Скачать fb2
Сфероидос. Часть первая. Сфероидос в огне

Сфероидос. Часть первая. Сфероидос в огне

Аннотация

    Мы проморгали этот вирус. Страшный, не известный и убивающий саму мужскую суть.
    Заболевали им только мужчины и спустя каких-то тридцати дней они превращались в милых и не к чему непригодных созданий. Вирус никого из них не щадил. Ни маленьких мальчиков, ни грудных детей, ни глубоких стариков. Все они становились бесплодными и теряли все мужские признаки и уже никогда не могли не только удовлетворить, но и оплодотворять женщин.


Кукла Роузи Сфероидос

Часть 1. Сфероидос в огне

      

Глава 1. Оно и сфероидос

    Оно проснулась. Опять по куполу ее сфероидоса били беспощадные и все поражающие на своем пути космические обломки.
    — Это смерть? Нет, не сейчас. Если я слышу их, значит, они попадают куда-то рядом. — Моментально включается интуиция.
    Та-та-та! Громко и с гудящей оттяжкой по всему куполу и в конструкциях прочного корпуса отзывались удары незваных космических пришельцев. При этом она отчетливо слышала, как под их безжалостные удары с грохотом и невероятным скрежетом разрушались конструкции сфероидоса. Его корпус вздрагивал при очередном попадании.
    — Что? Опять? — В испуге и растерянности спросила Моно проснувшись.
    — Спи, спи детка. Ничего не бойся, пока я с тобой. Я не прощаюсь, встретимся вечером.
    — Оно?
    — Что, милая.
    — Береги себя. Мне не прожить без тебя и дня. Помни о нашей договоренности. Я люблю тебя.
    И потом, уже вдогонку, когда я уже стояла у порога входной двери, ожидала выравнивания давления в шлюзовой камере, я услышала обращенные ко мне ее бодрящие слова.
    — Знай, что пока я с тобой у тебя ничего не поправимого не случиться!
    Входная дверь откатилась с шипением и сразу же на меня обрушилась катастрофическая действительность. Сфероидос-1020 выживал, но какой ценой!
    Любому, кто бы сейчас оказался на моем месте все, что предстало передо мной, показалось бы катастрофой. Под дугами массивного купола сфероидоса, нашего Ноев ковчега, последнего пристанища и нашего дома, на площади целого футбольного поля зияли выбитыми проемами пустые окна остекления купола. Весь внутренний двор был завален бесформенными обломками остатков конструкций силового набора купола и выбитыми стеклами. Удивительно было то, что все эти сверхпрочные стекла уже не могли выдерживать бронебойные удары космических пришельцев. Эти удивительной прочности и прозрачные материалы разлетались буквально в брызги и осыпали многочисленными осколками все, что еще теплилось и надеялось выжить. Остекление так и осталось самым слабым местом конструкции. Это выяснилось на первом же году жизни нашего экипажа в сфероидосе. Слишком велика была скорость и сила ударов космических пришельцев, которые хоть и сгорали в верхних слоях редеющей атмосферы Земли, но все равно масса и скорость их все еще оставалась такой, что они безжалостно сокрушали и убивали все, что встречали на своем пути. По сути, и я, и Моно и все мы, пытающиеся выживать в этом аду и хаосе, оставались заложниками беспощадной космической лотереи. Мы могли в любую минуту погибнуть и стать тем же расходным материалом, в который уже превратилась почти половина нашей колонии.
    Принимая на себя командование Сфероидосом-1020, я и в кошмарном сне не могла себе даже представить, с чем мне предстояло столкнуться в эти ближайшие месяцы. А ведь как все начиналось! Сколько я и все мы излучали оптимизма и надежды. Выжить! Выжить! Твердили мы. Только бы выжить!
    Печаль и безумная радость охватила всех нас, тех, кто выиграл свой шанс на выживание во всемирной лотереи ООН, дающей право на бесплатный билет на сфероидос. Потом эту лотерею мы назовем очень метким словом, убийственной.
    Всего лишь горсточка людей Земли могла спастись или, по крайней мере, попытаться это сделать из всего много миллиардного населения нашей Земли. Ресурсов и самое главное, времени для спасения уже оставалось очень мало. Хорошо, что все же пробились и воплотились в жизнь прекрасные идеи это славного русского гения и изобретателя Герасимова. И хотя его уже не было в живых, но идея его с лихорадочной скоростью стала воплощаться в жизнь. Строились сфероидосы.
    Огромные, в сотни метров в диаметре шары. У них прочное и полукруглое основание из напряженного и толстостенного бетона, а сверху они укрыты прозрачными куполами. Застекленными, двойными, сверхпрочными стеклами. С автономными источниками ядерной энергии и всей жизненно необходимой структурой для выживания ста тысяч человек. Об их устройстве вы узнаете больше в описаниях нашей нечеловеческой по трудностям и переживаниям, героической эпопеи. Всего на них удалось разместить чуть больше одного миллиона человек. Вернее, разместить нас, женщин. Молодых, всех моложе десяти и не старше сорока пяти лет. Всех народностей и национальностей. К тому времени, о котором я веду речь, на Земле произошли непоправимые изменения.

Глава 2. Феменеархат

    Мы все пропустили и проморгали. За вечными дрязгами и интригами в международном мире сначала мы проморгали этот вирус. Страшный, не известный и убивающий саму мужскую суть.
    Заболевали им только мужчины и спустя каких-то тридцати дней они превращались в милых и не к чему непригодных созданий. Вирус никого из них не щадил. Ни маленьких мальчиков, ни грудных детей, ни глубоких стариков. Все они становились бесплодными и теряли все мужские признаки и уже никогда не могли не только удовлетворить, но и оплодотворять женщин.
    Поначалу, когда стали поступать тревожные сообщения из Африки, а потом и Азии многие этому вирусу очень обрадовались. Наконец-то стрелка весов склонилась на сторону цивилизованных народов! Можно было успокаиваться и строить оптимистичные планы дальнейшей европейской цивилизации Землян. Ей не грозила более ни черная, ни желтая экспансия. Население в этих странах стало стремительно сокращаться. Тревога, отчаяние и беспокойство, потом призывы, а в конце, это мольбы о помощи не доходили до сознания европейцев, американцев и всех тех, кто не был чернокожим или с кожей желтого цвета.
    Поначалу они делали вид, что приняли это нашествие таинственного вируса в серьез и даже подняли этот вопрос на совете безопасности ООН. А на самом-то деле от этого, посеяли только всемирную панику. А может они этого только и добивались?
    Исследования и заключения мировых лидеров и светил медицины так и не смогли понять и объяснить механизмы разрушений генов, ответственных за сохранение и выживание в течение всей жизни мужских половых признаков человека. Началась паника. Она стала проявлять в том, что появились группировки, которые стали попросту красть сначала европейских, американских парней, а потом и просто, таких мальчиков. Не трудно было понять для чего? С ними пытались сохранить свое этническое начала народы с цветным цветом кожи. Ни кто не знает, так и не удалось узнать, что же это было на самом деле? Откуда появился данный вирус, со страшным названием Армагеддон-2025. Вскоре вирус налетел и за несколько лет поразил буквально всех людей на Земле, у которых был пенис. Всех! Это была вселенская катастрофа!

Глава 3. Трансквалиты

    Началось всемирное вымирание человечества. Женщины быстро вытеснили, ставших лишними и неугодными мужских существ, и поспешно заняли все ключевые должности и посты. Женщины, бабушки, девочки все мы сразу же стали единой и сильной, господствующей составляющей человечества. А оно, человечество быстро стало угасать. Численность людей на Земле стала стремительно сокращаться. Многое стало меняться в обиходе и быту, в укладе самой жизни. Так, как само понятие мужчин стало уходить в историю, то на смену им пришло самое безобразное и уродливое явление, такое, как женская транс генность.
    Сначала со смехом, а потом и в серьез стали обсуждать проблемы женской транс генности. На улицах наших городов стали появляться странные существа, очень похожие на мужчин. Те же одежды, манеры и грубость, и даже в гипертрофированной форме. Их повсюду сопровождала площадная ругань, плевки, драки, избиения невинных девушек и женщин. После принятия специальных законов употребление мужских гомонов было признано противозаконным и их приравняли к сильнейшим наркотикам.
    Трансквалиты, так называли этих женщин. Они требовали для себя мужских прав, главенства в обществе и подчинения своим поступкам и прихотям.
    А так, как оставшаяся половина человечества тосковала и маялась, то у этих трансквалитов всегда находилось множество почитательниц и поклонниц.
    Сменилось все. Одежда сразу же стала прозрачной. Исчезли бюстгальтеры. Для чего надо было придерживать груди, которые сразу же стали ненужные. И они постепенно уменьшались в размерах, грудь отмирала вместе с ее невостребованными функциями.
    Очень скоро вспыхнули и расцвели все лесбийские удовольствия. В литературе и на экранах появились художественные произведения, воспевающие это постыдное явление. И даже порнография, с изображением сцен коитуса, стала иной. В ней, в роли мужчин, с успехом выступали транс мутанты. Это те женщины, которым проделывали специальные операции, избавляли от груди, а вместо вагины, в этих местах у них формировали органы, напоминающие фаллосы.
    Вопреки распространенному ранее мнению, женское общество становилось с каждым годом и месяцем все агрессивнее и безобразнее. Число неудовлетворенных женщин росло и вскоре эту проблему попытались разрешить использованием самых совершенных искусственных фаллосов. Были даже заведены такие интимные заведения, где остро нуждающиеся могли найти себе удовлетворение в совокуплениях с различными биологическими объектами и роботами.
    Лесбиянство не только не осуждалось, а всячески поощрялось. Главным лозунгом дня стали слова об удовлетворении с ней своих ненасытных сексуальных потребностей. Но работали театры, где мужские роли очень талантливо исполняли актрисы. Они настолько воспринимались, как мужчины, что к ним все время приходили бесконечные предложения о замужестве и просто, предложения сексуального характера.
    Одна из самых заметных и популярных актрис нашего времени появилась, на проходившем традиционно Канском фестивале, на красной дорожке, в сопровождении великолепного мраморного дога. Чем повергла всю общественность в шок и хаос. Ей стали подражать и вскоре животные мужского рода замелькали на улицах наших городов в сопровождении своих неустанных поклонницей.
    Время шло, и мы неумолимо старели. Бесились в бессилии и отчаянии, искали любого удовлетворения и стремительно старились.
    Все это, видимо надоело природе, и в один из дней общество содрогнулось от известия, о неминуемом столкновении Земли с астероидами и метеоритными облаками.
    Перепроверки и расчеты только укрепили уверенность в неизбежном столкновении Земли с этими космическими пришельцами. Встал вопрос? А что же нам делать?
    Традиционно эту проблему попыталась тихо разрешить для себя самая богатая элита. Началось тайное строительство различных укрытий и объектов, как под землей, так и для плавания, на и под водой. Шила в мешке не утаишь. Только несколько тысяч жирных метресс со своими возлюбленными дамами сумели уйти от внимания и ответственности. Они тихо исчезли в безвестности.
    Потом, иногда, я встречала в океане покинутые и опустошенные такие объекты. Но что и как происходило на них, я не могла разобрать и найти объяснение их трагедиям. Нам очень были нужны их материалы и ресурсы. Как правило, такие находки все цело уходили на утилизацию и переработку. А тайна гибели их обитателей уже никого не интересовала. Мир уже стремительно разрушался под натиском космической стихии.

Глава 4. Натиск космической стихии

    Мне хватило беглого взгляда, чтобы понять каковы последствия могут оказаться для нас после только что прошедшей космической атаки.
    Cфероидос выживал только потому, что мы имели непроницаемые корпус и купол. Лишенные его защиты мы быстро утратим нашу защищенность. Потом с нами может произойти тоже, что на этой неделе произошло со Сфероидосом — 2712. Разбитый и поврежденный купол не выдержал ударов волн и обрушившейся воды. Он тонул прямо на наших глазах, но мы не могли ему чем-то помочь. Огромные валы воды, что сразу же последовали за падением довольно крупного обломка в океан недалеко от нас и этого сфероидоса уже накрывали нашу сферу, и мы погружались в бездну. Надолго ли? Выдержит ли сфероидос? Вынырнем ли мы?
    Палуба стремительно уходила в глубину из-под ног и над куполом сразу же образовалась зловещая темнота. Радиометристы на ЦП докладывали глубину и параметры остойчивость нашего сфероидоса.
    — Сорок метров, уклон пятнадцать, пятьдесят метров, уклон десять…
    Я привычно сидела на своем рабочем месте, в кресле чиф — пайлота, рядом с дежурными операторами центрального пульта и ждала. Ждала ответных действий нашего сфероидоса. Чем глубже мы погружались, тем сильнее на нас действовала выталкивающая сила воды. По моим быстрым прикидкам выходило, что наш сфероидос через десять, девять, восемь секунд прекратит падение в бездну и, зависнув на отметке ста восьмидесяти метров по миделю, наибольшему сечению в горизонте, начнет стремительно подниматься на поверхность. Я напряженно ждала ощущений торможения этого опасного для нас погружения. Еще, еще. Мы все еще погружаемся. Обращаю внимание, как на меня устремляются тревожные и беспокойные взгляды операторов пульта. Желая разрядить напряжение и вселить в свою боевую команду уверенность, я беззаботно спрашиваю.
    — А не испить ли нам кофею? Милые дамы-господа!
    Спустя несколько десятков секунд, пока наконец-то мы вырываемся на поверхность океана, взбаломошенного и раскачивающего нашу многомиллионную тонн громадину с легкостью игрушечного кораблика, я позволяю себе громко и твердо произнести.
    — С благоприятным нырянием и купанием, мои дамы-господа! Обещаю вам, что это случится когда-то, но не сейчас. Точно! — Сразу же замечаю спадающее напряжение на их лицах.
    — Так что пользуйтесь этой счастливой минутой и моей добротой! Идите к своим любимым и утешьтесь во взаимных лобызаниях и разрядке скопившейся похоти.
    — Ну, же?! Господа-дамы, действуйте! Помните, мне нужны ваши детки-ангелы! Все, кроме дежурной бригады, остальные свободны! Осчастливьте пылом страсти своих любимых!
    И только потом, когда часть смены покидает помещение ЦП, я капризно и по- барски произношу.
    — В конце, концов! Даст ли мне кто-то чашечку крепкого кофе? Спасите, а то я от жажды, прямо умру на ЦП!
    А какой-то шутник, из смены моих дам-господ. Голосом, очень похожим на мой, произносит, копируя даже мою интонацию.
    — Обещаю вам, что это случится когда-то, но не сейчас. Точно!
    Но это было тогда. А сейчас мне не только не хочется, но и не вмоготу что-то иное, чем изобразить скрежет зубов. Я понимаю, чтобы все быстро устранить потребуется ресурсы и время, а может быть опять, оборвется при этом чья-то жизнь. Все никак не могу привыкнуть к тому, что мы каждый раз теряем их. Наших смелых и отчаянных дам-господ. Моих верных и единственных помощниц, которые вместе со мной, все еще способны сопротивляться. Перехожу на ЦП.
    — Поднимайте ремонтные бригады, у нас ЧП номер два. Номер два, это когда мы еще не погибаем, но уже близки к этому. А ЧП номер один, это когда уже требуется срочная эвакуация.
    Уже полчаса, как ремонтники отчаянно сражаются на головокружительной высоте за нашу и свою безопасность. А ведь, сколько жизней отдано только за то, чтобы тысячи все еще могли жить и существовать в нашем сфероидосе.
    Работы идут по составленному в срочном порядке плану. У нас еще в запасе есть целых шесть часов, а потом опять все сначала. Наш сфероидос выйдет из тени Земли, а вернее того, что от нее пока еще остается. И мы опять будем напряженно высчитывать траектории приближающихся к Земле космических объектов, которые вот уже целый год непрерывно впиваются со страшной скоростью и грохотом в нашу Землю, прошивают все на своем пути, истребляя остатки нашей гибнущей цивилизации.
    Сорок семь тысяч. Такую цену мы уже заплатили за наше выживание. Но оставшиеся продолжают бороться и стараются выжить. У нас появился шанс этого добиться и нам только надо держаться и восстанавливать, ремонтировать наше единственное укрытие и дом. Шанс этот уникальный сам по себе, а все благодаря случайности. Видно в ней есть своя закономерность. Но эти вопросы не ко мне, а к ним, нашим спасителям, детям-ангелам.

Глава 5. Чиф-пайлот сферосоидоса

    Они стали рождаться на нашем сфероидосе, чего уже несколько лет не случалось на всей Земле. Дети больше уже не рождались на Земле, так как все мужское поразил этот проклятый вирус Армагедон-2025. Случай привел к нам на борт маленькую и почти беспомощную, в физическом плане, девочку Моно. Нашу красавицу, наше спасение и гениальную умничку. Природа, как будто бы насмехаясь над нами, в самый последний месяц и год, до поражения всех наших мужчин вирусом, позволила зародиться, а потом уже без них, родиться этому чудному гению человечества. А потом, подсунула нам ее на борт, позволив случаю, выиграть ей место на борту нашего сферосоидоса. Нам некогда не забыть той лотереи, которая выбрала по воле случая все тех, кто отправился с нами в это бесконечное плаванье вечности. Недаром ее прозвали сразу же лотерей смерти. Все, кто не выиграл, остались умирать на суше, а мы укрылись на сферосоиде и ушли, с такими же, как мы, ста тысячами, в океан. Ушли, что бы еще раз испытать судьбу и попробовать выжить под искусственным куполом.
    Сферосоиды спускались в спешном порядке на воду, принимали ковчежцев и тут же их буксировали в океан. Считалось, что лучше всего спастись, если все время находиться под многометровой толщей воды. Всплытие выбиралось только, как аварийное обстоятельство. Так нас спешно учили. Почему то выбор чиф-пайлотом пал на меня. За время, пока спешным порядком шло строительство нашего сферосоидоса, а оно шло непрерывно все двадцать четыре часа и днем и ночью, я старалась вникнуть в детали его конструкции и понять, как мне лучше командовать этим плывучим городом. Конечно же, я не могла разобраться в тонкостях работы реактора или в работе всех тех механизмов и станций, которые предназначались для обеспечения автономного существования тысяч людей под куполом сферосоида. Я старалась постичь искусство управления и командования этим городом, особенно в экстренных ситуациях. В этом мне помогала виртуальная компьютерная программа, которую так прекрасно предусмотрел и разработал, вместе с самим проектом гениальный Герасимов. Самое странное было в том, что Герасимова не признали при жизни. Вспомнили о нем только тогда, когда запахло миллиардами жаренных человеческих тел.
    Свое первое погружение я запомнила навсегда. Тогда еще работал связь, транслируемая через спутники и я, подчиняясь командам штаба, заглубила наш сфероидос сначала до верхушки купола. Потом выждала полчаса. Огляделись, осмотрелись, и сразу же углубилась на двести метров по миделю. К этому меня призывала интуиция и чувство опасности. Уже на Землю посыпались, сметая все на своем пути, разрывая землю на сотни метров вглубь и убивая все живое на ее поверхности, сотни и тысячи обломков каких — то далеких планет, вызывая сверхзвуковых ударные волны и частые землетрясения. Они образовывались каждый раз, когда на огромной скорости, врывались в земную атмосферу массивные космические объекты. Конечно, они попадали не только на землю, но и масса их попадала в воду. Каждое падение сопровождалось гигантскими волнами и гидравлическими ударами по корпусу. Слава русскому ученому Герасимову! Он все прекрасно обдумал и предусмотрел и мы все еще выживали. По задумкам комитета спасения человечества, мы должны были периодически вплывать на теневой стороне Земли и принимать дополнительно спасающихся. Для перемещения по воздуху, у нас, под самым куполом, в специальном модуле, находился готовый к экстренному вылету вертикально взлетающий самолет. Он как вылетел при первом нашем всплытии, так уже больше никогда не вернулся. Комитет предусматривал связь только со мной. Чтобы не сеять паники и страданий в среде ковчежцев. Поэтому, я каждый раз, находясь с теневой стороны, могла узнавать последние сведения и печальные новости. Мы гибли. Все быстро разрушалось. Не спасали не укрытия глубоко под землей, ни наши ковчеги. Я каждый раз слышала о гибели всего и вся. Потом я решила, что все, с меня хватит, надо самой как то пытаться выжить! Бросила выходить на связь, решила, что сама буду спасаться и все остальные со мной. Думаю, что обойдусь без их идиотских подсказок. Мне на месте виднее.
    Конечно, в нас тоже стало попадать. Первые удары пришлись на девять часов, десять минут следующего дня. Когда космический пришелец со страшным грохотом и свистом влетел сквозь прозрачный купол, молниеносно пробил, разрушаясь сам все бетонные стенки, полы основания и остановился, не сумев проломить биологической защиты реактора. Реактор сразу же аварийно отключился, и все энергоснабжение тут же переключилось на аварийное питание. Я находилась на центральном пульте и тут же принялась подавать команды, как меня учили. Поступившие доклады меня привели в замешательство. Жертвами падения стали сразу же несколько сотен людей, что жили и оказались на пути этому космическому убийце. Я сознательно пишу и называю моих подруг по несчастью, людьми. Не женщинами, а именно людьми, так как хочу этим подчеркнуть, что мы остались единственными представителями этого биологического вида.
    Через несколько часов, опять, очередное, не менее трагическое попадание. Опять страшный грохот и сотрясение, а потом жертвы и опять сотни. К этому невозможно привыкнуть ни тогда, ни теперь. Так началась наша смертельная одиссея. Очень скоро я поняла, что нам надо немедленно что-то предпринимать. Я лихорадочно соображала, что же это могло быть. Где же искать выход? А пока я думала, то стали поступать доклады, о новых и новых попаданиях. К концу первого дня мы уже потеряли растерзанными и разбросанными кровавыми кусками по отсекам и конструкциям полторы тысячи людей. И хоть я и понимала, что в этом нет моей вины, но я все равно искала спасения. Прежде всего, для себя и всех тех, кто с надеждой смотрел и пытался в меня верить. Всю ночь мы лихорадочно зализывали раны. Прежде всего, восстановили непроницаемость купола, а затем все стали делать внутри. Похорон я никаких не разрешила. Собрали все куски тех, кто еще только несколько часов назад был и дышал вместе с нами, надеялся выжить вместе, и отправила их на утилизацию в крематорий. Все! До появления на световой стороне решила хотя бы часик поспать. Так и уснула, сидя в своем чиф кресле ЦП.
    Проснулась от необычной тишины. Не поверила. Мы ушли за несколько часов далеко от того места, где нас разгромили космические обломки. Падение метеоритов и крупных объектов в океан изменило сам характер морских и океанских течений и нас снесло далеко вниз, все время тянуло к самому южному полюсу. Вот тут-то я и поняла, в чем наше спасение! Я поняла, что из-за наклона оси Земли к солнцу на южном полюсе образуется самая безопасная зона. Космические объекты будут, как бы все время скользить над южным полюсом и в этом наше спасение.
    Сразу же подала команду на погружение и стала опытным путем искать нужное нам подводное течение. Нам несказанно повезло! Буквально через несколько часов на карте автопилота стали появляться данные о нашем смещении к Южному полюсу Земли. Это была моя первая победа! Но нам еще несколько раз досталось, и мы чуть было не затонули, но спасла находчивость и я вовремя вытолкнула сфероидос на поверхность океана. Пока заделывали повреждения и боролись с водой, я поднялась на купол и увидела страшную, феерическую картину гибели нашей Земли. Всюду, насколько хватало обзора, на темном фоне я видела огненные малые и большие светящиеся траектории падения космических объектов. За мое наблюдение я насчитала их более тридцати. Этого было достаточно, что бы нас потопить все эти тридцать три раза.
    Проходя в ЦП, я случайно встретила маленькую и довольно хрупкую девочку. Нервы мои были на пределе, и мне очень захотелось, хотя бы на минутку отвлечься.
    — Как зовут тебя, милое создание?
    — Моно.
    — Что это за имя такое?
    — Согласна, звучит нелепо. — Уже как-то по-взрослому рассуждает она. — Но я его не выбирала, оно мне присвоено от рождения. А в имени человека отражена его судьба. И в твоем имени Оно, заложено твое предназначение. Оно, это значит он и она одновременно. В тебе живут сразу два человека. Он и она. Один, это он, повелевает, а она, может сильно и нежно любить. Возьми меня к себе. Я стану тебе верной подругой и нежным любовником.
    Я засмеялась. А ведь так оно и случилось, потом!

Глава 6. Наше спасение, дети-ангелы

    Моно оказалась ребенком, только снаружи, а внутри в ней жил уже полновесный и очень способный, мудрый и вдумчивый помощник и как не покажется это странным, то и просто прекрасный любовник.
    Отвлекусь и поясню нашу любовную терминологию. Так как, кроме нас женщин никто не мог заниматься любовью, и занимались ей только мы, женщины, то и любовники получали такие условные названия. Та из пары женщин, кто преимущественно ожидал и принимал ласки, называлась любовницей, а та кто их отдавала, стал называться любовником. Поэтому предложение Моно, было вполне привычным в нашем мире. Она предлагала себя в качестве отдающей свою любовь.
    Она родилась, перед самым началом катаклизмов и казалось, что сама природа посылает ее к нам в помощники. Это были дети-ангелы. Так их мы потом назвали. Они так быстро росли и все схватывали на лету, понимали с полуслова. Мало того, Моно, как только ко мне переехала, сразу же засела за генетику. Ей, буквально за несколько дней, надо было, как она мне призналась сама, разгадать тайну разрушения защиты мужских генов. И она эту информацию разгадала! Не за пару дней, а за месяц. Но все равно, разгадала! За месяц нашего совместного проживания она поражающе быстро осваивала гигабайты различной информации и умудрялась, не ведомым мне способом, предотвращать следующие попадания в нас космических пришельцев. Работая за суперкомпьютером, она безошибочно вычисляла траектории наиболее угрожаемых нам объектов и заставляла меня все время маневрировать под ее диктовку. Кроме того она билась над разработкой синтетического мужского гена. Когда я ее спрашивала, то она мне отвечала, что в этом суть всей проблемы.
    — Если бы мне удалось синтезировать мужской ген, то мы были бы спасены.
    — Это еще почему? — Спрашивала с недоверием я.
    — Ну как ты не понимаешь? Стоит только его получить, как я тут же, помещу его в тебе и себе.
    — Ну и что? Что это нам даст? Ну, будет еще на один ген больше, причем мужской. И на черта он мне нужен? Еще яйца вырастут ненароком.
    — Да, это же наше спасение! Ну, смотри! У меня будет мужской ген, пара х-у, а у тебя, женский х-х, мы встречаемся и обмениваемся генной информацией и допустим, что так рекомбинируют цепочки ДНК, что твой ген запускает во мне воспроизводство пар х-у хромосом.
    — Погоди, погоди! Я совсем запуталась. Ты можешь проще объяснить? Для таких недотеп, как я! Кто и что запускает и зачем? Просто скажи в двух словах, что ты сможешь от сношений со мной родить? Так, что ли?
    — Ну, примерно так! Да, да! Так! Именно это я и хотела тебе сказать.
    — Ну, так бы и говорила мне по-человечески? — Оставляю за собой последнее слово.
    — А то рекомбинации, пары, эти иксы, да игреки.
    — Постой, постой! — Вдруг взрываюсь я, надеждой в счастливой догадке. Теперь до меня дошло! — Ты только скажи? Ты это сумеешь?
    Потом, несмотря на весь ужас нашего положения и отчаяние, гибель ковчежцев я все время чувствовала себя на подъеме и все время твердила.
    — Ничего, ничего! Она это сможет! Главное, выжить!
    Все кто слышал меня, думали, что я так говорю о себе. А ведь они самого главного пока что не знали! Моно, она ведь сможет! Она ведь гений! И у нее это обязательно получится!
    Пока наш борт укрывался в тени Земли, я урывками навещала Моно. Мне не терпелось услышать от нее, что вот! Оно получилось! Вы скажите, а как же любовь? Какая, там любовь? Я сутками испытывала такое перенапряжение, что просто валилась в забытье и спала, при каждом удобном случаи. Иногда я не могла уснуть часами
    напролет, иногда бодрствовала сутками. Но все время думала о ней, моей девочке. Можно сказать, что я, как бы для нее спасала себя и всех. Мне надо было дать ей возможность закончить ту работу, что она на себя добровольно взвалила. Я ждала со дня на день положительный результат.
    Уловила, выкроила время. Зашла в капитанскую каюту. Моно сидит перед мониторами суперкомпьютера. Вижу только ее спинку и аккуратно причесанную головку. Ребенок весь погружен, он занят настолько, что я не решаюсь ее даже отвлечь своим банальным вопросом. Прошла, мимо, не отвлекая. Решила хоть что-то приготовить ей эксклюзивное, из натуральных продуктов, а не это безвкусное пойло и питательную синтекашу. Она уже у всех сидела в печенке. Хоть и старались разнообразить ее вкусовые качества, но биогенная химия, есть химия. Она все равно, всем быстро надоедает. За готовкой отдыхаю. Готовлю, а мысли все время витают в облаках или перед глазами проплывают картины недавних побоищ.
    Нам как-то удалось установить на некоторое время связь с теми, кто так же, как и мы спасался в самых крайних широтах. На связь, сквозь треск и помехи вышла Саша, командир Сфероидоса-3289. Я ее хорошо знала. Вместе учились на пайлотов.
    — Саша! Ты?
    — Я! Думала, что мы одни здесь укрываемся. Рада! Безмерно рада, что и ты жива.
    — Саша! А как там у других? Я ведь связь, как потеряла со штабом, так все время
    все сама, да сама. Они, наверное, готовят мне разнос? Что скажешь?
    — Скажу, что никакого разноса тебе не будет. Нет никакого штаба. Кругом хаос и светопреставление. Коллапс, одним словом! Интересно, когда же эти проклятые бомбардировки закончатся. Или пока они всех нас не перебьют, то не успокоятся?
    — Саша, а ты это точно? Ну, насчет штаба?
    — Точнее не бывает. Все происходило на наших глазах. А помочь, ты сама ведь все знаешь. Удар, волна сверхзвуковая, потом гора воды. А когда выскочили наверх из глубины, то никого и ничего. Только взболамошенная вода, да обломки. Ну и трупы. Много, тысячи. Вот и все, что я тебе могу сказать о штабе.
    Молчим. Эх, сколько их, таких как мы, превратились в кипящую воду и корку тел, плавающих в тесноте, тысяч трупов!
    — Саша? А у тебя много?
    — Много. Все время много. Дня не проходит, чтобы опять не работал крематорий по несколько часов подряд.
    Опять молчим.
    — Оно? Как ты считаешь? — Я понимаю и не даю ей докончить вопрос.
    — И не загадывай! Просто борись и живи! А я тебя, очень скоро обрадую!
    — Правда?
    — Да, правда, Сашенька!
    — Это, что же, прогноз или…
    — Нет, не прогноз. Ты меня знаешь. Это реальность, правдива реальность.
    — Ты меня интригуешь? Что это?
    — Это будущее! Это наше бессмертие! Но пока я о нем не имею права говорить. Боюсь сглазить!
    — Ну, ты, даешь! Ты меня покорила! Не знаю о чем ты, но чувствую, что скоро наступят кардинальные перемены. Я так тебя поняла?
    — Именно, так! Перемены наступят, если мы уцелеем. Того и тебе желаю. Жди моего сообщения в самое ближайшее время. Пока!
    Вспомнила этот разговор не случайно, так все мысли только о том. Интересно? Неужели все получиться? Получится, получится! Успокаиваю себя. У нашей лапочки все получится! Я в нее верю!
    Оторвалась на минутку, выглянула, а она оглянулась, сверкнула умными глазками и кивнула своей гениальной головкой. Мол, не волнуйся, все у нас будет в порядке!
    Я молюсь за тебя, за нас! Нам надо выжить! Мы не имеем права!

Глава 7. Кто имеет право выжить

    А все-таки я остаюсь и сплю короткое время вместе с ней, моей чудесной лапочкой. Ничего лишнего себе не позволяю, только прижала ее к себе и нежно целовала, как маленькую девочку в умную и восхитительную головку. А она мне при этом тихонечко рассказывала.
    — Мы, дети-ангелы, как нас все называют, последний всплеск человеческой цивилизации. В нас природа заложила столько всего, а еще больше раскрыла. Наш мозг работает по- другому, наши чувства другие, у нас сильно развиты интуиция и предвидение. Наше физическое развитие, рост и все прочее, отстают от нашего общего развития. Ну, о наших способностях я и говорить не буду. Меня удивляет другое. Почему так поступила природа? Ведь она ничего просто так не делает. Что она этим хотела сказать, чего ожидает? Я размышляла над этим и пришла к следующему выводу. Ты только не обижайся?
    — На вас природа ставит крест. По моему мнению, ваш опыт оказался не удачным. Вы не оправдали заложенного природой своего главного предназначения.
    — Какого такого предназначения? — Сонно переспрашиваю я.
    — Того, что она дала всем вам и остальным. Она замышляла человека, как самое разумное существо, которое все будет сберегать, и приумножать, а вы наоборот, стали все уничтожать и разрушать вокруг. Весь мир перекраивать, обворовывая все те запасы, что она оставила для всех и на долгие годы. Я говорю, в первую очередь, не об источниках энергии, топлива, а о таком насущном, что должно принадлежать всем, я говорю о воде, лесах, воздухе. Так мало того, стали так размножаться, что всех потеснили просто самой биологической массой. Вдумайся! Только один человек потребляет сто литров кислорода за час, а нас стало уже десять миллиардов. А ведь, сколько кислорода потребляли наши допотопные машины. Одна, как сто человек! А их мы наделали миллионы, сопоставимо с численностью людей. Сколько мы бездумно расходовали всего, кислорода, воды, а всего что связано с энергией? Нет! Определенно все эти сегодняшние катаклизмы неспроста, она стирает с лица Земли это не удачное начинание.
    - Сейчас она дает понять, что она хозяйка всего и вся, а не человек, как вы себе возомнили. Просто как щелчком по носу, она легко опрокинула наше мнимое могущество и превосходство. Ну, скажи, что вы можете ей противопоставить? Что? Только пытаетесь спрятаться от ее безжалостных и расчетливых ударов. Неужели не ясно, что она стирает с лица Земли человечество вместе с его, не удавшейся цивилизацией, как проваленный эксперимент. А то, что появились мы, что все еще живы, это она нам дает еще один шанс начать все заново. Ведь, что ей было внедрить для всех нас смертоносный вирус? Как она внедрила его для мужчин. Так! Прилетел с метеоритом и все. Всех и разом. Ан, нет! Она сначала прервала размножение данной популяции, а уже потом стала сокращать общее количество особей, истребляя вас в первую очередь. Я ведь знаешь, что обнаружила? Что все мы, кто был зачат до хаоса, мы все дети-ангелы, все мы еще, немыслимым образом живы, и все мы распределены по ковчегам. Вроде бы все жребий тянули, но мы все, неспроста попали в число избранных. Так, что по моим расчетам, погибнут все те, где нет ни одного нашего представителя, а там где мы, там выживут, но не все, а только ровно столько, чтобы заработали механизмы воспроизведения новой генерации людей. И потом она все сделает так, чтобы мы уже никогда не могли так бесконтрольно размножаться и всех потеснить. А вот как она это сделает я пока что, не знаю.
    Я ее слушаю, с изумлением, соглашаюсь с ее выводами. Все то, что она сейчас говорит, находит свое подтверждение. Мы все еще живы, хотя истреблены более чем наполовину. Кстати, хотелось бы знать? Сколько надо по минимуму численности, для продолжения и воспроизведения новой генерации? Если все, как она говорит правда, то по достижению заданной численности нас оставят в покое эти безжалостные бомбардировки?
    — А что будет с нашими ядерными источниками? Ведь если представить себе, что мы выживем, то они опять, так и будут все вокруг травить радиацией.
    — Ах, реакторы? Я думаю, что все они уйдут на дно океана, кстати, вместе, с нашими сферосоидами.
    — Но ведь это будет означать, что мы потерпим катастрофу. Ведь реактор составляет единое целое со сферосом. Убери его и сферосоид не сможет выполнить своего предназначения. Не станет энергии, и не смогут работать опреснители, все установки и оборудование. Мы просто погибнем без энергии реакторов!
    Спрашиваю и долго жду от нее ответа. Ответа нет. Ребенок спит! Вот ведь, какая непосредственность? Ну, и я хороша! Что, да как? Будто и впрямь, так все и сбудется? Думаю, а сама понимаю, что все, о чем она только что говорит, все очень похоже на правду. Интересно, сколько же их, этих деток-ангелов и где они еще? Ведь, если ей верить, то все, кто останется, тот с ней рядом выживет.
    Подумала и самой вдруг, захотелось к ней поближе прижаться. Чем, черт не шутит? А вдруг, думаю, засыпая, все это так и есть, а что если так все и сбудется?

Глава 8. Что начинает сбываться

    — Оно! Оно, проснись! — Трясет меня за плечи Моно.
    — Что? Что случилось? — В тревоге просыпаюсь и чувствую, как сердце колотится.
    — Тебя срочно просят прийти на центральный пульт! Вызов не очень срочный, но без тебя там не могут обойтись. Прости меня, я своей болтовней даже не дала тебе, как следует поспать.
    Я одеваюсь и отвечаю, что с ней рядом я всегда крепко сплю и даже успеваю немного выспаться.
    Меня вызывает дежурный пайлот, так, как к нам приблизился чей-то неопознанный сферосоид. Вылет безпилотника откладывается из-за того, что все время идет ремонт остекления, и мы не можем видеть, кто это. Связь не работает. Атмосфера буквально через несколько неделю бомбардировок так ионизировалась, что сигналы тонут в хаосе помех, треска и грохота многочисленных молний. Ну, что же, будем ждать. Скоро в оптику мы все рассмотрим. Но мне кажется, что это Саша идет к нам на сближение, не иначе, она. По инструкции, составленной, для безопасного плавания нам запрещалось, сближаться, во-первых, тем самым увеличивалась вероятность попадания сразу в два ковчега, а во-вторых, чтобы ковчежцы не могли расслабляться. Видимо уже тогда все понимали прекрасно, что нам придется все время бороться за свое выживание. Ведь знали же, что посылают нас на верную гибель, но все равно отправляли! Все эти мысли мелькнули в моей голове, прежде чем я смогла подтвердить свою догадку. Точно! Это Сфероидос-3289! Это Саша! Напряженно всматриваюсь, и сразу же бросается в глаза, через мощную оптику бинокля ночного видения, как он сильно поврежден! Купол сильно разбит. Даже переломлены многие дуги несущей конструкции сферы и потом, он же на половину притоплен. Мне не хочется думать, что это все произошло после нашего разговора с Сашей. Иначе бы она мне обязательно сообщила о том, в каком они оказались состоянии. Неужели их за это время, так сильно поколотило? Ведь они, как и мы, должны были уходить в тень Земли. Тогда почему, они пострадали? Не могли же траектории так искривиться, что падающие обломки завернули. Такое противоречит всем законам физики, понимаю я. Так, что же тогда случилось?
    Объект приблизился настолько, что уже не вооруженным глазом во мгле становиться все хорошо видно. Глядя на них, я понимаю, что сейчас мы приступим к спасению, и нам придется принять на борт всех, кто там остался. Интересно, сколько их? Где же Саша?
    Времени остается не много, скоро мы выйдем из тени, и по нам опять будут вестись прицельные и смертельные бомбардировки. Подаю команду, для спасения наших бедных товарищей по несчастью.
    Немного просветлело и мы уже несколько часов все принимаем и принимаем к нам на борт пострадавших с этого гибнущего на наших глазах сфероидоса. А то, что он гибнет, уже было, хорошо заметно, так как уже часть палубы ушла под воду, а противоположная часть полусферы неестественно высоко задралась. Мне видно, как с внешней ее стороны, на поверхности прочного корпуса, тянутся многоярусные технологические отверстия для забора и слива воды, системы успокоения качки и деферента. А так же, поворотные сопла системы гидравлического торможения сфероидоса, которой мы все время пользуемся при всплытии из глубины. Пока к нам густой толпой переходят все те, кто выжил, по моей просьбе, я связываюсь по внутренней связи с помощью временной перемычки между корпусами наших сфероидосов.
    Саша все никак не может прийти в себя от учиненного ночного разгрома. Она говорит, что такого явления, что произошло с ними, ей не приходилось еще сталкиваться.
    Они уже заходили на темную сторону, как тут стали буквально взрываться и рассыпаться на более мелкие части крупные осколки метеоритов. И каждый такой взрыв сопровождался выбросом во все стороны тысяч обломков. Эти осколки в считанные минуты сотворили такое, чего с ними не происходило до сих пор. Так, что спасение сейчас может кратковременно наступить, только после значительного захода в теневую область Земли. Все это я немедленно передаю Моне и прошу ее продумать, что мы сможем этому противопоставить. А тем временем мы уже выходим из тени.
    Само понятие, тени, солнечной стороны стали чисто условны. Так, как самого понятия чистого неба, света и солнца не стало. Вся воздушная оболочка Земли забита плотными облаками пепла и дыма, часть ее стянута и выброшена в космос, а свет лишь ели-ели пробивается сквозь эти плотные облака и дымы. К тому же температура воздуха все время снижается. Сказывается отсутствие солнца. Земля начинает остывать. А это еще одна неприятность. Скоро льды скуют, океанские просторы и нам не придется, маневрировать, мы так и будем поворачиваться, и подставляться под удары и уже никак не сможем отреагировать зажатые льдами. Правда появляется другая, очень слабая надежда на то, что ледяной панцирь сможет ослабить пробивную силу метеоритов и если под этот лед поднырнуть, скажем, под массивные айсберги и ледники, то может, что-то и получится. По крайней мере, я дала задание Моно просчитать и сравнить варианты нашего выживания на поверхности и подо льдами.
    А пока мы все принимаем и принимаем остатки экипажа Сфероидоса-3289. Мне все время докладывают о количестве прибывающих. Саша права. У нее так же были очень большие потери. Из ста тысяч ее экипажа, что вышел в океан, остались в живых чуть больше двадцати тысяч. Скоро закончат свой переход оставшиеся тысячи, и я смогу увидеть и обнять Сашу. Я жду, время идет. К сожалению, быстрому переходу экипажа стала мешать крутизна задранной палубы, которая все растет и растет с одной стороны и все больше и больше погружается с другой. Если не принять каких-то дополнительных мер, с нашей стороны, то последние сотни, либо вообще не смогут перейти из-за вздыбленной палубы, либо им придется плыть к нам в ледяной воде, а тогда из тысяч, доплывут только сотни. К тому же среди экипажа много маленьких девочек. Нам надо идти на помощь и спасать, помогать. Подаю соответствующую команду. А потом все слежу, как все получается. И пока они к нам переходят, я расскажу об экипажах сферосоидосов и нашей экипировке.
    Его комплектовали в основном из тех, кто выиграл право в лотереи, но при этом в экипаж включали специальные команды специалистов, кто потом брал на себя обязанности по обслуживанию и ремонту всех систем и механизмов. А это были специалисты, мастера своего дела. Кроме того в состав экипажа включался трех сменный расчет ремонтников, золотых помощников пайлота. Именно с ними, нам все время приходилось бороться со стихией и последствиями попаданий. Были еще и группы аналитической обработки информации и выдачи решений и рекомендаций пайлоту, которые управляли потоками поступающей информации и загружали ее в бортовой компьютер сфероидоса. А тот уже сам обрабатывал всю поступающую информацию и выдавал пайлоту варианты решений. Моя задача была выбрать тот вариант, которым я решала воспользоваться. Это и была моя задача, как чиф-пайлота. Должна вам сказать, не простая задача. Как правило, у каждого чиф — пайлота, помимо штаба, все время на ЦП круглосуточно дежурила смена операторов по оборудованию и эксплуатации систем, и смена управления ядерной установкой. Вот всем этим мне и приходилось руководить и привлекать тех специалистов, кого я считала необходимым дополнительно вызвать и подключить. Сама по себе задача не простая управлять такой махиной, и всеми людьми, а тут еще и повседневные стрессы при попаданиях метеоритов, воздействия сверхзвуковых волн, много метровых валов воды и прочего, прочего, прочего. Не случайно, многие не выдерживали и месяца, я пока что держалась уже год. Можно сказать, что все еще благодаря мне мы выживали. Но все бы ничего, да предел наступал не только у меня, но и у других. Очень часто мои дамы-господа не выдерживали этой бесконечной череды ударов и либо сваливались в приступах болезни, гибли, или сами уходили из жизни добровольно. Это не осуждалось. Каждый сам решал. Я решила бороться и выжить, на меня ровнялись и поступали так же.
    Однако уже скоро, из-за естественных и боевых потерь стала ощущаться нехватка специалистов. И хоть подготовка специалистов на замену не прекращалась ни на минуту, мы уже очень остро ощущали свою ослабленную готовность. За год, многократно сменились составы ремонтных бригад. Они, мои самые нужные и верные помощники гибли каждый раз и почти каждый день. А что я могла сделать для них и как мы могли им помочь. Все понимали, что без них сферосоидос не продержится, поэтому им позволялась многое и очень многое. Главное, чтобы они в свою смену опять были в форме. И самое главное, Все о ком я говорю, были женщинами!
    Первоначально ими были самые взрослые, а сейчас, во многих командах работали девочки. Да, да! Девочки по десять, двенадцать лет! А, что было делать? Единственное, что я делала, так не мешала им любить! У многих ремонтниц было сразу же по несколько любимых, и они жили с ними так, как им они позволяли. И это тоже никогда не осуждалось. Возраст не учитывался. Я уверенно могла сказать, что весь наш экипаж был одной и большой колонией любимых. О нашей любви все время писали, снимали и показывали такие фильмы, что куда там Голливуд! Пожалуй, не одна порно студия не могла бы создать такие шедевры, какие снимали на нашем сфероидосе. И когда смерть настигала самых любимых героинь, то вся колония очень сожалела и страдала. Мы умели и хотели любви и умели любить, что не делали сами, тому тут же учились у других и сразу же пробовали со своими подругами. Не знаю, как было на других сфероидосах, но у нас была полная вседозволенность. Главный принцип, что исповедовала я и чему учила других. Все по взаимности и все по любви! Все во имя спасения ее и себя, всех нас грешных и праведных.
    Поэтому, пополнение состава нашего экипажа, тут же вызвал целую волну сексуальных взрывов. Еще бы! Так много новых лиц, столько судеб, эмоций! Столько новых фигур и тел и все можно и доступно. Главное, по любви, по любви…во имя и с их именем, во имя всех нас! Главное, выжить!
    Наконец-то я встречаю Сашу. Она очень красивая. Всегда была такой, а сейчас стала еще более красивой.
    Обняла ее, расцеловала. Обе потом, всплакнули украдкой.
    — Сашка! Как же ты хороша! Тебя не узнать, прямо. — Говорю ей, что бы ее поддержать и невольно любуюсь. А она и, правда, хороша! Чертовски!
    — Так! Ко мне! Ты идешь ко мне! Я тебя со своей девочкой познакомлю.
    Она тут же меняется и наивно так, спрашивает.
    — Что? И у тебя на нее есть еще силы?
    От того, как я смеюсь, она все никак не может понять и, пытаясь выяснить все до конца, уж такая наша бабья суть, снова расспрашивает.
    — А она хороша? Возраст?
    — Да, что ты?
    — А фигурка? Рост?
    — Не может быть!
    — Как же ты с ней? Ведь это же так… — Я перебиваю ее. И уже замечаю, что операторы отвлекаются, нас слушают.
    — Идем, идем. Я тебя провожу и с ней познакомлю.
    — Как интересно?
    А потом, словно спохватившись, начинает вместе со мной уточнять все о своих. Сколько, где, как? И все, что в таких случаях делала бы я. Мы так и не уходим с ЦП еще долго.
    Во время перехода мне подают знать о себе наши компьютерщики. Спрашивают меня, что будем писать в памяти нашего бортового компьютера с тонущего борта. Если все подряд, так нам не хватит времени, а если выборочно или же через входные фильтры, то я должна им сказать, на что они их должны выстроить. Спрашиваю об этом Сашу. Она оживляется и говорит, что надо все записать, а то как же. Что же все старания оказались напрасными?
    Я понимаю щекотливость положения, но желая мирным путем разрешить напряжение, прошу ее вместе со мной просмотреть выборочные записи кого-нибудь из ее экипажа. Она соглашается. На экране мелькают стихи, письма любимым, видео и фотографии. Масса эпизодов, фотографий оголенных тел. Своих и тех, с кем она, эта неизвестная спала и как занималась любовью. Я уже бросила на Сашу не один укоряющий взгляд, но она тупо смотрит на все это и молчит. Наконец я не выдерживаю, потому, что мелькает целая подборка отборной и непристойной порнографией. Подаю голосовую команду, и на огромном экране застывает крупным планом она. То, чего так все время добивалась и хотела запомнить она, эта без именная владельца частного архива. На нас смотрит хозяйка, довольно откровенно демонстрируя свою пипетку. Дело в том, что почти все девчонки увлекались подобными съемками и потом, глядя на них, мастурбировали. Многие обменивались такими файлами, и это было повсеместно.
    — Ну, что? — Спрашиваю дипломатично. — Будем ставить на все это фильтры? Только записывать биометрическую информацию и то самую минимальную. Кто, откуда и кем. Что еще писать?
    Поворачиваюсь к Саше. Она стоит и беззвучно плачет. Понимаю, что ей дорого все, как память, как интимная информация записей чувств и желаний девочек из ее недавнего экипажа.
    Опять отвлекают. Саша молчит. Спрашивают, что делать с собаками?
    — С кем, с кем? — Переспрашиваю я.
    Саша оживает и тихо так и виновато поясняет. Что, мол, не у всех девочек была правильная ориентация, и она разрешала своим ремонтницам некоторые вольности в сексе.
    — А, что? — С вызовом спрашивает меня. — У тебя разве, не так же?
    Говорю, что — что, а вот вольностей я своим ремонтницам, так же позволяла каких, угодно, но не таких же? Причем здесь собаки? Она смотрит и, вздохнув, поправляет, не собаки, а псы, кобели. Ну, да ладно, говорю.
    — Пусть переходят. Но только под личную ответственность своих любимых. — А потом оборачиваюсь и спрашиваю.
    — Надеясь, что гадов, вы с собой не будете брать. Я их не терплю!
    И вижу, как Саша впервые за все это время оттаивает и говорит.
    — Нет! Такого добра мы не брали, даже в секс клуб. Другого зверья хватало.
    Но она, я вижу, сильно измотана и я, не смотря на ее заверения, веду к себе в каюту. По дороге смотрю на нее каждый удобный случай. Она это замечает и смотрит на меня виновато и как-то уж больно жалко. Я как могу ее все время успокаиваю и говорю.
    — Тебе надо хорошенечко выспаться, Сашка. Завтра я тебя не тревожу, если это получится. А послезавтра, ты вместе со мной, а вернее по сменам, на вахту. И не возражай даже. Я так решила! Я здесь чиф-пайлот!
    Она, молча, кивает. Грустная, видно ее так перетрепало, что у нее уже нет никаких сил. Не только эмоциональных, но и физических. Последние метры я ее уже волоку на себе, так как она валится просто и на ногах не держится. Я ее тащу на себе, а вот же подлая баба, отмечаю, что если бы, да время бы мне, то я бы с ней…
    Около самых дверей привалила ее к стенке и невольно рассматриваю. А она очень даже ничего! Волосы только побелели. Но это седина! Это, для такой, как она или я, это простительно! Она стоит и спит. Эх, Саша, Сашенька! Дай я тебя поцелую, девочка. И сразу же про себя решаю. Все, завтра же я с ней… А потом ловлю себя на этой мысли и себе говорю.
    — Погоди, погоди! А, как же Моно? Как же моя девочка?
    — Моя? Да! Моя!
    — Моно, моя и я ее никому не отдам, а если что, так я за нее буду драться!

Глава 9. О кибердресс и клубе утешений

    Кибердресс это наружная оболочка каждой из нас. Вообще-то правильно ее было бы назвать как-то так, что указывало на то, что это продукт генной инженерии. Типа нанодресс, или еще как-то в том же роде. Но так повелось изначально и потом так и осталось. Кибердресс выполняла множество функций. Помимо микроклимата, который они поддерживали для каждого субъекта, она еще следила за чистотой тела, удаляла все продукты и отходы с поверхности тела и из самого организма. Причем, могла это делать совершенно без участия владелицы. Только слегка затуманивала ту область прозрачного комбинезона, где все хорошо просматривалось. Воду мы только пили. Она была необычайна дорога, так как добывалась либо из глубочайших недр Земли, либо вырабатывалась иными опреснителями, в том числе при сферосоидосе и на два, три глотка аппаратами ионных фильтров аварийного опреснителя кибердресса, и мы ее только потребляли для питья. Никаких душевых процедур, ванн или стирки одежды. Только пить. Это строго контролировалось. Но можно было сказать о своем желании и комбинезон тут, же разделялся между ног, на подобии древнейших женских панталонов. Кроме того, кибердресс поддерживала связь и точно определяла координаты места нахождения самой владелицы или объекта, на который ей указывали, записывала и вела свой архив. Все данные биометрии владелицы. И еще. Стоило только чему-то не ординарному произойти, что было связано со здоровьем и жизнью, как тут же сама она принимала экстренные меры и дозировала лекарственные средства, а если необходимо, то локализовала участки поврежденных тканей, обжимала и перехватывала сосуды, а потом обрабатывала и затягивала специальными заменителями человеческой кожи. Вообще это был наш индивидуальный щит, броня и защитный панцирь. Но была одна особенность в его работе. Кибердресс питалась энергией от владельцы и внешнего источника, что требовало дополнительного расхода калорий и еды соответственно, и нахождения в пределах укрытия. А когда работала автономно, то могла выполнять свои функции только двадцать четыре часа, а затем постепенно отключала все, по мере истощения энергии. Все данные сохранялись в архиве только двадцать четыре часа, кроме данных биометрии и идентификации владельцы. А потом переносились и записывались в центральный компьютер укрытия. В домовой компьютер или сферосоида, как в нашем случаи. Вот его то, мы и просматривали с Сашей. И пока ее сферосоидос тонул, бортовой компьютер всею записанную информацию о работе систем, маршрутах, журнале видео и параметрических данных работы систем и всех записей о каждом из ста тысяч ковчежцев передавал нам. Благо, что для этого использовались другие виды информационных потоков.
    Наши компьютеры давно уже были биологическими. Это были нано биологические объекты, о которых я не имела ни малейшего представления, как они устроены и работают. Мне хватало всего того, чем они были для меня полезными. И меня не интересовала, как они это делают. Управлялись они голосом. При выходе наружу на световом колпаке остекления, перед глазами могли отображаться объекты, их внутренности и все то, о чем знал наш базовый компьютер. При этом он же отображал подсказки, мог о них сообщать голосом, записями. Он же производил нашу дозаправку энергией, через специальный зонд, который выдвигался и плавно входил туда, откуда питание подавалось с обратного входа, прямо в желудок. Вся процедура проходила плавно и мягко, никто не чувствовал при этом никаких неудобств. Все материалы зонда были адаптированы к владельцу и представляли собой, по сути, временное продолжение его органов. Точно так же, кибердресс обслуживал владелицу спереди при уринации и в критические дни. И мы в это время ходили притуманенные в районе пояса. Все видели это и понимали, что пока надо обождать с любовными приставаниями. Вход туда в это время занимал другой зонд, и мы, поэтому поводу постоянно острили. Кибердресс каждая могла снять и спать, к примеру, голой. У нас никакой другой одежды уже не было. То же мы делали, когда наслаждались сексом. А им мы истинно наслаждались. После, стоило только надеть кибердресс, как он тут же вычищал тело везде и там особенно тщательно. А это опять же вызывало у нас много шуток и даже входило в наш лексикон. Мы могли сказать выбранному объекту.
    — Подруга, ты будешь не против, прочистить свое тело от моих поцелуев?
    Либо так. — А давай, почистим друг другу перышки?
    Так и еще тысячу всяких слов и намеков. Главное, все по взаимности и по любви…

Глава 10. Клуб утешений

    Испытывая постоянное состояние стресса, мы искали утешения. Алкоголь и наркотики были к тому времени давно истреблены и забыты, и секс занимал наши чувства.
    До тех пор пока на Земле с нами были мужчины, мы могли заниматься с ними сексом, сколько хотели и могли. Наши ученые доказали, что полиандрия — наличие у женских особей большого количества половых партнеров в ходе репродукции, может защищать от вымирания популяцию в целом. Партнеры вообще перестали предохраняться. В обществе прочно установились каноны промискуитета. Институт брака и семьи был сильно потеснен и ему на смену пришли свободные отношения между полами и внутри полов. А все из-за того, что не происходило рождения детей, как это имело место раньше. Все это после того, когда для обеспечения контроля над рождаемостью были запущены специальные спутники. Они блокировали на всей поверхности Земли ориентацию сперматозоидов, которые теперь гибли раньше, чем могли достичь матки. Таким способом ограничивались рождения детей. А когда нам позволяли, то могли завести ребенка, в виде исключения или заслуг перед обществом. Тогда пары получали право осуществить зачатие в специально оборудованном для этих целей заведениях. В них была установлена какая-то хитрая аппаратура, о которой никто не знал, и когда женщина, принимая в себя мужское семя, тогда находясь там, она могла с большой вероятностью забеременеть.
    Первоначально эти дома получили название домов радости. Для улучшения стимуляции там размещались устройства и приспособления для необычайно сильного возбуждения, как мужчин, так и женщин. Считалось, что женщина могла получать радость не только от соития, но и стимуляцией.
    Потом, в период хаоса, всех особей женского рода поголовно призывали к немедленной беременности. И каждой пришлось отдуваться с последними, еще остававшимися мужчинами. Все совершалось в этих домах, где происходили в то время самые невероятные коитусы. А так как этот призыв касался всех без исключения, то и девочки тоже беременели. Они никак не возжелали и тогда, для поддержания формы и разжигания в женщинах страсти опять же использовали посторонние стимуляторы и хитроумные ублажатели. Спутники, что следили за контролем рождаемости, женщины, после своего прихода к власти, просто сбили с орбит. Ну, а потом началась эра хаоса. Уже не стало мужчин и в эти дома потянулись сначала робкие и не смелые ручейки, а потом озабоченные повалили туда валом. Для ублажения и удовлетворения ненасытной женской плоти в эти заведения поставили новейшие разработки биологических роботов и разместили экземпляры различных видов иной биологической живности, которая бы могла удовлетворять женщин. Здесь можно было совокупляться так, как позволяла это делать фантазия и похоть. К нашим услугам были целые стада различных животных, рыб, птиц. Особенной популярностью долго пользовались лебеди, кобели разных пород, размеров и масти, были даже и животные крупнее, ослики, мулы, козлы, кони, но после ряда несчастных случаев, видно страдалицы свои возможности переоценили, их удалили. Но особенно долго, никак не удавалось избавиться от самцов ламы. Они оказались необычайно ловкими любовниками. Ведь только у них, да боровов свиней пенис мог сам, без каких либо фрикций, двигаться и находить шейку матки, куда проникал, благодаря своему необыкновенному строения фаллоса. В конце, концов, удалось, но со скандалами и протестами от них избавиться. А потом еще долго в обществе вспыхивали дискуссии по этому поводу. Все обсуждали действия властей, а злые языки говорили, что власти этих лам забрали себе и сами наслаждались. Так обстояли дела с некоторыми биологическим представителями, которые олицетворяли все мужское. Ну а, о биороботах и говорить не приходилось. Они были загружены все двадцать четыре часа.
    Когда стали готовить сферосоиды, то встал на повестку вопрос о снятии стрессов. Ученые понимали, с чем нам придется столкнуться. И тогда было решено оснастить на каждом сферосоиде клуб для утешений. В них в спешном порядке срочно перевезли и смонтировали все оборудование из домов радости. С ними мы и ушли в наше бесконечное плаванье. У нас было, очень много желающих вступить, в этот клуб и приходилось сам процесс доступа контролировать с помощью сверх компьютера и следить за несанкционированными пришельцами. Их вычислял бортовой компьютер и изгонял, подавая на кибердрессы этих ослушниц, особый сигнал, а в случаи не послушания, он вмешивался в работу системы кондиционирования, вынуждал их срочно отступиться от задуманного. В обиходе была крылатая фраза об очереди. И вот теперь, принимая на борт ковчежниц, с аварийного борта я узнала, что не только биороботы, но и кое- какая живность уходила в плаванье.
    Была еще одна функция у клуба. Всякая, кто пожелала, могла бы здесь встретить и выбрать себе новую подругу. В клуб приходили и те, кто искал срочного утешения и желал забыться от только что перенесенных потрясений и увиденных смертей. И потом. Хоть и много нас было и все мы разные, но существовали понятия вечной красоты и олицетворения женственности. Мы женщины изменились без мужчин и родов. Наши груди стали очень маленькими и можно смело сказать, они стали недоразвитыми. Поэтому всякая из нас, кто имел такую прелесть, пользовалась особым почетом и ей восхищались. Ей посвящали свои поэтические оды и творения многие женщины. По всеобщему мнению такие красавицы должны были обязательно появляться в клубе, для услаждения взоров и не только. Была среди нас одна юная девочка, которую чудесным образом одарила природа. У этой маленькой и хрупкой девочки была довольно большая и очень развитая грудь. Ей любовались, голограммами ее обнаженной фигуры украшали многие стены кают и общественных мест. Ее обожали и не давали прохода. Многие мечтали о встречи с ней и пытались привлечь ее внимание. Ее буквально засыпали предложениями о близости и забросали ее почтовый сервер видео и фото своих гениталий и непристойностей. Но она вела себя не ординарно. Все попытки с ней сблизиться и сойтись в любви она отвергала. Полагали, что она, несмотря на свои двенадцать лет, все еще целомудренна. В нашей среде, когда уже в девять, десять лет девочки становились женщинами, это была редкость. Она дружила с Моно. А так, как Моно была исключительной личностью, то и эта исключительность распространялась теперь и на эту необычайную красавицу.

Глава 11. Карандашики Моно

    — Как успехи, моя радость? — Говорю я, наконец-то освобождаясь от тяжелого и сонного тела Саши.
    — Вроде бы все идет так, как я замыслила. И может через несколько часов мне поступит приглашение из лаборатории, и мы сможем увидеть положительный результат. Я даже не представляю, сколько бы мне потребовалось лет, не будь в моем распоряжении такой совершенной техники.
    — А вот и нет! Все дело в тебе. Мне, например, дай такую возможность, то я бы до конца своей жизни так бы и не добилась ничего. Да, да, не спорь! Ты же все понимаешь и ждешь от меня слов восхищения и благодарности.
    — А вот тут ты не права! Я жду совсем других слов от тебя. — Говорит она тихо и нежно смотрит в мои глаза.
    Я не ожидала такого быстрого перехода и с трудом справляюсь от внезапного волнения, которое предательски сковывает меня и я даже не нахожу слов. Она смотрит выжидающе несколько долгих секунд, а потом, отвернувшись, тихо говорит в пустоту.
    — Оно! Я же чувствую, что тебя привлекает моя незащищенность и юность. Почему ты, все время отвергаешь меня? Я, что? Все-таки не нравлюсь? Или ты не обращаешь на меня никакого внимания из-за своей должности? Боишься выглядеть в глазах окружающих тебя слабой и беспомощной, расслабленной от любви? Думаешь, я скомпрометирую тебя в глазах экипажа? Если так? То я уйду! Ты только скажи, не мучай!
    Я задыхаюсь от ее слов. Во мне сразу же все закипает. Чувствую, что мое лицо сразу вспыхивает. Она сидит, отвернувшись, спиной и я замечаю, как начинают подрагивать ее узкие и хрупкие плечи. Смотрю на нее, а в голове проносятся десятки мыслей.
    Плачет? Ну, как же я так довела ее, до этого? Ну, что я за дрянь такая? Ну, почему, почему я все никак не могу преодолеть в себе какой-то запрет перед этой маленькой и хрупкой девочкой? Почему, всякий раз, когда заходит речь об этом, я все никак не могу найти нужные слова? Почему? Вот и сейчас, я молчу. Почему? Почему бы мне не подойти, не обнять и не успокоить ее? Что я жду? Чего я хочу? Ведь я же так ее потеряю?!!! Она уйдет? Определенно, так и будет! Ну? Решай! Действуй, в конце концов! В чем дело? Ведь ты же можешь и принимаешь каждый раз и час эти решения, а в них жизнь и ответственность за судьбы, и жизнь тысяч! Почему, как только речь заходит о тебе, ты становишься такой не решительной! Почему? Ну, сделай хотя бы первый шаг! Чего ты стесняешься? Смелее! Ведь ты же взрослая женщина!
    Мои размышления обрываются с ее поворотом ко мне. Я вижу только ее опечаленные и страдающие глаза полные слез.
    — Ты так ничего и не поняла! Ну, посмотри же на меня! Посмотри! Что ты видишь?
    Она даже встает и выпрямляется передо мной. Я смотрю на нее в тревоге, а в голове опять. Она уйдет! Сейчас сделает два шага и все! Я сейчас ее потеряю. И как только она страгивается и делает первый шаг, я тут же бросаюсь к ней, хватаю, стискиваю и шепчу в ее волосы.
    — Не уходи! Не бросай меня! Я прошу тебя! Моно, Моно….
    Секунды стоим, крепко прижавшись, и я вся, напрягаясь, жду. Жду, что сейчас она поведет плечиком и оттолкнет меня. Жду, что уйдет не простившись. Жду…
    — Ты ничего не замечаешь вокруг. — Доносится до меня, волшебный тембр ее голоса, он идет от моей груди ее тихий и как будто ровный голос. Я держу ее, крепко, обняв.
    — Ты не видишь, что я уже не девочка вовсе. Что у меня стремительно наливается грудь, что у меня все готовится к приобщению таинства материнства.
    Я слышу ее ровный голосок, ловлю каждый отголосок, прислушиваюсь так, что у меня начинается писк в ушах от напряжения слуха.
    — Что? — Почему то захрипел и предательски выдал меня взволнованный, как бы вовсе и не мой голос.
    — Что ты сказала? — Хриплю я.
    — Я сказала, что я уже взрослая. Я женщина. А ты этого не можешь понять.
    Я отвожу ее от себя, но все время крепко удерживаю руками за предплечья, как будто боюсь отпустить, потерять. Смотрю на нее сверху своего превосходства в росте.
    — Ты о чем? Что ты?
    — Вот, видишь? — Спокойно отвечает она, и я вижу, как теплеют и смеются ее умные глазки!
    — Ты, что думала, что я, так же как все остальные? Что я еще маленькая и что я ожидаю тебя, а ты не решаешься связываться и жалеешь меня словно маленькую!
    — Но это так у других, а у нас, деток-ангелов, у нас все не так. Я же тебе говорила!
    — Что, что ты говорила? Прости. Я забыла.
    — Подожди. Отпусти меня сначала. Ты меня больно стиснула. Я представляю себе, какая ты можешь быть неистовой в любви.
    Я сразу же ее освобождаю из объятий, но не отпускаю и держу ее крепко за руку. Я все еще боюсь. Боюсь ее отпустить, и мне все кажется, что, как только я выпущу ее ладонь, то она уйдет. Потому держу. Держу ее ладонь на всякий случай.
    — Давай присядем. Мне тяжело так все время стоять и задирать голову, чтобы видеть твои глаза. А мне их надо видеть. Я хочу в них видеть правду.
    Сели.
    — Держи мою руку. Не так. Возьми ее нежнее. Ты нечего не чувствуешь?
    — Чувствую пульс. — Считаю вслух удары. — Тук, тук, тук, тук.
    — И больше ничего?
    Опять меня сбивает с ответом ее вопрос.
    — Тебе нравиться моя рука?
    — Да! Очень.
    — Опиши мне, что ты видишь и чувствуешь? Прошу тебя.
    — Я… Я чувствую…
    — Вот видишь, это уже хорошо! Продолжай, продолжай говорить, что ты чувствуешь.
    — Я ощущаю. Ее теплоту. Нежную кожу.
    — Так! — тенет тихо она, словно подбадривая.
    — А еще, она умиляет меня своими размерами, изяществом.
    — Очень, хорошо! Продолжай! Я внимательно слушаю.
    — А пальчики? Они, как тоненькие и гибкие карандашики. — Почему то приходит мне в голову такое дурацкое и забытое уже, чуть ли не век понятие.
    — А это, что? — Спрашивает. — Что это такое, карандашики?
    — Ну, это, для рисования, для письма раньше было. Когда все было на бумаге.
    Вот смотри!
    Выбираю из ее ладони нежный и красивый ее указательный пальчик и начинаю им водить по ее ноге, как бы рисуя.
    — Приятно! — Сообщает она. — Очень приятно и эротично.
    Я уже собираюсь продолжить, как она прижимает мою руку ладонью и так спрашивает, что у меня сердце замирает.
    — А ты сможешь мне нарисовать на моем голом теле, этими своими карандашиками, как ты меня любишь!

Глава 12. Он и радость встречи с ним

    Я лежу на животе, голая. По моей спине необычайно нежно рисуют ее карандашики что-то. Она спрашивает.
    — Угадай! Что я написала?
    — Моно и Оно, любовь.
    — А вот и не угадала!
    Смеется она так выразительно и таким звонким нежным смехом, что мне не только слышать приятно, но я еще хочу ее видеть, как она смеется. Переваливаюсь на спину. Она сидит, опираясь на руку, повернувшись ко мне в пол оборота. И я только сейчас различаю на ее оголенной груди два отчетливых, нежных и чудесных шарика, которые оканчиваются маленькими выступающими сосочками.
    — Моно? Неужели это правда? Что ты мне говорила о готовности к материнству?
    У тебя действительно растут сисички. — Я осторожно и нежно касаюсь ближайшего шарика и прикрываю его ладонью.
    — А ты думала, что я шучу? Голову тебе заморачиваю? У меня не только сисички, как ты называешь мои будущие молочные груди, а тут скоро образуются целые резервуары с молочком.
    — Что, что? — Смеюсь я. — Какие такие резервуары? О чем ты?
    — Не задавай больше дурацких и глупых вопросов, недоучка самоуверенная, а лучше слушай, что я тебе расскажу.
    Шутливо говорит она, и моститься рядом со мной на боку. Я прижимаю ее теплое, девичье тело к своему и умиляюсь ее хрупкому и нежному совершенству, наклоняюсь и целую в щечку, пахнущую чудесно, и нежную, бархатистую, словно кожица персика.
    - Дети-ангелы, это мы только для вас. А по задумке природы мы самые скороспелые женщины на Земле. Нас она создала для выведения новой породы, более совершенной генерации людей. Видимо, мы все-таки остаемся любимыми для нее, раз она до сих пор нас не прикончила нас с помощью каких-нибудь катаклизмов или вирусов. Она в нашем лице производит смену формата человеческим существам. Ты уже знаешь, что мной синтезирован мужской ген человека. И как только все завершиться с его тестированием я тут же введу его себе, и начнется реакция размножения новой генерации людей. Не, смейся! Ты уж поверь мне! Что так все и будет.
    — А как? — Смеюсь я. — Как, и главное, чем ты намерена размножаться? Каким органом? Ведь у наших горячо любимых мужчин имелись такие прекрасные штучки, что болтались, а иногда и бездарно простаивали без дела. Сейчас бы они и минутки бы не бездействовали. А у тебя, прости, как? Ведь у тебя, кроме прекрасного и нежнейшего язычка ничто не болтается в районе моей вульвы. Ой, прости! Еще и пальчики. Те тоже, прекрасно захаживают туда же. Но ведь из пальчика, даже такого прекрасного карандашика, как твои, сперму не выделишь!
    — Знаешь, что? Давай-ка ты собирайся, и пойдем со мной.
    — Куда? Куда ты намерена меня потащить за собой сумасбродная девчонка?
    — Давай, лежебока. Нет! Не лежи бока, а скорее лежи вуль…
    — Что, что! Я тебе покажу! Как ты меня хотела обозвать? И кого? Чиф-пайлота! А ну, повтори еще раз о том, что лижи, лижи, чего там ты наговорила. А ну, напомни мне!
    Уже целых десять минут она ведет меня за собой по лабиринтам жилых отсеков и спусков лифтов. Признаюсь, что я уже давно не спускалась сюда и не представляла, как они выглядят сейчас, эти вместилища ковчежцев. Последний раз я обходила их и заглядывала в надежде увидеть недоделки при спуске сфероидоса на воду. И вот теперь, спустя почти год, я опять тут же. Впечатляюсь. Все не так, как я себе представляла, как, по моему мнению, должна была выглядеть эта жилая часть сфероидоса. Ведь я была просто уверена, что все так и осталось, как я видела при спуске корабля, а теперь поняла. Что одно дело, как хотелось бы, а уж совсем другое, как оно выглядит на самом деле. Первое, что бросается в глаза, это довольно много грязи и мусора. На поворотах и в углах все время валяются какие-то обрывки и куски то ли, мебели, толи еще чего-то, что мне не понятно. Некоторые стены серых, бетонных коридоров украшают непристойные надписи, рисунки и даже граффити. Они тоже все посвящены лесбийской тематике. В одном переходе настенная живопись так совершенна, что я от смущения даже теряюсь. Сходу прямо утыкаешься в раскрытую до предела и ярко выписанную гигантских размеров, с мельчайшими деталями, вульву. Моно видит это и мило улыбаясь, поясняет.
    — Это еще цветочки. Ты бы видела, как они расписали все нижние этажи. Там выплеснулась такая похоть и фантазия, что никто равнодушно не проходит. Обязательно задержится и разглядывает. Тебе стоит это посмотреть, хотя бы из любопытства.
    — Эрмитаж, да и только! — Говорю я, опять натыкаясь на бесстыдные и откровенные рисунки. На них изображены такие хитрые сплетения и коитусы, что мне становится даже стыдно. Я встречаюсь с взглядом Моно и осуждающе качаю головой. Мол, это безобразие, что они себе позволяют? Моно видит это и наоборот, старается меня не щадить.
    — Ничего-то ты не знаешь, а еще чиф, называешься! Взялась вести нас, так хотя бы поинтересовалась, чем эти бедняжки занимаются, в чем и где свои переживания и страхи топят.
    — Ну, зачем ты так. Кое-что знаю, и до меня доходят слухи.
    — Представляю, какие? Наверное, о том, что все эти тысячи, что ютятся в бетонных саркофагах, а по-другому они свои обиталища никак даже не называют, излучают к вам преданность и нежность. Особенно к тем, кто их так самоотверженно уводит от опасности!
    — А, что? Есть и такие! По крайней мере, пока, что у нас еще ни разу не было случаев саботажа, и мы еще не осуждали и не наказывали отказников. Я слышала, что такие случаи имели место на других сфероидосах.
    — А как ты думаешь, почему?
    — Думаю, что все прекрасно понимают… — Моно тут же перебивает.
    - Ясно, что ты хочешь сказать. А на самом-то деле все не так. Сложнее все. Тебе рассказать?
    — Ну, пока идем и если у нас еще есть время, просвещай. Я буду слушать. Только не надо опять, что все связано с сексом.
    — А вот и не права ты! С ним все и связано!
    — Ну, давай, давай! Опять ты села на своего конька. Рассказывай! Да, не обижайся! Я тебя внимательно слушаю.
    Она остановилась. Я тоже. Посмотрела на меня внимательно, заглянула в глаза.
    — Ты, правду хочешь услышать, или то, что тебе надо рассказать?
    Стою рядом и, несмотря на такой поворот в беседе, я все время не могу отделаться от ощущения покровительства, с моей стороны и мне хочется не только этого, но и что-то приятное для нее сделать. И потом, сегодня впервые я поняла, что я не хочу быть лидером в любви, хочу быть женщиной, любовницей, что мне наоборот, хочется хотя бы в постели расслабиться, а то все чиф, да чиф!
    — Эй! Ты, где, любимая? Не уплывай в облаках. Чудо еще впереди. Идем дальше, и я тебя буду просвещать потихонечку, только не перебивай! Хорошо? — Киваю головой. Интересно, что она мне такое может рассказать, чего я о своем корабле и экипаже не знаю.
    — Слушаю. Я тебя внимательно слушаю. Только ты потише. Со мной все время здороваются, и я не хочу, что бы все потом говорили, что чиф сексуально озабоченная и все у нее только о сексе, и что я ни о чем другом даже не думаю.
    Вот что я услышала.

Глава 13. А надо ли знать, может достаточно только слышать об этом?

    Оказывается, я совсем даже не знаю и не представляю, чем живут и куда выплескивают свою энергию от страха мои милые женщины. А я то, думала, что они такие забитые и напрочь растерзанные страхом, что все время сидят по каютам и смотрят три дэшные кинофильмы. Оказывается, они успевают и это. Страх заглушают сексом.
    Моно, пока мы шли по коридорам и спускались на лифтах, все время меня просвещала о том, что творилось в глубине моего корабля. Вернее в головах и душах моих ковчежцев. Оказывается, что все занимаются сексом и в том находят себе утешение и скрывают свою тревогу и страх. Ну, да это не новость! Я и так это знаю. Говорю ей.
    Она отвечает, что одно дело знать об этом, а другое дело видеть или самой участвовать. Она говорит, что все сообщество разделилось на дам и не дам. Так и говорит! То есть, на тех, кто дает, то есть любовников, тех, которые активно ищут и тех, кто не дает, а принимает ласки и ухаживания. Из-за них-то, как раз много всякой ерунды происходит. Ревности и всего прочего. Но среди не дам есть и отказчицы. Никому и ничего, работаю только на себя.
    Сообщества разместились компактно и проживают, как правило, вместе на одних ярусах. Тасуются все время, ведут свою половую жизнь в соответствии с выбранным предназначением. И в то же время еще разбиваются по интересам. Образовали не формальные клубы и сообщества. Так как все остаются в кибердрессах и не получается отличиться внешне, то стали на теле, участки которого видно сквозь прозрачную оболочку наносить тату, рисунки, знаки. Они так и приветствуют друг дружку. Те, что любят пальчиком, поднимают руку с растопыренными пальцами и соединяют ладонями, а потом перебирают пальчиками, как бы пережимая соединенные вместе пальцы то к одной, то к другой подружке. А те, кто исповедуют что покруче, типа фистинг, те кулаки соударяют. Ну, а если встречаются и хотят взаимности, то начинается игра жестов и языка. Ими, как бы показывают, чего хотят получить, или сделать. Ну, когда язык высовывают, так это понятно, то кунигулингус, а когда из стороны в стороны им двигают по губам, то это желают ласки ануса и так далее. Самое плохое, что все девочки тоже в этих сообществах. Она волнуется, что когда появятся результаты испытаний мужского гена, то кто же будет беременеть и рожать? Не помешает ли это? И потом. Те, кто отрицает эту культуру, типа самых крутых из не дам, те вообще перешли к сексу, как делали Геи. Эти Гей-леди, так они себя назвали, спереди уже никак не хотят, все сзади делают. Страпонят друг дружку безбожно, особенно маленьких. А как же тогда? Ведь еще не один Гей на Земле не родил, хоть и пытались каждый раз зачать оттуда. Кстати, над всем этим надо бы подумать хорошенько. Ведь, действительно. Как только появится, надежда на возрождение рода нам надо будет, серьезно прочистить все эти сообщества и мозги заодно, особенно этих Гей-леди. Пока слушала Моно, то все время думала о том, что видимо зря отказала строителям, а ведь они предлагали площадки для игры в мяч. Спортом думали, мы станем тут заниматься! Наивные! Спортом, это когда есть мужчины, а когда много баб, то у них одно на уме. Сексодромы надо было больше строить. Вот, что!
    А пока мы все время проходим мимо этих художеств и следуем дальше. Иногда нам приходится осторожно переходить по шатким мосткам над большими провалами и ямами, некоторые из которых, на много метров уходя, по косой траектории округлой формы вглубь корпуса. Я вижу оплавленные края бетонных стен и палуб, оплавленные и словно размытые концы арматуры, перебитые жгуты разноцветных кабелей и бесчисленных оптоволоконных проводов, исковерканных труб, каких-то магистралей. Про себя отмечаю следы осколков на стенах и полу. Понимаю, что это от прямых попаданий. Их работа. Одно дело знать, а другое, видеть собственными глазами. Я понимаю. Что испытывают мои прекрасные и мужественные ковчежцы, когда они ожидают этих смертельных ударов и видят последствия ужасных попаданий. Я замечаю, что на некоторых участках стен и полов все еще видны следы крови. Хотя видно, что ее счищали, но все же, она так и въелась в бетон, от сильнейших ударов. Моно легко ориентируется, впрочем, и я не теряю маршрута. Отмечаю и говорю Моно, что верхние этажи полупустые, а чем ниже, тем все плотнее заселение. Она отвечает, что тут ничего не поделаешь. Инстинкт самосохранения. Всем кажется, что внизу безопаснее, хотя по ее мнению, одинаково опасно, что внизу, что наверху. Все связано с вероятностью попаданий. Я ее спрашиваю. Сколько это процентов по ее мнению. Ее ответ шокирует. Ничего себе! Уточняю. А за какое же время? За год, спокойно отвечает она. Как будто речь идет о вероятности зачатия.
    — А ты думаешь? — Уточняет она. — Откуда такие потери? Не от половой же инфекции они умирают. Не от сифилиса или гонореи?
    — Одно. — Говорит она. — Приятно, что не ждешь, не мучаешься. Раз и готово! И никаких стариковских комплексов. Все уйдут, если так и дальше пойдет, считай, что в самом рассвете сил, а некоторые даже в юном возрасте.
    Тема эта волнует всех, но она считается запретной. По уставу членам экипажей ее нельзя обсуждать и нельзя говорить с кем то. Можно бояться самой. Отвлекаться, забываться в сексе и вахтах, развлечениях.
    Ну, вот мы и пришли. Говорит она и набирает код шлюза. Где-то в районе комнат номеров за тысячу сто двадцать, это что я запомнила, по номеру на стене. Шлюз отъезжает, и мы входим в каюту. Узкий, плохо освещенный коридор, в конце санитарный блок, по сторонам закрытые наглухо створки комнат. Типичная планировка.
    Кстати пока шли по коридору, я отмечала про себя, что оказалась права. Это я настояла, чтобы на моем сферосоиде все коридоры были, как можно короче и у них было больше углов и изгибов. Это спасало от ударной волны и осколков. Ну, а пожары уже давно тушили вакуумом.
    Не слышно ни одного постороннего звука. Лишь доносится монотонный гул работающих механизмов, где то в толще этажей. Это работает система вентиляции и насосы охлаждения реактора, пытаюсь отгадать я. Попасть в комнату, без желания хозяев нельзя. Это единственная привилегия, которая незыблемо соблюдается. Моно вызывает владельцев и стоит перед видеомониторов. На светящемся экране появляется довольно миловидное юное личико. Я стою сбоку, и мне не удается его рассмотреть. Что-то знакомое. Особенно голос.
    — Моно? Привет! Заходи. А ты еще с кем-то?
    Вхожу следом и поражаюсь. На всей площади довольно просторной и хорошо освещенной комнаты отгорожены застекленные боксы, в которых нагромождены стойки с аппаратурой и не отчетливо, а размыто, видны, контуры кроватей и лежащих на них людей.
    — Меня не надо знакомить. — Говорит эта красивая девчонка. Я сразу же в ней узнаю нашу первую красавицу Амодо. Знаю, что она дружит с Моно.
    — Ты, считаешь, что уже можно? — Спрашивает она, заговорщицки и обернувшись, к Моно. — Что? Уже время пришло?
    Они не громко переговариваются, почти не обращая на меня никакого внимания, а потом красавица Амодо отходит за стеклянную перегородку одного из боксов и что-то спокойным голосом говорит. Моно стоит рядом, и я вижу, как она волнуется. Я смотрю на нее и, встретившись взглядом, почему-то только глазами обозначаю вопрос. Мол, что и кто? Сначала выходит Амодо, а за ней следом почти такая же красивая девушка без кибердресса, а только прикрытая белым халатом. Такая же красивая потому, что у Амодо самая большая и красивая грудь и у этой девушки тоже.
    — Знакомьтесь! — Представляет нам свою пациентку. — Вот мы какие!
    Она поворачивается и помогает снять с голого тела своей пациентки, халат.
    Я поражена! Что угодно, еще минуту, две, я могла ожидать увидеть, но то, что я вижу перед собой меня сразу, же приводит в трепет. Перед нами стоит трансвестит, или, как их там называли раньше? Этих мужчин, с яркими признаками женских особенностей тела. Весь облик женский, тонкие кости, плавные обводы тела, бедер, небольшие и покатые плечи, великолепная женская грудь и самое главное, это он! И я, изумляясь, произношу это в голос.
    — Он! Он, черт, побери! Или я не баба!
    Потом, я с замиранием сердца, подхожу к нему, ней, или как ее там, или его? Не важно, как! Главное, я вижу его, давно позабытый и так нами обожаемый предмет внизу, там, где и положено ему быть у настоящего мужчины! Смотрю и не отрываю глаз.
    Моно и хозяйка Амодо подходят и вместе со мной присаживаются на корточки перед ним и смотрят на него. Я так долго и пристально смотрю, что ловлю себя на мысли, мне хочется! Ой! Как же мне его хочется! Не отдавая себе отчет, я протягиваю руку и поражаюсь от первого прикосновения.
    — Он живой! Он настоящий!!! Девочки!!! Как же, как это так? Как возможно?
    У меня даже голова закружилась, когда я представила себе все то, что можно с ним и как.
    А рука, что прикоснулась, сама полезла по волшебному, теплому и упругому отростку на этом теле и вдруг замерла от того, что я первоначально почувствовала, а затем увидела, что он шевельнулся, и стал набухать прямо на моих глазах и стал дыбиться!!!
    От неожиданности я опрокинулась и села на пол. Ничего не видела и не слышала, а только заворожено смотрела на то, как он напрягся и, подрагивая, слегка раскачивается перед моими глазами.
    — Боже!!! Где? Нет! Как? Как удалось такое? — Все это я выпаливаю громко и все еще сидя на полу.
    Моно и Амодо подхватывают меня под руки, и помогает встать на ноги. Но я все равно смотрю только в одно место, не отрываю глаз. Не понимая, что это не правильно, что я так не должна поступать. Но я не могу, пока что с собой совладать.
    — Оно! — Теперь до меня стал доходить голос Моно.
    — Оно! Приходи в себя! Слышишь? Возьми себя в руки!
    Я настолько поражена, что не управляю собой. Но все же, справляюсь потом и тут же, говорю.
    — Такое впечатление на меня не произвел ни один метеорит, которые тоннами и градом сыпались на нас все это время. Я не получала от них такого потрясения, как сейчас. Мне показалось, что именно в меня врезался один из метеоритов! Я его хочу хорошенечко рассмотреть! Это возможно?
    — Как скажите, чиф!
    — А можно со мной пойдет Моно?
    — Для вас, все возможно.
    Его, ее или, как? Не могу пока понять, как назвать. Уложили, и я сижу перед ним, за спиной стоит Моно.
    — Можно потрогать? — Спрашиваю владельца сказочного предмета.
    — Трогайте.
    — Он, что? В самом деле, такой?
    — Да! Это не муляж.
    — Он твой?
    — Мой! А то, чей, же? Или вы думаете, что его кто-то из мужчин обронил?
    — Но как? Как он остался, нет, как он прикрепился, или вырос? Ведь ты же женщина? Я же вижу!
    — Да! Раньше именно так, а сейчас вот такая!
    — Тебе нравится?
    — Вы, что? Смеетесь? Это не то слово! Особенно, когда я им пользуюсь по назначению!
    — И что?
    — Что? Что вы спрашивайте? О чем?
    — Ну, как впечатление?
    — А как вы думаете? Вы же понимаете, почему мужчины так нас добивались? Это же просто! Все понятно! Но я без этого теперь и дня не могу. Извините, за прозу, но я его все время тереблю, заставляю работать. Жалко, что пока, все труды в холостую.
    — Моно! А почему в холостую? Почему не… и с… — Опять сбиваюсь и теряюсь, представляя, как это будет со мной.
    А потом, вдруг с ревностью, обращаюсь к ней.
    — А ты? Ты уже пробовала? Как он? Тебе понравилось? Ты оценила?!!!
    — Успокойся! Это не моя функция.
    — Какая такая функция. Что еба… — Опять срываюсь и замолкаю на полу слове.
    — Извините! Вы у меня оставили неизгладимое впечатление! Всего вам хорошего. И когда Моно уже выходит, я к нему и тихо так.
    — Покажешь?
    — Запросто! Смотри!
    И он закатывает крайнюю плоть, на ослепительно красивой головке!
    Меня от него за руку вытаскивает Моно. Встряхивает за руку.
    — Ну, же! Прекрати! Ведешь себя, как наркоманка какая-то! Мне за тебя даже стыдно! Ты же все, таки, чиф-пайлот!
    А я, как засмеюсь в ответ, радостно и громко! И Моно на ушко, шаловливо.
    — Уж лучше бы, в эту лабораторию, на испытания, хоть уборщицей, хоть кем…
    А потом.
    — Всем пока! Молодцы! Я рада! А уж, как все остальные обрадуются?!!!
    — Как ты считаешь, Моно?
    Потом мы втроем. Я, Моно и Амодо. Беседуем в соседней комнате. Оказывается, Моно сразу же знала, что ей предстоит, и занялась изготовлением носителей мужского гена. В основу взяли тех, кто имел при себе замороженные стволовые клетки. На их основе с помощью, тра-та-та технологии, о которой я ничего не знала и не понимала. Даже сказала, что бы они прекратили мне объяснять и голову не засоряли. Все равно не смогу понять, да и не зачем мне. Главное, спрашиваю, он, нет, она, или как там? У неона, так его назвала, фаллос действующий? Моно переглянулась с Амодо и кивнула ей.
    — Адомо расскажет. У нее приписана эта функция, обучения и воспитания.
    Я хмыкнула, не вольно. Мне бы такую функцию, все время на них испытаниях присаживаться и находиться! Адомо улыбнулась, а потом как ни в чем не бывало.
    — Неона. Так станем их теперь называть. Мне слово это очень понравилось. Правильно вы заметили чиф. Не он, не мужчина и не она. Очень верно!
    — Так вот. Их всего четверо. Причем все они отличаются друг от друга. Есть, среди них, полные гермафродиты. И даже больше того. Такого природа так и не создала. У нас, назовем неона один, это тот, что вы познакомились. Женщина, без каких либо признаков женской сути. Нет матки, и всего того, что отличает нас от мужчин. Все в ней мужское. Пенис, тестикулы и даже железа, эта знаменитая их простата. Все в рабочем состоянии, эрекция отличная, выработка и выброс семени. Все, как и положено для мужчины. Ждем только гены. Долго в таком состоянии первый не продержится. Без синтезированного мужского гена в организме уже начались необратимые реакции возврата в женское естество. Очень опасное, кстати для первого номера.
    — Номер второй. Вариант перехода. Когда выполнена попытка совмещенного пребывания половых органов в одном теле. Из тканей клитора вырастили пятнадцати сантиметровый фаллос, в эрегированном состоянии, тестикулы размещены по краям больших губ. Для выведения семени и мочи ее мочеточник перенесен в фаллос. Из-за чего, крайняя плоть отсутствует, а выход уретры визуально и по своему строению остался женским. То есть не заканчивается сфинктером, а приоткрыт. Но, это даже оказалось к лучшему. При коитусе, особенно в положении на спине с задранными ногами, при дальнем проходе, кончик фаллоса приоткрывается и уже несколько раз обхватывал шейку матки. — Я удивленно смотрю.
    — Да, да! Уточняет она. Седьмого и девятого числа прошлого месяца. — Я еще удивленнее раскрываю глаза. Она для убеждения добавляет.
    — Ощущения… — Перебиваю ее. — Чьи ощущения?
    — Мои ощущения отличные! Особенно это насаживания на кончик шейки!
    И так я слушаю о ее подвигах. Надо сказать очень завидую. Меня бы они пригласили, и я бы все бросила и на эти испытания. Истосковалась я!!! Мне уже не вытерпеть, все это слушать, и я прошу итожить. Ссылаюсь на минимум оставшегося времени.
    По их заверениям уже сегодня появится первые образцы и можно начинать! А я напоследок в шутку или в серьез, они так и не разобрались, прошу.
    — Вот бы и мне одной из первых опробовать ваши технологические разработки на себе. Мне первый номер больше всех понравился!

Глава 14. Бестиал

    — Оно! Оно! Встречай. К тебе посетители.
    — Нет! Пусть подождут. У меня нет никаких дамских сил. Пусть подождут. Хотя бы пять минут. Хорошо?
    Так говорю потому, что этим днем нам досталось так, как никогда и мне пришлось все время держать руку на пульсе.
    — Ты лежи, лежи. Отдыхай. Постарайся опять уснуть. Мы все тихонечко сделаем.
    Что, сделаем? Почему тихонечко? Не пойму и так и не разобравшись, опять проваливаюсь в теплые объятия сна. Сначала тепло и все. Больше ничего.
    Мне снится, что меня начинает ласкать какое-то дивное творение. И так это делает мягко и так сладко. Ой! Как мне хорошо! Мне снится, что ко мне сзади, а я во сне, лежу на боку, слегка подтянув обе ноги к животу, начинает проникать его орган. Я уже давно не видела таких снов и мне с каждой секундой, минуткой все больше хочется этого проникновения. Вот! Вот я ощущаю его! Внутренними поверхностями ног, как своими руками я ощущаю его напряженное тело. Оно твердое, теплое и легонько проталкивается между моих слегка сжатых ног. Секунды я хочу сильнее сжать его, ощутить, обхватить ногами, а потом понимаю, что так он ко мне не зайдет, и я расслабляю ноги. А потом? Потом я уже ощущаю его. Сначала робкое и осторожное движение вперед, туда между самых ног в какую-то ложбинку, ямку между ног, там, где выступают нижние краешки моих срамных губок. Он тыкается чуть, чуть какое-то время. Я вся в ожидании проникновения. Я вся исхожусь, я жду! Истекаю! Где ты!!! А затем! Затем я чуть ли не вскрикиваю. Я его ощущаю в себе. Я хочу!!! Боже, как же это прекрасно!!! Как я этого хочу!!!
    Я просыпаюсь и тут же взрываюсь, путая сон и явь. Меня распирает там все его большое и сильное, горячее, настойчивое естество, чего я ждала эти годы и чего подспудно все время хотела. Его! Его!!! О- о- о!!!
    На меня налетает такая волна, что я, не отдавая себе отчет, где, что, кто, с кем, я выгибаюсь дугой, подставляя, как похотливая кошка свою попку и то, что хочет во мне так, что кажется, я сейчас потеряю сознание!!!
    Не вижу, не слышу, хочу его! Его!!! Мужчину!!!
    — Это он!!! — Слышу свой собственный, взволнованный голос. — Господи!!! Как мне хорошо!!! — Шепчу, нет, кричу изнутри в шепоте губ или еще как-то.
    — О!!! Еще! Еще!!! Ну, же!!! Ударь, еще! Убей меня!!! Заколи, забей им!!!
    Я плохо соображаю, но все яснее чувствую, что во мне все сильнее и все жестче быстро двигается что-то такое, от чего у меня в голове сразу запутываются все мысли и чувства. Все кружится, беспорядочно бьется в голове, но вот из всего этого хаоса появляется, крепнет, растет одна только мысль. Сейчас! Сейчас! Еще, еще!!!
    Выброс теплого семени. Что?!!! Как?!! А-а-а!!! Все! Я валюсь, лечу….
    Медленно въезжаю в сознание. Глаза закрыты, но тело уже чувствует.
    Мягкое теплое тело рядом, которое прижалось, руки этого тела обхватили, прижали тяжело, нежно. Как хорошо! А следом. Кто это? Сердце дернулось в испуге и затарахтело. Тут же открываю глаза.
    — Не пугайся! Прошу тебя!!! — Шепчет мне тихо и нежно, ласковый, мягкий голос.
    — Ты не узнаешь меня, милая. — Следом мягкий, легкий, поцелуй. Еще и еще.
    Вижу тонкие, изящные пальцы, с хорошо ухоженными ногтями, чувствую теплые и мягкие ладони. Одна осторожно придерживает мою правую грудь, а вторая, что перед глазами медленно переплыла и стала поглаживать руку. Не оборачиваясь.
    — Кто ты?
    — Тебе хорошо?
    — Да! Очень!
    — Хочешь еще?
    — Да!
    Теплые руки скользят, что-то трогают сзади, около самой попки, а потом….
    — О, господи!!!
    — Ты чувствуешь?
    — Да!
    — Хорошо?
    — Очень!
    — А так?
    — Ничего себе?
    — Что? Не так?
    — Нет. Давай еще. Еще…
    Потом снова. Все опять и я неистово. Кончаю, кончаю…
    Все, уже не могу, еще не могу, но уже хочу его видеть.
    Поворачиваюсь и утыкаюсь лицом в лицо. Большие, ласковы глаза, носик, мягкие, припухлые губы. И запах. Нежный, незнакомый, но приятный. Лицо чуть мокрое. Вспотело слегка. Отодвинулась чуть.
    — Ты?
    — Да, я! Мне сказали, что я тебе нравлюсь!
    — А это…
    — Это я. Тебе понравилось?
    — Сказочно!
    — Как зовут тебя?
    — Сама назови. Мне не хочется, как звали раньше.
    — Можно тебя назвать Бэсс?
    — Зови, как ты хочешь, милая.
    — Или не так. Лучше Бестиал, значит лучший.
    — Хорошо. — Произносит. — Бестиал. Мне нравится. Буду Бестиал. Ты меня так и зови. — Еще раз тихо произносит. — Бестиал, Бестиал.
    — Ты меня очень порадовала! Я сказочно счастлива Бестиал! Иди же ко мне, я еще хочу этой божественной радости!!! Ничего не бойся со мной. Что? Нет, все ты прекрасно делаешь. Продолжай! А потом, следом за мной, делай так для всех нас. И помните!
    Главное, это с любовью и по взаимной договоренности….


    Конец первой части

    2012 Белград
Top.Mail.Ru