Скачать fb2
Приз победителю

Приз победителю

Аннотация

    В Гонконге — городе, где власть и деньги принадлежат всесильным триадам, контролирующим подпольные игорные дома, бордели и нарко-притоны, насилие не удивляет никого. Но на этот раз город потрясен…
    Маньяк истязает и убивает молодых женщин, и все его жертвы — европейки, работавшие в дорогих ночных клубах.
    Опытный детектив и мастер боевых искусств Джонни Мэнн начинает расследование.
    Он готов сражаться со смертью в «полный контакт»!..


Ли Уикс Приз победителю

Глава 1

    Гонконг, 2003 год

    Блесточка, съежившись, лежала в темноте. По спине ее обильно стекал пот, увлажнявший тыльную часть топа из люрекса и пояс короткой джинсовой юбки, задранной чуть ли не до промежности.
    Она боялась даже вздохнуть, не то что двигаться. И ничего не видела. Когда глаза начало резать от размазавшейся по лицу косметики, хотела стереть ее с век, но не смогла, потому что руки были крепко связаны за спиной. Ей ничего не оставалось, как попытаться «сморгнуть» соринку. Если не считать этого, Блесточка продолжала лежать, чего-то ожидая. Возможно, некоего озарения, которое позволило бы понять, где она находится и как оказалась в этом месте. Но озарение все не приходило, и девушка прилагала максимум усилий к тому, чтобы не расплакаться. Из-за стягивавшей рот липкой ленты она едва могла дышать и опасалась, что рыдания в прямом смысле задушат.
    Пленница упорно вглядывалась в темноту, и постепенно окружавшие ее предметы начали обретать форму и очертания. Как только это произошло, она опустила глаза к обнаженным босым ногам и заметила, что лежит на тощем матрасике. Когда-то его поверхность украшал орнамент в виде переплетавшихся ивовых ветвей, но теперь он был почти сплошь заляпан бурыми, с темной каймой, пятнами, плавно перетекавшими одно в другое. Справа на расстоянии пары метров располагалась дверь, через которую девушка, вероятно, сюда вошла. Возможно, ее даже внесли, но пленница ничего этого не помнила. Она повернула голову налево в попытке определить, к чему у нее привязаны руки. И невольно отшатнулась от того, что увидела. Стена за спиной оказалась завешана фотографиями женщин. Но это были плохие фотографии — даже хуже, чем порнография, висевшая в гараже у Даррена. У женщин на этих снимках были вылезшие из орбит, потускневшие глаза и разинутые рты. Потому что снимали их уже мертвых.

Глава 2

    Детектив-инспектор Джонни Мэнн вышел из машины и словно оказался в сауне. За те полчаса, что он провел за рулем в кондиционированном салоне своего авто, утренняя прохлада уступила место жаре, подобравшей влагу с земли, и воздух стал плотным и влажным, как сырое одеяло.
    Надев солнечные очки, Мэнн отбросил со лба черные волосы и посмотрел в небо. Темные глаза затопило голубизной. Небо ясное — хорошо. Но, похоже, ненадолго. Беременные дождем тучи на горизонте готовились в самое ближайшее время обрушить на город потоки воды. Типичное гонконгское лето — сорок градусов жары и почти стопроцентная влажность. Самое подходящее время куда-нибудь отсюда убраться. Но детектив не мог об этом даже мечтать. Он провел долгую бессонную ночь и находился в самом начале еще более долгого рабочего дня. Инспектор входил в состав группы быстрого реагирования, когда обнаружили труп. Гонконг, конечно, привычен к убийствам, но не к таким, как это.
    Мэнн бросил взгляд на часы и обозрел парковку, на которой помимо его автомобиля стояла только одна машина — полицейская легковушка без опознавательных знаков. Детектив ощутил облечение, ибо это означало, что слоняться без дела ему не придется. Вскрытие назначили на восемь, а сейчас стрелки показывали двадцать минут восьмого. Так что чем раньше они начнут, тем быстрее освободятся. Он никак не мог привыкнуть к моргу. И не трупы вызывали у него отторжение, а запах. Там пахло, как в кабинете дантиста и мясной лавке одновременно, и этот сомнительный аромат, казалось, забил обоняние и остался в памяти чувств навечно — подобно запаху школьных обедов или тяжелому духу в помещениях, где обитают очень старые люди.
    Он снял пиджак и положил на заднее сиденье машины, после чего извлек из салона портфель и, хлопнув дверцей, зашагал по гравию подъездной дорожки к входу в морг. Мэнн, будучи высоким, обладал стройной, типично английской фигурой, а также выраженными скулами и квадратной нижней челюстью. Его темные глаза были глубоко посажены и смотрели на мир с выражением грусти.
    Не успел детектив прикоснуться к кнопке звонка, как дверь распахнулась, и в проеме появился молодой сотрудник морга Кин Так, лучившийся своей всегдашней, исполненной энтузиазма улыбкой. Он обрадовался, увидев Мэнна; равным образом его радовало то обстоятельство, что скоро начнется вскрытие. Эту процедуру медик с нетерпением ожидал. Одетый в грязноватый белый халат, Кин Так имел несвежий и потрепанный вид человека, напрочь лишенного радостей молодости и проводящего слишком много времени в заботах о мертвецах. В иерархии морга Кин Так занимал должность санитара низшего разряда, в обязанности которого входило возить, перекладывать с места на место и обмывать трупы. Он не мог исполнять техническую работу, то есть доставлять в лабораторию на анализ извлеченные из тела органы, укладывать их назад в полость и зашивать потом трупы. Но надеялся, что такой день когда-нибудь наступит, и постоянно практиковался в накладывании швов и вязании узелков — в свободное время или когда его никто не видел.
    Мэнн вздрогнул, соприкоснувшись со стеной арктического холода, когда открыл дверь в когда-то «клинически чистую», а ныне довольно неряшливую прозекторскую. Здесь требовалось поддерживать температуру не выше минус пяти, чтобы приостановить процесс разложения в трупах, ожидавших идентификации или вскрытия. Детектив остановился в центре помещения под мигающей лампой дневного света и пару раз мигнул в унисон с ней.
    — Что, полна гостиница? — осведомился он, оглядывая стоявшие вдоль стен стальные никелированные холодильники.
    — За исключением двух ячеек. Позавчера ночью случилась заварушка — гангстеры передрались. В результате нам доставили двенадцать искромсанных ножами трупов. Есть что зашивать и на чем попрактиковаться.
    Слева от Мэнна открылась дверь, и в комнату вошли два человека. Инспектор знал одного из них — детектива-сержанта Энджи. Вместе работали в Бюро по борьбе с триадами и организованной преступностью. Второго — молодого человека хрупкого сложения — Мэнн прежде не встречал.
    — Счастлив видеть тебя снова, Энджи.
    — Привет, Чингис. — Сержант сделал шаг вперед и тепло пожал Мэнну руку. Энджи перевалило за сорок. Но хотя он облысел и обладал весьма объемистым брюшком, манеры у него были донжуанские, а карие, с поволокой глаза, лукавая быстрая улыбка и недюжинный ум по-прежнему привлекали женщин. Иными словами, о нем всегда заботилась какая-нибудь дама. — А я думал, что тебя забыли на Новых территориях. Рад, что этого не случилось.
    — Но ты же меня знаешь, Конфуций. Я — парень простой и покладистый. Не понимаю, почему некоторые типы меня недолюбливают, — ухмыльнулся Мэнн. — Ты-то сам как поживаешь?
    — Ничего, спасибо. Продолжаю вкалывать как проклятый за мизерную зарплату. Между прочим, мы в бюро по тебе скучаем. Как-то слишком тихо стало.
    Инспектор пожал плечами:
    — Ну, я не по своей воле ушел оттуда.
    — Слышал. Знаешь, в чем твоя проблема? Ты, Чингис, любишь злить людей, с которыми лучше жить в мире. Тебе следовало бы знать, что «если слишком часто ходишь в горы, обязательно повстречаешь тигра».
    — Ну, как говорится, издалека пожара не зальешь. За исключением тех случаев, когда писаешь по ветру. Чем ты постоянно и занимаешься. Если так, другое дело.
    Энджи широко улыбнулся:
    — Хорошо сказано. Даже очень. Но что значит «писать по ветру»?
    — Это старинная английская пословица. Я объясню тебе ее значение позже.
    — Ты просто помешан на своих пословицах.
    — Да. Впрочем, в данном случае я всего лишь воздал за подобное подобным…
    Энджи повернулся к стоявшему за его широкой спиной офицеру:
    — Встречал когда-нибудь детектива Ли?
    Мэнн посмотрел на молодого человека, скалившегося в улыбке. Определенно тому не терпелось принять участие в этом разговоре. Детектив Ли носил коричневый, в тонкую полоску, костюм в стиле семидесятых годов и самый широкий оранжевый галстук, какие Мэнну доводилось когда-либо видеть. Инспектор не мог припомнить за собой, чтобы, следуя моде, случайно переступать границы разумного, но, вероятно, в юности это имело-таки место. А раз так, оставалось только надеяться, что это у него быстро прошло.
    — Ничего не поделаешь! — воскликнул Энджи, делая Ли страшные глаза и прикрывая ладонью рот, словно то, что молодой человек собирался сказать, говорить не следовало. — Каждый год нам присылают все более юное пополнение. Взять хоть этого парня, к примеру. — Сержант хлопнул юношу по спине. — Ему всего двадцать два, и он, похоже, даже еще не начал бриться. При этом говорит по-английски, как янки, и совершенно не умеет одеваться. Но… — Пока Энджи все это сообщал, детектив Ли с любопытством поглядывал то на него, то на Мэнна. — Закончил кадетскую школу с почетной грамотой, знает кун-фу и досконально изучил компьютер. Полагаю, он быстро у нас освоится… Эй, Ли! — Сержант схватил молодого человека за рукав и вытолкнул вперед. — Пусть тебя не смущает, как выглядит этот парень. — Он указал на Мэнна. — Хотя инспектор слишком высок, здорово похож на белого и китаец лишь наполовину, он тем не менее один из самых крутых копов, каких я только знаю. Итак, Ли, познакомься с Чингисханом!
    Сунув портативный компьютер под мышку, молодой детектив сделал шаг вперед и уставился на инспектора во все глаза.
    — Потрясающе. Я впечатлен. Очень много слышал о вас, босс. Так что познакомиться с вами — большая честь для меня. — Он продолжал гипнотизировать взглядом Мэнна, переступая с ноги на ногу и улыбаясь широкой глуповатой улыбкой. — Вы — легендарная личность. Человек, в одиночку боровшийся с триадами. Но я не знал, что вас называют Чингисханом.
    Энджи ткнул пальцем Мэнна под ребра.
    — Это я его так назвал. Потому что он бесстрашный боец, обладающий необузданным нравом, да и выглядит соответственно. То есть как псих.
    Ли рассмеялся нервным, на высокой ноте визгливым смехом. Сержант покровительственным жестом положил руку на его плечо и еще немного подтолкнул вперед.
    — А Ли я решил назвать Креветкой. Уж больно он на нее похож.
    Маленькое тело, выпученные глаза, красное от смущения лицо и блестящая от избытка геля гладкая голова… Мэнн отлично понял, что имел в виду его приятель.
    — Между прочим, по части единоборств наш Креветка — истинный Брюс Ли, — с гордостью произнес Энджи.
    Молодой детектив покраснел сильнее прежнего, а глаза так и заметались по комнате.
    — Ну, я бы так не сказал… но…
    Мэнн, пожимая руку Ли, сжал ее с такой силой, что тот поморщился. Энджи хмыкнул.
    — Всегда полезно иметь поблизости такого парня. И не обращай внимания на Конфуция. Я рад, что ты с нами, Креветка.
    — Благодарю, босс… — Ли расплылся в такой широкой улыбке, что, помимо зубов, продемонстрировал большую часть десен. — Все просто потрясающе. Я впечатлен.
    — В штаб-квартиру зайдем позже, Чингис. Там сейчас прорва народу. Можно встретить людей, которых не видел целую вечность.
    — Знаю. Дело-то получило широкий резонанс. Начальство хочет утрясти проблему как можно быстрее, так как опасается, что мы потеряем даже тех немногих туристов, что еще остались.
    — Да, белая иностранка. Обнаружена шестнадцать часов назад на Новых Территориях в мусорном контейнере на стройплощадке в районе Ша-Тина. Ее нашел рабочий, пришедший убирать мусор. Похоже, она пролежала там несколько дней.
    — Кто-нибудь что-нибудь видел?
    — Ничего. Там двадцать четыре часа в сутки ездят туда и обратно тяжелые грузовики. Так что зайти на стройплощадку и выйти оттуда, не привлекая внимания, не составляет труда. Ее могли швырнуть в мусорный ящик хоть днем, хоть ночью — когда угодно.
    Появился Кин Так, чей приход означал, что аутопсия сейчас начнется.
    Энджи повернулся к Ли:
    — Ну что, Креветка, готов к испытаниям? Тебе предстоит присутствовать на вскрытии белой женщины, что само по себе событие достаточно редкое. Обычно нам приходится созерцать только мертвых членов триады, не так ли, Мэнн?
    — Это правда. И чем больше мы их в таком виде наблюдаем, тем лучше. — Инспектор знаком показал Кин Таку, что они в полном его распоряжении.

Глава 3

    Наконец настало утро. Блесточка наблюдала за тем, как рассветные лучи лились в помещение сквозь трещины в дальней стене. Сначала лучи были узкими, как клинки, но с течением времени расширились, их очертания стали мягче, а в световом потоке заплясали пылинки. Пленница подумала о своем доме в округе Орандж, США. В частности, вспомнила один субботний вечер. Тогда ей было шестнадцать, она впервые танцевала «по-взрослому», и у нее состоялось первое свидание с Дарреном. Мать сказала, что платье слишком обтягивающее и вызывающее. Так что пришлось тайком вынести его из дома в пакете и переодеться в машине Даррена. Она считала тот вечер одним из самых восхитительных в своей жизни, когда кружилась по залу в объятиях Даррена и на них падал отраженный свет с вращавшегося под потолком зеркального шара. Даррен так крепко сжимал ее, что временами она боялась лишиться чувств. В тот вечер показалось, что Даррен просто создан для нее. Как же она тогда ошибалась…
    Неожиданно Блесточке подумалось, что комната, в которой она сейчас находится, совпадает по размерам с той, где они с Дарреном провели первые годы после свадьбы. До того как муж начал ее бить. Когда же он начал, остановить его было уже невозможно. О Господи! Ну почему эта комната напомнила ей ту? Быть может, потому, что Даррен впервые избил ее там чуть ли не до смерти? Тогда она, как и сейчас, тоже готовилась умереть. Может, все дело в этом? Мать всегда говорила, что она испортила себе жизнь и плохо кончит. Как выяснилось, мать оказалась права относительно многих вещей, особенно в том, что касалось Даррена.
    Блесточка перевела взгляд на изображенных на фотографиях женщин. Некоторые из них смотрели прямо на нее, но глаза их были пустые и остекленевшие. Ей уже приходилось видеть такие глаза раньше. В свою бытность маленькой девочкой она, отдыхая на ферме, провалилась в компостную яму и, выбираясь из всей этой дряни, увидела прямо перед собой дохлого поросенка. Глаза его тоже были как стеклянные, и хотя поросенок сдох довольно давно, он, казалось, двигался — из-за непрестанно копошившихся в его тушке червей.
    Благодаря пробивавшемуся с улицы тусклому свету девушка получила возможность осмотреть помещение. В дальнем конце комнаты стоял сколоченный из досок стеллаж, а с крюка, вбитого в стену рядом с ним, свешивалось нечто, напоминавшее клок волос или кусок меха какого-то животного с болтавшимися бледными полосками кожи. На полках стеллажа стояли большие банки вроде тех, в каких бабушка держала маринованные овощи. Блесточка вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что в них находится, но в следующее мгновение вздрогнула и уставилась на дверь. В замке начал проворачиваться ключ. К ней кто-то пришел.

Глава 4

    Пришел мистер Сахид, патологоанатом. Это был высокий, утомленный жизнью пятидесятипятилетний господин, приехавший когда-то из Дели и осевший в этих краях. Он обладал резкими манерами и любил поворчать, хотя никого не желал этим обидеть. Просто у него был такой характер. Как патологоанатом Сахид обладал большим опытом и всегда отвечал на осмысленные вопросы. За последние годы Мэнн много от него узнал, хотя ходил в морг и присутствовал при вскрытии не так уж часто.
    Детективы ждали, когда Сахид наденет белые резиновые бахилы, крахмальный белый халат и повяжет пластиковый фартук. Посмотрев поверх очков на Мэнна, патологоанатом вопросительно выгнул дугой бровь.
    — Да. Мы имеем дело с Джейн Доу, сэр. Записи буду вести я. — Мэнн ответил на неозвученный вопрос доктора относительно того, кто и как будет помогать Кин Таку. — Энджи возьмет на себя фотографирование, а всю грязную работу придется делать детективу Ли. Так что готовься, Креветка, — добавил инспектор, вспомнив день, когда в первый раз присутствовал при аутопсии. В те годы морскую границу пересекало множество лодок с вьетнамскими беженцами на борту, и однажды Мэнну пришлось обмывать тела беременной женщины и двух ее детей после того, как трупы провели около недели в морской воде. Этот опыт навсегда врезался в его память.
    Кин Так сверил номер на дверце холодильника с записями в бумаге, которую держал в руке, выдвинул один из скрывавшихся за дверцей четырех длинных ящиков, перетащил помещавшийся в нем белый пластиковый пакет с останками на каталку и подвез к стоявшему в центре комнаты анатомическому столу с находившимся под ним канализационным стоком.
    Сахид начал диктовать в микрофон, прикрепленный зажимом к нагрудному карману на халате:
    — Голова европейской женщины… до тридцати лет от роду. Заморожена после смерти. Отмечается синюшность кожных покровов вокруг рта… Выраженных следов повреждений нет.
    Мэнн посмотрел через плечо на то, как Сахид светил фонариком в ротовую полость жертвы.
    — Такое впечатление, что над ее ртом основательно потрудились, сэр.
    — Да. Но наверняка где-то хранится ее зубная карта.
    — Какова же причина смерти, сэр?
    — Скорее всего асфиксия определенного типа. Чтобы удостовериться в этом и определить тип удушения, придется подождать результатов рентгенологического исследования. Это все, что мы можем пока сделать по данному вопросу. Однако у нас остается еще неисследованной большая часть тела Джейн. Когда закончим, помойте ей волосы, Кин Так, и приготовьте образцы смывки к лабораторному анализу.
    Ассистент расстегнул пакет и достал женское бедро, отпиленное в коленном и тазобедренном суставах. Прежде чем положить бедро на секционный стол, Кин Так взвесил его на весах, помещавшихся рядом со столом. Энджи измерил обрубок и записал результаты в блокнот.
    Сахид внимательно осмотрел бедро со всех сторон, после чего поднял голову и посмотрел на полицейских.
    — Ну-с, что вы думаете по этому поводу, офицер? — осведомился он, обращаясь к детективу Ли, старавшемуся все это время держаться подальше от стола.
    Тот сделал шаг вперед и нервно оглядел обрубок.
    — Угхм… — Его взгляд беспомощно заметался по комнате, как если бы он надеялся найти ответ на этот вопрос в находившихся здесь предметах.
    — Так… ну а что вы скажете, инспектор? — Сахид повернулся к Мэнну.
    Детектив указал на коленный сустав:
    — Впечатляет, не правда ли? Этот человек любит свою работу. Ему нравится все делать аккуратно и с толком.
    Патологоанатом буркнул что-то в знак согласия, после чего снова обратился к Ли:
    — Вы готовите, офицер? Вам приходилось когда-нибудь разделывать мясо или освобождать его от костей? При такой работе требуются и опыт, и сноровка. Тут нужно быть до определенной степени хирургом, в худшем случае — мясником. Вам потребуется острый как бритва нож, ну и знание, в каком именно месте пилить, рубить или резать. Как в данном случае. — Он постучал скальпелем по коленному суставу. — Посмотрим, что еще можно из этого выжать… Итак, жертве примерно двадцать пять лет; рост пять футов пять дюймов и… А это что еще такое? — Сахид сделал паузу и принялся исследовать взглядом некую отметину на внутренней стороне бедра.
    — По-моему, мы столкнулись с любителем кусаться, — проблеял Кин Так, не сумевший сдержать овладевшее им волнение.
    Патологоанатом распрямился, кивнул и улыбнулся своему помощнику. Он смотрел сквозь пальцы на некоторые вольности, которые позволял себе Кин Так, в частности, на его привычку озвучивать свои наблюдения и выводы.
    — Действительно, на внутренней стороне бедра жертвы имеется человеческий укус, сделанный уже после ее смерти. В пределах двенадцати часов, я бы сказал. — Энджи подошел к столу, сфотографировал укус и измерил его, после чего начал готовиться к операции по снятию слепка. — Она была мертва по меньшей мере неделю до того, как ее начали разделывать.
    — Значит, кто-то укусил ее после смерти, но до заморозки?
    — И зачем только надо было это делать? — Ли посмотрел на Мэнна.
    — Тому может быть множество причин. И все они крайне неприятные.

Глава 5

    Причины? Он пожал плечами. Ему было приятно с ней — разве этого недостаточно? И он, естественно, не хотел ее от себя отпускать. У него имелось видео, запечатлевшее ее смерть, и он часто его просматривал. Убийца и сейчас его смотрел: сидел в кресле с пультом в одной руке и членом — в другой. Готовился, нажав на «паузу» и «перемотку», еще раз полюбоваться на одно место в записи. На выражение ее лица, когда девушка поняла, что сейчас придет конец. Этот фрагмент нравился ему больше всех.
    На экране истязатель повернулся и ухмыльнулся, глядя в камеру. В руке он держал кусок прочной витой бечевки. Девушка прилагала максимум усилий, чтобы вырваться и убежать. Но не могла этого сделать, потому что была привязана к стулу. Лишь ее хорошенькая головка моталась из стороны в сторону в такт исторгаемым крикам, которые были почти заглушены кляпом. В следующее мгновение ее лицо оказалось у него в руках. Вот оно… Приближается его любимый момент. Жгут наложен. Теперь его можно затягивать. Один поворот… Второй…
    Третий… Надо некоторое время подержать так… Ну вот! Жертва наконец осознала, что сейчас умрет. Как, однако, вылезли из орбит ее глаза и как сильно стало содрогаться в конвульсиях тело… Вот и все. Конвульсии прекратились. Но убийца продолжал внимательно наблюдать за ней. Он обожал это место. Красотка умерла, но он еще не насытился ею. «Пауза», «перемотка»… «пауза», «перемотка».

Глава 6

    Сахид подождал, пока Энджи сфотографировал укус, потом продолжил:
    — Правая рука жертвы аккуратно и чисто отделена от тела в плечевом суставе. На запястье ясно видны следы повреждений: порезы и кровоподтеки. А также остатки некоей субстанции. — Он извлек из ранки образец. — Волокна веревки. — Патологоанатом поднял пинцет с образцом и передал его Ли. — Кисть на месте, два пальца не имеют повреждений, хотя плоть и отошла от костей… — Сахид выскреб скальпелем грязь из-под ногтей и стряхнул крохотные комочки в пластмассовый лоток. — Что характерно для трупов, обнаруженных в воде. — Доктор срезал вздувшуюся кожу с пальца жертвы.
    — Обнаруженных в воде, сэр? — переспросил Ли.
    — Части трупа подвергались заморозке, не так ли? Стало быть, при оттаивании возник избыток влаги. Позвольте вашу руку, — сказал Сахид, не дожидаясь разрешения, наклонился, взял Ли за руку и обмотал вокруг его указательного пальца лоскут кожи с пальца жертвы, после чего жестом предложил подойти к Энджи, чтобы последний мог снять отпечаток. Сержант прижал палец Креветки с лоскутом кожи жертвы к красящей подушечке, после чего сделал несколько пробных оттисков, добиваясь удовлетворительного качества отпечатка. Во время манипуляций Ли то краснел, то бледнел.
    — Ты в порядке, Креветка? — спросил Мэнн, которому показалось, что беднягу вот-вот вырвет.
    — Абсолютно. — Тот попытался изобразить улыбку. — Никаких проблем.
    — Хороший мальчик. — Старшие полицейские обменялись понимающими взглядами.
    — О'кей, джентльмены, пойдем дальше. — Сахид снял резиновые перчатки и пластиковый фартук, после чего достал из ящика над раковиной новый комплект. Велев жестом Ли сделать то же самое, патологоанатом продолжил диктовать:
    — На торсе заметны черно-зеленые пятна в области живота, которые свидетельствуют о начавшемся разложении. Кроме того, виден разрез, тянущийся от одного тазобедренного сустава до другого и имеющий в длину… — Доктор вопросительно посмотрел на Мэнна.
    Инспектор приблизился к останкам.
    — Двадцать один сантиметр, — объявил он, прижимая линейку к указанному месту, что Энджи немедленно и сфотографировал.
    — Означенный разрез сделан ножом с большим широким лезвием и пилкой на режущей кромке по меньшей мере через двенадцать часов после смерти.
    Ли недоверчиво покачал головой:
    — Потрясающе! Как, интересно, вы это узнали? В частности, форму и размеры ножа?
    Сахид сделал паузу, посмотрел поверх очков на новичка и кивком предложил молодому инспектору наклониться к трупу.
    «Парень научится всему, — подумал Мэнн, глядя на смущенного коллегу. — Хотя не сразу и не без труда».
    — Подойдите поближе, молодой человек. Хочу показать вам кое-что. — Сахид взял руку Ли и приблизил ее к ране. — Вложите пальцы в разрез и осторожно разведите в сторону ткани. Ну, что вы видите?
    Ли, поколебавшись, сделал, как ему было велено.
    — Рассечения прямые. Ткани на срезах неровные, как бы зазубренные, сэр… — Полицейский задержал дыхание. — По всей длине раны. — Он распрямился и, повернув голову в сторону от анатомического стола, выдохнул.
    — Не вынимать! — гаркнул Сахид, видя, что Креветка хочет извлечь пальцы из раны. — Дайте ему линейку, инспектор. — Мэнн передал линейку. — Итак, какой длины достигают отдельные горизонтальные разрезы?
    — Четырех сантиметров, сэр. — Ли свободной рукой измерил их.
    — Насколько глубоко проникло лезвие в тело? Держите пальцы в ране, молодой человек. Продолжайте исследование!
    — Лезвие проникло в тело на значительную глубину, рассечены жировой и мышечный слои.
    — Скажем, глубина сопоставима с длиной большого пальца. Можно это утверждать?
    — Так точно, сэр.
    — О'кей. Стало быть, клинок по ширине имеет такие же размеры. Как минимум. Ну, я ответил на ваш вопрос?
    — Да, сэр. — Ли распрямился и попятился от стола. Выглядел он неважно. Казалось, его и в самом деле тошнило.
    Мэнн подмигнул Ли. Парня следовало ободрить. Ему хватило мужества задать интересующие его вопросы, а это — признак хорошего детектива, которому, как известно, необходимо уметь слушать и спрашивать. Конечно, хорошему детективу нужно также уметь правильно выбирать для расспросов время, но это приходит с опытом, и Креветка, совершенно понятно, этому еще не научился.
    Между тем Сахид сосредоточил внимание на верхней части торса жертвы.
    — В области груди отмечаются множественные небольшие ожоги — от сигарет на первый взгляд. — Патологоанатом окинул взглядом россыпь черных круглых пятнышек, имевших в диаметре около сантиметра и располагавшихся на груди и ключицах.
    — Все они сделаны в разное время в течение нескольких дней и находятся на разных стадиях заживления. — На этот раз Ли вопросов не задавал, хотя ему и хотелось. Сахид склонился над торсом жертвы. — Над левой грудью имеется татуировка. Никак не пойму, что она изображает. — Он замолчал, снял и бросил в лоток вторую пару резиновых перчаток и некоторое время ждал, пока Мэнн и Энджи сфотографируют со всех сторон татуировку и обозначат в рапорте ее точное расположение. В прозекторскую вошел лаборант и протянул патологоанатому какую-то бумагу. Сахид некоторое время исследовал ее взглядом, потом взял папку с записями и положил ее поверх других листов.
    — Кое-что новенькое, джентльмены. Согласно результатам анализа крови… — тут он снова бросил взгляд на принесенную лаборантом бумагу, после чего обозрел офицеров поверх очков, — …на этом столе покоятся останки отнюдь не одной женщины.

    Видеозапись кончилась. Мужчина прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла утомленный, но удовлетворенный. Потом послышались сдавленные рыдания. В углу за спиной убийцы, съежившись, сидела Блесточка. Не поднимая головы с изголовья кресла и продолжая сжимать в руке пульт, мужчина приоткрыл глаза и посмотрел на нее.
    — Главное — терпение. Твоя очередь тоже настанет, не беспокойся. Ну а пока покрась ноготки блестящим лаком, который я дал тебе. Хочу, чтобы они сверкали.

Глава 7

    — И что же — все три европейки?
    — Возможно, мы в точности никогда этого не узнаем, но сделанные промеры свидетельствуют именно об этом. Как и характерный изгиб передней части бедра.
    — Быть может, нам повезет и мы установим-таки идентичность хотя бы одной из них, — бросил Мэнн. — Как-никак в нашем распоряжении имеются хорошо сохранившаяся голова и татуировка на торсе.
    — И отпечаток пальца, — добавил Ли. Парню, похоже, не хотелось, чтобы они забыли про его вклад в общее дело.
    — Сейчас мы загрузим сделанные нами фотографии в портативный компьютер детектива Ли и отправим их прямиком в штаб-квартиру, чтобы там могли немедленно приступить к работе, — резюмировал Мэнн. — Будем надеяться, что у нас достаточно материала, чтобы установить расовую принадлежность жертв и идентифицировать их. Одна гвайпо — уже плохо, но смерть трех европейских женщин вызовет массовое бегство из этих мест.
    — А как насчет фактуры кожи? — осведомился Ли. — Не поможет ли такого рода исследование нашим изысканиям, сэр?
    — Это каким же образом?
    — Ну, общеизвестно, что у белых кожа очень грубая и часто имеет значительный волосяной покров.
    Удивленный Мэнн озадаченно посмотрел на него.
    — Это так же верно, как и досужее мнение, что почти у всех китайцев маленькие члены. Впрочем, что я говорю?! Мне представляется, что последнее как раз соответствует истине! — Он повернулся и посмотрел на патологоанатома, пытавшегося скрыть набежавшую улыбку.
    — Есть какие-нибудь теории относительно причин смерти? — спросил инспектор.
    — Прежде чем делать окончательные выводы, необходимо дождаться результатов анализа токсиколога. Однако я полагаю, что в данном случае об отравлении речь не идет, и причина смерти, как и прежде, удушение. Посредством рук или при помощи лигатуры. Подождем немного. Скоро принесут рентгеновские снимки, которые, возможно, помогут нам установить, как именно это было сделано. Ну а пока продолжим наши исследования. Посмотрим, какую дополнительную информацию удастся извлечь из того, что имеется в нашем распоряжении. — С этими словами он вложил пальцы в рану и с силой раздвинул ее края.
    — Нам, можно сказать, повезло. Из-за замораживания некоторые органы пребывают почти что в первозданном состоянии. Однако… — его затянутые в свежую пару резиновых перчаток руки почти скрылись в рассеченной полости, — некоторых там, где им положено быть, нет.
    Доктор вопросительно посмотрел на Ли:
    — Сэр?
    — Отсутствуют матка и яичники…
    — Что же это может значить? — спросил Ли, позабыв, что иной раз лучше смолчать.
    Сахид выдержал паузу, взглянул на сыщика и произнес:
    — Это значит… молодой человек, что…
    Ли отчаянно замигал, готовясь к худшему, но прежде чем патологоанатом успел ответить, в разговор вступил Кин Так:
    — Это значит, что мы имеем дело с любителем трофеев! — выпалил санитар, после чего торопливо прикрыл ладошкой рот, дабы подавить вырвавшийся у него нервный смешок.

Глава 8

    До того как земли начали отвоевывать у моря, остров Гонконг представлял собой огромную скалу. Но в наши дни чем выше ты живешь на этой скале, тем престижнее твой адрес. Вершина же является средоточием могущества и богатства. Она надменно возносится над жарой и смогом, давая своим обитателям желанную передышку от тягот гонконгского лета, а разбитые здесь сады приятно контрастируют с миром небоскребов внизу. Здесь, на вершине, живут сказочно богатые люди, в чьих кондиционированных гаражах стоят стада сказочно дорогих «бентли» со «счастливыми» номерами. За такие «счастливые» номера в Гонконге платят до двух миллионов долларов. Число «два» на них означает «легкость» или «быстроту», число «три» — «счастливо живущий» или «дарующий жизнь». «Шесть» олицетворяет долголетие, «восемь» — процветание. Но далеко не все числа, особенно если принять в рассуждение их комбинации, приманивают счастье и удачу. «Четыре», например, предвещает смерть, а комбинация «два» и «четыре» — быструю смерть.
    На полпути к вершине находится так называемый Средний уровень — престижный комфортабельный район, населенный высокооплачиваемыми профессионалами, а у подножия скалы сосредоточены здания Делового центра, именуемого также Центральным районом.
    Штаб-квартира бюро располагается на вершине Голливудского холма, тяготеющего к Среднему уровню и занимающего возвышенное положение по отношению к Центральному району. Штаб-квартира, большое белое здание, построенное в викторианском колониальном стиле, как бы венчает Голливудский холм. Одно время это здание негласно именовалось «универсальным магазином», поскольку преступников в нем не только допрашивали, но также судили и даже сажали под замок. Теперь здесь размещается центр расследования тяжких преступлений.
    В комнате 211 за тяжелым дубовым столом сидел суперинтендант Дэвид Уайт. На одной стороне стола в рамках находились фотографии его внуков, на другой — покрытый гравировкой сигарный ящик и серебряный кубок в виде постамента с овальным мячом для игры в регби. Эту награду суперинтендант получил за бессменное руководство полицейской командой регбистов, занимавшей первое место по городу на протяжении последних пяти сезонов.
    В центре комнаты с потолка свешивался изготовленный в колониальном стиле старинный вентилятор, чьи лопасти лениво вращались.
    Суперинтендант Уайт был не только старшим офицером подразделения, но наставником и старым другом Мэнна. Он пользовался в полиции большим уважением и, единственный из всех офицеров некитайского происхождения, свободно говорил на кантонском диалекте. Впрочем, в общении с Мэнном ему не приходилось прибегать к знанию китайского. Мэнн, родившийся от китайского отца и матери-англичанки и получивший образование в Англии, свободно говорил на обоих языках.
    Дэвид Уайт готовился выйти в отставку. Он посвятил всю свою жизнь борьбе с преступностью в этой британской колонии, но когда власть в ней перешла к китайцам, его начали ненавязчиво спроваживать на пенсию. Суперинтендант сам знал, что его время кончилось, настала пора уходить, и горевал по добрым старым временам. Он приехал в колонию в середине шестидесятых, когда полиция Гонконга считалась одной из самых коррумпированных в мире. В результате чистки, последовавшей в семидесятые, он лишился многих старых друзей. Как выяснилось, эти люди не только получали от триады деньги, но и работали в связке с ее представителями, чтобы не допустить разгула преступности, и такой подход считался в те годы чуть ли не нормой. Некоторые офицеры признали свою вину и отбыли назначенные судом сроки в тюрьме. Другие, прихватив заработанные неправедными трудами деньги, бежали из страны. Но Дэвид Уайт остался и помог гонконгской полиции стать со временем одной из самых эффективных в мире. По идее он должен был гордиться своими достижениями, но это у него как-то не очень получалось.
    — ДНК?
    Суперинтендант не стал ждать, когда Мэнн усядется, и сразу приступил к делу. Перед ним на столе россыпью лежали фотографии, сделанные во время аутопсии.
    — Никаких шансов, Дэвид. Мусорные ящики — это место, где процесс гниения и разложения происходит с повышенной скоростью. Два дня там — все равно что семь на улице.
    — Заявления по поводу исчезновения иностранцев?
    — Пятьдесят за прошлый год. И это только известные нам случаи. Заявления поданы лишь в отношении лиц, у которых нашлись друзья или близкие, озаботившиеся составить их. Кроме того, мы не имеем ни малейшего понятия, за представителями какой расы или нации охотится этот субъект. Возможно, его также интересуют черные, азиаты, представители смешанных рас… И еще одно. Мне представляется, Дэвид, что исследовать материалы за прошлый год недостаточно. Так, обнаруженная нами голова, на мой взгляд, пролежала в морозильнике гораздо дольше.
    — Вот дьявольщина! — Уайт с силой провел руками по своей лысой голове. Этот жест свидетельствовал, что он находится в состоянии стресса. — Гонконг может гордиться этим парнем! Как говорится, только этого нам еще и не хватало! — простонал суперинтендант. — Так что готовься, Мэнн. Начальство будет следить за нами в оба. В этой связи можешь сказать «до свидания» привычной жизни, пока мы не раскроем это дело. В обозримом будущем твоим домом станет это здание.
    Суперинтендант поднялся с места, подошел к окну и приоткрыл жалюзи. Утренний туман уходил, уступая место дождевым тучам. — Что же касается позитивной стороны происходящего… — Старый полицейский опустил жалюзи и повернулся к Мэнну: — По крайней мере ты вернулся в штаб-квартиру.
    Инспектор ухмыльнулся и посмотрел на старого друга.
    — Десять месяцев, Дэвид! Мне казалось, прошла целая вечность. — Он облегченно покачал головой. — Признаться, я уже начал подумывать, что останусь навечно в Ша-Тине. Можно сказать, мне повезло, что там нашли трупы. Вы не можете себе представить, какое это счастье вернуться сюда.
    — Почему же? Могу.
    — До сих пор не понимаю, почему меня перевели. Ведь я к тому времени проработал в бюро всего восемнадцать месяцев, а рассчитывал пробыть там как минимум три года. Кроме того, я, как мне казалось, неплохо работал и хорошо себя зарекомендовал…
    — Вот именно. Ты действительно неплохо там поработал, и в этом все дело. Есть люди, Мэнн, и не только в бюро, которые очень хотели бы, чтобы ты испарился, скрылся с глаз долой. А все потому, что ты, борясь с триадой, не знаешь, когда остановиться или дать послабление. В частности, мог бы демонстрировать чуть больше уважения к мертвым. Возможно, ты уже вырос, Мэнн, но в некоторых вопросах продолжаешь оставаться до смешного наивным и прямолинейным. И тебе еще много чего предстоит узнать. Иногда мне даже казалось, что ты прямо-таки напрашивался на неприятности.
    Суперинтендант сделал паузу и пристально посмотрел на Мэнна, ожидая его реакции. Поняв, что таковой не последует, отвел глаза и откинулся на спинку стула.
    — Я просто делал свою работу, Дэвид. С каких это пор выполнение долга считается преступлением?
    Уайт покачал головой и вздохнул.
    — Да, ты делал свою работу. И кое-что сверх того. Уж кто-кто, а я тебя знаю. Поскольку знаком с тобой, можно сказать, полжизни. Я и отца твоего знал, когда мы оба были совсем зелеными юнцами. Мы познакомились, когда я, так сказать, сошел с корабля на этот берег, а он только еще начинал свой бизнес. Я гордился знакомством с ним, тем, что мог называть его своим другом. И мне очень пришлось по сердцу, что ты, когда он умер, выразил желание поступить в полицию. И ты не раз уже доказал, что выбрал эту работу не зря. Я знаю всего несколько полицейских, обладающих такими, как у тебя, чутьем и интуицией, которые, впрочем, не пренебрегают собственной безопасностью, как это делаешь ты. О, я отлично знаю, как ты думаешь. Недаром, будучи тренером, столько лет наблюдал за тобой на крикетном поле. Или на поле для регби. Я гордился тем, что у меня такой игрок. Лучший, по заверениям знатоков, в команде полиции города. Ты всегда был настоящим спортсменом и отдавал все силы для достижения победы — и даже немного сверх того. Терпеть не мог проигрывать и, что интересно, перенес принцип неприятия поражения в свою реальную жизнь. Более того, этот принцип стал определяющим в твоем существовании. Однако дух честного соперничества и неуемное стремление к победе хороши именно в спорте. В действительности же между победой и поражением, правдой и неправдой, черным и белым существует неопределенная область, где царствует серый цвет, который ты упорно не желаешь замечать. Между тем в реальной жизни он доминирует. Твой отец был такой же сильный, прямой и честный человек. Но именно неспособность замечать серое и привела его к смерти.
    Неожиданно Уайт замолчал. Он хотел сказать больше, но по выражению лица Мэнна понял, что уже переступил очерченную последним черту.
    — Мой отец, Дэвид, жил так, как считал нужным, и защищал принципы, в которые верил. А умер он потому, что отказался платить бандитам. То, что им за «крышу» платят все, он не считал справедливым. Мой отец умер потому, что не хотел поступаться принципами.
    — Да знаю я все это, знаю… — Уайт примирительно развел руками. — Но его смерть — такая огромная потеря… Для тебя и твоей матери. Для всех нас.
    Детектив не сомневался, что суперинтендант сказал правду. Ему и в самом деле очень не хватало отца Мэнна. И он скучал по нему — как и по всем хорошим людям, которых знал в своей жизни и которых потерял. Суперинтендант приближался к той точке своего земного существования, когда чаще вспоминаешь и оглядываешься назад, нежели строишь планы и смотришь в будущее. За последний год он здорово сдал и будто усох в полицейском мундире, которым прежде так гордился. Он словно поторапливал теперь свою отставку, хотя Мэнн знал, что это последнее, чего ему хочется.
    Уайт устало вздохнул и покачал головой:
    — Иногда все на свете представляется мне бессмысленным. В частности, борьба с триадой. Ее люди продвинулись дальше на север и теперь делают свой бизнес в Китае. Скоро их будет совершенно невозможно контролировать.
    Первый раз в жизни Мэнн слышал, чтобы старый полицейский, рассуждая об их работе, использовал такие слова. И это неприятно его удивило. Он никогда не думал о старом друге как о человеке, пасующем перед трудностями.
    — Я знаю, Дэвид: со времен передачи власти все стало сложнее, но уверен, что в конце концов мы победим. Поверь, мы изыщем способ, чтобы достать этих людей. Я лично сдаваться не собираюсь. Но ты прав в одном — для меня нет «нейтральной», неопределенной области, когда дело касается правосудия.
    — Давай смотреть правде в глаза, Мэнн. Ты любишь-таки наступать на ноги сильным мира сего. Однако когда произошла передача власти, многие крупные преступники, именующиеся ныне «патриотами», обосновались под крылышком у китайского правительства и стали, так сказать, столпами общества. — Уайт печально покачал головой. — Проблема заключается в том, что ты понимаешь, кому отдавил ногу, когда извиняться уже слишком поздно.
    — Ну, я не собираюсь просить за это прощения, Дэвид. Если людям нечего скрывать, то им незачем меня бояться. Но я не позволю адептам триады управлять Гонконгом. Должно быть, я действительно не все понимаю, но раньше мне казалось, что после передачи власти гангстеры будут чувствовать здесь себя куда менее комфортно, чем в прошлом, ибо в Китае их принято расстреливать. Выяснилось, однако, что китайские власти предпочитают заигрывать с ними. Как такое могло случиться?
    — Не знаю. Трудно сказать что-либо определенное относительно того, кто сейчас дергает за ниточки в правительстве и в руководстве полиции — особенно в бюро.
    — Расскажите мне об этом поподробнее, ладно? Я ведь находился от того, чтобы прижать Чана, вот настолько. — Мэнн сдвинул указательный и большой пальцы так, что они едва не смыкались. — А потом — бац! — все рухнуло и меня сослали чуть ли не на край света. Было такое ощущение, будто сидишь, а из-под тебя неожиданно выбили стул. — Мэнн развел руками.
    Суперинтендант, откинулся на спинку старого кресла, служившего ему верой и правдой на протяжении тридцати лет, но в последнее время демонстрировавшего признаки изношенности, как и его хозяин. Проведя в таком положении около минуты, старый полицейский подался всем телом вперед, пристально посмотрел на воспитанника и решительно хлопнул по подлокотникам.
    — Как бы то ни было, сейчас тебе предстоит заниматься делом об убийстве иностранных подданных. Так что забудь на время о триаде и Чане. Я знаю, как ты его ненавидишь, но не хочу, чтобы персональная вендетта сказывалась на текущей работе. Но его время настанет, твердо обещаю тебе это.
    Он сделал паузу, как если бы вдруг передумал развивать эту тему. Но детектив знал, что хотел сказать старый полицейский. Суперинтендант собирался произнести сентенцию относительно того, что ему, Мэнну, цены бы не было как полицейскому, если бы его поле зрения не застилала временами бешеная ненависть к триаде, Чану и людям, так или иначе связанным с ним. Между тем доказано, что Чан не связан со смертью отца Джонни. Вот что, по мнению детектива, не сказал Уайт. Однако, сделав паузу и выразительно посмотрев на собеседника, Дэвид как бы произнес все это без слов.
    — Итак, о нашей нынешней работе, — заговорил суперинтендант деловым голосом, меняя тему и тактику. — Расследование возглавляю я. Ты будешь моим заместителем. На первом этаже в конце холла находится оперативная комната по этой разработке. Нам будут помогать полицейские добровольцы со всего города. Некоторые уже приехали и сидят там. Остальные приедут завтра. Ты будешь делить офис с детективом-сержантом Энджи и детективом Ли. Полагаю, временами там будет жарковато, причем в прямом смысле. Но ты наконец узнаешь, что значит работать в старом здании штаб-квартиры, где нет даже кондиционеров.
    — Жарко и влажно я люблю. — Мэнн поднялся со стула и снял с вешалки пиджак.
    — Помни, что я тебе сказал, Джонни. Будь осторожен, но, что более важно, веди себя по-умному и не лезь на рожон. Не подставляйся зря.
    — Вы же знаете меня, Дэвид…
    — Знаю, потому и беспокоюсь. Обещал твоей матери, что останешься в живых, пока… пока по крайней мере я сижу в этой комнате. Между тем до отставки мне осталось не более полугода. Так что, будь любезен, подожди до этого срока совать голову в пасть льву. Дай мне спокойно обосноваться дома и начать выращивать цветочки, а после этого делай что хочешь… Ну и с чего собираешься начать расследование?
    — С похода в спортивный бар.
    — Не рановато ли для бара?
    — Нет. Во всяком случае, для человека, с которым я хочу поговорить.

Глава 9

    Мэнн, пробираясь мимо сновавших по коридорам полицейских, спустился по лестнице в холл и, прежде чем выйти на улицу, некоторое время постоял. В холле, выложенном черно-белой кафельной плиткой, приятно пахло полиролью с запахом лаванды и средством «Брассо» для придания блеска бронзовым и латунным элементам декора. Джонни поздравил себя с желанной передышкой от службы на Новых территориях, за что, похоже, следовало благодарить Уайта. Мэнну всегда нравилось здание штаб-квартиры. Кроме того, теперь он, вместо того чтобы ловить нарушителей пограничного режима, будет заниматься настоящим делом, расследовать серьезное преступление. А если повезет и дело окажется успешно раскрыто, он, возможно, останется здесь на более длительный срок и не вернется в тот медвежий угол, куда его сослали.
    С мыслями об этом инспектор вышел на улицу и зашагал в направлении Центрального района, занимавшего по количеству магазинов, банков и коммерческих предприятий первое место в городе. Он шел туда, где вонзались в небо золотистые небоскребы, улицы были застроены дорогими бутиками и где располагалась самая престижная гостиница в мире — «Ройал кантонис». Представители местной элиты часто заключали сделки в находившемся при гостинице спортивном баре, куда посетитель мог попасть, миновав дорические колонны у входа и повернув в фойе налево.
    Войдя в бар, Мэнн обнаружил сидевшего у стойки Джеймса Дадли-Смайта. Этот уроженец Англии и воспитанник Кембриджа, проживший большую часть жизни в Гонконге, был сказочно богат, обладал большим домом на вершине скалы и владел целым парком «роллс-ройсов», который обслуживали два водителя, работавших посменно. Но деньги не принесли этому человеку счастья. Циркулировали слухи, что он сильно пьет и может достичь эрекции только применяя насилие. Лишь боль, испытываемая предметом его вожделения, вызывала у толстосума возбуждение. Ни на что другое он уже не реагировал.
    Каждый вечер Дадли-Смайт приводил домой новых женщин, но утром большей частью не мог вспомнить, получил ли то, за что заплатил. Многие девушки знали, что если дать ему хорошенько выпить, «покупатель» отключится и они получат свои деньги, не затратив на это ни малейших усилий. Находились, однако, и такие, которым в этом смысле не повезло.
    Мэнн уселся за стойку рядом с объектом своего профессионального интереса.
    — Как поживаете, Джеймс? — спросил он, беря у официанта порцию водки со льдом.
    Как всегда, Дадли-Смайт был одет безукоризненно — спортивный пиджак, шейный платок, отутюженные брюки и сверкающие ботинки. Он имел обыкновение говорить, что о происхождении и воспитании человека можно судить по состоянию ногтей. Его собственные ногти находились в безупречном состоянии, так как он каждую неделю посещал маникюршу.
    — Ничего себе, спасибо, Мэнн. А вы? Еще не женились? Я был уверен, что вы обвенчаетесь с той английской девушкой, которую как-то раз видел с вами.
    — Боюсь, я с ней так и не обвенчался. — Инспектор покрутился на высоком барном стуле. — Слишком занят для таких вещей. Кстати, о моей занятости. Я тут расследую одно важное дело и полагаю, что вы можете мне помочь.
    Джеймс не совсем твердой рукой поставил пустой стакан на стойку и жестом предложил бармену наполнить его.
    — Жаль, что не обвенчались… Мне казалось, она идеально вам подходит. Такая же злючка, как вы, не правда ли? — Сказав это, Джеймс Дадли-Смайт исподволь посмотрел на собеседника.
    Инспектор промолчал, позволив старому пропойце еще какое-то время потешиться. Он ждал, когда бармен наполнит его стакан, чтобы приступить к делу.
    — Все еще играете в крикет? Вы в курсе, что из вас получился бы отличный игрок? Полагаю, впрочем, что этому немало поспособствовала частная английская школа, в которой вы учились. А также, разумеется, ваша мать-англичанка, наградившая вас идеальным с этой точки зрения сложением.
    — У меня нет сейчас времени для игры в крикет, Джеймс. Я слишком занят, о чем уже имел честь вам сообщить.
    — Очень жаль. Итак, продолжайте, молодой человек. Кажется, вы упомянули о каком-то серьезном деле… Я весь внимание.
    Чтобы добиться концентрации собеседника на интересовавшем его вопросе, Мэнн окликнул бармена и строгим голосом велел тому принести наконец выпивку.
    — Слышали когда-нибудь о гвейпо[3] или китайце, который в занятиях садо-мазо доходит до крайностей?
    Джеймс вцепился в принесенный барменом стакан с виски и кивком велел подать еще одну порцию. Намек на его сексуальные пристрастия пришелся миллионеру не по душе, и он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Как-то раз Мэнн арестовал Дадли-Смайта за то, что он на вечеринке приковал наручниками к кровати некую иностранку, не знавшую правил общения с ним, после чего пустил в дело кнут. В результате девушка некоторое время провела в госпитале, откуда и подала на своего обидчика жалобу. Впрочем, в своих обвинениях она не упорствовала, а когда на ее имя пришел значительный чек, так и вовсе самым волшебным образом излечилась от всех ран и травм.
    — Послушайте, Мэнн, тот инцидент имел место уже довольно давно, и я дал вам по этому поводу исчерпывающие объяснения…
    — Джеймс, отхлестать даму по заднице — это одно, но пытать ее — это совсем другое дело. Поэтому я желаю знать, не упоминал ли кто-нибудь из ваших знакомых женщин о человеке, который в подобных утехах перешел все пределы и испугал ее? Такие жалобы или разговоры в последнее время имели место?
    Дадли-Смайт сделал большой глоток виски и задумчиво произнес:
    — Это больше характерно для Филиппин. Там сейчас можно безнаказанно и не такое себе позволить — если вы понимаете, что я имею в виду. Но среди китайцев я подобных людей почти не встречал, тем более среди европейцев. Но вас ведь не сексуальные игры такого рода интересуют, инспектор. Вы охотитесь за психом, не так ли?
    Мэнн посмотрел на старого хитреца и ухмыльнулся. У этого пропойцы случались-таки временами озарения.
    — Вы правы, Джеймс. Но он не просто псих, он — собиратель трофеев, причем его трофеи исключительно сексуального характера. И еще ему нравится причинять боль женщинам. Возможно, с осознания этого у него все и началось.
    — Какие ужасные, однако, бывают на свете типы, старина, — сокрушенно покачал головой Дадли-Смайт. По блеску в его глазах Мэнн понял, что старый извращенец не купился на объяснения.
    — Мне нужно, чтобы все было легально, Джеймс, и я имел возможность ее допросить. Поэтому мне подойдет любая свидетельница — от шестнадцати и старше.
    — Разумеется, разумеется. Я ведь не педофил какой-нибудь… Ну так вот, обдумывая ваши слова, я пришел к выводу, что, возможно, и впрямь смогу вам помочь. Есть одно место, куда мы все время от времени наведываемся… — Он глотнул виски и облизал губы. — Мы все — это люди, любящие подобные развлечения, а место называется клуб «Мерседес». Там работает некая девица… Кажется, ее зовут Люси, она китаянка. Настоящая профи в одной очень узкой специальности. Вот с кем вам нужно побеседовать.
    Мэнну показалось, что когда Джеймс произносил эти слова, по его телу пробежала дрожь.

Глава 10

    Блесточка должна попытаться сбежать — в этом заключался один из элементов, неизменно сопутствовавший подобной игре. Женщина бежала и пряталась, а он устремлялся в погоню и находил ее.
    Она бежала босиком по лесопосадкам. Упавшие с сосен иголки и кусочки коры кололи ступни, а ветки хлестали по лицу, оставляя кровавые отметины. Несчастная бежала до тех пор, пока не начала задыхаться, а легкие не заболели от напряжения. Беглянка так вымоталась, что ноги ее подгибались, точно ватные. При всем том девушка понимала, что бегает по кругу и что отсюда ей не выбраться. Окончательно лишившись сил, Блесточка присела на корточки в зарослях и сжалась, чтобы стать как можно меньше и незаметнее. Она боялась даже дохнуть и сидела без движения, вслушиваясь в шумы леса и безостановочно повторяя про себя молитву:
    — Спаси меня, Господи. Я буду хорошо себя вести — обещаю. Спаси меня, Господи…
    Однако ответа от Бога она не услышала. Зато до ее слуха донеслись другие слова:
    — Спряталась, не спряталась, я не виноват… Иду тебя искать!..

Глава 11

    В небе над Гонконгом снижался самолет рейсом из Хитроу. Летевшая на нем Джорджина Джонсон мечтала поскорее ступить на твердую землю. Она очень устала. Перелет был долгий, а ей так и не удалось заснуть на борту. Девушка осмотрелась. Пассажиры возвращались на свои места, готовясь к посадке. Одна из женщин, сидевшая от Джорджины через проход, поправляла перед посадкой макияж. Все пассажиры, за исключением двух, были китайцами. Она еще никогда не видела такого множества китайцев. Правда, в детские годы, когда она с матерью ходила по магазинам в их родном Ньютон-Абботе — средних размеров городе с рыночной площадью, находившемся в Девоне, — ей доводилось-таки встречаться с ними. Они прогуливались семьями, состоявшими обычно из отца, матери и двух шумных, шаловливых детей, которые или цеплялись за руку родителей, или следовали за ними самостоятельно. Эти люди не обращали внимания на коренных жителей, пребывая в некоем специфическом китайском коконе. Казалось, весь мир представлялся им иллюзией, из которой они могли по желанию выходить, в то время как все остальные были обречены оставаться в ней вечно. Каждое утро мать Джорджины Фен Ин проходила пешком три мили с окраины, где они жили, до центра города, и на продуктовом рынке напротив многоэтажного муниципального гаража ожесточенно торговалась с хозяевами мясных и овощных прилавков. Завершив трудовой день, полный забот, мать позволяла себе предаться голосу крови, то есть зайти в «Золотой дракон» — единственный китайский ресторан в этом городе. Он располагался на верхнем этаже высотного многоквартирного дома и выходил окнами на рыночную площадь. Ресторан принадлежал семейству выходцев из Гонконга по фамилии Хо, приехавших в Англию с небольшой суммой, которой им хватило лишь для обзаведения небольшой закусочной. Однако через несколько лет они скопили достаточно, чтобы открыть ресторан. «Золотой дракон» представлялся Фен Ин истинным оазисом в том пастозно-белом постоянно расширявшемся городе, где она жила с того времени, когда ее привез в Британию Адам Джонсон. С некоторых пор она жила в этом городе в одиночестве, поскольку в один прекрасный день ее муж не вернулся домой. Бросил жену по непонятной причине, и с этого дня ей пришлось обходиться без чьей-либо помощи. Первое время она существовала на небольшую сумму, оставленную мужем для нее и дочери в сберегательном банке, потом стала подрабатывать шитьем декоративных скатертей и постельного белья, украшенных национальным китайским орнаментом, которые сдавала в находившийся при рынке магазинчик ремесленных и художественных изделий. Когда же в ресторане «Золотой дракон» по случаю праздника ожидался наплыв гостей, хозяева заведения, знавшие о художественном вкусе Феи Ин, приглашали ее для украшения помещения и сервировки столов. Однако главной заботой Феи Ин являлась задача воспитать и поставить на ноги единственную дочь. Фен Ин была иностранкой, вынужденной жить в чужом краю, и она черпала силы для жизненной борьбы в своей маленькой дочери. Каждый вечер, вернувшись с работы, закутывала розового, чистого и ухоженного ребенка в теплое одеяльце и в коляске вывозила на прогулку в большой мир. Она очень любила свое дитя и заботилась о нем. Между дочерью и матерью сложились добрые, доверительные отношения, поэтому, когда мать умерла, Джорджина пережила настоящий шок. Она не могла себе и представить, что в двадцать два года останется одна на всем белом свете и ей придется самостоятельно пробиваться в жизни.
    Пройдя паспортный и таможенный контроль, Джорджина подхватила багаж и направилась к выходу из нового аэропорта, здание которого, похожее на огромный ангар, было возведено на острове Лантау-Айленд. Таща за собой тяжелый чемодан, Джорджина сканировала взглядом стоявших у выхода многочисленных водителей машин, державших в руках таблички с именем заказчика или местом назначения. Большинство надписей было сделано на китайском, поэтому девушке понадобилось некоторое время, чтобы найти нужное ей объявление. Наконец она увидела пожилого китайца с темным, словно кожа чемодана, лицом, державшего в руке коричневую табличку с начертанным на ней красным фломастером условным словом «Мад-эле-ин». Когда девушка подошла, он приветствовал ее на «чинглиш» — смеси китайского и английского языков — и, несколько раз вежливо поклонившись, с улыбкой забрал у нее чемодан. Джорджина попыталась объяснить, что чемодан снабжен колесиками и его можно катить, а не держать за ручку, но, похоже, водитель так ее и не понял. Впрочем, это не имело большого значения, поскольку чемодан не показался шоферу тяжелым. Китаец хоть и был мал ростом, и находился в преклонных годах, обладал тем не менее недюжинной силой.
    Когда они вышли из здания аэропорта, Джорджину ударило по глазам яркое солнце, а тело словно обернули горячей полиэтиленовой пленкой. Когда они добрались до такси — прогулка заняла не более минуты, — девушка вся покрылась потом и мечтала только о том, как бы поскорее оказаться в тени и прохладе кондиционированного салона.
    Водителя такси, встретившего Джорджину, звали Макс, но так его окрестила учительница английского языка, называвшая на уроке своих учеников английскими именами. Вообще-то она именовала его Максвелл, но впоследствии китаец сократил имя до Макса по совету одного американского туриста. Хотя родители назвали его Манн Так, ему больше нравилось быть Максом.
    Если разобраться, Макс не знал точно своего возраста, ибо документа, удостоверявшего дату его рождения, не существовало. Но он начал отсчитывать годы с того дня, когда мать сказала, что ему исполнилось восемь, и полагал, что достиг шестидесятилетнего рубежа. Ясное дело, что к этому времени его мать давно умерла.
    Макс работал шофером такси последние тридцать лет, и работа приносила ему скромный доход. В Гонконге такси великое множество, и чтобы сводить концы с концами, приходилось большую часть суток проводить в машине в поисках клиентов.
    Джорджина молча смотрела из окна таксомотора на улицу. Ее поразило обилие автомобилей в городе. Определенно Гонконг оказался не таким, каким она его себе нафантазировала. Девушка полагала, что Гонконг, являясь в прошлом английской колонией, будет представлять собой сильно уменьшенное подобие Лондона. Она также воображала его себе в виде порта на побережье с традиционной крепостной стеной, башней маяка в псевдотюдоровском стиле и непременным молом, выдающимся в морской простор. Но вместо этого Джорджина оказалась будто на другой планете, в мире, сплошь застроенном футуристическими небоскребами.
    Она прислонилась лицом к стеклу и подняла глаза в небо.
    — Ноги Бога, — пробормотала она, глядя на небоскребы, которые своей высотой, стройностью очертаний и золотистым отблеском тонированных стекол напомнили ей конечности Божеству. Небоскребов здесь было великое множество, и все отличались друг от друга. Некоторые походили на соты, некоторые овальной или веретенообразной формой вызывали в сознании образ огромного осиного гнезда, другие же напоминали торчавшие из земли белые пальцы гигантского скелета с утолщениями в суставах. Но самыми странными объектами Джорджине показались многочисленные строительные площадки, которые, подобно деснам, заполняли все промежутки между небоскребами-зубами.
    Пока она исследовала сквозь оконное стекло виды незнакомого ей города, Макс с помощью зеркала заднего вида изучал внешность пассажирки. Китайца буквально гипнотизировали струившиеся по ее плечам локоны, бледная, чуждая красота. Впрочем, ему было не впервой возить иностранок. Многие туристки сидели в его машине на том самом месте, где теперь сидела эта красотка. Все они представлялись ему странными, почти неземными существами, выходцами из далекого западного мира, где он никогда не бывал. Девушки казались Максу нереальными, ненастоящими, словно материализовавшимися из фильмов образами. Пластмассовыми какими-то, фальшивыми.
    Но это вовсе не означало, что таксист о них не вспоминал. Вспоминал, да еще как, задаваясь вопросом, что они сейчас поделывают и где находятся.
    Одна из девушек, сидевших в его такси на том месте, где теперь расположилась Джорджина, находилась не так далеко. Часть ее тела покоилась в холодильнике морга, а остальное еще предстояло найти.

Глава 12

    Таксист свернул с дороги Джонсон-роуд, где проходили трамвайные пути, на одну из многочисленных мощеных улиц. Она была так узка, что развешенное на просушку поперек улицы белье образовывало нечто вроде тенистого шатра, какой создают в лесу нависающие над головой ветви деревьев. И хотя запахи и духота на этой улице стояли одуряющие, все-таки солнце пекло здесь не так сильно, как на широкой магистрали.
    Машина остановилась у многоквартирного дома на боковой улочке в Ванчае.
    Джорджина поблагодарила Макса, вытащила из салона машины чемодан и покатила его к зданию. По дороге она несколько раз заглядывала в бумагу, которую ей дала миссис Хо. В ней на китайском и английском языках был проставлен адрес: четвертый этаж, квартира 407. Чтобы добраться до указанной квартиры, девушка села в лифт — узкую душную кабинку, где могли поместиться только она сама и багаж. Выкатив чемодан из лифта на площадке четвертого этажа и дотащив его по коридору до нужной двери, Джорджина некоторое время постояла, собираясь с мыслями. Она проехала полмира, чтобы добраться до этого места, и надеялась, что путешествие оправдает ее надежды. Наконец, набрав в грудь побольше воздуха, она нажала на кнопку звонка и стала ждать.
    Дверь распахнула молодая женщина в домашнем халате. Казалось, она только что поднялась с постели. Косметики у нее на лице не было, а волосы спутались. Маленький плоский носик лишь подчеркивал размеры большого круглого лица. Глаза были расставлены широко, а губы маленького круглого ротика лукаво изгибались, подобно, как говаривали в старину, луку Купидона. Эта приметная черта являлась в семействе матери Джорджины наследственной.
    Увидев ее, хозяйка улыбнулась, обнажив в улыбке золотую коронку на месте одного из резцов.
    — А ведь ты Джорджина, не так ли? — воскликнула китаянка громким, низким и не слишком приятным голосом. Набор слов и интонация походили скорее на американские, но акцент имел, без сомнения, местное гонконгское происхождение.
    Джорджина согласно кивнула.
    — Ты — Ка-Мей?
    — Да, это я. Можешь звать меня просто Люси. Английские имена куда легче наших. Заходи же… И позволь, я помогу тебе.
    Хозяйка взяла у Джорджины чемодан и ввела ее в освещенные тусклым светом апартаменты. Гостья оказалась в небольшой гостиной с барной стойкой в стиле пятидесятых. За стойкой помещалась одноконфорочная плита, микроволновая печь и привинченный к стене электронагреватель для воды. Слева от гостиной находились две комнаты, справа — дверь в ванную. Люси втащила чемодан в квартиру и поставила посреди гостиной.
    — Извини, что встречаю тебя в таком виде. Думала, ты будешь позже. Но все это ерунда, не так ли? — Ка-Мей похлопала Джорджину по предплечью. — Ты очень хорошенькая. И такая высокая… — Она рассмеялась и, повернувшись вправо, крикнула: — Выходи, Ка-Лей! Познакомься с сестрой…
    В ванной послышался какой-то шум, после чего дверь распахнулась и из нее вылетела еще одна молодая женщина. Внешне она сильно отличалась от сестры. Выше ростом, с более стройной и тонкой фигурой. Лицо ее казалось более тонким и продолговатым, чем у Люси, это впечатление усиливалось благодаря длинным и блестящим волосам, разделенным пробором. Молодая женщина излучала радостное волнение. Она находилась в приподнятом настроении с тех пор, как узнала, что Джорджина приедет к ним.
    Издав восторженное восклицание, Ка-Лей пронеслась мимо сестры, едва не споткнувшись о чемодан, стоявший посреди гостиной, и распахнула двери, ведшие в комнаты. Затем повела гостью осматривать апартаменты, указывая на вещи, которые, на ее взгляд, заслуживали особенного внимания.
    — Вот наша спальня! — вскричала Ка-Лей, с разбегу бросаясь на большую кровать, стоявшую в центре комнаты.
    Люси вошла в спальню вслед за сестрой. Глядя на нее, она хмурилась и улыбалась одновременно. Джорджина прошла мимо кровати к большому окну, чтобы полюбоваться видом. Больше из вежливости, нежели из любопытства, ибо любоваться было не на что. Из окна виднелась только часть стены примыкавшего к дому другого строения. Вероятно, прижавшись щекой к раме, можно было разглядеть треугольный лоскут неба над головой, а опустив глаза — макушки спешивших по своим делам пешеходов. Но Джорджина не стала поднимать и опускать глаза, а смотрела прямо перед собой сквозь нечистое стекло на затемненные окна дома напротив, до которого, казалось, ничего не стоило достать рукой — так близко он находился. В Англии она имела обыкновение смотреть из окна на расстилавшиеся вокруг поля, но здесь таковых не наблюдалось, и она опасалась, что у нее начнется клаустрофобия.
    Закончив осмотр квартиры, девушки плюхнулись на кровать, стоявшую в комнате, отведенной сестре. Она ничем не отличалась от спальни сестер. Здесь на окнах висели такие же бамбуковые шторы, и так же местами отходили от стен старые выцветшие обои. Кондиционер тоже новизной не отличался и едва гудел, словно понизив голос в честь приезда Джорджины.
    Ка-Лей взяла сестру за руку.
    — Мы надеемся, что ты будешь счастлива здесь… с нами.
    Джорджину захлестывали противоречивые эмоции, и она не смогла произнести в ответ хотя бы слово. Уж слишком все вокруг казалось ей странным. Неужели она уехала из Англии, чтобы жить в этих тесных, душных и захламленных апартаментах? Она, однако, нашла в себе силы, чтобы посмотреть на Ка-Лей и даже улыбнуться ей. В конце концов, дело не в квартире, а в том, что она нашла своих сестер, которые, похоже, очень рады ее видеть.
    — Та-а-к… Кажется, я опаздывать, — произнесла Ка-Лей на ломаном английском, взглянув на часы. — Мне пора идти. Я работать до десяти… О'кей?
    — О'кей, — ответила Джорджина, пародируя акцепт сестры, и они рассмеялись.
    Люси придвинулась к сестре и заговорила с ней на кантонском диалекте о работе. Ка-Лей сказала, что сегодня задержится. Джорджина, к своему большому удивлению, обнаружила, что понимает многое из того, о чем они говорят. Она часто сидела с матерью в «Золотом драконе», слушая разговоры обслуживающего персонала, и частично выучила китайский язык, сама этого не осознавая.
    Ка-Лей схватила свою сумочку, поцеловала сестер и выпорхнула за дверь, до последнего момента продолжая щебетать и издавать восторженные возгласы. Когда она, хлопнув дверью, села в лифт, в квартире словно настал энергетический вакуум.

    Таксист ехал домой. Он жил с отцом и братом. Отец, клюя носом, наверняка сидит в своем кресле, дожидаясь его возвращения. До того как встретил в аэропорту и довез до места молодую иностранку, Макс чувствовал себя до крайности утомленным, но сейчас мысли мчались будто в бешеном хороводе. Вытянув шею, он посмотрел на небо. Приближался шторм. Должно быть, старые мозги просто подзарядило скопившееся в атмосфере электричество. Кроме того, ему теперь есть о ком подумать. Так что сегодня он скорее всего не уснет.

Глава 13

    Люси отправилась за стойку бара готовить чай.
    — Наша Ка-Лей приходит поздно. Учится на медсестру да еще работает в правительственном госпитале неподалеку. Она очень хорошая девочка.
    Пока Люси занималась приготовлением чая, Джорджина получила возможность получше рассмотреть ее. Далеко не красавица, грубоватая внешность и резкие манеры. Она испытала чувство разочарования. Люси очень отличалась от ее матери, обладавшей неброской красотой полевого цветка и мягким характером. Подумав об этом, девушка в следующий момент рассердилась на себя. Неужели она проделала весь этот путь, чтобы судить и критиковать своих сестер?
    — Было так забавно, когда мы узнали, что ты приезжаешь… Последние две недели только о тебе и говорили. Интересовались, сколько тебе лет, задавались вопросом, не передумаешь ли… Смешно, правда? Если честно, как-то не верилось, что ты прилетишь в Гонконг и мы впервые в жизни увидим тебя. Как ты нас нашла?
    — Мама оставила список людей, с которыми я должна наладить отношения…
    Сказав это, Джорджина ощутила душевную боль. Сглотнув, она попыталась отогнать от себя печальные мысли и хотя бы некоторое время не думать о матери. Боялась из-за усталости и резкой смены обстановки не выдержать и дать волю чувствам.
    Подошла Люси и положила руку ей на плечо.
    — Мне очень жаль, что все так случилось с твоей мамой. Это так печально… — Она вернулась к плите, чтобы не упустить момент закипания воды.
    — Мама долго болела. Четыре года. — Джорджина от волнения хрипела. Говорила скорее для себя, так как Люси в эту минуту повернулась к ней спиной и занялась мытьем чашек.
    Джорджина же снова вернулась мыслями в прошлое. Хотя у матери за эти четыре года было два рецидива, девушка никогда по-настоящему не верила, что та умрет и оставит ее в одиночестве. Оставалось только удивляться, как она смогла пережить горе, особенно в первые дни после похорон. Однако нужно было как-то жить, и она вернулась на работу в книжный магазин, где за время ее отсутствия ничего не изменилось. Айрис, ее напарница, продолжала носить свои всегдашние коричневые туфли с язычком и розовые блузки, а губы все так же неумело красила коралловой помадой, остававшейся на зубах. Ничто не изменилось. И никто. Кроме Джорджины.
    Айрис не имела никакой культуры чувств, плохо разбиралась в них. И вид охваченной печалью Джорджины вызвал у нее смятение.
    — У тебя что — больше никого нет? Совсем-совсем никого? Так не бывает. Наверняка где-нибудь есть родственники.
    — У меня две сестры в Гонконге, но я никогда их не видела.
    — Быть может, стоит взять отпуск и поехать навестить их? Полагаю, смогу тебе в этом поспособствовать. Ближе к Рождеству нам придется нанять временную работницу. Значит, я возьму ее сейчас — и все дела. Так что езжай и ни о чем не думай. Я сумею управиться с работой до твоего возвращения. Как тебе такой вариант? Устраивает?
    Джорджина опустилась на нераспакованный ящик с книгами на складе.
    — Прямо не знаю, что мне теперь делать. — Девушка подперла щеку ладонью. — У меня такое чувство, что без мамы я здесь жить не смогу.
    — Возможно, ты найдешь, что тебе нужно, в Гонконге. — Айрис опустилась на ящик рядом и ласково улыбнулась. — Кто знает? В любом случае попытаться стоит, верно? Жизнь непредсказуема. Иногда она без всякой видимой причины обливает нас дерьмом. Но это, как ни странно, подчас делает нас сильнее, заставляет быстрей взрослеть. Тебе тоже надо повзрослеть, Джорджина. Между прочим, тебе двадцать два, и ты работаешь в этом магазине уже пять лет. Когда пришла сюда, у тебя было полно планов. В частности, ты хотела поступить в университет, собиралась путешествовать. У тебя и парень был. Саймон. Куда, кстати, он подевался?
    — У нас ничего не получилось…
    — Ладно. Вернемся к сегодняшнему дню. Ты преданно ухаживала за матерью, и тебе упрекнуть себя не в чем. Однако настало время посмотреть в будущее, зажить своей жизнью. Пора, пора расправить крылья и научиться летать.
    Джорджина неосознанно улыбнулась, так как эта фраза напомнила ей о любви Айрис ко всему театральному. При всем том слова напарницы всколыхнули что-то в душе, и во второй половине дня девушка отправилась повидаться с семейством Хо. Некоторое время они все вместе сидели за столом у окна, выходившего на рыночную площадь, потом мистер Хо отправился на кухню понаблюдать, как готовится его знаменитый суп из водорослей, но миссис Хо осталась. Когда хозяин вернулся, Джорджина, собравшись с духом, поведала о своем намерении поехать в Гонконг.
    — Хорошая мысль, — ответил мистер Хо.
    — Не говори глупостей, — сердито произнесла миссис Хо на кантонском диалекте. — Разве она сможет там жить? Ты только посмотри на нее. Кожа да кости. Неизвестно, в чем душа держится.
    Мистер Хо продолжал, однако, отстаивать свою точку зрения:
    — Но здесь-то она всем чужая и о ней никто не заботится. Ей надо ехать туда, где есть родственники, готовые окружить ее теплом и лаской. Возможно, там она сумеет начать новую жизнь.
    Миссис Хо выпалила еще несколько сердитых слов по-китайски, потом повернулась к Джорджине и перешла на английский:
    — Думаю, тебе лучше остаться в Англии. Ведь у тебя есть здесь друзья, не так ли?
    Джорджина ложкой погоняла в своей тарелке водоросли.
    — Не сказала бы. Большинство моих друзей отправились учиться и разъехались по университетам, в то время как я осталась в этом городе. У меня есть вы, миссис и мистер Хо, и Айрис. Пожалуй, это все.
    — Вот и поживи еще с нами. — Миссис Хо, глядя на печальную Джорджину, сама расстроилась.
    Неожиданно она отложила ложку и посмотрела в окно на рыночную площадь, где какая-то женщина опускала шторы магазина изделий художественных промыслов, где прежде работала Фен Ин. Девушке вдруг показалось, что она увидела мать. В следующее мгновение она поняла, что этого не может быть, и вновь сосредоточила внимание на хозяевах ресторана.
    — В Гонконге живут мои сестры. Но я их никогда не видела. Как вы думаете, они захотят встретиться со мной?
    — Разумеется, Джорджина, они будут рады познакомиться с тобой. Но возможно, ехать сейчас в Гонконг не самая лучшая идея.
    — А я вот как раз подумала, что это, возможно, мой долг, и я просто не могу не поехать. — Джорджина почувствовала, что печаль, въевшаяся в ее сердце, казалось, навечно, неожиданно уступила место робкому ростку надежды.
    Мистер и миссис Хо переглянулись, после чего хозяйка пожала плечами и рассеянно улыбнулась. Потом наклонилась к девушке, отвела волосы с ее лица и поцеловала в щеку.
    — Что ж, может, ты и права, и тебе в самом деле стоит слетать туда. — Она вздохнула. — По крайней мере познакомишься с родственниками.
    И вот теперь Джорджина, к добру или нет, встретилась наконец с ними.

Глава 14

    — Принести чаю, о'кей?
    — Звучит заманчиво… Спасибо. — Джорджина зевнула и устало опустилась на стул.
    — Надеюсь, я не отвлекаю тебя от работы, Люси? Я и одна могу побыть здесь. Честно.
    — Не волнуйся, хорошо? — Ка-Мей протянула сестре щербатую чашку с чаем. — Мне на работу можно и попозже. — Она улыбнулась, повернулась к гостье спиной и занялась домашними делами. — Неплохо, правда? Есть время, чтобы получше узнать друг друга.
    — Значит, ты ходишь на работу, когда захочешь?
    — Вроде того!
    Хозяйка подошла к буфету и стала что-то искать.
    — А где ты работаешь, Люси?
    В комнате установилось молчание. Казалось, Люси раздумывала, как лучше ответить на этот вопрос, ибо рано или поздно разговор на эту тему все равно возник бы. Повернувшись к Джорджине, Ка-Мей встретилась с ней глазами.
    — Я работаю в ночном клубе.
    — Так ты певица! — воскликнула та. — Круто!
    Люси рассмеялась.
    — Нет… но моя мать была певицей, это точно. Ты не знала? Ах! Подожди секундочку. Я вспомнила об одной вещи и хочу кое-что тебе показать.
    Люси выскользнула из-за барной стойки и прошла в спальню. Там она встала на стул и потянулась за какой-то коробкой, стоявшей на шкафу.
    — Джорджина! Иди сюда и посмотри, что у меня есть. — Она сняла крышку с коробки и, покопавшись в ее содержимом, извлекла старую выцветшую фотографию. Держа снимок в вытянутой руке, поднесла его к глазам сестры, которая вслед за ней вошла в спальню. — Ну, узнаешь здесь кого-нибудь?
    Джорджина присела на постель рядом с Люси, взяла фотографию и некоторое время рассматривала. Черно-белый снимок запечатлел мужчину и женщину с двумя маленькими девочками в традиционных китайских костюмах. Они позировали фотографу на фоне расписной ширмы с изображенными на ней плакучими ивами над тихой водой. Джорджина перевернула снимок и увидела на обороте надпись: «Декабрь 1955 года. Гонконг» — и несколько китайских иероглифов, которые не смогла разобрать. Поскольку надпись ничего ей не сказала, девушка вернулась к изображению. Первым делом она узнала улыбку матери и только после этого — ее лицо. Фен Ин была ростом меньше своей старшей сестры Сяолин. Она держала ее за руку и напряженно всматривалась в объектив, наклонив голову набок.
    — Отличный снимок, правда?
    Джорджина медленно кивнула, словно загипнотизированная снимком, представлявшим для нее настоящее сокровище.
    — Просто прекрасный…
    — Если хочешь, сделаю для тебя копию, о'кей?
    Когда Джорджина подняла голову и благодарно посмотрела на сестру, та заметила, что в ее глазах стоят слезы.
    — Еще чаю! Нам нужно больше чая! — воскликнула Ка-Мей и, вскочив с места, выбежала из спальни. — Китайский чай — самый лучший в мире! Он тебе нравится? — вопросила девушка из кухни.
    Джорджина не ответила, так как продолжала рассматривать фотографию. Через минуту или две Люси вошла в спальню, держа перед собой поднос с чайником и чашками.
    — Этой фотографии бог знает сколько лет, не так ли? Ее сделали, когда наша семья впервые приехала в Гонконг. Видишь? Здесь изображены отец, мать и две маленькие дочки. То есть моя мама и твоя. Видишь? Когда наша семья приехала сюда из континентального Китая — ох, давно же это было! — предки питали относительно переезда большие надежды… — Она неопределенно пожала плечами. — …но действительность оказалась не такой радужной, как они надеялись. Твоя мама вела себя хорошо и делала все как надо, — продолжала Люси. — Хорошо училась в школе… много читала… потом работала в банке. Ума не приложу, как только она справлялась с такой сложной работой.
    — В этом банке она познакомилась с моим отцом.
    — Точно! Ей, можно сказать, жутко повезло. Вот моя мама везеньем не отличалась. — Люси вновь пожала плечами. — Возможно, все дело в том, что она была не такая умная, как твоя.
    Хозяйка налила еще по чашке чая. Джорджина все так же смотрела на фотографию.
    — У тебя есть еще старые снимки?
    — Боюсь, что нет. Стыдно, конечно, но у меня очень мало фотографий родственников. Увы, многие из них уже умерли… Только нас трое и осталось.
    — Люси, я очень благодарна тебе, что ты позволила мне пожить у вас. Но что же это получается? Выходит, теперь вам с Ка-Лей придется делить одну спальню на двоих?
    — Никаких проблем. Мы и раньше спали в одной комнате.
    — Стало быть, моя спальня пустовала?
    — В ней жила одна американская девушка… Не знаю, где она сейчас. — Люси закатила глаза к потолку и пожала плечами. — Очень симпатичная девушка. Светлые волосы, длинные, с маникюром, ногти…
* * *
    Ему понравились ее ногти. Красивый маникюр — это было первое, что он заметил. Ему нравились женщины, ухаживавшие за собой. Он специально попросил ее покрасить ногти лаком утром того дня, когда она ударилась в бега, а он мчался по лесу за ней. Красотка очень хорошо их покрасила. Движения у нее были точные и хорошо рассчитанные, а мазки ровные и аккуратные, так что каждый ноготок представлял собой настоящее произведение искусства. В центре каждого ноготка она изобразила красную звездочку, которую затем покрыла блестками. Охотник довольно улыбнулся. Отныне он всегда будет знать, какой палец принадлежит ей.

Глава 15

    Макс жил в Шенг-Сай-Ване в Западном районе. Несмотря на название, это была наименее вестернизированная часть Гонконга. Интересно, что поначалу британцы обосновались именно здесь, но в скором времени перебрались в другой район из страха перед малярией, ставшей бичом этих мест. Бизнес в районе был мелкий и состоял в основном из семейных предприятий. Жизнь здесь текла медленно, доходы обилием не отличались, и каждый стремился что-нибудь продать. На покрытых булыжником узеньких улочках лепились друг к другу мастерские ремесленников и лавочки мелких торговцев. На прилавках лежали рулоны шелка, намотанного на шпульки, изготовленные лет сто назад. Со стен свешивались полотнища с каллиграфически выписанными иероглифами «счастья». Рядом продавались аналогичные изображения, вырезанные на слоновой кости или жадеите. На углу торговец предлагал покупателю отведать свежайшей змеиной желчи. Опустошенные желчные пузыри не выбрасывались и хранились в специальной шкатулке. Однако несмотря на всю эту экзотику, дни Западного района были сочтены. Новое наступало, и даже на этих территориях, где время, казалось, остановилось, то тут, то там возносились к небу стальные остовы строившихся небоскребов. Семейство Фон, состоявшее из Макса, его брата и старика отца, обитало на Гералд-стрит — одной из самых широких и тихих улиц в нижней части района. Почти во всех зданиях на этой улице на первом этаже располагались магазины. Владельцы процветающих заведений раскладывали товары даже на тротуарах рядом с входом. Но большинство лавочек и магазинов пребывало в упадке, и их витрины уже много лет украшали только ржавые металлические шторы. На Гералд-стрит царили старомодные, словно присыпанные пылью, покой и уют, в атмосфере из-за многолетнего пренебрежительного отношения к санитарии витали запахи гниющих овощей и прогорклого масла, словно въевшиеся в эту землю и стены. Фоны жили в четырехэтажном доме в самом конце улицы. В свое время дела у семьи шли очень неплохо, папа Фон считался весьма уважаемым врачом, имел обширную практику и приемную на первом этаже в помещении магазина. Большую часть дня к двери приемной по Гералд-стрит тянулась длинная очередь. Люди часами терпеливо ждали, когда Фон-старший примет их. Он пользовался таким огромным авторитетом, что по городу циркулировали слухи о совершенных им чудесах исцеления. Что интересно, слухи получили распространение не только в китайских, но и в кругах выходцев из Европы и Америки.
    Аптека при приемной была набита всевозможными традиционными лекарствами и препаратами из сушеных растений, трав и частей тела различных животных. Все эти препараты содержались в идеальном порядке благодаря супруге Фона-старшего, которая в те дни еще здравствовала. Помимо всего прочего, она обеспечивала бесперебойную работу хирургического кабинета. Под ее надзором маленький Манн Так, принимавший посильное участие в семейном бизнесе, отвешивал на весах нужные порции того или иного вещества, смешивал их согласно рецептам и приготовлял лекарства. Через некоторое время его начали обучать акупунктуре, и он продемонстрировал немалую склонность к этому искусству. Мать проводила с ним много времени, способствуя развитию его способностей. В те дни в доме Фонов поселилось счастье — пока неожиданно не умерла мать. Она делала на рынке покупки, когда ей на голову упал сегмент бетонного блока, какие использовались при строительстве новых домов-башен. Смерть супруги оказалась страшным ударом для Фона-старшего. Его мир рухнул, и лишь необходимость присматривать за двенадцатилетним сыном и лечить людей спасла врача от самоубийства. Однако дело стало трещать по швам, и лишь усилия сотрудников, работавших не покладая рук, помогли ему избежать скорого и полного разорения. Через некоторое время одна из сотрудниц, молодая женщина по имени Нэнси, которая работала в приемной с пятнадцати лет и которую Фон-старший не только обучил тонкостям профессии, но и выделял из всех остальных служащих, взяла практическую сторону ведения бизнеса в свои руки и неплохо преуспела в этом. Впрочем, скоро выяснилось, что у нее имелись планы не только в отношении развития бизнеса, но и в отношении его владельца. Она довольно быстро нашла к шефу подход и прилепилась к нему, как цветок с клейкими лепестками, ясно дав понять, что очень не прочь, чтобы ее сорвали.
    От подобного подхода Фон-старший запаниковал и женился на ней, внушив себе, что уж лучше такая жена, чем никакая, и что мальчику, помимо всего прочего, нужна мать. Однако Нэнси, став замужней дамой, потеряла интерес к какой-либо полезной деятельности и пустила бизнес на самотек, отчего он в самом непродолжительном времени начал загибаться. Когда терпению папы Фона пришел конец и он подступил к ней с упреками, объявила, что беременна, быстро устает и нуждается в отдыхе. Начиная с этого времени Нэнси проводила время в гостиной на втором этаже, где ела булочки и кормила крошками канарейку. В ознаменование беременности папа Фон, простив супруге лень и приходящий в упадок бизнес, подарил ей собачку — крохотного, словно игрушечного беленького пекинеса. После этого в доме слышались только постукивание шарика для пинг-понга и тявканье крохотной собачки Лаки, с которой Нэнси играла целыми днями.
    В то лето, когда Нэнси ходила беременная, а у папы Фона из-за занятости не хватало времени разглядеть жестокость супруги, она излила на приемного сына просто океаны злости. По непонятной причине молодая жена ненавидела Манн Так столь же сильно, как любила собачку. Часто била его, лишала обеда или запирала в темной кладовке, где вместо электрического освещения имелось крохотное оконце, забранное решеткой. Так как стояло лето, в городе часто случались штормы и бури, и крохотное помещение освещалось поминутно вспыхивавшими молниями. От жары и духоты одежда мальчика насквозь промокала от пота, так что временами он снимал ее и сидел голый, едва дыша от страха и вскрикивая всякий раз, когда грохотал гром, а ослепительный зигзаг молнии прорезал небо.
    В то лето он стал мужчиной. Подросток дотрагивался до своего тела, и оно отзывалось на его прикосновения, принося острое болезненное удовольствие. Он стал мужчиной, сидя в тесной душной кладовке, пугаясь молнии и вздрагивая от ударов грома.

    Однажды, когда Нэнси находилась на последней стадии беременности, Манн Так оказался один с пекинесом Лаки. Собачка сидела на своем привычном месте на обитой дерматином софе и настороженно отслеживала каждое его движение. От жары она высунула розовый язычок и, дожидаясь пробуждения хозяйки, время от времени переводила свои выпуклые, словно навыкате глаза на дверь спальни. При взгляде на собаку Фона-младшего неожиданно охватило непреодолимое желание убивать. Он схватил ее за горло, сорвал с софы и держал на весу, пока у Лаки не вылезли глаза и не перестали дергаться лапы. Когда собака обмякла, Манн Так взял ее любимый шарик от пинг-понга и засунул в глотку, чтобы со стороны все выглядело так, как будто она подохла, играя с ним и слишком глубоко его заглотнув. Потом, дрожа от возбуждения, убежал к себе в комнату, лег на кровать и стал ждать, когда Нэнси проснется и найдет своего любимца. Когда это наконец произошло, дом огласил такой пронзительный крик, что мальчик от страха обмочился, и по его ногам потекла струйка горячей жидкости. Соседи тоже услышали ее крики, спустились с верхних этажей и подошли к их двери, желая узнать, что случилось. Папа Фон с той же целью прибежал из находившегося на первом этаже хирургического кабинета. Именно он, исследовав дохлую собаку, извлек из ее горла злополучный шарик от пинг-понга. Трюк удался полностью, и на Манн Так никто даже не подумал.
    В тот вечер Нэнси произвела на свет сына. Таз ее оказался слишком узким, ребенок же отличался крупными размерами, и акушеру пришлось в прямом смысле вытягивать его из чрева щипцами. Из-за этого произошло смещение костей черепа, и голова ребенка приобрела странные, непривычные очертания. Впрочем, Нэнси на уродство новорожденного было наплевать — все еще рыдала по собачке.
    Она ушла из семейства Фон навсегда, когда Ман-По исполнился год.
    После ее ухода медицинская практика папы Фона зачахла окончательно, и теперь пациенты стучали в его дверь лишь от случая к случаю. Когда такое случалось, он заходил в аптеку, стряхивал пыль с коробок и кувшинчиков с засушенными растениями и активными веществами и готовил необходимые лекарства. Но души в это, как прежде бывало, не вкладывал. Теперь выходившее на улицу окно приемной не открывалось, и на нем почти всегда висела металлическая шторка. Фоны продолжали жить на первом этаже в апартаментах при приемной, состоявших из двух спален. Одну занимал отец, в то время как братья ютились в другой комнате, где у каждого имелась своя койка. Папа Фон проводил большую часть времени дома, так как у него открылся артрит, изуродовавший и иссушивший конечности, ставшие похожими на русла изменивших свое течение рек. Так что окружавший его мир сузился до нескольких помещений и с каждым годом сужался все больше. Теперь его обутые в старые шлепанцы бессильные ноги уныло шаркали по кафельному полу только в направлении кухни, спальни или гостиной, на время замирая перед сидевшей в клетке ярко-желтой канарейкой, которую папа Фон приветствовал губными чмокающими звуками. Птичка, склонив голову набок, наблюдала сквозь бамбуковые прутья за неуверенными движениями старика, с трудом передвигавшегося по дому. Он проводил дни, готовя пищу для сыновей и дожидаясь их возвращения.
    Ман-По был на четырнадцать лет младше брата, и теперь его возраст приближался к сорока шести. При всем том он и сейчас выглядел как дитя со своим полным круглым лицом, большими глазами и торчавшими в разные стороны волосами, напоминавшими паклю на голове самодельной тряпичной куклы. Из угла его рта вечно капала слюна. В этой жизни он радовался самым простым вещам и очень любил свою работу водителя грузовика. Но более всего ему нравилось забивать свиней.

Глава 16

    Клуб «Мерседес» считался новейшим и наиболее эксклюзивным клубом Гонконга. Он занимал верхний этаж самого престижного Гонконгского торгового центра, находившегося в Поларис-центре на Педдар-стрит — этой Мекке привилегированных покупателей. На семи этажах торгового центра можно было приобрести одежду от лучших европейских дизайнеров, ювелирные украшения от поставщиков королевских дворов и наручные часы последних моделей фирмы «Ролекс». Клуб «Мерседес» располагался над всем этим на «счастливом» восьмом этаже.
    Официально клубом владел консорциум крупных бизнесменов. Но на самом деле он принадлежал обществу «Во син син», связанному с триадой и занимавшемуся отмыванием денег. В позолоченных стенах клуба трудились до трехсот «хозяек», иначе говоря, высококлассных проституток, в том числе много гвийпо. Так что убийце было из кого выбрать, подумал Мэнн.
    В тот вечер Джонни решил нанести визит Люси, а заодно выяснить, сколько всего девушек-иностранок там работают. Миновав прилавки Дольче Габбано и Ив Сен-Лорана, он подошел к стеклянной шахте лифта, доставлявшего гостей на восьмой этаж.
    Двери перед ним распахнула потрясающе красивая азиатка, облаченная в национальное китайское платье.
    — Добро пожаловать в клуб «Мерседес», — пропела она, кланяясь и нажимая на кнопку в грациозном, почти танцевальном, па.
    Прежде чем двери успели закрыться, в кабинку вошла китаянка, которая, согласно традиции, расположилась в дальнем от Мэнна углу лифта и потупила глаза. Впрочем, по дрожанию ее ресниц и положению головы детектив понял, что она подглядывает за ним, пытаясь выяснить, смотрит ли незнакомец на нее. Инспектор таки смотрел. Уж больно непривычный для китаянки наряд она носила — черные кожаные джинсы и черную майку с овальным вырезом, позволявшим созерцать голые ключицы со змеившейся по ним золотой цепочкой. Лет двадцать пять — тридцать, подумал Мэнн, приходя к выводу, что это одна из «хозяек», направляющаяся в клуб на работу.
    Когда лифт остановился и облаченная в традиционное китайское платье служащая грациозно поклонилась пассажирам, детектив и китаянка в черном одеянии вышли из кабинки и ступили на красный ковер. Первое, что увидел Джонни, были два золотых дракона (располагавшиеся, согласно фэн-шуй, у входа в заведение) и два здоровенных привратника.
    Когда они, пройдя по красной ковровой дорожке, остановились у входа, в дверях появилась улыбающаяся женщина средних лет в красном, расшитом золотом облегающем китайском халате. Эта маленькая китаянка звалась мама-сан Линда. Лицо ее лучилось от показного гостеприимства и добродушия, но сердце оставалось ледяным, впрочем, лед ничего не стоило растопить некоторой суммой наличных. В свое время она сама работала «хозяйкой», но когда возраст стал брать свое, получила в награду от благодарных клиентов доходную должность «мамочки».
    — Ага! Уже пришла на работу? Хорошая девочка! — воскликнула Линда, обращаясь к облаченной в кожу женщине, стоявшей слева от Мэнна. — Клиенты, можно сказать, заждались. Так что переодевайся и беги скорей к ним. — Она подтолкнула девушку в спину в направлении коридора, уводившего в глубь помещения. Потом повернулась к Джонни, склонилась в поклоне и уважительно осведомилась: — Чем могу помочь, инспектор?
    Мама-сан Линда никогда прежде не встречалась с инспектором лично, но видела его и знала о нем все. Хотя Гонконг считается одним из самых густонаселенных мест на земле, по своей сути он все еще остается большой деревней. Ну и помимо всего прочего, здесь не так много полицейских ростом в шесть футов, происходивших из смешанных семей. Не говоря уже о том, что таких полицейских, как Мэнн, в Гонконге почти не встречалось. Он имел устоявшуюся репутацию непреклонного борца за справедливость и снискал уважение как среди законников, так и в преступных кругах благодаря отчаянной смелости, а это человеческое качество рассматривалось жителями Гонконга вне зависимости от того, по какую сторону закона они находились, как главнейшее и основополагающее.
    — Добрый вечер, мама-сан. Мне необходимо поговорить с «хозяйками»-иностранками, которые у вас работают. Не беспокойтесь, я их надолго не задержу. Обычная рутинная проверка…
    Линда выслушала детектива со всегдашней, словно наклеенной на лицо улыбкой, кивнула и жестом предложила следовать за ней.
    Мэнну вполне хватило времени, чтобы осмотреться в полупустом еще заведении, ибо Линда в своем слишком узком платье не могла ходить быстро. Подытожив сделанные наблюдения, инспектор невольно ухмыльнулся. Окружавший посетителей роскошный декор — итальянские светильники, бархатные шторы и обитые черным сафьяном диваны и кресла — нес в себе тем не менее глубоко национальные черты. Повсеместно встречались обтянутые ситцем ширмы, золотые с красными драконами, а также с золотыми рыбками, приносившими удачу и счастье. И не важно, как дизайнер изначально планировал украсить заведение. В Гонконге свое, доморощенное, всегда находило себе лазейку. И Мэнну это нравилось. Он любил Гонконг именно за ту удивительную смесь Востока и Запада, которую был не в силах нивелировать ни один общепризнанный модный стиль.
    Детектива провели в комнату для важных посетителей в задней части клуба. Большинство комнат в клубе имело тематический характер. Эта, например, была убрана в традиционном стиле мандарин и содержала впечатляющую коллекцию предметов мебели, изготовленных из черного лакированного дерева с перламутровой инкрустацией. Тут и там стояли обтянутые шелком расписные ширмы и тяжелые антикварные стулья с резным орнаментом.
    Мама-сан Линда поручила его заботам мамы-сан Розы и удалилась. Роза являлась одной из свежеиспеченных младших «мамочек» клуба. Она-то и стала заводить по одной в комнату для беседы белых «хозяек». По ее словам, в этот вечер в клубе их присутствовало одиннадцать из двадцати пяти.
    Первой на интервью явилась круглолицая, пышущая здоровьем австралийка по имени Анджела. Она работала в клубе с двумя подругами, с которыми снимала общую квартиру в Цзюлуне. Анджела сообщила, что они, австралийки, находятся в Гонконге уже два месяца, и это является частью задуманного ими турне по Азии. Девушки прибыли сюда после очень выгодной поездки в Токио. В Таиланде они не останавливались, так как летом там полно западных туристов, которым белые женщины мало интересны. Местные же такого расхода себе позволить не могут. Так что в Гонконг они ехали через Филиппины, но долго там не задержались, поскольку, хотя в этой стране встречаются богатые туристы, клубов с «хозяйками» нет. После Гонконга направятся в Сингапур, который станет конечным пунктом турне, так как им надо возвращаться домой, где они работают медсестрами у дантистов.
    Мэнн спросил Анджелу, нет ли у нее знакомых девушек, внезапно исчезнувших по невыясненной причине.
    — Внезапно исчезнувших? Вы это серьезно? — осведомилась австралийка. — Люди только и делают, что переезжают с места на место. А вы как думали?
    Тогда он спросил, не было ли у нее проблемных клиентов. Анджела пожала плечами. Никого, с кем она в конечном счете не смогла бы совладать.
    Остальных иностранок Мэнн проинтервьюировал еще быстрее. Пришли еще две австралийки, оказавшиеся клонами первой, две новозеландки, три британки, две американки и высокая ирландка по имени Бернадетта. Все они в основном говорили одно и то же. О том, в частности, что привыкли к внезапным исчезновениям людей и что это происходит постоянно. Люди все время приезжают и уезжают, не ставя никого об этом в известность. Ничего не поделаешь: гонконгское общество в переходном периоде. Девушки приезжают сюда со всего мира, но, заработав определенную сумму, уезжают в другие края. Мэнн подумал, что хотя эти «хозяйки» приехали из разных стран и под разными именами, их устремления и желания почти не отличаются. Все они по своему психологическому типу азартные игроки, желающие «срубить» легкие деньги и как можно выгоднее обменять полученные от природы достоинства на твердую валюту. Но в настоящее время игра идет не только по их правилам. В городе появился не менее азартный собиратель, стремящийся составить себе коллекцию из этих иностранных куколок.

Глава 17

    — Люси сегодня работает? — спросил Мэнн Розу, закончив интервьюировать девушек. Улыбнувшись и с любопытством посмотрев на полицейского, мама-сан Роза кивнула и вышла из комнаты, чтобы привести ее.
    Когда Люси вошла в комнату, детектив сразу узнал в ней женщину в черных кожаных джинсах, ехавшую с ним в лифте. Сейчас, правда, на ней оказалось лиловое обтягивающее вечернее платье, которое нисколько ей не шло из-за коренастой фигуры. Губы ее были накрашены ярко-красной помадой. Мэнн подождал, пока она усядется и настроится на разговор.
    — Еще раз здравствуйте, инспектор! — Девушка, улыбнувшись ему заученной любезной улыбкой, расправила платье так, чтобы его складки соблазнительнее обрисовывали ноги.
    Удивительное дело, подумал Мэнн, эта девушка нисколько не симпатична. Улыбка словно наклеена, рот слишком маленький, а лицо, наоборот, слишком большое и круглое. Впрочем, если верить Дадли-Смайту, она талантлива кое в чем другом.
    Прелестница хихикнула в притворном смущении и жеманно прикрыла глаза ресницами.
    — Вы здесь единственная Люси? Других нет?
    — Так точно, инспектор. Единственная.
    — Похоже, вы-то мне и нужны.
    Китаянка вопросительно выгнула бровь и одарила инспектора еще одной приторной улыбкой.
    — Я слышал, что вы оказываете, так сказать, особенные услуги.
    Люси изобразила на лице удивление и непонимание, но глаза ее выдали. Слишком сосредоточенное получилось выражение. Не оставалось сомнений, что перед Мэнном сидела умная и опытная женщина, более всего озабоченная собственным выживанием. Она знала слабости мужчин, часто неприглядные, и умела извлекать из них выгоду. Хотя сомнительно, чтобы это доставляло ей удовольствие.
    — Я имел в виду, что вы обслуживаете мужчин, имеющих определенные вкусы. Таких, например, которым нравится испытывать боль или самим причинять ее.
    «Хозяйка» выдержала его взгляд и, продолжая улыбаться, едва заметно наклонила голову.
    — Скажите, Люси, не было ли у вас в последнее время проблем с кем-нибудь из клиентов? Не заходил ли кто-нибудь из них слишком далеко? Не испугал ли вас? Не причинил ли вам больше страданий, нежели предполагалось или было оговорено?
    Девушка опустила глаза и медленно покачала головой:
    — Не припомню ничего такого. Все-таки это развлечение, и не более того.
    Неожиданно она бросила на инспектора быстрый взгляд сквозь густые ресницы, содержавший, казалось, некий намек или предложение. Со стороны это выглядело так, как если бы она пыталась прощупать его на предмет сексуальных пристрастий или слабостей. На всякий случай. И Джонни вдруг подумалось, что в этот момент она представила его себе с кнутом в руке и со спущенными до щиколоток штанами.
    — А что вы можете сказать об иностранках? Вы с ними в хороших отношениях?
    — В очень хороших, инспектор. Я даже приглашаю кое-кого пожить в своих апартаментах. — Она повернулась профилем — своей лучшей, по ее мнению, стороной.
    — В ваших апартаментах? — переспросил Мэнн.
    — Точно так. У нас с сестрой квартира в Ванчае, где есть свободная комната, которую мы сдаем иностранным девушкам из нашего клуба. Они больше платят.
    — Говорил ли кто-нибудь из них о полученном при общении с клиентами неприятном опыте?
    Люси несколько секунд обдумывала вопрос, потом посмотрела на Мэнна и медленно повела головой из стороны в сторону. При этом продолжала улыбаться сладенькой искусственной улыбочкой, начавшей уже вызывать у детектива раздражение.
    — Не знаете ли вы, случайно, о внезапно исчезнувших иностранках?
    «Хозяйка» ответила театральным пожатием плеч.
    — Они довольно часто уезжают, не поставив никого в известность. Даже вещи бросают. К примеру, моя жиличка американка Роксанна оставила все свои пожитки. Такая неприятность…
    — Не кажется ли вам, что для девушки несколько необычно бросать вещи и внезапно исчезать?
    Люси закатила к потолку глаза.
    — Не она первая. У меня вообще складывается впечатление, что у этих… гвайпо… так заведено: приезжать и уезжать, когда вздумается. Уж такие они странные люди.
    Мэнн некоторое время смотрел на собеседницу в упор, и последняя почувствовала себя не в своей тарелке. Детектив не сомневался, что Люси испытывает любопытство по отношению к нему как к метису. Он, будучи полукровкой, воспринимал этот факт совершенно спокойно, но у многих это вызывало проблемы. К примеру, люди часто не знали, как с ним разговаривать — на английском языке или на китайском. И Мэнну подобная их неуверенность импонировала, ибо он мог быть тем, кем ему в тот или иной момент хотелось — англичанином, китайцем или даже гражданином Вселенной. Он видел, что Люси пытается флиртовать с ним, но не собирался в этом смысле ее поощрять.
    — Можете описать внешность Роксанны? — Он деловым жестом достал блокнот и ручку.
    Выражение лица Люси изменилось. Казалось, она поняла, что ее кокетство и сладкие улыбки не произвели должного впечатления. Оправив на коленях юбку, девушка села на стуле прямо, предварительно немного покрутившись на сиденье, как если бы от принятой ею соблазнительной позы затекли спина и конечности.
    — Полновата. Светлые завивающиеся волосы, красивые руки. Ей нравилось ухаживать за ногтями, делать маникюр. Вроде этого… — Она помахала в воздухе рукой, показывая ногти с кроваво-красным лаком, затем бросила взгляд в сторону двери.
    — Вы говорили, что у вас останавливались и другие девушки. — Мэнн поднял глаза.
    — Пять или шесть за последние несколько лет. — Китаянка оправила платье, готовясь к уходу.
    — Имеете представление, куда они уехали?
    Люси покачала головой.
    — Вы мне еще понадобитесь, так как мне нужны кое-какие подробности. В частности, описание внешности этих девушек, их привычек и так далее.
    — Разумеется, инспектор. — Люси согласно кивнула и мигнула. Улыбка ее, однако, изменилась и стала более естественной. — Все мы рады помочь нашей полиции. Ну а теперь, если у вас нет более вопросов, позвольте удалиться… — Она поднялась с места, поклонилась и выскользнула за дверь.
    После ее ухода у Мэнна осталось впечатление, что Люси, несмотря на все недостатки, в сущности, неплохая женщина. И он не мог винить ее за избранную профессию. В определенном смысле он даже восхищался ее умением держаться в этой жизни на плаву, ибо хорошо известно, что Гонконг не самый лучший папаша для своих дочерей. Еще не так давно нежеланных детей женского пола вообще оставляли умирать на обочине. Теперь же для них придумали разного рода бордели, в том числе подземные и даже плавучие. Все для того, чтобы девчонки из народа не болтались зря по улицам.
    Мэнн решил, что сделал все что мог и ему пора двигаться восвояси. Поблагодарив мама-сан и сказав, что скоро вернется, вышел из клуба и, миновав висевшие у входа изображения драконов и приносящих удачу рыб, направился к лифту.
    Неожиданно двери раздвинулись, и из лифта вышли два важных господина. Один из них был не кто иной, как представитель китайского правительства Сун-Ят-Сен собственной персоной. Инспектор узнал его по газетным снимкам. Он находился в Гонконге по делам торговли и договаривался о создании новых коммерческих союзов и предприятий, не забывая при этом и о собственной выгоде. Второй гость клуба был того же примерно возраста, что и Мэнн, и, уступая последнему в росте не менее пяти дюймов, носил великолепно сшитый костюм, делавший его и значительней, и выше. Он держал себя очень уверенно, носил аккуратную прическу с тонким пробором и обладал худым, с выраженными скулами небольшим лицом, на котором словно навеки запечатлелось мрачное выражение. Глаза с нависающими веками и темными мешками казались непропорционально большими для его треугольной аскетической физиономии с запавшими щеками.
    Чан и Мэнн несколько секунд гипнотизировали друг друга взглядом, после чего каждый пошел по своим делам. Они не всегда враждовали и одно время считались близкими друзьями, почти братьями. Мэнн даже спас Чану жизнь, когда они учились в английской школе и поехали на экскурсию в Озерный край.[4] Чан отошел слишком далеко от берега и провалился в донную яму. Он не умел плавать и начал тонуть, но Джонни его вытащил. С этого дня они стали лучшими друзьями, рассказывали друг другу сны, делились планами и почти все время проводили вместе, что немаловажно для приехавших из-за границы детей, воспитывавшихся в строгой обстановке закрытой английской школы. За год до окончания школы они оба, как обычно, поехали на летние каникулы в Гонконг. Проведя вместе вечер, они расстались у дома Джонни. Когда Мэнн вошел в дом, он обнаружил, что его отца схватили боевики триады. Они подвергли его мучениям и пыткам, а сына заставили на это смотреть. Потом казнили отца, и Джонни видел это во всех подробностях. После этого мальчики дали клятву, что будут вместе бороться с триадой всю свою жизнь. Но только один из них сдержал слово. Другой же присоединился к врагам.
    Встретившись с Чаном, Мэнн некоторое время пребывал в страшном напряжении. Его большое сильное тело требовало драки с человеком, которого он ненавидел всем сердцем. Джонни, однако, знал, что, ударив или избив Чана, получит лишь кратковременное удовлетворение. На час или два, не больше. Таким способом противника не уничтожишь, а Мэнн добивался именно этого. Потому что Чан не только присоединился к врагам. Он сам стал его врагом, причем худшим из них. Прежде чем войти в кабинку лифта, инспектор проводил взглядом гостей клуба. Неожиданно Чан обернулся и тоже посмотрел на него.
    «Почаще оборачивайся, Чан, ибо я всегда буду наблюдать за тобой и в один прекрасный день достану тебя».

Глава 18

    После интервью с Мэнном Люси вернулась в комнату для переодевания и стала ждать, когда назовут ее номер. Этот «второй дом» для местных обитательниц представлял собой большой прямоугольный зал, имевший около пятидесяти пяти метров в длину и двадцати — в ширину. Обстановку составляли многочисленные индивидуальные шкафчики, помещавшиеся слева от входа, и большие зеркала — справа. Перед зеркалами располагались столы и длинные скамейки. Здесь принимали пищу, наносили на лицо косметику и даже спали. Вокруг стояли стулья и табуреты, которых всегда не хватало.
    В зале толпилось множество девушек, напоминавших стадо у водопоя. Количество девушек менялось в зависимости от времени суток. В самые напряженные рабочие часы их собиралось здесь до двухсот. На отворенных дверцах шкафчиков и спинках стульев висели сброшенные впопыхах яркие наряды и прочие предметы гардероба. Такие же яркие легкие одежды облегали гладкие лоснящиеся тела «хозяек» клуба.
    Приветственные возгласы, не затихавшие ни на минуту разговоры и скрип от постоянно открывавшихся и закрывавшихся дверей шкафчиков создавали постоянный шум, способный оглушить непривычного человека. Этот шум свидетельствовал также о царившем в зале духе товарищества и взаимовыручки. Люси чувствовала себя здесь как рыба в воде.
    — Привет, Люси! Где тебя носило? — прорезал шум громкий голос с американским акцентом, принадлежавший Кэнди. — Что-то ты сегодня припозднилась.
    — Ничего подобного. Просто меня вызывали к одному типу, — бросила Люси через плечо, направляясь к своему шкафчику.
    — Как, уже? — удивленно вопросила Кэнди. — Так ты у нас быстро разбогатеешь!
    Люси хихикнула, но в следующее мгновение замолчала и поморщилась, так как ее вызвали по громкоговорящей связи:
    — Номер 169, мисс Люси… Номер 169, мисс Люси…
    Она повернулась и, лавируя среди девушек, направилась к выходу из зала, где ее ждала мама-сан.
    — Сегодня ты должна вести себя особенно хорошо, Люси. — Линда взяла ее за руку и устремилась вперед по коридору. Со стороны можно было подумать, что она взывает к разуму непослушной дочери, ведя ее на встречу со строгим отцом.
    Войдя в ресторанный зал и обходя полупустые еще столики, они направились к нужному месту мимо филиппинского джаз-банда, наигрывавшего популярный полицейский шлягер «Не стой от меня слишком близко». Шлягер исполнялся музыкантами с большим воодушевлением. Возможно, по той причине, что они уже успели вкусить от прибывшей сегодня из Манилы новой партии наркотиков. Потом женщины миновали освещенный мигающими прожекторами танцпол, на котором пьяный турист из Тайбэя выписывал на подгибающихся ногах немыслимые кренделя. Не падал он только потому, что его поддерживала худая, словно карандаш, юная спутница в обтягивавших тощую задницу скользких брючках с лайкрой. Там же, на танцполе, находилась и Бернадетта, облаченная в напоминавшее облако шифоновое платье. Голову она держала прямо, и ее похожие на медную проволоку волосы почти не колыхались, зато остальные части тела от шеи и ниже двигались в бешеном ритме. Люси вспомнилось, как однажды они с Бернадеттой ходили на двойное свидание. Это был какой-то кошмар. Ирландке достался крохотный тщедушный тайванец, которого она едва не раздавила своими массивными белыми бедрами. Когда ирландка водила ими, у бедняги выпучивались глаза и прерывалось дыхание. В конце концов Люси во избежание неприятностей увела ее из квартиры. При этом Бернадетта кричала: «Куда ты меня тащишь? Я еще не кончила!»
    Неожиданно мама-сан Линда остановилась и повернулась к Люси, чтобы дать ей дополнительные инструкции. Понизив голос, она сказала:
    — Это очень хороший клиент. Уже не в первый раз приходит сюда и спрашивает о тебе. Так что будь с ним полюбезнее, хорошо? Между прочим, он — очень важная персона. И владеет всем этим. — Тут Линда театрально развела руками, обводя пространство зала.
    Люси ответила взглядом из серии «не учи ученого» и двинулась за ней следом, сосредоточив все свое внимание на колыхавшихся перед ней из стороны в сторону бедрах мама-сан, обтянутых красным, с золотым шитьем шелковым халатом. Минутой позже они подошли к беседке, расположенной в дальнем конце зала в секции для особо важных персон, огороженной с трех сторон, откуда открывался вид на центральный сектор танцпола.
    — Привела. — Мама-сан отпустила руку Люси и втолкнула в беседку. — Вот наша Люси.
    Девушка улыбнулась, скользнула за круглый стол и, елозя по диванчику, двигалась до тех пор, пока не соприкоснулась бедром с бедром клиента. Одновременно она пыталась рассмотреть его, но в беседке царил полумрак, и только минутой позже она поняла, что видит перед собой человека, который вызывал ее пару недель назад и еще несколько раз до того. Ей также потребовалось какое-то время, чтобы припомнить некоторые подробности из того, чем они занимались в заведении Лав-Мотель, уехав из клуба. Припомнив все это, «хозяйка» почувствовала, как у нее начал усиленно вырабатываться адреналин, ибо они предавались столь пикантным развлечениям, что после этого ей пришлось какое-то время залечивать раны.
    Чан провел этот вечер, переезжая из одного клуба с «хозяйками» в другой. Он был зятем Си-Кей Леуна, главы связанной с триадой организации «Во син син», являвшейся самым могущественным сообществом Гонконга. В обязанности Чана входило надзирать за некоторыми предприятиями «Во син син», в том числе и за такими клубами, как «Мерседес». Кроме того, ему нравилось лично проверять на профпригодность молодых «хозяек», недавно появившихся на рынке сексуальных услуг. Чан испытывал особенную склонность к наиболее юным особам, так как считал, что девушки должны быть девушками. Поэтому всех удивило, что он вызвал Люси, которая к типу юных хрупких созданий никак не относилась. Для этого она была излишне коренаста и, поскольку ей минуло двадцать четыре, недостаточно молода. Но в этот вечер он разыскал и вызвал именно ее. Ему требовались необычные таланты.
    — Как поживаешь, Люси?
    — Добрый вечер, мистер Чан. У меня все хорошо, спасибо. Очень рада видеть вас снова.
    Девушка улыбнулась, встретившись с ним глазами, и приступила к работе. В частности, напустила на себя застенчивый вид. Одновременно на ее лице проступило выражение из серии «вы не прогадаете». Однако уловки оказались не нужны, поскольку клиент уже сделал выбор и в следующее мгновение жестом дал понять мама-сан Линде, что берет Люси и собирается уехать из клуба вместе с ней.
    — Иди переоденься. И побыстрее, — произнесла мама-сан, подходя к столу.
    Люси поднялась с места, предоставив ей вести переговоры.
    — Я буду через минуту, мистер Чан.
    Клиент не ответил ей, так как уже погрузился в изучение содержимого своего бумажника.
    По пути в гардеробную Люси встретила Кэнди, направлявшуюся в номера для особо важных персон в задней части клуба. Своей высокой фигурой с прямой спиной, широкими плечами и мощными бедрами она являла разительный контраст с семенившими рядом двумя крохотными китаянками. Увидев Люси, Кэнди словно в изумлении широко распахнула глаза. Ка-Мей ухмыльнулась. Этой волноваться нечего, она всегда возьмет свое. Кэнди жила в дорогой частной квартире около Цим-Ша-Цуй и большей частью приезжала в клуб только для того, чтобы зарезервировать клиентов на следующий день. Она двигалась от столика к столику, заводя разговоры с посетителями, но не соглашаясь идти с ними, так как предпочитала встречи за пределами заведения. Полученные в качестве бонуса немалые деньги американка отсылала в Штаты своему итальянскому возлюбленному, собиравшемуся открыть в Нью-Йорке гастрономический магазин.

    Когда все кончилось, Чан подвез Люси до клуба. Она нежно улыбнулась ему и поблагодарила за покровительство. Но китаец не слушал ее, более того, торопился от спутницы избавиться. После чувственных удовольствий он обычно становился холодным, молчаливым и отстраненным, даже грубым. Чан причинил ей боль, но это его мало волновало, хотя он и переступил все мыслимые границы и игнорировал ее немые просьбы остановиться. Признаться, он даже не хотел смотреть на девушку. Но не потому, что чувствовал за собой какую-то вину. А потому, что женщина позволила себе, пусть и на короткое время, воспротивиться его воле. Выйдя из машины, Ка-Мей повернулась, чтобы попрощаться, но он уже отъехал от тротуара и вписался в поток движения. Хотя Люси и вернулась в клуб, работать в тот вечер она больше не могла.

Глава 19

    Люси повесила вечернее платье в шкафчик, надела кожаные брюки и попрощалась с несколькими девушками, находившимися в раздевалке. Она достаточно поработала для одного вечера и, направляясь к остановке такси, неожиданно подумала, что домой ей не хочется и что ей в самый раз немного развеяться после перенесенных страданий. Поймав такси, она поехала на морской вокзал, откуда ходил паром до Макао, и в скором времени взошла на борт стоявшего у причала судна.
    Путешествие занимало не менее часа, но сегодня ей было наплевать на время, хотя обычно она стремилась добраться до места как можно быстрее. Дело в том, что это небольшое плавание предоставляло ей возможность обдумать положение вещей. В основном Люси думала о Джорджине, которая только что приехала, а вернее сказать, свалилась на них с сестрой как снег на голову. При мысли о сестре девушка улыбнулась. Какие же у нее большие руки! И какое невинное лицо! Странное дело, она испытывала по отношению к родственнице чуть ли не материнские чувства, хотя сестра младше всего на два года. С другой стороны, почему бы и нет? Если разобраться, она, Люси, способна позаботиться и о сестре, и о кузине — да и обо всех остальных родственниках.
    Ка-Мей устроилась в задней части парома, чтобы лучше видеть окружающее и, кроме того, без помех предаваться мыслям. Помимо всего прочего, визиты в Макао всегда вызывали всплеск адреналина в крови и особого рода приятное возбуждение, какое мог обеспечить только этот порт. Появившаяся у молодой «хозяйки» страсть к азартным играм за последние годы развилась и упрочилась. Она «подсела» на присущие атмосфере казино азарт и риск, зная, что может за один вечер проиграть все сбережения, но в случае удачи получит весь мир. Это чувство было посильнее любого наркотика, хотя, как и привычка к героину, грозило гибелью. Ибо игорными предприятиями Макао владела и заправляла триада.
    Девушка выглянула в окно, чтобы полюбоваться открывшимися на горизонте мерцающими огнями портового города. Совсем скоро паром подойдет к пирсу и пришвартуется. Люси покрутилась на сиденье и ухмыльнулась: у нее здорово саднило задницу. Ей понадобилось немало времени, чтобы свыкнуться со всем этим и научиться переносить боль и страх. Но без этого она вряд ли нашла бы свою нишу на рынке продажной любви, на котором с каждым днем появлялось все больше молодых и красивых китаянок.
    Люси начала карьеру продажной женщины очень рано. Ей пришлось пойти на это после того, как труп матери-алкоголички выловили из воды в акватории порта среди плававшего там хлама и мусора. Так что Люси с младых ногтей пришлось заботиться о себе и младшей сестре. Ей исполнилось двенадцать, когда она продала девственность одному тайванцу, а после того как эти деньги кончились, отправилась промышлять по клубам. Возможно, она была не самой красивой продажной девушкой, зато одной из самых умных, и быстро пришла к пониманию темной садистской стороны мужской натуры и связанных с ней желаний, о реализации которых мужчины мечтали, но боялись сказать. Люси же позволяла им воплотить мечты в реальность — при условии, что ей платили, и платили щедро. Что и говорить, садо-мазо оказалось очень прибыльным делом. Особенно если учесть, что почти всем европейским мужчинам, которых она знала, нравилось причинять боль. Среди китайцев таких почти не попадалось. За исключением типов вроде Чана, получивших образование за границей. Но более всех в этом отношении отличались жители Среднего Востока, которым, казалось, не надо было ничего другого. Что же касается японцев, то о них лучше не вспоминать. Как бы то ни было, Люси соглашалась принимать участие почти во всех мыслимых актах самоуничижения и личностной деградации, и более того, ей даже нравилось это. Страдания плоти, власть перверсии. Ка-Мей любила смотреть в глаза мужчины, когда он находился на пике страсти, ибо в такие мгновения, согласно поверью, женщина забирает часть его души и жизненной силы. Но сегодня Чан переступил все пределы. И не в первый раз. Похоже, в этой жестокой любовной игре она встретила наконец себе ровню.
    Люси вздохнула. Возможно, все ее страдания однажды окупятся. Хоть бы и сегодня. Произойдет нечто такое, что в корне изменит жизнь. Она оглядела пассажиров парома и, не заметив ни одного знакомого лица, с облегчением перевела дух. Пассажиров, впрочем, было немного. В частности, кучка американцев — чрезмерно упитанных и несуразно одетых. Мужчины носили слаксы и яркие галстуки, дамы же предпочитали молодежный стиль, которому не соответствовали ни фигурами, ни возрастом. Кожа их напоминала апельсиновую корку, черты лица были слишком резкими, а волосы обесцвечены пергидролем и зачесаны за уши. Ужас до чего некрасивые, подумала Люси. Любая нормальная гонконгская девушка даст им сто очков вперед.
    Если не считать вышеупомянутых туристов и возвращавшихся домой португальцев, паром шел почти пустой. Поэтому Люси сосредоточила внимание на американцах и изобразила на губах зазывную улыбку. Возможно, ей удастся-таки подцепить какого-нибудь гвейпо. Обладание американским паспортом было пределом ее мечтаний. В крайнем случае она согласна на канадский или новозеландский паспорт. Даже на британский, если уж на то пошло. В двадцать четыре года ее обрадовал бы любой билет, который позволил бы ей и Ка-Лей уехать отсюда.
    Но на этот раз ничего не получилось. Мужчины опасались бросать на нее взгляды, так как находились под строгим контролем весьма зорких жен.
    Тогда Люси оставила это занятие и вновь устремила взгляд в направлении огней Макао. Их отражения колыхались на поверхности волн, словно пленка нефти. Созерцая морской простор, девушка в очередной раз вернулась мыслями к своему будущему. В частности, задалась вопросом, может ли повлиять на нынешнее положение вещей и ее планы нежданный визит английской сестры. Эта девушка и Ка-Лей казались ей сестрами-близнецами, разлученными при рождении и вновь воссоединившимися сегодня утром. Они обе были такие невинные, такие юные… Прямо как дети. В их манере смеяться, забавляться и бегать по комнате и впрямь проступало что-то детское. А вот она, Люси, похожа скорее на их мать. Что-то говорило ей — как бы ни сложилось ее будущее, вновь обретенная сестра сыграет в нем заметную роль.
    Она покрутилась в кресле. Болезненный процесс сидения вызывал раздражение и мешал сосредоточиться. Впрочем, может, ей пора перестать умствовать? Она не очень-то любила рассуждать про себя о том, что будет, и еще меньше о том, что было. «Сейчас» стояло на первом месте в ее списке приоритетов. Как-то раз Бернадетта сказала, что жизнь — это как езда на автомобиле, когда изредка поглядываешь в зеркало заднего вида, чтобы знать, что происходит за спиной. Но все остальное время ты смотришь на дорогу перед собой.
    В этот же вечер, по мнению Ка-Мей, все дороги вели в Макао. Достаточно одного крупного выигрыша, чтобы все в жизни устроилось наилучшим образом. Тогда ни у нее, ни у Ка-Лей, ни у Джорджины не будет никаких проблем. Выигранные деньги позаботятся об этом. Люси пребывала в странном убеждении, что сегодня должно случиться нечто важное. Она чувствовала это всем своим существом.
    Жрица любви не ошиблась в предчувствиях. Начиная с этого вечера жизнь девушек и впрямь радикально изменилась. Навсегда. Но не так, как думала Люси. Совсем не так.

Глава 20

    Макао жил активной жизнью двадцать четыре часа в сутки. Казино в Гонконге запрещались, а в Макао — нет. Самое шикарное и новое называлось «Ройал палас». Плавучий многоярусный игорный дом стоял у пирса, пришвартованный к своему собрату — такому же плавучему игорному заведению «Королева Португалии». «Ройал палас» открылся всего месяц назад, и Люси видела его впервые. Она собиралась уже войти, как вдруг заметила Чана. Узнала со спины по плоской заднице, по-женски вихлявшей из стороны в сторону. Забавно, расстались после занятий сексом всего несколько часов назад, подумала Люси, и вот встретились снова. Все-таки, как ни крути, кое в чем они здорово похожи!
    Между тем Чан продолжал ревизовать собственность «Во син син». Си-Кей Леун являлся совладельцем нового казино вместе с одним влиятельным представителем китайского правительства. Деньги стали идеалом новой коммунистической китайской власти, и Гонконг в этом смысле сулил блестящие перспективы, так как из его грудей это молоко капитализма струилось весьма обильно и его хватало всем.
    Леун старался поддерживать хорошие отношения с представителями китайского правительства, особенно с советниками по экономике и министрами переходного периода. Он упорно лез вверх по иерархической лестнице и за последние несколько лет сумел обзавестись влиятельными знакомствами в самых высоких сферах. Особенно преуспел в карьере после расстрела на площади Тяньаньмынь, так как оказался единственным крупным гонконгским бизнесменом, выступившим в поддержку политики китайского правительства.
    Люси не слишком удивило присутствие Чана. В конце концов, он человек значительный, очень важная персона и наверняка обладает акциями многих предприятий, в том числе игорных. Она наблюдала за тем, как недавний клиент входил в казино, невольно задаваясь вопросом, что заставило его выбрать экстремальный секс. Неужели жены и двух наложниц не хватало, чтобы возбудить его пенис размером со средний палец руки? Чан вел себя странно даже по стандартам Люси, предпочитая насилие соблазнению, так что ее игры в скромницу с ним не проходили. Кроме того, «папочка», как он велел называть себя, любил причинять боль. Однако вопрос относительно того, мог ли он сам переносить страдание, оставался открытым. Черта с два, подумала Ка-Мей. Садомазохистские игры «папочки» были узконаправленными и приносили удовольствие только ему. Возможно, по этой причине он и не знал, когда нужно остановиться.
    У входа в казино девушка поймала на себе подозрительный взгляд привратника и быстро сунула ему купюру достоинством в сто гонконгских долларов. Она предпочитала без лишних слов солидно давать привратникам «на лапу». Это часто выручало из затруднительных положений. В частности, позволяло без очереди вскочить в такси, когда появлялась настоятельная потребность побыстрее убраться из того или иного места. Войдя в заведение, Люси некоторое время исследовала взглядом роскошное убранство фойе. Неожиданно Чан повернулся и увидел ее. Обозначив узнавание коротким кивком и удивленной улыбкой, он в следующее мгновение прошел сквозь резные, красного дерева двери и скрылся в игорном зале «Роайл палас».
    Люси провела вечер, переходя от карточного стола к рулетке и обратно. И с каждым подходом ее потери все увеличивались, достигнув наконец огромных размеров. Выигрышей же, которые могли хотя бы отчасти их компенсировать, все не было, и это безмерно удивляло Люси, поскольку даже в худшие дни она выигрывала достаточно, чтобы остаться «при своих». Дошло до того, что девушка начала прозревать в этом некий перст судьбы: большой выигрыш, несомненно, выпадет на ее долю, надо только сжать зубы и, несмотря на видимые неудачи, продолжать играть. Но удача не приходила, и под конец ей пришлось взять у триады большой заем, который она при обычных условиях никогда бы не выплатила.
    Когда у Ка-Мей кончились деньги, ей на помощь неожиданно пришел Чан. Именно он предложил посодействовать в получении займа, возникнув рядом, как стервятник, почувствовавший запах мертвечины.

Глава 21

    — Я иду искать!
    Блесточка выбежала из укрытия, и он нашел ее. Чем отчаяннее девушка боролась, тем сильнее затягивалась на ее горле удавка. Под конец только тело продолжало сопротивляться, но сознание почти угасло. Вот что она подумала в последние мгновения своей жизни: «Отпусти меня… Скорее бы уже все это кончилось… Господи, сделай так, чтобы кто-нибудь нашел мое тело…»
    Странное дело, перед смертью она подумала также о Даррене. О тех днях с ним, когда муж еще не бил ее. Тогда они вместе танцевали на диско-балах и, улучив удобную минутку, украдкой обменивались жаркими страстными поцелуями и лихорадочными объятиями. Тогда они любили друг друга, и эта любовь по идее должна была продолжаться всю жизнь. Если разобраться, Блесточка так и не смогла возненавидеть его по-настоящему. Все еще любила — того Даррена, каким он, по ее мнению, должен был быть.
    Теперь ее фотография висела на стене вместе с другими, а указательный палец, залитый формальдегидом, хранился в банке вроде тех, что бабушка использовала для домашнего консервирования. Когда на банку под определенным углом падал свет, нанесенные на маникюр блестки сверкали.
    Бросив взгляд на свои трофеи, убийца подумал, что сегодня вечером снова отправится на охоту.

Глава 22

    Люси сошла с парома как в тумане и оказалась в гуще утреннего гонконгского часа пик. От яркого солнца стало резать глаза, а от густого автомобильного выхлопа запершило в горле. Домой она шла очень медленно, опустив голову и машинально лавируя среди заполнивших тротуар прохожих. По пути молилась, прося у Бога, чтобы Он дал ей хотя бы временную передышку, отдохновение от одолевавшего ее всеобъемлющего чувства вины. Сердце то стучало как сумасшедшее, и ей казалось, что оно вот-вот разорвется, то, наоборот, билось так тихо и медленно, что девушка совершенно его не чувствовала и шла словно во сне.
    Люси была в шоке и предавалась скорби. Макао опустошил, высосал до капли, лишив заповедных мечтаний, и не только ее собственных. Все эти годы она ограждала сестру от мерзостей жизни, держала подальше от улицы и делала все, что в ее силах, чтобы та осуществила свою мечту стать медсестрой. Теперь же все мечты рассыпались в прах. Да что там мечты! Обе их жизни рассыплются в прах, если она не найдет способа вернуть заем. Ибо долг триаде считался долгом всей семьи. Ка-Мей знала, что ей не придется страдать в одиночестве, когда придет возмездие. Более того, она не сомневалась, что люди триады в первую очередь займутся сестрой, чтобы преподать ей, Люси, хороший урок.
    Она брела по тротуару около часа, пока наконец не добралась до дома. Отомкнув дверь, как могла тихо проскользнула в квартиру. В апартаментах стояла полная тишина, если не считать звука капавшего на кухне крана. Ка-Лей уже ушла на работу, а Джорджина спала сном праведника. Прислушиваясь к завываниям кондиционера, доносившимся из комнаты сестры, Люси прошла к себе в спальню.
    Там она присела на краешек постели и некоторое время сидела без движения, опасаясь даже шорохом выдать свое присутствие. Если бы Джорджина сейчас проснулась, Люси не выдержала бы и, возможно, рассказала бы ей все. А делать это было никак нельзя. Ни за что на свете.
    Она просидела на кровати пару часов, глядя невидящими глазами в затемненное окно находившегося напротив здания и вспоминая события прошедшей ночи. Постепенно освещение в комнате изменилось, тени увеличились в размерах и приобрели новые очертания. Там, на улице, солнце осуществляло свое вечное движение по небу, земля вращалась, а утро плавно переходило в день. В комнате же ничего не изменилось. Люси снова и снова перебирала в памяти события предыдущего вечера и ночи, приведшие ее к полному краху, пока этот процесс окончательно ее не вымотал. Люси как будто со стороны наблюдала за своими бесконечными проигрышами, задаваясь вопросом, почему она продолжала играть даже при таком раскладе. На самом деле она знала почему. Просто не могла бросить игру, потеряв так много. Ей было необходимо оставаться в игре, так как, по ее мнению, с каждым проигрышем автоматически увеличивались шансы на выигрыш. Она и прежде никогда не выходила из игры при сходных обстоятельствах. И много проиграв, обычно выигрывала еще больше, почти всегда оказываясь в прибыли. Но только не в этот раз. В прошлую ночь госпожа удача нанесла ей предательский удар ножом в спину. И теперь Люси должна изыскать способ, чтобы справиться с последствиями этого удара, мало того, полностью нивелировать их.
    По мере того как она обдумывала все это, владевший ею стресс начал трансформироваться, теряя, подобно теням, былую резкость и остроту. Равным образом и последствия проигрыша в ее восприятии с течением времени лишились прежнего зловещего ореола. Люси произвела переоценку событий, придя к выводу, что бывало и хуже и что эту беду она тоже как-нибудь переживет. При всем том она сознавала, что на этот раз сама с бедой не справится, и решила заключить договор с дьяволом, а такое решение никак нельзя назвать слишком разумным или дальновидным.

Глава 23

    Люси просидела в гардеробной два часа, прежде чем по громкоговорящей связи назвали ее номер и имя. Когда они с Линдой миновали танцпол, Люси догадалась, что они направляются к любимому столику Чана. Также не сомневалась, что он наблюдает за ее приближением из своей беседки. Что ж, для осуществления своих намерений ей придется ублажить его по полной программе, применив все уловки и трюки, имеющиеся в арсенале.
    — Привет, Ка-Мей. Как дела? — Его холодные глаза неотрывно смотрели на нее.
    Впервые Чан назвал ее китайским именем. Это не предвещало ничего хорошего, и Люси поняла, что зря позволила себе расслабиться. Даже в полумраке беседки была заметна проступавшая в его улыбке злорадность. «Хозяйка» опустила глаза, пытаясь сосредоточиться. «Придерживайся плана, — сказала она себе, — будь в меру смиренной, в меру игривой. Иначе говоря, играй роль девушки скромной, но пылкой и отважной». Надо сказать, что она прокручивала в голове этот план уже, наверное, сотый раз.
    Чан сидел в беседке на своем привычном месте в центре дивана. Когда Люси опустилась на сиденье, он протянул руку и провел пальцами по ее шее.
    — Добрый вечер, мистер Чан, — поздоровалась она и замолчала в ожидании ответа. От его прикосновений по телу словно прошел электрический ток. Особенно эти прикосновения жгли, когда он касался затылка. Его рука была напряжена, и казалось, что могущественный клиент может в любую минуту сомкнуть пальцы у основания шеи. — Я немного волновалась, мистер Чан. — Она склонила голову набок, чтобы лучше его видеть.
    — Волновалась? — переспросил он, продолжая поглаживать девушку по шее. — С чего бы это, Ка-Мей?
    Люси собрала всю свою смелость и посмотрела на собеседника в упор.
    — Как с чего? Я волновалась по поводу денег, которые задолжала вам, мистер Чан.
    Тот медленно и раздумчиво кивнул на манер судьи, обдумывающего обстоятельства дела перед вынесением приговора.
    — Да, Люси, ты заняла весьма значительную сумму. Не помню, правда, какую именно. — «Хозяйка» почувствовала, что надежда возвращается к ней, и устремила на него взгляд. Он же продолжал медленно задумчиво кивать, словно в такт со словами. — Но точно знаю, что она слишком велика для девушки в твоем положении.
    Люси решила валить все на женскую глупость, как будто дело заключалось именно в этом.
    — Я действительно здорово задолжала вам, мистер Чан. — Она мило улыбнулась. — Но у меня нет всей суммы… в настоящее время.
    Чан выгнул дугой бровь.
    — Скажи в таком случае, сколько у тебя денег… хм… в настоящее время?
    — Дома у меня лежит тридцать тысяч долларов. Это все мои сбережения, — жалобно протянула она, прилагая максимум усилий к тому, чтобы отыскать в душе Чана уголок, где обитали жалость и сочувствие.
    Кредитор перестал кивать и, как фарфоровая статуэтка, стал качать головой из стороны в сторону.
    — Но этого явно недостаточно, не так ли, Люси?
    Девушка почувствовала в животе противную пустоту, являвшуюся предвестницей паники. Между тем Чан продолжал монолог:
    — Ты заняла деньги не только у меня, но и у общества «Во син син». А теперь изволишь говорить мне следующее: «Извините, мистер Чан, я могу заплатить в счет долга только тридцать тысяч долларов… в настоящее время». В то время как ты должна в десять раз больше. Полагаешь, это справедливо?
    Люси покачала головой, чувствуя, как кровь отхлынула от щек. Казалось, реальная сумма долга неизмеримо возросла, пока она сидела здесь, и стала совершенно неподъемной. Молодая «хозяйка» не ожидала, что он займется подсчетами. Неужели этот человек и в самом деле полагал, что она способна все это выплатить?
    — Итак, Люси, что, по-твоему, я должен в этой связи предпринять?
    Над столом нависла тишина. Неудачница опустила глаза и с несчастным видом неопределенно покачала головой.
    — У тебя нет человека, который мог бы помочь?
    Люси озадаченно посмотрела на него. На что это он намекает? Интуиция говорила ей, что готовится ловушка.
    — Я знаю, что у тебя есть сестра. Ка-Лей, если мне не изменяет память? Кажется, она работает в госпитале и во всем полагается на тебя, верно?
    Люси зашарила глазами по его лицу, пытаясь отыскать в нем ответ на свой невысказанный вопрос.
    — Ты живешь с сестрой в одной квартире, не так ли? Она молодая девушка и учится в медицинском колледже. Это правда? Кто-нибудь еще живет с вами?
    Люси довольно убедительно отрицательно помотала головой. Но при этом у нее начали дрожать руки, и она торопливо спрятала их на коленях.
    — А вот и нет! Сейчас вы живете не одни. С вами делит квартиру ваша английская сестра. Говорят, очень красивая девушка. Возможно, она в состоянии помочь тебе? В конце концов, не может же она вечно жить на твой счет. Кроме того, она твоя родственница, а этот долг ложится на всю твою семью. Не забывай, ты заняла деньги не у меня лично, но у общества «Во син син». Понимаешь, какие в этой связи возникают осложнения, Люси?
    Неудачница с несчастным видом кивнула.
    — Ну так вот: сестра в состоянии помочь тебе?
    Чан все знает, подумала Люси. Каждую деталь ее чертовой жизни. Она обречена. Вернее, все они обречены.
    — Родители Джорджины умерли. И мы с сестрой ее единственные родственники. Не представляю, чем она может помочь, мистер Чан. — Люси подняла на собеседника глаза и вдруг осознала то страшное, что заключалось в его словах.
    — Она может работать здесь. Нам всегда не хватает хорошеньких иностранных «хозяек». Китайских девушек у нас столько, сколько риса в миске, и они примелькались. Иностранка же наверняка привлечет новую клиентуру. Так что если завтра ты приведешь ее, немедленно спишу с тебя четверть долга. И в дальнейшем буду помогать, чем смогу. Потому что… — Чан накрыл ладонью ладошку Люси. — Потому что ты мне нравишься. Правда нравишься… — Кредитор опустил руку на ее бедро и сжал его с такой силой, что Люси поморщилась. — Просто папочке иногда приходится быть строгим.

Глава 24

    — В любом случае побудь там немного. Думаю, тебе понравится работать со мной. Что-то вроде семейного подряда, не так ли? — На следующее утро за завтраком Люси предложила Джорджине посетить клуб.
    — Раньше я никогда не работала официанткой или кем-то из обслуживающего персонала. Ты уверена, что я справлюсь?
    — Можешь мне поверить, ты просто создана для такой работы, — заверила Люси.
    — Не так. — Ка-Лей подошла к столу, скрестив руки на невысокой груди. Она говорила по-английски гораздо хуже сестры, а когда ей не хватало слов, заменяла их экспрессивными жестами. Кроме того, оказываясь в затруднительном положении или подыскивая нужное слово, она имела обыкновение поднимать глаза к небу. Но на этот раз просто топнула ногой, решительным жестом положила руки на талию и встала между Люси и Джорджиной. В эту минуту она выглядела значительно моложе своих семнадцати лет.
    — Клуб плохо для Джорджи. Это нехорошее место. Лучшей ей поискать другую работу.
    Потом сестры заговорили на кантонском диалекте. При этом Люси время от времени бросала взгляды мимо Ка-Лей на Джорджину.
    — Я просто хочу показать кое-кому нашу красивую английскую сестру. Пусть сходит пару раз в клуб, покрасуется там. Только и всего.
    — Но что мне нужно там делать?
    — Сидеть и разговаривать. Возможно, придется немного выпить. Если понравишься клиенту, он выкупит тебя из клуба на несколько часов, отвезет пообедать в хороший ресторан… ну и так далее. Никаких проблем. Хорошие деньги, отличное место.
    Джорджина вздохнула и, изобразив на губах смущенную улыбку, сдалась:
    — О'кей, Люси. Я согласна попробовать.
    Ка-Лей тоже позволила уговорить себя. В конце концов, основополагающие решения в их маленькой семье всегда принимала Люси. Теперь же она будет решать проблемы и за Джорджину. Ка-Лей посчитала это вполне естественным.
    Первый выход в клуб наметили на ближайшую субботу. Это давало Джорджине три дня на поиски подходящего платья.
    Когда Ка-Лей ушла на работу, сестры отправились по магазинам. Но этот поход не принес им удачи. Все, что примеряла Джорджина, не подходило по размеру. Она была слишком высока и фигуриста. Платье требовалось шить на заказ.
    Люси отвела девушку в пошивочную мастерскую в Западном районе. Чтобы измерить Джорджине объем груди, портнихе пришлось встать на стул. После долгих споров, происходивших на китайском языке, условия заказа были наконец обговорены и выбран фасон наряда, представлявший собой черное платье с многочисленными декоративными лямками а-ля «спагетти» и разрезом на правом бедре.
    На следующий день Джорджина отправилась на примерку, а в субботу девушки забрали из мастерской готовое изделие. Она облачилась в платье, чтобы продемонстрировать его Ка-Лей.
    — Очень нравится… Ты будешь самой красивой девушкой во всем клубе.
    Джорджина посмотрела на свое отражение в зеркале. Ее груди — два налитых белых бутона — гордо выглядывали из декольте. «Боюсь, когда Айрис говорила, что я обрету крылья, она имела в виду совсем другое», — подумала девушка. Бросив еще один взгляд на незнакомку в зеркале, Джорджина почувствовала, что ее охватывает легкая паника.
    Ка-Лей ободряюще улыбнулась:
    — Все будет о'кей. Сестра приглядит за тобой.

    В тот вечер Джорджина и Люси отправились на работу в восемь. Искать такси не пришлось, их поджидал Макс.
    Ка-Мей объяснила, что Макс своего рода друг семьи и ему нравится присматривать за сестрами. К примеру, он каждый вечер отвозит ее, Люси, на работу, и поездка знаменует начало его ночной рабочей смены. Пока Люси рассказывала, таксист согласно кивал и ухмылялся, глядя на девушек в зеркало заднего вида. Макс очень добр к ним, продолжала повествовать Ка-Мей. И не только к ней с сестрой. У него сложились дружеские отношения со всеми девушками, которые когда-либо обитали в ее апартаментах. Макс оказывает всем им услуги вот уже на протяжении нескольких лет. К сожалению, очень скоро он уволится и выйдет на пенсию.
    — Ужас. Мы будем здорово скучать по нему.
    В ответ китаец печально покачал головой и обреченно пожал плечами. Никто больше, чем он, не будет скучать по этой работе и устоявшимся привычкам. Пока приятели болтали, Джорджина сидела, вжавшись в спинку заднего сиденья, и молча поглядывала в окно. Девушка даже не пыталась понять их разговор, ведшийся по-китайски. Во-первых, они говорили слишком быстро, а во-вторых, нужно было подумать и о своих проблемах. Кроме того, она очень нервничала по поводу первого выхода на работу в клуб, и ей требовалось время, чтобы на это настроиться. Не говоря уже о том, что хотя Джорджина и любила сестру, слишком резкий голос Люси вызвал у нее раздражение, и она радовалась, когда та заговаривала с кем-нибудь другим.
    Неожиданная пауза послужила сигналом, что требуется ее участие в разговоре.
    — Макс интересуется, понравился ли тебе Гонконг. Говорит, что в тот день, когда он тебя встретил, вид у тебя был испуганный. Помнишь?
    Джорджина все отлично помнила.
    — Он прав. Скажи ему, что я и вправду тогда испугалась. Гонконг оказался совсем не таким, каким я его себе представляла.
    Китаец что-то ответил, и Люси вновь разразилась громким хрипловатым смехом. Потом ткнула в шофера пальцем и сделала круглые глаза, как если бы Макс вдруг сошел с ума.
    — Он только что сообщил мне, будто ты напоминаешь ему мать!
    Таксист посмотрел в зеркало заднего вида на Джорджину и смущенно улыбнулся.
    — Я? — спросила девушка, не зная, как на это реагировать.
    Водитель заговорил снова, и Люси перевела:
    — Мать умерла, когда ему исполнилось двенадцать, но у него осталась ее фотография. Макс говорит, что она была очень красивая женщина, происходила с севера Китая и отличалась высоким ростом. Утверждает, что ты на нее похожа.
    — Спасибо, — пробормотала Джорджина, тоже приходя в смущение. — Макс живет здесь, на острове? — осведомилась она, чтобы сказать хоть что-нибудь.
    — Макс живет в Шенг-Ване в Западном районе. Не очень далеко отсюда. Это самая старая часть Гонконга. Я тебя туда как-нибудь свожу. Увидишь много интересного. В частности, изделия старинных китайских ремесел. Там, помимо всего прочего, можно отведать змеиной крови, заказать печать со своим именем, купить натуральный шелк и слоновую кость. Макс живет там всю свою жизнь. Его отец занимался традиционной китайской медициной — делал акупунктуру, готовил настойки из трав и так далее. Понимаешь?
    Джорджина согласно кивнула. Таксист горделиво вскинул голову. Он знал английский достаточно, чтобы понять, что разговор зашел о его семье.
    — Его отец жив? Все еще лечит?
    — Жив. Но своим лекарским ремеслом больше не промышляет. Макс говорит, что у него болезнь в костях. Так что он сидит дома и присматривает за ним и его братом.
    — Значит, их всего трое на свете? — спросила Джорджина и подождала, когда Люси переведет. Водитель с любопытством посмотрел на пассажирку в зеркало заднего вида: как много вопросов!
    — Макс говорит, что у его отца была еще одна жена. Но она оказалась дурной женщиной и ушла из семьи сразу после рождения Ман-По. Даже выкормить его не захотела — бросила малыша на Макса и мужа… Кажется, мы подъезжаем. Вернее, уже подъехали. — Люси резко оборвала разговор и наклонилась в сторону Джорджины, чтобы помочь ей открыть дверь, которая никак не хотела открываться. Крикнув что-то Максу, Люси повернулась к ней.
    — Заблокировал дверь, а разблокировать забыл. Так глупо…
    Водитель нервно хихикнул и рассыпался в извинениях.
    Люси мягко, но настойчиво выпроводила сестру из машины.
    Опершись на руку сестры, Джорджина позволила увести себя к Поларис-центру. На полпути обернулась и посмотрела назад. Макс все еще сидел в машине с включенным мотором. Стекло было опущено. Он не торопился отъезжать, потому что наблюдал за ними.

Глава 25

    Девушки поднялись в клуб на лифте, миновали готовившийся к выступлению оркестр и прошли по коридорам в гардеробную. Там было довольно людно, то есть присутствовали не менее полутора сотен девушек. Пораженная увиденным, Джорджина остановилась в дверях.
    Люси взяла ее за руку и провела в среднюю секцию зала, где находились шкафчики для хранения одежды. Показала зарезервированный для нее шкафчик, после чего обе переоделись в вечерние платья.
    Подошла Кэнди, познакомилась с новенькой, после чего заговорила с Люси, осведомившись, нет ли сведений об исчезнувшей Роксанне. Люси не смогла сообщить ничего определенного. Кэнди печально покачала головой: она дружила с Роксанной и скучала по ней. Потом Кэнди сказала, что долго оставаться здесь не собирается. Ее приятель, планировавший открыть гастрономический магазин в Америке, уже внес в банк необходимый депозит, и ей осталось поработать еще пару месяцев, чтобы оплатить доставку первых партий товара.
    В ожидании, когда по громкоговорящей связи назовут их имена, Люси обменивалась с приятельницами сплетнями и наносила на лицо косметику. Джорджине для подкрепления сил принесли миску риса с овощами. Пришла Бернадетта, выглядевшая не лучшим образом из-за того, что ей пришлось несколько вечеров подряд много пить. Сняв повседневную одежду, ирландка натянула пышное шифоновое платье цвета радуги.
    — Новенькая? — спросила она, обращаясь к Джорджине.
    Та согласно кивнула.
    Бернадетта присела на скамеечку рядом с ней и занялась наведением красоты.
    — Ты откуда? — осведомилась она, делая губы трубочкой, чтобы было удобнее наносить губную помаду.
    — Из Девона.
    — А здесь как оказалась? — продолжала допрашивать Бернадетта, впрочем, без особого интереса. Все ее внимание было сосредоточено на волосах, которые девушка приподняла обеими руками и скрепила на макушке заколкой так, чтобы они образовывали подобие короны.
    — Просто решила попробовать. Вот и все. — Джорджина повернулась и указала на Люси, которая на мгновение прервала болтовню, чтобы кивнуть ирландке. — Меня Люси привела. Она моя сестра.
    — Господь всемогущий! — изумилась Бернадетта. — Люси твоя сестра?
    «НОМЕР 169 — МИСС ЛЮСИ».
    «НОМЕР 305 — МИСС ДЖОРДЖИНА», — прозвучал металлический голос по интеркому.
    Люси с визгом вскочила на ноги и, схватив за руку сестру, стащила ее со стула.
    — Слышала? Назвали наши номера. Идем!
    — Удачи! — чуть ли не синхронно бросили вслед Кэнди и Бернадетта. Джорджина нервной походкой двинулась за сестрой к закрывавшей входную дверь бархатной шторе. У двери Ка-Мей остановилась, повернулась к сестре и прошептала:
    — Не волнуйся, о'кей? Все будет хорошо. Сиди разговаривай, улыбайся. Но на выпивку не налегай, о'кей? Пей колу или просто воду. Понятно?
    Джорджина кивнула в знак того, что принимает ее слова к сведению, но выражение лица свидетельствовало об обратном. Между тем мама-сан Линда взяла ее за руку и повлекла обеих к стоявшим в зале недорогим столикам. Предстояло составить компанию трем решившим шикануть офисным клеркам, вырядившимся по такому случаю в лучшие костюмы. Самый старший из них, Дон, сел рядом с Джорджиной, в то время как Люси расположилась между двумя другими.
    Вечер обещал быть приятным и, похоже, без услуг в стиле садо-мазо. Должно быть, Линда хотела, чтобы Люси помогла Джорджине немного освоиться. Азартная неудачница же считала, что зря теряет здесь время. Эти парни точно не повезут их в гостиницу. Помимо всего прочего, у них нет таких денег. Впрочем, особенно расстраиваться не стоило. Люси знала, что как только подвернется подходящий клиент, Линда немедленно даст знать.
    Так и вышло. Через некоторое время мама-сан вошла в беседку и, извинившись, забрала ее оттуда. Клиент. Некая очень важная особа выразила желание встретиться с ней снова.
    По пути Люси наткнулась на Бернадетту, направлявшуюся к столику Джеймса Дадли-Смайта. Признаться, Берни удивило, что старикан снова выбрал ее. Должно быть, совершенно забыл, что когда находился по причине опьянения в беспомощном состоянии, она основательно опустошила его бумажник. Не следовало также сбрасывать со счетов и тот факт, что она чем-то здорово понравилась Джеймсу. Странный тип! Впрочем, Берни знала, как с ним обращаться. Да и какая разница кто? Клиент платит — и это главное.
    — Как дела, Джеймс?
    — Просто великолепно, моя крошка, спасибо. Надеюсь, ты не откажешься отужинать со мной? А потом, если ты не против, мы отправимся ко мне домой и немного выпьем.
    — Почему бы и нет? — рассмеялась Берни. Отказать ему было все равно что отобрать конфету у ребенка.

    Около часа ночи Джорджина вернулась в гардеробную. Люси не было, да и вообще в помещении стало как-то пустовато. На банкетках и стульях располагалось не более дюжины девушек, оживленно переговаривавшихся между собой. Все остальные или сидели за столиками, или отправились с клиентами в гостиницу. Вошла Линда и обратилась к Джорджине:
    — Можешь ехать домой. Ты хорошо сегодня поработала. Завтра придешь в то же время. — Она поощрительно похлопала новенькую по плечу.
    Джорджина сняла вечернее платье и заперла его в шкафчике. Переодевшись, направилась по коридору к выходу. Привратник ласково улыбнулся ей и распахнул двери. Когда она спускалась на лифте, служащая в национальном китайском костюме смотрела на нее во все глаза словно на некую диковинку.
    Ка-Лей не ложилась, дожидаясь ее возвращения.
    — О'кей? — Она бросилась к двери, как только услышала, что в замке начал проворачиваться ключ. — О'кей?
    — Да. Все прошло просто чудесно. — Джорджина направилась в свою комнату, чтобы переодеться.
    — Ты всем, конечно, очень понравилась… Такая красивая! — крикнула ей с кухни Ка-Лей, а когда заокеанская сестра вышла в саронге в гостиную, протянула чашку свежезаваренного чая.
    Ка-Лей потерла сестре плечи.
    — Не холодно?
    — Нет. Я чувствую себя хорошо, правда… — рассмеялась Джорджина.
    — О'кей?
    — Да, мамочка! — пошутила Джорджина.
    — Ты хотеть сказать, что я похожа на твою мать?
    — Нет, это я так просто сказала… Ну разве что самую малость, — добавила она, заметив, как при ее словах у Ка-Лей засветилось лицо.
    — У тебя есть фото?
    — Есть. Я сейчас принесу. Подожди минутку.
    Джорджина вышла из спальни с небольшим фотоальбомом в руках. Пролистав несколько страниц, она повернулась к Ка-Лей, которая подошла и встала с ней рядом.
    — Вот мой отец. Тот мужчина, что держит меня.
    — Какой большой! Вот почему ты такая высокая! А это кто? — спросила сестра, указывая на фотографию на следующей странице. — На фотографии было запечатлено дитя, сидевшее на высоком стульчике и уписывающее за обе измазанные шоколадом щеки бисквит. Ка-Лей рассмеялась. — Шоколадный ребенок?
    — Да, шоколадный ребенок. Это я.
    На следующем снимке Джорджина, достигшая возраста подростка, обнимала за плечи Фен Ин.
    — Это твоя мамочка?
    — Да. Мы здесь на загородной прогулке. Ездили на побережье вместе со школой.
    Ка-Лей поднесла фотографию к глазам, чтобы получше рассмотреть.
    — Ты бываешь такой печальной, когда смотришь на фотографии. — Она посмотрела на Джорджину. — Это из-за мамочки, да?
    — Да, мне бывает грустно. По тысяче разных причин. Но сейчас, похоже, мне с каждым днем становится все радостнее. — Джорджина ободряюще улыбнулась младшей сестре. — Несомненно, меня здесь ждет счастье. Приехав в Гонконг, я совершила лучший поступок в жизни.

    Он обозревал свои охотничьи угодья. Интересное дело: даже известие об убийстве трех женщин и тот факт, что убийцу еще не поймали, нисколько не отвратили девушек от работы. Все они такие — маленькие, корыстные и жадные шлюшки.
    Коллекционер трофеев обвел глазами клуб. Кэнди находилась в зале. Он был бы не прочь добавить ее к своей коллекции, но у американки имелся приятель. А это означало, что у нее есть какая-никакая семья. Возможно, этому итальяшке наплевать на подругу, но ему определенно не наплевать на чеки, которые она регулярно высылала. Так что он, очень может быть, приедет ее искать.
    Берни? Охотник видел, как она покидала клуб в компании старого пьяницы. Что ж, Берни — подходящая добыча. Ирландок в его собрании пока нет. Как равным образом и чернокожих. Чернокожая представительница Америки или Англии устроит его как нельзя лучше. Коллекционер трофеев присматривался к таким, ибо не сомневался, что они обязательно попадут в его сети, когда представится удобный момент.
    Однако сегодня вечером убийца увидел девушку, которая возбудила его сильнее прочих. Новенькая. Полукровка. Плод межрасового брака. Евроазиатки также находились на одном из первых мест в его списке приоритетов. Она ушла из клуба совсем одна. Только что приехала, подумал охотник. И даже не успела еще получить гонорар за продажную любовь. Эта мысль вызвала у него еще большее возбуждение. Что ж, он станет ее первым клиентом.

Глава 26

    Люси не стоило волноваться. Ее ждал не Чан, а Большой Фрэнк, считавшийся хорошим клиентом. Шестидесятитрехлетний техасец шести футов ростом, имевший обыкновение говорить, что делает деньги, торгуя дерьмом. На самом деле он торговал удобрениями. Хотя Фрэнк действительно происходил из Техаса, купленный им перед выходом на пенсию дом находился на побережье Флориды в Долфин-Ки. Когда-то в Долфин-Ки в огромном изобилии гнездились птицы, но это птичье царство пришло в полный упадок из-за появления застройщиков, специализировавшихся на курортных постройках. Надо сказать, что Большой Фрэнк косвенным образом этому способствовал, так как его деловые интересы охватывали, помимо удобрений, сотни других сфер.
    Техасцу понравилось в Долфин-Ки, он купил там огромный роскошный пентхаус с мраморными полами, оправленными в золото биде, гигантскими кроватями с балдахином и подлинной норвежской сауной. Из окон дома открывался вид на океан, а поблизости находились знаменитые флоридские пляжи.
    Каждое утро, открыв створки французского окна, он выходил на балкон и нежился в лучах ласкового солнца. А еще Фрэнк любил смотреть на океан — и в погожие дни, и в штормы, — и это стало привычной частью утреннего ритуала. Стоявшие у пирса парусные лодки и яхты также привлекали его пристальное внимание. Ничего удивительного: самая большая и красивая из них принадлежала ему. Она называлась «Китайская кукла» и была одной из его самых дорогих и любимых игрушек. Да что там игрушек! Скорее ее можно назвать любимым детищем.
    Когда Фрэнку надоедало рыбачить и смотреть на океан и им овладевало желание противостоять новым вызовам, он отправлялся в поездки. В настоящий момент техасец предавался экзотическим сексуальным утехам, за которые расплачивался местными гонконгскими долларами. В этой сфере Люси являлась его крупнейшим поставщиком, так как ей удалось покорить бесхитростную техасскую душу. Именно Люси ввела Большого Фрэнка в новый для него мир чувственных наслаждений, одним из главных элементов которого являлись сладкая боль и страдание, и американец скоро ощутил вкус к ним. Более того, ему так понравилось, что скоро он просто не мог без них обходиться.
    Они вышли из клуба и поехали на такси в дорогую гостиницу, где предоставлялись номера для любовных утех. От прочих подобные гостиницы отличались имевшимися в изобилии нагретыми полотенцами и бившими в гостиной фонтанчиками. Можно было также получить необходимые для любовных игр различные «тематические» сексуальные игрушки. Номера в таких гостиницах имели весьма интригующие названия вроде: «гавайский», «парижский», «резиновый» или «мокрый». Люси угодливо хихикала, когда Большой Фрэнк, просматривая реестр оказываемых в гостинице дополнительных услуг, перебирал толстыми, похожими на сардельки пальцами ламинированные страницы и читал вслух описание таких приспособлений, как пятискоростная водяная постель, пульсирующее джакузи или «фруктовая корзина».
    — Выбери то, что тебе больше нравится, дорогой, — обычно говорила «хозяйка», когда чтение каталога заканчивалось.
    И как это обычно бывало, Большой Фрэнк выбрал самый дорогой номер со всевозможными хитроумными устройствами и приспособлениями. Номер назывался «парадиз».
    Люси не любила тратить время даром и хотела уже было приступить к делу, как вдруг из угла, где среди пластиковых пальм стоял гигантских размеров телевизор, послышались звуки автоматически включившейся программы с порнофильмами. Одновременно ожил огромный экран, явив взгляду неестественно яркую обнаженную человеческую плоть. Большой Фрэнк неспешно снял и повесил на спинку ротангового плетеного кресла свою рубашку в стиле поло, песочного цвета слаксы и широкий набрюшник, исполнявший роль корсета, после чего всей массой хлопнулся на водяную кровать, вызвав в ее глубинах некоторое подобие небольшого цунами. Утвердившись на широкой поверхности постели, Большой Фрэнк принялся обкладываться подушками, с тем чтобы со всеми удобствами посмотреть предложенный его вниманию порнографический фильм.
    Люси уже видела этот кинематографический шедевр, поэтому отправилась прямиком в ванную комнату, где освободилась от одежды и приняла душ. Девушка вышла из ванной, облаченная в одно только полотенце, когда на экране закончилась вводная часть и начали обретать плоть тайные фантазии среднестатистической домохозяйки. Встав так, чтобы загородить собой телевизионный экран, Люси распустила полотенце и позволила ему соскользнуть с тела. Фрэнк, однако, не слишком торопился восторгаться ее живыми и теплыми округлыми формами и все время вытягивал шею, чтобы лучше рассмотреть то, что показывали по телевизору. Телевизионное действо сопровождалось частым прерывистым дыханием и сладострастными стонами исполнителей.
    Люси так ловко швырнула полотенце в кресло, что оно словно по волшебству накрыло висевший на спинке корсет толстяка, и забралась в водяную постель. Затем, положив голову на живот здоровяка, провела рукой по дорожке волос, ведшей от пупка к лобку, где волосяной покров был особенно густым, и начала накручивать лобковые волосы на пальцы. Эта манипуляция вызвала у Фрэнка куда более осязаемую реакцию: его дыхание участилось, а сердце забилось так, что его удары стали эхом отзываться в ушах Люси.
    — Готов заложить сто долларов, детка, что у тебя есть на примете девочка, которая не прочь к нам присоединиться, — пробормотал задыхающимся голосом Большой Фрэнк.
    — Моя очень плосит ее извинить, — «хозяйка» нарочито выпятила акцент, — но сегодня все девуски узе заняты. — Люси не имела ни малейшего желания позволить какой-нибудь девице участвовать в этом спектакле. Американец принадлежал ей одной, и делиться им с кем бы то ни было она не собиралась. Подползла к нему на четвереньках и повернулась так, чтобы клиент мог во всей красе обозреть ее голую задницу. — А сисяс мы немного позабавимся, о'кей? — Громко шлепнула себя ладонью по ягодице и, оглянувшись на Фрэнка через плечо, воскликнула: — Отслепай меня! — Волосы на груди техасца встали дыбом. — Потому ста… — Уперлась в поверхность кровати локтями. — Потому ста… Моя была всю неделю такая непослусная…

Глава 27

    Мэнн ехал в направлении Козуэй-Бэй, минуя Лан-Квай-Фон, «клубный» квартал Центрального района, когда ему пришло на ум нанести еще один визит в «Мерседес». Он не намеревался долго там находиться. Просто хотел встретиться с Люси и выспросить кое-какие детали о девушках-иностранках, останавливавшихся у нее. Но когда вошел в клуб, Линда сказала, что Люси отправилась с клиентом в гостиницу. Зато, добавила она, у них появилась еще одна иностранная «хозяйка», приходящаяся Люси сестрой. Детектив обдумал ее слова и попросил устроить встречу с новенькой.
    Поскольку ресторан еще не заполнился, ему отвели место за популярным столиком, откуда он мог хорошо видеть все помещение. Столик находился на значительном удалении от оркестровой площадки, так что звуки музыки не помешали бы разговору. В свою очередь, они с новенькой не помешают никому из особо важных персон, чьи беседки располагались ближе к танцполу.
    Детектив сидел погруженный в размышления, опустив голову, как вдруг его взгляд упал на розовый носок и золотые лямки босоножки, появившейся в его поле зрения. Чуть приподняв глаза, он увидел длинные стройные ноги, гладкие округлые бедра, тонкую талию и пару небольших прекрасно очерченных грудок. Но на этом портрет гостьи не заканчивался, поскольку все это великолепие венчала небольшая изящная головка с лицом, за которое можно было отдать жизнь. Изящное, овальное, с высокими скулами и большими, цвета амбры глазами. Кроме того, девушка обладала очень светлой кожей, россыпью крохотных веснушек на носике и волосами цвета кофе-эспрессо, которые обрамляли лицо и ниспадали на плечи крупными локонами, столь любимыми всеми прерафаэлитами. Нет, это была не просто симпатичная девушка. Перед инспектором стояла самая настоящая красавица.
    — Мисс Джонсон… если не ошибаюсь? — потрясенно осведомился детектив.
    Она согласно кивнула, и на ее губах проступила легкая неуверенная улыбка. Мэнн заметил, что рот красавицы имел идеальную форму «сердечка», или, как говаривали в старину, ее губы изгибались, точно лук Купидона, являя собой истинное совершенство.
    — Садитесь, пожалуйста.
    Джорджина чуточку неловко, как если бы ей мешало платье или высокие каблуки, опустилась на стул. Она казалась очень молодой, даже юной и, по мнению Мэнна, совершенно не вписывалась в обстановку клуба.
    — Мама-сан сказала, что вы только начали работать здесь. Это верно?
    — Да, сегодня мой первый настоящий рабочий вечер. — Она поерзала на краешке стула.
    — А до этого клуба вы где-нибудь еще работали? — спросил Джонни, пытаясь снять улыбкой возникшее напряжение.
    — Нет.
    — Когда вы приехали в Гонконг?
    — Два дня назад.
    — С какой целью приехали сюда?
    Девушка заколебалась, не зная точно, что сказать. Потом проблеяла:
    — Я приехала, чтобы отыскать сестер.
    — Сестер? Ах да, Люси!.. У вас есть здесь родственники, кроме нее?
    — Никого. Только Люси и ее сестра Ка-Лей.
    — Значит, вы приехали только для того, чтобы повидать их? Далеко забрались, ничего не скажешь…
    Неожиданно Мэнн почувствовал жалость к этой девушке. Ну зачем ей, такой молодой и неопытной, было тащиться на другой конец земли, задался он вопросом, да еще в такое крайне неподходящее время?
    С минуту он смотрел на нее изучающим взглядом, потом спросил:
    — Сколько вам лет?
    — Двадцать два.
    Да, подумал инспектор, это вполне возможно. Хотя по лицу ей можно дать куда меньше, тело как у взрослой женщины.
    — Почему вы выбрали работу в ночном клубе?
    На лице Джорджины проступило смущение.
    — Между прочим, ваши родители в курсе, что вы здесь работаете?
    — Отца я почти не знала, а мама умерла два месяца назад.
    Ее янтарные глаза затуманились, а взгляд устремился в другую сторону. Детектив пожалел, что задал этот вопрос. Он знал, что такое печаль по близкому человеку. Когда начинаешь думать, что совладал с печалью и можешь отвечать на вопросы об усопшем, вдруг — бац! — эмоции захлестывают, словно мощный поток, вырвавшийся из теснины у тебя за спиной. С юности, когда смерть отца была совсем свежа в его памяти, Джонни научился справляться с этим злом, трансформируя сентиментальные чувства в злость, ибо злость куда лучше способствует выживанию, нежели жалость. Он также научился читать знаки приближающегося водопада чувств и знал, когда наступит кризис. Поэтому когда волна скорби готовилась захлестнуть его с головой, поворачивался к ней лицом, ждал, когда она начнет низвергаться, и, вскочив на самый высокий гребень, оседлывал ее и правил в безопасное место, как если бы плыл на доске для серфинга в волнах прибоя.
    — Здесь, в Гонконге?
    — Нет, в Англии.
    — Мне очень жаль, что все так случилось с вашими родителями.
    — Благодарю за сочувствие. — Она едва заметно улыбнулась.
    — Значит, ваш дом в Англии? В Лондоне?
    — Нет, мы жили в сельской местности. В Девоне. Знаете такое место?
    — Не слишком хорошо. Я учился в частной школе в Херфордшире, и мы как-то раз ездили в Девон, чтобы сыграть с местными ребятами в регби. Помнится, они нам тогда здорово накостыляли. Эти фермерские сынки оказались на удивление крепкими парнями.
    Девушка рассмеялась и наклонилась в его сторону, чуточку оживляясь.
    — Как вышло, что вы оказались в частной школе в Британии?
    — Мой отец китаец, а мать — англичанка. Это ее идея.
    — Стало быть, вы тоже евроазиат? Как и я?
    Мэнна поразила странная детская наивность ее вопроса, заданного, что называется, в лоб и без каких-либо задних мыслей. Более того, новое знание, отражавшееся в устремленных на него глазах девушки, казалось, было ей приятно, как если бы она пришла к выводу, что между ними заключен некий тайный союз.
    — Теперь я вижу это ясно. У вас глаза китайские.
    Детектив рассмеялся.
    — Китайские глаза, кельтская челюсть, а уши как у мистера Спука из фильма «Звездный путь». Видите? — Он повернулся в профиль и заложил волосы за уши.
    — Действительно, самую малость заостренные. — Девушка вновь рассмеялась задорно и искренне. Однако следующий вопрос оказался не столь детски-наивным, как предыдущий. — Вы учились в университете в Англии?
    — Нет… — Инспектор сделал паузу, так как не привык распространяться о своей частной жизни, но потом неожиданно для себя решил сказать правду. Хотя бы для того, чтобы расположить ее к себе и снять остававшуюся еще в ней скованность. — Отец умер слишком рано, и мне пришлось вернуться домой, чтобы помогать матери. Это был мой выбор, — поторопился добавить он. — В результате все свелось к обучению в здешней полицейской академии.
    — Ваша матушка все еще живет здесь?
    — Да. У нее квартира на Стенли-Бэй в южной части острова. Когда у меня есть такая возможность, по воскресеньям отправляюсь ее навестить. Обедаю с ней, отношу белье в прачечную, короче, пытаюсь, чем могу, облегчить ей жизнь, сделать ее немного счастливее. Вы когда-нибудь бывали на рынке в тех местах? Хотя мы не поощряем торговлю контрафактными товарами, могу тем не менее сообщить, что там можно приобрести поддельный трикотаж и наручные часы всех знаменитых фирм, включая Армани.
    — Я мало что видела в Гонконге и только пытаюсь обосноваться здесь. — Ее голос вновь прервался, и она замолчала.
    — Но на Вершине хоть побывали?
    Она отрицательно покачала головой.
    — Вам обязательно надо туда подняться. И не забудьте взять с собой камеру — открывается великолепный вид. Вы сможете увидеть весь Гонконг.
    Детектив посмотрел ей в глаза и ободряюще улыбнулся. Сестра Люси представлялась ему маленькой девочкой, потерявшейся в огромном мире. Ему стоило большого труда удержаться от того, чтобы не пригласить ее на прогулку по городу.
    — Вы когда-нибудь ездили туда? — спросила Джорджина, неотрывно глядя на собеседника так, как если бы искала в его лице и взгляде ответы на свои не высказанные еще вопросы.
    — Вы имеете в виду Англию?
    Она кивнула.
    — Нет. Я не возвращался туда с тех пор, как закончил школу. Мой дом в Гонконге. И всегда был здесь. Ну а что вы думаете о наших местах? Как вам здесь живется и работается?
    — Полагаю, мне здесь понравится. — Она улыбнулась, и в ее улыбке одновременно проступили убежденность и бравада. — Гонконг — прекрасный город.
    — Очень хорошо. Я рад, что он вызывает у вас положительные эмоции. Гонконг действительно фантастическое место. Но жизнь в ночных клубах полна опасностей. И вам необходимо иметь это в виду. Доверяйте только людям, которых хорошо знаете. — С этими словами он открыл бумажник и извлек визитную карточку. — Возьмите. На всякий случай я записал на обратной стороне номер своего домашнего телефона. Если что — звоните без всякого смущения. Если это в моей власти, я помогу вам.
    Джорджина улыбнулась и поблагодарила его за любезное предложение.
    — И еще одно. Уведомите вашу сестру Люси, что сержант Энджи завтра зайдет к ней, чтобы записать ее показания.
    Девушка поднялась с места.
    — Запомните, что я сказал вам, мисс Джонсон. Честно говоря, мне бы не хотелось снова вас здесь увидеть. — Инспектор наклонился поближе, чтобы его не могли подслушать. — Это не самое подходящее место для такой восхитительной евроазиатской девушки, какой вы, без сомнения, являетесь.
    Выйдя из клуба, Мэнн бросил взгляд на часы. Стрелки показывали час ночи. Встав за углом Поларис-центра, он извлек из кармана и просмотрел список мест, которые ему требовалось посетить. Сегодня ночью он должен обойти как можно больше баров с «хозяйками», караоке-баров, массажных кабинетов и прочих заведений с девушками. Эти разномастные заведения в его списке объединяло только одно — во всех работали иностранки.
    Когда полицейский остановился, чтобы подвернуть рукава рубашки и повесить на плечо пиджак от Армани, неожиданно повеяло прохладным бризом. Мэнн с благодарностью посмотрел на звезды и возблагодарил Творца за благодатную прохладу, отсутствие дождя и ясное небо. Все это ему сегодня очень пригодится. Гонконгское лето с его испепеляющей жарой и стопроцентной влажностью постепенно подходило к концу, а это означало, что скоро начнется так называемый прохладный сезон.
    Неожиданно пришло желание съездить на набережную. Ничего страшного: несколько минут не принесут большого ущерба задуманному им рейду по барам и злачным местам. Между тем ему просто необходимо провентилировать легкие, прийти в ровное расположение духа и настроиться на работу. И несколько глотков прохладного морского воздуха помогут сосредоточиться. Он любил водный простор, который всегда действовал успокаивающе и способствовал концентрации сознания. К счастью, в Гонконге до моря отовсюду близко.
    Расположившись у парапета высотой до поясницы, он вытянул шею, повернул голову в сторону моря и, разминая мышцы, несколько раз отжался от холодной каменной стены. Потом сделал пару глубоких вдохов и, задержав воздух на некоторое время, медленно выдохнул. Зарядившись таким образом от моря энергией, он поднял голову и бросил взгляд через залив на материковый Цзюлун. В дневное время взгляду предстали бы небоскребы, окаймлявшие вход в гавань и напоминавшие стоявшие тесно друг к другу зубы в золотых коронках. Но ночью они благодаря прожекторам и лазерным устройствам являли собой куда более изысканное зрелище и, казалось, были сотканы из потоков света, исходивших от водной поверхности и устремлявшихся к небесам.
    Мэнн еще несколько раз глубоко вздохнул и улыбнулся своим мыслям. Гонконг никогда не навевал на него скуки, и он никогда не уставал от него. Семь лет назад, в 1997 году, инспектор стоял на этом самом месте и смотрел на залив, задаваясь вопросом, как Гонконг переживет передачу власти и что из всего этого выйдет. В ту сырую дождливую ночь в город парадным маршем вошли войска тысячелетнего Китая. Британцы же погрузились на корабли и отплыли на родину, увозя на борту одного из судов насквозь промокшего под дождем принца Уэльского и пребывавшее в смятенном состоянии души семейство Паттен в полном составе. Старый китайский папаша, войдя в бывшую английскую колонию, некоторое время недоуменно обозревал свою блудную декадентскую дочь, расцвеченную, словно косметикой, яркими огнями реклам. Потом, по некотором размышлении, издал новые правила народного общежития, отнюдь не отличавшиеся избытком демократизма или свобод. Хуже того, эти правила и постановления позволили значительно расшириться и укрепиться триаде, превратив полицейскую работу в сплошной кошмар. В городе и по сей день не существовало нормальной службы охраны свидетелей, так что число желающих давать показания стремилось к нулю. Когда же полицейским удавалось все-таки схватить преступника, им не хватало власти и полномочий, чтобы арестовать его нечестно заработанные капиталы. В самом деле, как прикажете работать в таких условиях? Несмотря на передачу власти и все последующие изменения, Гонконг, по мнению Мэнна, продолжал оставаться все той же своенравной и непокорной девицей, как и в день своего основания. Девица эта отличалась также развитыми пробивными способностями, деловой хваткой, наглостью и была самую малость грязнулей. Если другие азиатские страны можно сравнить с вальяжными цветущими дамами, возлежавшими на спине и взывавшими: «Возьми меня», — Гонконг скорее напоминал ушлую шлюху, которая, раздвигая ноги, говорила: «Это будет вам дорого стоить. Зато мне наплевать, кто вы и сколько вас».
    При всем том детектив не собирался переезжать в другое место. Он давно решил, что будет жить и умрет в объятиях Гонконга. Что касается смерти, то она — при избранной им манере ведения дел — возможно, придет за ним довольно скоро. Впрочем, очень может быть, что ему, наоборот, суждено прожить долгую жизнь. Но как бы ни сложилась в дальнейшем жизнь, несомненно одно: легкой она не будет. Мэнн знал за собой один крупный недостаток, сильно усложнявший существование. Он был слишком безрассудным и отчаянным. И это при почти полном отсутствии чувства самосохранения, каковое обстоятельство он признавал, но ничего по этому поводу не делал. Всегда первым влезал в самую отчаянную заварушку, не обдумав до конца последствий. В глубине души полицейский считал, что у него нет причин воздерживаться от излишнего риска и, если разобраться, не хотел, чтобы они вдруг появились. В тот день, когда убили отца, все его детские мечтания в мгновение ока рассыпались в прах. Фактически он за несколько секунд превратился из мальчика в мужчину. Но когда мальчик умер, возникший на его месте мужчина оказался ущербным и травмированным произошедшей трагедией. И вся его дальнейшая жизнь была подчинена только одной задаче: воздать полной мерой за то, что произошло в тот день.

Глава 28

    Мэнн огляделся. По набережной бродили влюбленные парочки и немногочисленные группки иностранных туристов, любовавшихся иллюминацией. Все как обычно, ничего экстраординарного. Детектив присел на гранитную лавочку, и тут на него, как тяжелый грузовик, внезапно накатила усталость, накопившаяся от постоянной переработки и бессонных ночей. Инспектор прикрыл глаза, откинулся на гранитную спинку скамьи и, запрокинув голову, расслабил утомленное тело. С моря повеяло прохладным бризом, и прежде чем детектив успел спохватиться, мысли неожиданно оторвались от реальности и вернулись в Англию.
    Мэнн не знал, почему в последнее время так часто вспоминал об этой стране. Возможно, причиной тому был приближающийся «прохладный» сезон, ибо осень в Гонконге очень напоминала весну в Англии с ее теплыми днями и холодными ночами. Или, что более вероятно, все дело в том, что в Англии он провел не замутненное проблемами беззаботное детство, и воспоминания об этом времени стали для него драгоценными. Но существовали и неприятные воспоминания о том периоде его жизни — и, как всегда, их частью являлся Чан.
    Мэнн стряхнул начавшую было овладевать им дремоту, сел на скамье прямо и почти инстинктивно дотронулся до шрама на левой щеке. Этот шрам он заполучил стараниями маленького еще тогда Чана. После лета, проведенного в Гонконге в играх с уличными мальчишками, Чан привез в Англию «звезду для метания». Это уличное оружие, получившее распространение у бойцов триады и предназначавшееся скорее для нанесения жертве ранений, нежели для убийства. Ясное дело, Чан принялся красоваться перед одноклассниками, демонстрируя действие этого опасного предмета. Так уж вышло, что Мэнн проходил мимо и «звезда» случайно попала ему в лицо. Острые «лучи» рассекли до кости скулу и искромсали плоть. В результате на лице остался глубокий шрам в виде полумесяца. «Звезда» наносила рваные раны, и аккуратно зашить щеку не получилось. Педагоги пришли в ужас, а Чан весьма сожалел о случившемся. Хорошо известно, однако, что шрамы украшают парня, и Мэнн носил свой с гордостью. Этот дефект сообщил его гладкому мальчишескому лицу черту взрослой мужской суровости, и девочкам это нравилось.
    Мэнн хранил эту звезду до сих пор. Она стала эксклюзивным экземпляром коллекции оружия триады, которую детектив собирал. Со временем Джонни тоже научился использовать колюще-режущие предметы по назначению — все эти метательные звезды, шипы и диски. За несколько лет он стал истинным экспертом в этом деле, не говоря уже о достигнутых им успехах в постижении многочисленных воинских искусств. Если разобраться, то при его отличном владении всеми этими приемами пистолет ему был не очень-то и нужен.
    Продолжая сидеть на лавочке, Мэнн допустил ошибку — позволил себе прикрыть глаза. И вновь нахлынули воспоминания о летних английских дождях, свежей зеленой траве и жужжавших в воздухе шмелях, уносившие прочь от места, где он находился. И вдруг — бац! Перед его внутренним взором предстал отец, которого бандиты заставили встать на колени. И он будто воочию увидел, как в руке одного из злодеев блеснул тяжелый тесак для разделки мяса, опустившийся в следующую секунду на отцовскую мускулистую спину. Потом пришло воспоминание, как страшно содрогнулся отец, когда бандит, положив ему на спину ногу, с усилием вытаскивал завязшее в мышцах и костях лезвие. Но отец не упал и продолжал держаться прямо, пока бандиты наносили ему ужасные раны, и ткнулся лицом в пол лишь тогда, когда ему раскроили череп.
    Мэнн вздрогнул и сел на скамейке прямо с напряженной, как стальная пружина, спиной. Потом вскочил с места, покачал головой и вытер пот, обильно струившийся по лбу. Воспоминания об ужасной кончине отца преследовали его всю взрослую жизнь. Худшим было то, что он видел все очень ясно, но не мог вмешаться в происходящее, сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь отцу, не говоря уже о том, чтобы спасти. И это тоже ужасно мучило. С другой стороны, что мог сделать тогда подросток, которого к тому же крепко держали три здоровенных негодяя? Суд триады определил ему наблюдать за казнью, которая должна была послужить Мэнну — да и всем остальным — наглядным уроком относительно того, что бывает с людьми, отказывающимися платить гангстерам. Но хотя Джонни был тогда совсем еще мальчишкой, он до сих пор не мог простить себе, что не оказался суперменом и не нашел в себе достаточно сил и мужества, чтобы спасти отца.
    Инспектор повел затянутыми пеленой воспоминаний глазами вокруг себя, осознал наконец, где находится, и расслабился. Влюбленные парочки все так же неспешно шествовали по набережной, а иностранные туристы по-прежнему созерцали огни гавани. Мэнн облокотился о парапет и призвал себя к порядку. Потом, немного успокоившись, бросил взгляд на залив. Звезды в небе над Цзюлуном исчезли, и лучи лазерных прожекторов шарили по пустому небосводу цвета лакрицы. На море стоял штиль. Вздрогнув от порыва бриза, выстудившего мокрую от пота спину, Джонни вынул из кармана список ночных заведений.
    Первым делом он отправится в бар «Бонд».

    Люси проскользнула в центр водяной постели и шлепнулась на живот Большого Фрэнка подобно крупной влажной рыбине. Некоторое время они оба, тяжело дыша, лежали без движения. Люси слышала дыхание клиента и биение его сердца. При мысли о том, что Фрэнк с каждым разом становится все более изобретательным и предприимчивым в любви, девушка улыбнулась. Так, глядишь, она скоро окрутит его, и это может стать ответом на все ее молитвы. Господь свидетель, она заслуживает лучшей участи! Техасец сможет вывезти Люси из страны, прежде чем Чан станет искать ее. У Большого Фрэнка много денег. Ка-Мей точно это знала, поскольку общалась преимущественно с богатыми мужчинами и хорошо их изучила. Кроме того, американец щедр и жаждет ее ласк, что уже само по себе хороший знак. Люси решила сосредоточить свои усилия на Большом Фрэнке и не останавливаться ни перед чем, чтобы покорить его сердце и душу. Но с этим ей надо поторапливаться, ибо часики тикают и долг все растет.

Глава 29

    Пробило два часа ночи, когда Мэнн приехал в бар «Бонд» в Ванчае. Этот бар стоял в его списке третьим и занимал примерно такое же место по значимости в мире ночных клубов. Когда-то он занимал первое, но появившиеся на материке в Цзюлуне новомодные заведения оттеснили его на задний план.
    Тематически бар был посвящен девушкам Джеймса Бонда: Хани Райдер, Холи Гудхед, Пленти О'Тул и другим. Он характеризовался в рекламных буклетах как «место, которое просто необходимо посетить» и именовался там «интимным». Таковым он, несомненно, и являлся, ибо отличался небольшими размерами, теснотой и атмосферой, напитанной запахами жаркой распаренной плоти. Впрочем, совершенно не важно, как он выглядел и чем там пахло, поскольку его главным магнитом являлись мало и почти совсем не одетые девушки, водившиеся в нем в изобилии.
    Привратник по прозванию Сэм Сикх, эдакий темнокожий джинн в алых складистых шелках, стоял на своем привычном месте у двери и выступил из тени, чтобы поприветствовать Мэнна.
    — Добрый вечер, инспектор.
    — Привет, Сэм. Как дела?
    Тот глубокомысленно свел на переносице брови и неопределенно помахал в воздухе рукой.
    — Да так как-то… Бизнес идет, в общем, неплохо, но это заведение знавало и лучшие времена.
    — Значит, полагаешь, добрые старые денечки прошли безвозвратно?
    Сэм сложил руки на груди и рассмеялся.
    — Это точно. Добрые старые времена канули в Лету после передачи власти, когда мы все в одночасье стали китайцами.
    — Кем бы мы ни стали, это место совершенно не изменилось. Осталось таким же неприличным во всех отношениях, как и прежде. Так что мне, пожалуй, придется провести у вас инспекцию, Сэм. Скажем, на предмет соответствия помещения нормам безопасности и санитарии.
    Привратник ухмыльнулся:
    — Очень хорошо, инспектор. Передайте от меня привет тем, кто внутри.
    Мэнн прошел в клуб, миновав фойе, завешанное фотографиями знаменитостей, посетивших этот вертеп. Далеко не все из гостей радовались тому, что их запечатлели в этих стенах, поэтому некоторые лица на снимках хмурились. Но на некоторых, наоборот, проступало едва ли не благодарное выражение. Как бы то ни было, новых снимков в фойе давно уже не появлялось.
    Инспектор вошел в зал и огляделся. Присутствовало около тридцати гостей. По идее их должно было быть куда больше, но Гонконг переживал одно катастрофическое бедствие за другим. Люди не успели еще оправиться от страха перед эпидемией китайского «птичьего» гриппа, как вдруг грянул глобальный биржевой кризис. Так что число посетителей постоянно снижалось. Гости, находившиеся здесь сегодня, распределялись по залу в зависимости от их склонности к тому или иному типу женщин. Они сидели за отдельными столиками и обслуживались так называемыми девушками Бонда, ходившими топлесс. Поставив на столик коктейль, девушка Бонда возвращалась на крутящийся подиум-островок диаметром около метра. Таких в баре насчитывалось восемь, и в этот вечер все были задействованы.
    Мэнн обратил внимание на группу теснившихся в дверях зала японцев. Они нервно пересмеивались, не предпринимая никаких попыток пройти дальше в помещение. Возможно, рассчитывали увидеть здесь нечто экстраординарное, но, ничего не обнаружив, не решились уйти сразу в силу присущей им гипертрофированной вежливости. В противоположной стороне комнаты несколько индонезийцев собрались у подиума с девушкой, именовавшейся Хани Райдер. Очень может быть, у себя дома они занимали видные должности, но здесь, впервые в жизни увидев вблизи полуобнаженную белую женщину, прилагали максимум усилий, чтобы сдержать рвущиеся наружу глупые смешки и комментарии. Вокруг остальных подиумов располагались кучками американцы и европейцы, находившиеся еще в самом начале экскурсии по ночному Гонконгу и явно не собиравшиеся здесь задерживаться. Удовольствия бара «Бонд» считались по гонконгским стандартам вполне невинными и являлись своего рода аперитивом, призванным разжечь аппетит перед основным блюдом. В Гонконге за деньги можно добиться воплощения в реальность самых темных и низменных сексуальных желаний и фантазий, вопрос заключается только в цене.
    Пересекая зал, детектив миновал подиум с Хани Райдер, развлекавшей индонезийцев. Она посмотрела на него и зазывно улыбнулась. Светлые волосы были коротко подстрижены, а костюм состоял из одних только черных облегающих латексных шортиков. На ее лице запечатлелось столь многозначительное ищущее выражение, что он едва не сказал «привет». Казалось, танцовщица только его и ожидала. В свое время у них действительно завязалось нечто вроде романа, но отношения в силу ряда причин так и не вышли из начальной стадии. Мэнн подумал, что интрижку можно возобновить. Но не сейчас. Сегодня он разыскивал девушку по имени Пусси Галор, и та вряд ли посмотрит благосклонно на то, как он будет расточать любезности другой особе женского пола.
    Инспектор нашел Пусси на привычном месте в правой части зала. Ее подиум пользовался максимальной популярностью у посетителей, чему детектив нисколько не удивлялся. Опустившись на затянутый искусственным леопардовым мехом стул и подняв голову, Мэнн стал ждать, когда она заметит его. Для этого не понадобилось много времени. У девушки был хорошо развит дар наблюдения, поскольку она занималась этой работой уже довольно давно.
    Мэнн знал ее лет пять. Время от времени они встречались, обеспечивая друг другу определенный духовный и телесный комфорт и не вмешиваясь в дела другого.
    — Все нормально, Джонни? — спросила она с выраженным акцентом кокни. — Что-то ты давно здесь не показывался.
    — Привет, Пусси. Как дела? Бизнес процветает?
    — Здесь дела всегда идут неплохо, и ты отлично об этом знаешь. — Девушка улыбнулась ослепительной фальшивой улыбкой, адресованной не Мэнну, а собравшейся около подиума дюжине или больше гостей. Потом, понизив голос, добавила: — И не смей называть меня Пусси, идиот…
    Подиум повернулся и унес ее от Мэнна.
    Детектива несколько удивило ее вызывающее поведение. Он знал, что красотка злится на него за невнимание и редкие визиты, но также знал, что она не способна долго на него дуться. Максимум три минуты — на большее ее не хватало. Пусси не умела держать чувства под спудом и нагнетать напряжение, изображая непреклонность.
    Она со стуком поставила перед ним порцию водки со льдом, после чего подиум повернулся на несколько градусов, и девушка Бонда начала любезничать с одетым в яркую рубашку гостем с избыточным весом. Ее пронзительный смех, казалось, завораживал мужчин, которые, сидя в метре, пожирали глазами каждый изящный изгиб или интимную складочку ее прекрасного черного тела. Все хранили молчание, ибо пришли сюда не для разговоров, но с одной только целью полюбоваться на Пусси Галор.
    Через пару минут она снова уделила внимание Мэнну, коротавшему время игрой ледышками в стакане.
    — Хорошо выглядишь, Джонни. — Она забрала стакан, чтобы вновь наполнить.
    Так и есть, подумал инспектор, прошло ровно три минуты — и она смягчилась.
    — Ты тоже, Ким. Но одно место на правой ягодице натереть маслом забыла.
    — Похоже, ты похудел, — продолжала девушка, проигнорировав его выпад и присев на корточки, чтобы оказаться ближе к нему. — Что ж, поджарый, как гончий пес — это тебе подходит.
    — Стал бегать по утрам. Прочищает мозги и поднимает тонус. Хорошо для работы.
    — А я думала, ты поднимаешь тонус, чтобы не ударить лицом в грязь, когда мы встретимся снова.
    — И это тоже. — Он ухмыльнулся.
    Пусси вытянула руку и отбросила с его лба темную прядь, вечно свешивавшуюся на глаза. Потом провела пальцами по шраму на щеке. Она любила лелеять шрамы, как телесные, так и сердечные. Уж это Мэнн знал о ней точно. Собственно, из-за сердечных шрамов девушка и оказалась на другом конце света в этом ночном клубе, где из одежды ей полагалась только узенькая полоска стрингов.
    Подруга Бонда склонила голову и с нежностью посмотрела на полицейского. Надо сказать, что в подобных нежных взглядах детектив нуждался меньше всего. Галор нравилась ему, но он не хотел усложнять отношения и втайне считал, что она тоже этого не хочет. Поэтому Мэнн отвел глаза и поторопился вывернуться из-под ее руки. Она отпрянула, как если бы Джонни ее ударил, и сердито отвернулась. Но Мэнн знал, что этот эмоциональный выплеск долго не продлится. Когда подиум совершит полный оборот и она снова вернется, ее настрой будет уже совершенно другим. Она вообще была человеком привычки, своего рода бумерангом, который всегда возвращается на то место, откуда его запустили. Если разобраться, Пусси из бара «Бонд» никуда уходить не хотела. Бывали, конечно, случаи, когда она пропадала где-то по несколько дней или даже недель, но разорвать глубинную внутреннюю связь с этим заведением так и не смогла. И всегда возвращалась, придумав в оправдание своего отсутствия какой-нибудь благовидный предлог. Похоже, она скучала по восхищенным взглядам, которыми одаривали ее мужчины. Ну и по легким деньгам, конечно.
    Мэнн пожал плечами. В конце концов, кто он такой, чтобы судить людей или бросать в них камнями? Пунктики есть у всех. К примеру, Ким была натурой сложной и простой одновременно, находилась в вечных поисках большой любви, но в реальности опасалась найти ее. Возможно, в глубине души считала, что недостойна такого счастья. А все пунктики Мэнна, если разобраться, можно упаковать в одну шкатулку с заглавной буквой «Т» на крышке, поскольку именно с этой буквы начинается слово «триада».

Глава 30

    Ким вернулась через оборот подиума и, надув губы, присела перед ним на корточки. Ее обиженное лицо позабавило Мэнна. Он изучил все ее мины и гримаски, каталогизировал их и знал, какая запечатлевалась в ту или иную минуту на лице девушки, иногда лучше ее самой. Нынешняя, к примеру, значилась в его реестре под номером «три» и изображала притворное недовольство.
    — Ты переутомился, Джонни, и это заметно. Тебе следует чаще расслабляться. Заведи себе подружку, заслуживающую доверия, и проводи с ней время.
    — Откуда ты знаешь, что у меня нет такой девушки?
    — Знаю, потому что слишком хорошо изучила тебя.
    — Есть какая-нибудь на примете, Ким? Что, тоже работает в баре и бегает в стрингах?
    — Очень может быть. — Она заложила руки за спину, поднялась в полный рост и стала пританцовывать на подиуме, поглядывая на своих поклонников. Потом вновь наклонилась к Джонни. — В любом случае это лишь идея, не более того, — добавила Пусси, не в силах скрыть проступившей на губах улыбки.
    Как ни странно, она кое в чем на него походила, и Мэнн признавал это. Обоих, несмотря на то что они были выходцами из разных стран, культурных групп и социальных слоев, объединяла сходная душевная неустроенность. Им всегда чего-то не хватало. Ибо сколько бы преступников ни поймал Мэнн, ему требовалось арестовывать все новых и новых. Ким же относилась к тому типу женщин, которые считают, что «чужая трава всегда зеленей» и, идя под руку с любовником, постоянно оглядываются на других мужчин. Заполучив же «чужую траву», они только и думают о том, как бы побыстрей от нее избавиться. По этому поводу Мэнн говорил, что и «чужой газон» надо пропалывать и хотя бы время от времени подстригать.
    — Как бы то ни было, Джонни, ты меня, возможно, скоро здесь не застанешь. Я, знаешь ли, подумываю о том, чтобы уехать отсюда.
    — Неужели?
    — Да. И не надо так на меня смотреть. Я серьезно говорю. Мне сделали выгодное деловое предложение.
    — Какое?
    — Не могу тебе сказать. Пока, во всяком случае.
    Но инспектор видел, что ее так и подмывает рассказать все, и мысленно ухмыльнулся. Он мог бы, если бы захотел, разговорить Пусси и заставить сообщить все новости. Но какой в этом смысл? Детектив не сомневался, что она и дня не продержится на новой работе и все равно по закону бумеранга вернется туда, откуда вылетела, то есть в бар «Бонд», где будет продолжать обслуживать клиентов, разгуливая по подиуму в стрингах.
    — Может, ты на меня поработаешь? Мне как раз нужна помощница.
    Ким рассмеялась, и подиум отнес ее. Полицейский видел обнаженную спину и напряженные крепкие ягодицы, когда она наклонялась, чтобы наполнить бокалы подтягивавшихся в эту часть зала новых клиентов. Мэнн ухмыльнулся. Детектив знал, что она затеяла это шоу специально для него, и оценил порыв.
    Закончив раздавать напитки и флиртовать, она снова подъехала.
    — Вот что я тебе скажу, Джонни. Если будешь хорошо мне платить, то я подумаю над твоим предложением.
    — Ты обычные деньги имеешь в виду? А я уж было решил, что бриллианты! — Он придержал ее за руку, не дав отъехать от своего столика. — Мне действительно нужно поговорить с тобой, Ким… И на весьма серьезную тему. — Тут инспектор понизил голос. — Хочу кое о чем тебя попросить.
    Улыбка исчезла с ее губ, а брови удивленно взметнулись.
    — Что такое? — Она посмотрела на его руку и нахмурилась. Даже подобная ничтожная попытка контроля вызвала у нее раздражение.
    — Мы сейчас кое-кого разыскиваем. Девушки в последнее время о пропавших людях не говорили? Или о клиенте, который их чем-либо напугал или вышел за рамки оговоренных отношений?
    Ким с минуту подумала, после чего медленно повела головой из стороны в сторону.
    — Девушки, конечно, постоянно обсуждают разные проблемы, но ничего необычного я не слышала. Все как всегда. — Она приблизилась к Мэнну настолько, насколько это было возможно, чтобы не вызвать протест других клиентов относительно оказываемого ему предпочтения, и прошептала: — Но ты ведь меня знаешь, Джонни? Я — хорошая девочка и подобных предложений не принимаю. Более того, стараюсь пропускать такие разговоры мимо ушей…
    — Я помню об этом, Ким. Сколько всего иностранных девушек у вас работает?
    — Сейчас семь. В разных сменах. А что?
    — И все успели проработать у вас довольно продолжительное время, не так ли?
    — Недавно мы взяли парочку новеньких.
    — Как часто вообще у вас меняются девушки?
    — Часто… — рассмеялась Ким. — И очень быстро.
    — Это почему же?
    Пусси пренебрежительно фыркнула.
    — Ну, это не такая работа, Джонни, где заблаговременно подают заявление об уходе. Так что если девушки не приходят к условленному времени, мы считаем, что они покинули нас. Иногда неожиданно объявляются в каком-нибудь заведении в другой части города, а иногда возвращаются к нам через месяц или чуть больше, мотивируя отлучку тем, что им требовалось отдохнуть и привести в порядок нервы. Девушка наклонилась к Мэнну и прошептала на ухо: — Знаешь что, Джонни? Если хочешь продолжить расспросы, пригласи меня на обед.
    — У тебя тот же номер? — Мэнн достал бумажник, чтобы расплатиться за напитки.
    — Тот же… Но рекомендую поторопиться… — Она расположилась на подиуме так, что ее груди оказались прямо перед его носом. — Вдруг я получу более соблазнительное предложение?
    — Чем мое? Это невозможно.
    — Мммм… — Она на секунду прикрыла глаза. — Какой же ты сукин сын, Джонни… Но, надо признать, обаятельный сукин сын…
    — Мы увидимся, Ким, обещаю. — Мэнн поднялся. — И надеюсь, очень скоро… Ну а пока будь осторожна и не лезь на рожон. И не забывай о мерах безопасности. Я серьезно.
    Пусси вновь выпрямилась и отъехала, послав через плечо воздушный поцелуй.
    — Не беспокойся, Джонни. Я буду вести себя осмотрительно. И еще одно…
    Детектив остановился.
    — Не заставляй ждать себя слишком долго. Я от этого просто с ума схожу.
    — Я помню, Пусси, — ухмыльнулся Мэнн.

    При входе в заведение Сэм препирался с группой основательно подогретых спиртным британских туристов.
    — Помощь требуется, Сэм?
    Услышав голос Мэнна, подвыпивший коротышка в футболке с гербом клуба «Манчестер Юнайтед» резко повернулся в его сторону, но, узрев перед собой мускулистую грудь выходившего из бара высокого человека, отступил на шаг, предпочтя с ним не связываться.
    — Благодарю вас, инспектор, — сказал, отдуваясь, Сэм. — Собственно, и проблем-то особых нет, не так ли, джентльмены? — обратился он к почти мгновенно утихомирившимся посетителям. — Проходить в заведение надо по одному, не создавая толчеи. Только и всего. И прошу запомнить еще кое-что. — Тут привратник наставительно поднял указательный палец. — Девушки у нас очень красивые, можно сказать, лучшие в городе, но прикасаться к ним нельзя, тем более дергать за сиськи! — Сэм повернулся к Мэнну и одарил его широкой улыбкой. — Рад был повидаться, инспектор.
    — Взаимно, Сэм.
    Джонни прошел пару шагов по улице, встал в тихом уголке и извлек из кармана список. Просмотрев его, он поднял было глаза, чтобы обдумать, куда идти дальше, и вновь уперся взглядом во вход бара «Бонд», испытав непонятное беспокойство. Что-то не так… Нельзя уходить отсюда, оставив без охраны Ким и ее подружек. С другой стороны, не может же он приставить по полицейскому к каждой иностранке, работающей в Гонконге в подобных заведениях? Кроме того, Ким предупреждена, а он получил от начальства строгие инструкции не создавать паники, дабы не отваживать иностранных туристов от гонконгских достопримечательностей еще больше. Нельзя также сказать, что Мэнн очень уж болел сердцем за всех без исключения иностранных работниц бара «Бонд». Конечно, он мог собрать их в общей комнате и прочитать короткую лекцию об осторожности, но знал, что это не поможет. Не то заведение, да и время неудобное, рабочее… Его слова пропустят мимо ушей. Но беда в том, что убийца, возможно, уже вышел на охоту, наметил очередную жертву и теперь сидит в каком-нибудь баре с девушками, выжидая удобное время, чтобы нанести удар. Только вот в каком?
    Мэнн еще раз просмотрел список, так как должен был посетить в эту ночь еще несколько заведений — и чем больше, тем лучше. Ему предстояло выяснить, сколько иностранок работает в них и в какое время, дабы в том случае, если в ближайшем будущем в мусорном ящике обнаружится еще одно мертвое расчлененное тело, он смог его идентифицировать.

    Бернадетте оставалось только удивляться мерзкому поведению старого пьяницы. В самом деле, разве она не приложила максимум усилий, чтобы ублажить его? Между тем он набросился на нее, когда девушка этого не ожидала, приковал наручниками к постели и принялся избивать. Хуже того, после экзекуции он завалился спать, забыв снять наручники, и проспал целых восемь часов, оставив ее мучиться в оковах!
    Она стояла перед большим, в рост человека зеркалом, пытаясь оценить нанесенные увечья. Вот ужас! От побоев на теле остались-таки кровоподтеки, и весьма заметные. Впрочем, Смайт заплатил за это — и довольно щедро. Даже послал горничную принести требующуюся сумму из сейфа. Ну а пока клиент болтал с горничной, Бернадетта обчистила его бумажник. Так ему, старому козлу, и надо!

Глава 31

    Когда утреннее уличное движение стало нарастать, а поклонники гимнастики тай-чи закончили выполнять в парках и на крышах домов все необходимые упражнения, приветствуя восход солнца, Мэнн спустился в прохладный вестибюль подземки и поехал домой. Он проработал всю ночь, и теперь ему требовалось отдохнуть. Не приходилось, однако, сомневаться, что через несколько часов эта круговерть начнется для него снова. Поэтому ему, помимо сна, требовалось принять душ и побриться. Детектив сел в поезд, направлявшийся в Кворри-Бэй, что на северо-восточной оконечности Гонконгского острова. Его дом находился в удобном месте, куда ходил общественный транспорт и откуда не представляло труда добраться до главной штаб-квартиры полиции. Но назвать это место одним из центров традиционного сообщества не представлялось возможным, ибо Мэнн обитал в так называемой вертикальной деревне — квартале, застроенном пятьюдесятью высотными домами новой архитектуры с торговым центром посередине — где селились по преимуществу молодые управленцы и менеджеры.
    Инспектор жил в апартаментах с двумя спальнями на сороковом этаже модернистской башни, одной из первых появившихся в этом районе. Его апартаменты, построенные в начале девяностых, обладали деревянными полами, белыми стенами и отличались спартанской обстановкой. Надо сказать, что Мэнн почти не прилагал усилий к тому, чтобы хоть как-то обустроить свое жилище. Конечно, ножи, вилки и кое-какая посуда у него имелись, как равным образом и кресло в гостиной, стоявшее перед огромным плазменным экраном телевизора. Но помимо этого, вещей в его апартаментах было на удивление мало.
    Однако его существование не всегда отличалось подобным аскетизмом, и квартира когда-то считалась довольно уютным жильем. В те годы в его апартаментах и сердце безраздельно царила одна особа. И особу эту звали Хелен.
    Но она давно уже ушла, и Мэнну оставалось только желать, чтобы она не вспоминалась ему слишком часто. Однако инспектор скучал по ее жизнерадостному смеху и оптимистическому взгляду на жизнь, столь отличному от его цинического. Ему не хватало также тех милых признаков уюта и домовитости, сопряженных с ее присутствием в этих стенах. Он сильно скучал по ней, но при всем том не жалел, что Хелен ушла. Девица заслуживала большего, нежели он способен дать ей. Детектив, к примеру, никогда не представлял себя в роли отца, качающего колыбель с младенцем. Или в качестве гостеприимного хозяина, принимающего за обедом гостей. Ему никто и ничто, кроме нее, не было нужно. Она же, наоборот, хотела заполучить все в одном флаконе, а он, кроме своей собственной скромной персоны, ничего предложить ей не мог.
    Мэнн хлопнулся на постель, готовясь предаться объятиям Морфея. Он мог бы проспать неделю, если бы не контролировал себя, поэтому спал вполглаза, подсознательно ожидая звонка будильника. Но в последний час дал слабину и уснул без сновидений как мертвый, по причине чего слишком долго выходил из забытья, когда будильник все-таки зазвенел. Джонни был вынужден оторвать от подушки тяжелую, словно налитую свинцом голову. Сначала хлопнул ладонью по кнопке будильника, в следующий момент спустил ноги с кровати. Стрелки показывали полдень. Это означало, что у него есть еще время принять душ — чем холоднее, тем лучше.
    Часом позже Мэнн, выйдя из метро, двинулся через парк к штаб-квартире. Это путешествие занимало у него обычно не более десяти минут. Во влажном воздухе стоял приторный запах роскошной тропической растительности. В парк шум дорожного движения почти не долетал, а потому громче слышался треск насекомых, напомнивший полусонному Мэнну грохот отбойных молотков.
    Миновав парк и несколько узких мощеных улочек, где бродили тощие кошки и стояли передвижные жаровни для приготовления пищи, инспектор вышел к Сохо — кварталу, знаменитому своими модными ресторанами и дорогими магазинами. По вечерам эту улицу почти сплошь заполняла толпа веселящихся гвейло, любивших ее европейский стиль. С наступлением темноты здесь на тротуарах расставляли столики кафе, а заказы выполняли носившиеся с подносами шумные итальянские официанты.
    Полицейский кивнул уборщику, подметавшему асфальт перед входом в малайский ресторан. Уборщик прекратил работу, оперся о ручку метлы и едва заметно повел глазами в сторону детектива. Этот человек был одним из трех полицейских офицеров, работавших на улице под прикрытием. Мэнн собирался поговорить с ним, но позже.
    Пересек забитую машинами парковочную площадку и подошел к лестнице с истоптанными ступенями, ведшими к входу в штаб-квартиру. Ему потребовалось не менее десяти минут, чтобы поговорить со стоявшими на лестнице людьми, дожидавшимися его появления. Потом он прошел в помещение и поднялся в офис Дэвида Уайта.
    Суперинтендант сидел в кабинете в полном одиночестве. Выглядел он паршиво, так как за последние сутки спал не более двух часов, и это сказалось на его внешности.
    — Рапорты судмедэкспертов — не самое веселое чтение на свете, — бросил Дэвид, когда Мэнн вошел в офис и опустился на стул. Суперинтендант держал один из рапортов в руках. — Итак, кто он, наш убийца? Коллекционер трофеев? Или любитель пытать и мучить? Если так, он должен где-то держать своих жертв. Как ты думаешь, где он их прячет? Нам необходимо послать на улицы как можно больше полицейских, умеющих задавать вопросы. Хорошо также отправить офицеров, работающих под прикрытием, в ночные клубы с иностранными «хозяйками». Но ради Бога, не забудь предупредить их о максимальной скрытности!
    — Не беспокойтесь, Дэвид. Все будет сделано. Хочу заметить, что если этот парень убивает одних только гвайпо, он сделал правильный выбор. В том смысле, что большинство иностранок работает по контракту, и семей или родственников у них здесь нет. Так что девушек, могущих стать последовательницами нашей Джейн Доу, сотни, а этот тип очень осторожен. Тем не менее, если убийца действительно ищет своих жертв в ночных клубах, есть шанс, что он уже напугал одну или нескольких женщин, которые благодаря пугливости избегли ужасной участи, даже не сумев этого осознать.
    Послышался стук в дверь, после чего в кабинет влетел сержант Энджи, за которым следовал чрезвычайно взволнованный инспектор Ли.
    — Чингис! Я только что получил из Скотленд-Ярда вот это! — Энджи протянул Мэнну файл.
    Тот раскрыл файл, пробежал бумаги глазами, после чего прочитал сообщение вслух:
    — Отпечаток пальца принадлежит Марии Джексон 1967 года рождения. За распространение наркотиков она привлекалась к суду в Соединенном Королевстве и в мае 1989 года получила год условно. Прибыла в Гонконг в апреле 1991 года. Последнее известное место работы — заведение «Восходящее солнце» в Ванчае. Информация относится к ноябрю 1992 года.
    — В настоящее время Интерпол разыскивает ее родственников. Пока безуспешно. — Сержант передал фотографию Марии суперинтенданту. Это был небольшой официальный снимок, сделанный во время ее ареста.
    — Патологоанатом определяет возраст женщины в промежутке между двадцатью пятью и тридцатью годами. Но, согласно полученным данным, сейчас ей должно быть около сорока. А это значит, что она мертва уже лет десять — пятнадцать. Стало быть, наш убийца промышляет довольно давно, — заметил Мэнн.
    — Теперь что касается первой жертвы… Я имею в виду голову… Ну так вот: голова принадлежит двадцативосьмилетней Беверли Мэтьюз, — доложил Энджи.
    — А она с какого года числится среди пропавших? — осведомился Мэнн, просматривая вторую страницу файла. В файле находился также сильно увеличенный, с зерном, снимок женщины с густой кудрявой шевелюрой и широкой улыбкой на губах.
    — Объявлена в розыск семнадцать лет назад, то есть в июле 1986 года.
    — Ты был прав, предложив не ограничиваться в поисках одним только прошедшим годом, — заметил Уайт.
    — Как вы узнали, босс? — изумился Ли с зачесанными назад блестящими от геля волосами и в широкой рубашке с белым отложным воротничком, выглядевший как персонаж фильма «Лихорадка субботнего вечера».
    — У нее во рту пломбы с металлической амальгамой, Креветка, — ответил Мэнн. — Большинство людей за тридцать имеют пломбы разного типа — старые и более современные, но у нее стояли только амальгамированные.
    Суперинтендант поднялся из-за стола и прошел к окну, где погрузился в чтение взятого у Мэнна рапорта.
    — Вспомнил. Я работал с этим делом.
    — А вы не помните, Дэвид, она тогда была местной жительницей?
    — Нет. Она была туристкой. Работала в конторе по продаже автомобилей «рено» в Рединге и как наиболее отличившаяся получила в награду путевку в Гонконг.
    Уайт некоторое время исследовал взглядом старый снимок Беверли Мэтьюз, сделанный на свадьбе сестры за две недели до ее исчезновения.
    — Девушка не вышла в Англии на работу в назначенный срок, и после короткого расследования было установлено, что она не вернулась из поездки.
    — Мы вели розыски, где только можно, но никаких следов не нашли. Так что дело осталось открытым, хотя в управлении бытовало мнение, что она решила бросить прежнюю работу, начать новую жизнь и подалась в компании хиппи куда-нибудь на Бали или в сходное с ним место.
    — Известно, где и когда ее видели в последний раз?
    — На вечеринке в одном доме на Рипалс-Бэй. Всю ночь она основательно выпивала, а под утро решила отправиться в свой отель на Козуэй-Бэй. Ее уговаривали взять такси, но она сказала, что хочет пройтись пешком, чтобы подышать воздухом, и удалилась.
    — В какое примерно время это произошло?
    — Последний раз ее видели в шесть утра. Ей требовалось пройти довольно далеко, чтобы выйти к остановке автобуса. Но никто из жителей Рипалс-Бэй не помнит, чтобы она встретилась им по дороге. Я лично думаю, что они запомнили бы ее, если бы встретили, поскольку она была в такую рань почти голая и основательно подшофе. Позже мы пришли к выводу, что если с ней что и случилось, то именно во время этой прогулки — скорее всего кто-то предложил подвезти ее, и она согласилась.
    — Из всего этого следует, что наш маньяк, возможно, убивает уже лет двадцать.
    — И ему минимум тридцать пять, а скорее всего за сорок.
    — Это также означает, что за последние двадцать лет он мог убить множество женщин. Возможно, нам предстоит найти еще много трупов.
    — Даже не сомневайтесь, — мрачно кивнул Мэнн.
    — Что там у нас с рапортами о пропавших иностранках, Энджи? — спросил суперинтендант, возвращаясь к столу, усаживаясь на привычное место и по порядку раскладывая перед собой фотографии, сделанные во время аутопсии.
    Энджи сокрушенно покачал головой, как если бы его поразил масштаб предстоящей работы.
    — Сэр, Интерпол готов переслать сотни дел, связанных с пропавшими женщинами, так или иначе вписывающимися в нашу схему. При таком объеме трудно проследить даже тех людей, которые подали заявление об исчезновении.
    — А что вы можете сказать о нападениях на иностранок? — Уайт взял со стола фотографии Беверли и Марии и снова вперил в них свой взор.
    — Нападения не обязательно связаны с местными жителями, сэр. Напротив, чаще всего это происходит при выяснении отношений между иностранцами. Иначе говоря, пьяные драки, сэр, — ответил Энджи.
    — Есть какое-либо сходство между убитыми? Что вы думаете по этому поводу, Креветка? — спросил суперинтендант, продолжая исследовать снимки женщин.
    — Все они иностранки, сэр. Молодые женщины. Похоже, он любит молодых иностранок.
    — С равным успехом можно сказать, что он не любит всех иностранцев, а уж женщин так и вовсе ненавидит, — заметил Мэнн. — Ему нравится причинять им боль и страдания.
    — Возраст, физические особенности, этническая принадлежность? Наблюдаются какие-либо общие сходные черты? Знаки на теле? Чем мы располагаем в этом смысле, Энджи?
    — Первая жертва… — начал читать сержант, открыв блокнот, — Беверли Мэтьюз. Никаких следов пыток. Жертва номер два — следы укуса на бедре… На запястьях обнаружены волокна веревки. Третья жертва имеет многочисленные небольшие ожоги, также изуродована в области гениталий.
    — Как он расправился с ними и расчленил тела? — осведомился Уайт у Мэнна.
    — Причина смерти, вероятно, асфиксия, но официальное медицинское заключение по этому поводу еще не получено. Что же касается расчленения, то это произведено в сходной манере во всех трех случаях. Преступник аккуратен, методичен и обладает хирургическими навыками. Заметно, что этот процесс важен для него. Он режет своих жертв не торопясь, возможно, наслаждается этим.
    Уайт взял со стола рапорт и пролистал.
    — Держит их тела в холоде… Так, кажется, считает патологоанатом?
    — Убийца ждет, пока жизнь окончательно не покинет их, после чего перевозит трупы в некое место, где забирает нужные ему трофеи, и расчленяет тела. Некоторые части он подвергает замораживанию, — ответил Мэнн, — что представляет для нас большое подспорье, поскольку сохранность таких частей гораздо выше прочих, разложение затрагивает их в значительно меньшей степени, и мы можем наблюдать даже поверхностные травмы и ранения.
    — Вроде укуса, сделанного после смерти, — заметил Энджи.
    — Странно! Зачем ему было ее кусать? — задал риторический вопрос Ли.
    — Возможно, это элемент его фантазий. У серийных убийц такого рода странности — самое обычное дело, — пожал плечами Уайт. — Равным образом они неоднократно возвращаются к трупам своих жертв, осуществляя с ними различные манипуляции, прежде чем окончательно избавиться от них.
    — Энджи, что тебе удалось выспросить у Люси — специалистки по части садомазохизма?
    Сержант, неопределенно пожав плечами, достал из портфеля папку с рапортом.
    — Она дала мне описание внешности шести женщин, живших в ее апартаментах в разное время в течение последних пяти лет. Всем было лет по двадцать — двадцать пять, белые и приехали из-за границы. Одна американка, три европейки, две австралийки. По словам Люси, одна из европеек говорила по-английски с сильным акцентом. Она не знает, откуда эта девушка приехала. Также утверждает, что ни у одной из них не имелось ярких отличительных черт. По крайней мере ничего такого, что врезалось бы ей в память. Похоже, она мало что о них знала. Те держались обособленно и в пространные разговоры не вступали. По ее мнению, девушки в своем большинстве не имели ни семьи, ни близких родственников и полагались только на себя. И никто из них не предупредил ее об отъезде. Просто исчезли — и все. Но Люси не находит это странным.
    — Выходит, она почти ничем вам не помогла, не так ли? — спросил Уайт.
    — Просто она не старалась. — Мэнн взял рапорт и просмотрел показания Люси. — Оставь ее мне, Энджи. А ты, Ли, раздобудь фотографии этих женщин. И разузнай о них все, что сможешь. Прежде всего их имена. Уж этого они точно заслуживают. И еще одно, Креветка… — Джонни протянул инспектору одну из фотографий, сделанных во время аутопсии. — Как ты думаешь, что изображено на татуировке третьей жертвы?
    — Может, рыба?
    — Возможно. Но мне лично кажется, что это изображение скорее напоминает наяду. Выясни все об этой татуировке. Я хочу знать, где она сделана и какая тушь при этом использовалась. Как известно, при нанесении татуировок в разных странах применяют разные красители. Ну и дизайн, конечно, тоже играет важную роль. Подумай, нельзя ли по нему вычислить художника. И запомни, Креветка. Все эти женщины, вполне возможно, были чьими-то подругами, женами. Даже матерями, если судьба предоставила им такой шанс. Итак, мне нужно знать их настоящие имена и увидеть лица. Ну и, разумеется, выяснить имя убийцы. Последнее требовать от тебя не могу, Креветка. Тут уж как получится.
    Ли не колебался ни секунды.
    — Мясник его зовут. Вот как.
    — Мясник? — Суперинтендант одарил инспектора вопросительным взглядом.
    — Да, сэр. Нужно быть хирургом, чтобы столь аккуратно отделить конечности от тела. Или по меньшей мере хорошим мясником. Так патологоанатом сказал.
    — Ну, тогда, значит, это действительно мясник.
    Неожиданно открылась дверь, и в офис вошел офицер с донесением. Обнаружили второй мешок с расчлененными телами.

Глава 32

    Автомобиль Мэнна с его командой был второй по счету полицейской машиной, прибывшей в ресторан «Новый мир», расположенный на Новых территориях. Место преступления охраняли двое молодых полицейских, прилагавших максимум усилий, чтобы не допустить толпу к объекту, заваленному строительным мусором в дальнем конце парковочной площадки.
    Когда автомобиль инспектора начал сворачивать к парковке, ему преградил путь мясной фургон, перевозивший мороженые свиные туши. Водитель грузовика притормозил, чтобы выяснить, в чем дело, и совсем уже было собрался подъехать к ресторану, как вдруг увидел прямо перед собой полицейскую машину. Это обстоятельство заставило его внести в первоначальное намерение известные коррективы. Иначе говоря, он поторопился уступить дорогу представителям власти, но от ресторана не уехал и, припарковавшись на противоположной стороне улицы, высунул из окна большую, деформированную природой голову, чтобы лучше видеть происходящее.
    Когда грузовик отъезжал, Мэнн бросил взгляд в кузов. В задней его части лежали сваленные как попало свиные туши, напоминавшие чрезвычайно запутанную головоломку, составленную из фрагментов пухлой белой плоти.
    Полицейская машина двинулась на малой скорости к дальнему концу парковки, стараясь ехать по самому ее краю, чтобы не затереть возможные следы, оставленные убийцей. Не доехав около сотни ярдов до груды мусора, машина притормозила.
    — Может, допросим парня? — спросил Энджи, проследив за взглядом Мэнна, рассматривавшего остановившийся мясной фургон на противоположной стороне улицы.
    — Сомневаюсь, что он хоть как-то к этому причастен, но номера на всякий случай записать стоит. Ли, проконтролируй… Итак, выходим из машины и начинаем заниматься делом. Кажется, на месте преступления царит жуткий хаос. Но как бы то ни было, бахилы надеть придется.
    С этими словами инспектор вручил Ли два полиэтиленовых пакета и парочку резиновых колец.
    Тот вопросительно посмотрел на него.
    — Неужели мы своих следов не узнаем? Кроме того, я сильно сомневаюсь, что кто-нибудь, кроме нас, носит здесь эти штуки.
    — Какого дьявола там делают эти типы?! — гаркнул Мэнн, надевая импровизированные бахилы и шагая по направлению к задней стене ресторана. Заведение переживало реконструкцию, связанную с расширением помещения и пристройкой нового обеденного зала. — Так они нам все затопчут. — Полицейский ткнул пальцем в сторону толпы зевак, собравшихся вокруг горы битого кирпича и кусков старой штукатурки, и крикнул, чтобы расходились. Люди, однако, предпочли сделать вид, что ничего не слышали, и продолжали толкаться вокруг невидимого со стороны источника отвратительного тошнотворного запаха, чувствовавшегося все сильнее по мере того, как полицейские приближались к этой части здания. Пройдя еще несколько шагов, копы увидели черный пластиковый мешок, частично скрытый от взглядов обломками развороченного асфальта.
    Мэнн вновь обратился к толпе, громогласно озвучив требование очистить территорию. Хотя люди видели, что в направлении стройплощадки вышагивают трое полицейских, они не торопились выполнить распоряжение. Казалось, черный мешок заворожил их, так как они продолжали оставаться на месте, несмотря на ужасный запах мертвечины, и старательно зажимали носы и рты. Наконец наименее стойкие зрители подались назад, но большая их часть или продолжали в оцепенении созерцать ужасный мешок, или перебегали с места на место — то к мешку, то от него. Люди напоминали умалишенных, которые не в состоянии оставаться рядом с раздражающим их предметом, но одновременно не могут оставить его.
    Мэнн подумал, что нынешние горожане благодаря телевидению неплохо подготовлены к подобному зрелищу и хотя бы в теории знают, что такое трупный запах. Поэтому на этот раз он воззвал не к толпе, а к молодому полицейскому, пытавшемуся поддерживать порядок, и приказал ему переписать имена наиболее активных субъектов из этого сборища. К сожалению, в процессе патрульный допустил ошибку, так как, проверяя документы одного из зевак, повернулся спиной к остальным.
    — Всем отойти назад! — крикнул Мэнн. Потом повернулся к Энджи: — У меня такое ощущение, что этот чертов мешок сейчас лопнет от скопившихся газов.
    — Похоже, маленькая дырочка в нем уже есть. Ты посмотри, сколько слетелось мух!
    — Думаю, нам надо поторапливаться и подойти к мешку прежде, чем кто-нибудь из толпы дотронется до него. Не то…
    В этот момент в пятнадцати метрах от Мэнна один из ресторанных работников, обнаружив в куче хлама арматурный прут, расхрабрился настолько, что ткнул этим орудием в мешок сильнее, чем намеревался. Мешок лопнул по всей длине с громоподобным звуком, извергнув на манер вулкана свое кошмарное зловонное содержимое. Ресторанный работник заверещал и отпрыгнул на несколько футов, после чего замер, словно прикипев к месту, и принялся выпученными от ужаса глазами созерцать подкатившуюся к его ногам человеческую голову, измазанную протухшим нутряным жиром и зловонными телесными жидкостями.
    Мэнн подошел поближе, чтобы рассмотреть полуразложившуюся голову с длинными волосами, прямоугольным подбородком и большим ртом с прекрасными ровными зубами.
    Вот черт, американка! Только этого нам еще не хватало, подумал инспектор.
    Тем временем стоявший на противоположной стороне улицы мясной фургон сорвался с места и, натужно работая мотором, покатил вверх по склону Обезьяньей горы.

Глава 33

    Ман-По громко рассмеялся, включил первую передачу и с силой надавил на педаль акселератора. Машина вздрогнула, словно негодуя на такое неделикатное обращение, дизель едва не заглох, но водитель проигнорировал это и продолжал подниматься по длинному и крутому склону, постепенно ускоряя движение. Царившая вокруг ресторана сумятица осталась позади.
    Ему нравилось развозить мясо в эти солнечные свежие дни. Жара спала, от ветра гудели ветки деревьев, а в лесопарках пели птицы. По бровке дороги, окруженной лесом, бегали обезьяны. Он корчил им рожи из окна машины и жестом предлагал подойти поближе, но те не отваживались, пугаясь груза мертвой плоти в кузове. Заметив мороженые туши свиней, обезьяны издавали громкие тревожные возгласы, словно обмениваясь впечатлениями от созерцания их черных распахнутых ртов и мертвых конечностей, подрагивавших в унисон с корпусом грузовика. Животные чуяли смерть, но Ман-По было на это наплевать. Фон смеялся над глупыми обезьянами и все дальше высовывал из окна непропорционально большую голову, передразнивая их. Время от времени изо рта начинала течь липкая слюна, которую он втягивал в себя на манер спагетти, после чего возобновлял общение с животными, в частности, колотил кулаком по борту машины, еще больше пугая их.
    Ман-По любил работу водителя мясного фургона, позволявшую колесить по сельской местности, посещать различные хозяйства и фермы и беседовать с множеством работавших там хорошеньких девушек. Но более всего он любил работу из-за свиней. Ему нравилось чесать их жесткую щетину между ушами, похлопывать по жирным ляжкам и прикасаться к влажным рылам. Даже специально ездил на свиные фермы, чтобы понаблюдать за ними. Ман-По любил смотреть, как животные дерутся из-за лакомых кусочков, которые он привозил. А еще ему нравилось смотреть, как их забивают. Они визжали, чувствуя недоброе, когда их загоняли в специальное помещение и связывали перед убоем, после чего вздергивали за задние ноги, чтобы перерезать глотки. В такие минуты Ман-По любил стоять рядом с этими своеобразными дыбами, ожидая, когда на него плеснет струя горячей крови из разреза. Ему также нравилось наблюдать за смертными конвульсиями. Особенное любопытство у него вызывал тот факт, что мышцы животных продолжали сокращаться еще некоторое время после их смерти. Однако его самым любимым занятием была разделка свиных туш.
    Неожиданно лицо Ман-По исказила болезненная гримаса. Он вспомнил, что скоро ему придется поменять работу, и его охватила паника. Ему даже подумать о таком было страшно. Тем не менее эта мысль иногда прорезалась в мозгу, и ему приходилось несколько минут размышлять о своей будущности, пока сознание изгоняло непрошеную посетительницу. Брат говорил, что он не должен думать об этом. И не должен ни о чем волноваться. Ибо все будет хорошо и он найдет себе какое-нибудь другое занятие. Но Ман-По волновался — да еще как! В самом деле, что он такое без свиней?
    А все из-за проклятого хозяина, которому вдруг пришло на ум продать бизнес. Но что будет после этого делать Ман-По? Если его лишат возможности развозить по адресам заказы, перетаскивать свиные туши, взваливая их на крепкие плечи, разделывать точными и сильными ударами тесака для рубки мяса — кем он тогда станет?
    Паника прошла так же неожиданно, как навалилась, и Ман-По вновь заулыбался. Брат прав — он не должен ни о чем волноваться. Ман-По выше этого. Нельзя забывать, что он весьма важная персона, и в один прекрасный день люди узнают об этом, как равным образом и о его деяниях. Фон хмыкнул под нос: если бы они только знали…
    Развозчик подумал о ресторане «Новый мир» и попенял себе за то, что не выяснил, в чем там дело, из-за чего поднялась вся эта сумятица и откуда взялся этот запах. Что и говорить, он хорошо его знал. Как-то раз на работе сломался холодильник, но люди поняли это лишь тогда, когда все вокруг провоняло этим ужасным запахом.
    К сожалению, он ничего не мог поделать, хотя очень хотел узнать, что случилось. Потому что дорогу перегородила машина, и он не смог заехать на парковку при ресторане. Если бы не это, все досконально выяснил бы. К тому же работники ресторана знали его — он часто привозил мясо на своем фургоне — и уж конечно рассказали бы о происшествии во всех подробностях.
    Теперь же ему нужно придумать историю. Какой-нибудь занимательный рассказ, чтобы развлечь старика отца. Время для этого есть, так как спешить некуда. Наверняка папаша Фон дремлет сейчас в своем кресле, с которым сжился, как черепаха с панцирем. Он часами дремлет в нем, дожидаясь возвращения сыновей. Когда оба входят в дом, старик пробуждается к жизни, и Макс сообщает ему, какие кварталы посещал, кого возил и сколько с кого взял за проезд. В такие минуты папаше Фону кажется, будто он сам сидит рядом с сыном на месте для пассажира и совершает путешествие по улицам и переулкам Гонконга. Они сохранились в памяти в том виде, какими были во времена его молодости, когда он чувствовал себя счастливым, а первая любимая жена цвела и здравствовала. Потом настает очередь Ман-По, и он рассказывает отцу о свиньях: их забавных привычках, о бойнях, о том, как пронзительно животные визжат, когда их туда ведут. Ну и, разумеется, о людях, встреченных им на маршруте.
    Папаше Фону нравились его истории, и он каждый вечер с нетерпением ждал продолжения. Ему хотелось знать, как разрешилась та или иная интрига. К примеру, уволили или не уволили новую работницу, оказавшуюся дальней родственницей шефа. Или кто оказался отцом ребенка, родившегося вне брака «у той тихонькой, на которую никто бы и не подумал, что она на такое способна»…
    Все эти факты вызывали у папаши Фона неподдельный интерес, и он, слушая рассказы Ман-По, приходил в сильнейшее возбуждение, и неустанно повторял: «а дальше что было?», «а потом что?», «а это чем кончилось?», — выуживая из сына сплетни, как жадный птенец чайки выуживает кусочки срыгнутой полупереваренной пищи из зоба взрослой особи.

    В тот вечер Макс еще спал, набираясь сил перед ночной сменой, когда вернулся Ман-По. Братья делили спальню на двоих и ночевали на стоявших бок о бок койках, в то время как отец размещался в другой спальне. Макс так уставал на работе, что спал плохо и беспокойно, особенно летом, когда атмосфера сгущалась, тяжелела и напитывалась влажными жаркими испарениями. Он ненавидел лето с его вечной жарой, духотой и частыми грозами и ждал «прохладного» сезона как избавления. Но более всего его выбивали из колеи гром и молнии, вызывавшие у него страх и нездоровое возбуждение.
    Вот и сегодня, когда в комнате ближе к ночи сконцентрировались духота и влажность, он испытал нечто вроде приступа клаустрофобии. Казалось, каждый вдох давался ему с большим трудом, а сердце то и дело замирало, словно отказываясь биться. Более того, им овладело чувство, будто окружающее пространство сжимается вокруг него.
    Доносившиеся из гостиной болтовня и громкое чириканье канарейки, словно пытавшейся перекричать беседующих, разбудили Макса, вырвав из тяжких объятий нисколько не освежившего его сна. Несколько минут он лежал на койке без движения, прислушиваясь к разговору и силясь разобрать, о чем идет речь. Наверняка обычный пустой треп, подумал он. Ман-По рассказывает отцу всякие глупости, чтобы хоть немного развлечь его. Но потом таксист услышал упоминание о полицейских машинах, оклеенном запрещающей лентой месте происшествия, любопытной толпе — и навострил уши.
    Подождав у двери, пока отец шаркающей походкой не удалился на кухню, Макс повернул дверную ручку и вошел в гостиную.
    Ман-По сидел на краю софы, раздвинув ноги на манер борца сумо, так что его пухлый живот свешивался между бедрами. Перед ним на кофейном столике лежали фотоснимки. Привычная картина, так как фотография являлась его хобби. Сейчас Фон-младший занимался тем, что передвигал снимки по поверхности стола, раскладывая их в определенном порядке. Макс прошел к столику и, встав у брата за спиной, бросил взгляд на снимки.
    Ман-По повернулся и с улыбкой посмотрел на брата. Таксист, снисходительно улыбнувшись в ответ и положив руку на его плечо, склонился над аккуратно разложенными фотографиями. В следующее мгновение ему вспомнились злая мачеха и темный чулан, где она его запирала, и он улыбнулся себе под нос. Ласково погладив брата по уродливой голове, Макс подумал, что эта женщина все-таки расплатилась за то зло, которое причинила им всем. И в этом не могло быть никаких сомнений.

Глава 34

    Мэнн заехал в морг, хотя было уже довольно поздно. Он знал, что Кин Так на месте и обязательно откроет. И в самом деле, не успел детектив поднести палец к кнопке звонка, как дверь распахнулась и перед ним предстала взволнованная физиономия санитара.
    — Инспектор! Отличная новость! Нам достался почти совершенно целый труп. Только пальца на руке не хватает. — Кин Так провел Мэнна в прихожую, а оттуда — в анатомический зал. — Всего обнаружены две новые жертвы. — Помощник патологоанатома открыл один из холодильников, извлек черный пластиковый мешок и расстегнул молнию. — Вот одна из них, вернее, ее ноги, рассеченные в щиколотке, колене и бедренном суставе. Явственно видны следы заморозки.
    — Что думает патологоанатом? Женщина европейского типа?
    — Если судить по изгибу передней части бедра и длине конечностей, это, несомненно, европейка.
    — Какие-нибудь отметины или знаки на теле есть?
    — Да, вокруг щиколоток. Мы было подумали, что это травмы, связанные с рассечением, но потом выяснили, что ей крепко связали ноги, а после смерти волокли куда-то за эту веревку и подвесили вниз головой. Сзади на ногах остались потертости вследствие волочения. — Санитар перевернул ноги, чтобы Мэнн мог это обозреть. — Мы отправили прилипшие к телу инородные частицы на анализ.
    Детектив осмотрел ноги, задержав внимание на отполированных ногтях. Кто-то, прежде чем убить девушку, озаботился сделать ей педикюр. При всем том ноги у жертвы были худые, а кожа — дряблая.
    — По моему мнению, — произнес Кин Так, выводя Мэнна из состояния задумчивости, — больше смотреть у этой нечего. Но другая… Другая, скажем так, значительно от нее отличается… — Он вернул останки первой жертвы в холодильник, после чего извлек второй мешок, положил на каталку и отвез в центр комнаты, где находился секционный стол.
    — Эта в хорошем состоянии. — Помощник судмедэксперта расстегнул молнию.
    Полицейский помог достать из мешка и разложить на столе части тела второй жертвы, а именно: ноги, руки, торс и голову. Последняя определенно принадлежала тонкой в кости белой женщине, обладавшей светлыми кудряшками и веснушчатым лицом.
    — Неужели не заморожена?
    — Нет.
    Мэнн опустил глаза и осмотрел руки жертвы с отличным маникюром и столь же тщательно обработанные пальцы ног.
    — На ней хоть что-нибудь было?
    — Только распятие. Однако на теле обнаружены частицы животного происхождения. Мы пока не определили, что это такое.
    — Как ты думаешь, сколько времени прошло с момента смерти?
    — Около двадцати четырех часов.
    — А какова предположительно причина смерти?
    — Удушение посредством лигатуры. Иначе говоря, толстой веревки с узлом сбоку. — Он продемонстрировал соответствующие следы на трупе. — Возможно, имело место повешение. Надо сказать, что при этом у жертвы едва не оторвалась голова.
    — Тело после смерти передвигали?
    — Да. Но сначала оно пролежало в каком-то холодном месте часов шесть. Как минимум. Потом его оттуда унесли.
    — Что еще?
    Совместными усилиями перевернули тело.
    — Множественные кровоподтеки и след от прижигание каленым железом на левой ягодице.
    Мэнн осмотрел ожог.
    — Такое впечатление, что на ней пытались выжечь букву «F». Еще какие-нибудь особенности?
    — Следы от игл. — Кин Так повернул руку, чтобы показать точки проколов на сгибе локтя. — Ждем результатов токсикологической экспертизы. Похоже, однако, что она кололась героином. Догадайтесь, инспектор, что мы еще узнали…
    Детектив заметил, что санитар просто умирает от желания рассказать об этом, хотя до сих пор как-то умудрялся это скрывать.
    — Этот человек… убийца… — Маленькие руки санитара подрагивали от радостного возбуждения, а улыбался он так широко, что стали видны десны. Счастливый щенок, да и только. — Ему нравится наблюдать, как его женщинами овладевает смерть… Овладевает смерть, улавливаете?.. То есть он любуется их смертными судорогами и не спускает с них глаз, пока не начинается трупное окоченение.
    — Я понял. Анализ на ДНК брали?
    — Бессмысленно. В мешке, где лежали трупы, все перемешалось, а также имело место сильное загрязнение. Взгляните лучше вот на это. Только что прислали по факсу ваши детективы.
    Он протянул Мэнну фотографию. На снимке, напоминавшем кадр из плохого рекламного ролика, красовалась призывно улыбающаяся молодая женщина с большим ртом, пухлыми розовыми губами и светлыми волнистыми волосами, облаченная в блестящие обтягивающие шортики.
    Под изображением рукой инспектора Ли было проставлено: «Роксанна Бергер; округ Орандж, Соединенные Штаты (одна из тех фотографий, которые вам так хотелось получить. Эта девушка проживала в квартире Люси и являлась ее последней квартиранткой)».
    Сыщик некоторое время переводил взгляд с лежавшей на секционном столе головы жертвы на фотографию — и обратно. Похоже, та самая девушка.
    Потом инспектор повернулся к Кин Таку и с минуту наблюдал за тем, как тот фотографировал останки.
    — Зачем тебе это? Разве во время аутопсии мало фотографировали?
    — Подумал, что будет неплохо сделать несколько дополнительных снимков, коль скоро мы ее вытащили. Мне нужны снимки до аутопсии и после. Я, видите ли, составляю нечто вроде справочника по вскрытиям и, так сказать, собираю портфолио. Иначе говоря, иллюстративный материал.
    — Должно быть, у тебя набралась впечатляющая коллекция такого рода материала. Ты сколько вообще здесь работаешь?
    Кин Так опустил камеру и подозрительно посмотрел на Мэнна. Что-то в манере последнего ему не понравилось. Во взгляде и голосе инспектора проступало непонятное санитару недоверие, к которому примешивалось чувство, подозрительно напоминавшее отвращение.
    — Десять лет. Я тут много чего повидал, — продолжил он с энтузиазмом, ибо мелочи вроде недопонимания со стороны посторонних не могли лишить его хорошего расположения духа. — Хотя, не скрою, до этого времени гвайпо попадались крайне редко. — Санитар вернулся к фотографированию и весь ушел в этот процесс, словно позабыв о присутствии Мэнна. — Мистер Сахид говорит, что никто не делает таких аккуратных стежков, как я. Между тем мне, чтобы научиться этому, понадобилась чертова уйма времени. Но меня вдохновляет хорошая работа, и когда-нибудь я достигну в своей деятельности совершенства. Потому что никто не любит эту работу так, как я. — Он поднял на полицейского глаза и улыбнулся. — Мне нравится возвращать трупам человеческое обличье. Люблю, когда они хорошо выглядят.

Глава 35

    Детектив отправился на прогулку по барам и ресторанам Сохо. Этот квартал привлекал всеобщее внимание, и Мэнн считал его идеальным местом для охоты на Мясника.
    Инспектор обозрел улицу из конца в конец. Наступало время, когда здесь появлялись закончившие работу гвейпо. В Гонконге белые никогда не оставались в одиночестве — принадлежа к привилегированной касте хорошо оплачиваемых европейцев, они, подобно китайцам, имели обыкновение водить компанию с людьми своей этнической группы. Большинство серийных убийц убивали представителей своей расы: черные — черных, белые — белых. Вот почему, по мнению Мэнна, Мясник почти наверняка белый. С другой стороны, когда дело касается серийных убийц, ничего нельзя сказать наверняка, а значит, такого рода правила могут быть нарушены.
    Первым делом детектив заглянул в «Гавану» — бар с длинным и узким помещением, где слева от стойки помещались круглые столики, а в задней части находилась комната для почетных гостей, в которой стояли диваны и кушетки и царила интимная обстановка. Когда Мэнн вошел в заведение, присутствующие прекратили выпивать и уставились на него во все глаза. Инспектор к этому привык, ибо всю свою жизнь вынужденно боролся с предрассудками, связанными с его принадлежностью к смешанной расе.
    Через минуту или две большинство клиентов вернулись к выпивке, но трое белых продолжали коситься. Самый высокий из них, совершенно лысый, имел на руках татуировки, слово «Любовь» — на одной и «Ненависть» — на другой. Наколол бы лучше на себе что-нибудь вроде «Урод» или «Пошли вы все к такой-то матери», подумал Мэнн. К его физиономии это подошло бы наилучшим образом. Вряд ли он представляет серьезную проблему — слишком вызывающая внешность. Второй парень, тоже лысый, был несколько ниже ростом, чем первый, напоминал манерами отставного военного. Помимо всего прочего, он обладал развитой мускулатурой, требовавшей регулярных занятий в гимнастическом зале, однако на любителя спорта не походил. Третий, худой и низкорослый, носил короткую стрижку, имел зловещее выражение лица и казался субъектом, куда больше потрепанным жизнью, нежели приятели. Наблюдательный человек мог рассмотреть на его руках и плечах с полдюжины старых шрамов, и это обстоятельство наводило на мысль, что он не дурак подраться, а в кармане у него, вполне возможно, хранится складной нож.
    Эти трое наблюдали за Мэнном, пока он шел к бару. Инспектор ответил холодным равнодушным взглядом и, подойдя к стойке, заказал двойную порцию водки со льдом.
    Парень со шрамами посмотрел на полицейского в упор.
    — Эй, бананчик! Твоя мамка поскользнулась на банановой кожуре? — При этих словах его приятели засмеялись. — Или она сама банановая? А кто твой папаша? Какой-нибудь Джи-Ай? А мамку, случайно, не мадам Вон зовут?
    Мэнн отвел взгляд.
    — Эй, банан, я с тобой разговариваю…
    «Ты будешь первым, — подумал Мэнн. — Мускулистый — вторым. А „Урод“ — третьим».
    Инспектор перевел взгляд на парней и улыбнулся:
    — Привет, ребята. Приехали в отпуск, как я понимаю?
    Он оглядел бар и решил, что сможет разделаться со всеми тремя, причинив минимальный ущерб помещению. Но прибегнет к насилию лишь в крайнем случае.
    Пришел бармен и поставил заказанную выпивку. В его глазах плескалось беспокойство. Мэнн облокотился о стойку и улыбнулся ему.
    Затем он посмотрел поочередно на каждого из парней, чтобы уяснить себе, хорошо ли они понимают, что из всего этого может выйти и какие могут возникнуть в этой связи последствия.
    — А тебе-то что? — сказал парень со шрамами. Глаза у буяна блестели, так как он знал, что приятели обязательно поддержат его, и этот факт обеспечивал ему свободу в плане выбора степени агрессивности. Но он не знал Джонни Мэнна.
    Полицейский ухмыльнулся:
    — Образовательная поездка, да, парни?
    — Зависит от того, что ты подразумеваешь под словом «образовательная»… банан.
    Все трое снова засмеялись. При этом они продолжали гипнотизировать сыщика взглядами.
    Детектив улыбнулся и тоже посмотрел на парней, давая время одуматься.
    Затем произнес:
    — Терпеть не могу грубость, наглость, откровенную глупость и расизм. И знаете что, парни? Вы не прошли тест по всем пунктам. Между тем вы могли бы здесь кое-чему научиться. Хорошим манерам, к примеру.
    Оба бритоголовых поднялись с места, сделали шаг в его сторону и застыли, выжидающе поигрывая мышцами.
    Мэнн взял со стойки стакан и прошел между ними.
    — Между прочим, обучение хорошим манерам — моя специальность. Но сегодня я заниматься этим не буду.
    Детектив кое-кого заметил в зале, и этот кто-то призывно улыбался ему.
    Бармен наклонился к буйной троице.
    — Вам повезло, ребята. Мой вам совет: держитесь подальше от Джонни Мэнна до конца своего отпуска. Не то отправитесь домой в гипсе.
    — Выпиваешь с друзьями, да, Джонни? — спросила Ким, потянувшись, чтобы поцеловать его. Она сидела за одним из маленьких столиков в том месте, где пол чуть приподнимался, образуя своего рода небольшой подиум. — У меня создалось ощущение, что вы сейчас подеретесь. Впрочем, ты всегда был плохим переговорщиком, не так ли?
    Мэнн рассмеялся.
    — Извини, я сегодня немного дерганый. Ну а как у тебя дела? Прожигаешь свободный вечер?
    — Прямо не знала, куда сегодня себя девать… Знаешь, я определенно решила уйти из бара «Бонд».
    — Рад слышать. И что будешь делать?
    — Я неплохо считаю и вообще дружу с цифрами. Так что собираюсь попробовать себя в роли бухгалтера. Честно говоря, мне давно уже хотелось сменить род деятельности.
    — Что ж, Ким, даже очень долгий путь начинается с маленького шага. Отчего, в самом деле, и не попробовать? Становись бухгалтером, если действительно хочешь этого.
    — Мне нравится, когда ты начинаешь философствовать на мой счет. Давай поедем ко мне домой и обсудим труды Ницше, Платона и еще одного парня… Как его звали… Аристотель Онассис?
    Он ухмыльнулся:
    — Поверь, я бы очень этого хотел, но мне и сегодня предстоит работать.
    Девушка недовольно свела на переносице брови.
    — Вид у тебя какой-то нездоровый. Совсем, что ли, не спишь?
    — Честно говоря, мало. Дело уж очень важное. Сделай мне одолжение, Ким, возьми пару неделек за свой счет и посиди дома. Пока мы не поймаем того парня. И не вздумай ходить в свой бар. Это опасно. Если тебе понадобятся деньги — дай мне знать. Главное, держись подальше от этого проклятого бара.
    — Боишься за меня, да, Джонни? Как это мило с твоей стороны… Но я уже большая девочка и могу позаботиться о себе сама. И потом: разве ты не знаешь, что со мной происходит, когда я вынуждена сидеть в четырех стенах? Я становлюсь как дикое животное в клетке!
    Детектив поцеловал ее в щеку.
    — Мне нравится, когда ты такая… хм… необузданная… О'кей, Ким. Поступай, как сочтешь нужным. Но будь осторожна. И звони, если что…
    Он поднялся с места, собираясь уходить, но девушка взяла его за руку и придержала.
    — Спасибо, Джонни. И знай, я скучаю по тебе. И мне бы хотелось поговорить с тобой подольше.
    — Я же говорю: если понадоблюсь — звони.
    Выходя из бара, Мэнн не смог удержаться от того, чтобы не оглянуться на сидевших у стойки троих забияк и не подмигнуть им.

Глава 36

    Мама-сан Роза позвонила Джонни, когда последний возвращался в штаб-квартиру, и сказала, что не видела Бернадетту уже три дня. Мэнн развернулся и двинулся прямиком в апартаменты ирландки.
    Она обитала в престижном жилом комплексе на Среднем уровне, деля квартиру с несколькими банковскими служащими. Дом обладал таким высоким уровнем комфортности, что в нем проживали многие иностранцы, работавшие по контракту. Квартиры здесь были огромные, имелась приходящая прислуга, а на нижнем этаже располагались плавательные бассейны. В силу этого некоторые здешние постояльцы вполне справедливо полагали, что им вряд ли доведется пожить в таких условиях когда-либо еще. Однако приобретенный ими здесь опыт, хотя и кратковременный, способствовал развитию высокомерия и заносчивости, оставшихся с ними навсегда.
    Мэнн стоял в гостиной, наблюдая за служанкой, подчищавшей следы бурной вчерашней вечеринки. Затем из одной из комнат в гостиную вышла полуодетая филиппинка, увидела постороннего, ойкнула и вновь юркнула за дверь.
    Инспектор остановил прислугу, выносившую очередной поднос с пустыми пивными бутылками.
    — Передайте этим людям, что если они не поторопятся, им придется провести следующие три дня в камере.
    Трюк удался. Через минуту или две в гостиную вышли трое мужчин, которые, дыша перегаром и запинаясь, поведали о том, что знали. Истории были примерно одинаковые. Они знали Бернадетту пару месяцев и очень сожалели, что сдали ей одну из комнат. Девушка оказалась весьма беспокойной особой, совершенно несносной в общежитии и воинственно настроенной по отношению к другим постояльцам. Кроме того, она любила вечеринки с выпивкой, а выпив, легко выходила из себя и становилась агрессивной. Они уже договорились отказать ей от квартиры, просто никак не могли решить, кто из них сообщит ирландке это известие. Но вот три дня назад постоялица исчезла, избавив их тем самым от этой проблемы.
    Мэнн заглянул в ее комнату. Несмотря на все усилия служанки по поддержанию порядка и чистоты, там царил страшный кавардак. Кроме того, было незаметно, что исчезнувшая проводила у себя много времени.
    Детектив порылся в вещах и довольно скоро нашел принадлежавший девушке паспорт. Через пять минут после того, как он сообщил по телефону в штаб-квартиру номер документа, Энджи установил данные пропавшей. Бернадетта оказалась беспутной дочерью члена ирландского парламента, сбежавшей из дома вскоре после того, как ее отец победил на выборах. На этот раз убийца выбрал для своих экспериментов неудачную жертву. Эта женщина доставит им всем массу беспокойства.
    Покинув жилой комплекс, полицейский отправился в клуб «Мерседес». Вечер, по местным понятиям, только еще начинался, и там все находилось в стадии разогрева. Оркестр негромко наигрывал «Отель „Калифорния“». В баре пересмеивалась группа расслаблявшихся мама-сан. Несколько столов в центре оккупировала большая компания корейцев, отмечавших очередной праздник единения сотрудников своего учреждения. По их вожделеющим взглядам можно было догадаться, что они за отсутствием «хозяек» не прочь переспать и с мамочками.
    Мама-сан Роза провела Мэнна в свободную беседку и заказала себе диетическую колу. Детектив попросил принести двойной кофе «эспрессо». Он урывал время у сна, чтобы распутать этот узел, и ему годилась любая помощь.
    Разговор начался с обсуждения особенностей клубной деятельности Бернадетты и ее рабочего расписания. Роза поведала Мэнну о том, что знала. По ее мнению, Берни была хорошей девочкой и всегда приходила на работу вовремя. Так что пропускать вечера в клубе не в ее стиле. Кроме того, она любила свою работу, конкретно секс. Конечно, у ирландки бывали проблемы с выпивкой, да и характер невыдержанный, зато сердце доброе, и в клубе ее все любили. Насколько она, мама-сан Роза, знает, постоянных клиентов за ней не числилось, и в многодневные развлекательные поездки или на пикники ее не приглашали. Помимо этого, она мало что может сообщить инспектору. Бернадетта держалась в стороне от большинства сотрудников клуба и общалась почти исключительно с иностранками. Но не знает, с кем та водила компанию за пределами клуба. В редкие свободные дни посещала иностранные бары, в частности, ирландские. Но работала практически каждую ночь. Ей нравилось это дело. Мэнн уловил намек.
    — Кто-нибудь видел, как Бернадетта уходила из клуба в последний вечер перед исчезновением?
    — Швейцары. По их словам, она ушла одна. Один из них проводил ее до остановки такси и видел, как девушка садилась в машину.

Глава 37

    Боже, подумал он, неужели все человеческие типы имеют своих двойников среди героев «Звездного пути»?
    Борец, ерзая на неудобном сиденье, рассказал Мэнну, где и при каких обстоятельствах видел Бернадетту в последний раз. Из его слов инспектор уяснил себе, что швейцар испытывал к ней весьма теплые чувства.
    — Я видел, как она садилась в кэб.
    — Вы что — ушли с ней из клуба в одно и то же время?
    — Да. Я неважно себя почувствовал — живот заболел. — Борец поморщился и погладил себя по необъятному чреву. Хотя боль давно прошла, память о ней, судя по всему, еще оставалась.
    — Стало быть, вы ушли вместе?
    — Босс сказал, что я могу идти. Так уж случилось, что в эту минуту мимо проходила Берни, и мы с ней вдвоем спустились на лифте. Вот, собственно, и все.
    — А потом, значит, она села в такси… Одна? Вы не предложили проводить ее домой?
    — Ну, у нас с ней не такие отношения… В любом случае у меня сильно болел живот. — На лице борца появилось жалобное выражение, мгновенно превратившее его из крутого мужика в страдающее дитя. — Кроме того, она вряд ли согласилась бы. Вернее, возможно, согласилась бы, но… я не предложил. — Здоровяк вспыхнул, как подросток.
    — Кто сидел за рулем?
    — Один пожилой таксист из тех, что часто здесь пасутся… Его зовут Макс. Он регулярно подвозит к клубу девушек и отвозит их домой. Это старик небольшого роста.
    — Понятно… Что ж, у меня больше вопросов нет. Спасибо за помощь.
    Мама-сан жестом показала швейцару, что он может идти.
    — Очень надеюсь, что вы ее найдете. Берни очень хорошая девушка… просто отличная. И такая красавица… — Здоровяк не без труда снялся со своего узкого насеста и проследовал к выходу.
    Роза извинилась, что не может помочь Мэнну в вопросе установления личности Роксанны Бергер. Она в клубе человек новый, лично Роксанну не знала, и инспектору придется расспросить о ней кого-нибудь еще. Однако принесла расчетную книгу, из которой следовало, что Роксанна Бергер действительно работала в клубе и последний раз вышла на смену в начале июня три месяца назад. Детектив хотел было спросить Розу, где она работала раньше, но увидел проходившую мимо Джорджину, направлявшуюся к одному из столиков.
    — Мне необходимо сказать несколько слов этой англичанке, Джорджине Джонсон. Не волнуйтесь, я ее надолго не задержу.
    Когда девушка приблизилась, детектив поднялся с места. При виде инспектора Джорджина радостно улыбнулась, однако прежнего нежного румянца на ее щеках уже не было, и она казалась усталой и осунувшейся. При всем том в новом открытом платье девушка выглядела потрясающе и ходила на высоких каблуках куда увереннее, чем прежде.
    — Здравствуйте, мисс Джонсон. Посидите со мной немного. Как поживаете?
    — У меня все хорошо, только вот прошел слух, что Берни пропала… Это правда? — Она с волнением посмотрела на инспектора.
    — Боюсь, что так. Кроме того, у меня не слишком приятные известия относительно других «хозяек», работавших здесь. — Полицейский замолчал, ожидая, когда собеседница усядется. — В частности, мы нашли труп американки по имени Роксанна Бергер.
    Джорджина попеременно смотрела то на Мэнна, то на Розу. Определенно новость ее шокировала.
    — Она жила у Люси в той комнате, которую сейчас занимаю я. — Джорджина смотрела на Мэнна широко раскрытыми глазами.
    — Пожалуйста, не волнуйтесь, но если вы не против, мы съездим сейчас к вам на квартиру и заберем ее вещи. В свете нынешних событий их необходимо доставить в участок. Разумеется, после этого я привезу вас обратно.
    Джорджина не возражала. Детектив объяснил на кантонском диалекте Розе, что ему нужно от девушки, и та согласилась ненадолго отпустить ее. Она отправилась переодеваться.
    Через пять минут она вернулась в длинной юбке и топе без рукавов. Ее прекрасные волнистые волосы локонами ниспадали на плечи.
    Мэнн и новенькая покинули клуб, спустились на лифте на первый этаж и, выйдя из торгового комплекса, окунулись в раскаленный вечер. Таков Гонконг: жара на улицах и прохладный воздух внутри зданий. Мэнн отметил про себя, что Джорджина оставила в клубе туфли на высоких каблуках, надела босоножки и теперь шла рядом с ним широким, размашистым шагом. Такая походка нехарактерна для местных женщин, и детектив подумал, что она тоже скоро перестанет ходить так. Хотя бы потому, что тротуары здесь переполнены пешеходами и делать широкие шаги как-то не получается. Неожиданно Мэнну стало жалко, что Джорджине тоже придется семенить и петлять, как всем прочим.
    Когда они проходили мимо стоявших у клуба такси, Джорджина бросила взгляд на одну из машин и приветственно вскинула в воздух руку.
    — Знакомы с кем-то из водителей? — осведомился Мэнн, оглядывая ряд таксомоторов.
    Девушка указала на третий автомобиль от начала.
    — Да, с Максом. Он каждый вечер привозит меня в клуб. И хорошо знает Люси.
    — Подождите меня здесь минутку. Надо перемолвиться с ним парой слов. — Мэнн повернулся и зашагал к машине Макса. Но прежде чем он успел подойти, водитель отъехал.
    Покачав головой, инспектор вернулся к Джорджине.
    — Ничего страшного. Так или иначе, я скоро с ним встречусь, — усмехнулся он, фиксируя в памяти номер на машине старика.

Глава 38

    В полном молчании они ехали по узким улочкам Ванчая. Пару раз Мэнн бросал взгляд на Джорджину, и она отвечала ему улыбкой, но полицейский знал, что девушка чувствует себя не в своей тарелке и очень волнуется. Ничего удивительного: кому приятно сознавать, что человек, ранее спавший в твоей постели, спит сейчас вечным сном в холодильном шкафу в морге?..
    — Остановите, пожалуйста, здесь. — Джорджина указала на парковку перед небольшим супермаркетом.
    Когда Мэнн подкатил к тротуару и открыл дверь, в нос ударил запах испорченных молочных продуктов. В некоторых супермаркетах, потакая вкусам иностранцев, торговали молоком, сыром и йогуртами, импортированными из Новой Зеландии. Однако в непредсказуемом Гонконге, где холодильники часто выходили из строя и отключалось электричество, молочные продукты имели устойчивую тенденцию к прокисанию.
    Рядом со входом в супермаркет находилась дверь, которая вела в жилые помещения на верхних этажах. Это было типично для старых многоквартирных домов в Ванчае, Монг-Коке и Цзюлуне. В последние годы объектом неусыпного внимания застройщиков стали именно эти районы с их древними лавчонками, душными перенаселенными домами и бегавшими по улицам крысами. С другой стороны, только эта часть города и несла еще на себе отпечаток традиционной народной жизни, характерной для классического старого Гонконга.
    Мэнн вошел в подъезд следом за Джорджиной, и оба сели в лифт, поездка в котором являлась предприятием довольно рискованным, так как лифт по древности часто ломался. Но инспектора перспектива застрять в лифте нисколько не пугала, поскольку он, будучи прирожденным гонконгцем, никогда не испытывал клаустрофобии, ибо привык, что в городе ради экономии места строили в основном маленькие и тесные помещения. Зато иностранцы в таких домах казались сами себе неестественно крупными и чувствовали себя неуютно. Это не говоря уже о том, что на лестничных площадках здесь разило мочой, а жильцы имели обыкновение, не трогаясь с места, перекрикиваться со знакомыми, жившими на других этажах. Что же касается Мэнна, то он, помимо всего прочего, не возражал бы посидеть пару часиков в тесном, как шкаф, лифте наедине с такой привлекательной особой, как Джорджина Джонсон.
    Но на этот раз ему не повезло, ибо лифт доставил пассажиров на нужный этаж без малейшей заминки, и они оказались на хорошо освещенной лестничной площадке, куда выходили двери четырех квартир. Справа в конце коридора находилась еще одна дверь, ведшая на балкон с видом на задний двор. Одна из квартиранток развешивала на балконе выстиранное белье. Увидев Джорджину и Мэнна, она прекратила работу и, выпучив глаза, молча на них уставилась.
    Джонсон отперла дверь и ввела гостя в апартаменты. Детектив огляделся. В квартире стояла полная тишина, нарушаемая лишь звуком воды, капавшей из крана на кухне. Помещение показалось Мэнну неухоженным и каким-то обшарпанным, хотя обитавшие здесь три женщины предпринимали, несомненно, некоторые усилия, чтобы придать обстановке хотя бы подобие комфорта и уюта. При всем том в апартаментах было пыльно и душно, почти полностью отсутствовало естественное освещение, а витавшие в воздухе ароматы не отличались приятностью, так как пахло здесь по преимуществу сырым бельем и гниющим линолеумом. В гостиной около барной стойки помещались несколько стульев. Еще два стула из ротанга стояли у стены, но, судя по дыркам в сиденьях, для отдохновения отнюдь не предназначались. В гостиную выходили две двери. Джорджина открыла вторую от входа, вошла в комнату и торопливо набросила простыню на разобранную постель. Признаться, ее неаккуратность несколько удивила Мэнна.
    Справа от кровати в комнате находился одинокий сосновый гардероб с рядами полок. В комнате доминировали два больших окна в противоположной от двери стене. Даже ночью в комнате было светло от неоновой вывески, полыхавшей на доме через дорогу. Мэнн подумал, что днем в этой комнате наверняка очень жарко. Комната — да и вообще вся квартира — была спроектирована из рук вон плохо. Гостиная, где требовался солнечный свет, стояла темной круглые сутки. Спальня же, нуждавшаяся в прохладе и полумраке, была душной и жаркой и обладала даже избыточной освещенностью.
    Черт бы побрал этот проклятый фэн-шуй.
    — Прошу извинить за беспорядок. — Джорджина, опустив голову, стала со всей возможной поспешностью прятать разбросанные по комнате предметы женского гардероба.
    — Не беспокойтесь на этот счет. Мне лично аккуратистки никогда особенно не нравились. В их присутствии я чувствую себя неадекватным.
    Она робко подняла глаза и благодарно улыбнулась. Мэнну на мгновение показалось, что у него от сочувствия защипало в глазах, и это состояние было для него внове.
    «Черт! — подумал детектив. — А вот этого мне уж точно не надо. У меня совсем другие задачи».
    Тут ему пришло на ум, что он, вполне возможно, испытывает к ней в своем роде отеческие чувства. Но это испугало ничуть не меньше.
    Джорджина отвернулась, чтобы поднять и спрятать последний находившийся на виду интимный предмет гардероба, а именно — так называемый бюстгальтер-балконет 34С размера. Мэнн уже успел украдкой рассмотреть пришитую к лямке этикетку. Но вряд ли подобное любопытство можно трактовать как отеческое…
    — Приятная комнатка. — Он приложил максимум усилий к тому, чтобы изгнать из голоса саркастические нотки.
    — Нормальная. — Джорджина открыла гардероб и вытащила дорожную сумку и небольшой розовый чемодан. — Только ночами довольно шумно. Строители работают. Скажите, в этом городе стройки когда-нибудь останавливаются?
    Джорджина положила сумку и чемодан на постель перед инспектором. Определенно она все еще чувствовала себя не в своей тарелке.
    — Боюсь, что нет. Гонконг никогда не спит. И дома здесь растут каждую ночь. Вы привыкнете к этому. — Полицейский взял с постели принадлежавшие Роксанне вещи. — О'кей, я получил, что хотел. Теперь отвезем вас назад в клуб.
    Стоя посреди комнаты и созерцая девушку в свете мигавшей за окном рекламы, он неожиданно ощутил необоримое желание сжать ее в объятиях. Это несказанно удивило его. Ибо нахлынувшие эмоции никак нельзя было назвать обычными. К Ким он относился хорошо, но точно знал, что ему от нее нужно, и она тоже знала это. Поэтому между ними не существовало лжи или недоговоренностей, и оба не притворялись, что ждут друг от друга чего-то большего, нежели секс и обычная человеческая приязнь. Любовью тут и не пахло. Однако, глядя на Джорджину, детектив ощутил мягкий толчок под ложечкой, свидетельствовавший, что им стали овладевать другие, более глубокие чувства, которым даже не хотелось давать определения. Вполне возможно, это пресловутые душевная близость, внутреннее родство и общность интересов, осложненные связанными с ними моральными обязательствами. Подобное он прежде испытывал только с Хелен, но не мог сказать, что это слишком ему понравилось.

Глава 39

    Джорджина повернулась, посмотрела на спутника и заколебалась, как если бы тоже почувствовала это, и теперь ждала заверений вроде того, что отныне он берет ее судьбу в свои руки. Но Мэнн не мог сделать этого, даже если бы хотел. Уж слишком много накопилось у него других дел и обязанностей. При всем том он совершенно точно знал, что превысил лимит чувств, которые должен испытывать по работе. Ибо видел перед собой человека, определенно нуждавшегося в нем.
    Подойдя к двери, инспектор остановился:
    — Я, знаете ли, надеялся, что вы уйдете из клуба, мисс Джонсон. Пропала Бернадетта, и мы до сих пор не знаем, кто убил Роксанну. Кроме того, обнаружены и другие тела. Мне запрещено распространяться на эту тему, но я хочу, чтобы вы осознали всю серьезность сложившегося положения. Этот человек начал убивать женщин восемнадцать лет назад и убивает их вплоть до настоящего времени. Последнее убийство, о котором мы знаем, произошло всего несколько дней назад. Это очень опасный тип, избегавший разоблачения и задержания на протяжении долгого времени. Из чего следует, что он не просто удачлив, но еще и умен. Тщательно отбирает своих жертв, девушек обычно не старше тридцати лет и не имеющих семьи или серьезных привязанностей. Существует также гипотеза, что они в своем большинстве работают в ночных клубах или аналогичных развлекательных заведениях. Вам это ничего не напоминает?.. Я говорю все это не для того, чтобы напугать вас, просто взываю к вашей осторожности. Прежде чем убить, этот человек присматривается к своей жертве, наблюдает за ней. Вы должны немедленно сменить работу. Мы считаем, что он наносит удар или рано утром, или поздно ночью. Так что если не хотите принимать других мер предосторожности, варьируйте хотя бы свое расписание, чтобы он не смог определить закономерности в вашей ежедневной рутине. — Мэнн запнулся, потом, с минуту помолчав, добавил: — Извините, если напугал вас, но мне не хотелось бы узнать еще и о вашем исчезновении.
    — Не надо извиняться. Напротив, вы поступили очень любезно, что рассказали мне об этом. С этого дня я начну подыскивать себе другую работу. — Джорджина подошла ближе и посмотрела на него так, как если бы он был ее единственной надеждой на спасение.
    Мэнн ощутил запах духов, почувствовал жар, исходивший от ее тела. И сделал шаг назад.
    — Если хотите, могу расспросить друзей относительно работы. Не сомневаюсь, что совместными усилиями подыщем вам какое-нибудь приличное место. Какого рода деятельность могла бы заинтересовать вас? Вы печатать умеете? — спросил он, пошевелив в воздухе пальцами.
    — Да, и неплохо. Я согласна на любую работу, и должность секретарши меня вполне устроит.
    — Напишите на листе бумаги свои условия, и я сразу же позвоню вам, как только что-нибудь узнаю.
    Обратная поездка в Поларис-центр прошла в тишине. Инспектор знал, что девушка напугана и переживает, но ничего другого для нее пока сделать не мог. Он бросил ей спасательный плотик, но грести в нем до берега предстояло ей самой. Джорджина требовала того, чего он не в силах был ей дать. Красавица хотела, чтобы ее спасли, хотела найти себе героя, но сыщик не испытывал ни малейшего желания становиться чьим-либо спасителем.
    Полицейский помог открыть дверь, выпуская ее из квартиры. Джорджина поблагодарила, и улыбка вернулась на ее уста, хотя и на короткое время. Из окна машины детектив наблюдал за тем, как она медленно шла к торговому центру, возвращаясь на работу. Приблизившись к входу, Джорджина повернулась и посмотрела на Мэнна, пытаясь нащупать взглядом его лицо. Тому показалось, что она похожа на кролика, ослепленного светом фар. Что ж, он найдет ей какую-нибудь работенку — и довольно скоро. Иначе говоря, надует как следует спасательный плотик и снабдит его провиантом, но на этом его моральные обязательства и закончатся. При всех обстоятельствах любое новое место работы будет лучше для нее, чем клуб «Мерседес».
    Следя за тем, как она входила в ворота Поларис-центра, он испытал мимолетное облегчение при мысли, что девушка выслушала все его наставления. Потом неожиданно разволновался. Перед его мысленным взором вновь предстала Хелен. Тот день, когда она ушла, навечно запечатлелся в его памяти. Инспектор смотрел, как она пакует чемоданы, и думал, все ли сделал, чтобы возлюбленная осталась с ним. С тех пор Мэнн задавался этим вопросом сотни раз, но ответ оставался все тем же. Вероятно, все, что в его силах. Но она тем не менее предпочла уйти, и теперь ему предстояло жить с мыслью об этом. Что ж, возможно, подсознательно он был к этому готов, так как даже не попытался остановить ее.
    Детектив наблюдал за Джорджиной, пока ее не поглотила толпа. Потом подумал, что все дело, возможно, в том, что он давно ни с кем не трахался. Что ж, излечиться от излишней чувствительности просто, можно позвонить Ким и договориться о встрече. Прямо сейчас. Время еще сравнительно раннее, она наверняка дома, и в их распоряжении будет около двух часов. Кроме того, она, возможно, разжилась какой-нибудь новой информацией по интересующему его делу, а такими сведениями в работе нельзя пренебрегать, особенно если есть шанс совместить приятное с полезным.
    Но прежде он должен переговорить с одной прелюбопытной особой.

Глава 40

    «Альберт» — оживленный гонконгский паб в Центральном районе, выстроенный в шестидесятые годы. По гонконгским стандартам это в своем роде антиквариат. В заведении имелось три бара разных размеров, функций и направленности. Паб привлекал экспатриантов всех возрастов, но те, что помоложе, предпочитали выпивать в среднем баре — открытом, просторном, шумном и настолько людном, что в уик-энды там бывали проблемы с обслуживанием. Персонал в пабе подобрался в основном британского происхождения. Сорокалетний менеджер Мэнди тоже этническая британка. Войдя в заведение, Мэнн взмахом руки привлек ее внимание. Мэнди была занята, так как в это время дня персонал обычно обслуживал обедающих. Тем не менее, поставив на раздаточный стол поднос со стандартными приправами — английской горчицей, соусами и перцем с солью, — она подошла.
    — Привет, Мэнди. Как поживаешь? Найдется минутка, чтобы поболтать со мной?
    — Поболтать? Как-то это на тебя не похоже, Джонни. Случилось что-нибудь?
    Полицейский ухмыльнулся. Ему нравилась Мэнди — особа крутая, но справедливая, и он не уставал восхищаться силой ее характера. Заимев в качестве бойфренда банковского служащего моложе лет на десять, она не торопилась возвращаться в Англию, предпочитая обустраивать жизнь здесь.
    — Нам нужно поговорить. Это займет минут десять, не больше.
    — Разумеется. Пойдем со мной.
    Она провела его через бар на кухню, а оттуда — в курилку для обслуживающего персонала, выходившую окнами на задний двор. В курилке стояли два стула, а в пепельнице красовалась гора окурков.
    — Присаживайся и чувствуй себя как дома. — Менеджер подвинула свой стул поближе к Мэнну, чтобы лучше слышать: в курилку доносился непрестанный шум — как из помещений, так и с заднего двора заведения. — Однако прежде чем мы начнем разговор, мне хотелось бы выяснить, почему ты так давно не бывал у нас. И почему сегодня пришел без подруги?
    Она улыбалась, но глаза смотрели серьезно и вопрошающе. Мэнди знала, что женщины — весьма болезненная для него тема, и молчаливо осведомлялась, не перешла ли она известные границы, задав этот вопрос.
    Детектив ответил ободряющей улыбкой и покачал головой.
    — Ты же знаешь меня, Мэнди, не так ли? Работа у меня всегда на первом месте.
    — Только не надо говорить мне о работе! — фыркнула собеседница. — То, что эта девица тебя бросила, еще не значит, что они все такие.
    Мэнн почувствовал себя не в своей тарелке, как случалось всегда, когда кто-то вспоминал его бывшую.
    — Мне нужно найти женщину, похожую на тебя, — усмехнулся он.
    — Ха! — рассмеялась Мэнди. — Я для тебя слишком старая.
    — Надеюсь, тебе не сильно за пятьдесят?
    — Все шутишь, ах ты, щекастый сукин сын! В любом случае я для тебя слишком взрослая. И требовательная. Мы с тобой и пяти минут не продержимся. Потом кто-нибудь обязательно сиганет с шестидесятого этажа. Но все равно спасибо за предложение. На самом деле я совершенно серьезно интересуюсь твоими жизненными обстоятельствами. С тех пор прошло уже два года — не пора ли успокоиться и прийти в себя? Ты за это время хоть раз получил от нее весточку?
    — Я видел, как Хелен паковала чемоданы, — печально пожал он плечами. — Определенно ей хотелось уйти. Впрочем, оставим это. Могу я вернуться к тому, для чего пришел?
    — О'кей. Выкладывай, что у тебя там…
    — Недавно мы обнаружили несколько трупов — пять, чтобы быть точным. Все они найдены на помойках на Новых территориях.
    — И это все? Удивляюсь, что вы их там дюжинами не находите! Одни главари триады воюют с другими. Очень надеюсь, что они поубивают друг у друга как можно больше сторонников.
    — Но это другое, Мэнди. Все убитые — женщины и похожи на тебя.
    — Что ты хочешь этим сказать? Они что — гвайпо?
    — Именно. Все иностранки. Мы полагаем, что большинство из них работали в развлекательных заведениях, в частности, в ночных клубах. Впрочем, нам пока удалось идентифицировать лишь нескольких, так что выводы делать рано. Кроме того, Мэнди, мы не знаем, сколько всего было жертв и сколько еще трупов по данному делу обнаружится в ближайшее время. У нас никто не сомневается, что этот человек убивал в течение длительного времени. Его психологический профиль встречается повсюду. Приходится признать, что этим типом может оказаться кто угодно. Возможно, что это один из ваших постоянных клиентов, регулярно проводящих вечера в баре — вроде старых пьяниц Фокси или Тауда… Он может скрываться под любым именем, любым глупым прозвищем… Подумай об этом!
    — Подумаю, Джонни. Обещаю тебе быть осмотрительной и бдительной.
    — И еще одно. У тебя не найдется работы для девушки? Мне необходимо вытащить одну молодую англичанку из ночного клуба. Она хорошая девушка и тебе понравится.
    Мэнди вопросительно выгнула дугой бровь.
    — А дальше что?
    — Никакого «а дальше что» не будет. Просто я хочу ей помочь. И это все.
    — Помочь улечься в твою постель, так, что ли?
    — Возможно. Но уж точно не на анатомический стол в морге.
    — Скажи ей, чтобы позвонила. У меня одна австралийка отправляется домой на следующей неделе. Она сможет занять ее место. У нас дневные и вечерние смены, но я постараюсь задействовать ее в дневных.
    Мэнн наклонился и поцеловал англичанку в щеку.
    — Я перед тобой в долгу, Мэнди. Если заметишь что-нибудь подозрительное, сразу звони. — Он поднялся со стула. — И не забывай об осторожности.
    — О'кей, не забуду. Возвращайся к нам поскорей, Джонни. Ты теперь такой редкий посетитель. И помни о том, что я тебе сказала, — крикнула она ему вдогонку, когда инспектор вышел на задний двор и двинулся мимо железных мусорных ящиков с громоздившимися в них грудами гниющих отбросов. — Я хочу видеть тебя здесь с подругой!
    — Что ж, это вполне может случиться, Мэнди. — Мэнн махнул на прощание.
    Вернувшись к машине, он позвонил Джорджине и оставил ей на телефоне сообщение, содержавшее необходимые сведения о вакансии в пабе «Альберт» и номер телефона Мэнди. После этого детектив почувствовал облегчение. По его мнению, он сделал для девушки все, что мог.
    Когда сыщик добрался до квартиры Ким, последняя уже почти перестала его ждать и, поскольку не надеялась, что он придет, начала одеваться, готовясь к выходу на работу. Но Джонни сказал, что все еще можно исправить, и велел побыстрее снять надетое.

    Через два часа он вернулся в штаб-квартиру, где занялся разбором вещей Роксанны Бергер. В центральном участке было не протолкнуться. Сюда со всех сторон съезжались офицеры полиции, изъявившие желание помочь в расследовании этого дела. Когда Мэнн вошел в офис, Энджи разговаривал по телефону. Ли отправился в лабораторию, чтобы узнать о результатах анализов. Детектив открыл дорожную сумку и чемодан и вытряхнул их содержимое на свой рабочий стол. Ничего особенно интересного там не оказалось. Немного одежды, немного дешевых ювелирных изделий, много косметики. В сумочке он обнаружил паспорт, но других документов или бумаг, которые могли представлять ценность для расследования, не нашлось. Мэнна не оставляло подозрение, что вещи Роксанны подверглись самому тщательному разбору и частичной экспроприации со стороны Люси.
    Энджи закончил разговаривать, когда Мэнн стал запихивать пожитки Роксанны обратно.
    — Выяснилось, что единственным близким родственником Роксанны является ее муж Дэниел. И знаешь, что еще? — Мэнн терпеливо ждал, когда он продолжит. — Уже успел жениться вторично. И в этой связи против него выдвинуты обвинения в многоженстве. Кроме того, новая жена обвинила его в нанесении побоев, так что, похоже, ближайшие несколько лет ему предстоит провести за решеткой.

Глава 41

    Мэнн наконец вернулся в свои апартаменты. Уайт сказал, что он неважно выглядит и ему просто необходимо побриться, принять душ и поспать несколько часов в нормальной постели. Сыщик было заспорил, но потом сдался. Хотя, правду сказать, ему не очень-то хотелось возвращаться домой. С тех пор как ушла Хелен, он все больше и больше чувствовал там себя не в своей тарелке. Если разобраться, просто хранил в квартире вещи, спал, принимал душ, брился и смотрел в огромном количестве видеодиски. По идее апартаменты давно следовало продать, но Джонни не хотел обременять себя еще и этим. Помимо всего прочего, квартира являлась неплохим вложением капитала, хотя ему и не нравилось жить в ней.
    Включив кондиционер, он умылся, сорвал с себя рубашку и рухнул на постель. Не прошло и пары секунд, как Мэнн уже спал мертвым сном.
    Проснувшись, он подумал, что чувствует себя даже хуже, чем прежде. Усевшись на краю постели, он некоторое время сидел без движения и смотрел прямо перед собой, не имея сил сосредоточиться на текущих делах. Потом бросил взгляд на часы. Оказывается, он проспал около трех часов. Что ж, вполне достаточно. Детектив позвонил на работу. Трубку снял Ли.
    — Я ждал, когда вы позвоните, босс. — Его высокий голос прерывался от возбуждения, которое не удалось скрыть.
    Мэнн подумал, что из него никогда не получится хорошего игрока в покер.
    — Ну, что там у вас происходит?
    — Получили из лаборатории результаты кое-каких анализов. Они подтверждают наличие в крови Роксанны Бергер героина. Кроме того, согласно полученным данным, у нее были неоднократные половые сношения за несколько часов перед смертью и после этого. Обнаруженные на ее теле элементы животного происхождения оказались частицами кожи теленка. В общем, я так примерно и думал… — Ли сделал паузу, чтобы набрать в грудь побольше воздуха, потом выпалил: — Кто-то обрядил ее в шкуры, как пещерную женщину, изнасиловал, выжег на ней клеймо, а затем повесил. Потом вернулся, куда-то перетащил тело и вновь вступил с ней, уже мертвой, в половые отношения.
    — Что ж, придерживайся этой теории, Ли, и продолжай ее отрабатывать. Теперь о текущих делах. Свяжись с патологоанатомом и спроси, не обнаружены ли на языке Роксанны Бергер следы укуса.
    — С какой стати? Или вы думаете, что это сделал Мясник?
    — Нет. Я думаю, это сделала она сама.
    — Но зачем? И как?
    — Делай то, что я сказал, Креветка. Прав я или нет, но обязательно сообщу тебе, какие у меня в этой связи возникли мысли. Только позже. Кроме того, мне нужно, чтобы патологоанатом взял на биопсию ткани вокруг сосков у жертв номер три и пять. Другие жертвы также необходимо подвергнуть расширенному исследованию. В частности, мне бы хотелось знать, содержится ли героин и в их крови. Похоже, этот тип по какой-то причине накачивает их всех наркотиком. Выясни, так ли это. Кстати, отпечатки пальцев с мешка не забыли снять? Если забыли, скажи, чтобы сняли. Кроме того, разузнай, на какой стадии развития находятся личинки мух, обнаруженные в мягких тканях трупов. Если на разных, спроси у патологоанатома, возможно ли, чтобы яйца были отложены до замораживания тел, а личинки из первых кладок достигли стадии окукливания. Должны же мы знать, сколько времени пролежали тела на воздухе, прежде чем их заморозили. И еще одно, Креветка…
    — Слушаю, босс.
    — Ты хорошо сегодня поработал.
    — Это похвала? Потрясающе!..

Глава 42

    Люси с унылым видом сидела на стуле перед зеркалом в гардеробной. Проблемы множились, положение вещей становилось все хуже, а она не имела ни малейшего понятия, как быть дальше. Она очень хотела выправить ситуацию и старалась не упустить ни одного потенциального ухажера. Но как выяснилось, это производило неприятное впечатление на окружающих. По словам мама-сан, клиенты начали замечать, что она, заигрывая с ними, одновременно строит глазки другим мужчинам, и жаловались на ее алчность. И вот теперь еще это! Джорджина, не предупредив ее заранее, решила уйти из клуба и уже договорилась о месте в английском пабе. Чану это точно не понравится.
    У Люси не осталось ни цента, и ей нечем оплачивать задолженность. И отдала Чану все свои сбережения. Но тому плевать, что у нее нет денег. Он обязательно потребует возврата долга — в той или иной форме. Ей осталось только узнать, в какой именно. Конечно, Джорджина недавно вручила ей несколько сотен гонконгских долларов в качестве платы за проживание и содержание, но на этом далеко не уедешь. Между тем заработок сестры в английском пабе будет куда меньше, чем в клубе, а ведь надо еще платить за обучение Ка-Лей. В самом деле, как быть, что делать?
    Девушка спрятала лицо в ладонях и застонала.
    Когда кто-то прикоснулся к ее плечу, она чуть не подпрыгнула.
    — Пойдем! Тебя ждет большой американец! — Мама-сан Линда нарушила ее уединение.
    Вот оно, подумала Люси. Когда мир кажется ужасным и вокруг сгущается тьма, на помощь приходит Большой Фрэнк. Так что не надо терять надежды.
    Возможно, Большой Фрэнк — это ее шанс решить одним махом все проблемы. «Хозяйка» улыбнулась отражению в зеркале, поднялась со стула и расправила складки на платье.
    Все отлично…

    В тот вечер Джорджина впервые отправилась на новую работу. Ка-Лей написала по-китайски на клочке бумаги название заведения — «Альберт» и его адрес и оставила на столе, прежде чем уйти в госпиталь. Джорджина из страха «потерять лицо» не могла позволить себе опоздать в первый же день, сев к таксисту, который, не понимая по-английски, привез бы ее совсем в другое место. Надо сказать, что такие случаи происходили в Гонконге довольно часто.
    Итак, она вышла, что называется, «с запасом» и прибыла в заведение за тридцать минут до начала смены. Мэнди, занимавшаяся протиркой столов, подняла глаза и посмотрела на вошедшую в зал девушку.
    — Ты, должно быть, и есть та самая Джорджина. Добро пожаловать в «Альберт». Приходилось раньше работать в пабе?
    — Нет. В Англии я работала в книжном магазине.
    — Ничего страшного. Главное, улыбайся — и станешь отличной официанткой. При всем том в нашей работе существует несколько базовых правил. Много не пить, быть вежливой при всех обстоятельствах, не пытаться выманивать у клиентов чаевые и не брать деньги за секс. Сексуальность, несомненно, должна присутствовать в твоей манере поведения, более того, приманивать клиентов, но за это мы с публики дополнительной платы не взимаем. Ясно?
    Заметив, как густо покраснела при этих словах Джорджина, Мэнди рассмеялась.
    — Не смущайся, я пошутила. Я знаю, что ты приличная девушка. Мэнн так сказал, а уж он-то знает толк в женщинах. То есть я имела в виду, что он хорошо разбирается в женских характерах. Впрочем, я не без удовольствия узнала, что он проявил-таки интерес к особе женского пола после всех этих лет. Тебе, можно сказать, повезло. Джонни — надежный парень.
    — Он тоже показался мне положительным человеком, хотя я знаю его очень мало. И хочу вам заметить, что мы с ним не находимся в близких отношениях. — Джорджина почувствовала себя не слишком комфортно после всего того, что наговорила Мэнди.
    — Скажем так: пока не находитесь, — рассмеялась англичанка. — Поверь, раньше он не был таким заторможенным в плане женщин. Но потом у него на личном фронте произошли неприятности, и сейчас я причисляю его к разряду «обжегшихся». Иначе говоря, упустил девушку, а теперь страдает. Между тем, если бы он надел ей на пальчик колечко, никуда бы она от него не делась. Но Джонни, как большинство парней, боится слишком тесных привязанностей.
    — Как это все случилось?
    — Ну, была у него близкая подруга, Хелен звали… Умная, веселая, с перчиком — прелесть, а не девушка. И все ее очень любили. В прошлом числилась «хозяйкой» при одном из клубов, но когда у нее завязались серьезные отношения с Джонни, покончила с этим и стала работать секретаршей в местной фирме. Короче говоря, они сошлись и прожили вместе лет пять — очень счастливо, как всем казалось. Но потом что-то разладилось. Должно быть, потому, что отношения не перешли на другую, более высокую стадию. Она же устала ждать его каждый вечер, поскольку у Джонни другие приоритеты и он почти целиком посвятил себя службе. Ну так вот: Хелен решила уйти от него, чтобы выяснить, не приползет ли он к ней на коленях, моля остаться. Подобная встряска, по ее мнению, должна была также помочь Джонни прийти к выводу, что она — та самая женщина, которая нужна ему. Итак, наша красотка от него ушла, а чуть позже, поскольку Джонни определять ее статус как «той самой» и ползти к ней на коленях не торопился, навсегда исчезла с его горизонта. Парень же до сих пор страдает из-за того, что не смог удержать ее. Но оставим это… Пойдем, я познакомлю тебя с коллегами.
    Джорджина последовала за Мэнди, представившей новенькую членам обслуживающего персонала. Это оказалась довольно пестрая компания: шеф-повар был шотландец, бармен — ирландец, помощница бармена приехала из Новой Зеландии, а официантки и работники с кухни — аж из самой страны Оз, иными словами, Австралии. В общем и целом все люди представлялись достаточно интересными, энергичными и дружелюбными и Джорджине понравились.
    Потом она заступила на смену, и довольно скоро новая работа захватила ее. Попутно Мэнди объяснила девушке условия. Она будет приходить в паб в разные смены шесть раз в неделю и поначалу исполнять обязанности официантки в зале, то есть брать заказы, передавать на кухню, а потом разносить подносы с едой по столикам. Со временем, если дело пойдет, сможет перейти в бар и заняться раздачей напитков. Хотя оплата чрезмерной щедростью не отличалась, работа пришлась Джорджине по сердцу. Она уже забыла, как приятно общаться с простыми людьми, пришедшими вкусно поесть, основательно выпить и вообще весело провести время. Это словно переносило ее в годы юношества в беззаботную обстановку молодежных вечеринок, которые она так любила, пока не заболела мать. До сих пор девушка не осознавала, каким чудесным и радостным было то время.
    Первые две недели прошли очень быстро. «Альберт» открыл для Джорджины целый новый мир, причем не только для нее, но и для Ка-Лей, которая, когда работа в госпитале позволяла это, приходила поболтать с сестрой и участвовала в различных социальных мероприятиях, происходивших после смены. Девушек приглашали на вечеринки, пикники и бесконечные барбекю. Так что жизнь стала все чаще поворачиваться к ним своей нарядной, праздничной стороной. Но только не к Люси.

Глава 43

    Ка-Мей обрадовалась, когда ей сообщили, что за ней приехал Фрэнк. Она проработала всю ночь, и не хотелось возвращаться в пустую квартиру. Открыв дверцу, девушка проскользнула на место для пассажира.
    — Доброй ночи, Фрэнк, — проворковала она. — Почему так давно не приезжал? Что-то произошло? Или ты уже не любишь свою гонконгскую малютку? — «Хозяйка» с любопытством посмотрела на клиента, так как он выглядел не лучшим образом. — Ты в порядке, Здоровяк? — Надо сказать, что и пахло от него неважно, а левый глаз странным образом подергивался. — В самом деле, что случилось, Фрэнк? Ты заболел?
    — Наоборот, детка, я схожу с ума от любви к тебе. — Техасец похлопал ладонью по лежавшей рядом с ним на сиденье сумке. — Вот, прихватил кое-какие игрушки, чтобы нам было чем позабавиться.
    — Неужели? Ты и вправду привез разные штучки, чтобы ублажить свою гонконгскую девочку?
    — Самые лучшие игрушки для непослушных малышек! — Теперь у него задергался и другой глаз.
    Они не стали тратить зря время и скоро нашли мотель, идеально подходивший для любовных утех. Там Фрэнк расстегнул сумку и извлек целую коллекцию кнутов, различных кожаных аксессуаров и прочих предметов, популярных у садомазохистов. При виде этого пестрого собрания Люси залилась смехом, но американец был слишком возбужден и занят своими мыслями, чтобы присоединиться к ней. Определенно он задумал некое весьма нешуточное развлечение.
    — А это что такое, Фрэнк? — спросила Люси, вытаскивая из кучи предметов странной формы кожаные чехлы.
    — Я надеваю их на ноги, когда гоняю стадо.
    — Стадо?
    — Ну да. Крупный рогатый скот. Коров, быков… М-у-у-у… — Он обнял девушку могучей рукой и подтащил к себе. — А сегодня буду гонять тебя. Но прежде… — Здоровяк потянулся к своей сумке, — я должен тебя поймать.
    С этими словами он достал из сумки лассо.

Глава 44

    Джонни Мэнн шел по вестибюлю гостиницы «Пенинсула» в тот час, когда здесь все пьют коктейли, и искал Джеймса Дадли-Смайта. Мама-сан Роза вспомнила, что тот оплатил встречу с Бернадеттой за пределами клуба за несколько дней до того, как она пропала.
    Люди то и дело оборачивались, чтобы поглазеть на инспектора, однако Мэнн привык к этому. Он знал, что не вписывается в обстановку европейских гостиниц и салонов, как равным образом и азиатских, но это вполне его устраивало. Будучи полукровкой, Джонни чувствовал себя вполне комфортно как в мире белых, так и в мире китайцев, хотя не принадлежал полностью ни к тому, ни к другому.
    Пианист наигрывал мелодии песен Синатры. Детектив направился в угловой бар, где, как он знал, Джеймс имел обыкновение «зависать». Дадли-Смайт все еще обладал достаточным авторитетом и средствами, чтобы заманить с собой на выпивку несколько приятелей. Все они были примерно одного пошиба — одинокие старые пьяницы, сделавшие когда-то состояния, а теперь все больше спивавшиеся и опускавшиеся.
    Джеймс приметил Мэнна почти сразу после того, как инспектор вошел в бар, и стал гипнотизировать его взглядом. Полицейский же, глядя на него, подумал, что тот чем-то здорово озабочен, хотя подобное состояние его характерной чертой отнюдь не являлось. Правда, когда перед Мэнном в направлении стойки бара продефилировала некая молодая красивая блондинка, причина озабоченности старого пьяницы стала ему более-менее понятна. Старикан, отвлекшись от него, сосредоточил все свое внимание на этой девушке.
    Мэнн подошел к столику Джеймса, за которым, помимо Дадли-Смайта, сидели два краснолицых седовласых субъекта, встретивших появление сыщика недовольными взглядами.
    Старый кутила несколько напряженно улыбнулся ему уголками влажных губ.
    — Добро пожаловать, Джонни, мой мальчик! Что привело вас ко мне на этот раз? Снова понадобилась помощь?
    При этих словах приятели Джеймса нервно переглянулись.
    — И как вы только догадались? Хотел поговорить о некоторых ваших ирландских инвестициях, имевших место в последнее время. Не возражаете? — Инспектор подтащил к себе стул и уселся между Джеймсом и его приятелями. — Не беспокойтесь, джентльмены, я не стану злоупотреблять терпением вашего друга.
    Собутыльники Дадли-Смайта неуклюже поднялись с места и ворча направились к бару в надежде найти доброхота, который согласился бы купить им выпивку. Джеймс же выглядел так, как если бы пришел сюда совсем недавно и только начал прикладываться к виски.
    — Третьего дня вы выкупили на время из клуба «Мерседес» одну девушку… Ирландку, чтобы быть точным… Помните?
    Джеймс отрицательно замотал головой даже раньше, чем детектив успел закончить фразу. Потом, правда, его голова стала совершать поступательные движения вверх-вниз.
    — Сейчас только вспомнил — когда вы сказали об этом. Высокая такая девушка… кажется, говорила с сильным акцентом. У нее еще волосы очень красивые… Вы не Бернадетту, случайно, имеете в виду?
    — Ее самую. Она, видите ли, пропала. А вы, похоже, последний клиент, с которым она ушла из клуба.
    — Красотка покинула меня утром, — бросил Джеймс. Слишком быстро, по мнению Мэнна. — Заплатил ей, сколько положено, и она ушла. Конечно, мой мальчик, память у меня сейчас не та, что раньше, но насколько я помню, мы с ней провели прекрасный вечер…
    — О'кей, Джеймс… — Вполне возможно, старик быстро отключился, подумал Мэнн, так как помнит утро лучше, чем все остальное. — Если вспомните еще что-то, дайте знать.
    — Можете положиться на меня, мой мальчик. Обыщу все извилины и закоулки своего бедного старого мозга, и если обнаружу что-нибудь стоящее, немедленно сообщу вам.
    На этом и распрощались. Возвращаясь в штаб-квартиру, Мэнн испытал необоримое желание заехать в «Альберт». Прошло уже три недели, как Джорджина поступила туда на работу, а он с тех пор ее не видел.
    Когда полицейский вошел в помещение, девушка болтала с кем-то из посетителей в другом конце бара и его не заметила. Детектив некоторое время стоял у входа, глядя на нее и улыбаясь своим мыслям. Похоже, девушка неплохо прижилась здесь, и со стороны можно было подумать, что она работала в этом заведении всю свою жизнь. Девушка даже внешне сильно переменилась и вместо вечернего открытого платья носила футболку и джинсы, оставаясь при этом не менее привлекательной и сексуальной, чем прежде. Самое главное, у нее был счастливый вид, и Мэнна это порадовало. В любом случае она здесь в большей безопасности, чем в клубе «Мерседес». Кроме того, новое окружение, в котором она оказалась, пришлось ему куда больше по сердцу, нежели распутная обстановка клуба. И девушка определенно чувствовала себя в этом новом окружении вполне комфортно. Это инспектору тоже понравилось, хотя поначалу подумалось, что она сильно отличается от работавших здесь крепких языкастых женщин. Однако он скоро убедился — по тому, как непринужденно красотка общалась с клиентами и перешучивалась с новыми коллегами, — что это лишь видимость и внутри у нее не менее прочный стержень, чем у других официанток. Упругие уверенные движения и повадка говорили также о том, что физически она не так слаба, как кажется, а характер скорее всего цельный и сильный, хотя она, возможно, в полной мере этого пока не осознает.
    Она, по-прежнему его не замечая, скрылась за стойкой бара, чтобы разлить по стаканам напитки. Продолжая наблюдать за Джорджиной, полицейский неожиданно пришел к выводу, что бог знает почему гордится ею. Возможно, по той причине, что ей хватило смелости и решительности, чтобы пересечь полмира, приехать в Гонконг и бороться с выпавшими здесь на ее долю трудностями. Если разобраться, он восхищался ею именно за это.
    По залу прошествовала Мэнди и, увидев Мэнна, проследила за его взглядом. Заметив, что он сосредоточен на Джорджине, хотела было привлечь ее внимание, но девушка как раз в эту минуту скрылась в служебном помещении.
    — Привет, Джонни! Пришел проверить, как устроилась твоя малышка? — Мэнди подошла к нему.
    — Я проверяю все заведения, где работают иностранки.
    — Особенно такие, как Джорджина, — рассмеялась англичанка. — Может, перемолвишься с ней парой слов, если уж оказался здесь?
    — Я бы не прочь, но работа не позволяет. Так что передай ей от меня привет, о'кей? — С этими словами детектив направился к двери.
    Но Мэнди не хотела так просто его отпускать и проводила до самого выхода.
    — Она действительно очень славная девушка, и множество мужчин просто жаждут пригласить ее на свидание. И ты, отказываясь от общения с ней, можешь здорово прогадать.
    — Повторяю, я бы очень хотел посидеть у вас, но работа над этим проклятым делом отнимает у меня все время. Кроме того, Мэнди — кажется, я уже говорил тебе об этом, — романы в настоящее время в мои планы не входят.
    — Ничего, в один прекрасный день роман сам найдет тебя, Мэнн. Попомни мои слова. Кроме того, любовь вовсе не свидетельство слабости, Джонни.
    — Оказывается, в глубине души ты старый романтик, Мэнди. А я и не знал, — ухмыльнулся Мэнн.
    — Во-первых, не такой уж и старый… Ну а во-вторых… А я и не знала, Джонни, что ты так легко сдаешься.
    — Извини, Мэнди, не имею больше возможности продолжать этот никчемный разговор. Так что до свидания, — уже почти из дверей произнес Мэнн.
    — И все-таки я надеюсь тебя здесь увидеть, — бросила вслед Мэнди. Она стояла в коридоре, положив руки на поясницу, и на лице ее запечатлелось выражение из серии «смотри не облажайся», с которым, казалось, англичанка так и появилась на свет.
    Когда инспектор вышел на улицу, первое, что он увидел, был таксомотор Макса, отъезжавший от парковочной площадки рядом с пабом.

Глава 45

    Макс, поспав днем, поднялся с постели и перед началом ночной смены поехал выполнять кое-какие поручения отца, когда услышал окрик инспектора, приказывавший остановиться. Детективу показалось, что водитель не собирается выполнять его распоряжение, поэтому он еще более громким голосом повторил команду, после чего встал прямо на его пути. Полицейский не собирался упускать этого типа во второй раз — и тому пришлось бы или переехать его, или остановиться. Когда таксист притормозил, Мэнн обошел вокруг машины, подошел к дверце водителя и наклонился к окну.
    — А ведь я ищу тебя, Макс.
    — Угхм…
    — Ты ведь регулярно возишь «хозяек» до клуба «Мерседес» и обратно, не так ли? Мне нужно поговорить с тобой об одной из них. Девушку зовут Роксанна Бергер. Помнишь такую?
    — Я иногда подвозил ее до клуба. И все.
    — Где ты живешь, Макс?
    — В Шенг-Ване.
    — Один?
    — Нет. С отцом и братом.
    — И чем брат занимается?
    — Доставкой мяса и мясных продуктов.
    — От какой фирмы?
    — От фирмы «Хо Юнг Дим Сум мэньюфэкчурерс».
    — Насколько я знаю, эта фирма закрывается и распродает свое хозяйство, не так ли?
    — Точно так. — Макс чувствовал, что покрывается потом. Он теребил в руке ключи от замка зажигания и время от времени поглядывал в зеркало заднего вида, чтобы выяснить, не стала ли его машина причиной затора на дороге. Так как все указывало на то, что стала, он завел мотор, готовясь отъехать.
    Инспектор наклонился к нему и положил ладонь на эбонитовую баранку руля. Ему не понравилось воспаление на руке водителя.
    — Неприятная штука, — показал он на след укуса на бицепсе, выглядывавшем из-под короткого рукава рубашки. Кожа покраснела и вздулась вокруг следов, оставленных зубами. Макс поторопился прикрыть укус рукавом. — Тебе надо показаться врачу. Человеческие зубы могут вызвать серьезную инфекцию.
    — Пустяки, пройдет. Кроме того, это не человеческий укус, а собачий. — С этими словами Макс переключил передачу и положил ногу на педаль газа.
    — Когда у тебя заканчивается смена?
    — Около восьми утра. Иногда раньше. Точнее трудно сказать.
    Мэнн выпустил руль.
    — Явишься в центральный участок в пять минут девятого. Спросишь сержанта Энджи. И попробуй только опоздать…
    Инспектор отошел в сторону и проследил за тем, как таксомотор вписался в уличное движение. Кое-какие детали не давали сыщику покоя. Несколько образов мелькали в мозгу, словно пытаясь отыскать свое место в выстроенной им схеме. И среди этих картин присутствовал образ Макса. В ту секунду, когда Мэнн решил наконец, что знает, куда его поместить, видение неожиданно исчезло.
    Заверещал телефон. Звонил инспектор Ли.
    — Вы готовы, босс? — донесся взволнованный голос Креветки.
    — К чему, собственно?
    — В Польше бывать когда-нибудь приходилось?
    — Нет…
    — У поляков существует легенда о двух сиренах. Одна из них изображается с мечом в одной руке и щитом в другой и считается покровительницей Варшавы. У них даже такая статуя имеется.
    — И что же?..
    — А то, что в Варшаве есть один татуировщик, который специализируется на подобных сиренах. Я отправил ему по электронной почте фото татуировки с торса жертвы и…
    — Продолжай…
    — Он сразу же узнал ее. Сказал, что такого рода дизайн сделал лишь однажды — для сестры. Потом основательно модернизировал татуировку в плане увеличения груди и пустил в широкий оборот, но сейчас, по его словам, изображение больше напоминает Памелу Андерсон, нежели сирену. Из всего вышеперечисленного следует, что жертва номер три с татуировкой на торсе скорее всего его сестра.
    — Отличная работа, Ли. Что еще ты можешь сказать о жертве?
    — Не много. Девушка исчезла с горизонта несколько лет назад. Татуировщик сообщил, что когда в последний раз получил от сестры весточку, та обреталась где-то на Дальнем Востоке. По его словам, она вполне могла податься и в Гонконг, но он точно этого не знает. Похоже, в общем и целом ему наплевать на свою сестричку.
    — А другие близкие родственники у нее есть?
    — Боюсь, что нет, босс.
    — Как ее звали?
    — Зося Сикорска. Я проверил по файлам. Проживала на квартире Люси в Ванчае два года назад и являлась одной из женщин, упомянутых той в официальном заявлении. Она охарактеризовала ее как особу, говорившую по-английски с сильным акцентом, но ни словом не обмолвилась о том, что у нее была татуировка. Ну так вот: эта самая Зося проработала в клубе «Мерседес» около шести месяцев.
    Мэнн отключил сотовый и, прежде чем перезвонить Люси, бросил взгляд на часы. Стрелки показывали шесть тридцать вечера. По идее до выхода на работу ей оставалось часа два, так что она вполне могла пообщаться до этого с полицией.
    Детектив сел на паром, направлявшийся в Цзюлун. Эта часть Гонконга не обладала узкими мощеными улочками и прочими атрибутами колониального стиля старого города, зато там находился квартал Цим-Ша-Цуй, уступавший в деловой активности только Центральному району. Там также располагались птичьи рынки, рынки ювелирных изделий и так называемые «ночные» базары. Самое главное, оттуда легко перебраться на Новые территории, где множество прекрасных пляжей, мест для пикников и наличествует кое-какая дикая природа. Там можно обрести простор и желанную сердцу свободу. В последнее время, правда, там все больше находили мешки с расчлененными трупами.

    С моря дул прохладный бриз, на судне стояла тишина. Приняв на борт людей в деловых костюмах, вынужденных по пути к дому преодолевать водный простор, и туристов, направлявшихся в гостиницы, чтобы переодеться перед обедом, паром неспешно скользил по волнам, и его ровное мерное движение несло желанное, хотя и кратковременное отдохновение душе и телу.
    Спустившись по сходням с парома, Мэнн двинулся в сторону Натан-роуд. Эта длинная и совершенно прямая улица, ведшая от гавани, именовалась также Золотой Милей. Здесь можно было приобрести наручные часы, парфюмерию и электронику. Торговали в основном индусы, отличавшиеся склонностью к торговле подделками. Каждая вещь здесь устами торговца взывала к прохожему: «Купи меня! И меня! Не проходи мимо, ты не сможешь без меня жить!..»
    Мэнн, казалось, мгновенно вспотел от ослепительного света реклам и оглох от стоявшего здесь громкого неумолчного шума. Из каждого дверного проема на этой улице вырывалась какая-нибудь песня или мелодия. Таких дверных проемов, ведших в магазины или лавочки, открывалось здесь впятеро больше, чем в других местах. Равным образом под разложенным на улице товаром почти не было видно тротуара: ни дюйма полезного пространства не должно пропадать зря в этом царстве низких цен и налоговых льгот. Через некоторое время Мэнн, совершенно отчаявшись быстро пересечь это товарно-людское море, свернул в переулок и двигался по боковым улочкам, пока не вышел к гостинице «Эскалибур». Последняя располагалась посреди Натан-роуд, и чтобы достичь ее окольными путями, инспектору пришлось пройти метров восемьсот. «Эскалибур» относился к гостиницам прошлого поколения, и его внутреннее убранство несло на себе печать лет и некоторой запущенности, зато помещения отличались прекрасной звукоизоляцией. На крыше располагался небольшой плавательный бассейн, а находившаяся при отеле кофейня пользовалась всеобщей популярностью благодаря шеф-повару, делавшему прекрасную выпечку. Надо сказать, что гостиницу знали почти все иностранцы, так как заведение специализировалось на организованных туристических поездках из Англии и в этой связи было почти всегда забито под завязку. Хелен любила ездить сюда на поздний завтрак и прогуляться по гавани после этого.
    Ну вот. Он опять вспомнил о Хелен. Возможно, именно знакомство с Джорджиной заставило его задаваться вопросами из серии «что было бы, если?..». В самом деле, что произошло бы, если бы он демонстрировал по отношению к Хелен чуть больше внимания? Если бы попросил ее остаться? Если бы проникся ее интересами…
    ХВАТИТ!
    Мэнн пересек фойе, миновав располагавшийся там бар, где пианист наигрывал что-то негромкое и тягучее, дабы не мешать разговорам клиентов, забежавших пропустить коктейль после похода по магазинам или перед тем как ехать в город обедать. По находившейся в дальнем конце лестнице инспектор спустился в бар «У Оливера», помещавшийся в подвале.
    Бар «У Оливера» отделали в староанглийском стиле. То есть превалировали красно-коричневый цвет, дубовые панели и тартан. Напротив входа располагалась массивная угловая барная стойка, от которой лучами расходились ряды столиков, помещавшихся на двух уровнях согласно заведенной здесь ресторанной моде. Справа от входа открывалась арка гостиной со сложенным из кирпича камином, в котором полыхали не дрова, а дававший не в пример меньше жара природный газ. Над камином нависала декоративная ниша и красовались полки, заставленные переплетенными поддельной кожей фальшивыми прижизненными изданиями Диккенса.
    Инспектор невольно вздрогнул, попав под струю холодного воздуха, бившую из кондиционера за дверью. Потом, освоившись с обстановкой, обвел глазами бар. Клиентов у стойки паслось немного. Хотя наступило время коктейлей, далеко не все здешние постояльцы торопились накачаться дешевыми напитками, что, разумеется, не лучшим образом сказывалось на доходах бара. Зато здесь всегда можно было найти свободное место, чтобы побеседовать в спокойной обстановке, не надрывая голоса в стремлении перекрыть аккорды фортепьяно.
    Несколько местных обитателей занимали места в дальней затененной части зала, обособившись от группы любителей выпить. В частности, там обосновались девушка и молодой человек, проникновенно смотревшие друг другу в глаза. В самом конце стойки восседала на высоком табурете вполоборота к залу Люси, облаченная в свои «фирменные» черные кожаные джинсы и черную водолазку с золотой цепью на груди. Она жевала земляные орешки и потягивала через соломинку кока-колу.
    Увидев Мэнна, Люси встала и, прихватив с собой стакан с колой, направилась вслед за ним к столику в гостиной. Детектив жестом дал понять бармену, чтобы принесли его привычный напиток. Тем самым он привлек внимание одного из обретавшихся у стойки клиентов заведения, одарившего его оценивающим взором. Полицейский тоже посмотрел на него. Этому европейцу было за пятьдесят, волосы отливали серебром, а внешность отличалась ухоженностью. Похоже, у него водились денежки, и он имел привычку следить за собой. От взгляда Мэнна не укрылось и то, что Люси, отходя от стойки, кивнула ему.
    — Добрый вечер, инспектор. — Девушка поставила на столешницу стакан с кока-колой и уселась в кресло напротив. Когда она улыбнулась, Мэнн заметил единственную общую черту во внешности, связывавшую ее с Джорджиной — хорошо очерченный, в форме сердечка маленький рот. В настоящее время губы Люси намазала алой помадой в тон с маникюром.
    — Знаете этого человека? — осведомился детектив, кивнув в сторону бара.
    — Встречалась однажды. Он — хирург. — Хихикнув, девушка окинула Мэнна взглядом. — Живет в отличных апартаментах, хорошо одевается. Прямо как вы.
    Инспектор вновь посмотрел на типа у стойки. Хирург, отвернувшись, беседовал с приятелями.
    — Вы всегда носите костюмы от Армани? Они вам очень идут. — Люси склонила голову набок, пододвинула к себе стакан с кока-колой и, нащупав губами соломинку, потянула прохладную коричневую жидкость.
    Пришел бармен и поставил перед Мэнном порцию выпивки. Детектив пристально посмотрел на Люси. Эта женщина, казалось, постоянно вела какую-то игру. Кроме того, она отличалась несвойственными местным женщинам стойкостью и мужеством.
    — Нет, я далеко не всегда ношу одежду от Армани.
    — Но уж если носите, то это настоящий Армани, а не жалкая гонконгская подделка. Я обратила внимание, что у вас много вещей из Милана и Парижа. Это правда? Когда мы с вами в последний раз встречались, на вас был костюм от Валентино. Очень дорогой и очень красивый.
    Полицейский ухмыльнулся. Определенно робкой эту женщину не назовешь. И она в состоянии позаботиться не только о себе, но и о своих близких. Типичная гонконгская крутая бабенка. Собственно, в этой среде других и не встретишь, так как слабачкам здесь нет места.
    Мэнн положил на стол атташе-кейс и открыл.
    — Похоже, Люси, у вас отличная память. Странно в таком случае, что вы не помните этого… — Он выложил перед ней несколько фотографий с увеличенным изображением татуировки на торсе Зоей. — Узнаете?
    Ка-Мей бросила скользящий взгляд на снимки:
    — Не узнаю.
    — Вы никогда не видели татуировку у Зоей Сикорски?
    — Так это Зося? — У девушки отвисла челюсть.
    — То, что от нее осталось… Значит, утверждаете, что не видели ранее этого изображения?
    — Я знала, что у нее есть татуировка, но никогда ее не видела. Зося была такая застенчивая девушка…
    Как же, держи карман шире, подумал Мэнн.
    — Кроме того, вы дали описания внешности других девушек, обитавших у вас в апартаментах… Спасибо, конечно, но чрезмерно подробными их также не назовешь, не правда ли? А мне-то казалось, вы должны хорошо помнить своих квартиранток, тем более что давно работаете с иностранками и наверняка усвоили особенности их поведения и привычки. Неужели так мало знаете о них, как утверждаете? — Он поиграл перед носом Люси копией ее письменного заявления.
    Та пожала плечами.
    — Когда я только начала приглашать к себе этих гвейло… иностранных квартиранток, мне действительно хотелось поближе познакомиться с ними и лучше узнать их. Но они редко бывали дома, приходили и уходили в неурочное время, съезжали без предупреждения, и вскоре я отказалась от мысли сблизиться с ними. Кроме того, они держались обособленно и большого желания откровенничать со мной не демонстрировали. Так им больше нравилось. И мне не хотелось проявлять в этом вопросе настойчивость.
    Как же, держи карман шире, второй раз подумал Мэнн. Что-то мне не верится, чтобы тебе не хотелось узнать их подноготную. Обычно женщины на все идут, чтобы выведать секреты подруг и знакомых. Оттого-то из женщин и получаются такие хорошие детективы, когда они идут работать в полицию.
    — Ладно. На этом пока и закончим. Но если вам вдруг вспомнятся чья-то татуировка, родимое пятно или, не дай Бог, стеклянный глаз или деревянная нога, вы дадите мне знать?
    — Разумеется, инспектор. Немедленно.
    — И еще одно, Люси… — Детектив наклонился поближе и, поддев пальцем за подбородок, приподнял ее лицо. — Если вы что-то скрываете, пытаетесь прикрыть кого-то, с тем чтобы этот человек избегнул нашего внимания, вы можете оказаться в очень неприятном положении. Даже не представляете, насколько неприятном…
    Та, однако, смекнула, что полицейский блефует, и дала единственно возможный ответ.
    — Я отлично все это понимаю, инспектор, — кротко ответила она, после чего, нащупав губами соломинку, потянула кока-колу.
    Мэнн вновь бросил взгляд в сторону бара — но хирург уже ушел.

Глава 46

    Инспектор вернулся на остров не на пароме, а на поезде ЭЖД — эстакадной железной дороги. Эти поезда куда быстрее парома, и путешествие с полным на то основанием можно назвать освежающим. Не то что езда в лондонском или парижском метро, где постоянные погружения во тьму рождают депрессивное чувство, могущее заставить иного уставшего от жизни или отчаявшегося субъекта броситься под колеса. В Гонконге ты не только спасаешься в таком поезде от инфернального шума, жары и надоедливой толпы, но испытываешь чувство комфорта и приятной расслабленности благодаря искусственной прохладе кондиционеров, удобным сиденьям, белоснежным стенам вагонов, широким проходам между креслами и малому числу пассажиров. Если не считать дороговизны, скоростные эстакадные электропоезда истинное благословение…
    Выйдя из поезда в Ванчае, Мэнн пересек Джонсон-роуд и направился в бар «Бонд».
    — Как дела, Сэм? Как бизнес? Клиентов сегодня много?
    — У нас все хорошо, сэр. А у вас? Трупов сегодня много? — вопросом на вопрос ответил Сэм, скаля в улыбке зубы.
    — Что, прошел уже слушок? Хотя такие новости распространяются быстро… Отвечая на твой вопрос, Сэм, скажу, что трупов мы обнаружили вполне достаточно для того, чтобы у меня не было ни минуты покоя. Но все равно спасибо, что поинтересовался. Кстати, Ким сегодня работает? — осведомился он, входя в помещение.
    — Ким ушла, инспектор.
    — Ушла? Куда же это?
    — Сказала, что нашла работенку получше. Сегодня от нас отчалила. А перед уходом дала мне это. Взгляните… — Он вытянул руку, на которой под алым обшлагом атласного рукава сверкал инкрустированный фальшивыми бриллиантами поддельный «Ролекс». — Отличные часы. И время показывают секунда в секунду.
    — Очень красиво… Так куда, говоришь, она ушла?
    — Извините, инспектор, деталей не знаю. Ничего на этот счет она не сказала.
    Мэнн вошел в зал. На подиуме, который раньше занимала Ким, выплясывала другая девушка — рыжеволосая, с небольшим тренированным телом и маленькими грудями с торчавшими как карандашные острия сосками. Интимные места закрывали крохотные кружевные трусики. Детектив собрался было задать ей пару вопросов, как вдруг увидел Хани Райдер, смотревшую на него из противоположного конца комнаты. Она развлекала двух китайских менеджеров среднего звена, эскортировавших нескольких американцев и демонстрировавших им за счет компании городские достопримечательности.
    Мэнн протолкался к ней через зал. Девушка подняла голову и одарила его зазывной обманчиво-приветливой улыбкой, продемонстрировав белые зубы со значительными промежутками. Сегодня на ней вместо французских резиновых шортиков красовались короткая черная набедренная повязка и кружевной красно-черный корсет, заканчивавшийся под грудью. Корсет подпирал и подчеркивал небольшой бюст, выглядывавший подобно двум розовым теннисным мячам. Эта достаточно безвкусная и устаревшая принадлежность туалета смотрелась на Хани так, как если бы она стащила ее из гардероба своей бабушки и не знала толком, как правильно ее носить. Она вообще отличалась тем, что все и всегда делала невпопад, вечно имела вид нашкодившей ученицы и словно набивалась на то, чтобы ее отшлепали.
    — Добрый вечер, Джонни. Тебе как обычно? — спросила она, переступая с ноги на ногу, как ребенок, желающий выйти по малой нужде.
    — Спасибо, Хани. Как жизнь? Не могу отделаться от впечатления, что ты решила радикально изменить имидж… — протянул Мэнн, опускаясь на обитый выворотной кожей стул.
    Издав пронзительный, на высокой ноте смешок, она отвернулась, чтобы приготовить клиенту напиток. Бросив на дно стакана несколько кубиков льда, плеснула водки, перелив, по своему обыкновению, после чего торопливо повернулась лицом к полицейскому:
    — У меня все просто супер. Спасибо, Джонни. — Хани резким движением головы отбросила длинную прядь со лба.
    Признаться, детектив уже успел позабыть, насколько привлекательна эта девушка с ее изумрудными глазами и россыпью золотистых веснушек на носу. Она выглядела и, несомненно, являлась совсем еще юной барышней, в которой не было ничего от взрослой разумной женщины, требовавшейся Мэнну. Он всячески старался избегать общества юных дев, совращенных мужчинами в возрасте, возможно, отцами, поскольку они любили разыгрывать из себя маленьких девочек, жаждущих обрести недополученную в детстве любовь.
    Когда Хани наклонилась к нему, он невольно задался вопросом, есть ли у нее веснушки и на других местах.
    — Однако я уверена, что ты хочешь узнать у меня и кое-что другое. — Она поставила стакан перед ним.
    — Ты права, Хани. — Мэнн бросил взгляд в сторону подиума, еще вчера принадлежавшего Ким. — Мне крайне любопытно, куда она подалась. Что-нибудь говорила на этот счет?
    Хани склонила голову набок, смахнула со лба непокорную челку и некоторое время в упор смотрела на полицейского, раскачиваясь взад-вперед на высоких каблуках.
    — Сказала, что тебе это не понравится. И просила тебе об этом не говорить. Но… — Хани прекратила раскачиваться и присела на корточки. — Ее сейчас здесь нет, но я-то осталась. — Она хихикнула и посмотрела на собеседника сквозь вновь упавшую на глаза прядку. — Запомни, Джонни, что когда тебе будет одиноко, ты всегда можешь позвонить мне. Я приду к тебе со своим любимым мишкой Тедди, и мы наконец ляжем в кроватку.
    — Спасибо, Хани, что стремишься помочь мне совладать с одиночеством. Когда придешь, я уложу тебя в кроватку, а твоему мишке скажу, чтобы не забыл надеть на ночь шерстяные носочки.
    Девушка опять хихикнула.
    — Итак, куда она все-таки подевалась, Хани?
    Она закатила глаза.
    — Ладно, так и быть, скажу. Ким отправилась работать к одному парню. Я не знаю, кто это. Знаю только, что он предложил ей выгодную работу на дому.
    — И где этот дом?
    — Насколько я понимаю, она сама толком не знала. Сказала лишь, что ей, возможно, придется выехать за пределы Гонконга. И что позвонит мне, как только сможет. Но не позвонила. — Хани загадочно улыбнулась и склонила голову набок. — Ничего удивительного. Знаешь, как говорят? С глаз долой — из сердца вон. — Тут она вновь издала пронзительный резкий смешок и призывно посмотрела. — Вот тебе мой номер телефона — на тот случай, если ты его потерял. И помни: ты можешь звонить мне в любое время. Мы с Тедди будем ждать твоего звонка.

    Выйдя из бара «Бонд», Мэнн зашагал в обратном направлении к Джонсон-роуд — одной из главных улиц, ведших к Козуэй-Бэй. Складывалось впечатление, что на каждом квадратном дюйме здесь помещалось по человеку. Хотя давно уже стемнело, полыхавшие на улице яркие неоновые огни реклам создавали иллюзию дня. Инспектор оглянулся. Стоявший в дверях бара Сэм, по обыкновению, вел оживленную дискуссию с подвыпившими туристами, не желавшими признавать правила очередности. На углу тоже кто-то с кем-то ругался. Назревала ссора. Но детектив проигнорировал это проявление беспорядка и расхлябанности. Какого черта? На улице и без него полно полицейских, могущих уладить недоразумение в считанные минуты. Он уже почти возобновил движение, как вдруг услышал знакомый голос:
    — Эй, бананчик?!
    Три парня из бара «Гавана» определенно двигались в его сторону. Мэнн повернулся к ним и улыбнулся:
    — Пришли получить урок хорошего тона, да, парни?
    — Слыхали, что ты вроде как эксперт в воинских единоборствах… Но мы в свое время служили в морской пехоте и вполне можем составить тебе компанию…
    Тут они разделились. Двое лысых начали обходить его с правого фланга, а тот, что меньше ростом, — с левого.
    Джонни устремился в сторону узкого переулка сбоку от бара «Бонд». В переулке вечно стояли контейнеры с гниющими отбросами, так как туда выходили задние двери нескольких ресторанов. Повернувшись лицом к догонявшим его парням, Мэнн вскинул левую руку, словно предлагая им вступить в переговоры, а правую с видом самого искреннего дружелюбия положил на плечо высокого парня, которого еще в «Гаване» прозвал Уродом.
    — Похоже, ребята, вы собрались хорошенько повеселиться. Напиться, потрахаться и так далее… Если желаете, покажу вам места, где все это с легкостью можно осуществить.
    Высокий пробормотал несколько слов, из которых явствовало, что он, в общем, не против этого предложения. Хотя вид у него был самый грозный из всех, Урод производил впечатление человека, предпочитающего по возможности обойтись без драки. Мэнн перевел взгляд на его приятелей. Парень со шрамами закатил глаза, едва заметным кивком указал на Мэнна и полез за пояс, где, по всей вероятности, хранился нож.
    Детектив с силой дернул высокого за руку, а в следующее мгновение задира получил сильнейший боковой удар в голову, нанесенный качком, метившим в Мэнна. Урод отлетел к стене, крепко приложился спиной и тяжело осел в кучу гниющих овощей, не поместившихся в переполненный мусорный контейнер. При этом качок изменил собственное положение в пространстве, оказавшись в состоянии так называемого неустойчивого равновесия. Детектив подумал, что здоровяк не успеет восстановить баланс, ибо, по его «гаванским» воспоминаниям, тот был не слишком скор на ногу. В следующую секунду Мэнн левой рукой ударил Урода в горло, а правой схватил за запястье парня со шрамами. Послышался громкий неприятный хруст, за которым последовал пронзительный животный крик боли. Тип со шрамами выронил нож и схватился здоровой рукой за сломанное запястье.
    Мэнн направился к выходу из переулка.
    — Надеюсь, ребята, урок вам понравился, — бросил он через плечо.

Глава 47

    Чан сидел на заднем сиденье своей машины. Он приехал рано, потому что хотел оказаться на месте первым. Встретиться условились на нейтральной территории в небольшом ресторане в Цзюлуне. Там легче обеспечить безопасность, а безопасность и скрытность в данном случае являлись определяющими факторами.
    Водитель проехал мимо ресторана, Чан посмотрел в окно. Заведение казалось пустым. И неудивительно: он сам попросил владельца закрыть его на этот вечер.
    Машина Чана проехала мимо ресторана еще раз. Хозяин определенно закрыл его, выполняя данные инструкции. Свет в здании не горел, и не было видно ни единой живой души. Кроме хозяина. Последний вышел нервной походкой из ресторана и огляделся, проверяя, все ли спокойно. Для него это мероприятие, вероятно, важнейшее в жизни. Как, впрочем, и для всех его участников. Чан, к примеру, собирался сегодня начать восхождение к вершинам руководства триады. Он знал, что его вряд ли повысят с должности советника по финансовым и юридическим вопросам, именовавшейся на языке триады «бумажным веером», до уровня «мастера благовоний» или заместителя «мастера горы». Или ему пришлось бы ждать этого целую вечность. Но коль скоро он не мог убить боссов, чтобы занять их место, оставалось одно: обойти их с помощью хитрой интриги. Чан надеялся под прикрытием и в рамках общества «Во син син» создать собственную организацию и возглавить ее без ведома своего тестя. После этого, добившись преданности сотрудников и обретя достаточное могущество, он сможет свергнуть и самого Луна. Чан полагал, что, пообещав крупным китайским чиновникам богатство и власть, добьется их расположения и содействия.
    Финансист триады велел водителю остановиться и вышел из машины в сопровождении троих своих людей. Один из них, Стиви Хо, числился его заместителем и имел ранг «сандалии, топчущей траву». Иными словами, отвечал за сбор долгов и организацию встреч. Это был человек плотного сложения, выше среднего роста, с козлиной бородкой и совершенно лысый. Его правое веко и щеку пересекал шрам, по причине чего одна часть лица резко отличалась от другой, и физиономия в целом казалась странно асимметричной. В прошлом он служил в полиции.
    Стиви поступил в полицию в то же время, что и Джонни Мэнн. Более того, они вместе учились в полицейской академии, по окончании которой Хо предложили работать под прикрытием для внедрения в ряды бандитов. Стиви с радостью принял это предложение и менее чем за три года стал полноправным членом «Во син син». Потом, правда, выяснилось, что он совершенно забыл о полицейской стороне своей деятельности, ибо соблазн богатой, даже роскошной жизни оказался для него слишком велик. Надо сказать, что подобное часто происходило с агентами, работавшими под прикрытием, для которых в аналогичной ситуации некоего среднего пути просто не существовало. Остальные двое являлись телохранителями Чана, никаких должностей не занимали и считались в иерархии триады рядовыми бойцами.
    Хозяин ресторана встретил их у двери. Непрестанно кланяясь, он прижался к стене, пропуская гостей вперед.
    — Проводи нас в помещение, где должна состояться встреча. — Стиви пожал хозяину руку особым секретным рукопожатием.
    Ресторатор провел их в комнату в задней части заведения. Она была тускло освещена и наполнена душистым дымом от тлеющих ароматических палочек. В центре находилось нечто вроде домашнего алтаря с двумя бронзовыми подсвечниками, тремя алыми камешками, латунным блюдом для сжигания бумаги, кувшином с вином, пятью чашами для возлияний, чайником, тремя чайными приборами и небольшим ножом с узким лезвием. Справа от входа на стене красовалось изображение двустворчатых ворот с висевшим над ними куском желтой бумаги.
    — Все хорошо. — Стиви посмотрел на хозяина, кивнув в подтверждение своих слов. Ресторатор вновь принялся униженно кланяться, вытерев концом фартука выступивший на лбу пот.
    Хо и телохранители остались в обычных тонких летних костюмах из хлопка, но Чану как наиболее почетному гостю вручили алое облачение, напоминавшее одеяние буддистского монаха. Его предстояло надеть поверх европейского костюма. Потом хозяин доложил о прибытии нового гостя. Стиви прошел вместе с хозяином к двери, чтобы встретить его и проводить в комнату. Гость оказался небольшого роста за шестьдесят, в очках, с поредевшими на затылке волосами и крупной, круглой как тыква головой. Один из влиятельных министров китайской провинции Фучжан.
    Остановившись в дверном проеме, вновь прибывший расстегнул рубашку, продемонстрировав обнаженную грудь, после чего снял туфли и носки и остался босиком. Существовала традиция — субъект, подавая прошение, должен продемонстрировать собственную бедность, покорность и беззащитность. В руке проситель держал кусок желтой бумаги, на которой написал свое имя и изложил содержание прошения, адресованного Чану и «Во син син».
    Стиви провел его в комнату и подвел к нарисованным на восточной стене символическим воротам с висевшим над ними куском желтой бумаги.
    — Клянитесь, что вы тот, за кого себя выдаете.
    — Клянусь, что меня действительно зовут Сунь Ят-Сен.
    Чан взял гостя за руку и пожал ее особым секретным рукопожатием, уперев указательный палец в ладонь просителя, отогнув средний и безымянный пальцы и трижды постучав при этом по ладони министра мизинцем. Затем телохранители Чана воздели вверх обнаженные мечи, образовав своего рода арку, символизировавшую «гору ножей» и являвшуюся составной частью ритуала инициации. Проведя министра под этой аркой, Стиви зажег стоявшие на алтаре свечи и вручил Сунь Ят-Сену три красных камешка. Зажав их в руке, министр начал читать «тридцать три клятвы» верности:
    — Клянусь не раскрывать тайн этого сообщества ни единой живой душе, включая родителей, братьев и жену, а также не продавать его секретов ни за какие деньги. Если же я нарушу клятву, пусть меня пронзит миллион мечей.
    — Клянусь помогать деньгами своим названым братьям в случае, если они окажутся в беде. Если же я нарушу клятву, пусть меня поразят пять молний.
    — Клянусь не оказывать помощи посторонним, если это идет вразрез с интересами моих названых братьев. Если я нарушу клятву, пусть меня пронзит миллион мечей.
    — Если я передумаю и стану отрицать свое членство в этом сообществе, то пусть меня пронзит миллион мечей.
    И так далее.
    Когда клятвы были произнесены, Стиви передал Сунь Ят-Сену чашку с очистительным чаем, который тот и выпил. Затем Хо наполнил вином одну из винных чаш и вручил ее министру вместе с взятым с алтаря ножом. Посвящаемый наколол средний палец и выдавил в вино несколько капель собственной крови, после чего, сделав глоток, передал чашу Стиви, который также глотнул, прежде чем передать дальше. По прошествии пары минут из чаши сделали по глотку все находившиеся в комнате, включая Чана, закрепив и разделив таким образом произнесенные клятвы. Потом Стиви, вдребезги разбив чашу о пол, передал Чану список произнесенных клятв и лист желтой бумаги с именем министра и изложенной им просьбой. Финансист «Во син син» сжег обе бумаги в помещавшемся на алтаре латунном блюде, налил еще одну чашу вина и, прежде чем обратиться к министру, капнул туда несколько капель собственной крови.
    — С этого момента ваша прежняя жизнь кончилась. Вы заново родились в этой комнате в образе нового брата сообщества триады. Вместе с вами мы сделаем это сообщество самым богатым и могущественным в мире. Я предоставлю вам возможность воплотить в жизнь свои мечты и реализовать самые заветные желания. Взамен жду от вас преданности и послушания. Теперь мы вместе, пока смерть не разлучит нас.
    Чан отпил из чаши и пустил ее по кругу. И каждый находившийся в комнате, сделав глоток, повторил:
    — Пока смерть не разлучит нас…

Глава 48

    На следующее утро Мэнн приехал в штаб-квартиру, когда Макс уходил, дав показания сержанту Энджи. На лестнице они встретились, и детектив подумал, что полицейский участок определенно не самое любимое место Макса. Когда Джонни смотрел, как маленький водитель, мелко перебирая ногами, семенил по коридору к выходу, ему вдруг пришло на ум, что таксист похож на бегущую с корабля крысу.
    В офисе присутствовал один лишь Энджи, занимавшийся изучением файлов и ушедший в это занятие с головой. Офис был маленький и тесный. У трех стен помещались столы офицеров, а у четвертой, в которой находилась дверь, стояли набитые папками с документами канцелярские шкафы. В центре комнаты оставалось так мало свободного пространства, что если всем трем офицерам приходилось по какой-то причине одновременно подниматься с места, спинки их стульев соприкасались. В сущности, офис представлял собой часть изначально весьма просторной комнаты в георгианском стиле с мраморным камином и украшенными лепниной высокими потолками, которую на протяжении ряда лет неоднократно перестраивали и перегораживали временными стенами для создания дополнительных помещений. Так что из всего георгианского великолепия в офисе осталось только высокое окно с декоративной рамой.
    Войдя в офис, детектив сразу же скинул пиджак и повесил на спинку стула. Энджи поднял голову и машинально кивнул коллеге, продолжая о чем-то напряженно размышлять.
    Детектив обошел вокруг стола, чтобы опустить шторы. В окно било солнце, и жара казалась бы нестерпимой, если бы с моря не дул прохладный бриз. Поэтому Мэнн открыл окно как можно шире. Его глаза с темными кругами резало от усталости. Когда в оконном стекле мелькнуло отражение, он неожиданно снова подумал о Хелен. Бывшая возлюбленная сто раз говорила ему, чтобы он больше спал, поскольку от недосыпа на его лице появляется выражение обреченности. Бывало, в такие минуты она усаживалась на стул рядом с ним и, велев закрыть глаза, начинала массировать голову и плечи. Она часто говорила, что хочет заботиться о нем и очень любит. Теперь Мэнн жалел, что не ответил ей тем же. Однако надеялся, что, где бы Хелен сейчас ни оказалась, она знает, как сильно ему недостает ее.
    Инспектор устремил взгляд в сторону зданий, составлявших постройки гавани, за которыми открывалось море. Потом на секунду прикрыл глаза, и на него снизошло благословенное спокойствие. Инспектор мысленно улыбнулся проступившему в сознании образу Хелен, и тот одарил его ответной улыбкой. После этого перед его мысленным взором неожиданно возникла Джорджина, и сыщик распахнул глаза. В эту секунду открылась дверь, и в комнату вошел улыбающийся Креветка, направившийся затем к своему столу.
    Его стол являл собой просто образец захламленности. На нем горами высились стопки файлов, стояли пустые жестянки из-под прохладительных напитков и валялись щетки для волос и прочие принадлежности для ухода за прической. Стол Энджи, наоборот, поражал образцовым порядком: все файлы, которые сержант просматривал, были рассортированы по именам и датам. Что же касается стола Мэнна, то он, можно сказать, пустовал, ибо инспектор терпеть не мог, когда его рабочее место загромождали какие-либо предметы или бумаги, и складывал все во внутренние ящики. Сыщик заглянул через плечо Энджи в его бумаги. Тот как раз приступил к переписыванию набело протокола беседы с Максом.
    — Что-нибудь интересное сообщил?
    Энджи отложил ручку и поднял глаза.
    — Макс, он же, согласно паспорту, Фон Манн Так, проработал водителем такси тридцать лет. Утверждает, что знал всех этих девушек не слишком хорошо, так как просто подвозил их до места работы, и дальше знакомство не шло. С Люси он знаком чуть лучше, но в любом случае первой заговаривала с ним обычно она. Насколько я понял, плохо знает английский язык и относительно того, что касается общения с девушками, скорее всего не врет. Однако во время допроса он нервничал, постоянно ерзал на стуле, избегал смотреть в глаза, короче, чувствовал себя не в своей тарелке. Я не знаю, в чем он виноват, но, похоже, сделал что-то такое, о чем не хочет ставить нас в известность. Как бы то ни было, сомневаюсь, что он кого-то убил. Кроме того, Макс почти старик, и мне трудно представить его в роли убийцы. Это не говоря уже о том, что он значительно меньше ростом и легче убитых женщин. Бернадетта по крайней мере вдвое больше его и тяжелее. Надо, однако, заметить, что он куда умнее, чем кажется.
    — Рассказал что-нибудь о своей жизни?
    — Рассказал, но богатой событиями ее не назовешь. Так, он никогда не имел своей семьи и большую часть жизни прожил в одной квартире с отцом и братом, который в настоящее время работает на местного предпринимателя Йонг-Дим-Сума. Что же касается отца, доктора Фона, то он в прошлом был довольно известным врачом и владел процветающей практикой. Так что это семейство когда-то обладало неплохими средствами.
    — И что же с ним случилось?
    — Практика захирела, когда умерла мать Макса. Отец женился во второй раз, но в скором времени его бизнес окончательно развалился, а жена исчезла в неизвестном направлении. Однако остались кое-какие семейные связи. — Энджи ухмыльнулся. — Ручаюсь, они тебе понравятся. Первая жена доктора приходилась сестрой матери Чана. Следовательно, Макс и Чан — двоюродные братья.
    — Это также превращает Макса в полноправного члена общества «Во син син», нравится это ему или нет. Поэтому я не могу не задаваться вопросом, какую работу он выполнял для этих людей. Креветка! Узнай и доложи о развитии событий на Новых территориях. Все найденные нами убитые женщины каким-то образом связаны с этим районом, и наш Мясник, похоже, хорошо осведомлен об этом. Обратите внимание: он избавляется от трупов именно там. Возможно, у него там какой-то бизнес. Необходимо также выяснить, не покупал ли кто-нибудь в этом районе в последнее время земельные участки. Короче говоря, Креветка, я должен знать обо всех новейших происшествиях и торговых сделках с недвижимостью, имевших место в этой части Гонконга.
    Креветка вышел, но через пару минут вернулся и, просунув голову в кабинет, обвел коллег ироническим взглядом.
    — Что-то ты быстро, — сказал Мэнн.
    — Просто хотел сказать, что суперинтендант прибыл в здание, босс. — С этими словами Креветка исчез окончательно.
    Через несколько минут дверь распахнулась, и в офис ввалился суперинтендант собственной персоной, даже не сочтя нужным при этом постучать.
    — Видели заголовки? — осведомился он, швыряя на стол Мэнна свежий номер «Саут Чайна морнинг пост».
    «МЯСНИК ПРОДОЛЖАЕТ РЕЗАТЬ ЛЮДЕЙ В ГОНКОНГЕ».
    — Эти журналюги знают даже то, как мы его между собой называем. Кроме того, приводят некоторые устрашающие факты. Большая их часть, конечно, негодный мусор, выдуманный для запугивания населения. Более того, они предлагают горожанам как можно меньше посещать те места. Говорят, что при нынешнем развитии событий ни одна женщина не может чувствовать себя в безопасности. Такие дела, Мэнн! Похоже, вашей группе следует поторапливаться с расследованием. Ну а пока необходимо сделать официальное заявление и убедить людей в том, что оснований для беспокойства нет.
    — И паниковать следует лишь молодым белым женщинам… Вы это имели в виду, суперинтендант?
    — Ты отлично знаешь, что я имел в виду, Джонни. Также не забудь сказать представителям прессы, что нам понадобится координатор для связи с общественностью и органами массовой информации. Еще скажи, что мы должны получать всю информацию, которую им удастся раздобыть по этому делу. Пусть сообщают обо всех подозрительных людях, укладывающихся в схему. Похоже, у нас нет выбора, и придется действовать открыто, опираясь на помощь населения. Вот так! Ну а теперь, парни, давайте составим небольшой позитивный рапорт, который можно предложить вниманию прессы.

Глава 49

    Бернадетта сидела за туалетным столиком и, глядя на себя в зеркало, приводила в порядок прическу. Обещанная ей новая красивая жизнь началась не лучшим образом. Девушка провела в этом месте уже около недели, но обстоятельства складывались далеко не блестяще, не так, как она ожидала. Ирландка бросила взгляд на висевший рядом с ее столиком костюм. Кимоно. Чертов японский балахон! Она ненавидела его. Как и прилагавшиеся к нему кошмарные туфли, обязательный белый грим и черный парик с висюльками, колотившими по физиономии при малейшем движении. Еще больше она ненавидела глазевших на нее мужчин, сидевших группами с коробками бумажных салфеток, лезвиями для бритья и отрезами фланели. Придурки чертовы! Чтоб они все пропали!
    Бернадетта еще раз с отвращением осмотрела свой наряд. Ладно, это в последний раз. Слава Создателю, ей предложили настоящую работу — сниматься в кино. Все как у людей: костюмы, директор, съемочная группа. Она таки обзавелась влиятельными друзьями благодаря клубу. И скоро станет звездой, центральной фигурой нового фильма. Насколько она знала, директор и члены съемочной группы в это самое время уже направлялись в клуб.

Глава 50

    В течение двух следующих недель Джорджина и Ка-Лей проводили много времени в своей крошечной квартирке, стремясь наладить жизнь и обустроить быт. Иногда они вообще целый день не выходили из дома и занимались собой. Красили лаком друг другу ногти и расчесывали волосы. Девушки оказались очень похожи — прямо как родные сестры и отлично дополняли друг друга, образуя некое единое существо с общей душой. Но это был их секрет.
    Ничего удивительного. Хорошо известно, что «два» — магическое число, а вот число «три», как выяснилось, такими свойствами не обладало. Обыкновенно они уже спали, когда возвращалась Люси, и уходили до того, как она просыпалась. Джорджине и Ка-Лей нравилось вместе гулять по Гонконгу и любоваться витринами дорогих магазинов. Иногда они ходили в гавань и наблюдали за лодками, а иногда устраивали маленькие пикники в парках или просто сидели и смотрели на людей. Сестры также заглядывали в торговые центры и на рынки, чтобы подобрать себе что-нибудь из одежды, и фотографировались в будках моментального фото, после чего расклеивали снимки по всему дому.
    Когда вечерами Люси садилась в машину Макса, уезжая на работу, она чувствовала, что радуется, уходя из квартиры. Ибо в последнее время ее не оставляло ощущение, что она стала чужой в собственном доме.
    В пятницу вечером Макс, как обычно, заехал за ней, а когда девушка расположилась на сиденье, некоторое время наблюдал в зеркало заднего вида за тем, как она приводила в порядок лицо, осветляя с помощью косметики одно место, тонируя другое и придавая губам блеск. Неожиданно она подняла глаза и заметила, что водитель напряженно на нее смотрит.
    — Ты в порядке, Макс?
    — Разумеется. — Таксист переключил внимание на дорогу, потом добавил: — Будь сегодня особенно осторожна, Люси.
    — О чем ты? Я в полной безопасности. — Девушка нежно улыбнулась водителю в благодарность за заботу. — Кроме того, этот парень, похоже, охотится исключительно на гвайпо. — Люси захлопнула коробочку с компактной пудрой и встретилась глазами с Максом в зеркале. — Так по крайней мере считает полиция.
    — Полицейские уже заходили к тебе?
    — Да. — Люси выглянула в окно. — Остается только удивляться, Макс, что они до сих пор не проинтервьюировали тебя.
    — Сегодня утром мне пришлось-таки сходить в участок и ответить на некоторые вопросы. Уж и не знаю, зачем я им понадобился.
    — Как это зачем? Полицейские опрашивают всех, кто знал Роксанну. А ты знал ее довольно хорошо.
    Таксист покрутился на сиденье, намереваясь возразить. Потом, однако, передумал и лишь пожал плечами.
    Люси продолжила:
    — Знал, знал, не отпирайся. Стоит только представить, сколько раз она садилась в твой кэб, как сразу же в голову приходит мысль, что ты знал ее лучше многих. — Люси ухмыльнулась, скрыв улыбку за крышкой пудреницы, когда водитель затряс головой, отрицая это предположение. — Как бы то ни было, мы должны помочь им поймать этого психа. Или психов? Как ты думаешь, Макс, кто это может быть? Идеи какие-нибудь есть? — Люси рассмеялась. — Только не напускай на лицо такое озабоченное выражение. Ведь они тебя не подозревают, не так ли?
    Ка-Мей приехала на работу в хорошем настроении, и мама-сан Линда с удовольствием отметила это про себя, когда здоровалась с ней у дверей гардеробной. Она была рада, что одна из ее лучших девушек пришла на работу вовремя, не испытывая тяжелых чувств относительно происходящего.
    — Здоровяк американец не заходил? — спросила Люси.
    Линда на секунду задумалась.
    — Большой Фрэнк?
    — Да, Большой Фрэнк. Он к нам еще не заглядывал?
    — Нет.
    Люси почувствовала разочарование. Она по-прежнему лелеяла в душе надежду, что с его помощью ей и сестре удастся уехать из Гонконга. Тогда они смогут забыть о дурном и начать новую жизнь. Без Джорджины, которая, по мнению Люси, невольно мешала ее единению с Ка-Лей. Из-за этой девушки сестра постепенно отдалялась от нее. Люси хотела, чтобы они с Ка-Лей получили иностранные паспорта и выехали за пределы Гонконга. А еще хотела найти Ка-Лей мужа. Она верила, что Большой Фрэнк поможет ей осуществить две ее заветные мечты. Техасец был ее последней надеждой.
    Люси вошла в гардеробную уже не в таком хорошем настроении. Отсутствие Большого Фрэнка огорчило ее. Навстречу ей попалась Кэнди.
    — Привет, Люси! Как дела?
    Та скривилась и пожала плечами:
    — Могло быть и хуже. Как ты? Надеюсь, закусочная в Нью-Йорке уже функционирует?
    — Почти. Оборудование завезено, а заказы на поставку продуктов оформлены.
    — Что ж, похоже, все хорошо. Ты рада?
    — Конечно, рада. Сама знаешь, как мне хочется, чтобы все получилось. При всем том я не могу не волноваться, ведь в этом бизнесе никому нельзя доверять. Будем надеяться, что Джиованни с толком распорядился насчет поставок. Его подбивают закупить побольше анчоусов, я же не устаю твердить ему, что никто из приличных клиентов есть эту соленую рыбешку не будет и что упор нужно делать на живую рыбу. С другой стороны… — пожала она плечами, — нельзя же вечно думать о плохом, не так ли?
    — Так!
    Кэнди огляделась, чтобы убедиться, что их не подслушивают, и доверительно наклонилась к Люси:
    — Я работаю сейчас как никогда, чтобы намолотить денег и побыстрее убраться отсюда. Ибо один только Господь знает, кого этот псих прикончит в следующий раз. Если честно, мне очень страшно. — Американка сделала круглые глаза и взмахнула наклеенными ресницами, напоминавшими крылья бабочки. Потом, еще раз оглянувшись, спросила: — А где Джорджина? Что-то я давно ее не видела…
    Люси неопределенно пожала плечами.
    — Значит, она не собирается к нам возвращаться? Похоже, эти убийства ее здорово напугали, не так ли? Самое ужасное то, что нам никто ничего не рассказывал. Видно, здесь хотели держать нас в неведении о случившемся. Но теперь об этом болтают на каждом углу…
    Ка-Мей присела на банкетку перед зеркалом и начала поправлять косметику. Пришла служанка и принесла ей миску лапши с овощами. Кэнди присела рядом. Закончив подкрашивать губы, китаянка принялась за еду. Она брала палочками маленькие кусочки пищи и осторожно, чтобы не повредить губную помаду, отправляла их в рот.
    — Ты слышала о Роксанне?
    Люси кивнула.
    — Но в мешке оказалась еще одна женщина! Похоже, от них мало что осталось… Какие-то разрозненные части тела… Люди болтают именно о частях тела, а не о трупах… Говорят, их изрубили в лапшу — вроде той, какую ты сейчас ешь!
    Люси с отвращением выплюнула, вздохнула и, достав губную помаду, снова принялась красить губы.
    — А о Берни ты что-нибудь слышала? Новости есть? — Ка-Мей опустила помаду и уперлась взглядом в озабоченное лицо Кэнди.
    — Ничего! — Американка театрально помотала головой из стороны в сторону. — О Господи, Люси! Неужели следующей станет кто-нибудь из нас? Как-то не хочется верить в это.
    — А ты не верь и продолжай зарабатывать как можно больше. Нам всем надо зарабатывать, пока… пока не поздно. — Она хихикнула и застегнула свою косметичку, подумав, что хоть в раз в жизни у нее появилось преимущество перед белыми. Надо сказать, эта мысль доставляла ей странное удовольствие.
    — Пожалуй, ты права… Кстати, а куда подевались вещи Роксанны? Те, что остались в твоей квартире? Помнится, ты говорила, что принесешь их в клуб и отдашь на хранение мама-сан Линде…
    — Ах, вещи… У меня их больше нет. Полиция забрала. Неприятно, правда? Но ты не горюй. Я припасла для тебя ее маникюрный набор. Сто гонконгских долларов, и он твой, идет?
    Но прежде чем сделка была заключена и женщины ударили по рукам, Люси вызвали к столику Чана.
    Финансист «Во син син» молчал, ожидая, когда Линда оставит их в одиночестве. У Люси упало сердце. Она догадывалась, что должно сейчас произойти.
    — Мне казалось, мы договорились, Ка-Мей. Но где в таком случае сестра? Ее отсутствие вызывает у меня разочарование…
    — Извините, мистер Чан. Я делаю все, что могу. Работаю каждый день как проклятая…
    Он выставил перед собой ладонь, призывая к молчанию.
    — Я тоже делаю что могу, чтобы отсрочить выплату долга. Но на меня давят, понимаешь? Что ж… коль скоро твоя сестра не хочет работать здесь, пусть ее место займет Ка-Лей.
    У Люси перехватило горло.
    — Прошу вас, мистер Чан, только не Ка-Лей! Она такая молоденькая, такая невинная. Она…
    — Невинная? С сестрицей вроде тебя?
    — Она хорошая девочка, клянусь вам, мистер Чан. У нее даже парня никогда не было. Прошу вас, не заставляйте ее работать здесь.
    Чан откинулся на спинку стула и улыбнулся. Похоже, эта игра доставляла ему немалое удовольствие. Кроме того, он получил дополнительную информацию, на какую вовсе не рассчитывал. Невинная? Что ж, тем лучше.
    — О'кей, Люси. Я слишком хорошо к тебе отношусь и готов пойти на компромисс.
    Даже в полумраке беседки девушка заметила, как при этих словах плотоядно полыхнули его глаза.

Глава 51

    Люси стояла у зеркала рядом с Ка-Лей. Все внутри говорило, что она поступает неправильно, но старшая сестра гнала от себя эти мысли. Ей надо сделать дело, причем не откладывая его в долгий ящик. Чтобы не думать о плохом, она сосредоточила все свое внимание на подготовке сестры к выходу. Необходимо подобрать ей какой-нибудь подобающий случаю наряд — достаточно сексуальный, но ни в коем случае не вульгарный и не слишком вызывающий.
    Через некоторое время Люси положила руки на плечи сестры и, устремив в зеркало взгляд, обозрела результаты своих усилий. Ка-Лей выглядела как молоденькая продавщица, надевшая по случаю праздника свой лучший костюм — новенькую, с иголочки, шелковую блузку и обтягивающую прямую юбку.
    Ка-Лей смотрела на свое отражение остановившимся взглядом и продолжала хранить молчание. Она молчала уже около двух часов — с тех пор как Люси сказала, что ей предстоит сделать. А именно: отдать за деньги свою девственность незнакомому мужчине. Иными словами, ей следовало превратиться в товар на рынке сексуальных услуг Гонконга. Ка-Лей более всего нуждалась сейчас в Джорджине, но Люси постаралась под благовидным предлогом выставить англичанку из дома как можно раньше. Так что девушке пришлось переживать шок в одиночестве.
    Ка-Мей улыбнулась и похлопала сестру по плечу, стараясь не обращать внимания на ее наполнившиеся слезами глаза.
    — Все будет хорошо, Ка-Лей, обещаю. — Так как выдержать немой укор во взгляде сестры ей было трудно, она отвернулась, чтобы набраться смелости для завершения своей миссии. Если Ка-Лей сейчас начнет разваливаться на части, ей, Люси, не удастся провернуть это дело. — Поверь мне, я согласилась на это лишь для того, чтобы заработать побольше денег для нас с тобой. Чтобы мы были счастливы. Ты ведь знаешь об этом, не так ли? Ради тебя я готова на все. Поверь мне, Ка-Лей, прошу тебя! Я бы предпочла умереть, нежели видеть, как ты страдаешь, но выхода у нас нет. Так что сегодня ночью тебе предстоит собраться с духом и быть храброй. Я уверена, ты преодолеешь это испытание. Господин будет нежен с тобой. Он дал мне слово. Так что больно тебе не будет.
    Ответа Люси так и не дождалась. Казалось, Ка-Лей приняла свою судьбу безоговорочно. Со стороны можно было подумать, что ей предстоит смертная казнь и она внутренне готовится к ней, не надеясь на помилование. Даже зачесала волосы назад и стянула на затылке резинкой, как если бы не хотела, чтобы они мешали палачу. В голове у нее царила странная пустота. Все мечты в одночасье рассыпались в прах, и девушка уже чувствовала себя словно на том свете.
    Ман-По находился в такси рядом с Максом и повернулся, чтобы приветствовать пассажирок. Но Макс быстро сказал ему, чтобы он сидел смирно, на девушек не пялился и не болтал глупостей. Ман-По честно попытался сидеть прямо и смотреть на дорогу, но его большая голова словно сама собой то и дело поворачивалась назад. Люси, однако, была не в настроении вести досужие разговоры с братьями и лишь мерила их взглядом. Это не говоря уже о Ка-Лей, которая, сев в машину, сразу же уткнулась глазами в колени и всю дорогу молча переживала свое будущее падение, слушая краем уха тихие объяснения сестры.
    — Мы войдем в здание вместе, а в фойе расстанемся. Но я буду ждать тебя там — когда приедем, покажу, где именно. Так что когда все… хм… кончится, ты найдешь меня на этом самом месте. Войдешь в лифт, не обращая внимания на гостиничного клерка, и скажешь, чтобы тебя отвезли на десятый этаж. Лифтеру дашь вот это… — Люси протянула сестре несколько купюр. — Когда поднимешься, найдешь номер сто четыре. Мистер Чан тебя встретит. О'кей?
    Ман-По повернулся, посмотрел на Ка-Лей и расплылся в улыбке. Но Люси так сильно шлепнула его по затылку, что он поторопился отвернуться от сестер и больше смотреть назад не отваживался.
    Наконец добрались до отеля.
    — Вас подождать? — осведомился Макс.
    — Спасибо, не надо.
    Девушки вышли и направились к подъезду гостиницы. Консьерж придержал для них дверь, и Люси незаметно для сестры сунула ему в ладонь купюру. Ка-Лей выглядела как испуганный кролик. Более опытная жрица любви, взяла ее под руку и провела в гостиную, где собиралась ждать.
    На мгновение Ка-Мей показалось, что сестра вырвется из хватки и убежит — она чувствовала, как вибрировало от напряжения все ее тело, — но этого не произошло. Люси перевела дух и подумала, что ничего хуже и быть бы не могло, особенно после того, как они проделали весь этот путь.
    Потом девушки пришли к тому месту, где их пути должны были разойтись, Люси подтолкнула сестру к лифту и наблюдала за ней до тех пор, пока та не смешалась с толпой гостей и местных обитателей. Все они носили элегантные вечерние костюмы и направлялись в бар, чтобы выпить коктейль перед обедом, или на небольшую прогулку по гавани, чтобы нагулять аппетит. Затем должница триады снова отыскала глазами лифт и заметила, что двери начали закрываться. У нее была мыслишка, что сестра вернется к ней, не дойдя до лифта, но и этого, по счастью, не случилось. Ка-Лей отправилась по назначению.
    Люси вернулась в гостиную, опустилась в кресло и, готовясь ждать сестру хоть всю ночь, тяжело вздохнула. Этот вздох, похожий на стон, вырвался у нее, когда она помимо воли представила, какие испытания могут быть ей уготованы. При всем том в ее душе продолжала жить надежда, поскольку с долгом она, можно сказать, рассчиталась. По крайней мере с тремя четвертями его. Что же касается девственности Ка-Лей… Что ж, Люси лишилась собственной девственности в куда более юном возрасте. Ничего другого она сделать не могла, ибо Гонконг жесток, и девушкам в их положении надо заботиться о себе самим. Или умереть. В конце концов, «девственность» — это всего лишь слово, и в расчет следует принимать только чувства. Люси же по собственному опыту знала, что время залечит душевные раны сестры и она скоро все позабудет.
    Впрочем, все неприятные мысли разом выветрились из ее головы, когда она заметила потенциального клиента и задалась вопросом, не будет ли с ее стороны слишком смело предложить ему свои услуги в фойе столь величественного отеля.
    В то время как ее сестру насиловали, Ка-Мей записывала свой телефонный номер в блокнот австралийского бизнесмена.

Глава 52

    Люси каждую секунду ожидала появления Ка-Лей. Вместо этого ей на мобильный позвонил Чан, велев зайти к себе в номер и забрать сестру.
    Дверь в номер была распахнута. Девушка пересекла гостиную, вошла в спальню и увидела сидевшую в полном одиночестве на краю постели Ка-Лей.
    — Ка-Лей! — Люси попыталась успокоить девушку, которая, сидя на месте, безостановочно качала головой взад-вперед. — Ка-Лей! Я пришла, чтобы отвезти тебя домой.
    Та находилась в ужасном состоянии. Спутанные волосы закрывали лицо, а из носа текло. Люси отправилась в ванную, взяла бумажное полотенце и попыталась было обтереть лицо сестры, но та оттолкнула ее и вытерла нос тыльной стороной руки.
    Когда Люси стала задаваться вопросом, как быть и что делать в подобной ситуации, Ка-Лей неожиданно поднялась с кровати и встала во весь рост, прижав кулаки к бедрам.
    — Ты готова идти? — спросила сводница, приглаживая волосы на ее голове и оправляя на ней платье. Ка-Лей молча кивнула. Однако когда старшая сестра потянулась, чтобы осмотреть ее лицо и решить, не слишком ли заплаканный и удручающий у нее вид, девушка снова оттолкнула ее, и Люси подумала, что им лучше побыстрее уносить отсюда ноги, забыв обо всем остальном, в том числе и о приличиях.
    Ка-Лей послушно последовала за сестрой в коридор, где обе сели в лифт. По холлу девушка шла мелкими шагами, часто-часто перебирая ногами, опустив голову и не отрывая взгляда от задников туфель родственницы, шагавшей впереди.
    Выйдя на улицу, они взяли такси и всю дорогу до дома хранили молчание. Правда, Люси раз или два пыталась прошептать сестре на ухо слова сочувствия, но та не слушала. Как только они вошли в квартиру, Ка-Лей направилась в спальню Джорджины и захлопнула за собой дверь. Люси устроилась на кухне и сидела тихо как мышка, прислушиваясь к доносившимся из комнаты сдавленным рыданиям.
    Потом Ка-Мей позвонила Джорджине. Она не знала, что еще можно сделать для сестры. Хотя Ка-Лей и захлопнула дверь перед ее носом, девушка переживала за нее, догадывалась о ее страданиях и считала, что ей необходима помощь. Уж лучше Джорджина, чем никто, подумала она, хотя и хотела бы, чтобы все было по-другому. Джорджина не знала о заключенной Люси сделке. В противном случае ничего не получилось бы. Она не смогла бы переупрямить двух девиц сразу. Самое главное, никто из них не смог бы понять, как важно вовремя отдавать долги. Их взгляды на жизнь диаметрально отличались от тех, что практиковала Люси. Они жили в более чистом и невинном мире. Но Ка-Мей не сомневалась, что избежать произошедшего было невозможно.
    Она ждала Джорджину в гостиной, надеясь переговорить с ней, когда та вернется. Но девушка ворвалась в квартиру как буря и, не слушая лепета Люси, сразу устремилась в спальню, где укрылась Ка-Лей.
    Девушки проговорили несколько часов. Сидевшая на кухне Люси тщетно напрягала слух, силясь разобрать, о чем они говорят. Время от времени через дверь доносились приглушенные рыдания, после чего разговор возобновлялся. Наконец в спальне установилось молчание, и Ка-Мей отправилась спать, зная, что ей необходимо каким-то образом уладить это дело и примириться с сестрой. Чего бы это ни стоило.

Глава 53

    Чан уходил из отеля молодым пружинистым шагом. Он и чувствовал себя помолодевшим, вспоминая, какая гладкая была у девушки кожа и как ее черные шелковистые волосы рассыпались по плечам, когда она прижала руки к груди, пытаясь прикрыть наготу. А еще вспоминал, как протяжно она застонала, когда он вошел в нее. Это его так возбудило, что Чан овладел красоткой несколько раз подряд. Девушка должна принадлежать только ему. С этого момента у нее не будет другого мужчины. Возможно, Ка-Лей даже родит ему ребенка… Господь свидетель, надоело ждать, когда забеременеет законная жена. С другой стороны, нельзя не признать, что они с женой видятся довольно редко. Та проводила все свободное время в теннисном клубе или прогуливаясь с подругами по магазинам. К счастью, думал Чан, она не знает, чем занимается и какую жизнь ведет ее муж.
    Однако Виктория Чан знала о делишках своего мужа куда больше, нежели он мог предположить. Так, она знала все или почти все о его наложницах — и о «старых и преданных», и о «молодых и алчных». При всем том нельзя сказать, чтобы она очень уж ставила ему это в вину. Во всяком случае, скандалов у них по этому поводу не было. Возможно, по той причине, что измены мужа мало ее заботили.
    Виктория с полным на то правом считалась красивой современной женщиной. Она хорошо разбиралась в цветах, знала толк в шампанском и могла просчитать вплоть до бутылки, сколько потребуется «Булинджера» для празднования той или иной даты или праздника. Со стороны она казалась женщиной, вполне довольной своим браком. При всем том у нее имелись и своя комната, и своя собственная личная жизнь. Иначе говоря, она жила, как хотела. Тем более с деньгами у нее проблем не было, а муж большей частью отсутствовал. Виктория любила красивую одежду и аксессуары и носила самые модные сумочки в городе. Ее часто видели в фешенебельных ресторанах или на кортах в компании богатых любителей большого тенниса и красавцев тренеров. Однако при всей своей кажущейся общительности она мало что рассказывала о себе мужу и вообще старалась личную жизнь не афишировать. В определенном смысле замкнулась в своей раковине в ожидании лучших времен. А редкие приезды домой Чана рассматривала как своего рода природную аномалию, которую необходимо перетерпеть.
    Чан и в этот вечер возвращаться домой не собирался. Впрочем, он позвонил-таки жене на домашний телефон и оставил сообщение на автоответчике. Супруга, как всегда, отсутствовала — должно быть, находилась в клубе и отрабатывала не дававшийся ей боковой удар.
    В этот вечер финансисту «Во син син» предстояло прокрутить кое-какие дела и встретиться с несколькими нужными людьми. По пути Чан думал о том, как вернее достичь поставленных им целей в отношении Ка-Лей, и решил, как и прежде, действовать через Люси. Если найти к ней правильный подход, она не станет перечить. По некотором размышлении он решил подстроить ей каверзу, после которой она должна будет ответить согласием на все его требования.

Глава 54

    На следующее утро Люси поднялась с постели раньше всех. Наступал новый день, знаменовавший для нее начало новой счастливой жизни. Для них всех. В конце концов, ей не надо больше хранить в тайне свой проигрыш, так что худшее позади. Со временем же Ка-Лей поймет, что все закончилось не так уж плохо.
    Люси прибрала квартиру, после чего вышла на улицу и купила к завтраку несколько пирожных, а также маленькие подарки для Ка-Лей и Джорджины, являвшиеся свидетельством ее доброй воли и намерения заключить с девушками мир. Положив на стол купленные ею вещи — браслет для Джорджины и предназначавшийся Ка-Лей украшенный орнаментом обруч для волос, — она приготовила чай и стала ждать, когда девушки проснутся и выйдут в гостиную. Неожиданно должница триады услышала донесшиеся из спальни сдавленные рыдания сестры и шепот Джорджины. Ка-Лей вновь дала волю слезам, а сестра ее утешала. Потягивая чай, Люси продолжала терпеливо ждать.
    Прошло некоторое время. Девушки все не выходили. Ка-Мей переложила подарки на стойку бара, заварила новую порцию чая и, сев в кресло, запрокинула голову и уперлась затылком в стену. Постепенно ею стало овладевать пронзительное чувство одиночества, что было для нее внове, так как прежде они с Ка-Лей всегда суетились на кухне вместе. Как же могло статься, что теперь она сидит здесь одна-одинешенька?
    Придя к выводу, что ей необходимо извиниться перед сестрой, девушка окинула взглядом гостиную и кухню. Что и говорить, квартира пребывала в запустении, однако прежде ей удавалось убедить себя, что в ней присутствуют элементы комфорта и домашнего уюта, и эта мысль грела душу. Особенно хорошо ей бывало здесь вечерами, когда они с Ка-Лей, сидя за чаем, строили планы на будущее. Но теперь эти времена, похоже, безвозвратно канули в вечность. В самом деле, неужели Ка-Лей перестала ее любить? Раньше такая мысль и в голову не пришла бы, но сейчас становилась все более навязчивой и давящей. В свете последних событий квартира начала казаться Люси не слишком приспособленным для жилья местом — да и вообще какой-то чужой. Тем более в ней с некоторых пор появилось много непривычных взгляду вещей, принадлежавших Джорджине, с приездом которой очень многое в жизни сестер изменилось.
    Сколько бы Ка-Мей ни отгоняла от себя печальные мысли, ей пришлось-таки признать, что девушки во всем винят ее одну и что она этого заслуживает. Придя к этому неприятному для себя выводу, Люси вновь бросила взгляд на дверь спальни, увешанную фотографиями Ка-Лей и английской сестры. Люси невольно подумала о тех временах, когда спала вместе с сестрой в одной постели, и как ей было тогда хорошо и комфортно, хотя она и не осознавала этого во всей полноте.
    Ка-Мей опустила голову, спрятала лицо в ладони и дала волю слезам, копившимся в ней на протяжении последних двадцати с чем-то лет. Она начала ухаживать за Ка-Лей, когда та была еще младенцем — с тех самых пор, когда мать стала проводить ночи вне дома. В такие ночи Люси часто испытывала острое чувство голода, крохотная Ка-Лей же кричала не переставая. И тогда девочка шла к хозяину лавки, жившему этажом ниже, и просила что-нибудь поесть — не для себя, для малышки. И лавочник учил ее, как кормить младенца из бутылочки. Ка-Лей была тяжелая, и у маленькой Люси просто руки отваливались всюду таскать ее с собой, но она никогда не оставляла ее одну. Кроме того, все время с ней разговаривала. Иногда ребенок переставал сосать соску и словно прислушивался к тому, что говорила Люси. Иногда дитя улыбалось, и изо рта начинало течь молоко, Ка-Мей же при виде этого смеялась как сумасшедшая.
    Люси пришлось взять на себя все заботы о ребенке, когда ей исполнилось десять. Мать все чаще уходила из дома и, бывало, отсутствовала неделю и больше. Когда же возвращалась, то выглядела такой усталой, что Люси приходилось ухаживать еще и за ней. Потом мать несколько дней отсыпалась, но, отдохнув, исчезала вновь.
    Сначала Люси просила ее не уходить, но просьбы остались безответными, и со временем она привыкла к тому, что матери нет дома. Но девочка по-прежнему ждала ее возвращения — хотя бы потому, что мать привозила из своих странствий деньги. Подчас суммы бывали весьма значительными, и Люси прятала излишек в потайное место, чтобы ребенок не голодал даже во время материных отлучек.
    Когда Ка-Мей исполнилось одиннадцать, а Ка-Лей — четыре, труп их матери, плававший лицом вниз среди мусора, вытащили из воды в порту. Но к тому времени Люси скопила достаточно денег, чтобы они с сестрой могли продержаться по меньшей мере год.
    Мысли Ка-Мей прервал звук поворачивающейся дверной ручки. Она торопливо вытерла мокрое от слез лицо и села на стуле прямо. Из спальни вышла Джорджина, чтобы приготовить себе и Ка-Лей чаю. На Люси она даже не посмотрела.
    — Я кое-что вам купила. — Люси подтолкнула подарки по стойке к Джорджине. Та бросила на вещички один только взгляд и вернулась к приготовлению чая. — Извини, Джорджина. У меня не было выбора. Я слишком много задолжала. Проигралась в пух и прах. Так глупо… Тем не менее деньги требовалось срочно вернуть. Так что другого пути у меня просто не было.
    Джорджина поставила чайник и повернулась к Люси. Глаза ее распухли от слез, а руки дрожали от злости и нервного напряжения.
    — Значит, у тебя не было выбора?
    — Не было. Ты уж мне поверь. Я чувствовала себя как последняя дрянь, но…
    — У тебя не было выбора? — повторила Джорджина прерывающимся от ярости голосом. — И ты продала сестру, чтобы расплатиться с карточными долгами? — Она покачала головой и в эмоциональном порыве всплеснула руками. — Да как только такая мысль могла прийти тебе в голову?!
    Люси честно попыталась объяснить все снова, но Джорджина больше не слушала ее. Тряхнув от избытка чувств головой, она осведомилась:
    — Ну и в какую цену нынче девственность? Сколько ты получила за сестру? — Заокеанская сестра повернулась и посмотрела на Люси в упор полными слез глазами. Та отвела взгляд. Ей очень не понравилась проступавшая в глазах Джорджины острая неприязнь.
    — Мистер Чан сказал, что долг почти оплачен. Остальное я заработаю своими трудами. — Ка-Мей лгала как Джорджине, так и себе, поскольку, строго говоря, между ней и Чаном никакого официального соглашения заключено не было и конкретные цифры не назывались. Она лишь могла надеяться на то, что кредитор скостит долг.
    — Знай же, — заявила Джорджина, беря со стойки поднос с чайником и чашками и поворачиваясь к Люси спиной, — что тебе никогда не удастся возместить ущерб, причиненный Ка-Лей. Никогда! — С этими словами она вернулась в комнату.
    Люси замерла. Впервые в жизни ей пришло на ум, что она может потерять сестру. И эта мысль поразила ее как удар в солнечное сплетение.
    Ка-Лей лежала в постели, свернувшись клубочком, и смотрела остановившимися глазами на дверь спальни, за которой находилась расположившаяся в гостиной сестра. Мир Ка-Лей рушился, но она не имела понятия, как остановить или задержать его падение. Знала только, что ей надо держаться Джорджины. Отныне сестра стала ее единственным страховочным концом, за который она могла уцепиться, чтобы не скатиться в пропасть. Раньше ее страховкой была Люси, но на том канате сломался карабин. Нечего и говорить, что девушка не представляла себе жизни без Джорджины, ибо только с ней связывала отныне свое будущее. Что же касается Люси, то она как-то сразу поблекла. С этого дня Ка-Лей видела в ней только лгунью и вообще совершенно чужую ей женщину. Она считала, что потеряла сестру, и всем сердцем скорбела по утрате.
    — Ты в порядке, Ка-Лей? — спросила Джорджина, присаживаясь на постель.
    — Не представляю, зачем она причиняет людям зло… Раньше я ее понимала, но теперь отказываюсь. При всем том она — моя сестра, моя Люси. Мне трудно со всем этим смириться. Я любила ее, но сейчас это как-то плохо получается. — Она сокрушенно покачала головой и перевела взгляд на дверь. Потом посмотрела на сестру с заплескавшейся вдруг в глазах паникой. — Прошу тебя, Джорджина, не бросай меня. Я умру, если ты меня оставишь.
    Джорджина взяла ее за руку.
    — Посмотри мне в глаза, Ка-Лей. Что ты видишь?
    Та с замирающим сердцем заглянула в них, а секундой позже заулыбалась.
    — Себя.
    — Это потому, что мы с тобой в сердце друг у друга. Я — в твоем, а ты — в моем. И так будет всегда. Гонконг — моя новая родина, а самый мой близкий человек здесь — ты. Я не осознавала, какой была одинокой, пока не приехала сюда. Ты моя лучшая подруга и любимая сестра в одном лице.
    — Ты для меня значишь ничуть не меньше. Более того, я уверена, что между нами существует тонкая внутренняя связь. Стоит мне только о чем-нибудь подумать, как ты сразу же начинаешь говорить об этом. Смешно, правда?
    — Я понимаю, что ты имеешь в виду. Это странное чувство, но такое чудесное… И мне доставляет огромную радость осознавать, что у меня есть ты и что мы всегда будем принадлежать друг другу. И все у нас будет хорошо — вот увидишь!

Глава 55

    На следующее утро произошло редкое событие: Мэнн, Энджи и Ли собрались в офисе все вместе в одно время. К ним присоединился суперинтендант. Джонни положил на стол снимок с аутопсии Беверли Мэтьюз, запечатлевший отрезанную голову, и пододвинул поближе групповую фотографию со свадьбы ее сестры, сделанную за три недели до смерти жертвы.
    — Похоже, он проявляет интерес исключительно к красивым женщинам, — заметил суперинтендант, глядя поверх плеча Мэнна на фотографии Зоси и Роксанны, которые инспектор разместил на столе рядом с первыми двумя снимками. — Возможно, у него в сознании существует конкретный женский тип, который только и привлекает его внимание.
    — Да, — отметил Энджи.
    — Не обязательно, — согласился Уайт. — Некоторые серийные убийцы выбирают жертву в зависимости от цвета кожи, длины волос и даже формы прически — к примеру, убивают только тех, у кого волосы на голове разделены посередине прямым пробором. Нельзя, однако, не признать, что все известные нам жертвы Мясника молоды, хороши собой и принадлежат к определенной этнической группе.
    — Эти признаки соответствуют многим женщинам, работающим в индустрии развлечений Гонконга, — добавил Мэнн, — и с тех пор как мы обратились к широкой публике за дополнительной информацией, у нас появились новые ниточки, которые необходимо проследить. Нам регулярно докладывают о все новых и новых исчезнувших женщинах, причем большинство информации поступило за последние сорок восемь часов.
    — Я бы хотел, чтобы мы больше знали о Мяснике.
    — Увы, Дэвид, мы можем с уверенностью сказать о нем только то, что он гонконгский житель, проживал здесь последние восемнадцать лет и хорошо знает местность. Кроме того, обладает квалификацией хирурга или мясника. А тот факт, что он кусает жертв, свидетельствует о проблемах, уходящих корнями в детство. Специалисты по психологическому профилированию утверждают, что убийца недобрал материнской и, шире, женской заботы и ласки. Ну и прочее в том же духе. Иначе говоря, у него вроде как не было матери, которая или рано умерла, или ушла, и это самым печальным образом отразилось на его психике, — проинформировал Мэнн.
    — По их мнению, он живет один? Или все-таки есть человек, который находится рядом с ним и знает о том, что он делает? — осведомился суперинтендант.
    — Полагают, что у него есть друг или близкий родственник, который знает о трупах. Манипуляции Мясника с мертвыми телами свидетельствуют о том, что он их где-то хранит. Вероятно, что об этом знает кто-то еще. Так что у него, весьма возможно, имеется помощник.
    — Похоже, он достаточно богат, чтобы иметь собственный транспорт, если, конечно, это не связано с его местом работы. Опять же у него должны быть средства, позволяющие подобраться к девушкам поближе. Они не из тех, кто шляется по улицам. Это, что называется, дорогие девочки, — напомнил Уайт. — Кроме того, они резко выделяются из массы местных обывателей, и похитить их с улицы не так-то просто. Возможно, но нелегко, особенно если принять во внимание снующие по нашим улицам толпы.
    — Это точно. Трудно заставить жертву вести себя тихо, не привлекая внимания со стороны. У него или очень много денег, или он знает, как заручиться доверием таких женщин, — добавил Мэнн.
    — И где, черт возьми, он их хранит? Для того чтобы держать все эти трупы во льду, требуется много места. Скажем, очень большой холодильник, — высказал предположение суперинтендант.
    — Ну, ему вовсе не обязательно владеть таким холодильником. Он просто может иметь к нему доступ по работе, — ответил Мэнн.
    — Интересно, почему он решил избавиться от трупов именно сейчас?
    — Очень может быть, что его каким-то образом обеспокоили, — предложил версию сержант Энджи.
    — Надеюсь, мы не сбрасываем полностью со счетов вовлеченность в это дело триады? — поинтересовался Мэнн.
    Суперинтендант с любопытством посмотрел на него.
    — Не представляю, каким боком ее можно сюда пристегнуть. Люди триады зарабатывают на наркотиках, проституции, игорном бизнесе и человеческом трафике. Нет, не думаю, чтобы триада приложила к этому руку. Слишком все это грязно, хлопотно и непрофессионально. Это не их поле деятельности. Нынче они стремятся обеспечить себе легальное прикрытие и инвестируют в рестораны, клубы, таксомоторные парки и центры развлечений. А не в холодильные камеры для хранения трупов. Но в любом случае, если что-то всплывет, сообщите мне.
    С этими словами Уайт удалился. Двумя минутами позже прошел телефонный звонок, потребовавший самого пристального внимания инспектора Ли. Прижав трубку к уху плечом, он достал блокнот и принялся что-то записывать. Потом, положив трубку на рычаг, повернулся к Мэнну:
    — Звонили из криминалистической лаборатории, босс. Помнится, вы просили узнать, кусала ли Роксанна Бергер собственный язык. Ну так вот — кусала.
    — А у вас есть предположения — почему?
    Ли бросил взгляд в свои записи.
    — Возможно, из-за пытки электротоком?
    — Совершенно справедливо. Что-нибудь еще?
    — Зосю тоже пытали. Биопсия соска показала, что ткани этого органа повреждены электродом. Но у Роксанны аналогичных повреждений не обнаружено.
    — Возможно, с ней он использовал другой метод… А как насчет мушиных личинок? Узнал, о чем я просил?
    — Обнаружено две кладки яичек. Первая имела место до замораживания, вторая — когда фрагменты трупов поместили в пакет.
    — Из этого следует, что трупы были заморожены в течение двадцати четырех часов.
    — За исключением Беверли. У нее личинки находились в стадии окукливания, и до вылета мух оставалось совсем немного. Так, во всяком случае, сказал патологоанатом.
    — Значит, с ней все произошло по-другому. Прошла как минимум неделя, прежде чем ее заморозили. Или избавились от трупа.
    — А почему с ней поступили по-другому?
    — Потому что она была первой.

Глава 56

    Мэнн поехал проверять бары, находившиеся на востоке в Цим-Ша-Цуй. Оказавшись недалеко от «Альберта», он подумал, что было бы неплохо заглянуть и узнать, как дела. Во-первых, Мэнди могла сообщить что-нибудь новое, во-вторых, существовала вероятность, что он увидит Джорджину.
    Смешавшись с компанией офисных служащих, торопившихся после окончания рабочего дня глотнуть спиртного — обычно холодного шардонне или «Сан-Мигеля», — инспектор вошел в заведение и, маневрируя в толпе, направился к бару.
    Первой, кого он увидел, была Джорджина, которая, перетирая салфеткой стаканы, вежливо внимала речам двух постоянных посетителей — Фокси и Бэджера. В нужных местах она улыбалась, но видно было, что мысли ее далеко и от клиентов, и от бара.
    Неожиданно она подняла глаза, увидела Мэнна и вся засветилась от улыбки. Рада встретиться с ним, подумал детектив, пусть даже выглядит несколько отстраненно.
    — Здравствуйте, мисс Джонсон. Как поживаете?
    — Благодарю вас, инспектор, живу хорошо.
    — Можете называть меня Джонни или Мэнн. Или еще как-нибудь, я не возражаю. Главное, чтобы прозвище не было слишком грубым. Ну как, обосновались на новом месте? Клиенты не обижают? — Он указал кивком головы на двух старых завсегдатаев, являвших собой типаж отставного колонизатора. Последние, увидев его, страшно засмущались и, пробормотав несколько приветственных слов, отошли в сторонку.
    — Повторяю, у меня все хорошо. Спасибо, что устроили на эту работу. Мне здесь нравится.
    Она сказала правду, и Мэнн это заметил. Когда он задал вопрос, ее лицо прояснилось. Да и ответ дала сразу и без малейших колебаний.
    — А нам нравится, что она у нас работает, — сказала Мэнди. Подойдя к Джорджине со спины, она положила ей руки на плечи и ободряюще стиснула. — Надеюсь, у тебя все нормально, Джонни? — спросила она, отлепляясь от девушки и направляясь к центру зала, чтобы принять у клиентов заказ.
    — Да, спасибо, Мэнди! — крикнул он ей вслед. — Кстати, я заметил, в каких непростых условиях работает тут Джорджина. Ты уж проследи, чтобы выдали книгу жалоб, если ей придет в голову пожаловаться на грубость менеджеров, приставания клиентов и тому подобные вещи.
    Когда полицейский закончил фразу, Мэнди уже почти достигла середины зала. Тем не менее она остановилась, посмотрела на него и хитро подмигнула. Потом ободряюще махнула осколкам империи Фокси и Бэджеру — дескать, не обращайте на него внимания. Между тем детектив добивался прямо противоположного — чтобы к его словам прислушались.
    — Между прочим, у Джорджины среда — выходной день! — крикнула Мэнди через плечо, возобновляя движение по залу.
    Мэнн ухмыльнулся и указал кивком на Мэнди:
    — Она — мой хороший друг и знает меня как никто.
    Неожиданно зазвонил мобильный — Ли оставил сообщение.
    — Извините, Джорджина, мне пора идти. Но я обязательно снова зайду сюда проведать вас. И мы с вами отправимся смотреть красоты города. Вот только закончу это расследование — и отправимся…
    — Звучит заманчиво.
    Мэнн с минуту помолчал, потом спросил:
    — Вас что-то беспокоит? Если могу быть вам чем-нибудь полезен, обязательно скажите мне.
    Девушка заколебалась, потом отрицательно покачала головой.
    — Я живу просто отлично, правда… Но вы все равно приходите — когда поймаете этого вашего Мясника. Я с удовольствием прогуляюсь с вами, если, конечно, у вас найдется для этого время.
    — С нетерпением буду ждать нашей встречи.
    Направляясь к двери, детектив заметил человека, которого недавно видел в другом заведении. Это был хирург из бара «У Оливера». Мэнн огляделся, увидел за стойкой Мэнди и жестом дал ей понять, что им нужно поговорить. Та сразу же подошла.
    — Что случилось?
    — Видишь того мужчину с седой головой? Кто это?
    — Питер Фэррингдон. Он — хирург. Отличный, надо сказать, парень. Приходит сюда примерно раз в неделю.
    — Он когда-нибудь приходил к вам с женщиной?
    — Хм… — Менеджер на секунду задумалась. — Нет, я никогда не видела его в женской компании. Хотя слышала, что он пользуется услугами определенных девушек. Люди всякое болтают, в том числе и об этом.
    — Каких девушек?
    Англичанка посмотрела на него с удивлением.
    — Только не надо изображать наивность, Мэнн. Таких, которые продают любовь за деньги.
    — Я имел в виду их национальность.
    — Иностранки. Он пользуется услугами гвайпо.
    Инспектор вышел из паба, прочел пришедшее на мобильник сообщение и перезвонил Креветке:
    — Что случилось?
    — Только что получили новые сведения из лаборатории. Появилась еще одна ниточка, связывающая всех наших женщин.
    — Продолжай…
    — Обнаруженные на них фрагменты одежды измазаны свиной кровью. А в волосах Беверли Мэтьюз найдена даже свиная щетина. Аналогичные щетинки прилипли к ногам четвертой жертвы — там, где на конечностях замечены следы волочения.
    — Из этого следует, что их расчленили в том месте, где забивают свиней. Отличная работа, Креветка. Подключай к этому делу Энджи. Я хочу, чтобы он исследовал бойни на Новых территориях. А также все фермы, где может происходить забой свиней. Скажи ему, что в его власти временно закрыть подозрительное предприятие, если потребуется. Другие новости есть?
    — Это должно вам понравиться… Нож, которым пользуется убийца, имеет на лезвии выраженные зазубрины или зубцы, оставляющие на теле характерный след.
    — Черт! Ты действительно основательно сегодня потрудился, Креветка! Хороший мальчик! Что-нибудь еще?
    — На груди Зоси обнаружено шестьдесят восемь ожогов, оставленных тлеющим концом сигареты.

Глава 57

    Энджи и Джонни Мэнн воспользовались паромом, чтобы переправиться в Цзюлун. Вечерний час пик подходил к концу, и это позволило без лишней суеты поговорить и обсудить план действий.
    — Мясник не дает мне покоя, Энджи. А весьма расплывчатое заявление специалистов по психологическому профилированию лишь усугубляет царящую у меня в мозгу сумятицу. Трудно также сказать что-либо определенное о его возрасте. Мы лишь установили, что он старше сорока — и все. Между тем этот человек в некоторых своих проявлениях предстает как весьма организованный субъект, а его похищения девушек кажутся хорошо подготовленными. Он не берет первую попавшуюся, но тщательно выслеживает заранее отобранную жертву. Все эти действия, несомненно, несут на себе печать недюжинного интеллекта. Почти наверняка это человек образованный, принятый в обществе и, возможно, популярный в определенной среде. Очень может быть, у него даже семья имеется, и он занимает достаточно высокое положение на социальной лестнице. Но вот убийца совершенно неожиданно начинает в спешке избавляться от тел. Причем в совершенно беспечной и, я бы даже сказал, небрежной манере, что, наоборот, указывает на его социальную обособленность и низкий уровень интеллекта. В самом деле, какого черта он после всех усилий, связанных с убийствами и хранением трупов, начинает разбрасывать их так, чтобы останки легко можно было найти?
    — Действительно, ясности во всем этом мало. Образно говоря, у этого Мясника один нож, но много лезвий.
    Полицейские сошли на берег и двинулись в направлении Натан-роуд, потом повернули налево на Пекин-роуд. Эта улица привела их к перекрестку, где во множестве бродили подростки и молодые люди, не достигшие совершеннолетия. Далее находились ирландский паб, два австралийских бара, новозеландский бар и ресторанчик, где подавали натуральные бифштексы на западный манер. Все эти заведения находились на расстоянии прямой видимости друг от друга и гнездились между традиционными китайскими злачными местами с девочками. Там же располагалось крупнейшее и наиболее известное в городе молодежное туристическое общежитие. Район был знаменит тем, что здесь веселилась преимущественно молодежь, которой всячески помогали избавиться от взятых в дорогу денег. Здесь можно было основательно накачаться алкоголем, купить поддельные часы, приобрести дешевую путевку в континентальный Китай и потрахаться. Часто все эти услуги предоставлялись девушками, совмещавшими профессии подавальщиц, торговок и проституток.
    На перекрестке их уже поджидал Креветка, одетый как молодежный идол с обложки модного журнала для юношества. Мэнн отправил Энджи в «О'Рейли», с тем чтобы тот разузнал у его ирландских хозяев о Бернадетте. На это ему отводилось сорок минут. Потом они должны были встретиться в одном из заведений дальше по улице и продолжить обход баров и ресторанов.
    Мэнн и Креветка пересекли улицу и проникли сквозь вращающиеся двери в «Вестерн» — стилизованный тематический салун с разбросанными по полу опилками, головами трофейных животных на стенах и висевшей на стенде впечатляющей коллекцией шпор.
    Войдя в помещение, полицейские увидели дородную филиппинку, собиравшую со столов пустые стаканы.
    — Привет, Джонни, — произнесла она и кивком указала на Креветку. — А это что за фрукт?
    — Привет, Энни. Позволь представить тебе моего коллегу инспектора Ли.
    Толстуха раздвинула в улыбке влажные губы и, плотоядно блеснув глазами, с ног до головы оглядела Креветку.
    — Ну, здравствуй, красавчик…
    Ли глупо хихикнул, покраснел и посмотрел на Мэнна, взглядом взывая о помощи. Тот ухмыльнулся и погрозил толстухе пальцем.
    — Ты становишься с годами все порочней, Энни.
    Она рассмеялась басовитым клокочущим смехом заядлой курильщицы сигар, сдвинула сидевшую у нее на голове стетсоновскую шляпу на затылок и, заложив большие пальцы за вырезы жилета, вихляющей походкой подошла.
    — У меня всегда был огромный аппетит к жизни, Джонни. И ты это знаешь. С годами же он только увеличился.
    Инспектор исследовал ее взглядом и пришел к выводу, что она сказала правду. Жизнелюбия Энни действительно было не занимать. Самое интересное, на ней красовался все тот же женский ковбойский костюм, который она впервые надела лет двадцать назад, когда ее заведение только что открылось. Правда, широкий пояс с декоративными кобурами, в прошлом болтавшийся на бедрах, нынче находился чуть ли не под грудью и застегивался на последнюю дырочку. При всем том она и сейчас очень лихо вращала бедрами, прямо как специалистка по танцам живота, и с полным на то правом могла называться сексуальной женщиной.
    — Надеюсь, у тебя есть лицензия на эти штуки? — спросил Мэнн, целуя ее в щеку и указывая пальцем на рукоятки торчавших из кобур двух антикварных револьверов. Энни хихикнула и чмокнула его в ответ. Это была старая шутка, которой они обменивались со дня знакомства.
    Потом филиппинка в знак капитуляции вскинула руки вверх.
    — Увы, нет. Так что тебе придется меня забрать, Джонни. Но тебе понадобятся наручники, — подмигнула она, — ибо я не привыкла уступать без борьбы. — Тут она перевела взгляд на инспектора Ли и ткнула пальцем в центральную пуговицу на его розовой рубашке. — Но вот твоему юному другу я готова сдаться без сопротивления. А уж как он будет меня брать — с наручниками или без, — это уж ему решать.
    Ли вспыхнул, хозяйка же залилась хриплым, перемежавшимся кашлем смехом.
    — Да, старушка Энни, ты нисколько не изменилась. И ведешь себя все так же, то есть плохо. Дай мне что-нибудь выпить, и я обдумаю твое предложение. В конце концов, дополнительное образование молодому инспектору не помешает. — Тут сыщик подмигнул Ли, который внимательно слушал разговор, хотя мало что в нем понимал и лишь кое о чем догадывался. Впрочем, эти догадки, как и обмен многозначительными взглядами между Мэнном и Энни, лишь увеличивали овладевшее им смущение.
    Филиппинка тоже подмигнула Ли, после чего прошла в бар и налила две порции водки с тоником. Поставив стаканы на стойку перед клиентами, наклонилась к ним, явив свое весьма немаленькое декольте.
    — Хорошо выглядишь, Энни.
    — Спасибо, Джонни. — Хозяйка продолжала гипнотизировать взглядом инспектора Ли, словно от нетерпения переступая ногами в ковбойских сапогах.
    — А как вообще дела? — поинтересовался Мэнн.
    — Хорошо. Но не сказала бы, что очень хорошо.
    — А на самом деле?
    — Дерьмово. — Она повернулась к детективу, и улыбка на губах увяла.
    — Не горюй. Скоро все выправится. Приближается осенний сезон. Уже тянет прохладным ветерком. Через неделю в твоем баре проходу не будет от посетителей.
    — Будем надеяться. А то мне сейчас не на что даже пули для этих двух игрушек купить… — Филиппинка похлопала по рукояткам револьверов и улыбнулась. — Однако, как бы я ни была рада лицезреть у себя самого симпатичного копа в Гонконге, подозреваю, что ты пришел ко мне не просто так, а по делу. Итак, что бы ты хотел у меня узнать?
    — Хочу спросить кое-что о добрых старых временах.
    Она озадаченно свела на переносице брови.
    — О каких таких старых временах?
    — О тех, что предшествовали твоему воцарению в этих стенах.
    — Хм… ты, должно быть, шутишь, Джонни? Так далеко в прошлое моя память вернуться не в состоянии.
    — Я говорю о временах, когда ты работала на улице, Энни.
    — Понятно. И что же тебе нужно узнать помимо того, что лучше меня никого тогда не было? — Она провела кончиком языка по губам и с вызовом посмотрела на Ли, который торопливо отвел взгляд и принялся рассматривать висевшую на стенде коллекцию шпор.
    — Кто-нибудь из тех, кто проявлял к тебе интерес в те годы, поблизости не объявлялся?
    — Двое или трое. Я, правда, точно не знаю, продолжают ли они заниматься тем, чем прежде. Но поскольку такие привычки умирают с трудом, полагаю, что продолжают. Дай-ка подумать… Одного я хорошо помню, хотя давно не видела. Это Джеймс Дадли-Смайт. В свое время был моим регулярным клиентом. Правда, здорово налегал на выпивку и, чтобы дело пошло, нуждался в дополнительной стимуляции. С такими типами нужен глаз да глаз, поскольку они, предоставь им хоть малейший шанс, так и норовят выйти за рамки. У этого, например, в комоде хранилась целая коллекция зловещего вида плеток и кнутов. Но с ним у меня проблем не было. Некоторые девушки предпочитали его перед этим подпаивать, но я всегда настаивала на том, чтобы он сначала надел наручники.
    — Кто-нибудь еще?
    — У меня было несколько клиентов, регулярно приезжавших из-за границы. Я до сих пор иногда встречаю их в городе. Сейчас они, конечно, выглядят старше. Помню их лица, кое-какие привычки, но вот фамилии забыла.
    — А кого-нибудь из местных, помимо Дадли-Смайта, видела?
    Она покачала головой:
    — Что-то никого не могу припомнить.
    — А не было ли слухов или сплетен о субъекте, который, так сказать, вышел за рамки? Причем основательно? Ничего такого не слышала?
    Хозяйка еще раз покачала головой:
    — Никто со мной об этом не разговаривал. Но если бы кто-нибудь из девушек пострадал, мне обязательно сказали бы. Впрочем, погоди… Недавно о чем-то таком болтали. Два молодых парня — здесь, в баре. Судя по всему, они покупают в лавке на Натан-роуд видеофильмы, и одному из них показали какой-то чрезвычайно странный фильм, от которого у него чуть глаза на лоб не вылезли. Похоже, такого рода фильмы пользуются теперь популярностью.
    — И какие же это фильмы?
    — Да уж не из тех, что смотришь ты. Говорю тебе — парень был потрясен до глубины души, хотя видел только рекламный ролик. Сказал, что из серии садистских, да еще и с убийствами.

Глава 58

    Мэнн, Энджи и Ли стояли в комнате 201 и рассказывали Уайту о фильме, упомянутом Энни. Суперинтендант выглядел так, как если бы уже давно нормально не спал. Глаза у него покраснели, веки припухли, кожа на лице имела пепельный оттенок, и он был раздражителен как черт.
    — Возможно, парень, о котором говорила ваша знакомая, всего лишь двадцатилетний прыщавый девственник, перепутавший минет с удушением. Помимо всего прочего, свидетельств, что такой фильм существует, вами пока не найдено, верно? Тем более, как я понял, у вас нет свидетельств, что такого рода фильмы вообще поступали в продажу. Но даже если эти фильмы и найдете, сомневаюсь, что они имеют какое-либо отношение к нашему делу. Так что давайте вернемся к проблемам уже известным. Что-нибудь новое о Бернадетте узнали?
    — Она посещала питейные заведения на Новых территориях, в основном ирландский бар О'Рейли примерно раз в две недели, когда у нее выдавался свободный день. Иногда она знакомилась там с мужчинами. Мне дали имена нескольких клиентов, с которыми ирландка разговаривала. Я уже связался с парочкой из этого списка и в ближайшее время свяжусь с остальными, — доложил Энджи.
    — Понятно. Продолжайте копать дальше…
    Суперинтендант откинулся на спинку стула и потер кончиками пальцев виски.
    — Сколько свиных ферм выявлено вами в округе?
    Инспектор Ли бросил взгляд в записи.
    — Всего нами локализовано двести шестьдесят пять таких ферм, сэр. Большей частью они сосредоточены на севере Новых территорий. По преимуществу это небольшие семейные предприятия.
    — Правительство пытается вытеснить их с рынка. Во-первых, они работают в ужасных антисанитарных условиях, во-вторых, занимают землю, требующуюся под застройку, — добавил Энджи.
    — Полученные из лаборатории результаты анализов позволяют хоть как-то сузить зону поисков?
    — Мы проверили данные по волокнам веревки и пластиковым мешкам, но выяснилось, что аналогичные используются на девяноста процентах подобных ферм.
    Суперинтендант разложил на крышке стола фотографии жертв.
    — Расскажите о пытках. Всегда ли используются одни и те же?
    — Нет. Двух пытали током. Одну жгли горящими сигаретами. Одну заклеймили. Некоторые тела несут на себе следы кровоподтеков и имеют множественные небольшие разрезы кожных покровов, — доложил Мэнн. — Иначе говоря, Мясник не придерживается в этом смысле каких-то определенных правил, хотя большинство серийных убийц придерживаются. Это в своем роде их фирменный знак. Но у нашего парня такого знака нет.
    — Присутствует ли какая-либо система в том, как они умерли?
    — Все они подверглись удушению тем или иным способом. Некоторые посредством лигатуры, некоторые — нет.
    — Что еще обнаружено общего?
    — Он давал героин как минимум двум жертвам. Возможно, для того, чтобы ослабить боль… Но с какой стати ему об этом заботиться? — с недоумением произнес Энджи.
    — Может, для того, чтобы максимально продлить пытку? — высказал предположение суперинтендант. — Или для того, чтобы они вели себя потише, пока находятся у него в заточении? Некоторые жертвы демонстрируют признаки значительной потери веса, не так ли? Он где-то держал их взаперти на протяжении значительного времени.
    — Да, это так. И я не сомневаюсь, что для этого ему требовался помощник. Полагаю, в этом деле задействованы два человека, а не один.
    Послышался стук в дверь, и в кабинет вошел патрульный офицер.
    — В чем дело? — спросил Мэнн.
    — Найден еще один пластиковый пакет с останками, сэр.

Глава 59

    — Пора, Креветка… Давайте отправляться, Энджи. Группа криминалистов уже выехала и прибудет на место раньше нас.
    Вертолет сделал круг над штаб-квартирой, после чего взял курс на север. До места тридцать минут полета или два часа езды наземным транспортом. Мэнн испытал неприятное сосущее чувство в области солнечного сплетения. Но не потому, что опасался летать на вертолетах. Просто думал об очередной чудовищной находке, и эти мысли его нервировали. Он сел так, чтобы прохладный воздух из иллюминатора обдувал лицо и голову, и сосредоточил внимание на проплывавшем внизу ландшафте мегаполиса.
    Вертолет пересек акваторию гавани. Большие транспортные корабли и рыбачьи суда, казавшиеся сверху точками, пятнали блестевшую на солнце поверхность воды. После этого они пролетели над Цим-Ша-Цуй с его банками и зданиями международных корпораций. Миновав коммерческие районы, богатые домовладения и рыночные площади Цзюлуна и Монг-Кока, детективы понеслись над Новыми территориями, где превалировали небольшие фермы, окруженные стеной традиционные общинные поселения и рисовые поля, напоминавшие сверху изумрудные заплатки на коричневом сукне. В течение нескольких минут полицейские перенеслись из суперсовременного мира в сельскую местность, где обрабатывавшие рисовые поля крестьяне неспешно погоняли волов. Потом взглядам открылось поросшее лесом пространство Национального парка, а за ним сверкнуло озеро Пловер, которое на самом деле озером не являлось и представляло собой созданное усилиями людей водохранилище с запасами пресной воды, получаемой из континентального Китая.
    Сверху местность казалась пустынной и тихой, что неудивительно для района пикников в разгаре рабочего дня. Ни тебе веселых компаний, ни семейств с детьми — никого. Пилот указал на что-то пальцем, и Мэнн всмотрелся в расстилавшийся под ними зеленый ковер. На краю лесопосадок чуть правее места, над которым кружил вертолет, виднелись люди и осуществлялась какая-то деятельность. Джонни заметил полицейские машины и понял, что группа криминалистов уже приступила к работе. Всего там находились два полицейских фургона и патрульный автомобиль. Стражи порядка выставили оцепление и огородили запрещающей лентой место происшествия, в пределах которого перемещались три человеческие фигуры в специальных защитных костюмах: чем меньше людей топчут охраняемую зону, тем лучше.
    Мэнн показал пилоту, где приземлиться. Машина пошла на снижение и опустилась в двадцати метрах от места происшествия. Мэнн, Энджи и Ли выбрались из летательного аппарата и двинулись к охраняемой зоне по поросшей травой лужайке, располагавшейся между дорогой, лесопосадками и берегом водохранилища. У полицейских машин их встретил сержант Лок. Мэнн много о нем слышал, хотя лично до сих пор не встречал. По слухам, сержант Лок был одним из самых коррумпированных провинциальных копов, которому, впрочем, до сих пор удавалось счастливо избегать разоблачения.
    — Эти двое нашли пакет?
    Мэнн указал на мужчину и женщину слегка за тридцать, сидевших с изумленно-испуганными лицами на траве рядом со своими припаркованными велосипедами. Свидетели были облачены в обтягивающие спортивные костюмы того же цвета, что и двухколесные машины.
    Лок согласно кивнул. Детектив подошел к молодым людям, представился и спросил:
    — Значит, вы искали место для пикника?
    — Да, — ответил мужчина за себя и свою спутницу. — Мы оставили велосипеды в начале лужайки и отправились на розыски местечка, где можно расположиться на отдых. Сначала учуяли запах, а потом услышали странный жужжащий звук. Двинувшись в том направлении, чтобы выяснить, что происходит, мы увидели пластиковый пакет, лежавший у корней дерева. Он был частично скрыт от взглядов набросанным вокруг мусором и почти сплошь покрыт мухами. Подойдя ближе, мы, к своему ужасу, заметили торчавшую из него человеческую руку.
    При этих словах женщина начала всхлипывать.
    Мэнн повернулся к Локу.
    — Сколько отсюда до дороги? — Он бросил взгляд мимо сержанта в сторону лесопосадок.
    — Триста метров.
    — Дорога позволяет подъехать напрямую к этому месту?
    — Да.
    — Насколько близко, по вашему мнению?
    — Полагаю, в пределах двадцати метров.
    — Тем не менее мешок все-таки пришлось тащить. Поищи следы волочения, Креветка. И отпечатки шин.
    — Слушаю, босс.
    Инспектор перевел глаза на обнесенную запрещающей лентой зону, где работали судмедэксперты, фотографируя находку и просеивая в поисках улик почву вокруг.
    — Кто у них командует? Дэниел Лу? — осведомился детектив, пытаясь локализовать взглядом старшего группы, что ему не удавалось сделать примерно в течение минуты. Наконец старший распрямился, и Мэнн узнал в нем эксперта Дэниела Лу. Последний тоже заметил Джонни и махнул ему рукой. Инспектор в прошлом работал с этим человеком, расследуя ряд дел, и считал его одним из лучших специалистов в области криминалистики. Это был чрезвычайно скрупулезный и методичный исследователь, ухитрявшийся воссоздать картину преступления даже в тех случаях, когда другие эксперты безоговорочно признавали свое поражение.
    Мэнн приблизился к красно-белой запрещающей ленте. Когда он сосредоточил внимание на мешке, все остальное словно отступило на задний план.
    — Хотите подойти ближе, инспектор?
    Когда прозвучал этот вопрос, полицейский уже двигался вперед, переступив через ленту. Он пересекал огороженную зону без защитного костюма, «пачкая» место преступления, что запрещалось инструкциями. Мэнн знал об этом, но продолжал целеустремленно шагать прямо к мешку.
    Энджи что-то прокричал ему вслед.
    Дэниел в удивлении поднял на него глаза.
    — Какого черта, Мэнн? Немедленно вернитесь за ограждение…
    Инспектор словно не слышал и продолжал идти. Его взгляд был сфокусирован на пластиковом мешке, и, кроме этого мешка, для него ничего больше не существовало. Он словно перебрался в зазеркалье, где привычные представления о мире не действовали, а ранее видимые предметы рассыпались и дезинтегрировались — все, кроме торчавшей из мешка человеческой руки. Руки, на которой красовался браслет Хелен.

Глава 60

    — Тебе не следует здесь находиться, Чингис. Уходи отсюда. Прогуляйся или посиди где-нибудь в баре.
    Энджи и Ли стояли рядом с Мэнном в морге. Тот промолчал. Последние несколько часов, пока эксперты исследовали рассеченное тело и готовили его к транспортировке, он вообще не сказал ни слова. Тем не менее все видел, не желая или не имея сил отвести глаза от останков Хелен.
    Кин Так вел себя непривычно тихо, обмывая, взвешивая, измеряя и выкладывая на анатомический стол извлеченные из пластикового мешка фрагменты.
    Приехал Сахид. Надев бахилы и натянув перчатки из латекса, патологоанатом окинул взглядом полицейских. Затем перевел взгляд на Мэнна.
    — Джентльмены? Быть может, у вас имеется дополнительная информация, которую мне следует знать? — Все повернулись к Джонни. — Мистер Мэнн?
    Тот, продолжая хранить молчание, лишь покачал головой.
    — О'кей. — Сахид глянул в сопроводительный документ. — Нашли сегодня утром, не так ли?
    Энджи кивнул.
    — Личность установлена? — Патологоанатом поднял глаза и посмотрел на Мэнна поверх очков.
    — Ее зовут Хелен Мэри Бейтман, — буркнул детектив, продолжая созерцать лицо погибшей.
    Сахид одарил вопросительным взглядом Энджи. Последний закатил к потолку глаза и ткнул пальцем в Мэнна. Он заметил это и покачал головой:
    — Я в порядке. Можно приступать к делу.
    — Тогда начнем. Итак, Хелен Бейтман… Имеются торс и не отделенная от него голова. Руки и ноги, однако, отсечены от тела — в плечевых и бедренных суставах. После смерти женщина, несомненно, подвергалась замораживанию. Вокруг рта отмечается синюшный тон. Вероятно, убита посредством удушения. Но следов лигатуры или кровоподтеков на шее нет. Не наблюдается также следов внутреннего кровоизлияния. Возможно, удушение осуществлялось посредством полиэтиленового мешка. На торсе имеются небольшие рассечения плоти, концентрирующиеся в области ягодиц и верхней части бедер. Представляется, что эти ранения нанесены одним и тем же инструментом или орудием. Пока не ясно, каким именно.
    Пока Ли фотографировал и измерял раны, Сахид с помощью ватной палочки взял мазок из одной из них.
    — Это кнут с металлическим наконечником, — бросил Мэнн. Хотя он, казалось, все это время неотрывно созерцал лицо погибшей, ему удалось-таки рассмотреть рассечения и определить их характер, пока Кин Так выкладывал фрагменты тела на анатомический стол. Он сделал это автоматически, даже не зафиксировав в памяти. Если ему как бывшему любовнику и не хотелось этого видеть, то как полицейскому следовало исполнить свой долг.
    — Посмотрим, что скажет по этому поводу лаборатория. — Сахид сделал паузу и посмотрел поверх очков на офицеров. Ли и Энджи промолчали.
    — Кажется, она сильно похудела, — прошептал Мэнн, ни к кому конкретно не обращаясь.
    Патологоанатом повернулся и внимательно на него посмотрел.
    — Да, кожа дрябловата, что указывает на быструю потерю веса. Обратите внимание, внизу живота проходит поперечная рана, а вот здесь еще и это…
    Сахид перевернул руку жертвы и ткнул пальцем в следы уколов на локтевом сгибе. В этот момент Мэнн едва не задохнулся. Перед его мысленным взором предстало искаженное страданием прекрасное лицо Хелен, молившей кого-то о пощаде. Ему вдруг представилось, что это он повинен в ее смерти. От этой мысли ему сделалось так плохо, что захотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, смешаться с землей… Одновременно им овладело желание бежать со всех ног подальше от изуродованного тела. Однако подсознательное желание защитить ее взяло верх, и он решил остаться, хотя было уже слишком поздно, она умерла, и от нее ужасно пахло разложившейся плотью.
    С другой стороны, было нестерпимо наблюдать за тем, как Сахид режет ее тело. Детектив знал, что патологоанатом просто делает свою работу, но это оказалось свыше его сил. Кого угодно, но только не Хелен…
    Инспектор не выдержал, выбежал из морга и, встав у входа, тяжело оперся о стену.
    Там Энджи и обнаружил коллегу, когда после окончания аутопсии отправился его разыскивать. Подойдя, сержант положил руку на его плечо.
    — Ты в порядке, Чингис?
    — Она выглядит так… так…
    Сержант похлопал босса по спине.
    — Знаю, что ты имеешь в виду… Как чудная певчая птичка, убитая в клетке… Мне жаль, что все так случилось, Мэнн.
    — Ты веришь в переселение душ и воздаяние, Энджи? Видно, в прошлой жизни, кем бы я ни был, я вел себя недостойно. Оттого-то на меня и свалилось все это…
    — Драгоценный камень без шлифовального камня и станка не отполируешь. Так и мужчина, чтобы достичь совершенства, должен пройти через испытания. Ты справишься с этим, Чингис, и скоро снова придешь в норму.
    — Это не испытание для достижения совершенства, Энджи. Это наказание.
    — Даже и думать об этом не смей. Не ты определял судьбу Хелен. Она выбрала свою собственную дорогу, и никто не виноват, что на этом пути ее подстерег злодей.
    Из морга вышел Ли.
    — Ну, что еще удалось выяснить? — повернулся к нему Мэнн.
    Энджи из-за спины Джонни жестом приказал молодому инспектору хранить молчание. Действительно, при вскрытии обнаружились кое-какие детали, которые, по разумению сержанта, Мэнну пока не стоило знать.
    Кин Так, дождавшись, когда все ушли из морга, извлек останки Хелен из холодильника, отвез на тележке в центр комнаты и, расстегнув на мешке молнию, разложил фрагменты ее тела на металлической поверхности анатомического стола. И погрузился в работу.

Глава 61

    Когда полицейские вернулись в штаб-квартиру, у Мэнна сложилось странное впечатление, будто в коридорах и на этажах число сотрудников значительно поубавилось. Те же, что попадались по пути, норовили, опустив глаза и прижимаясь к стене, молча бочком протиснуться мимо.
    Когда они вошли в комнату 201, где их ждал суперинтендант, последний, поднявшись с места и обойдя вокруг стола, подошел к ним.
    — Мне жаль, Джонни, что все так случилось. — Он положил руку на плечо Мэнна. — Искренне жаль…
    Тот поник головой.
    — Если бы вы только видели ее, Дэвид. Она казалась такой истощенной. А все тело было покрыто ранами. Перед смертью она ужасно страдала. Какой злодей мог сделать с ней это? И почему из всех женщин он выбрал именно Хелен? Она не была связана с клубом «Мерседес», да и вообще с миром ночных развлечений. По крайней мере с некоторого времени. Последние два года работала секретарем-референтом.
    — Не знаю, Джонни. Я хотел бы тебе дать ответы на все эти вопросы, но не могу.
    — Пусть поможет ему Бог, когда я найду его! Последние минуты жизни убийцы будут наполнены такой болью, какую он даже не может себе представить.
    — Обещаю, что, начиная с этого времени, мы удвоим усилия. И скоро ты все узнаешь. Ну а пока… пока тебе следует поехать домой и немного отдохнуть. Вечером я заеду тебя проведать и прихвачу с собой бутылочку чего-нибудь крепкого. Мы сможем выпить и поговорить.
    — Мне нужно узнать только одно, Дэвид, — кто этот ублюдок, который так надругался над ней? И я не хочу никуда ехать.
    — Знаю, что не хочешь, Джонни, но это необходимо. Кроме того, ты не можешь расследовать смерть своей девушки. Во-первых, это не положено, а во-вторых, я это запрещаю. Так что отдохни пару дней, а потом мы все обсудим и найдем тебе другое дело.
    — Не снимайте меня с этого дела, Дэвид. Очень вас прошу. — Отхлынувшая было от щек Мэнна кровь вновь окрасила его черты.
    — Повторяю: отправляйся домой и отдохни. Вечером я к тебе заеду, и мы обо всем поговорим.
    Однако когда вечером суперинтендант приехал к Мэнну, последнего дома не оказалось.
    Детектив расположился в курительной комнате паба, выходившей окнами в заднюю аллею, и ждал, когда придет Мэнди. Он сидел в затемненном углу, потягивая очередную порцию водки, и принял внутрь уже немало. Но странное дело, чем больше он старался напиться, чтобы не думать обо всем этом, тем более трезвым становился. Ничто не могло помочь приглушить боль. Как равным образом ничто не способно было повернуть время вспять. И он поехал к Мэнди, чтобы поговорить, ибо ему требовалось поговорить хоть с кем-нибудь, кто знал Хелен. Он должен был понять, что все-таки произошло.
    — Ты ведь хорошо знала ее, Мэнди, — начал детектив, когда барменша присоединилась к нему. — Как ты думаешь, она действительно хотела меня оставить?
    — Джонни, какой смысл обсуждать сейчас все эти вещи? Хелен умерла. Похоже, она оказалась в неудачном месте в неудачное время. И тебе нет никакого смысла корить за это себя.
    — Правда, Мэнди? Я должен знать это совершенно точно.
    — Хорошо, Джонни. Расскажу тебе, о чем думаю в связи с этим делом. Она любила тебя. И хотела жить с тобой. Но устала ждать тебя каждый вечер, сидя в пустой квартире. Прежде чем уйти, Хелен приходила ко мне пару раз, и мы разговаривали. В частности, она сказала, что если ты не попытаешься остановить ее, вернется домой в Англию. Хелен хотела исчезнуть на несколько дней и посмотреть, что ты предпримешь в этой связи. Я предупредила ее, что это не очень хорошая идея, что ты не из тех, кто поддается на эмоциональный шантаж, и что все это может выйти ей боком. Но она, похоже, не приняла мои замечания к сведению и решила-таки претворить свой план в жизнь. Хелен позвонила мне сразу после того, как ушла от тебя. Кажется, в тот момент она ехала куда-то на такси. И сказала, что ты присутствовал при том, как она собирала вещи, но не сделал даже попытки остановить или удержать ее. В этой связи девочка пришла к выводу, что ей необходимо пересидеть где-нибудь несколько дней, обдумать положение и понять, как быть дальше. Я ждала, когда она перезвонит и сообщит, где остановилась, но Хелен так и не перезвонила. И я подумала, что она окончательно пришла к мысли о необходимости возвращения на родину и уехала в Англию. Другими словами, решила расстаться с тобой без всяких условий и экспериментов. Извини, Джонни, что не сказала тебе этого раньше, но я и помыслить не могла, что…
    — Знаю, что ты хочешь сказать, Мэнди. Ты не представляла, что ее держат где-то в заточении, морят голодом и пытают, с тем чтобы впоследствии убить. Но такого рода ситуации вообще очень трудно примерить к людям, которых мы знаем.
    Мэнди положила руку на его плечо и ободряюще сжала.
    — Она любила тебя, Джонни. А это по нынешним временам редкость и самая большая ценность на свете. Ты же отверг этот дар. Но ты не убил ее.
    Мэнн поднялся с места, вышел нетвердой походкой из курилки и двинулся по задней аллее. Англичанка стояла у двери и наблюдала за ним, пока он не скрылся из виду, после чего вернулась в заведение. Когда менеджер объявилась в баре, Джорджина одарила ее вопросительным взглядом, но та лишь покачала головой, смахнула слезы и приступила к работе, так ничего и не сказав.
    Детектив побрел домой, но с остановками, поскольку возвращаться домой не хотелось. Однако так ему приказали. Суперинтендант Уайт обнаружил его в одном из баров в Ванчае и лично довел до дверей квартиры, после чего удалился, поскольку сразу понял, что Мэнну ни с кем не хочется общаться. Но шеф по крайней мере лично убедился, что подчиненный находится в безопасности под родным кровом.
    Инспектор вошел в квартиру и, даже не озаботившись опустить шторы, плюхнулся в кресло и глотнул купленной в баре водки. Он сидел, цедил водку и думал о Хелен. В частности, о том, должен ли принять на себя ответственность за ее муки и смерть, а если должен, то до какой степени. Скорбь в нем была еще слишком свежа и с огромной тяжестью давила ему на плечи. Чтобы свыкнуться, требовалось некоторое время повариться в ней, попробовать ее на вкус, проникнуться ею. Поднявшись с места, он обошел квартиру, где все еще чувствовалось присутствие Хелен. Обычно детектив старался не обращать на это внимания, но сегодня буквально упивался этим. Потом отправился на кухню, где образ погибшей проступил особенно ярко. Мэнн словно воочию увидел, как она, положив одну руку на бедро, а другую на разделочную доску, с воодушевлением повествовала ему о перипетиях своего рабочего дня. Обычно он слушал такие рассказы вполуха и лишь изредка поглядывал на нее, задаваясь вопросом, доводилось ли ему встречать более сексуальных женщин, нежели его нынешняя возлюбленная… Из кухни детектив прошел в ванную комнату и потянул носом аромат ее духов «Мисс Диор», флакон которых все еще стоял сбоку на полочке. Отвернув крышку, поднес флакон к лицу, вспоминая, как прежде воспринимал этот аромат. Он особенно будоражил его, когда Хелен, запрокинув голову, подставляла шею под его поцелуи. Прикосновения вызывали у нее щекотку, и девушка заливалась негромким чувственным смехом, а отсмеявшись, вела за собой в спальню, где они занимались сексом, в котором она никогда ему не отказывала. Поставив флакончик на полку, Мэнн вернулся в гостиную, где еще оставалась водка.
    Через два дня инспектор выплыл из этого омута на поверхность и даже заглянул в штаб-квартиру, но суперинтендант отослал его домой. Сказал, что ему необходимо побриться и принять ванну. Вместо этого полицейский отправился в гимнастический зал, где около часа бегал по движущейся дорожке. Бегал, потел и проклинал всю человеческую расу разом, чувствуя, как с каждой минутой в нем разрастается поселившаяся в душе злость. Возведенная им в молодости внутри защитная стена, которая, казалось, два дня назад дала трещину и пришла в полную него