Неделя выдалась напряженной, и он мало спал. Волнение в суде по правам животных высосало из него оставшиеся силы, и сейчас ему просто хотелось отправиться домой и заползти в кровать.
    — Спасибо, Айк, — сказал он, схватив плащ.
    — Не стоит благодарности.

    Поздно вечером в пятницу Джека Липера опять заковали в наручники и вывели из камеры. Встреча проходила в помещении тюрьмы, где адвокаты беседовали с клиентами. Адвокат Липера, Кип Озгуд, присутствовал там наряду с детективами Слейтером и Кэпшоу, как и молодая леди по имени Тереза Нокс из прокуратуры. Миз Нокс немедленно взяла бразды правления в свои руки. Она вела себя исключительно по-деловому, поскольку отнюдь не радовалась тому, что ее вызвали из дому в пятничный вечер.
    — Никакой сделки не будет, мистер Липер, — заявила она. — Вы не в том положении, чтобы заключать сделки. Вам грозит обвинение в похищении человека, то есть до сорока лет тюремного заключения. Если девочка пострадала, будет предъявлено дополнительное обвинение. Если она мертва, то, считайте, ваша жизнь кончена. Лучше всего для вас же сказать нам, где Эйприл Финнимор, чтобы она больше не мучилась, тогда вы избежите лишних неприятностей.
    Липер ухмыльнулся миз Нокс, по ничего не сказал.
    Она продолжила:
    — Это, разумеется, при условии, что вы не вздумали в игры с нами играть. А я подозреваю, что так и есть. Как и судья. Как и полиция.
    — Тогда вы все пожалеете, — заявил Липер. — Я даю вам шанс спасти ей жизнь. Что касается меня, я и так не сомневаюсь, что умру в тюрьме.
    — Не обязательно! — выпалила миз Нокс. — Вы отдаете нам девочку, целую и невредимую, а мы рекомендуем приговор сроком на двадцать один год по обвинению в похищении человека. Вы можете отсидеть его здесь.
    — А что с Калифорнией?
    — Мы не можем контролировать то, что делают в Калифорнии.
    Липер продолжал ухмыляться, как будто наслаждался моментом. Наконец он произнес:
    — Как вы и сказали, сделки не будет.

Глава 15

    Завтрак в семье Бун в субботу утром прошел весьма напряженно. Как обычно, Тео и Судья налегали на хлопья «Чириос»: Тео — с апельсиновым соком, Судья — без, в то время как Вудс Бун поедал рогалик и читал спортивные новости. Марселла потягивала кофе и просматривала в Интернете страницы с новостями. Говорили не много, по крайней мере первые двадцать минут. Обрывки предыдущих разговоров до сих пор витали в воздухе, и ссора могла вспыхнуть в любой момент.
    Напряжение возникло по ряду причин. Самой первой и очевидной была общая подавленность, охватившая всех членов семьи с четырех часов утра среды, когда их разбудили полицейские и попросили поскорее приехать к Финниморам. Чем дольше отсутствовала Эйприл, тем больше ухудшалось настроение. Предпринимались попытки улыбаться и даже выражать оптимизм, особенно со стороны мистера и миссис Бун, но все трое знали, что это притворство. Второй, хотя и менее важной причиной являлось то, что Тео с отцом не собирались ехать на свою еженедельную игру в гольф на девять лунок. Почти каждую субботу в девять утра они уже выбивали мячи с первой ти,[10] и это было главным событием недели.
    Гольф отменился из-за третьей причины, вызвавшей напряжение. Мистер и миссис Бун уезжали из города на целые сутки, и Тео настоял, чтобы ему разрешили остаться одному. Раньше они уже ругались по этому вопросу, Тео проиграл, и вот проигрывал опять. Он осторожно объяснил, что сумеет запереть все двери и окна, включить сигнализацию, позвонить соседям и в службу «911» в случае необходимости, а еще подставить стул под дверь перед сном, уложить под боком Судью, чтобы он мог атаковать любого незваного гостя, и во сне удержать в руках седьмой айрон,[11] вдруг пригодится. Он находился в полной и совершенной безопасности и негодовал, что к нему относятся как к ребенку. Он отказывался оставаться с няней, когда его родители отправлялись на ужин или в кино, и пришел в ярость из-за того, что они не хотели оставлять его одного на время этой маленькой ночной поездки.
    Однако родители не уступали. Тринадцатилетний мальчик не должен оставаться без присмотра. Тео начал уговаривать, даже надоедать им, чтобы вернуться к серьезному обсуждению этого вопроса, когда ему исполнится четырнадцать. Но пока Тео нуждался в опеке и защите. Его мать устроила, чтобы он провел ночь дома у Чейса Уиппла, что было бы нормально при обычных обстоятельствах. Однако, как объяснил Чейс, его собственные родители собирались на ужин вечером в субботу и хотели оставить обоих мальчиков под присмотром старшей сестры Чейса, Дафни — поистине неприятной девушки шестнадцати лет, которая всегда сидела дома, поскольку ни с кем не дружила, и потому обычно флиртовала с Тео. Еще трех месяцев не прошло, как он еле пережил такую ночевку, когда его родители ездили в Чикаго на похороны.
    Он протестовал, ворчал, дулся, спорил, возмущался, но все было напрасно. Субботний вечер ему предстояло провести на цокольном этаже дома Уипплов в компании упитанной Дафни, которая болтает без остановки и таращится на него, пока они с Чейсом пытаются играть в видеоигры и смотреть телевизор.
    Мистер и миссис Бун подумывали отменить поездку в связи с похищением Эйприл и тяжелой атмосферой, царившей в городе. Они планировали проехать на машине две сотни миль и добраться до популярного курорта под названием Бриар-Спрингс, чтобы пару часов повеселиться там с кучкой юристов со всего штата. После обеда их ждали семинары и выступления, потом коктейли, потом долгий ужин и новые выступления мудрых опытных судей и занудных политиков. Вудс и Марселла были активными членами Адвокатской ассоциации штата и никогда не пропускали ежегодных встреч в Бриар-Спрингсе. А эта встреча имела особое значение, потому что в соответствии с программой Марселла собиралась выступить с речью о последних тенденциях в бракоразводных законах, а Вудс жаждал поучаствовать в семинаре по потере прав выкупа закладных в связи с кризисом. Оба тщательно готовились к поездке и с нетерпением ждали этого дня.
    Тео заверил родителей, что с ним все будет в порядке и что Страттенберг не успеет по ним соскучиться за двадцать четыре часа. За ужином в пятницу они все-таки сказали, что поедут. Еще они решили оставить Тео с семьей Уиппл, несмотря на все его протесты. Тео проиграл спор и, хотя признавал это, все равно проснулся в субботу в отвратительном настроении.
    — Жаль, что с гольфом так вышло, — бросил мистер Бун, не отрываясь от новостей спорта.
    Тео промолчал.
    — Мы наверстаем все в следующую субботу игрой на восемнадцать лунок. Что скажешь?
    Тео фыркнул.
    Мать закрыла ноутбук и посмотрела на него:
    — Тео, дорогой, мы уезжаем через час. Что ты собираешься делать днем?
    Лишь через пару секунд Тео ответил:
    — О, даже не знаю. Наверное, буду просто околачиваться здесь и ждать, пока появятся похитители и убийцы. Вероятно, я уже буду мертв к тому времени, когда вы доберетесь до Бриар-Спрингса.
    — Не умничай, когда разговариваешь с матерью, — резко одернул его Вудс, повыше подняв газету, чтобы скрыть улыбку.
    — Ты отлично проведешь время у Уипплов, — сказала Марселла Бун.
    — Жду не дождусь.
    — Теперь вернемся к первому вопросу. Что ты собираешься делать днем?
    — Не знаю точно. Мы с Чейсом, возможно, пойдем посмотреть игру старшеклассников в два часа или отправимся в «Парамаунт» на двойной сеанс. Еще можно наведаться на хоккейный матч.
    — И вы не собираетесь искать Эйприл, правда, Тео? Мы ведь уже говорили об этом. Не дело мальчикам кататься по городу и изображать детективов.
    Тео молча кивнул.
    Отец опустил газету, пристально посмотрел на него и сказал:
    — Можешь дать нам слово, Тео? Больше никаких поисковых групп?
    — Даю слово.
    — Я хочу получать от тебя эсэмэски каждые два часа, начиная с одиннадцати утра. Понятно? — спросила мать.
    — Да.
    — И не забывай улыбаться, Тео. Пусть мир будет счастливее.
    — Сейчас мне не хочется улыбаться.
    — Да ладно, Тедди, — произнесла она и улыбнулась сама.
    Обращение «Тедди» нисколько не улучшало его настроение, как и постоянные напоминания мамы «улыбаться и делать мир счастливее». Массивные брекеты стояли на зубах Тео уже два года и до смерти ему надоели. Он с трудом представлял, как блестящий, полный металла рот может сделать кого-то счастливее.

    Они ухали ровно в 10.00, как и планировали, потому что рассчитывали прибыть на место в 13.30. Выступление Марселлы было назначено на 14.30, семинар Вудса — на 15.30. Как у всех успешных юристов, их жизнь была расписана по минутам, и времени даром они не теряли.
    Подождав полчаса, Тео собрал рюкзак и отправился в офис. Судья от него не отставал. Как и следовало ожидать, в офисе «Бун энд Бун» было пусто. Родители Тео редко работали по субботам, а остальные сотрудники уж точно отдыхали. Он отпер основную дверь, отключил сигнализацию и зажег свет по пути в библиотеку у входа в здание. Ее высокие окна выходили на маленький газон у фасада. Тео любил эту комнату и часто делал здесь домашнюю работу, стараясь не мешать юристам или помощникам. Он налил Судье миску воды, достал ноутбук и мобильный телефон.
    Прошлым вечером Тео пару часов потратил на поиски группы «Пландер». Ему до сих пор с трудом верилось, что Эйприл могла уехать посреди ночи с отцом, но версию Айка все же следовало проверить. Да и чем еще мог заняться Тео в выходные?
    Пока следов группы обнаружить не удалось. Изучая районы Роли — Дарема и Чапел-Хилла, Тео обнаружил немало концертных залов, клубов, частных заведений для вечеринок, площадок для выступлений, баров и коктейльных залов и даже место для проведения свадебных торжеств. Примерно у половины имелись сайты или страницы в сети «Фейсбук», но нигде не упоминалась группа под названием «Пландер». Еще Тео нашел три андерграундных еженедельника, публиковавших списки заведений, где можно послушать живую музыку.
    Используя обычный офисный телефон, Тео принялся обзванивать все организации в алфавитном порядке. Первым оказался кабак под названием «Аббиз айриш роуз» в Дареме. Чей-то голос проскрипел:
    — «Аббиз».
    Тео попытался говорить как можно более низким голосом:
    — Не могли бы вы сказать, не выступает ли у вас сегодня группа «Пландер»?
    — Никогда о такой не слышал.
    — Спасибо. — Он быстро повесил трубку.
    В «Брэдиз барбекю» в Роли ответила женщина:
    — Сегодня у нас никто не выступает.
    Пытаясь узнать как можно больше, Тео поинтересовался:
    — Ребята из «Пландер» когда-нибудь здесь играли?
    — Никогда о них не слышала.
    — Спасибо!
    Он продолжал, продвигаясь дальше по алфавиту, но ему не особенно везло. Вероятнее всего, Эльза удивится, увидев список этих звонков, когда откроет счет за последний месяц, и Тео, конечно, возьмет вину на себя. Возможно, он даже предупредит Эльзу, объяснит, почему звонил, и попросит оплатить счет, не рассказывая об этом родителям. С ними он разберется позже. У него не было иного выхода, кроме как использовать офисный телефон, поскольку мама с фашистской дотошностью проверяла счета за его мобильник. Если бы она засекла звонки в бары в районе Роли и Дарема, ему пришлось бы кое-что объяснить.
    Впервые повеяло успехом, когда Тео позвонил в заведение под названием «Трэкшн» в Чапел-Хилле. Услужливый молодой человек, который, судя по голосу, был не старше Тео, сказал, что вроде бы «Пландер» выступали у них пару месяцев назад. Он попросил Тео подождать и отправился навести справки у какого-то Эдди. Когда подтвердили, что эта группа действительно бывала у них, молодой человек сказал:
    — Вы ведь не собираетесь приглашать их?
    — Возможно, — ответил Тео.
    — Не приглашайте. Они не умеют играть.
    — Спасибо!
    — Это группа для студенческих клубов.
    Ровно в 11.00 он написал матери сообщение: «Один дома. Серийный убийца в подвале».
    Она ответила: «Не смешно. Люблю тебя».
    «Люблю тебя».
    Тео звонил и звонил, но следов группы «Пландер» пока не находил.
    Чейс прибыл в районе полудня и вытащил свой ноутбук. К тому моменту Тео поболтал уже более чем с шестьюдесятью менеджерами, барменами, официантками, вышибалами и даже посудомойкой, которая плохо говорила по-английски. Короткие беседы убедили его, что «Пландер» — очень слабая группа с очень узким кругом поклонников. Один бармен в Роли, утверждавший, что «знает каждую группу, которая когда-либо приезжала в город», признался, что никогда не слышал о «Пландер». В трех других случаях о них отзывались как о «группе для студенческих клубов».
    — Давай проверим студенческие клубы, — предложил Чейс. — Женские в том числе.
    Вскоре они выяснили, что в районе Роли — Дарема было много колледжей и университетов, крупнейшими из которых являлись Университет Дьюка, Университет Северной Каролины в Чапел-Хилле и Государственный университет штата Северная Каролина в Роли. Но всего в часе езды от них располагались десятки учебных заведений поменьше. Тео и Чейс решили начать с самых крупных. Несколько минут оба мальчика стучали по клавишам, стремительно путешествуя по Интернету и соревнуясь, кто первый найдет что-то полезное.
    — В Дьюке нет студенческих клубов, — объявил Чейс.
    — Что это значит в плане вечеринок и групп? — спросил Тео.
    — Пока не знаю. Давай еще раз вернемся к Дьюку. Ты возьми Государственный университет штата Северная Каролина, а я — Университет Северной Каролины.
    Тео вскоре узнал, что в Университете Роли двадцать четыре мужских клуба и девять женских, штаб-квартиры которых в большинстве случаев располагались за пределами студенческого городка. Складывалось впечатление, что у каждого клуба имелся свой сайт, более или менее крутой.
    — А сколько клубов в Университете Чапел-Хилла? — спросил Тео.
    — Двадцать два для парней и девять — для девушек.
    — Давай просмотрим все сайты.
    — Именно этим я и занимаюсь. — Пальцы Чейса не останавливались ни на секунду.
    Тео тоже работал на своем ноутбуке, но не так быстро, как Чейс. Они спешили, каждый хотел добыть полезную информацию первым. Судья, который всегда предпочитал спать, устроившись под кроватью или под стулом, тихо храпел где-то под столом для переговоров.
    Скоро многочисленные сайты слились в одну размытую картину. В них была информация о членах, выпускниках, по обслуживанию клуба, о наградах, календарях и, что самое главное, о событиях светской жизни. От фотографий пестрило в глазах: вечеринки, лыжные походы, пикники на пляже. Турниры по фрисби и официальные мероприятия, для которых парни облачались в смокинги, а девушки — в вечерние платья. Тео поймал себя на мысли, что уже мечтает о колледже.
    Два учебных заведения играли друг против друга в футбол, матч начинался в 14.00. Тео знал об этом. На самом деле они с Чейсом уже обсуждали ставки. Университет в Роли был фаворитом с преимуществом в два пункта. Теперь это было не так интересно. Важность игры, помимо прочего, заключалась в том, что предоставляла студентам еще один повод повеселиться. Матч проходил в Чапел-Хилле, так что студенты из Роли определенно веселились и танцевали в пятницу вечером. Женские и мужские студенческие клубы Чапел-Хилла строили такие же планы на вечер субботы.
    Тео закрыл очередной сайт и разочарованно фыркнул:
    — Я насчитал десять вечеринок, проходивших прошлым вечером в клубах университета в Роли, но только на четырех сайтах указаны названия групп. Если объявляешь о вечеринке на сайте, почему не указать, кто будет выступать?
    — Здесь то же самое, — отозвался Чейс. — Редко пишут название группы.
    — И сколько сегодня вечеринок в Чапел-Хилле? — поинтересовался Тео.
    — Ну, может, дюжина. Похоже, сегодня большой вечер.
    Они просматривали сайты обоих университетов. Был ровно час дня.
    Тео написал сообщение матери: «Я с Чейсом. Бегаем от убийц с топором. Мне не выжить. Пожалуйста, позаботься о Судье. С любовью».
    Через пару минут она ответила: «Рада получить от тебя весточку. Будь осторожен. С любовью, мама».

Глава 16

    Тео обнаружил пачку сухих соленых крендельков и две банки диетических напитков на маленькой кухне, где сотрудники «Бун энд Бун» тихо сражались за продукты. Правила были просты: если ты приносил что-то, чем не хотел делиться, то ставил на упаковке свои инициалы и надеялся на лучшее. В противном случае еда считалась общей. В реальности все было сложнее. «Заимствование» продуктов из чужих запасов было обычным делом, и за это коллеги не особенно обижались друг на друга. Но этикет требовал восполнить «взятое взаймы» как можно скорее. И это приводило ко всякого рода шалостям. Мистер Бун называл кухню «минным полем» и отказывался даже близко к ней подходить.
    Тео подозревал, что крендельки и напитки принадлежали Дороти — секретарше, которая вечно пыталась похудеть. Он постарался запомнить, что ему нужно пополнить ее запасы.
    Чейс предложил отправиться в школу к 14.00, чтобы посмотреть первую баскетбольную игру Страттенберга в этом сезоне, и Тео согласился. Он устал от Интернета и считал их работу бесполезной. Но тут у него возникла еще одна идея.
    — Поскольку в Университете Роли прошлым вечером состоялись вечеринки, давай изучим каждый из клубов этого университета, выберем наугад несколько членов и просмотрим фотографии на их страницах в «Фейсбуке».
    — Ты сказал, проводилось десять вечеринок, верно? — Чейс хрустел твердым крендельком.
    — Да, и в четырех случаях названия групп были указаны. Так что остается шесть вечеринок с неизвестными группами.
    — А что именно мы ищем?
    — Что угодно, лишь бы выйти на след «Пландер». Это может быть прожектор, плакат, название группы на большом барабане — что угодно.
    — А если мы обнаружим, что группа играла на студенческой вечеринке прошлым вечером в Университете Роли? Получится, сегодня они выступают в Чапел-Хилле?
    — Возможно. Послушай, Чейс, это просто догадки. Мы вроде как играем в дартс в темноте.
    — Это ты точно сказал.
    — Есть мысли получше?
    — Пока нет.
    Тео отправил Чейсу ссылки на три студенческих клуба.
    — В сообществе «Сигма ню» восемьдесят членов, — произнес Чейс. — Сколько…
    — Давай возьмем по пять из каждого клуба. На основе случайной выборки. Разумеется, тебе придется смотреть страницы с открытым профилем и без защиты.
    — Знаю, знаю.
    Тео отправился на страницу члена «Хи пси» по имени Бадди Зайлс, второкурсника из Атланты. У Бадди было много друзей и сотни фотографий, но ни одной с вечеринки накануне. Тео продолжал, как и Чейс, не говоря почти ни слова. Обоим мальчикам вскоре наскучили бесконечные снимки групп студентов, которые позировали, танцевали и всегда держали по бутылке пива в руке.
    Чейс, оживившись, сказал:
    — Нашел кое-какие фотки с прошлого вечера. Вечеринка с группой. — Он просмотрел фотографии, медленно, а потом заключил: — Ничего.
    Изучив сотню фотографий, Тео резко остановился, дважды мигнул и увеличил картинку. Он находился на незащищенной странице сайта «Фейсбук», принадлежащей члену «Альфа ню» по имени Винс Снайдер — второкурснику из округа Колумбия, который выложил дюжину фотографий с танцев прошедшим вечером.
    — Чейс, поди сюда, — сказал Тео, как будто увидел привидение.
    Чейс подбежал к Тео и посмотрел на монитор. Тео указал на экран. Перед ними был типичный снимок с вечеринки с изображением танцующей молодежи.
    — Видишь это? — спросил Тео.
    — Да, что это?
    — Это куртка с символикой «Миннесота твинс», темно-синяя, с красно-белыми буквами.
    В центре находился маленький танцпол, и кто бы ни снимал, он делал это с намерением запечатлеть пару друзей, двигавшихся под музыку. На одной девушке была очень короткая юбка, и Тео решил, что именно поэтому танцующих и снимали. Слева от танцпола, почти в гуще толпы, стоял вокалист, держа гитару. Он пел, закрыв глаза, и прямо под ним и находилось то, на что указывал Тео. За рядом высоких динамиков скрывалась маленькая фигурка — девочка, похоже, наблюдала за толпой. Она стояла сбоку, так что сзади на куртке виднелись только буквы «Т» и «В». У этой особы были короткие волосы, и хотя большая часть ее лица скрывалась в тени, у Тео не осталось сомнений.
    Это Эйприл.
    Значит, на момент создания фото — 23.39 — с ней все было в полном порядке.
    — Ты уверен? — спросил Чейс, наклонившись еще ниже, так что их носы едва не касались экрана.
    — Я подарил ей эту куртку в прошлом году, после того как выиграл ее в конкурсе. Куртка оказалась мне мала. Я сообщил об этом полиции, и детективы подтвердили, что так и не нашли эту куртку в доме. Они полагают: куртка была на Эйприл, когда она уезжала. — Тео опять указал на фото: — Посмотри на короткую стрижку и на профиль. Чейс, это наверняка Эйприл. Тебе так не кажется?
    — Возможно. Я не уверен.
    — Это она, — заявил Тео. Оба мальчика попятились от компьютера. Тео прошелся по комнате. — Ее матери не было дома три ночи подряд. Она была напугана до смерти, поэтому позвонила отцу, или, возможно, он позвонил ей. В любом случае он ехал всю ночь, добрался домой, отпер дверь свои ключом, забрал Эйприл, и они умчались прочь. Последние четыре дня она просто была в дороге и путешествовала с группой.
    — Разве нам не следует позвонить в полицию?
    Тео расхаживал, меряя шагами комнату, и в задумчивости почесывал подбородок. Ситуация была непростая.
    — Нет, пока нет. Может, позже. Давай поступим так: поскольку мы знаем, где она была прошлым вечером, давай попытаемся выяснить, где она будет сегодня. Давай обзванивать каждый мужской и женский студенческий клуб университета в Чапел-Хилле, Дьюка, Уэст-Форестского университета и всех остальных, пока не узнаем, где «Пландер» играет сегодня вечером.
    — Университет Северной Каролины — «горячая точка», — заметил Чейс. — Там как минимум дюжина студенческих клубов.
    — Дай мне список.
    Тео работал с телефоном, пока Чейс наблюдал и записывал. В первом клубе никто не подошел к телефону. Второй звонок приняли в женском клубе «Каппа дельта», и молодая леди, ответившая по телефону, точно не знала, как называется группа, которая будет выступать. На третий звонок никто не ответил. В штаб-квартире «Дельты» студент назвал другую группу. Так и продолжалось. Тео опять испытал разочарование, но в то же время радовался, что Эйприл не пострадала. Он твердо решил найти ее.
    Восьмой звонок оказался просто волшебным. Член студенческого клуба «Каппа фита» сказал, что ничего не знает о группе, он опаздывал на футбол, но попросил подождать. Он вернулся и сказал:
    — Да, это группа под названием «Пландер».
    — Когда начинается выступление? — спросил Тео.
    — Да по-разному. Обычно около девяти. Мне пора бежать, старина.

    Крендельки кончились, а Тео совершенно не представлял, что делать. Чейс считал, им нужно позвонить в полицию, но Тео не был так в этом уверен.
    Два факта по крайней мере Тео знал наверняка. Во-первых, девочка на фото — это Эйприл. Во-вторых, она находилась с группой, а группа собиралась выступать в клубе «Каппа фита» в Чапел-Хилле в Северной Каролине ближайшим вечером. Вместо того чтобы позвонить в полицию, Тео набрал номер Айка.
    Двадцать минут спустя Тео, Чейс и Судья уже бежали вверх по ступенькам к офису Айка. Он как раз обедал в греческой кулинарии, когда позвонил Тео. Они с Чейсом представились друг другу, пока Тео загружал фото Эйприл на компьютер Айка.
    — Это она, — заявил Тео.
    Айк тщательно изучил фотографию, опустив очки для чтения на кончик носа.
    — Ты уверен?
    Тео еще раз повторил историю о куртке. Он описал рост, прическу и цвет волос Эйприл и указал на ее нос и подбородок в профиль.
    — Это она, — произнес он.
    — Тебе виднее.
    — Она с отцом, как вы и говорили, Айк. Джек Липер не имел отношения к ее исчезновению. Полиция гонялась не за тем человеком.
    Айк кивнул и улыбнулся, но без всякого самодовольства. Он продолжал внимательно смотреть на монитор.
    — Чейс считает, мы должны поставить в известность полицию, — сказал Тео.
    — Конечно, я так считаю, — признался Чейс. — Почему нет?
    — Дай подумать. — Отодвинув стул, Айк вскочил. Он включил музыкальную систему и принялся расхаживать по кабинету. Наконец он сказал: — Мне не нравится мысль о том, чтобы известить полицию, по крайней мере сейчас. Вот что может произойти. Местные полицейские позвонят полицейским в Чапел-Хилл, а мы точно не знаем, что они предпримут. Вероятно, отправятся на вечеринку и постараются найти Эйприл. Это может оказаться сложнее, чем вы думаете. Предположим, это большая вечеринка, на которой множество студентов будут что-то отмечать, и выпивать, и всячески веселиться, и что угодно может случиться, если появится полиция. Полиция может повести себя по-умному, а может, и иначе. Есть вероятность, что они вообще не заинтересуются девочкой, которая просто слоняется вокруг, пока ее отец выступает на сцене. Вдруг девочка не хочет, чтобы ее спасала полиция? Много чего может произойти, и по большей части в этих вариантах ничего хорошего нет. Ордера на арест ее отца не имеется, поскольку местная полиция не выдвинула против него никаких обвинений. Он пока не подозреваемый. — Айк расхаживал по комнате, а мальчики следили за каждым его движением и ловили каждое слово. — И я не уверен, что без точного опознания полиция вообще будет что-то предпринимать.
    Он рухнул на стул и уставился на фотографию. Нахмурившись, ущипнул себя за нос и почесал бакенбарды.
    — Я знаю, что это она, — не отступал Тео.
    — А если нет, Тео? — мрачно произнес Айк. — В мире не одна такая куртка. Глаз девочки не видно. Ты говоришь, что это Эйприл, поскольку очень хочешь, чтобы это была Эйприл. Ты отчаянно желаешь, чтобы это оказалась Эйприл, но если ты ошибаешься? Допустим, мы прямо сейчас отправимся в полицию, и там придут в восторг и позвонят своим коллегам в Чапел-Хилл, которые тоже придут в восторг и сегодня же вечером отправятся на вечеринку. А дальше что? Они, вполне возможно, не смогут найти девочку или найдут девочку, но это окажется не Эйприл. Мы будем выглядеть весьма глупо, не правда ли?
    Повисла долгая тяжелая пауза, пока мальчики думали, насколько глупо они будут выглядеть, если так и выйдет. Наконец заговорил Чейс:
    — Почему бы не рассказать ее матери? Держу пари, она сможет опознать дочь, да и мы устранимся от этого дела.
    — Не думаю, — отрезал Айк. — Эта женщина сумасшедшая, она может выкинуть что угодно. Не в интересах Эйприл вмешивать во все это ее мать на данном этапе. Как я слышал, эта леди сводит полицию с ума и там стараются свести общение с ней к минимуму.
    Очередная долгая пауза, пока все трое изучали стены. Тео спросил:
    — Так что же нам делать, Айк?
    — Толковее всего было бы поехать и забрать девочку, привезти ее домой, а потом позвонить в полицию. И это должен сделать кто-то, кому она доверяет, кто-то вроде тебя, Тео.
    У Тео от удивления вытянулось лицо и открылся рот, но он не произнес ни единого слова.
    — Долго придется ехать на велосипеде, — вставил Чейс.
    — Расскажи обо всем родителям, Тео, и попроси их отвезти тебя туда. Тебе нужно встретиться с Эйприл лицом к лицу, удостовериться, что с ней все в порядке, и привезти ее обратно. Немедленно. Нельзя терять ни минуты.
    — Моих родителей здесь нет, Айк. Они в Бриар-Спрингсе на конференции адвокатов штата и не вернутся до завтрашнего дня. Сегодня я ночую у Чейса.
    Айк посмотрел на Чейса:
    — А твои родители смогут поехать?
    Чейс уже качал головой:
    — Думаю, нет. Не представляю, чтобы они согласились участвовать в чем-то подобном. К тому же они идут на ужин с друзьями сегодня вечером, и это для них важно.
    Тео взглянул на дядю и увидел в его взгляде блеск глаз ребенка, предвкушающего приключение.
    — Похоже, придется это сделать вам, Айк, — произнес Тео. — И как вы сказали, нельзя терять ни минуты.

Глава 17

    В связи с приключением тут же возникли серьезные проблемы. Тео подумал о родителях и о том, следует или нет рассказать им правду. Айк подумал о своей машине и понял, что на ней они не доедут. Чейс подумал, что Тео, как и договаривались, должен переночевать у него дома, и точно знал: если друг уедет, его отсутствие не останется незамеченным.
    Что касается родителей, Тео совершенно не хотелось звонить им и просить разрешения на поездку в Чапел-Хилл. Айк считал, что это хороший план, Чейс сохранял нейтралитет, а Тео протестовал. Такой звонок Тео родителям испортит им поездку, нарушит их планы на выступления и семинары и так далее, и, кроме того, он понимал, что отец — а уж мама точно — скажет «нет». Тогда он окажется перед выбором: послушаться или нет. Айк считал, что сможет все уладить и убедить Вудса с Марселлой, что поездка срочная, но Тео не уступал. Он верил, что нужно быть честным с родителями, и почти ничего от них не скрывал, но теперь ситуация была иная. Если ему и дяде удастся привезти Эйприл назад, то все, включая его родителей, настолько обрадуются, что никакие неприятности ему не грозят.
    Айк ездил на старом спортивном автомобиле «трайамф-спитфайр», который славился своей ненадежностью, имел два сиденья, протекавший откидной верх, почти лысые шины и мотор, издававший странные звуки. Тео любил эту машину, но часто недоумевал, как она вообще ползает по городу. К тому же им требовалось четыре места — для Айка, Тео, Судьи и, как они надеялись, Эйприл. Его родители уехали на машине матери. В гараже стоял готовый к путешествию внедорожник отца. Айк решил, что может позаимствовать транспортное средство у собственного брата, особенно в свете важности их миссии.
    Самая серьезная проблема стояла перед Чейсом. Ему придется скрывать отсутствие Тео в доме Уипплов на протяжении всего вечера. Они посовещались насчет того, чтобы поставить в известность родителей Чейса. Айк даже вызвался позвонить им и объяснить, что они хотят сделать, но Тео посчитал это плохой идеей. Миссис Уиппл тоже была юристом и могла много всего наговорить по любому вопросу, и Тео не сомневался, что она немедленно позвонит его матери и нарушит их планы. Существовала и другая причина, по которой Тео хотел, чтобы Айк молчал: дядя имел нехорошую репутацию среди юристов. Тео легко мог представить, как взбесится миссис Уиппл, узнав, что Айк Бун потащил племянника в какую-то сумасшедшую поездку.
    В 15.00 Тео написал сообщение маме: «До сих пор жив. С Чейсом. Развлекаемся. Люблю».
    Тео не ждал ответа, поскольку в тот самый момент презентация Марселлы была в самом разгаре.

    В 15.15 Тео с Чейсом припарковали велосипеды на подъездной аллее Уипплов и вошли в дом. Миссис Уиппл доставала из духовки противень с шоколадными пирожными. Она обняла Тео и сказала, что счастлива видеть его у себя. Миссис Уиппл, как правило, вела себя по-театральному эффектно и часто переигрывала. Тео поставил на стол свою красную сумку «Найк» с одеждой и другими вещами, необходимыми для ночевки в гостях. Он хотел, чтобы миссис Уиппл обязательно ее заметила.
    Когда она подавала им пирожные с молоком, Чейс сказал, что они подумывают о походе в кино, а потом, быть может, отправятся на волейбол в Страттен-колледж.
    — На волейбол? — переспросила миссис Уиппл.
    — Я люблю волейбол, — заявил Чейс. — Игра начнется в шесть и закончится около восьми. С нами все будет отлично, мам. Это же в колледже.
    По правде говоря, волейбольный матч был единственным спортивным мероприятием в студенческом городке тем вечером. К тому же речь шла о женском чемпионате. Ни Чейс, ни Тео никогда не смотрели такие игры даже по телевизору.
    — А что идет в кино? — поинтересовалась она, все еще разрезая шоколадные пирожные на квадратики.
    — «Гарри Поттер», — заявил Тео. — Если мы поторопимся, то успеем на большую часть фильма.
    Тут вклинился Чейс:
    — А потом пойдем на матч. Можно, мам?
    — Полагаю, да, — ответила она.
    — А вы с папой, как и собирались, идете на ужин?
    — Да, с Коули и Шепардами.
    — Когда вы вернетесь? — спросил Чейс, поглядывая на Тео.
    — О, не знаю. В десять или десять тридцать. Дафни будет дома, и хочет заказать пиццу. Вы не против?
    — Разумеется, нет, — сказал Чейс.
    С небольшой долей везения Тео и Айк к 22.00 уже доберутся до Чапел-Хилла. Сложнее всего будет избегать Дафни почти весь вечер. У Чейса пока не было плана, но он обдумывал его.
    Они поблагодарили миссис Уиппл за угощение и сказали, что пойдут в «Парамаунт» — старомодный кинотеатр Страттенберга на Главной улице. После того как они удалились, миссис Уиппл отнесла сумку Тео наверх, в комнату Чейса, и поставила на сдвоенную кровать.

    В 16.00 Тео, Айк и Судья выехали из дома Бунов на внедорожнике. Чейс смотрел последнего «Гарри Поттера» в одиночестве.
    Навигатор «Мэпквест» рассчитал, что длительность поездки составит семь часов при соблюдении всех скоростных ограничений, придерживаться которых Айк вовсе не собирался. В то время как они уносились из города, Айк спросил Тео:
    — Ты нервничаешь?
    — Да, я нервничаю.
    — А почему?
    — Наверное, просто боюсь, что нас поймают. Если миссис Уиппл все узнает, то позвонит моей маме, а моя мама позвонит мне, и тогда у меня будут большие неприятности.
    — Но почему у тебя будут неприятности, Тео? Ты ведь пытаешься помочь подруге.
    — Я вел себя нечестно, Айк. Я был нечестен с Уипплами, нечестен с моими родителями.
    — Посмотри на это по-другому, Тео. Если все пройдет хорошо, завтра утром мы вернемся домой вместе с Эйприл. Твои родители и все остальные жители города несказанно обрадуются. При существующих обстоятельствах поступить так — правильнее всего. Возможно, это немного сбивает тебя с толку, но нет другого способа помочь девочке.
    — Но я все равно переживаю.
    — Я твой дядя, Тео. Что плохого в том, что я с любимым племянником отправился в небольшую поездку?
    — Ничего, наверное.
    — Тогда не волнуйся. Единственное, что сейчас важно, — это найти Эйприл и привезти домой. Все остальное особого значения не имеет. Если ничего не получится, я поболтаю с твоими родителями и возьму всю вину на себя. Не беспокойся.
    — Спасибо, Айк.
    Они мчались по скоростному шоссе среди немногочисленных машин. Судья уже спал на заднем сиденье. Телефон Тео завибрировал. Пришла эсэмэска от Чейса: «Кино потрясающее. Как вы, парни, все в порядке?»
    Тео ответил: «Да. Все в норме».
    В 17.00 он набрал сообщение матери: «Фильм „Гарри Поттер“ потрясающий».
    Через пару минут она ответила: «Здорово. Люблю тебя, мама».
    Они повернули на скоростную автостраду, и Айк установил круиз-контроль на уровне семидесяти пяти миль, на десять миль превысив ограничение.
    Тео попросил:
    — Объясните мне кое-что, Айк. Историю Эйприл раструбили во всех новостях, верно?
    — Верно.
    — Тогда получается, что Эйприл, ее отец или один из парней группы видели этот сюжет в новостях, но так и не поняли, что происходит. Неужели они не знают, что Эйприл все ищут?
    — Логичная мысль. Однако, к несчастью, дети пропадают часто, чуть ли не каждый день. И в то время как здесь это главная новость, возможно, там, где они находятся, это не новость вообще. Кто знает, что ее отец сказал друзьям по группе. Уверен, они знают, что у него не самая крепкая семья. Возможно, он сказал им, что жена сошла с ума и ему пришлось спасать дочь и что он хочет оставить это в тайне до какого-то момента. Возможно, участники группы боятся что-либо говорить. У этих парней полно своих проблем. Это кучка сорокалетних мужчин, которые изображают рок-звезд, бодрствуют всю ночь, спят весь день, путешествуют по стране в арендованном фургоне, играют за арахис по барам и студенческим клубам. Вероятно, они все от чего-то бегут. Не знаю, Тео, в этом нет смысла.
    — Держу пари, Эйприл напугана до смерти.
    — Напугана и сбита с толку. Ребенок заслуживает лучшей участи.
    — А что, если она не хочет расставаться с отцом?
    — Если мы найдем ее и она откажется поехать с нами, то у нас не останется иного выхода, кроме как позвонить в полицию Страттенберга и сказать, где она. Вот так все просто.
    Тео, однако, это простым не казалось.
    — Что, если ее отец увидит нас и устроит нам неприятности?
    — Не волнуйся, Тео. Все получится.
    В 18.30, когда Чейс опять прислал эсэмэску, уже стемнело: «Волейболистки красивые. Вы где?»
    Тео ответил: «Где-то в Виргинии. Айк несется».
    Стемнело, и уставший за неделю Тео наконец задремал, а потом провалился в глубокий сон.

Глава 18

    Ближе к концу волейбольного матча Чейс осознал, что единственный способ увернуться от Дафни — это избежать прихода домой вовсе. Он уже представлял, как она сидит в общей комнате, смотрит широкоэкранный телевизор и ждет, когда придут они с Тео, чтобы заказать огромную пиццу из «Сантос».
    Когда игра закончилась, Чейс поехал в «Гаффс фроузен йогурт», что рядом с городской библиотекой на Главной улице. Он заказал один шарик замороженного бананового йогурта, нашел пустой столик у окна и позвонил домой. Дафни ответила после первого гудка.
    — Это я, — сказал он. — Слушай, у нас проблема. Мы с Тео остановились у его дома проверить Судью, и псу действительно плохо. Должно быть, что-то не то съел. Его рвет, он повсюду гадит, весь дом в грязи.
    — Жуть! — выдохнула Дафни.
    — Ты не поверишь! Собачье дерьмо повсюду — от кухни до ванной. Мы сейчас убираем, но на это потребуется время. Тео боится, что его собака может умереть, он пытается дозвониться матери.
    — Это ужасно.
    — Да. Возможно, нам придется отвезти пса в отделение экстренной ветеринарной помощи. Бедняга едва живой.
    — Я могу помочь, Чейс? Давай я приеду на маминой машине и отвезу его.
    — Возможно, но не сейчас. Мы будем убирать здесь и следить за собакой. Боюсь, пес и машину перепачкает.
    — А вы, ребята, поели?
    — Нет, и о еде мне сейчас меньше всего хочется думать. Меня сейчас стошнит. Можешь заказать пиццу заранее, если хочешь. Я буду позже. — Чейс повесил трубку и улыбнулся, глядя на свой замороженный йогурт. Пока все хорошо.

    Судья все еще спал на заднем сиденье, тихо похрапывая, пока они пролетали милю за милей. Тео то просыпался, то вновь периодически погружался в сон. Он широко открывал глаза, но уже через мгновение отключался. Он бодрствовал, когда они пересекли границу и въехали в Северную Каролину, но спал, когда они попали в Чапел-Хилл.
    В сообщении, которое он отправил матери в 21.00, значилось: «Иду спать. Очень устал. Люблю».
    Он полагал, что его родители как раз ужинают, вероятно, слушая бесконечные речи, и что у мамы не будет возможности ответить. Он оказался прав.
    — Проснись, Тео, — сказал Айк. — Мы на месте.
    Они не остановились за шесть часов ни разу. Часы на приборной панели показывали 22.05. Джи-пи-эс-навигатор привел их прямо на Франклин-стрит — основную улицу, тянувшуюся по границе студенческого городка. Тротуары кишели шумными студентами и болельщиками. Университет Северной Каролины выиграл футбольный матч в дополнительное время, и вокруг царила праздничная атмосфера. В барах и магазинах было многолюдно. Айк повернул на Колумбия-стрит, и они миновали несколько больших зданий, где размещались студенческие клубы.
    — Возможно, с парковкой возникнут проблемы. Здесь должен быть дворик, — тихо сказал Айк, поглядывая на навигатор и указывая на площадку, куда выходили фасады нескольких домов, где располагались студенческие клубы, а по центру находилась парковка. — Наверное, дом «Каппа фита» где-то здесь.
    Тео опустил стекло, пока они медленно ехали вперед в пробке. Громкая музыка сотрясала воздух: в близстоящих домах выступали сразу несколько групп. Студенты и прочие зрители стояли плечом к плечу на верандах, газонах, сидели на машинах, слонялись без дела, танцевали, смеялись, группками передвигались от здания к зданию, что-то крича друг на друга. Тео никогда ничего подобного не видел. В Страттен-колледже периодически бывали драки, происходили аресты из-за наркотиков, но таких сборищ не наблюдалось. Сначала зрелище захватило Тео, но он вновь подумал об Эйприл. Она затерялась где-то среди гигантской шумной толпы и при этом была здесь чужой. Эйприл всегда была застенчивой и тихой, предпочитала проводить время, занимаясь своими рисунками и картинами.
    Айк повернул на другую улицу, потом проехал дальше и сделал новый поворот.
    — Придется оставить машину здесь и пройти пешком. — Автомобили были припаркованы повсюду, по большей части с нарушением правил. Они нашли место на темной узкой улочке вдалеке от шума.
    — Сидеть здесь, Судья, — приказал Тео, и пес остался, глядя им вслед. — И какой у нас план действий, Айк? — Они с дядей быстро шагали по темному и неровному тротуару.
    — Смотри под ноги, — ответил Айк. — Плана действий нет. Давай найдем дом, найдем группу, и я что-нибудь придумаю. — Они пошли на шум и вскоре пробрались в студенческий дворик. Дядя и племянник слились с толпой, и даже если выглядели немного странно, никто, казалось, не обращал внимания на эту пару: шестидесятидвухлетнего человека с длинным седым хвостом, в красных носках, сандалиях и видавшем виды коричневом клетчатом свитере и тринадцатилетнего мальчика с широко раскрытыми от удивления глазами.
    Дом «Каппа фита» оказался большим зданием из белого камня, с греческими колоннами и широкой верандой. Айк и Тео протиснулись через толпу вверх по лестнице. Айк хотел изучить место, проверить входы и выходы и попытаться определить, где именно играет группа. Музыка звучала громко, но смех и крики — еще громче. Тео никогда не видел так много пивных банок за всю свою жизнь. Девушки танцевали на веранде, а парни наблюдали за ними и курили. Айк спросил одну из девушек:
    — А где сама группа?
    — В подвале, — ответила та.
    Они медленно пробрались назад к парадной лестнице и осмотрелись. Дверь охранял крупный молодой человек в костюме, и, казалось, он обладал полномочиями решать, кого пропускать внутрь.
    — Пойдем, — скомандовал Айк. Тео последовал за ним, когда они зашагали к входной двери с группой студентов. Они почти прошли. Охранник, или вышибала, или кто бы он ни был, выбросил руку вперед и удержал Айка.
    — Извините! — грубо произнес он. — У вас есть пропуск?
    Айк сердито вырвал руку и посмотрел на охранника так, словно готов был ударить его.
    — Мне не нужен пропуск, парнишка, — прошипел он. — Я менеджер группы. А это мой сын. Больше ко мне не прикасайся.
    Другие студенты отошли на пару шагов, и на мгновение все притихли.
    — Простите, сэр, — извинился охранник, и Айк с Тео прошли вперед.
    Айк двигался быстро, как будто хорошо знал это место и уже бывал тут по делам. Они миновали большое фойе, потом нечто вроде общей комнаты — повсюду буквально кишели студенты. В другом большом помещении кучка студентов орала, следя за ходом футбольного матча на большом телевизоре, а рядом стояло два бочонка пива. Музыка грохотала откуда-то снизу, и вскоре Айк и Тео обнаружили большую лестницу, ведущую в актовый зал. Танцпол располагался в центре, на нем толпились студенты, неистово дергаясь и изворачиваясь, а слева громыхала и визжала группа «Пландер». Айк и Тео медленно спускались вниз вместе с вереницей студентов, и к тому времени как они сошли с лестницы, Тео показалось, будто его уши кровоточат от неистовой музыки.
    Они попытались спрятаться в углу. В помещении было темно, лишь разноцветные лучи прожектора мерцали, освещая танцующих. Айк наклонился и заорал на ухо Тео:
    — Давай по-быстрому. Я останусь здесь. Ты попытаешься зайти за площадку, где группа, и осмотреться. Поторопись.
    Тео пригнулся и стал пробираться к группе. Его ударили, толкнули, чуть не наступили на него, но он продолжал идти вдоль стены. Группа закончила композицию, все засвистели, и на мгновение танцы прекратились. Он пошел быстрее, все еще пригибаясь и внимательно глядя по сторонам. Вдруг вокалист закричал, а потом заревел. В атаку пошел барабанщик, вступил гитарист с парой громогласных аккордов. Следующая песня была еще громче. Тео миновал несколько больших динамиков, оказался в пяти футах от клавишника — и тут увидел Эйприл. Девочка сидела на металлической коробке за барабанщиком. Она заняла единственное безопасное место во всем зале. Тео практически прополз вдоль границы маленькой платформы и дотронулся до ее колена.
    Эйприл была слишком шокирована, увидев Тео, чтобы пошевелиться, и прижала обе руки к губам.
    — Тео! — воскликнула она, но он едва ее слышал.
    — Пойдем! — скомандовал он.
    — Что ты здесь делаешь? — прокричала она.
    — Я здесь, чтобы забрать тебя домой.

    В 22.30 Чейс прятался за химчисткой и через улицу наблюдал, как расходятся посетители итальянского бистро «Робилиос». Он увидел мистера и миссис Шепард, потом мистера и миссис Коули, потом своих родителей. Проследив, как они уезжают, он задумался, что делать дальше. Его телефон зазвонит через пару минут, и мама задаст дюжину вопросов. Ложь о больной собаке скоро будет разоблачена.

Глава 19

    — Куда мы попадем отсюда? — прокричал Тео Эйприл.
    — На улицу, — прокричала она в ответ.
    — Подожди! Мне надо забрать Айка.
    — Кого?
    Тео помчался через толпу, нашел Айка там, где оставил его, и все трое, быстро спустившись по лестнице, попали на маленький внутренний дворик за домом «Каппа фита». Музыка еще слышалась, и, казалось, стены вибрировали, но здесь все же было намного тише.
    — Айк, это Эйприл, — произнес Тео. — Эйприл, это Айк, мой дядя.
    — Очень рад, — кивнул Айк.
    Эйприл слишком смущалась, чтобы отвечать.
    Они оказались одни, в темноте, у разбитого стола для пикника. Другая садовая мебель была разбросана по всему дворику. Окна с этой стороны здания были разбиты.
    Тео объяснил:
    — Айк привез меня сюда, чтобы забрать тебя.
    — Но зачем? — удивилась она.
    — Как это понимать — «зачем»? — выпалил Тео.
    Айк понял смятение девочки. Он шагнул вперед и нежно положил руку ей на плечо:
    — Эйприл, дома никто не знает, где ты. Никто не знает, жива ты или мертва. Четыре дня назад ты исчезла. Никто, включая твою мать, полицию, твоих друзей, ничего о тебе не слышал.
    Эйприл недоверчиво покачала головой.
    Айк продолжал:
    — Я подозреваю, отец лгал тебе. Вероятно, он сказал, что поговорил с твоей мамой и дома все хорошо, верно?
    Эйприл едва заметно кивнула.
    — Он лжет, Эйприл. Твоя мать очень переживает. Весь город ищет тебя. Пора ехать домой, немедленно.
    — Но мы собирались через пару дней, — проронила она.
    — Так сказал твой отец? — спросил Айк, поглаживая ее по плечу. — Высока вероятность, что его обвинят в совершении уголовного преступления в связи с твоим похищением. Эйприл, посмотри на меня. — Айк подвел палец под ее подбородок и медленно приподнял его, чтобы она смотрела прямо на него. — Пора ехать домой. Забирайся в машину, и поехали. Сейчас же.
    Дверь здания открылась, и появился человек в байкерских ботинках, с татуировками и грязными волосами. Он явно не был студентом.
    — Что ты тут делаешь, Эйприл? — громко и решительно спросил он.
    — Просто решила передохнуть, — ответила она.
    Он подошел ближе:
    — Кто эти парни?
    — А вы кто? — пожелал знать Айк. «Пландер» снова играли, так что этот человек явно не был членом группы.
    — Это Зак, — сказала Эйприл. — Он работает с группой.
    Айк тут же уловил опасность и сочинил небылицу. Он потянулся к Заку с сердечным рукопожатием и сказал:
    — Я Джек Форд, а это мой сын Макс. Раньше мы жили в Страттенберге, а теперь — в Чапел-Хилле. Макс с Эйприл вместе ходили в детский сад. Хорошая у вас там группа выступает.
    Зак ответил на рукопожатие. Он нахмурился, как будто с трудом усваивал услышанное и мыслительный процесс причинял ему боль, и бросил озадаченный взгляд на новых знакомых. Эйприл сказала:
    — Мы почти закончили. Я вернусь через минуту.
    — Твой папа знает этих парней? — спросил Зак.
    — О, конечно, — вставил Айк. — Мы с Томом знакомы много лет. Я хотел бы поговорить с ним во время следующего перерыва, если бы вы могли передать это ему, Зак.
    — Передам, пожалуй, — ответил тот и вошел в здание.
    — Он скажет твоему отцу? — спросил Айк.
    — Наверное, — предположила она.
    — Тогда нам надо ехать, Эйприл.
    — Не знаю.
    — Перестань, Эйприл, — твердо сказал Тео.
    — Ты доверяешь Тео? — спросил Айк.
    — Разумеется.
    — Тогда ты можешь доверять Айку, — заключил Тео. — Пойдем.
    Тео схватил ее за руку, и они быстро зашагали прочь от дома «Каппа фита», от студенческого дворика и от Тома Финнимора.

    Эйприл сидела на заднем сиденье с Судьей и чесала ему голову, пока Айк зигзагами выруливал из Чапел-Хилла. Несколько минут все молчали, потом Тео спросил:
    — Стоит позвонить Чейсу?
    — Да, — ответил Айк.
    Они заехали на круглосуточную автозаправочную станцию и припарковались подальше от бензонасосов.
    — Набери ему, — велел Айк.
    Тео так и сделал и передал телефон Айку. Чейс тут же взял трубку, сказав:
    — Давно пора.
    — Чейс, это Айк. У нас тут Эйприл, и мы направляемся домой. Где ты?
    — Прячусь у себя на заднем дворе. Родители готовы меня убить.
    — Иди домой и скажи им правду. Я позвоню им через десять минут.
    — Спасибо, Айк.
    Передав телефон Тео, Айк спросил:
    — Кто из твоих родителей скорее ответит по мобильнику в такое время?
    — Мама.
    — Тогда набери ей. — Тео нажал кнопки и снова передал телефон Айку.
    Миссис Бун взволнованно ответила:
    — Тео! Что случилось?
    Айк спокойно произнес:
    — Марселла, это Айк. Как поживаешь?
    — Айк? Ты звонишь по телефону Тео? И почему я вдруг забеспокоилась?
    — Это очень долгая история, Марселла, но никто не пострадал. Все в порядке, и нас ждет счастливый конец.
    — Пожалуйста, Айк, скажи, что происходит?
    — У нас здесь Эйприл.
    — У вас… кто?
    — У нас здесь Эйприл, и мы возвращаемся на машине обратно в Страттенберг.
    — А где вы, Айк?
    — В Чапел-Хилле, в Северной Каролине.
    — Рассказывай дальше.
    — Тео нашел ее, и мы отправились в небольшое путешествие на машине, чтобы ее забрать. Она все это время была с отцом, вроде как развлекалась.
    — Тео нашел Эйприл в Чапел-Хилле? — изумленно повторила миссис Бун.
    — Да. Опять же это долгая история, и подробностями мы поделимся позже. Мы вернемся ранним утром, наверное, между шестью и семью часами. При условии, что я не усну и буду вести машину всю ночь.
    — А ее мать знает?
    — Пока нет. Я подумал, что Эйприл следует позвонить маме и объяснить, что произошло.
    — Да, Айк, и чем скорее, тем лучше. Мы сейчас же соберемся и отправимся домой. Мы будем на месте, когда вы приедете.
    — Отлично, Марселла. Я уверен, мы очень проголодаемся к тому времени.
    — Поняла, Айк.
    Они опять пару раз передавали туда-сюда телефон, и Айк поговорил с мистером Уипплом. Он объяснил ситуацию, заверил его, что все хорошо, похвалил Чейса, что тот помог найти Эйприл, извинился за обман и путаницу и пообещал доложить, как дела, позднее.
    Айк подъехал к автозаправочной колонке, наполнил бак, и, когда пошел в кассу заплатить, Тео быстро вывел Судью на прогулку. Когда они снова вырулили на дорогу, Айк спросил:
    — Эйприл, хочешь позвонить матери?
    — Наверное, — ответила девочка.
    Тео передал ей свой мобильник. Она набрала домашний номер, но ответа не было. Она набрала номер мобильного, но он не обслуживался.
    — Просто удивительно, — сказала Эйприл. — Ее не найти.

Глава 20

    Айк купил большой стакан кофе, который осушил сразу же в попытке не уснуть. Удалившись от города всего на пару миль, он сказал:
    — Ладно, ребята, уговор такой. Сейчас полночь. Нам еще долго ехать, а я уже засыпаю. Поговорите со мной. Я хочу поболтать. Если я засну за рулем, мы все умрем, понимаете? Давай, Тео. Сначала говоришь ты, потом твоя очередь, Эйприл.
    Тео повернулся и посмотрел на Эйприл:
    — Кто такой Джек Липер?
    На коленях Эйприл лежала голова Судьи. Она ответила:
    — Дальний родственник, наверное. А что? Кто тебе о нем рассказал?
    — Он в Страттенберге, в тюрьме. Липер сбежал из тюрьмы в Калифорнии неделю назад или около того и появился в городе приблизительно в те дни, когда ты исчезла.
    — Его фото во всех местных газетах, — вставил Айк.
    — В полиции думали, что он схватил тебя и смылся, — добавил Тео.
    Так они и передавали друг другу эстафетную палочку, как в парной команде, рассказывая о Липере. Снимки Липера для досье на первых страницах газет, его эффектное задержание спецназом, его смутные угрозы, намеки, будто он спрятал Эйприл и так далее. Девочка, потрясенная событиями последнего часа, казалось, не могла переварить всю эту историю.
    — Я никогда с ним не встречалась, — тихо бормотала она снова и снова.
    Айк отхлебнул кофе и сообщил:
    — В газете говорилось, что ты писала ему. Вы, ребята, были друзьями по переписке. Это действительно так?
    — Да. Около года назад мы начали переписываться, — подтвердила Эйприл. — Моя мама говорила, что мы дальние родственники, хотя я никогда не могла найти его в нашем генеалогическом древе. У нас ведь не нормальная семья с нормальной родословной. В любом случае мама говорила, что его приговорили к долгому заключению, он сидит в Калифорнии и ищет друга по переписке. Я отправила ему письмо, он ответил. Это было вроде как весело. Казалось, он очень одинок.
    Айк сказал:
    — Детективы нашли твои письма у него в камере после побега. Он появился в Страттенберге, так что полиция предположила, что он явился за тобой.
    — Не могу в это поверить, — тихо произнесла она. — Отец сказал мне, что поговорил с мамой и учителями в школе и все согласились, чтобы я уехала на недельку или около того. Никаких проблем. Надо было вести себя умнее.
    — Твой отец, должно быть, весьма искусный лгун, — заметил Айк.
    — Он один из лучших, — подтвердила Эйприл. — Он никогда не говорил мне правду. Не знаю, почему я поверила ему на этот раз.
    — Ты была напугана, Эйприл, — сказал Тео.
    — О Боже мой! — воскликнула она. — Уже полночь. Группа заканчивает выступление. Что отец сделает, когда поймет, что меня нет?
    — Примет дозу своего собственного лекарства, — ответил Айк.
    — Позвонить ему? — спросил Тео.
    — У него нет мобильника, — сказала Эйприл. — Он говорит, из-за телефона его было бы слишком легко найти. Надо было оставить записку или что-то вроде того.
    На протяжении пары миль они размышляли об этом. Айк, казалось, посвежел и уже не выглядел сонным. Голос Эйприл стал громче, она уже преодолела растерянность.
    — А как насчет этого жуткого типа, Зака? — поинтересовался Тео. — Ему можно позвонить?
    — Я не знаю его номера.
    — Как его фамилия? — спросил Айк.
    — Этого я тоже не знаю. Я пыталась держаться от него подальше.
    Они миновали еще одну или две мили. Айк залил в себя еще кофе и сказал:
    — Вот что произойдет: когда они не смогут тебя найти, Зак расскажет о нашей с ним встрече. Он напряжется и вспомнит наши имена — Джек и Макс Форды, которые раньше жили в Страттенберге, а теперь переехали в Чапел-Хилл. И если он их все-таки вспомнит, то они немного побродят вокруг, пытаясь узнать наш телефон. Когда они нас не найдут, то решат, что мы дома. Просто старые друзья, которые решили наверстать упущенное после стольких лет.
    — История малоправдоподобная, — сказала Эйприл.
    — Это лучшее, что я мог придумать.
    — Мне следовало оставить записку.
    — Ты действительно беспокоишься об отце? — спросил Тео. — Посмотри, что натворил этот парень. Он увез тебя посреди ночи, не сказав об этом ни единой живой душе, и последние четыре дня весь город был напуган до смерти. Твоя бедная мать сошла с ума. Я не особенно ему сочувствую, Эйприл.
    — Мне он никогда не нравился, — заявила она. — Но все же следовало оставить записку.
    — Слишком поздно, — вставил Айк.
    — В четверг нашли тело, — заметил Тео, — и весь город решил, что это ты погибла.
    — Тело? — переспросила она.
    Айк посмотрел на Тео, а Тео посмотрел на Айка, и опять они заговорили. Тео начал с рассказа об их поисковой группе, кружившей по Страттенбергу, раздавая листовки, предлагая награду, осматривая пустые здания, увиливая от полиции и, наконец, наблюдая с другого берега реки, как полицейские вытаскивали кого-то из реки. Айк добавлял подробности по ходу повествования.
    Тео сказал:
    — Мы думали, что ты мертва, Эйприл, и что твое тело бросил в реку Джек Липер. Миссис Глэдвелл организовала собрание, чтобы попытаться подбодрить нас, но мы знали, что ты мертва.
    — Мне так жаль…
    — Ты не виновата, — произнес Айк. — Виноват твой отец.
    Тео повернулся и, посмотрев на девочку, улыбнулся:
    — А ведь правда хорошо просто видеть тебя, Эйприл.
    Айк тоже улыбнулся. Его кофейный стакан опустел. Они покинули Северную Каролину, пересекли границу Виргинии, и Айк остановился, чтобы купить еще кофе.

    Через пару минут после двух часов ночи телефон Айка завибрировал. Он выудил мобильник из кармана и поздоровался. Звонил его брат Вудс Бун, он хотел поболтать. Они с миссис Бун только что приехали домой, в Страттенберг, и жаждали узнать последние новости о путешествии сына. Оба ребенка спали, как и собака, и Айк говорил тихо. Они успевали: не мешали ни пробки, ни плохая погода, ни (пока!) полицейские радары. Неудивительно, что родителей Тео распирало от любопытства, ведь они мечтали узнать, как он нашел Эйприл. Марселла присоединилась к разговору, и Айк поведал историю, как Тео и Чейс играли в детективов и, пытаясь обнаружить группу — с небольшой помощью Айка, — листали тысячи фотографий на «Фейсбуке», до тех пор пока им не повезло. Когда они убедились, что группа выступает в этом регионе, стали обзванивать женские и мужские студенческие клубы, и им повезло снова.
    Айк заверил Бунов, что с Эйприл все в порядке. Он пересказал, как видела произошедшее она, полагаясь на слова отца, лгавшего ей.
    Родители Тео до сих пор верили в спасение Эйприл с трудом. В то же время они не особенно удивились, что именно Тео не только нашел Эйприл, но и отправился за ней.
    Закончив разговор, Айк наклонился вперед, попытался потянуть правую ногу, повертелся так и сяк в кресле, а потом вдруг чуть не заснул.
    — Вот оно! — взревел он. — Просыпайтесь, вы двое! — Он толкнул Тео в левое плечо, взъерошил ему волосы и закричал во весь голос: — Я почти съехал с дороги. Вы хотите умереть, ребята? Нет! Тео, проснись и поговори со мной. Впрочем, Эйприл, теперь твоя очередь. Расскажи нам какую-нибудь историю.
    Эйприл терла глаза, стараясь проснуться и понять, почему этот сумасшедший человек кричит на них. Даже Судья выглядел немного растерянно.
    Внезапно Айк нажал на тормоз и резко остановился на обочине. Он выскочил из внедорожника и обежал его вокруг три раза. Грузовик с восемнадцатью колесами громко загудел, проезжая мимо. Айк залез в салон, пристегнул ремень безопасности и тронулся с места.
    — Эйприл, — громко повторил он, — поговори со мной. Я хочу точно знать, что произошло, когда ты уехала с отцом.
    — Конечно, Айк, — сказала девочка, опасаясь, что будет еще хуже, если она не расскажет. — Я спала… — начала она.
    — Это была ночь вторника или утро среды? — поинтересовался Айк. — В какое время все произошло?
    — Не знаю. Но точно после полуночи, поскольку в двенадцать я еще не спала. Только потом уснула.
    — А твоей матери дома не было? — спросил Тео.
    — Нет, не было. Я поговорила с тобой по телефону, ждала и ждала, пока она придет, потом уснула. Кто-то заколотил в дверь моей спальни. Сначала я подумала, что все это сон, очередной кошмар, но потом осознала: все происходит наяву. И это напугало меня еще больше. Кто-то находился в доме: какой-то человек колотил в дверь и звал меня по имени. Я была так напугана, что ничего не соображала, ничего не видела и не могла пошевелиться. Наконец я поняла, что это мой отец. Он явился домой впервые за неделю. Я открыла дверь. Он спросил, где мама. Я ответила, что не знаю. Она не ночевала дома последние две или три ночи. Он начал ругаться и велел мне переодеться. Мы уезжали. Отец торопил меня. Так мы и ушли. Когда мы выруливали из города, я подумала: уехать лучше, чем остаться. Мне лучше быть в машине с отцом, чем дома совсем одной.
    На мгновение она замолчала. Айк не испытывал никакого желания спать, как и Тео. Обоим хотелось оглянуться и посмотреть, не плачет ли Эйприл, но они не стали.
    — Мы ехали какое-то время — может, часа два. Думаю, добрались до округа Колумбия, когда остановились в мотеле рядом с федеральной автострадой. Мы переночевали там, в одном номере. Когда я проснулась, отца не было. Я подождала. Он вернулся с пончиками с яйцом и апельсиновым соком. Пока мы ели, отец рассказал, что нашел мою мать, долго говорил с ней, и она согласилась, что для меня будет лучше побыть с ним пару дней, возможно, неделю, возможно, еще дольше. По его словам, она призналась, что у нее какие-то проблемы и ей нужна помощь. Отец сказал мне, что поговорил с директором школы, и она тоже согласилась, что мне пойдет на пользу побыть вдали от дома. Директриса поможет мне договориться о дополнительных занятиях, если потребуется, когда я вернусь. Я спросила, как зовут нашего директора, но отец, разумеется, не знал. Помню, я еще подумала, как это странно, но, в конце концов, не в первый раз мой отец забывает имя человека через десять секунд после разговора с ним.
    Тео оглянулся. Эйприл уставилась в боковое окно, не видя ничего перед собой, и просто продолжала рассказ со странной улыбкой на лице:
    — Мы уехали из того мотеля и отправились в Шарлоттсвилль в Виргинии. Тем вечером группа выступала — наверное, это была среда — в заведении под названием «Миллерс». Это старый бар, который прославился благодаря тому, что там состоялись первые выступления «Дейв Мэтьюс бэнд».
    — Мне нравится эта группа, — сказал Тео.
    — Ничего так, — сказал Айк — мудрое заключение старшего поколения.
    — Мой отец считал, что выступить в «Миллерс» так круто…
    — Как ты попала в бар, ведь тебе только тринадцать лет? — спросил Тео.
    — Ну я ведь была с группой. И потом, я не пила и не курила. На следующий день мы отправились в другой городок, возможно, Роанок, где группа выступала перед пустым залом в старом мюзик-холле. Какой это был день?
    — Четверг, — подсказал Айк.
    — А потом мы поехали в Роли.
    — Ты путешествовала в микроавтобусе с группой? — поинтересовался Айк.
    — Нет. Мой отец ехал на собственной машине, как и двое других парней. Мы всегда следовали за микроавтобусом. Зак вел микроавтобус и отвечал за обслуживание группы. Отец старался держать меня подальше от других музыкантов. Эти парни ссорятся и дерутся хуже маленьких детей.
    — А наркотики? — спросил Айк.
    — Были, конечно, как выпивка и девочки. Это глупо, и вроде как грустно наблюдать за сорокалетними мужчинами, которые пытаются порисоваться перед студентками колледжа. Но не мой отец. До сих пор он вел себя лучше всех.
    — Потому что ты была рядом, — заметил Айк.
    — Наверное.
    — Как насчет остановки, Айк? — поинтересовался Тео, указывая на загруженный машинами съезд впереди.
    — Разумеется. Мне нужно еще немного кофе.
    — Куда мы поедем, когда доберемся до Страттенберга? — спросила Эйприл.
    — А куда ты хочешь? — ответил вопросом на вопрос Айк.
    — Не уверена, что хочу возвращаться к себе домой, — призналась она.
    — Давайте поедем к Тео. Его мать пытается найти твою маму. Полагаю, она появится там и будет счастлива тебя увидеть.

Глава 21

    На подъездной аллее Бунов стояло несколько чужих машин, когда Айк подкатил к их дому в 07.10 воскресным утром. Его старый «спитфайр» находился именно там, где он его оставил. Рядом красовался черный седан очень официального вида. Аза «спитфайром» припарковалась самая странная машина в городе — ярко-желтый катафалк, когда-то принадлежавший похоронному бюро, а теперь ставший собственностью Мэй Финнимор.
    — Она здесь, — произнесла Эйприл.
    Ни Тео, ни Айк не могли сказать наверняка, радовало ее это или нет.
    Было еще темно, когда они прибыли. Судья выпрыгнул из машины и побежал к кустам падуба у крыльца, где любил облегчаться. Дверь распахнулась, из дома выскочила Мэй Финнимор, заливаясь слезами, и потянулась к дочери. Они долго обнимались во дворе перед домом, а Айк, Тео и Судья тем временем пробрались внутрь. Тео заключила в объятия его мама, потом он поприветствовал детектива Слейтера, которого явно пригласили принять участие в столь радостном мероприятии. После всех приветствий и поздравлений Тео спросил маму:
    — Где ты нашла миссис Финнимор?
    — Она была у соседки, — ответил детектив Слейтер. — Я знал об этом. Она боялась оставаться дома одна.
    «Как же тогда она бросила Эйприл дома одну?» — едва не выкрикнул Тео.
    — Есть какие-нибудь известия от Тома Финнимора? — спросил Айк. — Мы уехали в спешке, не оставив записки.
    — Никаких, — ответил детектив.
    — Неудивительно.
    — Должно быть, вы жутко устали, — предположила миссис Бун.
    Айк улыбнулся:
    — Что ж, по правде говоря, не могу этого не признать. А еще мы очень голодные. Мы с Тео провели последние четырнадцать часов в дороге и почти не имели возможности поесть и поспать, особенно я. Тео с Эйприл удалось немного подремать. Зато собака спала целыми часами. Что у нас на завтрак?
    — Все, — ответила миссис Бун.
    — Как ты нашел ее, Тео? — спросил мистер Бун, будучи не в силах скрыть гордость.
    — Это долгая история, пап, и сначала мне надо воспользоваться туалетом. — Тео исчез, а входная дверь открылась.
    Появились миссис Финнимор и Эйприл, обе в слезах, обе с улыбками. Миссис Бун не смогла сдержаться и надолго заключила Эйприл в объятия.
    — Мы так счастливы, что ты вернулась! — сказала она.
    Детектив Слейтер представился Эйприл, которая была взволнована и немного смущена вниманием взрослых.
    — Рад видеть тебя, дитя, — произнес Слейтер.
    — Спасибо, — тихо ответила Эйприл.
    — Послушайте, мы можем поговорить позже. — Детектив повернулся к миссис Финнимор. — Но мне нужно провести пару минут наедине с девочкой сейчас.
    — Разве это не может подождать? — возмутилась миссис Бун, шагнув к Эйприл.
    — Разумеется, может, миссис Бун. Однако есть один маленький вопрос, который мне необходимо решить сейчас. После этого я уйду отсюда и оставлю вас в покое.
    — Никто не просит вас уходить, — вставил мистер Бун.
    — Понимаю. И все же дайте мне пять минут.
    Тео вернулся, и Буны, покинув комнату отдыха, направились на кухню, где воздух отяжелел от аромата сосисок. Миссис Финнимор с Эйприл сели на диван, и детектив придвинул стул поближе к ним.
    Он тихо заговорил:
    — Эйприл, мы просто в восторге, что ты вернулась домой целая и невредимая. Мы рассматриваем возможность выдвижения обвинений в твоем похищении. Я обсуждал это с твоей матерью, и мне нужно задать вам пару вопросов.
    — Ладно, — робко ответила она.
    — Во-первых, когда ты уезжала с отцом, ты сама на это согласилась? Или он заставил тебя уехать?
    Эйприл, казалось, была сбита с толку. Она взглянула на мать, но та уставилась в пол.
    Слейтер продолжал:
    — Обвинение в похищении требует показаний, подтверждающих, что жертву заставили уехать против воли.
    Эйприл медленно покачала головой и сказала:
    — Меня не заставляли. Я хотела уехать. Я была очень напугана.
    Слейтер сделал глубокий вдох и посмотрел на Мэй, которая все еще отводила глаза.
    — Хорошо, — кивнул он. — Второй вопрос: тебя удерживали против твоей воли? Может, ты хотела все это время уехать, но оставалась, потому что тебе говорили этого не делать? При похищениях иногда жертва уезжает без возражений и принуждения, вроде бы добровольно, но по истечении времени передумывает и хочет отправиться домой. А похититель отказывает ей в этом. С этого момента удержание человека уже считается похищением. С тобой все было так?
    Эйприл скрестила руки на груди, стиснула зубы и сказала:
    — Нет. Со мной было не так. Но мой отец все время лгал. Он убедил меня, что поддерживает связь с мамой, и что здесь все хорошо, и что мы приедем домой. В конце концов. Он ни разу не сказал, когда именно, но намекал, что скоро. Я не думала о том, чтобы сбежать, и уж точно смогла бы это сделать. Меня не охраняли и не держали под замком.
    Детектив сделал еще один глубокий вдох, чувствуя, что дело практически разваливается на глазах.
    — Еще один, последний вопрос, — произнес он. — Тебе причинили хоть какой-то вред?
    — Мой отец? Нет. Возможно, он лгун, мерзавец и паршивый отец, но он никогда не причинил бы мне вред и не позволил бы сделать это кому-то другому. Я ощущала, будто надо мной нависла угроза. Мне было одиноко, я боялась и была сбита с толку, но это бывает со мной даже здесь, в Страттенберге.
    — Эйприл… — мягко произнесла миссис Финнимор.
    Детектив Слейтер встал:
    — Итак, это не уголовное дело. Происшествие надлежит рассматривать в гражданском суде.
    Он прошел на кухню, поблагодарил всех Бунов и удалился. После его ухода Эйприл с матерью присоединились к Бунам, сели за кухонный стол — отведать обильный завтрак из сосисок, блинов и яичницы. После того как расставили тарелки, должным образом благословили еду и каждый проглотил кусочек-другой, Айк произнес:
    — Слейтер дождаться не мог, когда уберется отсюда, поскольку был смущен. Полиция четыре дня потратила на игры с Дилером, а Тео раскрыл дело примерно за два часа.
    — Как тебе это удалось, Тео? — пожелал знать Вудс Бун. — Мне нужны подробности.
    — Давай выкладывай, — напирала Марселла.
    Тео съел еще яичницы и окинул всех взглядом. Все смотрели на него. Его губы дрогнули сначала в хитроватой ухмылке, потом он растянул их в широкой улыбке от уха до уха, сверкающей брекетами, и его веселье оказалось страшно заразительным. Эйприл, которая уже избавилась от своих брекетов, в свою очередь, одарила его великолепной улыбкой.
    Не в силах сдержаться, Тео рассмеялся.

    Детектив Слейтер поехал прямиком в тюрьму, где встретился со своим коллегой Кэпшоу. Они вместе ждали в маленьком помещении, пока Джека Липера будили, заковывали в наручники и в оранжевом костюме и резиновых оранжевых тапочках для душа практически тащили по коридору. Двое полицейских приволокли Липера в комнату и усадили на металлический стул. Наручники не снимались.
    Липер, все еще с опухшими глазами и небритым лицом, посмотрев на Слейтера и Кэпшоу, сказал:
    — Доброе утро. Рановато вы сегодня, ребята.
    — Где девочка, Липер? — прорычал Слейтер.
    — Ну-ну, так вы вернулись… На этот раз вы, ребята, готовы договориться?
    — Да. У нас есть предложение, очень хорошее предложение для вас, Липер.
    — Но сначала вы должны сказать нам, далеко ли отсюда девочка. Просто намекните. В пяти милях, в пятидесяти, в пятистах?
    Липер улыбнулся, услышав это. Он почесал бороду и ухмыльнулся:
    — Она приблизительно в ста милях отсюда.
    Слейтер и Кэпшоу засмеялись.
    — Я сказал что-то смешное?
    — Вы лживый подонок, Липер, — сказал Слейтер. — Наверное, до смерти будете лгать.
    Кэпшоу, шагнув вперед, объяснил:
    — Девочка дома со своей мамочкой, Липер. Похоже, она сбежала с отцом и провела несколько дней в бегах. Теперь она вернулась, целая и невредимая. Слава Богу, она никогда не встречалась с вами.
    — Вам нужна сделка, Липер? — вступил Слейтер. — Вот условия: мы снимаем все обвинения здесь и ускоряем вашу отправку в Калифорнию. Мы поговорили с местным начальством, и оно подготовило для вас особое место как для сбежавшего преступника. Под максимальной охраной. Вы никогда больше не увидите дневного света.
    Липер открыл рот, но не произнес ни слова.
    Слейтер обратился к полицейским:
    — Уведите его.
    Потом они с Кэпшоу покинули помещение.

    В 09.00 в воскресенье полицейское управление города сделало письменное заявление для прессы. В нем говорилось: «Приблизительно в шесть часов утра сегодня утром Эйприл Финнимор вернулась в Страттенберг и воссоединилась с матерью. Девочка цела, здорова, в хорошем настроении и никоим образом не пострадала. Мы продолжаем расследование этого дела и допросим ее отца Тома Финнимора при ближайшей возможности».
    Новость тут же передали по телевидению и радио. Она пронеслась и по Интернету. Почти во всех церквах прозвучали объявления, за которыми последовали аплодисменты и хвала Господу.
    Весь город вздохнул спокойно, улыбнулся и возблагодарил Бога за чудо.

    Эйприл все это пропустила. Она крепко спала в маленькой спальне, где Буны иногда размещали гостей. Она не хотела идти домой, по крайней мере еще пару часов. Мэй Финнимор позвонила соседка и передала, что их дом в осаде репортеров. Она сказала, что будет разумнее держаться от дома подальше, пока толпа не рассосется. Вудс Бун предложил, чтобы Мэй Финнимор спрятала свое нелепое транспортное средство у них в гараже, иначе кто-то вполне мог его заметить и узнать, где прячется Эйприл.
    Тео с Судьей отправились на долгий отдых в свою спальню наверху.

Глава 22

    Когда ученики средней школы Страттенберга вернулись на занятия в понедельник утром, они предвкушали небольшое волнение. Это был не обычный понедельник. Темное облако тревоги словно висело над школой с момента исчезновения Эйприл, а теперь исчезло. Всего пару дней назад все считали, что девочка погибла, но она вернулась, причем ее не только нашел, но и спас один из них. Поездка Тео в Чапел-Хилл, куда он смело отправился, чтобы вырвать Эйприл из плена отца, стремительно превращалась в легенду.
    Прибывавшие ученики не были разочарованы. Еще до рассвета полдюжины телевизионных микроавтобусов припарковались на круглой широкой площадке у входа в школу. Репортеры заполонили все вокруг, и фотографы стояли наготове в ожидании захватить в объектив хоть что-нибудь. Это расстроило миссис Глэдвелл, и она позвонила в полицию. Началось противостояние, за которым последовал обмен решительными репликами и угрозы ареста. Наконец полиция выгнала толпу со школьной территории, но камеры расставили вдоль улицы. Когда все это происходило, как раз начали прибывать школьные автобусы, и ученики стали свидетелями конфликта.
    Звонок, возвестивший о классном собрании, прозвенел в 08.15, но ни Тео, ни Эйприл нигде не было видно. В учебном кабинете мистера Маунта Чейс Уиппл вкратце рассказал одноклассникам о своем участии в поисках и спасении, и собравшиеся слушали его с жадным вниманием. На страничке в «Фейсбук» Тео изложил краткую версию произошедшего и выразил массу благодарностей Чейсу.
    В 08.30 миссис Глэдвелл опять объявила восьмиклассникам о собрании. Теперь, когда они вереницей потянулись в актовый зал, их настроение являло собой полную противоположность тому, что царило в их рядах на прошлой встрече. Дети беззаботно смеялись, им не терпелось увидеть Эйприл и забыть об этом происшествии. Тео и Эйприл пробрались через заднюю дверь, встретили мистера Маунта у кафетерия и помчались в актовый зал, где их окружили одноклассники и обняли учителя.
    Эйприл волновалась и очень смущалась, оказавшись в центре всеобщего внимания.
    Для Тео же это был звездный час.

    Позднее тем же утром Марселла Бун появилась в семейном суде, чтобы подать ходатайство, в котором просила назначить временного законного опекуна для Эйприл Финнимор. Такое ходатайство мог подать любой человек, озабоченный безопасностью и благополучием любого ребенка. При подаче такого ходатайства не требовалось уведомлять самого ребенка или его родителей, но временного опекуна назначали лишь в том случае, если суду приводились веские основания.
    Судья, крупный пожилой мужчина с белыми кудрявыми волосами, круглой белой бородой и розовыми щеками, многим напоминал Санта-Клауса. Его фамилия была Джолли.[13] Однако он был благочестив и строг, и за это, как и благодаря внешности, его за спиной по всему городу называли Святой Ник.
    Он внимательно изучил ходатайство и спросил миссис Бун:
    — Том Финнимор хоть как-нибудь дал о себе знать?
    Работа миссис Бун по большей части проходила в семейном суде, и она очень хорошо знала Святого Ника. Она ответила ему:
    — Я слышала, прошлым вечером он позвонил жене и они впервые за несколько недель поговорили. Вероятно, он вернется домой сегодня днем.
    — Будут ли выдвигаться обвинения в уголовном преступлении?
    — Полиция рассматривает произошедшее как гражданское дело, а не как уголовное.
    — У вас есть рекомендации касательно того, кого я должен назначить временным опекуном?
    — Есть.
    — И кого же?
    — Меня.
    — Вы просите назначить вас?
    — Именно, ваша честь. Я в курсе сложившейся ситуации, знаю ребенка, ее мать и в гораздо меньшей степени ее отца. Очень переживаю за то, что может произойти с Эйприл, и я готова исполнять обязанности ее временного опекуна бесплатно.
    — Это прекрасное предложение, миссис Бун, — произнес Святой Ник с необычной для него улыбкой. — Выношу решение о назначении вас ее опекуном. И каковы ваши планы?
    — Я хотела бы провести незамедлительное слушание в этом суде по поводу определения места жительства Эйприл на несколько ближайших дней.
    — Разрешаю. Когда?
    — Как можно скорее, ваша честь. Если мистер Финнимор вернется сегодня, я позабочусь, чтобы его немедленно уведомили о слушании.
    — Как насчет девяти часов завтра утром?
    — Превосходно.
    Том Финнимор прибыл домой ближе к вечеру понедельника. Гастролям «Пландер» пришел конец, как и самой группе. Музыканты почти без перерыва ссорились целых две недели и заработали очень мало. Им казалось, что Том втянул их в свою семейную неразбериху, когда увез дочь и принялся таскать ее за собой. Эйприл была лишь одной причиной их недовольства. Основная проблема крылась в том, что все они достигли среднего возраста и играть за пачку орешков в студенческих клубах и барах им больше не хотелось.
    По приезде домой Тома встретила жена, которая почти ничего не говорила, и дочь, которая говорила еще меньше. Женская половина семьи объединилась в противодействии ему, но он слишком устал, чтобы ругаться. Он просто отправился в подвал и запер за собой дверь. Через час пришел полицейский и вручил ему повестку, предписывавшую явиться в суд. Прямо с утра.

Глава 23

    После нескольких часов напряженных переговоров наконец было принято решение, что Тео может пропустить занятия во вторник утром и отправиться в суд. Сначала родители резко ему отказали, но потом стало очевидно, что Тео сдаваться не собирается, ведь Эйприл его друг. Он много знал о ее семье и действительно нашел ее, о чем неоднократно напомнил родителям. Возможно, ей понадобится его поддержка и так далее. Мистер и миссис Бун, устав спорить, согласились. Но отец предупредил его насчет домашней работы, а мать напомнила, что его не пустят в зал суда. В семейном суде дела в отношении детей всегда рассматривались за закрытыми дверями.
    Тео подумал, что знает, как решить эту проблему, и разработал запасной план, на случай если Святой Ник выкинет его из зала суда.
    Выкинули его довольно быстро.

    В семейном суде все дела рассматривались двумя судьями — Святым Ником или судьей Джуди Пинг. (За спиной опять же известной как Пинг-Понг; многие судьи в Доме правосудия округа Страттен получали прозвища.) В разбирательствах не участвовали присяжные и почти не было зрителей. Таким образом, два зала суда, где проводились бракоразводные процессы, споры об опеке над детьми, усыновлениях и множество других дел, были намного меньше, чем залы, где работали присяжные и собирались целые толпы. И напряженная атмосфера не являлась чем-то необычным, когда семейный суд объявлял о начале заседания.
    Во вторник утром она действительно была напряженной. Тео и миссис Бун приехали рано, и мама разрешила ему посидеть у нее за столом, пока они ждали. Марселла изучала документы, пока Тео работал с ноутбуком, наверстывая упущенное по ряду важных дел. Трое Финниморов вошли вместе. Мистер Гуч, один из армии старых, почти ушедших на пенсию полицейских, убивавших время в суде, надев форму приставов, указал Тому Финнимору на его место в левой стороне зала. Мэй Финнимор отправили на ее место в правой стороне. Эйприл села с миссис Бун в центре, напротив судьи.
    Тео подумал, это хороший знак, что семья прибыла вместе. Он лишь потом узнает, что Эйприл приехала на велосипеде, мать — на своем желтом катафалке, только без обезьяны, а отец пришел пешком, чтобы размяться. Они встретились у парадного входа в Дом правосудия и вошли одновременно.
    Дальше по коридору судья Генри Гэнтри предпочитал традиционное, в некотором роде театрализованное появление, при котором пристав, выкрикивая: «Встать! Суд идет!» — заставляет всех подпрыгнуть, когда судья входит в своей летящей черной мантии. Тео нравилось наблюдать подобное эффектное зрелище. Существовала очевидная возможность, что когда-нибудь он станет великим судьей, почти таким же, как Генри Гэнтри, и он уж точно планировал придерживаться более формальной церемонии открытия судебного заседания.
    На какой другой должности можно заставить множество людей независимо от их возраста, места работы или образования встать, демонстрируя уважение к тебе, при твоем появлении? Так бывало только при появлении королевы Англии, президента Соединенных Штатов и судьи.
    Святой Ник не особенно благоговел перед формальностями. Он вошел через боковую дверь в сопровождении клерка. Шагнув к судейскому месту, сел на потрепанное кожаное кресло и окинул взглядом зал.
    — Доброе утро, — угрюмо произнес он.
    Послышалось несколько тихих ответов.
    — Том Финнимор, я полагаю? — спросил он, глядя на отца Эйприл.
    Мистер Финнимор невозмутимо встал:
    — Да, это я.
    — Добро пожаловать домой.
    — Мне понадобится адвокат?
    — Садитесь, сэр. Нет, адвокат вам не понадобится. Возможно, позже.
    Мистер Финнимор сел, глупо ухмыляясь. Тео смотрел на него и пытался вспомнить, как он выглядел на той безумной студенческой вечеринке в прошлую субботу. Он был барабанщиком, и отчасти его скрывали инструменты. Лицо Тома Финнимора вроде бы казалось знакомым, но ведь у Тео не было времени рассматривать группу «Пландер». Отец Эйприл был мужчиной приятной наружности, даже респектабельным в некотором роде. На нем были ковбойские сапоги и джинсы, а спортивная куртка смотрелась стильно.
    — А вы миссис Мэй Финнимор? — спросил Святой Ник, кивнув направо.
    — Да, сэр.
    Святой Ник на пару секунд устремил пристальный взгляд на Тео, потом поинтересовался:
    — Тео, что ты тут делаешь?
    — Эйприл попросила меня прийти.
    — О, правда? Ты выступишь свидетелем?
    — Я мог бы.
    Святой Ник изобразил улыбку. Очки для чтения сползли на кончик носа, и когда он улыбался, что случалось отнюдь не часто, его глаза искрились, и он на самом деле становился похож на Санта-Клауса.
    — Еще ты мог бы выступить адвокатом, приставом или клерком, не правда ли, Тео?
    — Наверное.
    — Еще ты мог бы выступить судьей и принять решение по этому делу, не так ли?
    — Вероятно.
    — Миссис Бун, у вашего сына есть законные основания присутствовать в этом зале суда во время слушания?
    — На самом деле нет, — ответила миссис Бун.
    — Тео, иди в школу.
    Пристав шагнул к Тео и спокойно указал рукой на дверь. Схватив рюкзак, Тео сказал:
    — Спасибо, мам. — Затем он прошептал Эйприл: — Увидимся в школе.
    Однако в школу Тео идти не собирался. Он оставил рюкзак на скамейке у зала суда, побежал вниз в буфет, купил большой бумажный стакан рутбира,[14] вернулся наверх и, когда никто не видел, уронил стакан на блестящий мраморный пол. Лед и рутбир растеклись и образовали большой круг. Тео не остановился. Он помчался по коридору мимо семейного суда и завернул за угол в маленькую комнату, подсобку мистера Спиди Кобба, самого старого и медлительного уборщика в истории окружного суда Страттенберга. Как и ожидалось, Спиди отдыхал тут, решив, как обычно, немного вздремнуть перед началом трудового дня.
    — Спиди, я уронил стакан там, в коридоре. Грязь ужасная! — поспешно произнес Тео.
    — Привет, Тео. Что ты здесь делаешь? — Этот вопрос он задавал всегда, когда видел Тео.
    — Просто слоняюсь без дела. Мне очень жаль, что так получилось.
    С ведром и шваброй Спиди наконец добрался до нужного места в коридоре. Он почесал подбородок и осмотрел лужу, как будто процесс уборки занимал часы и требовал величайшего мастерства. Тео понаблюдал за Спиди пару секунд, потом вновь прокрался в его маленькую комнатку. Тесное и грязное местечко, где дремал Спиди, располагалось рядом с помещением побольше — там хранились всякие хозяйственные принадлежности. Тео быстро вскарабкался по полкам, минуя ряды бумажных полотенец, туалетной бумаги и дезинфицирующих средств. Над верхней полкой имелся канал, узкий и темный, с вентиляционным отверстием с одной стороны. Под вентиляционным отверстием на расстоянии пятнадцати футов стоял стол самого Святого Ника. Из этого тайного укрытия, известного только Тео, он ничего не видел.
    Зато слышал каждое слово.

Глава 24

    Святой Ник объявил:
    — Суд рассматривает дело о временном размещении Эйприл Финнимор. Не об опекунстве, а о временном размещении. Я получил предварительное заключение от социальных органов, в котором рекомендуется передать Эйприл на воспитание попечителю, до тех пор пока другие вопросы не будут решены. Эти другие вопросы, возможно, и я повторю это слово — возможно, — включают бракоразводный процесс, обвинение отца в уголовном преступлении, психиатрическое обследование обоих родителей и так далее. Мы не можем предвидеть все юридические баталии, которые предстоят в будущем. Сегодня моя задача — решить, куда поместить Эйприл, пока ее родители пытаются навести хоть какой-то порядок в своей жизни. В числе выводов в упомянутом предварительном заключении высказывается мысль о том, что находиться дома для девочки небезопасно. Миссис Бун, вы успели прочитать заключение?
    — Да, ваша честь.
    — Вы с ним согласны?
    — И да и нет, ваша честь. Прошлым вечером Эйприл находилась дома с обоими родителями и чувствовала себя в безопасности. Предыдущим вечером она была дома с матерью и тоже чувствовала себя в безопасности. Но на прошлой неделе, в понедельник и вторник ночью, она осталась дома одна и не представляла, где родители. Около полуночи во вторник появился ее отец, и поскольку она была в ужасе, то уехала с ним. Теперь мы все знаем продолжение истории. Эйприл хочет быть дома с родителями, но я не уверена, что ее родители хотят быть дома с ней. Вероятно, ваша честь, нам следует выслушать родителей.
    — Именно. Мистер Финнимор, какие у вас планы на ближайшее будущее? Вы собираетесь остаться дома или уехать? Опять будете гастролировать с рок-группой или наконец бросите это дело? Найдете работу или продолжите скитаться? Подадите на развод или обратитесь за профессиональной помощью к психологу? Объясните, чего мы можем от вас ожидать.
    Том Финнимор сник под градом каверзных вопросов, которыми его неожиданно забросали. Долгое время он ничего не говорил, и вскоре всем показалось, что он не может ответить. Но когда он все-таки заговорил, его голос звучал со скрипом, почти надрывно.
    — Не знаю, господин судья. Я просто не знаю. Я забрал Эйприл на прошлой неделе, потому что она была напугана до смерти и мы понятия не имели, где Мэй. После отъезда я неоднократно звонил домой, ни разу никто не ответил, и по мере того как шло время, я, наверное, перестал звонить. Мне даже не приходило в голову, что все в городе решат, будто ее похитили и убили. Я допустил большую ошибку и действительно об этом сожалею. — Он вытер глаза, откашлялся и продолжил: — Я думаю, рок-гастроли закончены, это вроде как тупиковый путь, сами понимаете. В ответ на ваш вопрос, господин судья, скажу, что планирую намного чаще оставаться дома. Я хотел бы проводить больше времени с Эйприл, но не уверен, что готов чаще видеть ее мать.
    — Вы с женой обсуждали возможность развода?
    — Господин судья, мы женаты уже двадцать четыре года и в первый раз расстались через два месяца после свадьбы. Тема развода поднимается в нашей семье постоянно.
    — Что вы ответите на высказанную в заключении рекомендацию забрать Эйприл из вашего дома и отправить для проживания в какое-либо другое безопасное место?
    — Пожалуйста, не делайте этого, сэр. Я останусь дома, обещаю. Не знаю наверняка, что сделает Мэй, но могу пообещать суду, что один из нас будет дома рядом с Эйприл.
    — Звучит отлично, мистер Финнимор, но, откровенно говоря, я не склонен сейчас вам доверять.
    — Знаю, господин судья, и все понимаю. Но пожалуйста, не забирайте ее. — Он снова вытер глаза и затих.
    Святой Ник подождал, потом повернулся в другую сторону и спросил:
    — А вы что скажете?
    Мэй Финнимор держала в руках бумажный носовой платочек и выглядела так, как будто плакала много дней подряд. Она что-то пробормотала и некоторое время заикалась, прежде чем вновь обрела голос.
    — У нас не самый лучший дом, господин судья, думаю, вы понимаете. Но это наш дом. Это дом Эйприл. Там ее комната, одежда, и книги, и другие вещи. Возможно, ее родителей там иногда нет, но мы исправимся. Вы не можете забрать Эйприл из собственного дома и отдать чужим людям. Пожалуйста, не делайте этого.
    — А каковы ваши планы, миссис Финнимор? Будете продолжать в том же духе или готовы измениться?
    Мэй Финнимор вытащила из папки бумаги и протянула приставу, который раздал по одному экземпляру судье, мистеру Финнимору и миссис Бун.
    — Это письмо от моего врача. Он объясняет, что сейчас я прохожу лечение и он надеется на улучшение моего состояния.
    Все прочитали письмо. Хотя в нем было много медицинских терминов, стал ясно, что у Мэй эмоциональные проблемы и для борьбы с ними она начала принимать выписанные врачом препараты, названия которых не упоминались. Она продолжила:
    — Доктор включил меня в программу реабилитации в качестве амбулаторного больного. Меня проверяют каждое утро в восемь часов.
    — Когда вы начали участвовать в программе? — поинтересовался Святой Ник.
    — На прошлой неделе. Я обратилась к врачу, когда исчезла Эйприл. Мне уже намного лучше, честное слово, господин судья.
    Святой Ник отложил письмо и перевел взгляд на Эйприл.
    — Я хотел бы послушать тебя, — произнес он с теплой улыбкой. — Каковы твои мысли по этому поводу, Эйприл? Чего хочешь ты?
    Гораздо более сильным голосом, чем оба ее родителя, Эйприл начала:
    — Что ж, господин судья, я хочу невозможного. Я хочу того, чего хочет каждый ребенок, — иметь нормальный дом и нормальную семью. У нас не все в порядке, и я научилась с этим жить. Мои брат и сестра тоже научились с этим жить. Они уехали из дома, как только смогли, и прекрасно обходятся сами. Они справились, и я справлюсь, если мне немного помогут. Мне нужен отец, который не исчезает на месяц, не попрощавшись, и потом не звонит домой. Мне нужна мать, которая защитит меня. Я многое могу стерпеть, если только они не будут убегать. — Ее голос сорвался, но она твердо решила продолжить: — И я тоже уйду, как только смогу. Но пока, пожалуйста, не бросайте меня.
    Она посмотрела на отца и не увидела ничего, кроме слез. Она посмотрела на мать и увидела то же самое.
    Святой Ник обратился к адвокату:
    — Вы кого-то готовы рекомендовать в качестве опекуна Эйприл?
    — Да, ваша честь, и у меня есть план, — ответила Марселла Бун.
    — Нисколько не удивлен. Продолжайте.
    — Я рекомендую, чтобы Эйприл осталась дома ночью сегодня и завтра, а потом регулярно ночевала дома. Если один из родителей захочет уйти из дома ночью, они должны заранее поставить меня в известность, а я уведомлю суд. Далее, я рекомендую, чтобы родители немедленно начали посещать консультанта по проблемам семьи и брака. Я предлагаю доктора Фрэнсин Стрит, по моему мнению, лучшего в городе специалиста. Я позволила себе записать вас к ней на прием сегодня в пять вечера. Доктор Стрит будет сообщать мне о ваших успехах. Если кто-то из родителей не придет на консультацию, меня немедленно известят. Я свяжусь с новым врачом миссис Финнимор и попрошу держать меня в курсе ее успехов по программе реабилитации.
    Святой Ник погладил бороду и кивнул миссис Бун:
    — Мне это нравится. Как насчет вас, мистер Финнимор?
    — Звучит справедливо, ваша честь.
    — А вы, миссис Финнимор?
    — Я согласна на все, господин судья. Только, пожалуйста, не забирайте Эйприл.
    — Тогда так и постановляю. Что-нибудь еще, миссис Бун?
    — Да, ваша честь. У меня есть для Эйприл мобильный телефон. Если что-то случится или она почувствует, что над ней нависла угроза, или опасность, или что бы то ни было, то сможет мне сразу позвонить. Если по какой-то причине я буду недоступна, она позвонит моему помощнику или, быть может, кому-то из суда. К тому же, я уверена, Эйприл всегда сможет найти Тео.
    Святой Ник задумался на секунду и, улыбнувшись, сказал:
    — Уверен, что Тео всегда сможет найти ее.
    В пятнадцати футах над ними, в темных «кишках» окружного Дома правосудия Страттенберга, Теодор Бун молча улыбался.
    Слушание закончилось.

    Спиди с шарканьем вернулся в свою тесную подсобку, бормоча что-то, когда убирал швабру, и при этом нечаянно пнул ногой ведро. Тео оказался в ловушке, а ведь только собрался выбраться из здания и пойти в школу. Он ждал. Шли минуты, потом он услышал знакомый храп Спиди, который, как обычно, крепко уснул. Очень тихо Тео спустился вниз по полкам и приземлился на пол. Спиди, раскинувшись в своем любимом кресле, с открытым ртом и сдвинутой на глаза кепкой, ничего не слышал. Тео осторожно прокрался мимо и сбежал. Он помчался по просторному коридору и уже почти добрался до широкой лестницы, когда кто-то окликнул его. Это был Генри Гэнтри, самый любимый судья Тео во всем Доме правосудия.
    — Тео! — громко произнес он.
    Мальчик остановился и, повернув, направился к судье.
    Генри Гэнтри не улыбался — он вообще редко это делал. В руках судья держал толстую папку, и на нем не было черной мантии.
    — Почему ты не в школе? — пожелал знать он.
    Неоднократно Тео убегал с уроков или прогуливал, чтобы посмотреть процесс, и по крайней мере два раза его ловили с поличным в зале суда.
    — Я пришел в суд с мамой, — объяснил он, что, в сущности, было правдой.
    Он поднял глаза. Судья Генри Гэнтри смотрел на него сверху вниз.
    — Это имеет хоть какое-то отношение к делу Эйприл Финнимор? — спросил он. Страттенберг — небольшой город, и секретов здесь мало, особенно среди юристов, судей и полицейских.
    — Да, сэр.
    — Я слышал, ты нашел девочку и привез домой, — сказал судья Гэнтри, и на его лице появился первый намек на улыбку.
    — Что-то вроде того, — скромно произнес Тео.
    — Отличная работа, Тео.
    — Спасибо!
    — Просто тебе к сведению: я перенес на другое число начало нового процесса по делу Даффи. Уверен, ты захочешь сидеть в первом ряду.
    Тео не знал, что и сказать. Первое судебное разбирательство в отношении Питера Даффи стало крупнейшим в истории города, и благодаря Тео оно было объявлено неправосудным. Второе разбирательство обещало стать еще более напряженным.
    Наконец Тео сказал:
    — Разумеется, господин судья.
    — Поговорим об этом позже. Иди в школу.
    — Конечно.
    Тео устремился вниз по лестнице, вскочил на велосипед и помчался прочь от Дома правосудия. У него было назначено свидание с Эйприл в обед. Они собирались встретиться у школьного кафетерия в двенадцать часов и улизнуть в старый спортивный зал, где никто не смог бы их найти. Миссис Бун упаковала ему с собой овощные сандвичи, которые больше всего любила Эйприл и меньше всего — Тео, и печенье с арахисовым маслом.
    Тео не терпелось услышать рассказ о похищении в мельчайших подробностях.

notes

Примечания

1

    Имена Эйприл, Марч, Мэй в английском соответствуют названиям месяцев: апрель, март и май соответственно. — Здесь и далее примеч. пер.

2

    Хумус — густая паста из гороха, семян кунжута, оливкового масла и чеснока; традиционное блюдо народов Ближнего Востока.

3

    Чоу-мейн — рагу из курицы или говядины с лапшой.

4

    Имеется в виду норма, называемая правом Миранды, то есть права лица, подозреваемого в совершении преступления (право хранить молчание во время допроса, право на помощь адвоката и присутствие адвоката при допросе, право не свидетельствовать против себя). Эти права были сформулированы Верховным судом США в 1966 г. в деле «Миранда против штата Аризона».

5

    Трипл — удар, в результате которого бэттер (отбивающий) сумел добежать до третьей базы.

6

    По Фаренгейту; примерно 15 °C.

7

    Принадлежность к определенному дивизиону определяет уровень подготовленности колледжа.

8

    Кентер — аллюр, вид галопа.

9

    Пробация — вид условного осуждения, при котором осужденный остается на свободе, но находится под надзором.

10

    Ти — подставка, на которую разрешается ставить мяч, чтобы выполнить первый удар на каждой лунке, или приподнятая площадка на поле, откуда начинается игра на каждой лунке.

11

    Айрон — клюшка для гольфа с плоским крюком. Стандартный набор айронов включает в себя клюшки с номерами с 3-го по 9-й.

12

    В оригинале: «I Can’t Get No Satisfaction».

13

    В оригинале: Jolly — веселый, радостный (англ.).

14

    Рутбир — шипучий напиток из экстрактов кореньев и трав.
Top.Mail.Ru