Скачать fb2
Хранители магии

Хранители магии

Аннотация

    Университет Гласкасл недаром считается одним из красивейших мест в Англии. Его изящные башни, изысканные шпили и мелодичные колокольные звоны навсегда остаются в памяти любого, кто там побывал. Если, конечно, ему посчастливилось без ущерба для себя покинуть стены, внутри которых всем и всеми правит могущественная магия.
    Бывшему ковбою Сэмюэлю Лэмберту, приглашенному в Гласкасл для участия в испытаниях, связанных с неким таинственным проектом, предстоит на собственном опыте убедиться, что за внешней привлекательностью университета таится смертельная опасность и даже зеленые газоны здесь представляют угрозу для людей непосвященных.
    Книги Кэролайн Стивермер, написанные в лучших традициях детской фэнтези, тем не менее по-своему уникальны и, несомненно, доставят удовольствие всем любителям жанра.


Кэролайн Стивермер Хранители магии

    Патриции Рэде
    Я должен хранить в себе этот неясный порыв к моей настоящей стране, которую я не сумею обрести, прежде чем умру. Я не могу допустить, чтобы она скрылась под снегом, или пойти в другую сторону. Желание дойти до этой страны и помочь другим найти туда дорогу должно стать целью моей жизни.
Клайв Стейплз Льюис, «Просто христианство»
(Перевод И. Череватой)

Глава 1

    Спокойней, брат! Не надо омрачать
    Сэмюэль Лэмберт, прекрасно сознающий свои обязанности как гостя, с отчаянием смотрел на несколько чаинок, плавающих в чашке. Ламберта не так-то просто было встревожить. Он не имел ничего против чаинок как таковых, но их наличие могло означать, что хозяйка дома снова возьмет в свои изящные и неумолимые руки предсказание его будущего.
    Миссис Брейлсфорд использовала домашнее гадание как повод высказать свои догадки, наблюдения и, в редких случаях, даже сделать такие заявления, которые можно было бы назвать дерзкими. Хрупкая, светловолосая и следящая за модой настолько, насколько это вообще допустимо для супруги члена университетского совета, Эми Брейлсфорд таила за своей утонченностью пристрастие к всякого рода глупостям. Ее очарование нисколько не уменьшалось из-за того, что временами она способна была вести себя до смешного глупо.
    Эми нравилась Лэмберту. Он ценил гостеприимство, которое оказывали ему супруги Брейлсфорд, он уважал мистера Роберта Брейлсфорда и даже немного робел перед ним. Но к Эми он испытывал особую симпатию и не сомневался в том, что она взаимна. В этой женщине он нашел заинтересованную слушательницу всех своих воспоминаний и разного рода высказываний, наверное, иногда довольно нелепых. Она получала удовольствие от американизмов в его речи и поведении. Более того, она их поощряла.
    Тем не менее за прошедшие полгода Эми уже подвергла Лэмберта графологическому анализу, проверке численного значения букв его имени и обследованию шишек на его черепе, при воспоминании о котором он неизменно содрогался. Благодаря ворожейским способностям Эми Брейлсфорд Лэмберт узнал, что обладает острым умом, что проделает долгий путь по воде, удачно женится и будет иметь семерых детей. А анализ его почерка оказался точным настолько, что Лэмберту больше не хотелось подвергаться новым исследованиям со стороны очаровательной хозяйки дома.
    Хорошенького понемногу. Прожив в Гласкасле уже полгода, Лэмберт достаточно уяснил местный этикет, чтобы уверенно справляться с большинством публичных опасностей. Выдержать дневное чаепитие было вполне ему по силам. Но только не импровизированные гадания! Лэмберт решил пить чай с таким усердием, чтобы в чашке не осталось материала для предсказаний. Он уже сделал глубокий вдох, готовясь осушить чашку до дна вместе с чаинками, когда вошла горничная.
    — Приехала мисс Брейлсфорд, мэм.
    Эми Брейлсфорд поставила чашку на блюдечко с такой нехарактерной для нее силой, что фарфор протестующе звякнул.
    — Кто? То есть — которая мисс Брейлсфорд?
    — Мисс Джейн Брейлсфорд.
    Эми искоса взглянула на горничную.
    — Боже мой. Какая неожиданность. Принесите еще одну чашку и попросите кухарку добавить несколько сэндвичей. И прислать еще чаю. Я через секунду выйду. — Округлив глаза, Эми повернулась к Лэмберту и объяснила: — Это сестра Роберта. Самая младшая в семье. Она преподает в школе во Франции.
    — Школьная училка? — воскликнул Лэмберт. — То есть я хотел сказать: как интересно!
    Казалось, Эми была несколько озадачена его реакцией, но продолжила:
    — Мы уже несколько лет ее не видели. Мне казалось чуть ли не более вероятным, что нас может навестить Сюзанна, двоюродная бабка Роберта из Челтенхэма, но никак не Джейн. Извините меня, пожалуйста.
    Радуясь неожиданному спасению, Лэмберт воспользовался бесценной минутой одиночества, чтобы скрыть содержимое своей чашки в бронзовом горшке, приютившем внушительных размеров фикус. Когда его рукав коснулся листвы, проснулся наслаждавшийся дневным сном жук. Насекомое низко пролетело над столом, взмыло вверх за пределы досягаемости и явно приготовилось кружить по комнате весь остаток дня. Проследив за жуком, выписывающим зигзаги по комнате, Лэмберт вытащил из сахарницы несколько кусков сахара. Он истратил впустую два снаряда, прежде чем ему удалось приспособиться к резким переменам скорости и направления зловредного насекомого, но третий бросок оказался точным. Лэмберт подбил жуку крыло в момент, когда тот пролетал над чайным подносом. Труп, по счастью, не угодил в молочник, а приземлился брюхом кверху между чайником и сахарницей. Смущенно осознав, что ни в одной книге по этикету не упоминается о спортивном истреблении насекомых, Лэмберт поспешил убрать все улики. Он положил дохлого жука и куски сахара в горшок с фикусом, поверх чаинок, и вернулся на свое место.
    Лэмберт стал слушать тиканье часов на каминной полке и наблюдать за тем, как луч света ползет по восточному ковру. Спустя какое-то время хозяйка дома вернулась. Следом за Эми шла девушка лет двадцати с небольшим — не старше самого Лэмберта. У нее были ясные серые глаза и гладкие темные волосы, сколотые в большой узел. Лишь несколько выбившихся из прически прядок свидетельствовали о том, что она только что сняла шляпу. На ее элегантной одежде почти не было видно следов дорожной пыли, а вот черные полуботинки посерели и утратили глянец. Мисс Джейн Брейлсфорд явно проделала немалый путь. Лэмберт встал, приготовившись к церемонии представления, а горничная в это время принесла чистый прибор и новую порцию сэндвичей.
    — Джейн, позволь представить тебе мистера Сэмюэля Лэмберта. Он американец, приехал в Гласкасл, чтобы помочь Роберту и его друзьям в каких-то исследованиях. Мистер Лэмберт, позвольте познакомить вас с мисс Джейн Брейлсфорд, младшей сестрой Роберта.
    — Мэм. — Лэмберту не пришлось делать над собой усилий, чтобы говорить искренно. — Я страшно рад с вами познакомиться.
    Джейн ответила подобающей светской формулой и уселась. А Эми, успешно завершив церемонию знакомства, занялась удовлетворением потребностей гостей в чае и сэндвичах.
    Джейн сняла перчатки и положила их себе на колени. На усевшегося неподалеку Лэмберта она смотрела с интересом.
    — В исследованиях Роберта? Полагаю, бесполезно допытываться, что это за исследования?
    Лэмберт не мог не улыбнуться.
    — Я почти ничего в них не понимаю. Этим заправляют сплошь ученые Гласкасла. Они отдают распоряжения. А я просто делаю, что мне велят.
    Он исследовал свою чашку, прежде чем сделать глоток. Чаинок нет. Возможно, удача к нему вернулась.
    Джейн укоризненно обратилась к Эми:
    — Лучше бы тебе о них не заговаривать, если мне не положено об этом расспрашивать.
    Она переключила свое внимание на блюдо с фаршированными грибами. Лэмберт избегал их после первой пробы, поскольку ощутил в начинке слабый привкус анчоусной пасты. Джейн, похоже, не нашла в них ничего для себя вредного, как и во всем остальном, что оказалось у нее на тарелке. Манеры у девушки были безупречными, но аппетит — просто зверским.
    Эми заулыбалась, отчего на щеках у нее появились очаровательные ямочки.
    — Милочка, а почему, по-твоему, я это сказала? Я сама сгораю от любопытства. Знаю только, что мистер Лэмберт приехал сюда в качестве отличного стрелка. Ему можно пить чай, но кофе, спиртное и табак под запретом. Они могут повлиять на точность его прицела.
    — Никаких стимулирующих средств? — Джейн пытливо посмотрела на Лэмберта. — Но ведь чай сам по себе тоже возбуждает?
    — Я переубедила членов совета. Они разрешили мистеру Лэмберту пить чай, при условии, что он будет не слишком крепким, — сказала Эми. — В конце концов, что это за жизнь, если даже чашку чая нельзя хоть изредка выпить? Так вообще жить не захочется.
    — Я попытался воспользоваться такими же аргументами относительно бренди, — добавил Лэмберт. — Я храбро сражался, но почему-то мое мнение в расчет не приняли. Если бы не ходатайство миссис Брейлсфорд… Я здесь новичок и очень ценю ее заботу обо мне.
    Джейн долго рассматривала Лэмберта, прежде чем ответить. Лэмберт ожидал, что она ухватится за слово «новичок», но вместо этого она сказала:
    — Тогда вы идеальный гость. Для вас что угодно окажется настоящим приключением.
    Лэмберт принял вызов, содержавшийся в тоне Джейн, с полной невозмутимостью:
    — Общество миссис Лэмберт само по себе опьяняет. Думаю, более сильное возбуждение здешним ученым мужам не понравилось бы.
    — Да, не понравилось бы.
    Джейн не просто повторила его слова — ее невозмутимое выражение лица стало точным отражением его собственного, но за ее серьезностью сверкнул лучик веселья. Лэмберт проникся к девушке симпатией.
    — Правда, он просто душка? — спросила Эми у Джейн. — Но все время так разговаривает. К несчастью, ни он, ни Роберт не обращают ни малейшего внимания на естественное женское любопытство. Но то, чем они занимаются, связано с огнестрельным оружием. Мистер Лэмберт — настоящий ковбой, но он здесь в качестве профессионального стрелка. Бьет без промаха.
    Эми явно очень нравилось это выражение.
    — Правда?
    Джейн снова посмотрела на гостя с плохо скрытым удивлением.
    Лэмберт все еще внутренне передергивался из-за того, что его назвали душкой. Не успел он ответить, как Эми продолжила:
    — Он гастролировал с шоу кайова[2] Боба «Настоящий Дикий Запад», но когда понадобился в Гласкасле, то любезно согласился приехать и пожить здесь. — Эми тепло улыбнулась Лэмберту. — К счастью для нас.
    — Угу. Ну, на самом деле его зовут не Боб, и он на самом деле не кайова. Но этот парень был так добр, что принял меня и показал, что к чему, — ответил Лэмберт. — Я пришел на пробы просто за компанию с другом. Мой друг получил место сразу, потому что он мастер кидать лассо и ездить верхом, а потом подговорил меня пострелять чуток, ну, чтобы попробовать. Короче, меня взяли. И я всегда буду благодарен кайова Бобу за то, что он дал мне шанс.
    — Очень мило со стороны мистера Боба. А вы давно мечтали пробиться в шоу-бизнес? — спросила Джейн.
    — Не-а. Но мне это понравилось больше, чем то, чем я занимался до этого. — Лэмберт не дал Джейн возможности спросить его, что это было за занятие, решительно продолжив: — Я ведь благодаря шоу смог посмотреть мир. Мы гастролировали по Америке, конечно. Несколько месяцев провели в Нью-Йорке. А когда кайова Боб решился устроить турне по Европе, я решил поехать с ним, чтобы еще больше повидать.
    Джейн не сводила с него взгляда серых глаз.
    — Если вам это так нравилось, что же побудило вас уйти и приехать сюда?
    — Меня пригласили. Мы услышали, что в Лондоне каждый год проводят большое соревнование по стрельбе. Кайова Боб решил, что это помогло бы раззвонить о нашем шоу, вот я и записался. И не успел опомниться, как мистер Войси, мистер Брейлсфорд и другие ученые люди из Гласкасла пришли, чтобы заключить со мной контракт.
    — Значит, вы победили в тех соревнованиях? — спросила Джейн.
    — Ну конечно, он победил! — возмутилась Эми. — Иначе не был бы здесь.
    Джейн была явно озадачена.
    — Но ведь это шло вразрез с вашими целями — если вы ушли из шоу как раз в тот момент, когда о нем… «раззванивали»? Разве ваш наниматель не возражал?
    — Сначала я подумал, что просто приеду сюда на пару деньков, все вашим ученым объясню и снова вернусь в шоу. Кайова Боб разрешил мне пропустить несколько представлений. А потом, когда я увидел Гласкасл и узнал о работе побольше, то решил задержаться — хотя бы ненадолго Кайова Боб мог бы заставить меня отработать срок соглашения, но он поступил по-джентльменски. Он отпустил меня и дал благословение.
    — Поразительно.
    В отличие от многих Джейн не стала подробно расспрашивать Лэмберта о повадках и обычаях индейцев, ковбоев или бизонов. Вместо этого она выбрала с блюда сэндвич с огурцами и начала поглощать с явным удовольствием. Лэмберт сам изумился своему разочарованию: он ожидал, что Джейн задаст ему более острые вопросы, а не те, к которым он успел привыкнуть. Какая жалость, что еда ее интересует гораздо больше. Нарушая молчание, Эми сказала:
    — Джейн, как чудесно, что ты наконец погостишь у нас! Роберт будет очень рад. Он бы пришел на вокзал встречать тебя, если бы знал. Могла бы, между прочим, сообщить, что приезжаешь!
    Удивившись, Джейн приостановила методическое уничтожение сэндвича.
    — Конечно, могла бы. Хотя могла бы и пренебречь этим: я вполне на такое способна. Но в данном случае я ни в чем не виновата, клянусь честью, миледи. Вчера я из Лондона отправила телеграмму.
    Эми нахмурилась.
    — Правда? Как странно. Интересно, может, Роберт забыл мне сказать? Нет, он не забыл бы.
    — Может, увлекся своими исследованиями? — предположила Джейн. — Телеграммы иногда пропадают. Не часто, готова признать. А где наш милый Робин?
    Теперь пришла очередь Эми смотреть укоризненно.
    — Ты же знаешь, он не любит, чтобы его так называли.
    Джейн молча улыбнулась и стала неспешно выбирать следующий сэндвич со стоящего перед ней блюда.
    — Сегодня он на приеме. Новый ректор принимает двух министров, и Роберта позвали ему помогать. Главная цель — установить более теплые отношения между теми, кто вырабатывает политику, и теми, кто проводит ее в жизнь. Я цитирую. — Эми озорно покосилась на Лэмберта и добавила: — Мистер Лэмберт пришел составить мне компанию, пока они трудятся над подогревом своих отношений.
    Джейн с самым невинным видом раздумывала над этим высказыванием.
    — Господи. Надеюсь, в такую погоду у них не должно возникнуть трудностей. — После секундного размышления она спросила: — А к которой группе себя причисляет Робин? Не к тем, кто вырабатывает политику?
    Эми выглядела возмущенной.
    — Джейн! Какие могут быть сомнения! Все официальное финансирование исследовательской программы Роберта идет непосредственно от министерства внутренних дел. Нет ничего более важного для наших государственных интересов.
    — Да, явно нет смысла задавать вопрос о неофициальном финансировании. Ты не скажешь ничего лишнего. Надо мне все-таки выпытать у Робина, над чем он на этот раз работает, — задумчиво произнесла Джейн, обращаясь наполовину к себе, наполовину — к своей чашке с чаем.
    — А были и другие разы? — попытался разговорить ее Лэмберт.
    Казалось, Джейн довольна собой.
    — Так случилось. Ему нужна была помощь, чтобы получить разрешение на поиски в одном из бретонских архивов. Я смогла протоптать ему дорожку, образно говоря.
    — Ваша невестка сказала, что вы преподаете в школе во Франции. Это в Бретани?
    — В Нормандии.
    — А что именно вы преподаете?
    Ответ прозвучал немедленно, и за серьезностью Джейн снова блеснуло веселье.
    — О, квази-черепаховую арифметику: скольжение, причитание, умиление и изнеможение.
    Лэмберт понял, что она что-то процитировала.[3] Это чувство он испытывал в Гласкасле часто, когда говорящий намекал на что-то кажущееся ему столь же знакомым, как алфавит. В девяти случаях из десяти аллюзия оказывалась настолько не относящейся к делу, что не стоило даже тратить усилий на ее разъяснение, а в десятом случае была слишком хитроумной или притянутой за уши, так что он все равно ее не понимал. Лэмберт уже усвоил, что быстрее и интереснее выждать и позже попросить разъяснений у друга, Николаса Фелла. В любом случае, оставляя подобные высказывания без внимания, он избавлялся от необходимости с показным интересом выслушивать последующее толкование. Лэмберт относился к этому как к бейсбольному матчу. Он — спортсмен, вышедший отбивать подачи и уверенный в том, что уж на следующем этапе непременно справится. Вот почему теперь он не отреагировал на блеснувшие глаза Джейн.
    — Насколько я понимаю, школьный год еще не начался?
    — Совершенно верно. Осенний триместр начнется через несколько недель. И я решила провести их здесь, в Англии. Я много лет не виделась с Робином и Эми. А тут еще дополнительный плюс в виде знакомства с такими прославленными местами, как Гласкасл. Я предвкушаю возможность рассмотреть все как следует.
    — Но вы же должны знать… — Неловкая пауза грозила затянуться. Лэмберт подыскивал нужные слова, которые от него ускользали. — Вы не можете…
    Джейн выглядела озадаченной. Спустя несколько секунд она все же спросила:
    — Что я не могу?
    — Это не… они не… для женщин…
    Лэмберт сдался.
    Джейн чуть нахмурила брови, явно озадаченная тем, что он замолчал.
    — Джейн прекрасно знает, — вмешалась Эми.
    Джейн сжалилась над ним.
    — Я действительно знаю, что в Гласкасл закрыт допуск всем, кроме тех, кого сопровождают представители университета, и для этого у ворот сажают преподавателей, следящих за соблюдением этого правила. Оно очень благопристойное и степенное, это место. А как насчет вас? Вам позволяют бродить, где вы пожелаете, или у вас есть опекун?
    Лэмберту нравилась непочтительность Джейн.
    — О, я брожу, где пожелаю — в пределах разумного. Хотя есть немало мест, где мне не дозволяется ходить одному.
    — Надо думать, в этом для вас есть очарование новизны, — сказала Джейн.
    — Необходимость иметь опекуна? В Гласкасле множество мест, куда посторонних не пускают. То, что нам разрешают пройти в ворота, еще не значит, что нас примут везде. Сопровождение служит простым способом помешать мне непреднамеренно обидеть кого-то, пока я нахожусь здесь в качестве гостя.
    Лэмберт замолчал, почувствовав, насколько напыщенно звучат его слова. Видимо, он слишком много времени слушал разговоры ученых в столовой. Похоже, выспренность бывает заразной. Лэмберт почувствовал, что краснеет.
    К Джейн вернулись ее серьезность и обычный острый взгляд.
    — Обижать дозволяется только преднамеренно, как я понимаю?
    Лэмберта не обманула серьезность Джейн. Однако он позволил себе счесть блеск в ее глазах призывом сохранять степенность как можно дольше.
    — Наверное, мне лучше было сказать «случайно», — отозвался он смущенно.
    Казалось, его робость удивила Джейн.
    — Надеюсь, что я… вас не обидела… случайно. Сама я предпочитаю преднамеренные обиды.
    — О, я с вами согласен. Ничто не приносит такого удовольствия, как глубокое, хорошо продуманное оскорбление. Конечно, только в адрес тех, кто заслуживает, — добавил Лэмберт с демонстративным благочестием.
    — Но кто же заслуживает оскорбления? — изумилась Эми. — Если учитывать намерения человека, то редко находится повод обижать или обижаться. Главное — понимать, чего хочет другой.
    — Некоторые намерения, — заметила Джейн, — бывают отнюдь не благими.
    Эми парировала:
    — Откуда тебе знать? Ты ведь не читаешь чужие мысли?
    — Конечно. Но я могу замечать, что люди говорят и что делают. Гораздо легче толковать поведение, а не форму головы людей, — съехидничала Джейн.
    Резкие нотки в голосе Джейн заставили Лэмберта предположить, что она тоже испытала на себе гадания Эми. Стремясь подальше уйти от этой темы, Лэмберт направил разговор в другое русло.
    — А что вы собираетесь делать, пока будете в Гласкасле? Хотите увидеть какие-то определенные места?
    — О да. Прежде всего Зимний архив. Некоторые считают, что в нем находится лучшее в мире собрание магических текстов. Я слышала, что в Пекине оно более обширное, но, что вполне понятно, основная часть написана на китайском. Еще одно знаменитое место — капелла Святой Марии. У меня немалый список, но многое зависит от моего брата. Мне нужно, чтобы он меня сопровождал. Если он будет слишком занят, придется поменять планы.
    В голосе Джейн послышалось искреннее опасение.
    — Ох, Джейн! — пробормотала Эми. — Это ты пережимаешь.
    — Я мог бы вас сопровождать, — вызвался Лэмберт. — Мне было бы приятно. Меня тут водили, и было бы интересно для разнообразия самому стать проводником. Капелла Святой Марии — это место, откуда все начинают осмотр. Я имею право свободно ходить почти по всем зданиям вокруг Летнего газона, включая и Зимний архив.
    — Превосходно. — Джейн не скрывала своей радости. — А что еще?
    — Вы хорошо разбираетесь в витражах? Витражи в капелле Святого Иосифа считаются старинными и очень красивыми, если вы в таких вещах понимаете. Я так в этом ничего не смыслю. Конечно, лабиринт в ботаническом саду — место знаменитое, но там нас должен сопровождать преподаватель Гласкасла. Мне все в Англии кажется древним, но когда в саду колледжа Трудов Праведных делали зеркальный пруд, то нашли римские черепки, так что, возможно, Гласкасл и вам покажется древним.
    — Мне бы очень хотелось все посмотреть, — сказала Джейн. — Может, завтра?
    — Ну конечно. Если только Джек Мередит не вызовет меня на стрельбы. На завтра испытаний не назначали, насколько я знаю. — Хотя энтузиазм Джейн был приятен Лэмберту, он не позволил этому чувству победить его честность. — Я не могу показать вам все, но что смогу — покажу с удовольствием.
    — В два часа? — нетерпеливо предложила Джейн.
    Эми закатила глаза, но промолчала.
    — Мне зайти за вами сюда? — спросил Лэмберт.
    — Это было бы идеально. Так у меня останется целое утро на то, чтобы терзать Робина. Вы очень добры, мистер Лэмберт.
    Оказалось, у Джейн чудесная улыбка.
    — Это пустяк. — Лэмберт немного задумался. — Наверное, было бы лучше, чтобы нас сопровождал кто-то, наделенный всеми правами. Тогда мы не пропустим ни одной интересной детали.
    — Для меня здесь все в новинку. Эми, ты не хочешь пойти с нами? Робин ведь должен был показать тебе самое интересное?
    — Ох, я уже достаточно насмотрелась на витражи. Развлекайтесь без меня.
    Лэмберт выдержал несколько иронический взгляд миссис Брейлсфорд.
    — Вам непременно нужно пойти с нами. Я сам должен был об этом подумать.
    — Может, в другой раз, — покачала головой Эми. — Я столько раз видела витражи в капелле Святой Марии, что, наверное, теперь долго не смогу ими восхищаться. Когда Роберт решит показать вам лабиринт в ботаническом саду, я к вам присоединюсь. А так предпочту остаться дома.
    Снова появилась горничная — на сей раз с конвертом на подносе.
    — А вот и твоя телеграмма, Джейн, — засмеялась Эми. — А, понятно, ты написала не тот номер дома.
    — А вот и нет.
    — Значит, все дело в твоем почерке. Не удивительно, что она пришла с опозданием. — Эми вскрыла конверт и начала читать. Спустя несколько мгновений она подняла голову. — Я поняла ту часть, где ты приглашаешь саму себя погостить на неопределенное время. И поняла ту часть, где ты надеешься приехать к чаю. Но что, скажи на милость, должно значить «Лука 15, 23»?
    — «Приведите откормленного теленка». — Лэмберт смущенно улыбнулся, поймав изумленные взгляды Эми и Джейн. — Мне нравилась воскресная школа, вот и все.
    — Я рада, что кто-то знает эту цитату, — сказала Джейн. — Я ее специально нашла ради Роберта.
    Эми покачала головой:
    — Странная ты девушка.
    Джейн нисколько не обиделась.
    — Чудачка, так всегда говорит Робин.

    Выйдя из дома Брейлсфордов, Лэмберт отправился в свое жилище в Гласкасле пешком. День был солнечным и теплым. Только благодаря довольно сильному юго-западному ветру не чувствовалось неприятной жары. Лэмберту пришлось надеть панаму под менее лихим углом, чтобы ее не сдуло. Ветер был настойчивым, толкал в спину, словно считал, что гостю Гласкасла следовало бы идти и заняться чем-то полезным. Однако дел до самого обеда не предвиделось — ни полезных, ни каких-то иных.
    Чем бы ни занимались жители городка Гласкасл, они делали это не на глазах у прохожих. Даже самые оживленные улицы оказались почти безлюдными. Кое-где в центре улиц пробивались сорняки: повозки, мешающие им расти, исчезли с началом летних каникул.
    Здания Гласкасла, окружавшие подножие одноименного холма, казались Лэмберту похожими на каменное кольцо. И в оправе этого кольца драгоценным камнем сверкал обнесенный стеной университет Гласкасл, где жило и работало волшебство.
    Колледж Тернистого Пути был старейшим в Гласкасле, и не только все его преподаватели, но и учащиеся являлись полноправными исследователями-магами. Колледж Святого Иосифа был менее элитным учреждением: в него и в колледж Трудов Праведных принимали людей, которые только начинали изучать магию. Все три колледжа были жизненно важными частями целого, которым являлся Гласкасл. И религиозные тайны триединства тут были ни при чем. Устройство являлось таким же практичным, как трехногий табурет.
    В каком-то смысле Гласкасл стал своей собственной религией. Те, кто там преподавал и учился, были энтузиастами магии, магии ради нее самой, чистейшего из учений. Снаружи, по другую сторону ограждающей его стены, Гласкасл был словно закутан в особняки и башни, луга и сады.
    Полторы мили от дома Брейлсфордов до главных ворот Гласкасла стали для Лэмберта приятной прогулкой. Солнце могло оказаться жарким, но утренние облака отказывались развеяться, как ни понуждал их к этому упрямый ветер. Облачность рассеивала лучи летнего солнца и придавала свету серебристый оттенок. Шагая по брусчатым улицам, Лэмберт наслаждался теплыми лучами, согревавшими ему спину, и прохладной тенью, когда улица, по которой он шел, ныряла под арки, образованные кронами деревьев.
    Холм Гласкасл возвышался как над городом, так и над университетом. Высокая трава на склонах переливалась зеленым и золотым, волнами качаясь под ветром. Поначалу Лэмберта изумляла нагота холма. Зачем было строить вокруг подножия, оставляя нетронутыми сами склоны? Его друг Николас Фелл, которого Лэмберт считал источником всех знаний, объяснил ему этот феномен.
    Давным-давно холм был увенчан крепостью. Следы дорожки, вьющейся по его склонам и ведущей на вершину, до сих пор можно было различить, и создавалось впечатление, словно холм когда-то состоял из террас. Сейчас уже невозможно было определить, что появилось первым: остатки древних жилищ у подножия холма или предание о том, что сам холм является прибежищем силы и не подлежит застройке.
    — По одной из легенд, холм внутри полый, — сказал Фелл, когда Лэмберт спросил его об этом. — Увы, это только легенда. Примерно сто лет назад тогдашний ректор дал добро на археологические исследования. Он считал, что когда-то здесь был форпост древних финикийцев и что местные предания — на самом деле воспоминания об оловянных копях, которые размещались где-то на холме.
    — И нашли что-нибудь?
    Сколько тысячелетий здесь ходили люди? Сколько историй рассказывалось о полых холмах и прибежищах силы? У Лэмберта разыгралась фантазия, рисуя множество возможностей.
    — По большей части — черепки. Ничто не сохраняется так, как черепки, потому что с ними уже ничего особенного произойти не может. Даже если черепок расколется, будет два черепка, — ответил Фелл. — Одно время восторгались по поводу находки наверху, на месте старой крепости. Но это оказалась керамическая бутылка, видимо из-под пива, и сравнительно недавняя.
    — И никаких оловянных копей?
    — Нет, и никакого входа в полый холм. Никаких рыцарей, которые спят, пока не настанет час, решающий для судьбы Англии. Ничего, кроме разбитых горшков. Совсем не то, что рассказывают легенды.
    — Да, наверное.
    — Ай-ай-ай, Лэмберт. Похоже, вы разочарованы. Этого ведь и следовало ожидать. Современные методы приносят современные ответы. Если вам нужны легенды, это легко устроить. Поднимитесь на холм при свете луны и создайте свои собственные. Воспользуйтесь примером из прошлого и захватите с собой пива.
    Лэмберт остановился в начале Земляничной улицы, чтобы насладиться видом Гласкасла, лежащего у подножия зелено-золотистого холма. Окруженные зубчатыми стенами башни и шпили выглядели безмятежными. И, как всегда, Лэмберту камни Гласкасла показались не просто серыми. К их цвету примешивались другие оттенки: лиловый, серебристый и фиолетовый — переливчатые, как перья голубя.
    Насколько Лэмберт мог судить с такого расстояния, за воротами Гласкасла было не более оживленно, чем снаружи. Царило сонное затишье — если не считать постоянного юго-западного ветра.
    Даже приближаясь к главным воротам, Лэмберт взвешивал, стоит ли ему еще куда-то пойти. Ему наскучило сидеть на месте. Однако жесткий воротничок ему мешал, и ботинки, надетые для официального визита, не подходили для пешей прогулки. Несмотря на легкий фланелевый костюм и довольно сильный ветер, он начал потеть. Что бы он ни предпринял во второй половине дня, прежде всего необходимо было переодеться.
    В прохладной тени арки больших ворот Лэмберт поздоровался с преподавателем университета, выполнявшим обязанности привратника, расписался в книге посетителей и вышел на солнце по хрустящему мелкому гравию дорожки, которая вела через газон к колледжу Тернистого Пути.
    Оказываясь внутри стен Гласкасла, Лэмберт невольно воспринимал его как лабиринт, с множеством перегородок внутри главных стен. Три дорожки, сливавшиеся у главных ворот, вскоре разветвлялись на множество других там, где Летний газон уступал место тенистым галереям окружавших его колледжей. Лэмберт знал, что в этих переходах легко заблудиться. Он не раз там терялся.
    Лэмберт направился к колледжу Тернистого Пути и, войдя в здание, поднялся наверх, шагая через две ступени, чтобы поскорее попасть в место, ставшее ему домом, — в комнаты, которые Николас Фелл предложил делить с ним полгода назад.
    Фелл, как член совета колледжа, занимал три комнаты, выходившие окнами в сад. Средняя комната, просторная и уютная, служила гостиной. Над массивным и удачно спроектированным камином висело венецианское зеркало, а на стене трудолюбиво тикали красивые старинные часы. Больше всего Лэмберту нравилось удобное сиденье на подоконнике, откуда можно было любоваться садом.
    По обеим сторонам гостиной располагались спальни — причем та, которую занимал Фелл, была вдвое больше отведенной Лэмберту.
    И хотя у Фелла в Зимнем архиве был кабинет, наполненный книгами и другими справочными материалами, его комнаты в колледже Тернистого Пути все равно были от пола до потолка заставлены фолиантами. Лэмберт никогда в жизни не видел, чтобы столько томов было собрано в одном месте, однако позже, когда он посетил Зимний архив, его представления о том, что следует считать множеством книг, подверглись радикальному пересмотру. Тем не менее библиотека Фелла по-прежнему оставалась для него источником постоянного изумления и восхищения.
    Поскольку у Лэмберта было очень мало личных вещей, небольшой спальни ему вполне хватало. На самом деле он обошелся бы кроватью и умывальником, а здесь стоял еще и гардероб! В гостиной было все, что он считал необходимым для жизни: книги Фелла, удобное кресло и хорошая лампа для чтения. Имея право свободно пользоваться этими вещами, он был вполне доволен условиями своей жизни в колледже. Ему нравился Николас Фелл, и он был благодарен ему за столь щедрое гостеприимство. По сравнению с мотанием по постоялым дворам во время бесконечных гастролей жизнь в Гласкасле стала настоящим чудом. Никогда еще Лэмберт не знал такого комфорта, уединения и спокойствия.
    Однако в этот момент уют колледжа Тернистого Пути, обычно такой милый, казался душным и жарким. Лэмберту необходимо было выйти из помещения. Он решил переодеться и снова отправиться на прогулку, чтобы свежий воздух прояснил мысли.
    Как Лэмберт и ожидал, гостиная, которую он делил с Николасом Феллом, в этот момент была пустой — как и спальня Фелла. Единственным признаком недавнего присутствия хозяина была одна из тонких сигар, которую Николас оставил недокуренной в раковине морского гребешка, служившей пепельницей. Эта сигара лежала там уже два дня. В последний раз Лэмберт видел Фелла накануне за завтраком. В тот момент друг ничего не сказал о том, что намеревается изменить привычный распорядок дня, и никаких сообщений Лэмберту он тоже не оставлял.
    Лэмберт не позволил себе тратить время на размышления о том, где мог оказаться сейчас Фелл. В конце концов, этот человек не нуждался в няньках и не был обязан давать кому-либо объяснения своих поступков. Феллом руководили его исследования — точнее, его своеобразное понимание того, в чем должны заключаться исследования. И это было достаточным объяснением.
    Лэмберт сменил фланелевый костюм на льняной, гораздо менее представительный, зато более удобный, так что двигаться в нем было легко. Он выбрал извилистую дорожку, которая повела его прочь от колледжа Тернистого Пути, на противоположную от дома Брейлсфордов сторону. Его маршрут пролег позади кухни, между огородом и окруженным стеной садом декана колледжа Святого Иосифа, к воротам Пембрук в восточной стене Гласкасла.
    Здесь, в тени крытой галереи, окружавшей здание колледжа Трудов Праведных, Лэмберт сел на каменную скамью и стал слушать. Звук поющих голосов был ясным и чистым. Во время учебного года хор был более многочисленным, чем в пору каникул, так что звучал он сейчас не так громко, как в тот раз, когда Лэмберт впервые здесь оказался. Однако это не снижало впечатления. Множество голосов сливались воедино в чистых звуках гимнов. Именно это и зачаровывало Лэмберта — что столь разные молодые люди способны подчинить свои желания интересам Гласкасла, что личность способна отдаться служению ради всеобщего блага, что множество может стать единством.
    Лэмберт поддался желанию и вытянулся на скамье в полный рост. Он пристроил шляпу себе на живот и устремил взгляд вверх, в пронизанную светом листву. Ветер, шуршащий в деревьях, сливался с пением. За листвой в небе стремительно проносились облака. Где-то собирались тучи, которые принесут новые дожди. Лето нынче самое дождливое за последние годы, как говорили люди.
    Когда он впервые оказался в этом месте, в феврале, шел дождь. Трава тогда была такая же зеленая, но деревья стояли голые, а большинство цветов были желтыми: форзиция и желтые нарциссы в самом Гласкасле и дрок на склонах холма. Ветер, казалось, дул не переставая и не отклонялся от северного направления больше чем на градус-другой, так что промозглая сырость пронизывала Лэмберта до костей.
    Лэмберт появился в городке в полной ковбойской выкладке. Он решил, что ученые мужи Гласкасла, суровые люди в блестящих цилиндрах, намеревались нанять стрелка-ковбоя, и приготовился соответствующим образом. Он надел свой сценический костюм и захватил кольт «Миротворец», самое надежное оружие. Эффект был именно таким, на какой он рассчитывал. На него оборачивались на каждом шагу, причем кое-кто чуть шею себе не вывихнул. И только оказавшись на территории университета, он понял, насколько просчитался. Ученым Гласкасла нужен был не ковбой, а просто меткий стрелок.
    Благодаря времени, проведенному с кайова Бобом, Лэмберт считал себя артистом, призванным развлекать зрителей, однако в его намерения не входило потешать их настолько сильно, насколько он это сделал в тот день в Гласкасле. Конечно, все могло быть еще хуже. Его меткость была на уровне. Однако веселье, вызванное его костюмом, оказалось гораздо большим, чем он ожидал. Помимо того, ему пришлось приложить немало усилий, для того чтобы скрыть свое смущение. Прежде у него с этим проблем не было, даже в самые первые дни работы в шоу «Дикий Запад». Лэмберт приказал себе ободриться, но это ему мало помогло.
    Превосходный ленч, когда его наконец подали, отчасти стал компенсацией за ощущение неловкости. После трапезы члены университетского совета, мужчины с самыми блестящими цилиндрами, провели Лэмберта по территории, и именно тогда он осознал весь масштаб своего промаха. Тогда он стоял именно здесь, у этой скамьи, и смотрел, как капли дождя стекают с полей его шляпы, а его проводник замолчал, чтобы прислушаться к гимнам колледжа Трудов Праведных.
    Это место сразу очаровало Лэмберта. Скамья стояла в месте, хорошо защищенном от неустанного зимнего ветра, и обычно купалась в солнечном свете, так что даже в самые холодные и суровые дни подснежники расцветали в траве рядом с древними камнями фундамента. Лэмберт довольно рассеянно любовался цветами, когда звуки гимна заставили его замереть.
    Множество голосов зазвучали одновременно, и хотя они не были громкими, но словно проникали в деревья, траву, в каждый мшистый камень строения — и освещали его. Музыка заполнила грудь Лэмберта и слезами обожгла глаза. Она пронзила его сердце так, как прежде это делал только вид родного дома и звучание некоторых голосов. Перемена произошла со стремительностью, которая его испугала. Только что он был самим собой и терпеливо дожидался продолжения экскурсии, а в следующую секунду уже цеплялся за гимн, с распахнутой душой и затаенным дыханием предчувствовал перемены, какие могут наступить в нем дальше.
    Для Лэмберта, заслушавшегося гимнами, время исчезло — но для его сопровождающего этого не произошло, поэтому, когда терпение гида иссякло, пришлось позволить увести себя, буквально утащить, чтобы закончить экскурсию. По мере того как они уходили все дальше от сада, острота пережитого блекла, гимн становился чем-то отдельным, о чем Лэмберт способен был судить объективно.
    Позднее он не мог объяснить той власти, которую обрел над ним тот гимн, не мог до конца поверить в то, что музыка сумела завладеть им настолько стремительно и мощно. Когда Лэмберт снова стал рассуждать головой, а не сердцем, его сильнее всего заинтересовало назначение гимна. Эти звуки несли в себе смысл, который, как казалось Лэмберту, он должен понять. Лэмберт был совершенно в этом уверен, однако в то же время его рациональный ум бился и извивался, словно пойманная форель, пытаясь найти объяснение, откуда могла появиться такая уверенность. Как он может настолько четко понимать нечто, с чем прежде никогда не встречался и о чем совершенно ничего не знал? Откуда такая уверенность в том, что это самое важное из всего, что когда-либо с ним случалось? И что же все-таки с ним случилось?
    Очарование этой странно простой музыки не исчезло, даже когда он покинул сад. Лэмберт согласился остаться и помогать цилиндрам Гласкасла с их стрелковым проектом. Он не мог сказать, что же в том пении было особенного, что вызвало такие перемены. Он просто знал, что ему нужно слушать еще и еще. Ему нужно узнать больше. Нужно остаться здесь.
    С того дня Лэмберт принял обычаи Гласкасла с максимальной быстротой и искренностью. Ему хотелось как можно лучше прийтись здесь ко двору, стать здесь своим, но если уж это невозможно, то хотя бы потратить как можно больше времени на понимание особого чувства, пробужденного пением. Ему пришлось выносить насмешливые напоминания о его дебюте, который заставлял его смущаться всякий раз, как он об этом вспоминал. Однако ему разрешили остаться.
    Через два дня ему уже доверяли, зная, что он будет придерживаться тех дорожек, которые открыты ему как гостю Гласкасла. При первой же представившейся возможности, и потом при каждом удобном случае, он возвращался к скамье у колледжа Трудов Праведных. Именно в этом месте он слушал гимны. Именно там музыка объединившихся голосов проникала ему в самую глубину души. Именно там он познакомился с Николасом Феллом.
    День был мерзкий: дождь еще не шел, но собирался пойти, а ветер дул не утихая. После своего первого катастрофического дня в Гласкасле Лэмберт надевал самую хорошую и наименее броскую одежду, но после получасового неподвижного сидения даже плотное пальто перестало спасать его от холода.
    К Лэмберту присоединился помятый жилистый мужчина с густыми темными волосами и аккуратно подстриженными усами. Головного убора у него почему-то не было. Когда мужчина заговорил, его голос оказался тихим и почти робким.
    — Извините, что помешал вам, — проговорил незнакомец, подходя к скамье, — но не видели ли вы мою шляпу?
    Лэмберт невольно осмотрелся. Скамья, каменные стены, уголок сада, множество деревьев и немного цветущих подснежников — вот то, что он увидел. Шляпы не было.
    — Увы, нет.
    Мужчина с усталым вздохом опустился на скамью рядом с Лэмбертом.
    — Чтоб их разорвало! Откуда у них эти идеи? — В ответ на вопросительный взгляд Лэмберта он извиняющимся тоном объяснил: — Мои студенты считают, что я слишком мало ими занимаюсь. В отместку они утащили мою шляпу. Мне показалось, что я правильно понял их записку с требованием выкупа. Похоже, что нет. — Он немного подумал. — А шляпа хорошая. Ради того, чтобы вернуть ее, стоит пойти кое на какие неудобства. Конечно, ничего выдающегося в ней нет. Наверное, я просто смирюсь с потерей. Кстати, позвольте представиться — Николас Фелл. А вы тот самый американец, верно?
    Лэмберт заморгал.
    — Я просто американец, — настороженно признал он.
    — Здесь это означает, что вы тот самый американец. — Фелл дернул себя за ус. — Мерзкие юнцы. Не знаю, где они находят время, не говоря уже о силах.
    — Мне казалось, что студенты Гласкасла ведут аскетическую жизнь. — Лэмберт кивнул в сторону пения. — Обряды и все такое прочее.
    — Встают в пять утра и поют гимны несколько часов, потом быстренько моют полы в качестве развлечения, потом получают завтрак в виде плошки каши и сплетен вдосталь, после чего отправляются слушать лекции? — Фелл презрительно хмыкнул. — При этом у них все равно остается несколько часов на то, чтобы поозорничать, у этих юных обормотов. Мне моя шляпа нравилась, черт подери!
    — Если найду ее, обязательно сообщу вам об этом.
    Фелл внимательно посмотрел на Лэмберта. Под его пристальным взглядом тому вдруг захотелось смущенно заерзать.
    — Вы замерзли. — Фелл встал. — Пойдемте ко мне в комнаты, я найду чего-нибудь выпить. Бренди пойдет?
    Лэмберт поднялся на ноги. Он оказался на несколько дюймов выше Фелла, но не чувствовал этого, несмотря на то что нависал над ним. Казалось, Фелл видит в нем равного, человека, которого следует судить не по тому, откуда он появился или что может сделать, но просто по тому, каков он.
    — Вы очень добры. Однако мне не разрешают пить ничего крепче чая.
    — Извините. Тогда пусть будет чай. Пойдемте.
    Фелл поманил Лэмберта, и они вдвоем пошли по извилистым дорожкам к колледжу Тернистого Пути. К тому времени, когда чай был выпит, Лэмберт уже понял, что новый знакомый ему нравится. В течение нескольких следующих дней Фелл дал ясно понять, что новичок приятен ему, и настолько, что даже помог Лэмберту с жильем: пригласил его поселиться в комнатах, которые занимал в колледже.
    И вот Лэмберт провел в Гласкасле уже полгода. Он выполнял ту работу которую ему поручали, старался приспособиться. То, что от него требовалось, было элементарным: как можно точнее стрелять из оружия, которое ему давали. Но в те моменты, когда работы не оказывалось, трудно было найти себе место.
    Поначалу атмосфера университетского городка казалась Лэмберту совершенно чужой — временами даже более чуждой ему, чем во Франции и Германии. В тех странах, языка которых он совсем не понимал, невозможно было забыть, что он иностранец. В Гласкасле после нескольких первых недель его убаюкало сходство с родными местами. В чем-то здесь он чувствовал себя больше дома, чем в Вайоминге. Безмятежность и серьезность университетского городка заставляли Лэмберта ощущать себя здесь своим. Однако рано или поздно его неизменно возвращали к реальности. Он был гостем, проезжим чужестранцем в местах, где левое было правым, а правое — левым. Даже ударение в некоторых словах ставилось в непривычных местах, так что, говоря на своем языке, Лэмберт порой едва мог понять других или быть понятым. Чужим его заставляли себя почувствовать окружающие. Казалось, Феллу абсолютно не важно, американец Лэмберт или нет. Эми, похоже, наслаждалась любым признаком ковбойской колоритности, какой Лэмберт только мог изобрести.
    А вот такие люди, как Ярдли, заставляли Лэмберта чувствовать себя иностранцем. Ярдли был членом совета колледжа Тернистого Пути. Казалось, этот человек не хотел признавать даже того, что Лэмберт говорит по-английски. Часто он наклонял голову и просил повторить сказанное, словно не мог разобрать выговора гостя. Некоторые слова типа «сдается мне» Ярдли воспринимал так, словно они были не просто незнакомыми, но непристойными. Когда Ярдли был привратником, то при виде того, как Лэмберт вписывает свое имя в книгу посетителей, он изумлялся вслух.
    К счастью, Ярдли уехал на лето в Вену, и Лэмберт желал австрийцам насладиться его обществом по полной программе. Если в мире есть справедливость, то с Ярдли будут обходиться так же невежливо, как он обходится с другими. Правда, Лэмберт на такое не надеялся. Он знал, что жители Вены в целом гораздо вежливее Ярдли. Там проезжим чужестранцам приходилось гораздо легче.
    Хотя Лэмберт был чужаком, он поставил своей целью узнать о Гласкасле как можно больше. В его исследованиях не было системы. Он собирал факты наугад, словно раковины на берегу моря.
    Гимны в Гласкасле исполнялись на латыни. Даже самый бесперспективный студент, только что появившийся в университете, мог запомнить слова и музыку, которые служили защитой Гласкасла. В зависимости от времени дня менялись и гимны, а студенты пели посменно, в соответствии с расписанием. О времени смены гимнов возвещали колокола.
    Колокола были в Гласкасле столь же обычными, как и подснежники. Полный комплект колоколов имелся в капеллах Святой Марии и Святого Иосифа. Их поддерживали одиночные колокола каждого колледжа. Дни делились на части колоколами, отбивавшими часы, словно корабельные склянки. Границы ночи также обозначались колоколами, начиная с сигнала, который в полночь звал домой загулявших студентов, и заканчивая энергичным перезвоном, приветствовавшим рассвет: радостным каскадом звуков, который начинался в последние мгновения темноты и переливался в первые серые оттенки утра.
    Лэмберт изучил деревья Гласкасла, как и его колокола. Каждое дерево намекало на направление главных ветров: даже самый величественный бук, прямой, гордый и серебристый, рос под небольшим углом, наклоняясь к югу. Гласкасл утопал в зелени деревьев: тут росли огромные старые кедры, липы и дубы, а также буки. Знаменитый терн, чье изображение находилось на университетской печати Гласкасла и который дал имя колледжу Тернистого Пути, рос рядом с капеллой Святой Марии, укрытый стенами ее дворика. Легенда гласила, что этому невысокому деревцу уже девятьсот лет, хотя по его виду это трудно было сказать. Оно обильно цвело на Пасху, и Лэмберт очень надеялся, что еще будет в университете, когда терн расцветет снова, и сможет увидеть восхитительное зрелище.
    Учебный год в Гласкасле был поделен с таким же тщанием, что и дни. Первый триместр начинался в середине января и был уже в разгаре к моменту приезда Лэмберта. Следующий триместр начинался после Троицы и продолжался почти до середины лета. После его окончания и до начала третьего триместра проходило больше месяца. Поначалу Лэмберт наслаждался относительным спокойствием промежутков между триместрами. Теперь же из-за каникулярной тишины дни казались неприятно долгими.
    В Англии существовали университеты древнее Гласкасла. Оксфорд, Кембридж и Дарем выдавали дипломы задолго до того, как Гласкасл начал принимать студентов в колледж Святого Иосифа — первый из трех колледжей — в середине четырнадцатого века. Существовали университеты более крупные и более богатые, но ни одно другое учебное заведение страны не занималось изысканиями в области магии. После разразившейся эпидемии чумы все ресурсы огромной библиотеки Гласкасла были направлены на такие исследования в надежде предотвратить повторную эпидемию.
    В течение столетий тенденции изменились. Гласкасл по-прежнему гордился исследованиями, проводимыми в его стенах, однако сами стены приобрели большее значение. Гласкасл находился под защитой — и, в свою очередь, защищал знания, хранящиеся в его архивах. Мудрость или, по крайней мере, знания находили здесь убежище почти столько же лет, сколько рос и цвел терн. В некотором отношении студенты Гласкасла вели монашескую жизнь. Каждый учащийся сразу после зачисления на первый курс ежедневно посвящал определенное количество часов пению гимнов, которые давали силу защитным заклинаниям, окружающим Гласкасл. Далее все первокурсники пели защитные заклинания по очереди. В свои первые дни в Гласкасле Лэмберт посмел представить себя в их числе встающим до рассвета, чтобы присоединиться к пению, делящим свое время между занятиями, поклонением и простыми физическими трудами в качестве младшекурсника какого-либо из колледжей. Студенты рано ложились спать — по крайней мере теоретически — и не позволяли себе опьянения, столь распространенного во внешнем мире. Теоретически. Что касается Лэмберта, все это оставалось только теорией. Он осмелился вообразить себя второкурсником, увеличившим время, проводимое за занятиями, тогда как его место в хоре занимали бы студенты нового набора. Он даже осмелился представить себе, что сдает тесты, проводившиеся в конце девятого триместра, после трех лет, чтобы получить мантию выпускника Гласкасла. Мечтать может любой. Теоретически.
    Лэмберт почти позволил качающимся вершинам деревьев убаюкать его. Только низкий голос, прозвучавший почти у самого уха, вернул его к бодрствованию.
    — Вы. Я должен был догадаться. Вы знаете, что вам не положено находиться здесь без сопровождающего, а?
    Голос принадлежал Джеку Мередиту, который, как Фелл и Войси, был преподавателем колледжа Тернистого Пути и руководил испытаниями, к коим привлекли американского гостя. Мередит был достаточно высок и силен, чтобы эти слова прозвучали почти как угроза даже для человека со сложением Лэмберта.
    — Я не схожу с дорожек. — Лэмберт не спешил садиться. Если у Мередита и была склонность пользоваться правами, которыми он был облечен в качестве члена университетского сообщества, Лэмберт никогда этого не замечал. — Вы искали меня?
    Как только на скамье появилось свободное место, Мередит уселся рядом с Лэмбертом.
    — Не вас конкретно. Когда я вижу, что кто-то спит на скамье в перерывах между триместрами, то чувствую себя обязанным спросить, не нуждается ли он в помощи. Во время триместра, естественно, я предполагаю, что это измученный науками студент.
    — И какую помощь может получить этот бедняга?
    Похоже, этот вопрос Мередита удивил.
    — Никакой помощи. Все, у кого не хватает сил выдержать академическую нагрузку, могут искать более благоприятные условия.
    — Ясно. Следовало ожидать.
    — А где ваш суровый друг? — Мередит осмотрелся, словно ожидая, что Николас Фелл возникнет на дорожке перед ним. — Надо полагать, Войси, Стоу и Стюарт выставили его напоказ, чтобы произвести впечатление на представителей министерства. Всем древним и легендарным достоинствам Гласкасла явиться немедленно.
    Лэмберт неспешно начал расшифровывать его слова. Фелл был старше Мередита, однако вряд ли подпадал под понятие древности больше самого Мередита. Возможно, Мередит прибег к местному сленгу, чтобы передать смысл, прямо противоположный сказанному. Он часто так делал.
    — Я не думаю, что Фелл пьет выдержанное бренди с Войси и другими. Я его сегодня вообще не видел. И вчера тоже. Не похоже, чтобы он произвел впечатление на больших шишек из правительства. Или наоборот. Войси, скорее всего, следовало бы держать Фелла подальше от тех, кого ему хотелось умаслить.
    — Я с вами полностью согласен. Фелл не произвел бы впечатления даже на мою старую тетушку. Но это не значит, что декан позволил бы ему остаться в стороне. Может быть, именно поэтому Фелл и играет в прятки. Чтобы не попасться им на глаза.
    — Вы хотите сказать, что он затаился? Наверное, вы правы. Ну, если увидите его раньше, чем я, попросите написать домой, хорошо? Я по нему скучаю.
    — О вкусах не спорят, — усмехнулся Мередит. — Если бы Войси предложил это выдержанное бренди мне, то я бы являлся туда неукоснительно и как можно раньше. Жаль, что они стараются не допускать к высшим чинам таких, как мы.
    — Может, в другой раз.
    — Плохое утешение, мистер Лэмберт. К следующему разу они уже прикончат выдержанное бренди. Я не сомневаюсь, им понадобится это бренди, чтобы осилить всю повестку дня. Уистон — величайший в мире зануда, а Файви немногим лучше. Войси повезет, если он не заснет между речами.
    — А вы знаете, в чем смысл всего этого? — спросил Лэмберт.
    — Конечно знаю. Никто не сплетничает так, как первокурсники — если не считать выпускников. Войси не хочет, чтобы старик Уистон или лорд Файви лезли в его проекты, но в свете составления бюджета он опасается, что они о нас забудут. Он приглашает их сюда, чтобы напоить и накормить на нашей территории. В качестве напоминания о том, каково это — вести исследования в истинно гласкасловском стиле.
    — Но разве это не даст противоположный эффект? — усомнился Лэмберт. — Если вы покажете министрам, как у вас тут хорошо, они урежут бюджет. Разве нет?
    — Только не эта парочка! — откликнулся Мередит с насмешкой. — Они отнюдь не против угощения, но самое важное для них — это почет. Поддерживая проект «Аженкур», они получают возможность приезжать сюда и наслаждаться красивой жизнью.
    — Но разве у них нет этого там, откуда они приезжают?
    — О, есть, конечно. Есть. Но проект «Аженкур» не конкурирует с их клубами. Мы соперничаем с Сопвитом, Роу, Код и и другими сумасшедшими авиаторами. Идут разговоры о военных полетных испытаниях, которые принесут победившему аэроплану денежный приз. Уистон и Файви вполне могут увлечься красивой идеей летающего человечества, так что Войси должен напомнить им о том, что полетные испытания включают в себя необходимость часами стоять по уши в грязи на каком-нибудь пастбище. Гораздо комфортнее поддерживать неустанные труды Гласкасла.
    — Но они же не могут отнять финансирование у нас… — Лэмберт опомнился и переформулировал свою мысль. — Они же не станут прекращать финансирование проекта, пока устройство не будет сконструировано и построено, так? Это означало бы просто выбросить деньги.
    Если министры действительно урежут финансирование, то не будет ли это означать, что урежут и его самого?
    — Вы правы. Но на деньги претендует немало других проектов, а министры славятся своим непостоянством. Поживем — увидим. — Мередит вскочил на ноги. — А сейчас извольте прекратить захламлять собой это место. Я не могу просто уйти и оставить вас здесь. Пойдемте.
    Лэмберт медленно поднялся.
    — Вы не на своем месте, Мередит. Из вас получилась бы отличная наседка.
    Мередит картинно выпрямился и заговорил с акцентом, который явно считал соответствующим Дикому Западу:
    — Называя меня так, улыбайся!
    Лэмберт безнадежно покачал головой.
    — Эту книгу прочли практически все, так?
    — Теперь — да.
    Мередит негромко рассмеялся.
    Лэмберт послушно пошел за ним. Популярность романа Оуэна Уистера[4] «Виргинец» не переставала его изумлять.

    К тому моменту, когда подали обед, Джейн Брейлсфорд уже совершенно освоилась в доме брата. Эми великолепно вела хозяйство. Комната для гостей была прелестна. Вещи Джейн лежали распакованные, от дорожной грязи не осталось и следа. Девушка вымылась и переоделась в свое любимое платье. И, что самое приятное, Робин наконец пришел домой.
    Роберт Брейлсфорд превыше всего ставил точность. Этот принцип проявлялся во многом. Для его сестры самым явным признаком был тщательный выбор им одежды. Хотя одевался он очень просто, предпочитая всему сочетание черного и белого, детали его облачения выдавали то внимание, которое он уделял своему внешнему виду. Даже отдыхая дома, он казался строго-элегантным, начиная с блестящих темных волос, зачесанных назад, и заканчивая мерцанием матовых золотых пуговиц на фоне крахмальной, безукоризненно белой полотняной рубашки.
    — Ты могла бы заранее предупредить нас, что приезжаешь, — попенял Роберт сестре. — Эми это было бы приятно. — Точность речи была еще одним «коньком» Роберта. Он слишком тщательно выговаривал слова. Даже когда он не пытался укорять, из-за чрезмерного акцентирования слова звучали обвинениями, а в данном случае в его намерения входило вложить в них как можно более сильную укоризну. — Сейчас август. Мы сами могли бы куда-нибудь уехать. Да и сейчас мне только случайно не пришлось присутствовать на обеде, который сегодня вечером дают министрам.
    Джейн постаралась, чтобы ее тон был достаточно виноватым.
    — Приехав в Лондон, я сразу отправила вам телеграмму. Мне очень жаль, что я прибыла раньше, чем она. Но, по правде говоря, я и не рассчитывала на откормленного теленка.
    Роберт нахмурился.
    — Как ни странно, я не помню, чтобы в Писании где-нибудь говорилось о блудной сестре. Должен сказать, что беспорядочная жизнь тебе на пользу. Ты великолепно выглядишь.
    — Спасибо. И ты тоже. А Эми в последнее время выглядит исключительно великолепно. — Джейн посмотрела на невестку, сидящую напротив. — Она всегда являет собой образец совершенства.
    У Эми была внешность фарфоровой куколки, но за этим обликом скрывалось нечто большее. Ни льняные локоны, ни огромные голубые глаза не были самой лучшей ее чертой: всех покоряла жизнерадостная рассудительность, освещавшая эту женщину изнутри.
    — Джейн привезла мне из Парижа брошь. — Эми продемонстрировала мужу изящную камею. — Красивая, правда?
    — Бесподобная, — ответил Роберт, окинув жену любящим взглядом. — А твои обязанности в Гринло позволяют тебе часто бывать в Париже, Джейн?
    — Он по пути, — ответила Джейн. — Кстати, ты мне напомнил. Дядя Амброуз шлет теплый привет.
    — Милый старикан. Надо будет ему написать, — сказал Роберт. — Ты приехала повидаться с родными? Если так, то неудачно выбрала время. Мама с папой в Шотландии. Томас в полку, а когда Альфред в последний раз потрудился написать, он находился в Орвието. Изучал, кажется, конструкцию какого-то тамошнего колодца. Насколько я понял, он собирается провести зиму в Италии. А где окажется полк Томаса, один Бог знает.
    — А с чего это маму с папой понесло в Шотландию? — вопросила Джейн. — Я считала, что могу рассчитывать на то, что они никогда не уедут дальше Танбридж-Уэлса.
    — Они будут гостить у Десмондов в течение охотничьего сезона.
    — А, ясно. Охота на куропаток. Эми говорит, что тебе помогает какой-то американец — стреляет в кого-то ради твоих исследований. — Джейн не видела причин ходить вокруг да около. — Что ты изучаешь? Орнитологию?
    — Ничего я не изучаю, — отмахнулся Роберт. — Рассудительность и осмотрительность, Эми. Осмотрительность жизненно важна.
    Эми безмятежно улыбнулась мужу.
    — Но, милый, как это возможно? Ты уже должен бы заметить, что у меня ее нет ни капли.
    — Но неужели необходимо, чтобы другие это тоже замечали? Ах, ну ладно. Да, Джейн. В настоящий момент мистер Лэмберт числится моим сотрудником. Оставь его в покое. Он работает.
    — Над чем он работает?
    — Умерь свое женское любопытство хоть на этот раз! Скажу только, что надо проделать некую работу, которая жизненно важна для наших государственных интересов. Детали тебе ни к чему.
    — Ну, ладно. — Джейн не собиралась нападать на брата: она искренне радовалась возможности снова видеть его. С их последней встречи прошло уже несколько лет, и волос у него порядком поубавилось. Кроме того, он погрузнел, расплылся в талии. Возможно, одной из причин этого было великолепное мастерство семейной кухарки. Несомненно, превосходные еда и вино немало способствовали и терпимости Джейн. — Раз ты настолько болезненно это воспринимаешь, я предоставлю твоего дикого колониального парня самому себе. Однако иду на такую жертву исключительно ради тебя. Он показался мне дивно нечванливым по сравнению с прочими обитателями Гласкасла.
    Роберт сурово посмотрел на нее.
    — Лэмберт не обитатель Гласкасла, Джейн, какой бы отвратительный штамп ни стоял за этим выражением для тебя или для писак из желтой прессы. Он здесь гость и был настолько любезен, что согласился помочь нам в наших исследованиях. Вот и все.
    — Иначе говоря, он не студент? — уточнила Джейн.
    Роберт нахмурился.
    — Конечно нет. А изображал из себя студента?
    — Да нет, — успокоила мужа Эми. — Его очень качественно поставили на место, Роберт. Можешь не беспокоиться насчет мистера Лэмберта.
    — Конечно, раз ты готова встать на его защиту. — Роберт тепло улыбнулся жене и пригубил вино. После недолгой умиротворенной паузы он продолжил: — Я не беспокоился за Лэмберта именно в этом смысле. Я тревожился относительно мастерского доставания, на которое способна Джейн. Оставь этого человека в покое, ясно? Он усердно работает и не сможет удовлетворить твое любопытство относительно того, чем именно занимается, так что никаких допросов. Договорились?
    Джейн неохотно сдалась.
    — Договорились.
    Роберт всмотрелся в нее с такой же сосредоточенностью, какую проявил при опробовании вина.
    — Ты много лет не реагировала на мои приглашения приехать в гости. Что же сейчас привело тебя сюда? Это не могли быть только родственные чувства.
    — Вот как? — Джейн попыталась выглядеть обиженной. — Это почему же?
    — Потому что я тебя знаю, Джейн. Ты с радостью покинула лоно семьи, когда отправилась во Францию, и потом с неизменным удовольствием проводила почти все свои каникулы на континенте. Если ты вдруг появилась здесь, в Гласкасле, то этому есть очень веская причина. — Роберт продолжал пристально на нее смотреть. — Будь честной. Что случилось, Джейн?
    Джейн отбросила благородное возмущение и доверительно проговорила:
    — Я думаю купить машину. Наверное, малолитражку «Бленхайм». Она маленькая, но надежная.
    Роберт фыркнул.
    — «Бленхайм»? Глупости! Они такие маленькие, что почти не заслуживают четырех колес. Если бы ты имела глупость поехать на такой по Лондону, тебя раздавили бы, как насекомое. Нет, если уж собралась покупать машину, то покупай настоящую. А когда это ты начала водить?
    — Научилась прошлой зимой. И мне нужна какая-нибудь маленькая, чтобы держать ее в Гринло для поездок на вокзал и тому подобных.
    В кои-то веки Джейн испытывала по отношению к брату ничем не замутненную приязнь. Пусть он считает, что знает, какую именно машину стоит иметь, но ему в голову не придет сказать, что ей не следует садиться за руль.
    — Глупости. Если уж тебе нужна машина, то настоящая. А вот что она тебе действительно нужна, я сомневаюсь. Но покажу тебе свою, чтобы ты смогла понять, чего бы лишилась.
    — А у тебя есть машина, Робин? Ты меня изумляешь.
    Джейн всегда считала, что ее брат стоит предпоследним в списке тех, кто купил бы машину. Последними стояли ее родители.
    — Не просто машина. «Морган-минотавр». Мурлычет, как кот, рычит, как лев, и на подходящем гоночном треке может делать тридцать пять миль в час. Я прокачу тебя с Эми в воскресенье днем. Ты ведь захочешь покататься, да, Эми?
    Похоже, Эми эта мысль привела в восторг.
    — Захочу. Мы могли бы съездить в Уэлс и устроить пикник.
    Джейн улыбнулась им обоим.
    — Робин, я была к тебе несправедлива. Это звучит чудесно.
    После того как возможности воскресного пикника были подробно обговорены, за обеденным столом наступила дружелюбная тишина.
    После необходимой паузы, во время которой Джейн аккуратно извлекла из своей порции рыбы самые крупные кости, она спросила:
    — Ты знаком с господином по имени Николас Фелл? Насколько я знаю, он член совета Гласкасла.
    Вид у Роберта стал чуть раздосадованный.
    — Фелл? Конечно знаю. Не трудись его расспрашивать. Он не имеет никакого отношения к тому, над чем мы работаем.
    — Правда? — Джейн с интересом оторвала взгляд от рыбьих костей. — А что он тогда делает?
    — Он преподаватель Гласкасла, Джейн. — Эми с безмятежной улыбкой перевела взгляд с нее на Роберта. — С тем же успехом можно спросить, что делает лебедь, когда плывет по реке.
    — Неплохое сравнение, — признал Роберт. — Именно такое впечатление мы и стремимся производить. Миру мы демонстрируем такое спокойное равнодушие, будто вообще не способны творить магию. Ангельское спокойствие на поверхности, тогда как сами мы понимаем, что внизу каждый яростно гребет, постоянно выискивая для себя какое-то преимущество. Фелл не из таких.
    — Он не из гребцов, это ты хочешь сказать? — уточнила Джейн. — Или он не спокоен?
    — Я хочу сказать, что он не сосредоточен исключительно на собственном продвижении. В отличие от некоторых, кого я мог бы назвать. Наоборот. Порой Фелл кажется вообще не заинтересованным ни в каком продвижении. Он не из тех, кто вызывается лишний раз подежурить на воротах, конечно, но он предан Гласкаслу. Не допускает, чтобы что-то отвлекло его от исследований.
    — Мистера Фелла мало интересуют внешние атрибуты, — добавила Эми. — Его гребля — исключительно в интересах чистых исследований.
    — Временами слишком чистых, — проворчал Роберт. — Хотелось бы, чтобы он больше внимания уделял своим студентам, но нельзя требовать слишком многого. Фелл с самого начала получил приглашение участвовать в проекте. Мы быстро ему надоели, и он вернулся к своей собственной работе. Но оказал нам одну услугу: вызвался опекать Лэмберта. Они даже живут вдвоем в комнатах Фелла. Это было очень кстати, потому что в результате Лэмберт остается поблизости, но держится в стороне от любопытствующих. Фелла проект интересует меньше всего, так что Лэмберт может не опасаться, что случайно проговорится о чем-нибудь. — Роберт бросил на Джейн многозначительный взгляд. — Так ты обещала: никаких допросов.
    — Обещала, — подтвердила Джейн. — Значит, мистер Лэмберт очень близко знаком с мистером Феллом?
    — О да. Они, конечно, не Кастор и Поллукс, но кажутся добрыми друзьями, — ответила Эми.
    — Мистер Лэмберт был так любезен, что вызвался зайти за мной завтра днем.
    Джейн позволила себе на мгновение задуматься о Лэмберте. Было в нем нечто очень необычное. Конечно, не приходилось удивляться, что она нашла его привлекательным. Она восприняла бы так любого мужчину, настолько же спортивного, двигающегося с такой же инстинктивной непринужденностью, чей взгляд выражал бы такую же подкупающую скромность. Однако ей нельзя было отвлекаться.
    — Бедняга не догадывается, что его ждет. Он тебя не боится. Пока. — Похоже, Роберт был склонен оставить эту тему и сосредоточиться на еде. — Ничего, дай ему время.

Глава 2

    Поэтому, когда пересекает
    Тот, кто богам угоден, эту чащу,
    Я, словно метеор, с небес свергаюсь,
    Чтобы его спасти от западни.
    Тот вечер оказался слишком жарким, чтобы придерживаться традиционного меню, состоявшего из мяса и двух видов овощей, разваренных до предела, однако Лэмберт по привычке отобедал в университетской столовой и даже отведал сыров, подававшихся в качестве последнего удара по пищеварению. Хотя ел он мало, присутствие на обеде позволяло ему вернуться в общество других людей. Пусть даже он почти не разговаривал. У него не было такой возможности.
    Несмотря на тяжелую пищу, разговор за столом был оживленным. Лэмберту пришлось сесть между Кромером и Полгрейвом, которые проработали в колледже Тернистого Пути всего год, но были уже такими чопорными, словно провели здесь всю жизнь. Примерно три раза в неделю они спорили о Библии. В другие дни вели дискуссии о погоде, китайской политике и лошадях. Лэмберт совершенно не разбирался в китайской политике, но, судя по их мнениям о Библии, погоде и лошадях, на высказывания обоих не следовало обращать никакого внимания. Сегодняшний вечер оказался библейским.
    — Я не согласен с утверждением, будто Священное Писание нельзя подвергать научному изучению. — Полгрейв пьянел от бордо не так быстро, как Кромер. — Почему Библия должна отличаться от любой другой книги?
    — А я и не говорил, что должна, — парировал Кромер. — Я никогда не говорил, что ее не следует подвергать анализу с помощью любого научного метода, какой вам понравится. Я сказал, что само по себе научное исследование ничего не доказывает. Вы можете выстроить свои гипотезы в ряд от наименее невероятных до самых невообразимых. Вот для чего нужны научные исследования. Но Священное Писание нельзя понять в рамках гипотез.
    — Я не согласен. Ни один разумно мыслящий человек иначе Библию и не понимает, — заявил Полгрейв. — Даже если бы ваш подход имел смысл (а он его не имеет), то для чего он был бы нужен? Куда бы он нас привел? Обратно в Вифлеем? Ну, право же!
    — Можете сколько угодно говорить об историческом Иисусе. — Кромер успокоил себя новой порцией бордо, — но вы упускаете главное.
    — А главное в том, что вы предпочитаете верить в волшебные сказки. Три волхва приносят дары — золото, ладан и смирну — младенцу, рожденному в яслях! — Полгрейв засмеялся собственным словам. — Бог усыпил Адама и сотворил Еву из его ребра! Вы скорее будете верить народным сказкам, чем признаете, что человек произошел путем эволюции, как все другие твари на Земле.
    — А кто не предпочел бы? — парировал Кромер. — А что до пользы, то вы должны бы признать, что из истории Адама и Евы мы узнаем про женщин больше, чем из того, что читаем на страницах «Происхождения видов».
    Этот спор длился ровно столько времени, на сколько хватило сыра и печенья. Как только трапеза закончилась, Кромер и Полгрейв завершили диспут словесным эквивалентом рукопожатия, которым теннисисты обмениваются у сетки, и отправились каждый по своим делам.
    Пока комната пустела, Лэмберт попытался представить себе, как члены труппы кайова Боба принимают участие в такой вежливой дискуссии. О китайской политике — возможно. Но если бы предметом спора было, например, преимущество сэндвича с ветчиной перед ростбифом, то тут наверняка не обошлось бы без ругательств, а возможно, дошло бы и до потасовки.
    Лэмберт решил, что это одно из истинных и легендарных славных наследий Гласкасла: атмосфера, в которой мужчины способны решительно не соглашаться друг с другом по вопросам как жизненно важным, так и тривиальным. И никому не нужно было прибегать к насилию, чтобы ставить выслушать свои идеи. Никому не нужно было защищать себя на каком-то ином уровне, кроме мысленного. Ни один из споров не был решающим. Все сражение можно будет повторять снова, возможно, не три раза в неделю, но всякий раз, как появится свежая информация или свежие силы, чтобы рассмотреть данный вопрос.
    Лэмберт опомнился. Чопорность заразительна. Но если это так, то ему хотелось бы вместе с нею заразиться еще чем-нибудь. Возможно, отстраненностью. Или объективностью. Или элементарным упорством.
    Лэмберт ушел из столовой последним. Этим вечером помещение опустело быстро: было слишком жарко, чтобы задерживаться. На секунду он пожалел, что Кромер и Полгрейв начали спор о Библии, а не о погоде. Раз ветер переменил направление с юго-западного на северное, любой должен был понять, что погода вот-вот изменится. Или, возможно, Кромер и Полгрейв толкуют признаки не так, как он сам?
    Лэмберт вернулся в комнаты, которые делил с Феллом, и не обнаружил никаких следов друга. В помещениях было неестественно тихо. Лэмберту даже пришлось укорить себя за разыгравшуюся фантазию: ему вдруг стало казаться, что комнаты затаились в ожидании чего-то. Любое ожидание было его собственным. А ощущение надвигающихся роковых перемен — всего лишь следствие несварения желудка. Ровное тиканье часов на стене не имело скрытого смысла. Перезвон колоколов Гласкасла, сложный и успокаивающий, означал только, что близится время сна.
    В полночь, так и не получив известия о том, где находится Фелл, Лэмберт отправился спать с чувством легкого беспокойства. В отсутствии Фелла не было ничего зловещего, но Николасу было несвойственно исчезать на несколько дней без предупреждения. В конце концов, даже Фелл имел представление о том, как посылать телеграммы.
    Наступление ночи никак не умерило духоты и жары тесной спальни. Выносить их было трудно. Лэмберт вспомнил свою первую ночь в Гласкасле. Тогда было холодно. Он весь день играл роль ковбоя, считая, что все дела с ним быстро закончат и отправят его восвояси. Вместо этого ему отвели роскошные гостевые покои — помещения, предназначенные для приезжающих в университет высокопоставленных лиц. Ректор университета Войси лично сопроводил его и поинтересовался, нет ли у него вопросов.
    Адам Войси был молод для своего поста — ему едва исполнилось сорок, — но тем не менее держался с огромным достоинством. Он был поджар, как борзая, возвышался над Лэмбертом по крайней мере на дюйм и обладал гордостью под стать самому Карузо. Не принадлежа к числу тех, кто приукрашивает себя старомодными бакенбардами, чтобы повысить авторитет, Войси был гладко выбрит и не имел привычки приглаживать помадой волнистые коричнево-рыжие волосы. Он одевался так, как все в Гласкасле, но все же чуть по-иному. В Войси ощущалась некая театральность, его профессорская мантия была чуть шире, чем принято, его цилиндр блестел чуть сильнее. По сравнению с другими преподавателями Гласкасла Войси, казалось, имел веские основания для убежденности в собственном превосходстве. Но, как ни странно, он выглядел менее чопорным и самодовольным, чем Виктор Стоу, декан колледжа Святого Иосифа, или Сесил Стюарт, декан колледжа Трудов Праведных.
    На Лэмберта гостевые покои особого впечатления не произвели. Ему понравились красивая старинная мебель, уголь, горящий в камине, темно-зеленые бархатные занавески, закрывавшие глубокие оконные проемы. Все это выглядело славно, но общее впечатление создавалось печальное. От сквозняков, гулявших по комнате, бархатные занавески колыхались. Лэмберт ожидал, что Гласкасл будет полон людей, считающих себя важными персонами, — и так это и оказалось. Он ожидал, что они будут жить в помещениях, которые покажутся шикарнее отелей «Ритц», но почему в них должно быть холодно, как в леднике?
    Войси хотел узнать, нет ли у него вопросов. Лэмберт решил, что этого вопроса он задавать не станет.
    — Мне любопытно, — признался он. — Я все гадаю, зачем вы меня сюда позвали. Зачем стрелять по целям в школе, где учат магии? Разве вы и ваши друзья не можете придумать какое-то волшебство, которое устранило бы потребность в стрельбе?
    Войси жестом пригласил Лэмберта сесть в обитое парчой кресло, а сам опустился в другое.
    — В каком-то смысле именно потому мы вас сюда и позвали. Чтобы вы помогли нам в этой задаче — обрести знания. Это чистое исследование.
    Лэмберт сдвинул брови, обдумывая сказанное.
    — Но вы используете магию?
    Войси подался вперед.
    — Мы только начинаем осваивать наилучшие пути использования научного метода в изучении мира. Когда-нибудь мы будем знать все, что можно узнать о чем бы то ни было. Но до той поры существует некая дисциплина, которая, за неимением более подходящего слова, называется магией.
    Выражение лица Войси, очевидно, подразумевало приглашение посмеяться над применением такого старомодного термина.
    — Ладно. — Лэмберт обдумал услышанное. — Волшебники существуют?
    Ректор рассмеялся во весь голос. При этом его длинное лицо очень похорошело.
    — Это устаревший термин. С тем же успехом можно войти в комнату, полную химиков, и спросить, где алхимики. Но за неимением лучшего ответа — вот он я.
    — Вы волшебник?!
    Лэмберт не ожидал, что Войси будет говорить об этом так буднично.
    — Я изучаю дисциплину, для которой мы пока не нашли современного названия, это так. — Войси внимательно посмотрел на Лэмберта, словно оценивая, сколько тот способен выслушать за раз. — Я начал свои исследования здесь в качестве студента колледжа Святого Иосифа. Мои работы встретили одобрение ректора и членов совета того периода, и после окончания учебы меня пригласили остаться в качестве стипендиата колледжа Тернистого Пути. С тех пор я продолжал исследования, обретая все больше обязанностей и власти. Позвольте мне подчеркнуть это слово: «исследования». Мы все ведем исследования — студенты и преподаватели, все.
    — Вы хотите сказать, что вы исследуете магию. — Лэмберт ответил Войси таким же изучающим взглядом. — А вы могли ею владеть до того, как сюда попали, или этому пришлось учиться уже здесь?
    — То немногое, что освоил, я выучил здесь, в Гласкасле.
    Войси говорил скромно, но за его словами ощущалась уверенность в себе. Лэмберт понял: Войси убежден в том, что названная им «скромной» магия постороннему покажется очень внушительной. Ему стало интересно, играет ли Войси в покер. А если играет, то преуспел ли в этом.
    — А когда вас принимали, откуда узнали, что вы сможете научиться магии?
    — А вот этого и не знали. Полной уверенности быть не может. — Скромность Войси сменилась легким самодовольством. — Хотя я и был столь же многообещающим, как любой из поступающих.
    — А студентов Гласкасла выбирают по тому, насколько они многообещающие? — спросил Лэмберт.
    — Не только. Когда-нибудь появятся научные тесты, которые позволят определять способности. А пока мы не можем быть абсолютно уверены в способностях любого из студентов. Мы их принимаем или отказываем в приеме на основе биографических данных и уже полученного образования. Студенту дается год учебного режима, чтобы он смог продемонстрировать свои способности к магии. Если в течение трех триместров он всего лишь пел, то уже оправдал затраты на питание и жилье, а также усилия его наставника. Но если он всего лишь поет, если мы не обнаруживаем склонности к магии какого-то вида, в конце третьего триместра его отчисляют.
    — Это пение… — Лэмберт замялся. Он знал, что способен подобрать слова, которые описали бы его впечатления от пения, но не был уверен, что не выказал бы эмоций больше, чем допускают приличия. — Это магия?
    — Вы слышали гимны? — Казалось, Войси это понравилось. — А мне казалось, что вам устроили стандартную экскурсию. Вас заводили и в студенческие капеллы?
    — Нет, я слышал пение из сада. Это было… Я никогда прежде ничего подобного не слышал.
    — И когда уедете из Гласкасла, то, думаю больше и не услышите. — Но что-то в лице Лэмберта заставило Войси смягчиться. — Я рад, что вы оценили это. Гимны жизненно важны для Гласкасла.
    — И их поют обычные студенты? Вы не выбираете их из-за голосов?
    — Господи, нисколько! — Войси тихо засмеялся. — Нам оперные певцы не нужны. Мы ищем молодых людей, которые способны хорошо функционировать как часть целого. Надежных людей, а не выдающихся.
    — Значит, теоретически любой может провести здесь по меньшей мере год? После того, как его примут?
    — Теоретически. — Войси чуть поколебался, но потом продолжил мягко, но решительно: — Прием зависит не только от простого интереса. Мы проверяем происхождение и образование каждого студента. Существуют определенные академические требования: например, знание латыни.
    Лэмберт был слегка огорошен.
    — Происхождение? Что это значит?
    Войси явно смутился.
    — Думаю, вы сможете проследить это по тем студентам, с которыми уже встретились. Есть определенный… как бы выразиться… определенный стиль, свойственный всем живущим в Гласкасле. Вы научитесь его узнавать, когда проведете здесь больше времени.
    Лэмберту показалось, что он понял недосказанное Войси. В Гласкасле не находилось места людям низкого происхождения, а также приехавшим из-за пределов Объединенного Королевства.
    — Иностранцев в Гласкасл не принимают?
    Похоже, Войси этот вопрос несколько успокоил.
    — О, конечно принимают. В пределах тех требований, которые я уже назвал. Интересная это вещь — национальность. У меня есть теория. В народе веками ходило поверье, что ведьмы не выносят воды.
    — А мне казалось, что традиция окунания ведьм в воду основывалась на том, что это вода не выносит ведьм. Ведьмы оставались на поверхности, потому что вода не давала им утонуть.
    Лэмберт вычитал это в одной из материнских книг по истории, но не мог вспомнить, в какой именно.
    — Странные они, эти народные сказки, правда? — Войси развел руками. — Мы научными методами исследуем соотношение между практической магией — и даже склонностью к практической магии — и степенью дискомфорта, испытываемой при пересечении крупных водоемов. Сейчас наши знания ограниченны, но когда будут выявлены научные принципы, то, думаю, это окажется одним из тех случаев, когда суеверия предвосхищают факты. Когда-нибудь мы сможем продемонстрировать, что стойкие люди, заселившие Новый Свет, были теми, кто смог пережить плавание через океан: они выжили в отличие от многих других путешественников. Было установлено, что люди, подобные вам, кто ведет свое происхождение от первых поселенцев, имеют столь малую склонность к магии, что мы можем смело обобщить и сказать, что ни один человек родом из Канады, Соединенных Штатов или любой другой части Нового Света не сможет обучиться магии.
    — У вас есть реальные доказательства? — Лэмберт вспомнил кое-что виденное им во время поездок с шоу кайова Боба, некоторые рассказы индейцев — и ему стало интересно, какие выводы из этого сделал бы Войси.
    — Доказательств пока нет, — между тем ответил Войси. — Я глубоко убежден, что через несколько лет прогресс науки поможет нам точно сформулировать этот естественный закон. Тем временем мы просто пользуемся эмпирическим правилом. Мы не знали, почему яблоко падает с дерева, пока сэр Ньютон не дал нам научных объяснений. Но мы точно знали, что яблоко действительно падает.
    — Значит, способность к магии имеют только те, кто родился на нужном берегу океана, — заключил Лэмберт, — а осваивают магию только те, кто учится в Гласкасле.
    — Наверное, я чересчур все упростил. — Войси нахмурился. — Все не настолько однозначно. Во-первых, из тех, кто мог бы обучаться магии, это делают только немногие. Во-вторых, магия бывает разная, и учат магии не только в одном месте. Если бы вы были, упаси Бог, француженкой, то могли бы изучать магию в Гринло. Если бы вы верили в мудрость кухарок, то целую науку могли извлечь из того, как счищается кожура с яблока. Если вы верите в сказки, то для вас важнее всего будет знать, что в мире есть четыре хранителя, которые уравновешивают и оберегают области Земли, нейтрализуя нашу магию своей собственной. И даже если вы не верите в сказки, то не можете не признать, что время от времени — как правило, в древнейших родах — появляются природные таланты.
    — А что такое природный талант? — спросил Лэмберт, на секунду сбитый с толку рассуждениями ректора.
    Войси нахмурился сильнее.
    — Обладатели природного таланта способны творить магию без предварительного обучения. Нельзя вообразить ничего более опасного. Ученые считают, что пожар на Паддинг-лейн начался тогда, когда один такой природный талант попытался зажечь свечу с помощью огненного заклинания.
    Лэмберт выслушал это заявление и стал молча дожидаться, чтобы Войси его пояснил.
    — Большой лондонский пожар тысяча шестьсот шестьдесят шестого года начался на Паддинг-лейн, — снисходительно добавил его собеседник. — Тогда сгорела половина Лондона.
    — Ничего себе свечка, — ужаснулся Лэмберт.
    — День был ветреный, — объяснил Войси. — К счастью, природный талант — явление редкое. Когда-нибудь исследователи скажут нам, почему это так. Будет найдена причина — столь же разумная, как и объяснение того, почему среди животных встречаются альбиносы. Мы просто не понимаем пока научных принципов магии. Но мы их поймем. Однажды мы их поймем. — Секунду Войси смотрел мимо Лэмберта на горящие угли камина. Потом, словно сделав над собой усилие, снова сосредоточил свое внимание на госте и встал с кресла. — Завтра у вас будет непростой день. Я пойду, чтобы вы могли отдохнуть. Но хочу дать вам совет. Завтра нам нужны будут ваши умения стрелка, а не таланты шоумена. Оставьте шпоры и кожаные штаны вашему кайова Бобу. Наденьте что-нибудь респектабельное. Думаю, так вам будет намного удобнее.
    Ощущение холода моментально исчезло, изгнанное жарким смущением.
    — Я уже и сам сообразил, мистер Войси.
    — Удачи вам, Сэмюэль.
    Войси ушел, оставив Лэмберта считать часы до той минуты, когда ему можно будет уехать из Гласкасла.
    Вспоминая ту холодную ночь этой, жаркой, ночью, Лэмберт гадал, что бы случилось, если бы в первый день своего пребывания здесь он не попал в сад. Если бы он не услышал гимнов из колледжа Трудов Праведных, задержался бы он в Гласкасле? Труппа кайова Боба продолжила свое европейское турне. Сейчас Лэмберт уже мог бы оказаться в Италии, а там послушать оперу в Ла Скала. Если в мире есть больше одного вида магии, то сколько же существует видов музыки?
    В те первые дни в Гласкасле Лэмберту казалось, словно открылась какая-то дверь. Его пригласили в мир, где переплетались знания и тайна, где музыка обладала неожиданным могуществом, где горизонты возможного казались бескрайними. Он понимал, что его допустили в этот мир условно. Что дверь перед ним открылась только для того, чтобы он смог сделать вклад в виде своих умений. Она существует не для того, чтобы он мог свободно проходить туда и обратно. Но он останется у этой двери, пока сможет слышать музыку, доносящуюся из-за нее.

    Ночью действительно разразилась гроза. На следующее утро воздух был прозрачным и мягким, как перезвон колоколов и песня птиц, разбудившие Лэмберта. Он спустился к завтраку, хмурясь, потому что Фелл по-прежнему не появился и не было никаких вестей от него.
    Возвращаясь с завтрака, Лэмберт решил снова заглянуть в Зимний архив, где Фелл проводил свои исследования. Правда, трудно было ожидать, чтобы Николас вернулся в кабинет, не зайдя сначала в свои комнаты, но полностью исключить такой вариант было нельзя. Фелл мог засесть там настолько погрузившись в академические изыскания, что время потеряло бы всякое значение — или мог прятаться, чтобы не столкнуться с важными гостями ректора Войси.
    Если бы Лэмберт был сотрудником Гласкасла или его сопровождал бы преподаватель, то он мог бы пройти к зданию архива прямо по траве газона. Сейчас же вынужден был топать по гравию вокруг газона, двигаясь от колледжа Тернистого Пути к воротам, а от ворот — к архиву.
    Проходя мимо ворот, Лэмберт услышал, как женский голос окликает его по имени. Он повернулся на зов, вошел под арку ворот — и увидел Джейн Брейлсфорд. Она сидела в одиночестве на одной из каменных скамей, отведенных для гостей, которым отказали в праве войти. В этих спартанских условиях гостям полагалось ждать, чтобы Гласкасл принял их, — и они оставались в изоляции, пока за ними не являлись сопровождающие.
    Казалось, мисс Брейлсфорд развлекается так, словно сидит в ложе оперного театра. Она была одета, как решил Лэмберт, по последней парижской моде: он еще никогда в жизни не видел подобной элегантности. Одна ее шляпка, наверное, стоила целого месячного жалованья. Только высокая мода способна позволить себе сотворить такое с птицей. Поведение Джейн во время ожидания ничем не отличалось от той непринужденности, какую она выказывала в доме своего брата. Она с нескрываемым удовольствием наблюдала за всем происходящим. На мощеной улице за стеной транспорта почти не было, но проходило множество пешеходов и то и дело проезжали велосипедисты, кроме того, под аркой сновали туда и обратно студенты и облаченные в мантии преподаватели.
    Лэмберт собрался с духом.
    — Мисс Брейлсфорд. Очень приятно. Это я опоздал или вы пришли рано?
    — Вы ни в чем не виноваты, сэр. Как в данном случае и я. — Джейн улыбнулась Лэмберту. — Боюсь, что тут всему виной забывчивость моего брата. У него утром было заседание совета, так что он ушел из дома без меня. Чрезвычайно важное заседание, насколько я поняла. Мне нужно было пойти следом за ним позже, чтобы он забрал меня для экскурсии. Я выполнила его указания совершенно точно. Заседание должно было закончиться как минимум час назад. Робин обещал встретиться со мной здесь тридцать минут назад. Однако я продолжаю чахнуть в одиночестве.
    Лэмберту почти удалось убедить себя в том, что ему просто привиделись искры, которые он заметил в глазах у Джейн, — и тем не менее сейчас они снова сверкнули. Он был рад их видеть.
    — Так это называется «чахнуть»? — удивленно заметил он. — Мой опыт в этом отношении очень ограничен. Прошу прощения, если я в чем-то ошибусь. Но вы чахнете не очень усиленно, не правда ли?
    — Я всего лишь новичок, — объяснила Джейн.
    Ей идеально удавалось сохранять полную серьезность. Лэмберт мысленно дал зарок не играть с ней в карты.
    Лэмберт достал карманные часы.
    — Не думаю, что вам следует винить память Брейлсфорда. Эти заседания совершенно непредсказуемы. Оно могло до сих пор не закончиться.
    — Правда? — Вид у Джейн стал виноватый. — Бедняжка Робин.
    — Я чем-то могу вам быть полезен?
    Лэмберт сел рядом с ней.
    — Если вас нигде не ждут, то я была бы благодарна, если бы вы составили мне компанию. Если нет… — Джейн не договорила.
    Между ними повисло неловкое молчание. Нарушил его Лэмберт. Ему не хотелось признаваться, насколько мало занят он в Гласкасле, однако это было правдой, так почему он должен стесняться?
    — Нет-нет. Я в вашем распоряжении. Сегодня у меня испытаний нет. Я ничем не был занят, даю вам слово. Разрешите мне показать вам кое-какие местные достопримечательности. Мне будет очень приятно.
    — Наверное, нет испытаний в стрельбе, — сказала Джейн. — Исследования бывают самые разные.
    Видимо, на лице Лэмберта отразились какие-то опасения, потому что Джейн явно смягчилась.
    — Забудьте, что я сказала. Вчера вечером Робин велел мне не расспрашивать вас о проекте. Не беспокойтесь. Я буду сдерживаться.
    — Я не сомневаюсь, что вам это удастся, но под сомнением может оказаться моя собственная сдержанность.
    Джейн поморщилась.
    — Боже мой! Это не годится. Я не собиралась вас допрашивать. Хотите, наоборот, допросить меня? Чтобы быть в полной безопасности?
    Лэмберт принял ее слова именно в том игривом ключе, в каком они прозвучали.
    — Очень хочу.
    — Вот и отлично. — Джейн уселась удобнее. — Не стесняйтесь.
    — Вчера я спросил вас, какие предметы вы преподаете. Вы сказали, квази-черепаховую арифметику. Я не понимаю, что это означает.
    Джейн чуть тряхнула головой.
    — Я просто пошутила. Эми иногда плохо на меня действует. Я хотела сказать, что преподаю математику.
    Лэмберт попытался скрыть изумление, но у него это не получилось.
    — Математику?
    — А что? Я не выгляжу достаточно ученой?
    Джейн смотрела на него спокойно — скорее, ее глаза стали даже более прозрачными, чем запомнились Лэмберту с прошлого дня.
    Лэмберт не стал обманываться невинным выражением лица и мягким тоном Джейн. Тесты и исследования бывают самые разные, это точно. В конце концов, она ведь школьная училка. Он осторожно подбирал слова.
    — Вы выглядите слишком юной.
    — Это только кажется.
    Невинный вид сохранился, а вот тон стал довольно едким.
    — А люди удивляются, когда слышат, что вы преподаете математику?
    Лэмберт догадывался об ответе по едкости в ее голосе. Джейн вела такие разговоры настолько часто, что они ей надоели.
    — Люди обычно удивляются, что женщина разбирается хотя бы в начатках математики.
    Похоже, Джейн хотелось добавить еще что-то, но она сдержалась.
    Лэмберт счел за лучшее отойти от этой темы, пока сила воли мисс Брейлсфорд не ослабла.
    — А какие еще предметы преподают в вашей школе?
    Напускное простодушие Джейн исчезло. Она ответила ему как равному:
    — Гринло основали на классических принципах, так что ученицам предлагаются как тривиум, так и квадривиум.
    Лэмберт понял, что вид у него самый что ни на есть дурацкий, потому что Джейн добавила:
    — Арифметика, музыка, геометрия, астрономия, грамматика, риторика и логика.
    Лэмберт отмахнулся от ее списка.
    — Прошу меня простить. Я не понял, где вы преподаете. Ваша невестка сказала только, что это французская школа, а я не сообразил, что это Гринло. Это почти столь же знаменитый колледж магии, как и Гласкасл.
    — Почти? — Похоже, Джейн это позабавило. — Там учат магии. Но не тому, как чахнут, вынуждена признаться. Мы обучаем магии наряду с этикетом, что включает в себя умение сидеть на каменной скамье и выглядеть так, словно это пуховая подушка. Сама я этикет не преподаю, но обучалась этому.
    — Но вы изучали и магию. — Лэмберт не пытался скрыть уважение. Ему с трудом удавалось утаить хотя бы зависть. — Настоящую магию.
    Джейн опустила глаза, и Лэмберт заметил, что щеки ее порозовели. Ей это удивительно шло.
    — Я преподаю только математику.
    — И давно преподаете?
    Казалось, Джейн тщательно обдумала его вопрос.
    — Не очень.
    — Так я и подумал. — Лэмберт секунду поколебался, но не устоял перед соблазном: — Вы пока недостаточно напыщенны.
    Это заставило ее снова посмотреть на него.
    — Вы этого знать не можете. Я могу быть невероятно напыщенной, если вы заставите меня говорить про математику.
    — Этот предмет не допускает множественных интерпретаций. Истинная напыщенность проявляется тогда, когда любая точка зрения может оказаться правильной. — Лэмберт вспомнил Кромера и Полгрейва и добавил: — Хотя почему-то ни одна не оказывается.
    — Много вы понимаете, — отозвалась Джейн. — В математике есть множество теорий.
    — Как такое возможно? Покуда числа — это числа, истина остается неизменной.
    — Но являются ли числа числами? — парировала Джейн. — Что есть истина?
    Лэмберт вскинул руку, чтобы ее остановить.
    — Не надо всяких выдумок. Два плюс два равняется четырем. Вот вам вечная истина.
    Перья у Джейн на шляпке подпрыгнули и затанцевали, с таким энтузиазмом она приняла его вызов.
    — Вы чересчур упростили вопрос. Даже вечные истины порой меняются. Все зависит от того, как вы их воспринимаете.
    — А вы считаете, что эта конкретная истина изменится? — Лэмберт махнул рукой в сторону главных ворот Гласкасла. — Посторонних будут держать на расстоянии, пока ученые Гласкасла занимаются своими исследованиями в изоляции?
    Джейн изобразила недоумение.
    — А как это может измениться? Гласкасл не будет Гласкаслом без своих стен.
    — А вам бы хотелось, чтобы он изменился? Чтобы здесь разрешалось учиться… другим?
    Джейн прищурилась.
    — Вы собирались сказать «женщинам»? Мы будем обсуждать права и привилегии женского образования в целом? Или сразу перейдем к сравнению Гласкасла и Гринло?
    Лэмберт ответил честно:
    — Я собирался сказать «чужакам». Но не имел в виду только женщин. Я подразумевал — кому угодно.
    — Нет смысла обсуждать это. Любой не может изучать то, что изучают в Гласкасле. Для этого требуются определенные навыки. Если такие навыки есть у женщины, то ей лучше отправиться в Гринло. Гласкасл ни с чем не сравним.
    Коренастый мужчина в котелке прошел совсем близко от Лэмберта и Джейн, направляясь к привратнику. Он остановился спиной к сидящим, у книги для посетителей. Лэмберт не позволил себе ни на секунду отвести взгляд от Джейн.
    — А откуда вы это знаете? Вы здесь пробыли всего день. Даже еще меньше.
    — О, я знаю.
    Взгляд Джейн был таким же твердым, как и ее голос.
    Лэмберт предпочел сменить тему:
    — Ваш брат может просидеть на заседании весь день. Почему бы нам не начать без него?
    При этом предложении глаза у Джейн загорелись. Лэмберт позволил себе секунду глубокого удовлетворения. Пусть он в Гласкасле всего лишь чужак, но может оказать хотя бы такую услугу.
    Он подошел к привратнику, вписал в книгу имена, свое и Джейн, и получил разрешение пройти. Никакой задержки не было, потому что мужчина в котелке прошел раньше их и уже скрылся из виду.
    Лэмберт и Джейн осмотрели внешние четырехугольные дворы Гласкасла. Утро выдалось великолепное. Плющ опутывал каменные стены, зеленея на фоне серого камня, умытого ночным дождем, а в глубине листвы окна с мелкими переплетами сверкали, когда на ромбовидные стекла падал яркий утренний свет. В воздухе стоял сладкий запах — смесь ароматов утренней выпечки, розмарина с вечнозеленого окаймления и нагретых солнцем роз.
    Лэмберту все казалось чудесным, хотя, наверное, пурист нашел бы тут изъяны. Возможно, растения вокруг дорожек выглядели не самым лучшим образом. Разнообразие форм и цвета было стерто продолжительными и частыми дождями, так что неповрежденными оставались только самые выносливые бутоны. Ночная гроза также не пошла им на пользу. Тем не менее светлые гравийные дорожки были даже более геометрически выверенными, чем обычно, поскольку большинство студентов разъехались на каникулы и не топтались на территории университета. На лето осталось только минимальное количество учащихся, необходимое для пения гимнов. Это было удачей. Несомненно, визит Джейн будет приятнее благодаря тому, что на нее станет глазеть меньше юнцов. Пропуская мисс Брейлсфорд вперед на узкой дорожке между двумя орнаментальными бордюрами, Лэмберт вынужден был отказаться от этой мысли. В наряде Джейн, остававшемся абсолютно благопристойным, было нечто такое, что давало понять: она была бы не против, если бы на нее глазели многочисленные воспитанные юнцы.
    — Отсюда начинают практически все гости. — Лэмберт приостановился на пороге капеллы Святой Марии. — Похоже, утренняя служба уже закончилась. Можно осмотреть все, никому не мешая. Хотите зайти?
    Оказалось, что Джейн очень интересуется церковной архитектурой. Она прошла следом за Ламбертом в безлюдную капеллу, а потом стала руководить их продвижением от центрального нефа к приделам, от трансептов к хорам — сквозь сладкую пелену ладана, курившегося во время утренней службы. Когда они остановились в центре, Джейн развернулась на месте: с ярко горящими глазами, откинув голову, она наслаждалась великолепием здания. Осматриваясь, она подняла руку, придерживая свою экстравагантную шляпку.
    — Посмотрите на это! — Джейн говорила тихо, но волнение и удовольствие в ее голосе придавали особую четкость словам, так что Лэмберт очень ясно слышал их, куда бы девушка ни поворачивалась. — Видите соотношение между длиной нефа и трансепта? Оно составляет два к трем. А отношение нефа к хорам — четыре к трем.
    — Как вы узнали? — удивился Лэмберт.
    Когда она обратила его внимание на пропорции, он смог оценить их гармоничность. Если Джейн способна настолько точно определять расстояния, Мередит может захотеть, чтобы и она прошла испытания на меткость.
    — Математика.
    — Нет, я имею в виду — вы можете определить просто на глаз?
    Лэмберт знал, что очень немногие люди способны вот так определять расстояние, но он не терял надежды найти таких уникумов.
    Джейн покачала головой.
    — Я читала архитектурные исследования. Люди, строившие эти здания, хорошо знали математику. Видите расстояние между основанием колонн и первыми лепными украшениями, теми, простыми? Сравните его с высотой пилястров. Это золотое сечение.
    Лэмберт обратил внимание на изгиб шеи Джейн и подумал, насколько моложе своего возраста она выглядит: словно школьница, у которой закружилась голова от вращения под этими высокими сводами. Ну, если не принимать во внимание шляпку.
    — Золотое сечение? — спросил он, чтобы отделаться от своих мыслей. — А что это такое?
    — Греки считали, что это ключ, который необходим для измерения всего мира. — Джейн светилась энтузиазмом. — Если разделить линию — например, длину более короткого отрезка на более длинный, то число будет тем же, что и соотношение между длинным и суммой обоих. Это золотое сечение. Это можно при желании продолжить до бесконечности, а если построить график из точек совпадения, то получается красивая спираль.
    В памяти Лэмберта что-то шевельнулось.
    — О, как в раковине моллюска?
    — Это один из примеров.
    Казалось, Джейн им довольна.
    — А что золотого в золотом сечении?
    — А что золотого в золотом правиле? — парировала Джейн.
    — «Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними», — процитировал Лэмберт. — Матфей, глава седьмая, стих двенадцатый. Довольно хорошее правило, разве не так?
    — А у вас неплохая память, — сухо откликнулась Джейн.
    — На некоторые вещи.
    Лэмберт заставил себя отвести взгляд и сосредоточиться на витражных окнах. Он старательно игнорировал изучающий взгляд Джейн, но ощущал его на себе.
    — Наверное, Священное Писание в вас вбили в детстве.
    — По нему мать учила меня читать.
    — О, правильно! Вы сказали, что она была школьной учительницей. Как я.
    Лэмберт невольно засмеялся.
    — Не думаю, чтобы это были похожие школы.
    — Почему? Вы считаете, что раз в Гринло обучают магии, то это совсем другая школа?
    Лэмберт посмотрел Джейн прямо в глаза.
    — Пятнадцать учеников в восьми разных классах, собранных в одной комнате размером со стойло? В одной комнате с чугунной печкой для обогрева и керосиновой лампой для освещения? Если Гринло ничем от той школы не отличается, то мне вас жаль.
    Джейн смотрела на него, осмысливая сказанное.
    — А проточная вода?
    — Сколько угодно — в ручье под холмом. У двери — ведро с ковшиком.
    — Понятно. Да, Гринло от нее отличается. А вы ходили именно в такую школу?
    — Верно. И многим приходилось немало потрудиться, чтобы получить хотя бы это. Нам повезло, что у нас была хоть какая-то школа. — Лэмберт неопределенно махнул рукой. — Порой я просто не могу поверить в то, что такое место вообще существует, не говоря уже о том, что оно существовало сотни и сотни лет.
    — Наверное, это совсем не похоже на то, к чему вы привыкли.
    Лэмберт невольно рассмеялся.
    — Конечно. Здесь все другое, но мне это нравится. А кому бы не понравилось?
    — Но вам тут не слишком весело. Вам даже не разрешают присоединиться к старым дурням за рюмкой бренди.
    — Веселье бывает разное. Это что-то значит — получить возможность работать здесь. Века усилий, направленных к одной цели. Все это время обитатели Гласкасла старались сделать все, что в человеческих силах, чтобы сберечь мудрость веков. — Лэмберт еще раз оценил пропорции строения, взглянул на лучи солнца, пробивавшиеся сквозь стекла. — Она тут в безопасности.
    — В большей безопасности, чем просто под замком. — Джейн бросила на Лэмберта оценивающий взгляд. — Они защищают себя от очень многих вещей, эти обитатели Гласкасла.
    Они вместе прошли по капелле. Джейн останавливалась, чтобы прочесть все памятные доски, установленные на стенах, восхищалась каждым изгибом сводчатых потолков, тщательно выбирала путь среди медных плит и надписей на полу.
    — Это было превосходно. Что еще стоит в плане большой экскурсии по Гласкаслу? — спросила Джейн, когда они осмотрели все достопримечательности здания.
    — Ну, это вам решать. Надо думать, вы захотите увидеть Зимний архив. А потом что вы выберете — витражи Святого Иосифа или осмотр зданий по дороге?
    — Ну конечно же, мы должны делать остановки по дороге! А не получится хоть одним глазком заглянуть за кулисы? Посмотреть, как исследователи магии ведут свою работу?
    Лэмберт подумал, не показать ли Джейн кабинет Фелла. Если Фелла там не окажется, ей это понравится. А может, понравится, даже если он там окажется. А если Фелл вдруг там, он будет очень недоволен необходимостью прервать работу ради светских разговоров. Необходимость любезности с Джейн может послужить достойным наказанием за то, что он заставил Лэмберта тревожиться. Мысленно представив себе болезненную реакцию Фелла на шляпку Джейн, не говоря уже о самом визите столь модной молодой особы, Лэмберт вывел Джейн из капеллы Святой Марии и повел по дорожке к Зимнему архиву.
    — Чудесное утро, правда? — Несмотря на модную узкую юбку, Джейн без видимых усилий не отставала от Лэмберта ни на шаг. — Эми говорит, что не помнит другого такого дождливого лета. Даже университетские соревнования по гребле пришлось отменить. Не могу себе такого представить. Она сказала, что лодка Кембриджа потонула у верфи Хэррод, а оксфордцы добрались только до Чизвикского островка и тоже пошли ко дну.
    Лэмберт резко остановился.
    — Это странно.
    Помимо главного входа в архив с аккуратно подметенной дорожки была видна и боковая дверь, выходившая на Летний газон. К своему удивлению, в мужчине, выходившем из архива через газон, срезая угол к дорожке, Лэмберт узнал того коренастого типа в котелке, которого видел у ворот.
    — Очень странно. Наверное, это преподаватель. Больше никому не разрешается в одиночестве ходить по траве. Но он расписывался у ворот прямо перед нами.
    — И он, похоже, очень торопится, правда? — Джейн с интересом наблюдала за быстро идущим незнакомцем. — Редко приходится видеть, чтобы человек в котелке действительно торопился. Обычно кажется, что они вот-вот начнут это делать, но очень редко действительно делают.
    — Прошу прощения, — Лэмберт оказался у того угла, где путь мужчины должен был пересечь их мощеную дорожку. — Вам помочь? Сэр? Эй!
    Даже не взглянув в их сторону, мужчина в котелке перешел на бег. В считанные секунды он нырнул под каменную арку ворот и исчез из виду.
    — Ничего не понимаю! — Джейн повернула к воротам, но остановилась, заметив, что Лэмберт не идет следом за ней. — Кто это был? Вы его знаете?
    Лэмберт стоял, глядя вслед незнакомцу. Увиденное было совершенно необъяснимо.
    — Интересно, что он там делал, — сказала Джейн. — Мы пойдем следом за ним или отправимся проверить?
    Мужчина бежал настолько быстро, что, по расчетам Лэмберта, уже должен был скрыться, когда они пройдут ворота.
    — Скорее всего, это ничего не значит. Но, думаю, нам надо хотя бы мельком заглянуть в архив и убедиться, что все в порядке. Кто бы он ни был, по-моему, он здесь чужой.
    Лэмберт и Джейн вошли в Зимний архив через боковую дверь, поскольку мужчина в котелке вышел именно оттуда. Они остановились в дверях и прислушались. Внутри царило обычное безмолвие. Эта тишина была особенной, Лэмберт обратил на это внимание во время прошлых визитов. Тишина была деловитой, состоящей из людской сосредоточенности, причем не только сиюминутной работы, но и вообще долгих лет сосредоточенности, прошедших с момента постройки этого здания. Здесь пахло книгами, деревом и воском. Для Лэмберта это было запахом мудрости.
    Он провел Джейн по боковым коридорам к главной лестнице и начал подниматься. Только пройдя три шага по скрипучим деревянным ступеням, он заметил, что девушка за ним не последовала. Он оглянулся: Джейн продолжала стоять у лестницы, разглядывая высокий кессонный потолок, перспективу и детальную прорисовку стенных панелей, подъем и поворот лестницы. И выражение ее лица было намного более благоговейным, чем даже в капелле Святой Марии. Казалось, мисс Брейлсфорд за своим восторженным созерцанием совершенно забыла про мужчину в котелке.
    — Вы идете? — спросил Лэмберт.
    Джейн встряхнулась, выходя из созерцания, поправила шляпку и пошла за Ламбертом наверх.
    — Просто задумалась. Извините.
    Великолепие здания поражало все сильнее при подъеме с первого этажа до читального зала на втором. От пола до потолка стены были закрыты полками, и на каждый ярус вела винтовая лестница из кружевного чугунного литья. По всей комнате стояли стеллажи, которые время от времени сменялись массивными длинными столами, напоминавшими прогалину в лесу. На каждом из столов стояло множество бронзовых настольных ламп с зелеными стеклянными абажурами, но они не были зажжены, потому что помещение заливал свет, падавший через застекленный потолок.
    В читальном зале работали всего двое мужчин — один в одеянии архивариуса, а второй — в короткой поплиновой мантии младшекурсника. Они даже не прервали беседы, когда Лэмберт и Джейн приостановились на пороге.
    Архивариус обращался к младшекурснику.
    — Все наши чувства полагаются на духовность. Фичино[5] говорит об этом совершенно определенно. Каждое чувство использует свою форму духа, чтобы что-то сообщить. Музыка передается через воздух, а воздух — это среда, стоящая ближе всего к духу, поэтому слух — наивысшее из наших чувств.
    — А какое сообщение передает обоняние? — спросил младшекурсник.
    — Обоняние — одно из низших чувств, — терпеливо объяснил архивариус. — Вкус, обоняние и осязание стоят ниже зрения и слуха.
    — А разве запах передается не через воздух? — удивился младшекурсник.
    Лэмберт прикидывал, стоит ли спрашивать архивариуса, не заметил ли тот постороннего, но решил сделать это позже — или не делать вообще. Чтобы тут заметили постороннего, надо вести себя уж очень вызывающе. Лучше быстро осмотреть кабинеты исследователей в остальной части здания.
    На сей раз Лэмберту пришлось взять Джейн за локоть, чтобы вывести из читального зала. Но все равно, уже идя с ним, она тоскливо оглядывалась через плечо.
    — Прекратите, — сказал Лэмберт, начиная подниматься по гораздо более скромной лестнице, которая вела в кабинеты на верхнем этаже, — вспомните, что случилось с Орфеем и Эвридикой.
    — То было в аду. А это рай. — Джейн пошла за Лэмбертом. — Значит, вы учили греческий? Или только изучали греческие мифы?
    — Я же рассказал вам, в какой школе учился. Неужели так необходимо заставлять меня признаться, что я никогда ничего толком не учил? — Лэмберт потянул ее вперед. — Когда я был в Лондоне, то несколько раз ходил в «Ковент-Гарден», вот и все.
    — Вам понравилось?
    — Это было недурно.
    Лэмберт невольно улыбнулся. Это было чудесно.
    — А почему вы вдруг решили пойти в оперный театр? — спросила Джейн.
    — Ну, я не раз бывал в Метрополитен-опере в Нью-Йорке. Так и узнал, что опера мне нравится.
    — Но почему вы решили пойти туда в первый раз?
    — Мы таким образом рекламировали наше шоу, когда выступали в Нью-Йорке. Несколько человек в ковбойских костюмах отправились на новую оперу Пуччини «Девушка с Золотого Запада».
    — И как она вам?
    — В жизни столько не смеялся. Но музыка была вроде как славная. — Секунду подумав, Лэмберт добавил: — Мне понравилось.
    На следующем этаже коридор шел замкнутым прямоугольником по периметру здания, а в него с обеих сторон выходили небольшие комнаты. Каждый преподаватель Гласкасла имел право на комнату, где бы мог заниматься своей исследовательской работой. Кабинет Фелла был одним из многих в этом аккуратном лабиринте. Но даже здесь ученая тишина здания оставалась ненарушенной.
    — А какая ваша любимая? — тихо спроси Лэмберт.
    Джейн непонимающе посмотрела на него.
    — Ваша любимая опера, — пояснил он.
    — О! — Джейн ненадолго задумалась. — Наверное, «Волшебная флейта». Хотя ее магическая сторона настолько же похожа на то, чему учат в Гринло, как «Девушка с Золотого Запада» — на ваш настоящий Золотой Запад.[6]
    Лэмберт не решился открывать закрытые двери, не желая раздражать исследователей, которые могли оказаться внутри, но они с Джейн быстро заглянули в те помещения, двери которых были приоткрыты. Все казалось таким же, как обычно. Кое-где книги лежали стопками на полу, так что даже пройти к письменному столу было сложно, а научные журналы были свалены в углах, словно солома или сено. Но куда бы они ни заглянули, в любом беспорядке ощущался порядок. Не видно было, чтобы что-то сдвигали с мест. Но все изменилось, когда они дошли до кабинета Фелла, где дверь оказалась открыта на несколько дюймов.
    Лэмберт постучал в дверь, а потом открыл ее шире и заглянул внутрь.
    — Ого! Феллу это не понравилось бы.
    Комната оказалась пустой, и Лэмберт проскользнул внутрь, чтобы хорошенько осмотреться.
    От стены до стены все тесное пространство было завалено бумагами. Настольную лампу опрокинули на пол, и ее зеленый стеклянный абажур разбился; хорошо, что керосина не осталось и опасности пожара не возникло. Если тут и произошло ограбление, то не заметно было, чтобы что-то забрали, — а многие оставшиеся предметы имели немалую ценность. В каждом углу стояли сверкающие бронзой астрономические модели: три армиллярные сферы и модель Солнечной системы. На столе, полузасыпанная ворохом бумаг, лежала астролябия. Шкафы со стеклянными дверцами казались нетронутыми, но все остальное находилось в полном беспорядке.
    Среди хаоса, царившего на столе Фелла, Лэмберт обнаружил выполненные с огромным тщанием чертежи оружия, которое, казалось, объединило в себе свойства телескопа, пушки и короткоствольного ружья с раструбом. Либо пушка была очень маленькой, либо ружье — чрезвычайно большим. Лэмберт не стал тратить время на то, чтобы разобраться с масштабом. Он просмотрел чертеж очень бегло, успев увидеть только слова: «прицельное устройство», «жезл Эджертона» и более крупные буквы «секретно», проштампованные на каждом листе. Он поспешно сложил чертежи и спрятал их в карман, пока Джейн осматривала дверной замок.
    — Какому же преподавателю магии нужен замок на двери? — Джейн не скрывала своего осуждения. — И к тому же такой элементарный!
    — Его взломали?
    — Судя по этим отметинам, да. — Джейн провела пальцем по расщепленному дереву и царапинам на металле. — Он не был заперт. Кто-то даже не потрудился повернуть дверную ручку — просто засунул лезвие ножа и надавил.
    — Наверное, торопился.
    Лэмберт начал подбирать бумаги, складывая их без всякого порядка. Когда пол освободится, здесь легче будет убраться.
    Джейн осматривала комнату с зорким интересом.
    — Тот, кто здесь работает, чертовски любит армиллярные сферы. — Она смахнула пылинку с одного из концентрических колец самой большой армиллярной сферы и привела сверкающий металл в бесшумное движение. — А это модель Солнечной системы? — Она перешла к соседней модели и, дотронувшись до ручки механического завода, посмотрела на Лэмберта. — Закрутить нас немного сильнее?
    — Это неправильная модель, — заметил Лэмберт. — На самом деле Земля не в центре. В центре Солнце. А Земля и остальные планеты вращаются вокруг него.
    — Другими словами, это точь-в-точь Гласкасл. — Джейн бережно передвинула ручку завода, пока отполированные деревянные планеты не пришли в движение вокруг шара из слоновой кости, изображающего Землю. Устройство было старинным, но содержалось в порядке. Механизм едва слышно щелкал и жужжал в такт величественному движению модели.
    — Это как?
    Джейн смотрела, как планеты постепенно замедляют движение.
    — Гласкасл остается неизменным, пока Англия вращается вокруг него, Британская империя вращается вокруг Англии, а остальной мир вращается вокруг Британской империи.
    Планеты остановились.
    Лэмберт попытался понять, не шутит ли Джейн.
    — А вы не считаете, что это преувеличенное понимание роли Англии?
    — Но не Гласкасла?
    Судя по лицу Джейн, ей просто важно было услышать, как Лэмберт отреагирует на ее слова.
    Он немного поколебался.
    — Ну, в конце концов, Гласкасл ведь часть Англии.
    — Нет, нисколько. На самом деле нет. — Джейн повернула ручку уже энергичнее, и планеты снова возобновили свой плавный механический танец. — Члены совета Гласкасла выкупили его у короны во время роспуска парламента. Выплатили стоимость свинца на крыше и поселились в комфорте и уединении, осваивая теорию и практику магии.
    — Но они ведь работают не только ради самих себя! — Лэмберт пытался угадать, как бы Фелл отреагировал на столь циничное прочтение истории Гласкасла. Разбил в пух и прах? Или выдал бы еще более циничную версию? Очень может быть. — Они присягают на верность короне.
    — Дипломатично донельзя. Они преподносят каждому очередному монарху какое-нибудь новое изобретение в качестве подарка по случаю коронации. Микроскоп или, скажем, телескоп. Но преподаватели Гласкасла верны одному только Гласкаслу.
    — Это неправда. Преподаватели Гласкасла посвящают себя расширению знаний человечества.
    — О да. Конечно. — Внимание Джейн было полностью приковано к модели планет. Казалось, она крайне развлекла девушку. — Вы говорили, по-моему, что в этой комнате работает ваш друг?
    — Николас Фелл. Представляю, как он разозлится из-за случившегося. Ему не нравится, когда кто-то нарушает ход его работы, а я, наверное, отбросил его на полгода назад одним только тем, что прибрал его бумаги.
    — А над чем Фелл работает? Вы не знаете? Наш друг в котелке посетил его комнату не просто так! — Джейн потеряла интерес к модели Солнечной системы и стала бегло просматривать бумаги, разложенные на столе. — Нет ли чего-то такого, что должно было бы здесь находиться, но исчезло?
    — Не знаю. — Лэмберт нахмурился. — А мы можем быть уверены в том, что на самом деле произошло? Какой-то мужчина зашел сюда, побросал вещи на пол и спешно ушел? Даже если он на самом деле так сделал, то зачем? Что он тут искал?
    — А здесь нет чего-то такого, чего, наоборот, быть не должно? — Джейн уселась за стол и начала уже всерьез перебирать бумаги. — Чем именно занимается ваш друг? Судя по этому, можно решить, что он изготавливает часы.
    Помня о чертежах, спрятанных в кармане, Лэмберт решил пока игнорировать первый вопрос Джейн.
    — Историей магии. Но в последние несколько месяцев он полностью забросил свою монографию и начал изучать измерение времени.
    — И какие исследования он проводил? — Вид у Джейн был недоумевающий. — В области физики?
    Лэмберт пожал плечами.
    — Он всего лишь интересовался временем.
    Завод модели снова кончился, и Джейн устремила взгляд на расположение остановившихся планет, хотя казалось, что она смотрит не на них.
    — Тот человек в котелке что-то искал. Или нашел.
    Лэмберт снова осмотрел беспорядок вокруг них и содрогнулся при мысли о том, что скажет Фелл.
    — Нам нужно сообщить об этом.
    — Вы правы. Мне не следовало вас задерживать. Я подожду здесь, пока вы будете искать кого-нибудь из начальства.
    Джейн снова начала внимательно просматривать бумаги.
    Лэмберт немного поколебался, но потом отказался от попыток говорить тактично.
    — Пожалуйста, пойдемте со мной. Я не думаю, чтобы Фелл был рад, если бы я оставил вас наедине с его бумагами.
    Казалось, Джейн его слова удивили.
    — Почему? Что я могу испортить?
    — Не испортить. Дело не в этом. — Тут Лэмберта осенило. — Но так мы сможем поручиться за хорошее поведение друг друга.
    — А вы считаете, что я способна на что-то другое? — Голос Джейн приобрел явную резкость. — На что вы намекаете?
    — Я не пытаюсь на что-то намекать. — Лэмберт решил быть абсолютно честным. — Если я оставлю вас здесь одну, то, думаю, вы могли бы дать волю любопытству.
    Джейн ощетинилась.
    — Ах, да неужели?
    — Простите меня за прямоту, мисс Брейлсфорд, но я знаю, как опасно недооценивать женщин. Особенно англичанок.
    Лэмберт был изумлен, когда в ответ на это Джейн мило улыбнулась.
    — Отлично, мистер Лэмберт. В этом случае я признаю, что вполне способна дать волю любопытству. Давайте пойдем вместе и найдем начальство.

    Лэмберту не сразу удалось разыскать того человека, которого следовало бы проинформировать относительно случившегося в кабинете Фелла. Молодой человек, отвечавший за читальный зал, послал за кем-то, обладавшим большими полномочиями, а тот — еще за кем-то. Наконец один из членов совета, Рассел, пришел посмотреть на место происшествия.
    — Честно говоря, выглядит не намного хуже, чем обычно. — Рассел посмотрел на стопку бумаг. — Фелл сможет подать официальную жалобу, если выявит пропажу. А пока оставьте все как есть.
    — А как насчет мужчины в котелке? — спросил Лэмберт.
    — Если вы еще раз его увидите, то попросите, чтобы он пришел и ответил на несколько вопросов. Но если он не вернется, сделать ничего нельзя. — Рассел вывел их обратно в коридор. — Вы проявили большую сознательность, сообщив об этом.
    Лэмберту его тон ясно сказал, что он считает Лэмберта и Джейн парой назойливых доброхотов, которые решили сделать из мухи слона.
    Лэмберт с интересом отметил, что Джейн, похоже, восприняла тон Рассела точно так же, как и он сам: она выглядела крайне раздосадованной, когда Рассел вывел их из архива и оставил на пороге.
    — Ну что ж. — Девушка осмотрелась без всякого энтузиазма. — Бдительный Гласкасл в самом лучшем своем проявлении.
    — Что за кислый вид, Джейн! — Роберт Брейлсфорд жизнерадостно окликнул сестру, присоединяясь к ней и Лэмберту вместе с Адамом Войси. — Отведала лимонов на ленче?
    — У меня вообще не было ленча. — Одна эта мысль заставила Джейн заметно повеселеть. — А что, уже время ленча?
    Роберт поздоровался с Ламбертом и ответил Джейн:
    — Вижу, что ты нашла для прогулки экскурсовода себе по вкусу. Я должен был догадаться, что так получится.
    Лэмберт не замечал сходства между Джейн и ее братом, пока не увидел их рядом. Цвет волос у них был похожим, но больше всего их родство проявлялось в постановке головы и очертании скул. Рядом с поджарым и высоким ректором Войси Роберт Брейлсфорд казался коренастым и крепко сбитым, но отнюдь не рыхлым. У Джейн невысокий рост оборачивался изяществом.
    Облик мисс Брейлсфорд был полон укоризны.
    — Ты обо мне забыл, да?
    — Забыл, — моментально ответил Роберт. — Целиком и полностью. Джейн, позволь познакомить тебя с новым ректором Гласкасла и деканом колледжа Тернистого Пути, Адамом Войси. Адам, позвольте представить вам мою сестру Джейн Брейлсфорд, выпускницу Гринло.
    Умение держаться не изменило Войси. Он был так любезен, словно Джейн носила титул герцогини. Лэмберт наблюдал за ними с невольным восхищением. В качестве ректора Войси представлял весь Гласкасл. Он был человеком занятым, однако разговаривал с Джейн так, словно она являлась единственным человеком в мире. Подобным манерам научиться невозможно. Это врожденная вежливость, отточенная годами практики.
    Под восхищенным взглядом Войси настроение Джейн заметно улучшилось. Она отвечала комплиментами на комплименты, не говоря по сути ничего, но делая это изящно и уверенно.
    — А вы, Сэмюэль, — сказал наконец Войси, — как вы? Думаю, умираете от голода?
    Лэмберт уже давно привык к тому, что Войси обращается к нему очень непринужденно. Именно Войси принадлежала мысль пригласить самого меткого стрелка, и, казалось, он относится к Лэмберту почти как к названому младшему брату. Плюсом такой непринужденности было то, что Лэмберт мог говорить откровенно.
    — Завтрак был уже давно.
    — Думаю, если мы сосредоточимся на поиске, то отыщем что-то для подкрепления сил. Теперь, когда лорд Файви и мистер Уистон вернулись к своим пенатам, я, слава богу, снова принадлежу самому себе. Не согласитесь ли вы быть моей гостьей, мисс Брейлсфорд? В это время года повара колледжа Тернистого Пути по вторникам готовят недурных тушеных перепелов.
    Секунду ему казалось, что с губ Джейн готов сорваться саркастический ответ. По переменчивому лицу девушки Лэмберт почти угадывал ее мысли, пока она перебирала в уме возможные ответы. Однако каким бы сильным ни был соблазн, вежливость возобладала. Она вежливо приняла приглашение Войси, и они вчетвером отправились в столовую колледжа. Лэмберта удивил слабый, но заметный укол разочарования, который он почувствовал. Теперь он так и не узнает, какой именно непочтительный ответ Джейн собиралась дать Войси.

    Джейн старалась не выглядеть раздраженной, но мысленно она кипела все время, пока Войси и Робин увлекали ее с собой, предоставив Лэмберту плестись следом.
    Благодаря предусмотрительности, планированию, терпению и крохам удачи Джейн удалось оказаться у ворот Гласкасла вовремя, чтобы сидеть и ждать, когда Лэмберт пройдет мимо. И то, что ее замысел нарушил не кто иной, как собственный брат, вызывало у нее желание сыпать проклятьями.
    То, что Лэмберт заговорил о Фелле, более чем компенсировало то время, которое было потрачено на восхищение — несомненно восхитительной — архитектурой Гласкасла. А возможность увидеть кабинет Фелла оказалась неожиданным подарком, тогда как то, что они пришли туда первыми и увидели учиненный там беспорядок, одновременно интриговало и пугало. Она намеревалась снова остаться с Лэмбертом вдвоем, как только начальство будет найдено и проинформировано. И то, что теперь она вынуждена снова превратиться в официальную гостью, которую сопровождали и снисходительно опекали, тем более бесило Джейн, поскольку разбивало надежды услышать новые сведения о Фелле от человека, который, похоже, знал его лучше других.
    За столом в трапезной, где еда действительно оказалась такой вкусной, как обещал ректор, Джейн втянулась в разговор с Войси и магистром Джеймсом Портеусом, математиком. Портеус был старше Войси и ее брата не меньше чем на пятнадцать лет, и его серьезная манера держаться соответствовала возрасту.
    — Вы должны простить меня, Адам, — объявил Портеус, — за то, что я завладел вниманием юной дамы. Для вас гостеприимство — вещь вполне обычная, для меня же, представителя поколения, более закрытого для мира, в нем есть очарование экзотики.
    Джейн поймала взгляд Лэмберта.
    — Но ведь я не единственный экзотический гость. Среди вас ежедневно появляется мистер Лэмберт.
    Лэмберт с некоторой досадой отреагировал на то, что внимание Портеуса оказалось привлечено к нему.
    — Не настолько я экзотичен.
    Джейн было бы интересно узнать, была ли реакция Лэмберта вызвана отвращением к вниманию вообще или к вниманию Портеуса в частности. Она заподозрила последнее.
    — Никакого сравнения, любезный, — согласился Портеус. — Куда вы водили мисс Брейлсфорд? Надеюсь, вы дали ей вдосталь налюбоваться красотами капеллы Святой Марии?
    — Первым делом, — подтвердил Лэмберт.
    Портеус повернулся к Джейн.
    — Думаю, вас больше интересовали гробницы или витражи, но в капелле есть вещи чрезвычайно утонченные и на первый взгляд незаметные. Например, если сравнить длину нефа с длиной хоров, то получите соотношение четыре к трем. Это эквивалент музыкальной кварты. Все строение — это музыка, если уметь читать интервалы. — Сделав мечтательную паузу, словно для того, чтобы насладиться музыкой, слышимой ему одному, Портеус вернулся к теме разговора. — Но, конечно, эти вещи несколько более абстрактны, чем витражи и резьба по камню.
    — Мне всегда нравились мизерикорды.[7]
    Джейн позволила себе глупую улыбку. Она решила, что мизерикорды мужчине с интересами Портеуса покажутся равнозначными игре в куклы или забавам со щенком.
    Лэмберт казался слегка ошарашенным. Джейн пыталась понять, вызвано ли это ее глупой улыбкой или тем, что он вспомнил лекцию об архитектуре, которую она прочла ему в капелле Святой Марии.
    Портеус явно оправдал худшие ожидания Джейн.
    — Хм… Да, некоторые бывают довольно забавными. Прямолинейно, конечно. А другие довольно вульгарны. Ваш брат сказал, что вы учительствуете в Гринло, мисс Брейлсфорд. Или, может быть, мне следует говорить «мадам Брейлсфорд»? Кажется, в Гринло принята такая форма обращения? А в какой области магии вы специализируетесь?
    — Я преподаю математику, — сказала Джейн. — Мы не обучаем непосредственно магии.
    Казалось, Портеуса это ошеломило.
    — Вы преподаете математику?
    — Да, — отрывисто отозвалась Джейн. — И мне это приносит удовлетворение. Вы даже себе не представляете.
    Портеус подбирал слова с видимой осторожностью.
    — Я не сомневаюсь в том, что вы в высшей степени компетентны в своем предмете, мисс Брейлсфорд, но если вы не обучаете своих юных подопечных основам магии, то кто это делает?
    — Я не могу обобщать. Это вопрос крайне индивидуальный, — ответила Джейн. — Программа составляется очень тщательно, чтобы чей-то специфический талант не был бы включен в целое.
    — Специфическая чушь! — заявил Портеус. — Если человек не включен в целое, то откуда в заклинании появится сила? А? И к тому же, как можно исполнять гимны, если с самого начала не вбить в студентов теорию?
    — В Гринло гимны не используются так, как в Гласкасле, — парировала Джейн.
    — Нет гимнов? — ужаснулся Портеус. — Вообще нет гимнов?
    — Гринло действует по собственным методикам, — ловко вмешался Войси. — Насколько я знаю, в теоретической структуре программ есть значительные различия.
    — Другими словами, то, что в Гринло считается программой, скорее всего, представляет собой собрание современной чуши, которая вам так нравится, — отрезал Портеус. — Я еще не видел, чтобы вы подвергли какую-нибудь из своих теорий полному формальному анализу, прежде чем поделиться ею со всем светом. Вам слишком нравится шокировать людей, чтобы тратить время на отработку гипотезы.
    — По крайней мере, я открыт для идей, которые содержатся в новых исследованиях. Но, конечно, не считаюсь одним из великих умов восемнадцатого века.
    По тону Войси было ясно, что он имеет в виду Портеуса.
    — Очень забавно, любезнейший. Вы хотели пошутить, но я приму это как похвалу, — откликнулся Портеус.
    Джейн сочла за лучшее вернуть разговор обратно к магии.
    — Поскольку мужчины и женщины очень сильно отличаются друг от друга, точно так же отличаются и принципы, по которым действует их магия. Мужчины должны работать совместно, если я правильно поняла то, что мне говорил брат. Женщинам, напротив, лучше заниматься этим поодиночке. Чтобы те и другие применяли магию, она должна пройти сквозь них.
    Войси улыбнулся:
    — Да здравствуют различия, а, Брейлсфорд?
    На короткий, но яркий миг Джейн захотелось оплеухой сбить с лица Портеуса самодовольное выражение. Она на секунду встретилась взглядом с Лэмбертом — и с пугающей ясностью поняла, что он совершенно правильно прочел ее порыв и хладнокровно ждет дальнейших действий. В нем не ощущалось осуждения — только интерес и понимание. Джейн невольно почувствовала досаду и с безупречным самообладанием повернулась к брату.
    — Женщина всегда права. Почему ты так и не выучил эту истину, Робин?
    Похоже, Роберт услышал в ее тоне нечто такое, что его насторожило, потому что посмотрел на нее с опаской.
    — А я ее выучил, милая. Ее внушают на первых же занятиях в Гласкасле. Если в классах Гринло не дают тот же материал, то пробел — в программе Гринло, а не в нашей.
    Джейн постаралась, чтобы в ее голосе не прозвучало раздражения.
    — Значит, другая истина. Гласкасл всегда прав.
    Она подняла рюмку, произнеся это как тост.
    Лэмберт устремил на нее выразительный взгляд, подняв свой стакан с водой, но промолчал. Джейн поняла, что Лэмберт не произнесет этих слов даже в шутку. Или, пришло Джейн в голову, Лэмберт, возможно, не считает Гласкасл предметом для шуток.
    Портеус адресовал ей широкую улыбку.
    — Верно, мисс Брейлсфорд. Совершенно верно.
    — Если я правильно понимаю сущность программы Гринло — а я уверен, что вы сразу поправите меня, если я ошибусь, мисс Брейлсфорд, — любезно проговорил Войси, — она отличается от программы Гласкасла в отношении умственных упражнений. Сила Гласкасла заключается в тренированном уме. Обычный природный ум, конечно, дело хорошее. Однако чем больше его удается отточить, тем больше становится источник силы.
    — А что вы имеете в виду под словами «тренировать» и «отточить»? — спросила Джейн.
    — Возможно, более подходящим словом было бы «развить», — ответил Войси. — Простое нашпиговывание студента фактами ничего не дает. Идеальным специалистом-магом становится только тот студент, который приобретает навыки сомневаться в установившихся мнениях и задает свои собственные вопросы.
    — Тогда, возможно, Гринло и Гласкасл все же не так сильно различаются, — заметила Джейн. — Мы тоже не ищем магию в книгах.
    — К магии нет торной дороги. Нет учебников, которым можно было бы рабски следовать. Книги могут даже подавить ее. Отвлечь от нее.
    Войси не скрывал своего энтузиазма.
    Джейн вспомнила, как целый дортуар энергичных молодых особ, охваченных опасной весенней лихорадкой, можно порой успокоить подходящим трехтомным романом.
    — Иногда отвлечь бывает очень полезно.
    — Я согласен с тем, что торной дороги к магии нет. — Портеус открыто демонстрировал свое недовольство тем направлением, какое принял разговор. — Но дальше мы с вами расходимся, Войси. Я не вижу смысла в нарушении правил, пока эти правила не выучены. Во-первых, это опасно.
    — Верно, — признал Войси.
    — А во-вторых, гораздо интереснее нарушать правила намеренно, а не случайно, — добавил Роберт.
    — Что ты говоришь, Робин? — Джейн повернулась к брату с наигранным изумлением. — Нарушать правила? Ты?
    — Ошеломляющее открытие, правда? — Роберт был явно горд собой. — Теперь ты поставишь под сомнение мой авторитет?
    — Вот он, ключ! — объявил Войси. — Вот в чем величие Гласкасла. Его выпускники обладают способностью ставить под сомнение любые авторитеты. Более того, они обязаны это делать.
    — Если при этом не выходят за пределы разумного, — добавил Портеус.
    Джейн посмотрела на Лэмберта, надеясь поймать его взгляд, однако внимание Сэмюэля было полностью сосредоточено на Войси — и он чуть кивал головой. Джейн почувствовала, что слегка в нем разочаровалась.
    — Точно, — сказал Роберт. — Как видишь, Джейн, мы — образцы моральных и интеллектуальных приличий. И потому поддерживаем высказывание, которое, как я подозреваю, ты сделала не без иронии. Гласкасл действительно всегда прав.
    — Я просто немею от того, что здесь считается логикой, — отозвалась Джейн.
    — Тогда позволь мне сказать тост. — Роберт поднял рюмку, и остальные к нему присоединились. — Гласкасл всегда прав. Аминь.

Глава 3

    Квадрига огненного Феба
    В Атлантику низверглась с неба,
    И только сумрак звездных стран
    Лучом последним осиян.
    Тем вечером, снова пообедав в раскаленной столовой, Лэмберт медленно поднялся по лестнице в пустые комнаты, которые делил с Феллом. Его друга по-прежнему не было. Разговор, который Джейн днем вела с Войси, позволил Лэмберту улучить минуту и намекнуть Роберту Брейлсфорду, что он хочет сообщить нечто важное. Необходимость сделать это так, чтобы Джейн ничего не услышала, осложнила дело, но ее оживленный разговор с Войси и Портеусом затянулся дольше их трапезы. В конце концов они втроем ушли вперед достаточно далеко, так что Лэмберт смог вполголоса поговорить с Брейлсфордом и передать ему чертежи с кратким пояснением, где они были обнаружены.
    — Господи! Как они могли попасть к Феллу? — Брейлсфорд поспешно спрятал бумаги. — Что касается этого проекта, то Фелл давным-давно умыл руки!
    Лэмберту не понравились нотки осуждения, прозвучавшие в голосе Брейлсфорда.
    — Я готов держать пари, что Фелл даже не знал о том, что они там лежат. Но если окажется, что знал, то, сдается мне, не считал их такими уж важными. И в любом случае он не дал бы за этот проект и ломаной монеты.
    Брейлсфорд покачал головой с шутливым отчаянием:
    — Гроша. Правильным выражением будет: «Он не дал бы за него и ломаного гроша».
    Обрадовавшись тому, что Брейлсфорд разрешил отвлечь его от темы, Лэмберт продолжал прикидываться дурачком.
    — Он и цента бы за него не дал.
    Чем бы Брейлсфорд ни походил на сестру, чувство юмора их явно не объединяло.
    — Я скажу Войси, как только Джейн благополучно удалится. А вы не захотите показать ей витражи Святого Иосифа?
    Очевидно, Брейлсфорд считал маловероятным, чтобы кто-то по доброй воле решил провести время с его сестрой.
    Лэмберту даже думать не нужно было.
    — Захочу.
    — Отлично. — Брейлсфорд двинулся было к Войси, Портеусу и Джейн, но остановился и снова повернулся к Лэмберту: — Правда хотите?
    Лэмберт кивнул. Брейлсфорд чуть нахмурился.
    — Отлично. Только… не относитесь к ней слишком серьезно. Джейн в детстве была довольно странной. С причудами. Когда ей что-то нужно, она умеет быть в высшей степени… убедительной.
    Весь вечер Лэмберт ломал голову над этим советом. Большую часть дня он провел в обществе Джейн, пока Портеус показывал им кое-какие более закрытые части Гласкасла. Джейн немного притихла и вежливо выслушивала магистра математики, в какие бы полеты архитектурной или философской фантазии он их ни увлекал. Если у нее и был талант убеждать людей в таких вещах, в которых им не следовало бы убеждаться, то он никак не проявлялся. Лэмберт мог понять желание брата защитить сестру, однако это предостережение как будто призвано было уберечь Лэмберта от Джейн. И это казалось странным.
    В ходе дня Лэмберт вспоминал один момент — хотя и очень мимолетный, — когда вежливое внимание, с которым Джейн выслушивала Портеуса, дало сбой. Это случилось, когда Портеус читал им лекцию относительно архитектурных достоинств капеллы колледжа Трудов Праведных.
    — Здесь все очень сложно, — говорил им Портеус. Повернувшись спиной к стене, он стоял лицом к входу, и его голос красиво гудел в пустом пространстве капеллы. — Каждый элемент, который мы видим, говорит нам о том, как архитектор видел мир. Нет, разрешите мне выразиться иначе. Это не относится к витражам. Это результат недавней реставрации, и притом довольно беспомощной. Но я отвлекся. Использование пространства вряд ли может быть понятным для неопытного глаза. Требуются годы исследований, чтобы понять и оценить это сооружение по достоинству.
    Лэмберт попытался поймать взгляд Джейн, но у него ничего не вышло. Он покорно пробормотал нечто одобрительное, и Портеус понесся дальше.
    — Здесь гений Гласкасла стал не только видимым, но и слышимым. Послушать, как здесь поют Пасхальную службу, — значит получить слуховой эквивалент картины райских врат. Гимны были открыты не в Гласкасле, но именно здесь они были отточены до совершенства. — Портеус расплылся в улыбке. — В архитектурном, музыкальном и эстетическом плане целое становится даже больше своих составляющих.
    Джейн просияла.
    — О да! Именно здесь был создан Великий Вопль, так ведь?
    Возмущенно тряся обвислыми щеками, Портеус выпрямился во весь свой не слишком внушительный рост.
    — Что?
    — Думаю, вы имели в виду Великий Глас: метод, с помощью которого архитектурное пространство соотносится с акустикой человеческого голоса в магических процессах? — Портеус говорил с тяжеловесным сарказмом. — Могу заверить вас, мисс Брейлсфорд, что ваш красный путеводитель не в состоянии отдать должное одному из величайших достижений Гласкасла.
    Нисколько не смущенная негодованием Портеуса, Джейн пояснила Лэмберту:
    — Это чтобы открывать двери.
    — Открывать двери? — От такой непочтительности у Портеуса глаза на лоб полезли. — Милое дитя, неужели вам это так объяснили в Гринло? Никоим образом нельзя вообразить, будто Великий Глас нужен для того, чтобы «открывать двери»!
    Его голос зловеще разнесся по капелле. Акустика там была превосходная. В этом пространстве рык Портеуса приобрел некую красоту. Лэмберт попытался придумать, слуховым эквивалентом чего могли бы стать колебания голоса Портеуса. Возможно, самца лося.
    — Ну, значит, он нужен, чтобы что-то отпирать, — уточнила Джейн.
    — Ах вот как? — Похоже, Портеус запоздало заметил нечто подозрительное в глубочайшей серьезности Джейн. Его возмущение улеглось, сменившись легкой язвительностью. — Если описать гильотину как устройство для радикального изменения прически или коренного уменьшения размеров шляпы, тогда, наверное, можно было бы сказать, что Великий Глас используется, чтобы что-то отпирать. «Наверное», повторю я.
    Казалось, Джейн запоздало вспомнила о вежливости. К ней вернулась почтительность, и остаток экскурсии прошел без происшествий. Лэмберт восхищался тем, с какой ненавязчивой легкостью она подорвала самообладание Портеуса. И он задумался, не может ли она делать то же самое с собственным братом.

    Тиканье часов Фелла казалось неестественно громким. Даже с окнами, широко распахнутыми, чтобы впустить хоть какой-то ночной ветерок, в гостиной было душно. На одно роскошное мгновение Лэмберт позволил себе вообразить досаду Фелла, если, вернувшись домой, тот обнаружит часы замолчавшими, а маятник — остановившимся. Николас был человеком нетерпеливым, малейшие пустяки порой злили его. И он может не счесть мелочью то, что до его часов дотрагивались исключительно ради того, чтобы избавиться от мелкого раздражителя в виде постоянного тиканья. Лэмберт справился с соблазном и отвлекся, занявшись чтением газеты.
    Как всегда, по сказанному в газете трудно было понять, что именно происходит в мире. Несмотря на все проблемы, Китайская Республика просуществовала уже пять месяцев, и если столь обсуждаемый Китайский заем все-таки будет выпущен, то она вполне может просуществовать и шесть. Океанский лайнер «Титаник» побил свой собственный трансокеанский рекорд. Лорд Файви выступил в палате лордов, требуя, чтобы Имперский совет обороны решил вопрос о воздухоплавании. Кто-то другой произнес более качественную речь относительно необходимости финансовой сдержанности в эти трудные времена. Судьбы Британской империи излагались в лестных выражениях. Много места уделялось придворной хронике. Далеким и малоуспешным странам внимания практически не доставалось. Лэмберт читал светские новости с тем же сосредоточенным вниманием, какое уделил отчету об исследовательской экспедиции в глубь джунглей.
    Заметка в светской колонке заставила Лэмберта резко выпрямиться в кресле. Граф Бриджуотер — человек достаточно известный и популярный, чтобы газета считала нужным сообщать о его малейших поступках, — накануне произнес речь в Королевском научном обществе. И в числе членов общества, задавших вопросы докладчику, был Николас Фелл.
    Лэмберт отложил газету, изумившись позднему часу. Поездка в город была бы неплохой идеей. Видимо, Фелл ведет исследования там. Лэмберт знал, в каком клубе часто бывает Николас. Вторжение в кабинет в Зимнем архиве наверняка сильно разозлит его. Пусть лучше поскорее узнает об этом.
    Существовала вероятность того, что на следующий день Мередит запланировал участие Лэмберта в стрельбах. Если так, то придется их отложить.
    Лэмберт постарается уйти до того, как ему смогут доставить какой-либо вызов.
    В ту ночь он заснул легко. Первым делом утром он поедет в Лондон — таков был план. Лэмберт всегда чувствовал себя лучше, когда знал, чем себя займет. День в Лондоне станет приятным разнообразием.

    Утром поездка в Лондон по-прежнему представлялась удачной мыслью. Лэмберт вышел в прохладную тишину утра. Гласкасл только начинал просыпаться. Небо было ясным. Лэмберт решил, что это обещает очередной теплый день.
    Железнодорожная станция Гласкасла находилась неудобно далеко как от университета, так и от самого города. Лэмберту как-то объяснили, что стратегия такова: чем сложнее студентам попасть на вокзал, тем труднее им будет забросить занятия и отправиться веселиться в Лондон. Работала ли эта стратегия или нет (а было похоже, что в целом она не работает), до станции идти приходилось действительно далеко.
    Лэмберт прошел по Серебряной улице до рынка, после чего ему повезло встретить возчика, с которым он познакомился во время предыдущих утренних вылазок.
    — Раненько вы вышли. — Возчик подвинулся, чтобы Лэмберту можно было устроиться рядом и доехать до станции. — Влипли, да?
    — На этот раз нет. — Лэмберт почувствовал разочарование возчика при этом известии и попытался придумать какой-нибудь интересный случай, чтобы расплатиться за поездку. — Знавал я одного парня. Можно сказать, что он влип.
    Возчик с довольным видом спросил:
    — Бизон попался? Или медведи?
    — Гораздо хуже, — ответил Лэмберт. — Женщина.
    — А! — удовлетворенно вздохнул возчик.
    Лэмберт принял это за разрешение продолжать рассказ.
    — Того парня звали Максом, и ему нравилась девушка по имени Агата. Но папаша Агаты считал, что Макс ей не подходит. Он устроил состязание в стрельбе. Победитель получал Агату.
    — Этот Макс был ковбой?
    Вид у возчика был озадаченный. Он свернул на Дубильную улицу, ведущую к Надгробному проезду и потом к вокзалу.
    Лэмберт был спокоен: поскольку он не наметил для себя какого-то определенного поезда, то не боялся опоздать. Он неспешно проедет с возчиком до станции, и какой бы поезд ни подошел следующим, на нем он и поедет.
    — Угу. Такой меткий стрелок, какого поискать. Но он был не настолько уверен в себе, чтобы рисковать девушкой. Так что он послушался своего друга Каспара. А Каспар был из тех пастухов, что заезжают в очень странные места. И он привез с собой винтовку Шарпа и пять зарядов, которые, как он клялся, попадут без промаха куда нужно.
    Он пообещал Максу, что одолжит ему свою винтовку на состязание.
    Лэмберт прекрасно понимал, что возчик ссадил бы его с козел и заставил идти пешком, знай он, что эта история заимствована из сюжета оперы, поставленной на сцене театра «Ковент-Гарден».[9]
    — А что с того имел этот Каспар?
    — Вы правильно угадали. Каспар за эту винтовку и заряды продал душу дьяволу и знал, что дьявол очень скоро придет забрать долг. И он придумал вместо себя отдать дьяволу Макса.
    — А!
    — Макс об этом не подозревал. Он принял предложение Каспара и с помощью четырех зарядов победил в состязании. Пятый заряд уже был в винтовке, когда отец Агаты велел Максу сделать последний выстрел. Мимо летела горлица, и он велел Максу ее подстрелить.
    Возчик покачал головой.
    — Убить горлицу — дурная примета.
    — В Вайоминге тоже считается, что это к несчастью.
    — Он попал?
    — Попал. Но закричала и упала Агата.
    — Померла, да?
    — Похоже на то. Папаша Агаты был очень расстроен.
    — Сам виноват, однако.
    Возчик сплюнул, выражая тем самым свое мнение о состязании в меткости как основе бракосочетания, и бросил на Лэмберта веселый взгляд, который был приглашением продолжить рассказ.
    — Женщины, они крепкие, знаете ли.
    Возчик кивнул. По его лицу ясно читалось, что у него была возможность в этом убедиться.
    — Агата просто упала в обморок. Но когда пришла в себя, Макс уже бросил винтовку Шарпа и начал душить Каспара. Драчка получилась знатная. Никому из парней, которые пришли участвовать в состязании, не удавалось их разнять. Драка закончилась только тогда, когда дьявол явился за душой Каспара.
    — А не Макса? — спросил возчик.
    Он уже доехал до станции, но вместо того, чтобы подъезжать, натянул вожжи и стал ждать окончания истории.
    — С Максом все было в порядке: он ведь не знал о договоре, так что его не тронули. А вот Каспара дьявол забрал.
    — А разве Макс не согласился жульничать, когда взял винтовку Шарпа? — возразил возчик. — По-моему, так он ни в чем не виноват.
    Лэмберт решил, что возница прав, и изменил свою историю в соответствии с этим.
    — Так и Агата подумала. К тому времени, как пыль осела, она уже немного пришла в себя и поняла то, что ее отец знал с самого начала. Макс ей действительно не подходил.
    Возница с сомнением спросил:
    — Так она за него не вышла?
    — Она ни за кого не вышла. Вместо этого осталась заботиться о своем отце. А когда тот умер, она получила его ранчо и сама им заправляла.
    — И что — жила одна и умерла старой девой? — вопросил возчик.
    — А я и не говорил, что она умерла. Она и сейчас живет в Вайоминге. — Лэмберт внимательно следил за тем, какие подробности этой истории смогут пройти гладко. — И неплохое у нее ранчо. Милях в пятидесяти от Медисин-Боу.
    — Слазь с моей повозки и проваливай, — возмутился вдруг возчик. — Эта история заканчивается совсем не так.
    — В Вайоминге она заканчивается именно так, — ответил Лэмберт, слезая с передка.
    Возчик еще раз сплюнул и уехал.
    Дорога до Лондона была утешительно недолгой. К полудню Лэмберт уже оказался прямо в центре города. В отличие от Гласкасла улицы тут были грязные и людные. Огромные здания теснились вдоль широких улиц. Всевозможные люди прокладывали себе дорогу через толчею, словно с рождения знали, куда им нужно попасть и что нужно будет делать, когда они туда попадут. Если в Лондоне и существовало какое-то тихое время года, то разве что как раз середина августа. Но Лэмберту город казался не тише скотопригонного двора в ярмарочный день.
    К часу Лэмберт уже пробился сквозь толпу к дверям клуба Фелла — обитого кожей логова с хорошим запасом фикусов и пальм. После недолгого ожидания его провели в одну из комнат, где Фелл завалил своими бумагами целый стол.
    Как обычно, вид у Николаса Фелла был такой, словно он спал одетым. Покрой его серого фланелевого костюма мог считаться достаточно элегантным, но в осанке Фелла было нечто такое, что не позволяло ему долго выглядеть аккуратным. Он был явно погружен в свою работу: когда он поднял голову и посмотрел на Лэмберта, то у него было отсутствующее лицо человека, пытающегося расслышать какой-то далекий голос. Наконец Николас дернул себя за ровно подстриженный ус и поздоровался с Лэмбертом.
    — Так вы здесь, — сказал Лэмберт.
    — Не спорю, — отозвался Фелл. — И вы тоже здесь. Нетипичная для вас вылазка, так? Можно спросить, почему вам понадобилось приехать, Лэмберт?
    «Вы исчезли, и я беспокоился о вас». Теперь, когда пришло время объяснить свое присутствие, Лэмберт немного смутился.
    — Я решил, что вам следует знать: вчера в Зимнем архиве оказался посторонний. Кто-то побывал в вашем кабинете.
    Фелл уже вернулся к своим бумагам. Без всякого раздражения и только с легким любопытством он спросил, не поднимая головы:
    — Зачем это?
    — Не знаю. Но кто бы это ни был, он там немного набезобразничал. — У Лэмберта забурчало в животе. — У вас уже был ленч? Я вам все расскажу за едой.
    — Ленч? Конечно нет. Я здесь всего… Господи! — Посмотрев на карманные часы, Фелл изумленно замолчал. — Оказывается, прошло больше времени, чем мне казалось. — Его извиняющийся тон сменился решительными нотами. — Какое это приятное разнообразие — когда тебе дают работать спокойно! — Фелл осмотрел Лэмберта с головы до ног. — То есть относительно спокойно. Однако я рад, что вы здесь. Иначе мог бы опоздать на назначенную встречу. Я должен встретиться за ленчем с графом Бриджуотером. Вы можете к нам присоединиться.
    — Вы уверены? — переспросил Лэмберт. — А он не станет возражать из-за того, что с вами придет посторонний?
    — Пусть себе возражает, — заявил Фелл. — Это ему вздумалось напроситься ко мне на ленч. Похоже, ему хотелось, чтобы мы встретились в каком-нибудь шикарном ресторане и посидели там подольше. Но если у него самого есть время на такие глупости, это не значит, что оно есть у других. Я настоял, чтобы он пришел сюда. Готовят здесь вполне прилично, должен сказать.
    — И когда вам нужно с ним встретиться?
    — В час. — Фелл встал и хлопнул Лэмберта по плечу. — Пошли. Он слишком вежлив, чтобы возражать против вашего присутствия. Ведь я только благодаря вам и вспомнил об этой встрече.
    Фелл отнюдь не спешил спуститься к своему гостю. Однако когда они все-таки пришли, аристократ продолжал терпеливо ждать.
    — Милорд, позвольте представить вам мистера Сэмюэля Лэмберта, нашего консультанта проекта «Аженкур». Лэмберт, разрешите мне представить вам графа Бриджуотера, — проговорил Фелл. — Мистер Лэмберт присоединится к нам за ленчем.
    Граф Бриджуотер оказался внушительным мужчиной. Этот хорошо сложенный человек шести футов ростом, с гривой волос, иссиня-черных во время его молодости, а теперь украшенных на висках белыми прядями, как у барсука, мог бы играть роль Мерлина или короля Артура. Лэмберту Бриджуотер показался воплощением элегантных аристократов, фигурирующих на страницах иллюстрированного издания «Лондонских новостей». Взгляд Бриджуотера был благодушным, но проницательным, а длинное лицо — добрым.
    — Оставим формальности, — предложил Бриджуотер. — Я рад с вами познакомиться, мистер Лэмберт. Мистер Войси о вас упоминал. Я слышал только хорошее о вас и вашей природной зоркости. Вы с вашими способностями вносите бесценный вклад в проект «Аженкур».
    Лэмберт изумленно воззрился на него.
    — Вы слышали о проекте? А я считал, что он секретный!
    — Так оно и есть. — Похоже, Бриджуотера это позабавило. — Возможно, мне не следовало о нем упоминать даже приватно. Прошу прощения. Я проявляю личный интерес к этому делу, поскольку предоставил часть ресурсов — финансовых и иных, — которые нужны были мистеру Войси.
    — Так вы спонсор? — изумился Лэмберт. — Я не знал.
    — Как вы могли это знать? — Бриджуотер первым направился в ресторан клуба. Без всякого труда он поймал взгляд метрдотеля, который немедленно провел их к лучшему столику в зале. Казалось, Фелл даже не заметил того, что Бриджуотер перехватил у него инициативу. — Ведь я же играю роль дилетанта. Тем не менее, когда империя взывает к нашему долгу, приходится повиноваться.
    — Имперские глупости, — сказал Фелл. — Вопреки мнению нашего ректора, безопасность империи не зависит от успеха этого проекта. Что очень удачно для нас, если принять во внимание то, сколько раз конструкторы меняли свой взгляд на само устройство. Мне надоело слушать, что проект вдохновлен чистым патриотизмом, хотя на самом деле его энтузиастами движет всего лишь любовь к техническим устройствам.
    — И часто вы насмехаетесь над патриотизмом? — чопорно осведомился Бриджуотер.
    — Только когда он кутается в британский флаг и начинает рисоваться передо мной в эффектных позах.
    Лэмберт, привыкший к резкой реакции Фелла на все, что заставляет его прерывать занятия, с интересом наблюдал за тем, как Бриджуотер отреагирует на невежливость собеседника. Секундная чопорность исчезла, сменившись безупречной любезностью.
    — В мои намерения это не входило, — мягко сказал Бриджуотер.
    — Конечно, — согласился Фелл. — Вам ни к чему. На это у нас существует пресса. Предоставьте эти вещи тем, кто в них поднаторел.
    Мягкость Бриджуотера стала еще заметнее.
    — Вы сегодня склонны язвить. Может быть, хорошая трапеза поможет вам смягчиться.
    Они сделали заказ, и вскоре им начали подавать блюда. Бриджуотер продолжал приятный разговор, пока трапеза не приблизилась к концу. Когда они с Феллом принялись за кофе под тоскливым взглядом Лэмберта, Бриджуотер обратился к Феллу:
    — Надеюсь, вы серьезно обдумали мое предложение. Моя библиотека по-прежнему в вашем распоряжении. Вы можете приходить, когда пожелаете, и оставаться там столько, сколько вам потребуется.
    — Вы просто воплощенное гостеприимство, — сказал Фелл, чье настроение явно улучшила превосходная трапеза. — Благодарю вас, но вынужден отказаться. Пусть в Гласкасле многое отвлекает внимание, лучше всего мне работается все-таки там.
    — Приглашение остается в силе. Если вы передумаете, просто дайте мне знать. — Бриджуотер повернулся к Лэмберту: — Моя миссия провалилась. Если вам удастся уговорить вашего друга принять приглашение погостить у меня, я буду у вас в долгу. Джентльмены, благодарю вас за то, что уделили мне время.
    Когда Лэмберт с Феллом вышли из ресторана, Лэмберт изумился:
    — Да, вы у нас человек долга, не так ли? И работается вам лучше всего в Гласкасле. Тогда почему вы улизнули в Лондон, никому не сказав ни слова?
    — А я так сделал, да? Правда? — Секунду казалось, что с губ Фелла готовы сорваться слова извинения. — Нет, погодите! Я должен был оставить записку, иначе вы не знали бы, что я здесь.
    — Не оставили.
    Лэмберт рассказал ему о газетной колонке.
    — С чего это вы решили читать такую чушь? У вас слишком много свободного времени. Не поговорить ли мне с Войси насчет того, чтобы ускорить испытания?
    При этой мысли у Фелла заблестели глаза.
    — Если вы считаете газету чушью, то зачем ее выписываете? Очень удачно, что я ее прочел. Я уже готов был заявить о вашем исчезновении.
    Фелл поднял брови.
    — Вы правы. Это было удачно. Если бы вы заявили о моем исчезновении, то оказались бы в очень неловком положении. А вы не любите оказываться в неловком положении. Я это заметил.
    — Этого никто не любит. А что вас все-таки привело сюда?
    — Я приехал, чтобы послушать доклад Бриджуотера в Королевском обществе. Мне нужно было задать ему пару вопросов после доклада. По какой-то странной причине он решил, что мне нужно пожить дней двадцать в его фамильном поместье. Такое приглашение было очень лестным. Мне с трудом удалось придумать причину для отказа.
    — А почему вам нужно было отказываться? — удивился Лэмберт. — Я рад, что вы не исчезли на три недели, никому не сказав ни слова, но почему вам было этого не сделать, если хотелось?
    Фелл выглядел недовольным.
    — А мне не хотелось. Бриджуотер из тех, кто считает, что если даже солнце никогда не будет заходить над Британской империей, все равно при желании можно добиться еще большего. И потом, он вечно предвещает новую угрозу из-за моря, твердит об опасности, которую представляет пангерманская партия. Можно подумать, панбританская партия хоть чем-то лучше. Он меня утомляет. И вообще, я не могу оторваться от работы на три недели. И не считаю себя вправе оставить вас на милость тех, с кем вы водите компанию. Что в мое отсутствие заставил вас делать Мередит? Бросать гарпуны?
    — Что до вашей работы, то вас ожидает дополнительное задание: придется разбираться с хаосом в вашем кабинете.
    Лэмберт кратко пересказал Феллу происшествие с мужчиной в котелке, поведал и о чертежах которые отдал Брейлсфорду.
    — Господи. — Фелл на секунду задумался. — Ждите здесь, пока я схожу за вещами. Мы уезжаем немедленно.
    — В Гласкасл? — спросил Лэмберт.
    — А я разве не сказал? Конечно, мы едем в Гласкасл. Я приду минут через пять.
    На обратном пути Лэмберту повезло с поездом не меньше, чем на пути в Лондон. Они с Феллом не только успели на экспресс, но и смогли занять пустое купе.
    — В этом нет ничего необычного, — сказал Фелл, когда Лэмберт упомянул об этом. — Даже когда поезд полон, я всегда могу получить отдельное купе, если мне это нужно.
    — Можете, вот как? — усомнился Лэмберт. — И каким образом? Вы предъявляете кондуктору свои документы, когда садитесь?
    — Нет. Если кажется, что в поезд садится много народа, я просто улыбаюсь и киваю, приглашая незнакомцев присоединиться ко мне. Я обнаружил, что люди прилагают немало усилий к тому, чтобы меня избегать.
    — Меня это не удивляет.
    Лэмберт купил несколько газет, чтобы почитать их в дороге. Он наугад открыл одну из них. С разворота ему в глаза бросилось имя Бриджуотера.
    — Я вижу, что вашего друга Бриджуотера называют покровителем Королевской больницы.
    Фелл оторвал взгляд от какого-то научного журнала.
    — Он мне не друг. У человека, занимающего такое положение, как Бриджуотер, друзей не бывает.
    Лэмберт фыркнул.
    — Что за нелепость. Конечно бывают!
    — Нет. Если только он не завел их до того, как унаследовал титул. Наверное, именно поэтому люди с подобным положением в обществе всегда так сентиментально вспоминают школьные дни. — Фелл стряхнул с манжеты чешуйку сажи. — В школьные годы Бриджуотер осторожно наводил справки относительно поступления в Гласкасл. Ему сказали, что он должен пройти отбор, как и все остальные. Видимо, это его оттолкнуло. Он заявления не подал.
    Лэмберт нахмурился.
    — А как в Гласкасле вообще могли отказать такому человеку? Если у кого и было подходящее происхождение, так это у Бриджуотера.
    — Верно. Но совет Гласкасла не мог гарантировать это заранее, а Бриджуотер не стал рисковать и нарываться на отказ. Члены приемной комиссии, думаю, вздохнули с облегчением. Похоже, его прадед проявил чересчур много инициативы, будучи студентом. Насколько я понимаю, это был случай, когда энтузиазм побеждает осмотрительность. И если учесть то, как порой в семье проявляется талант, родственники были рады возможности избежать повторения подобной неловкости с Бриджуотером. К счастью, он не нарушил семейной традиции оказывать щедрую поддержку университету.
    — Но если Бриджуотер не учился в Гласкасле, то почему он так им интересуется?
    — Понятия не имею. Если только он не досадует на то, что Гласкасл не пал к его ногам, переполненный благодарностью за малейшее внимание. Не сомневаюсь, что наш университет стал единственным учреждением, которое этого не сделало. Конечно, для него это в новинку, но, между прочим, очень полезно. Бриджуотер относится к тем людям, которых вдохновляют трудности. Если принять во внимание его возможности, то их у него не так много.
    Фелл вернулся к журнальной статье. Лэмберт снова занялся газетой. Министерство торговли представило билль об обязательной установке беспроволочного телеграфа на океанских пароходах. В рамках осуществления Британо-Атлантического проекта по соединению беспроволочной связью всех континентов сообщалось о строительстве новой передающей и принимающей станции в Шропшире. В американских новостях преобладала активная критика президента Тафта[10] и его намерения аннулировать Договор Хея-Паунсфота.[11] Попытки Штатов ограничить британские перевозки через Панамский канал были неумными в лучшем случае и вызывающими — в худшем. Если правительство Тафта не поймет своей глупости, его придется заставить это понять.
    Лэмберт со вздохом перевернул страницу.
    Когда они сошли на вокзале Гласкасл, на противоположной платформе разводил пары пятичасовой поезд в Лондон.
    При подъеме на мост, ведущий с платформы, их окликнули Джейн Брейлсфорд и ее брат. Все четверо сошлись в центре моста, удивленные неожиданной встречей.
    — Фелл, рад вас видеть, — несколько официально приветствовал ученого Роберт Брейлсфорд. Потом он повернулся к Джейн: — Джейн, разреши представить тебе Николаса Фелла, магистра искусств и сотрудника Гласкасла. Фелл, позвольте представить вам мою сестру, мисс Джейн Брейлсфорд.
    Лэмберту было интересно, как Джейн воспримет Николаса Фелла. Самой интересной особенностью Фелла был его голос, низкий и певучий. Человеку несведущему Николас казался непримечательным. На его лице обычно можно было видеть чуть извиняющееся выражение, которое изредка сменялось интересом, порой — пугающе острым. Он был всего на дюйм-другой выше Джейн, и его сложение, цвет волос и даже подстриженные усики выглядели совершенно заурядными. Лэмберт предвкушал интересное зрелище, если Джейн попробует обращаться с Феллом так, как она это делала с Портеусом.
    — Мистер Лэмберт рассказал вам о происшествии в вашем кабинете? — спросил Роберт у Фелла.
    — Он даже приехал в город, чтобы меня вызвать. — Фелл дернул себя за ус. — Мне интересно увидеть результат.
    — Жаль, что я не знал о вашем возвращении. — Роберт с некоторым беспокойством посмотрел на собирающийся отъезжать поезд.
    — Робин едет в Шропшир, — объяснила Джейн. — Эми нездоровится, поэтому я подвезла его до вокзала.
    — Надеюсь, ничего серьезного? — спросил Лэмберт.
    — Нисколько, — ответил Брейлсфорд.
    — Она скоро поправится, — добавила Джейн.
    — Джейн вообразила себя моим шофером, — сказал Брейлсфорд. — Это нелепо. Я совершенно здоров и полон сил — вполне мог бы сесть на поезд и вернуться без всякой помощи.
    — Со всем багажом? Глупо, раз уж я здесь и могу тебя отвезти.
    Брейлсфорд был тверд.
    — Это мой автомобиль, Джейн. Не забывай об этом. Ведь ты же мне обещала.
    С терпеливым видом Джейн повторила условия, с которыми, похоже, была уже очень хорошо знакома:
    — Не превышать скорость и никуда не заезжать. Ехать прямо домой.
    — И не нажимать на клаксон, — добавил Брейлсфорд.
    — Помню, помню.
    — И раз уж ты помнишь, то учти: это настоящая машина, а не какая-то там малолитражка. Не пытайся втиснуться в слишком узкое пространство.
    — Я буду настаивать на том, чтобы мне уступали дорогу, — пообещала Джейн.
    Фелл недоверчиво уставился на Джейн.
    — Вы водите автомобиль?
    — Одна из причин моего приезда домой — желание купить себе машину, — призналась Джейн.
    — Мне пора. Не надо спускаться со мной на платформу, Джейн.
    Роберт поцеловал сестру и ушел.
    — Джентльмены, я могу подвезти вас, — предложила Джейн. — Отсюда до ворот университета пешком идти довольно далеко. Только я сначала помашу Робину.
    — Вы очень добры, — откликнулся Лэмберт.
    — Пустяки, мне это будет приятно. Робин впервые доверил мне своего «Минотавра». Он просто огромный. Я посажу вас на заднее сиденье и буду притворяться, что я водитель.
    Поезд Брейлсфорда отъехал, Джейн помахала рукой. Фелл и Лэмберт наблюдали за происходящим в дружном молчании. Когда поезд скрылся из виду, Фелл меланхолично проговорил:
    — Наверное, вы хотели сказать «водительница».
    — Не сомневайтесь, — ответила Джейн, — если бы я имела в виду водительницу, то так и сказала бы. Но если это побудит вас принять мое предложение, можете считать, что я сказала-таки «водительница».
    Фелл спросил:
    — Но вы не будете ехать быстро, правда?
    — Определите, что такое «быстро», — сказала Джейн.
    — Клянусь Юпитером, Лэмберт, вы оказались среди амазонок! — воскликнул Фелл. — Наверное, у нас нет выбора. Вежливый отказ будет подразумевать отсутствие доверия к умениям мисс Брейлсфорд. Это нельзя было бы назвать вежливым поведением. С меня уже хватило вежливых отказов.
    Оказавшись на заднем сиденье с мелким багажом, Лэмберт и Фелл стали с интересом наблюдать за тем, как Джейн договаривается с крепким пареньком, чтобы тот энергично покрутил ручку завода в передней части машины. Мотор с ревом завелся, и Джейн стала ловко работать рычагами и педалями, сумев плавно отъехать от вокзала.
    Как только «Минотавр» влился в поток движения, Джейн повела его с полной уверенностью. Ей удавалось разминуться — хотя порой с минимальным зазором — с пешеходами, велосипедистами, кебами, повозками, фургонами и другими транспортными средствами. Даже во время летних каникул движение было достаточно оживленным, чтобы вождение представляло спортивный интерес. И скорость была чем-то настолько новым, а зрелище — завораживающим, что Лэмберт не сразу заметил, как Джейн миновала поворот дороги на Гласкасл.
    — Боюсь, что мы едем в Илчестер! — объявил Лэмберт, перекрикивая шум их движения. — Гласкасл в другой стороне.
    — В Нижнем Пезертоне есть превосходный постоялый двор, — сказала Джейн. — К тому времени, как мы туда попадем, как раз начнут подавать обед. Говорят, там готовят отличные мясные пироги. — Когда они проехали город, дорога стала почти свободной, и Джейн прибавила скорость. — Часть пути пойдет по древнеримской дороге, хорошей и прямой, так что, если повезет, я смогу газануть.
    — Но вы ведь обещали брату, что не будете гнать и сразу же поедете домой.
    Лэмберт не смог справиться с резкими нотами в своем голосе. Его слова прозвучали чуть ли не жалобно. Это было крайне неловко. Он напомнил себе, что скорость, наверное, не смутила бы его, если бы за рулем сидел он сам. Но сейчас ему пришлось бороться с желанием зажмуриться и ждать, чтобы все поскорее закончилось.
    — Знаю. Позор, правда? — Джейн на секунду оторвала взгляд от дороги, чтобы обернуться и адресовать Лэмберту успокаивающую улыбку. — Когда мы приедем в Нижний Пезертон, мне нужно будет кое-что передать мистеру Феллу. Это чрезвычайно важно.
    Лэмберту пришлось еще больше повысить голос, чтобы быть услышанным на фоне рева автомобильного мотора и свиста ветра.
    — Неужели это важнее, чем обещание, данное вашему брату?
    — А еще я обещала Эми вернуться домой к чаю. Думаю, что это обещание тоже обречено быть выброшенным за борт. — Тон Джейн стал серьезным. — Но я обещала нечто иное еще кое-кому, и это перевешивает все остальное.
    Лэмберта и раньше возили в автомобилях, но это редко бывало на такой холмистой местности и никогда — с такой большой скоростью. Когда Джейн ехала в гору, то давила на газ настолько отчаянно, что подъем продолжался еще долю секунды после того, как они оказывались на вершине. При этом в животе у Лэмберта возникало такое ощущение, что он даже думать не мог об обеде.
    Фелл осторожно осведомился:
    — А вы учли, мисс Брейлсфорд, что выбранный вами путь до Нижнего Пезертона выведет вас на древнеримскую дорогу в такое время дня, когда солнце будет светить вам прямо в глаза? Боюсь, вам не удастся достичь желаемой скорости, не пожертвовав безопасностью.
    Читая различные тексты, Лэмберт пару раз встречал слово «ликование». Но он ни разу не наблюдал подобной эмоции воочию, пока не взглянул на лицо Джейн Брейлсфорд, когда та оглянулась, чтобы их успокоить.
    — О, это совсем не страшно. Я взяла темные очки.
    Выехав на древнеримскую дорогу, Джейн поняла, что предостережения Фелла не были напрасны. Она надвинула на глаза очки с зелеными стеклами и бесстрашно продолжила движение.
    — Робин говорил, что максимальная скорость у него тридцать пять миль, — объявила она. — Но я думаю, что у нас получится гораздо быстрее.
    Лэмберт закрыл глаза. Солнце бросало алые вспышки ему на веки. Если Джейн и обращала к нему какие-то еще слова, то они потерялись в нарастающем реве мотора. В мире не осталось ничего, кроме ветра, рвущего Лэмберту волосы и одежду, — и сожаления, рвущего ему сердце. Почему он не настоял на том, чтобы пройти от станции до Гласкасла пешком?

    Пустая дорога, солнечный день, и ни одного констебля в поле зрения. По дороге к Нижнему Пезертону Джейн позволила «Минотавру» показать, на что он способен, и подумала, что, возможно, Робин в чем-то прав. Массивные автомобили имеют свои плюсы. Конечно, «Минотавр» был намного больше, чем ей требовалось, но вести его было сущим удовольствием.
    Джейн подъехала к «Виноградной грозди» и оглянулась посмотреть, как ее пассажиры перенесли дорогу. Они оказались встрепанными, пыльными и бледными. Джейн хотелось думать, что в зеленом оттенке их лиц виноваты стекла очков, а не ее вождение.
    Фелл подался вперед, разглядывая переключатели и шкалы на приборной доске.
    — Нельзя ли узнать, какова была максимальная скорость? Мы делали тридцать пять миль в час?
    — Делали. — Джейн сняла темные очки и несколькими умелыми движениями привела в порядок свой дорожный костюм. — Небольшую часть мили мы ехали даже быстрее. Тридцать семь миль в час, можете поверить? Если мы поедем домой той же дорогой, можем попробовать улучшить свой рекорд!
    Лэмберт издал тихий — вероятно, невольный — возглас протеста.
    Джейн сжалилась над ним.
    — Нет? Ну, может, в другой раз. А теперь, если вы позволите мне позаботиться о том, чтобы нам отвели уединенное место для обеда, чтобы нас не слышали посторонние, у меня будет к вам вопрос, мистер Фелл.
    — Хорошо. — Фелл со вздохом откинулся на спинку сиденья. — Все имеет свой конец.
    «Виноградная гроздь» оказалась таким уютным постоялым двором, как и обещали Джейн. Хотя отдельного кабинета там не нашлось, их стол располагался в уголке частной гостиной, где не было других обедающих, следовательно, и лишних ушей. Сама комната была очень приятной: темные балки на потолке, плющ у окон, защищающий помещение от жаркого солнечного света, прохладные каменные плиты под ногами. Девушка сделала заказ для своих спутников, и, когда им подали еду и напитки, все оказалось отличным.
    Когда остатки трапезы убрали со стола, Джейн повернулась к Феллу.
    — Мне поручили передать вам послание. Простите за прямоту, но мне необходимо знать: что вы делали? Вы являетесь новым хранителем запада уже с января и ничего не предприняли. Это просто позор!
    Лэмберт озадаченно заморгал.
    — Хранителем?
    — Хранителем запада, — уточнила Джейн. — Новым. Старый умер в Париже в январе.
    Фелл потрогал усы и стал рассматривать скатерть.
    — Я не хранитель.
    Джейн подалась к нему и негромко сказала:
    — Нет, вы хранитель.
    Фелл устремил взгляд вверх, словно его вдруг крайне заинтересовали потолочные балки.
    — Мне следовало бы сказать: «Я еще не хранитель».
    — Нет смысла спорить. Вам пора выполнять ваши обязанности. Вы не можете до бесконечности перекладывать работу на остальных.
    — Все не так просто.
    Фелл не желал встречаться с ней взглядом.
    Джейн справилась с желанием стукнуть кулаком по столу.
    — Тогда объясните, пожалуйста, почему это не просто. Ответьте на одно из писем или телеграмм, которые Фэрис Налланин посылала вам из Арависа. Разве это не достаточно просто? Мне пришлось переплывать Ла-Манш, чтобы выяснить, в чем дело, а я бы не стала это делать просто так. У вас есть возможности связи, которые превосходят все, что доступно мне. Я прошу только, чтобы вы выполняли свои обязанности хранителя или объяснили, почему вы ничего не делаете. Эта игра в прятки в университетских садах — просто недостойное поведение. Мне уже кажется, что вы меня избегаете.
    — Если бы я знал о вашем существовании, — парировал Фелл, — то, поверьте, именно так и сделал бы. Я избегал всех остальных форм контакта с хранителями.
    — Я вам писала. Я посылала вам телеграммы. Как могли вы не знать о моем существовании? — вопросила Джейн.
    Лэмберт переводил взгляд с Джейн на Фелла.
    — Хранители?
    — Она считает, что я один из четырех хранителей мира, — объяснил Фелл.
    — А вы и есть хранитель. Вы — новый хранитель запада, и да поможет нам Бог! — воскликнула Джейн.
    — Но никаких хранителей мира не существует, — возразил Лэмберт. — Это просто полузабытые народные поверья. Кромер и Полгрейв только на прошлой неделе спорили об этом за обедом.
    — Не верьте всему, что слышите, — посоветовала Джейн. — Новая хранительница севера послала меня сюда, и, уверяю вас, она существует.
    — Мисс Брейлсфорд ошиблась. Скажите ей! — воззвал Лэмберт к Феллу. — Вы много лет изучали историю магии. Вы специалист по этим вопросам. Так ведь?
    Вид у Фелла был мрачный.
    — В какой-то момент меня считали главным специалистом по этому вопросу. Моя монография «Свидетельства существования исторических хранителей» получила положительные отзывы. В последнее время… э-э… я убедился, что мне суждено играть некую роль в структуре мира. Проще говоря, быть «хранителем запада». Не надо так изумленно на меня смотреть, Лэмберт. Можете себе представить, как я отнесся к этому. Мне трудно передать, насколько я был раздосадован, когда понял, что все это время ошибался.
    — Если вы знали, что вы новый хранитель, то почему меня избегали? Не говоря уже о том, что игнорировали Фэрис.
    Джейн по личному опыту знала, насколько трудно игнорировать Фэрис Налланин больше нескольких минут кряду. Юная аристократка из Галазона, язвительная и обидчивая, была однокурсницей Джейн в Гринло. Фелл скрестил руки.
    — Я знаю, что должен стать новым хранителем. Но пока не готов войти в эту тюремную камеру.
    Джейн воззрилась на него.
    — Это вовсе не тюрьма.
    — Чем бы это ни было, у меня есть собственные приоритеты. Существуют более важные вещи, требующие моего внимания.
    Лэмберт переводил взгляд с Фелла на Джейн и обратно, словно зритель теннисного матча.
    — Более важные? — Джейн чувствовала, что еще немного — и с невозмутимым видом можно будет попрощаться. Она уже ощущала, как у нее начинают гореть щеки, и подозревала, что они неподобающе покраснели. И эта мысль не способствовала ее спокойствию. — Вы игнорировали Фэрис потому, что вам нужно позаботиться о более важным вещах?
    Джейн замолчала, опасаясь, что, если она добавит еще хоть слово, у нее задрожит голос.
    Джейн помогла Фэрис смириться с исключением из Гринло. Когда они возвращались домой к Фэрис, в Галазон, Джейн была одной из немногочисленных союзниц рыжеволосой герцогини. Из Галазона Джейн поехала с подругой дальше, в Аравис, и среди опасностей и трудностей помогала ей, чем могла. Все стало немного проще, когда Фэрис Налланин приняла на себя все обязанности хранительницы и ее власть стала равна ее ответственности.
    Первой обязанностью Фэрис в качестве хранительницы стало смыкание разлома, разверзшегося в тот момент, когда предыдущая хранительница севера уничтожила себя чрезмерно амбициозным колдовством. Разлом, пробитый неправильно построенным заклинанием, медленно увеличивался с 1848 года. Фэрис удалось его сомкнуть, при этом она освободила хранителей запада, юга и востока, которые оказались привязанными к своим постам и в течение шестидесяти лет не могли их покинуть.
    Джейн знала, насколько не хотелось Фэрис принимать на себя роль хранительницы севера. И теперь ее бесило то, что Фелл пытается увернуться от своих обязанностей.
    Судя по виду Лэмберта, тот не мог решить, что его изумляет сильнее: поведение Джейн или то, с каким спокойствием воспринимает Фелл существование хранителей мира.
    — Вы хранитель запада, — сказал он Феллу. Он говорил так, словно проверял эти слова, испытывал их, все еще не веря в них. — Вы новый хранитель запада.
    — Прошу вас, Лэмберт, не сыпьте соль на рану. Кажется, так положено говорить? — Обращаясь к Джейн, Фелл сказал: — Если хоть кто-то в моем положении имел более трезвое понимание того, какие обязанности это влечет, мне хотелось бы увидеть документальные подтверждения. Это недопустимо. Более того, это попросту несостоятельно.
    — Оттягивание бессмысленно. — Джейн была сурова. — Какая польза от стенаний? Остальные хранители выполняют свои обязанности. Пора вам взяться за ваши.
    — Остальные хранители могут делать все, что им угодно. — Фелл встретил гневный взгляд Джейн со спокойной решимостью. — Я отказываюсь усиливать дисбаланс. Я не могу принять на себя обязанности хранителя, пока искажение не будет исправлено. Иначе это будет не просто бесполезно, а может нанести вред.
    — Какой дисбаланс? Разлом сомкнут. Вы ведь не могли этого не заметить?
    Джейн находилась неподалеку, когда Фэрис сомкнула разлом в горах Арависа. Она не могла поверить, чтобы кто-либо, а тем более другой хранитель не заметил бы такого. Джейн попыталась найти слова для описания пережитого ею. Дикие гуси, летящие в таком множестве, что небо потемнело, и самая лучшая ее шляпка, взорвавшаяся, словно бомба с часовым механизмом… Джейн бросила попытки описать словами случившееся и удовлетворилась простыми фактами.
    — Только поэтому хранителей и стало возможным сменить.
    Увлеченное выражение лица Фелла не сочеталось с его холодным тоном.
    — Сам разлом может считаться идеально сомкнутым. Однако что-то идет очень неправильно. Шестьдесят лет дисбаланса с момента возникновения разлома создали искажение в структуре самого мира.
    — Вы хотите сказать, что есть дисбаланс, не связанный с разломом? — спросила Джейн.
    — Дисбаланс был вызван разломом. Хранители, оставшиеся в живых в тот момент, когда разлом образовался, не могли двигаться дальше. Их попытки сохранить структуру мира неприкосновенной продолжались до тех пор, пока щель не была сомкнута. Когда это произошло, хранители смогли передать свои обязанности. Новым хранителям осталось справиться с этим дисбалансом. Его необходимо устранить.
    — Совместными действиями все четыре хранителя в состоянии исправить что угодно, — заявила Джейн.
    — Я с вами не согласен. Я считаю, что если все четыре хранителя будут продолжать уравновешивать мир с этого момента, то дисбаланс невозможно будет уничтожить. Впрочем, я не уверен, что его возможно устранить в любом случае, — добавил Фелл. — Однако моя совесть не настолько гибка, чтобы позволить мне игнорировать проблему или вести себя так, словно ее не существует.
    — Должна признать, что гораздо лучше иметь хранителя, который понимает ответственность своего положения, а не использует его как средство властвовать над миром, но я уверена, что Фэрис не рассчитывала на хранителя, который оказался бы настолько пугливым, чтобы отказываться от своих обязанностей. — Джейн не пыталась придать тепла своему тону. — А почему вы так уверены в том, что дисбаланс существует?
    — Закройте глаза, — попросил Фелл.
    После секундного колебания Джейн послушалась.
    Фелл зажег спичку, дал ей погореть несколько секунд, а потом затушил, помахав ею.
    — Откройте глаза, — приказал он, спрятав почерневший остаток спички. Тоненькая струйка дыма завернулась спиралью в воздухе между ними, а потом растаяла.
    Джейн осмотрелась. Фелл был невозмутим. Лэмберт выглядел озадаченным.
    — Вы решили здесь не курить? — сухо осведомилась Джейн.
    — А что я сделал?
    — Вы зажгли спичку.
    — Откуда вы знаете?
    Голос Джейн звучал абсолютно ровно, но усилия, которые ей требовались для того, чтобы он оставался таким, начали проявляться в едва заметных нотках раздражения.
    — Я закрыла глаза. Я сознания не теряла.
    — Иными словами, вам сказали об этом ваши чувства.
    — Именно это вы хотите мне втолковать? Что ваши чувства сказали вам об искажении? А вы не могли выразиться понятнее?
    Фелл кивнул:
    — Конечно. Моим первым побуждением было ткнуть вам в руку вилкой, но когда убирали со стола, то унесли и приборы.
    — Наверное, разумно держать острые предметы подальше, — пробормотал Лэмберт.
    Фелл никак на это не отреагировал: его внимание было по-прежнему сосредоточено на Джейн.
    — Я пытаюсь дать вам понять, что ощущаю это искажение точно так же, как ощутил бы дискомфорт, если бы надел ботинки не на ту ногу. Оно есть. Я его ощущаю.
    Джейн хмуро посмотрела на него:
    — Хорошо. Я вам верю. Расскажите мне об этом искажении. Когда вы впервые его заметили?
    Фелл протяжно выдохнул.
    — Сразу же. Похоже, вы хорошо осведомлены в вопросах хранительства. Человек не может не заметить приближающегося хранительства, как не может не заметить падения с кровати. В тот момент, когда осознал свое положение, я почувствовал искажение в виде неопределенного дискомфорта. Не могу сказать, как бы воспринял его другой хранитель, тот, кто занял свой пост без колебаний. Для меня это как фальшивая нота в мелодии или зудящее место, которое я не смею расчесывать. Какое-то время я был настолько раздосадован ситуацией, в которой оказался, что слишком отвлекался на другие вещи и не мог полностью оценить разлад — вернее, дискомфорт. К несчастью, либо искажение увеличивается, либо моя чувствительность возрастает.
    Джейн не понравилась отстраненность, появившаяся на лице Фелла, когда тот заговорил о дискомфорте.
    — Вам больно?
    — Нет.
    Похоже, само такое предположение смутило Фелла.
    Однако Джейн продолжала расспросы:
    — Но чувство дискомфорта возрастает?
    — Да. И его очень усилило осознание той неприятной истины, что я никак не в состоянии узнать о структуре мира достаточно для того, чтобы устранить проблему прежде, чем буду вынужден полностью принять на себя функции хранителя. Мои исследования были очень поверхностными. И без того большая часть моих усилий уходит на то, чтобы удержаться и не стать хранителем.
    — А вы не могли заставить себя связаться с другими хранителями? — спросила Джейн.
    Со слов Фэрис она знала, что при взаимном желании хранители способны общаться напрямую, несмотря на огромные расстояния, разделяющие их. Именно отсутствие такого общения с Феллом заставило Фэрис обратиться за помощью к Джейн.
    — Прямо — не мог. Тогда я стал бы одним из них. Если бы я знал их точное место жительства, я, наверное, мог бы отправить телеграфом послание. Оно было бы длинным. Стоимость меня не пугает, — поспешил добавить Фелл, — но я не уверен в точности передачи.
    — Я сообщу Фэрис, — сказала Джейн. — Она может поговорить с остальными. Ну, наверное, «поговорить» — это не совсем верное слово. Она сделает то, что делают хранители. Она с ними свяжется.
    — Вы, похоже, совершенно уверены в ее согласии, — заметил Фелл.
    — Конечно. А еще я уверена в ее интересе к этому вопросу. Наиболее остро ее интересует ваше согласие, — добавила Джейн. — Если судить по вашему описанию, она и сама должна знать о существовании искажения.
    — Наверное, должна. — Казалось, Фелл отнюдь в этом не уверен. — Вы отправите ей телеграмму?
    — Не беспокойтесь. Когда я с ней свяжусь, то постараюсь изложить вашу точку зрения как можно точнее, — рассеянно отозвалась Джейн.
    При подходящих условиях общение с Фэрис будет гораздо более непосредственным, чем с помощью телеграмм. И гораздо более быстрым.
    Фелл заговорил горячее:
    — Я доверяю вашей точности. И вашей осмотрительности. Позвольте дать вам совет: используйте в своем послании какой-нибудь код или шифр. Я бы предпочел, чтобы мои проблемы оставались только моими.
    Джейн подняла брови.
    — Кто за вами шпионит?
    Если Фэрис и другие новые хранители не единственные, кого интересует Фелл, это меняло дело. Джейн поздравила себя с тем, что смогла поговорить с Фелл ом подальше от Гласкасла.
    — Мужчина в котелке вломился к вам в кабинет именно поэтому?
    — Он не вламывался. Кабинет не был заперт, — поправил ее Лэмберт.
    — Видите ли, мисс Брейлсфорд, — вежливо ответил Фелл, — ваша уверенность в срочности нашего разговора помешала мне навести справки относительно этого происшествия. Однако даже излишняя осторожность никогда не вредна.
    Джейн ясно представилось, что Фелл чего-то недоговаривает, словно не желает выдвигать обвинения, которых не сможет доказать. Она решила спросить его об этом, как только он немного расслабится.
    — Я буду осмотрительна, — пообещала она. — И к тому же не стану медлить. Более того, чем быстрее я сообщу обо всем Фэрис, тем лучше. Если вы, джентльмены, готовы, то я отвезу вас теперь обратно в Гласкасл.
    Фелл начал подниматься из-за стола.
    — Да, меня ждет работа.
    — Мы доедем в рекордно короткое время, — заверила его Джейн.
    — О, великолепно, — проворчал Лэмберт, выходя за ними на улицу.
    Слух у Джейн оказался превосходным. Она остановилась и оглянулась на Лэмберта.
    — Вы это о погоде?
    Лэмберт криво улыбнулся.
    — Не-а. Я просто подумал: если бы я знал заранее, что это моя последняя трапеза, то выпил бы пинту эля.
    Фелл разделил тревогу Лэмберта.
    — Наша скорость по дороге сюда была экспериментом, чистым стремлением к знанию. Какие чрезмерные скорости вы выжмете из этого автомобиля сейчас, когда у вас есть причина спешить?
    Лэмберт поддержал его:
    — Я не могу не думать о том, что вы сотворите с этим автомобилем теперь, когда возьметесь за него всерьез.
    — Меня предупреждали, что здесь скорость строго ограничена двадцатью милями в час, — сказала Джейн. — Не беспокойтесь. Вам обоим совершенно ничего не грозит.

Глава 4

    Спору нет,
    Задумчивое размышленье любит
    Безмолвие уединенной кельи.
    Фелл и Лэмберт выбрались из автомашины Брейлсфордов у главных ворот Гласкасла и проводили взглядом Джейн, изящно отъехавшую, трепеща газовым шарфом. Как только они миновали привратника и арку ворот, Фелл прикоснулся к рукаву Лэмберта.
    — Я собираюсь отправить багаж с посыльным. У меня есть более важные дела, чем распаковывание вещей.
    Лэмберт ждал, пока Фелл вызывал посыльного, отдавал распоряжения и отправлял его в комнаты колледжа с саквояжем в каждой руке и еще одним под мышкой.
    — Ну, вы просто царь всея Руси. — Лэмберт проводил посыльного взглядом. — Почему мы не могли сами отнести вещи? Мы ведь все равно идем в ту сторону.
    — Нет, не идем. — Фелл повел Лэмберта в противоположном направлении. — Сначала нам надо пройтись по ботаническому саду.
    Несмотря на неожиданный приступ решительности, Фелл неспешно зашагал по дорожкам вокруг Летнего газона, а потом столь же тщательно обошел по периметру дворы колледжей Трудов Праведных и Святого Иосифа. Лэмберт постарался приспособить свои шаги к походке Николаса. Медленные шаги Фелла создавали странный контраст напряженности, охватившей их в Нижнем Пезертоне. А после езды с Джейн их прогулка по усыпанным гравием дорожкам казалась почти неестественно заторможенной.
    — Насколько я понимаю, вам все-таки не нужно было так срочно возвращаться к работе.
    — О, а я уже вернулся к работе. — Фелл миновал открытые ворота сада и прошел под триумфальной аркой, которая отмечала единственный вход в ботанический сад и выход из него. В тени арки было удивительно прохладно после теплого солнца, однако мимолетный холодок рассеялся, как только они оказались в саду. — Мы оба работаем.
    — Правда?
    Лэмберт прошел с Феллом по первому саду — сложным зарослям лаванды, розмарина и еще примерно пятидесяти незнакомых ему растений, — а потом по центральной дорожке второго сада, оси, прорезавшей солнечную аллею среди жестоко обрезанных роз. Даже в конце лета их аромат кружил голову.
    — Неплохая работа.
    Фелл ни разу не приостановился, чтобы полюбоваться каким-нибудь цветком. Он прошел через вторые ворота, на этот раз в стене и почти скрытые плющом. Вдоль внутренней стены выстроились отягощенные плодами грушевые деревья, притиснутые к стене словно для наказания. В центре внутреннего сада находился лабиринт из самшита, который садоводы неукоснительно подрезали, так что стенки запутанных ходов не поднимались выше пояса. Терпеливо поворачивая снова и снова по тропинке, которая загибалась в разные стороны под прямыми углами, Фелл вел Лэмберта в центр зеленого лабиринта.
    Лэмберт уже бывал в ботаническом саду. На этот раз, памятуя об архитектурной лекции Джейн, он всматривался во все внимательнее. И точно: сумма длин аптекарского огорода и розария относилась к внутреннему лабиринту, окруженному стенами, как длина лабиринта ко всему саду. Золотое сечение соблюдалось и здесь.
    В дальних углах сада росли вишни и сливы, и их меньшая высота служила контрастом к строгой геометрии самшитовых изгородей, но они были слишком низкими, чтобы давать много тени. Ничто не нарушало солнечного света, заливавшего все вокруг, ни одно дуновение не шевелило листвы, и в дремотном тепле дня самым громким звуком было жужжание пчел. Лэмберт осмотрелся, но не увидел пчел — равно как и цветов, которые могли бы приманить этих насекомых к изгородям. Здесь все было наполнено светом и теплом, запахом нагретой солнцем зелени и неизменным пчелиным жужжанием. И солнечный свет был таким ярким, что Лэмберту показалось, будто он может видеть серо-голубую тень каждого отдельного листочка самшита, каждый камешек на усыпанной гравием дорожке. Хотя лабиринт располагался на плоской лужайке, Лэмберт почувствовал, будто находится в центре кратера света.
    Лэмберт попытался вспомнить, случалось ли ему столкнуться с тем, чтобы пчелы жужжали всего на одной ноте и оставались на одном месте. Тихий звук не усиливался и не стихал, а оставался совершенно постоянным. Это неизменное жужжание, слишком монотонное, чтобы быть естественным звуком, заставило его застыть на месте. Несмотря на солнце, согревавшее ему плечи, затылок у него похолодел.
    Словно почувствовав дискомфорт Лэмберта, Фелл оглянулся.
    — Не тревожьтесь. Мы здесь в безопасности.
    — Вы слышите? — Лэмберт наклонил голову. — Вы слышите это?
    — Конечно. Вам слышен сам Гласкасл. Мы находимся здесь совсем близко от охраны, в самом сердце его защиты. Надеюсь, что и нас она защитит.
    — От чего?
    Лэмберт почувствовал, что у него по коже побежали мурашки.
    — Пока не знаю. Но в такой близости от защиты можно не опасаться, что нас подслушают. — Фелл остановился в центре шестисторонней, вымощенной плитками площадки, чтобы отметить центр лабиринта. Он повернулся к Лэмберту и пристально посмотрел на него. — Опишите человека, которого вы заметили выходящим из архива.
    Лэмберт постарался как можно точнее повторить отчет, который уже дал Феллу, пока они ехали в «Минотавре». Ему трудно было сосредоточиться. Теплый воздух, яркий свет солнца и непрерывный звук теперь действовали на него успокаивающе, даже слишком. Его охватило беспочвенное ощущение благополучия, и ощущение холода было почти забыто.
    Фелл нахмурился.
    — Нет, я попросил описать его по-настоящему. Обрисуйте мне все, что вы помните, каждую деталь, пусть даже она кажется совершенно не имеющей значения. Представьте себе, что это одно из испытаний Войси, и ничего не пропустите.
    Лэмберт вернулся мыслями обратно.
    — Некрупный мужчина, но крепкий. Двигался как хорек. Даже когда он бежал, казалось, что спешки нет, хоть при этом он и покрывал немалое расстояние. Быстро и легко одновременно. Одежда выглядела обычной, ничего, что привлекло бы внимание.
    — Вы не самый лучший эксперт в этом смысле, — напомнил Фелл. — Если бы мы находились на улицах Ларедо, я положился бы на ваше мнение, но не здесь.
    Лэмберту захотелось напомнить Феллу, что Ларедо находится не в Вайоминге. Или что не все американцы родом из Техаса. Но внезапно ему стало лень говорить лишние слова.
    — Мисс Брейлсфорд не заметила ничего необычного, а мне сдается, что она надежный судья в таких вещах. Она сказала что-то насчет его котелка — и все. — Немного подумав, он добавил: — А в Ларедо я никогда не был.
    Фелл все еще был сосредоточен на своем кабинете и мужчине, который туда вторгся.
    — Вы видели, как он здесь появился. И видели, как он уходил. Так сколько, по-вашему, у него было времени?
    — Мы с мисс Брейлсфорд обошли Летний газон, разговаривая. Потом зашли в капеллу Святой Марии. К тому моменту, как мы увидели выходящего из архива мужчину, прошло, наверное, полчаса, не больше.
    — Это немного. Совсем немного, если принять во внимание количество материалов у меня в кабинете. А еще где-нибудь в архиве были следы вторжения?
    — Мы не имели права заглядывать в закрытые комнаты. Но, насколько мне известно, вторжение произошло только в вашу комнату. Рассел не увидел в происшедшем ничего, что бы его встревожило. Я не говорил ему о чертежах, которые нашел у вас на столе.
    У Фелла сверкнули глаза.
    — А, да! Те самые чертежи, которых там не было, когда я уезжал. Благодарю вас за осмотрительность. Надо поискать, не принес ли он мне еще чего-то.
    — А зачем было ворошить все помещение, если он хотел только что-то там оставить?
    — Увлекательный процесс отгадывания, правда? — Фелл с силой потянул свой ус. — Кто бы ни был этот незнакомец, он должен был знать, куда заглянуть. Интересно, кто ему сказал, который кабинет мой?
    — А почему ему кто-то должен был это говорить? Может, он просто выбрал наугад. Вы намекнули Джейн, что за вами кто-то следит. Как вы думаете, кто это?
    — Не знаю. Если бы знал, то поговорил бы с ним, кто бы он ни был. Но кто-то должен был устроить так, чтобы у этого мужчины в котелке оказались рекомендательные бумаги, которые он предъявил привратнику, не так ли? И тот, кто это сделал, мог дать ему указания. — Фелл хлопнул Лэмберта по плечу: — Это ваше задание на сегодняшний день. Найдите привратника, с которым он разговаривал, и расспросите его.
    — О, так это мое задание, да? — Лэмберт не пытался скрыть раздражение. — А вы тем временем будете заниматься бог знает чем, наверное. А что это за глупости насчет того, что вы хранитель запада? — Лэмберт вспомнил шутку Мередита. — Именно это и делает вас древней и славной легендой Гласкасла?
    — Только не древней, прошу вас! Поверьте, я изумлен не меньше вашего. — Вид у Фелла был виноватый. — Как-то зимним утром, когда я крепко спал, меня вдруг разбудил какой-то голос. Хотя я был один, кто-то говорил со мной — и этот голос я слышал не ушами, он звучал у меня в голове. Было произнесено всего лишь три слова. Я никогда не забуду это распоряжение, хотя не слышал этого голоса ни до того, ни после. «Позаботься о часах», — сказал мне кто-то.
    — Позаботиться о часах? — Лэмберт моргнул. — О каких часах?
    — Хотел бы я знать. В приказах есть нечто такое — возможно, в тоне, которым они произносятся, — что внушает человеку нежелание тут же им повиноваться.
    Лэмберт попытался представить себе, как Фелл повинуется приказу — любому приказу, — не высказав хотя бы краткого протеста или не потребовав разъяснений. Ничего не получилось.
    Фелл продолжил:
    — Этот голос встревожил меня. Как только я окончательно проснулся, то решил, что кто-то или что-то пытается ковыряться у меня в голове. В высшей степени неприятное ощущение.
    — Мне кажется, вы это приуменьшили, — откликнулся Лэмберт.
    Фелл слабой улыбкой подтвердил, что Лэмберт не ошибся.
    — Поначалу я понадеялся, что это просто кошмар, результат слишком большой порции стилтонского сыра[12] или лишней рюмки портвейна. Увы, мне не удалось прогнать это чувство доводами логики. Ощущение не проходило, пока я не предпринял кое-какие старомодные меры для изгнания посторонних из моих мыслей. Исследования, которые я провел в последнее время, подтвердили, что источником вторжения стало хранительство. И если я уступлю вторжению, то как минимум закреплю все в таком состоянии, в каком оно находится сейчас.
    — А у вас разве есть выбор? Как вы можете сделать что-то иное?
    — Не знаю. Я уже истощил свои возможности. И возможности Гласкасла тоже иссякли — по крайней мере те, которым я доверяю безоговорочно. С той первой ночи я преодолел нежелание повиноваться приказу. Я доверился посланию, которое получил в самом начале. Я ничего не знаю о часах и еще меньше — о времени. Но именно в этом я надеюсь найти намеки на то, что мне нужно делать и как именно следует это делать.
    — Позаботься о часах, — повторил Лэмберт. — А почему бы вам не спросить у мисс Брейлсфорд, не знает ли она, что это значит?
    В голосе Фелла зазвучало упрямство.
    — Мисс Брейлсфорд водой не разлить с хранительницей севера. Я не собираюсь искать помощи у нее — не хочу, чтобы она заставила меня принимать обязанности раньше срока.
    — А это было бы так плохо?
    — Мне трудно передать, насколько неправильным я это ощущаю. Это больше чем просто дискомфорт. Это больше чем беспокойство. Это глубокое убеждение в том, что все должно быть иначе. Что-то необходимо сделать. Хотел бы я только знать, что именно.
    — А у кого-то из других хранителей спросить тоже нельзя? — Лэмберт изумился тому, что выдвигает это предложение совершенно серьезно. — Наверное, где-то должны существовать еще хранитель юга и хранитель востока.
    Фелл помрачнел.
    — Я не смею приблизиться к хранительству ближе, чем сейчас. Мне и так с трудом удается противостоять желанию поддаться.
    — Но разве вы не попытались хотя бы узнать, как это прекратить?
    — Я знаю, как это прекратить. Это прекратится, как только я поддамся. Но что произойдет тогда? Я не хочу поддаваться. — Упрямое выражение лица Фелла не смягчилось ни на йоту. — Я был бы очень благодарен вам, если бы вы ни с кем не стали этим делиться.
    — Вы имеете в виду — чтобы я ничего не говорил мисс Брейлсфорд? Боитесь, что она передаст все хранительнице севера?
    Лэмберту трудно было относиться к Джейн как к возможной шпионке.
    — Не говорите об этом вообще никому. Даже если вас будут расспрашивать.
    — А кто может это делать? — Лэмберту туманные предостережения Фелла стали казаться не только тревожными, но и раздражающими. — Кто бы стал беспокоиться?
    — Понятия не имею. Но если кто-то все-таки побеспокоится, вы мне скажете, хорошо?
    — Конечно. — Лэмберт неохотно отказался or мысли обратиться за помощью к Войси или кому-то из преподавателей. Фелл об этом должен был подумать. Возможно, он даже успел это сделать. — Я попытаюсь найти преподавателя, который вчера выполнял обязанности привратника, и узнать, не заметил ли он чего-то.
    — Превосходная мысль.
    — Я проверю, не помнит ли он чего-нибудь еще об этом человеке или о его бумагах. — После короткой паузы, во время которой Лэмберт надеялся услышать хоть что-то о планах самого Фелла, он сдался и спросил его напрямик: — А что будете делать вы?
    — Я? — Фелл превратился в воплощение невинности. — О, я вернусь к моим исследованиям.
    — Вы хотите сказать, что будете приводить в порядок свой кабинет? Рассел был настолько любезен, что разрешил вам подать официальную жалобу, если вы обнаружите какую-нибудь пропажу. Великодушно с его стороны, правда? Я позже приду и помогу вам убираться.
    Фелл покачал головой.
    — Ни к чему. Но очень любезно, что предложили.
    — Любезнее, чем вы думаете. Вы там пока не побывали.

    Лэмберт оставил Фелла в ботаническом саду и отправился искать привратника, который впустил вчерашнего погромщика. На это не ушло слишком много времени: тот же человек дежурил на воротах снова, Тилни, магистр колледжа Трудов Праведных. Лэмберт представился и объяснил, что хотел бы узнать.
    — Я вас помню, — ответил Тилни. — Вы были здесь с молодой дамой, той, которая все время болтает. Перед вами никого не было.
    Лэмберт позволил себе секундное наслаждение таким описанием Джейн. Какая жалость, что ее нет рядом, чтобы услышать!
    — Не прямо перед нами, возможно. Но тот человек, которого вы впустили до нас…
    Тилни заговорил медленно и внятно:
    — До вас никого не было. Посетитель, предшествовавший вам с дамой, пришел во время завтрака.
    — Этого не может быть. Был мужчина, который вошел незадолго до нас: котелок…
    — Посмотрите в книгу посетителей, если не верите.
    Тилни развернул тяжелую книгу на стойке, чтобы Лэмберт смог прочитать записи. Там в хронологическом порядке аккуратно были зарегистрированы все посетители Гласкасла за это утро, с указанием времени прибытия и ухода.
    Лэмберт не сдавался.
    — Он был прямо перед нами. Он стоял вот здесь. Что же он делал, если не записывался?
    — Перед вами никого не было. Я это запомнил из-за того, что дама так много говорила. — Тилни перевернул страницу, нашел нужное место в списке и ткнул в него указательным пальцем: — Можете убедиться сами.
    В том месте, на которое указал Тилни, Лэмберт обнаружил свой собственный почерк — его имя, за которым следовало имя Джейн Брейлсфорд. А предыдущая запись, как и утверждал привратник, была сделана больше чем за час до времени их прихода. Лэмберт перелистал несколько страниц туда и обратно, убеждаясь в том, что порядок страниц и дней не нарушен.
    — Тут какая-то ошибка.
    Тилни нахмурился.
    — Если она и есть, то не по моей вине. Если кто-то собирается утверждать, что я каким-то образом фальсифицировал записи, это серьезное обвинение. Чрезвычайно серьезное. На вашем месте я как следует подумал бы, прежде чем говорить что-то подобное. А теперь прошу прощения: у меня работа.

    Лэмберт выместил свое недоумение на мишенях во временном тире, устроенном в Южном дворе. Мередит велел Сэмюэлю использовать его любимое оружие — кольт «Миротворец», и производимый им шум хорошо помог успокоиться.
    — Сегодня вы не в лучшей форме. — Мередит закончил делать пометки в блокноте. — Скоро начнет темнеть. Наверное, стоит предпринять новую попытку завтра.
    — Еще шесть зарядов, — сказал Лэмберт. — А потом я останавливаюсь.
    — Как вам угодно.
    Лэмберт встал на рубеж и сделал несколько глубоких вдохов. Свет был обманчивым. Он сосредоточил внимание на мишени, выровнял кольт и прогнал все мысли. Шесть выстрелов легли в центр мишени.
    — Гораздо лучше. — Мередит сделал еще несколько пометок. — Ну, на сегодня все.
    Не возражая, Лэмберт сел рядом с ним и начал успокаивающую процедуру чистки оружия. Мередит наблюдал за его действиями.
    — Я слышал, Фелл вернулся.
    Лэмберт кивнул.
    — Ему взбрело в голову отправиться в Лондон на какую-то лекцию.
    — Не предупредив вас?
    — Не предупредив никого. — Лэмберт пожал плечами. — Он человек взрослый.
    — Ну конечно. И облечен обязанностями преподавателя. Пара его студентов до сих пор ждут, чтобы он проверил их работы и они наконец смогли узнать, сдали ли сессию в этом триместре.
    Лэмберт поморщился:
    — Проявляют нетерпение?
    — Еще какое! — Пока Лэмберт заканчивал свою работу, Мередит собрал обрывки ткани и пузырек машинного масла и спрятал их вместе с блокнотом в портфель, который принес с собой. — Знаете, они прозвали его Сабидусом. Это из латинского стишка и по сути означает: «Как же я тебя ненавижу!»
    — Им надо придумать что-то похуже, если они хотят, чтобы Фелл обратил на это внимание. — Тут Лэмберт вернулся мыслями в прошлое. — Но им не стоит снова пытаться украсть у него шляпу. Он очень разозлился.
    — Вы напомните старичку, чтобы он ими занялся, когда в следующий раз будете с ним говорить?
    — Напомню. Но не могу ничего обещать.
    — Никто и не ждет чудес. — Мередит ненадолго задумался. — Послушайте, я могу вести записи где угодно. Хотите побывать в комнате Аптона?
    — А вам разрешают работать в комнате Аптона? — Лэмберт сделал вид, будто изумленно рассматривает Мередита. — Не могу понять, как это вам вообще доверили ключ от этого помещения!
    — Я обещал не сорить. Пойдемте. — Мередит поманил Лэмберта за собой. — В этом месте хорошо думается.
    — А я похож на человека, которому надо подумать?
    — Если честно, то вы стреляли как человек, которому надо подумать.
    Мередит, расписавшись, взял у охранника ключ. Вдвоем с Лэмбертом они поднялись по узкой лестнице в комнату на верхнем этаже Олбани-хаус, одного из зданий колледжа Трудов Праведных. Ключ легко повернулся в замке.
    Лэмберт вошел следом за Мередитом в комнату Аптона. Ее правильнее было бы назвать святилищем Аптона. Филипп Аптон был ректором Гласкасла в течение тридцати лет. После его смерти, последовавшей в 1870 году, комнату сохранили, почти ничего в ней не меняя. Как и ботанический сад, она была под запретом для всех, кроме сотрудников Гласкасла и их гостей. Лэмберт побывал в ней всего несколько раз, неизменно под внимательным присмотром, но этими посещениями он очень дорожил. Он наслаждался, как во время первого визита, так и во все следующие, ощущением покоя, наполнявшим комнату. Для Лэмберта это было бесшумным эквивалентом возвышающих душу гимнов.
    Мередит сел за стол и начал заполнять какие-то бланки. Лэмберт сел напротив него и разрешил себе раствориться в спокойствии этого помещения.
    По масштабам Гласкасла комната была маленькой, но с высоким потолком. Даже над книжными шкафами оставалось еще пустое пространство, так что пропадало всякое ощущение ограниченности или тесноты. Вместо этого непрерывные ряды книг на всех стенах создавали в комнате уют. Судя по расположению названий, у Аптона было весьма своеобразное понимание того, какой книге где место, однако наличие закономерности в их расстановке было очевидным.
    — А вам и правда не запрещается здесь заниматься? — спросил Лэмберт.
    — Конечно нет, если это помогает мне работать лучше. — Мередит продолжал невозмутимо писать. — Сюда могут прийти все, кому это нужно. Вот почему комнату оставили в том виде, в каком она была при Аптоне.
    — Просто чтобы люди могли в ней сидеть?
    — Садиться не обязательно. А вот думать — непременное условие. Аптон умел думать. Он провел Гласкасл через очень трудные дни. Любому полезно уловить хоть частичку его мышления.
    — Вы говорите так, словно он оставил его лежать, как пресс-папье.
    И действительно, на письменном столе красовалось пресс-папье — керамическая плитка, украшенная гербом с тремя красными сердцами. Лэмберт рассеянно начал им играть.
    — Конечно оставил. Скорее всего, оно впиталось в стены. Любая сильная личность оставляет свое влияние. — Мередит отнял у Лэмберта пресс-папье и бережно положил обратно на стол. — Это был герб Аптона, его знак: три сердца означают три колледжа Гласкасла. Его друзья говорили, что это потому, что у него в три раза больше сердечности, чем у большинства людей.
    — Аптон умер больше сорока лет назад. Никакая личность не может быть настолько сильной.
    — Но когда он был здесь, он был здесь. В течение тридцати лет. Это еще не рассеялось, поверьте мне.
    Мередит снова вернулся к работе.
    В комнате царило ощущение, будто Аптон ушел всего секунду назад и в любой момент может вернуться. Лэмберт невольно расслабился на своем стуле с решетчатой спинкой. Каково было учиться в Гласкасле в дни Аптона, пока современные теории не вытеснили безмятежной уверенности прошлого? Легче или труднее было жить в мире без Дарвина и Мальтуса, без научных принципов Войси?
    Покой комнаты проникал в сердце. Лэмберт перестал сопротивляться. Тишину нарушало только поскрипывание пера Мередита, и очень легко было позволить всем вопросам и заботам растаять, пока мерк косой луч солнечного света. Кем бы ни был Аптон и чего бы он ни добился, эти сотни книг не могли принадлежать человеку, который боялся вопросов. На это указывали потертые корешки томиков.
    Лэмберт сидел с Мередитом, пока сумерки не сгустились настолько, что работать без света стало невозможно. Мередит отложил ручку и сказал:
    — Кажется, пора уходить.
    — Да. Спасибо.
    — Я решил, что это поможет.
    — Помогло.
    Мередит снова запер комнату, вернул ключ охраннику — и они с Лэмбертом расстались в сгущающихся сумерках.

    В тот вечер в столовой Лэмберт снова оказался неподалеку от спорящих Кромера и Полгрейва. К счастью, тема была не библейской, потому что на этот раз ученых сопровождал еще один человек. Луис Тобиас был не старше Кромера и Полгрейва, такой же смуглый, как Брейлсфорд, и такой же представительный, как Войси.
    — Нам нельзя забывать о полковнике Коди, — говорил Тобиас Кромеру, пока они усаживались на свои места.
    Буффало Билл Коди[13] был кумиром кайова Боба и вдохновителем его шоу «Дикий Запад». Знакомое имя привлекло внимание Лэмберта, и он с интересом прислушался.
    — Но он же настоящий безумец! — возражал Кромер. — Говорят, он иногда берет с собой в полет пассажира.
    Лэмберту понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить: человек, о котором упомянул Тобиас, был не полковником Уильямом Коди, а полковником Сэмом Коди. Сэм Коди тоже был американцем, променявшим Дикий Запад на зеленую Великобританию. Он отказался от карьеры ковбоя-шоумена, но с тех пор стал фигурировать в газетных заголовках как авиатор. Никто не рисковал головой с такой регулярностью, как это делал Сэм Коди.
    — Пусть Коди и был первым, но в наше время он уже не единственный авиатор, берущий пассажиров, — отозвался Тобиас. — Далеко не единственный.
    Лэмберт счел возможным вставить свое слово:
    — Когда Коди сходит со своего аэроплана, то привязывает его к чему-нибудь, словно лошадь. По крайней мере, так говорят.
    Тобиас с ухмылкой повернулся к Лэмберту.
    — Ну, ведь он же американец. Надо делать на это скидку. — Он снова повернулся к Кромеру. — Вспомните: он был единственным человеком, который летал на британском самолете и смог закончить гонку вокруг Англии. Он ведь завоевал кубок Мишлена. Мы не станем списывать его со счета.
    — Тобиас приехал с аэродрома в Фарнборо, чтобы за нами шпионить, — сообщил Кромер всем сидящим за столом, а потом ответил гостю: — Думаю, я выражу всеобщее мнение, если скажу, что для нас ваш визит — большая честь.
    — Он не шпион, — парировал Полгрейв. — Он проводит разведку.
    — Тонкое различие. — Похоже, Тобиаса это позабавило.
    — А где же проводить разведку, как не там, где собрались первопроходцы? — закончил Кромер.
    — Я больше не допущу, чтобы мою поездку планировал лорд Файви, — добродушно заявил Тобиас. — В следующий раз устрою скрытую атаку.
    — С воздуха? — спросил Полгрейв.
    — Конечно с воздуха, — ответил Тобиас. — В будущем это станет единственным эффективным способом ведения военных действий, вы в этом убедитесь.
    — Жду не дождусь. — Вид у Полгрейва был угрюмый. — Было бы интересно посмотреть, что причинит больше разрушений: предметы, которые пилоты бросают за борт, или кусочки оборудования, отваливающиеся с самого аэроплана.
    — Или, возможно, удар самого аэроплана, падающего на землю, — сказал Кромер. — Но серьезно: что вас сюда привело?
    — О, шпионаж! — Тобиас округлил глаза. — Всем известно, что вы, гласкасловцы, имеете тайный доступ к бюджету министерства. Я здесь просто для того, чтобы получить какие-нибудь подсказки.
    — Самое важное, — заявил Кромер, знаком прося еще вина, — это постоянно умасливать денежных людей. Гостеприимство, вот пароль. Гостеприимство, простая уверенность в себе и удивительная острота зрения, — добавил он, кивком указывая на Лэмберта.
    — И острота ума, — добавил Полгрейв. — Это никогда не лишнее.
    — И не забывайте о бесстрашии, — вставил Лэмберт.
    Поскольку принесли еще вина, он приготовился извиниться и встать из-за стола. В мире нет ничего столь неинтересного, как наблюдать за опьянением других.
    — И бесстрашие, — согласился Полгрейв. — Бесстрашие всегда полезно.
    — И простая природная хитрость, — сказал Кромер. — И это практически все, по-моему. Как вы думаете, удастся вам все это запомнить?
    — Надеюсь, — пожал плечами Тобиас. — Главная идея — это уверенность в себе вплоть до самообмана и еще гораздо и гораздо более сильная.
    — Хорошо сформулировано, — одобрил Полгрейв. — Но, с другой стороны, если все, что я слышал о безрассудных авиаторах, правда, то это ваша специализация, не так ли?
    Похоже, Тобиас не нашел в этом заявлении никаких изъянов — как и в гостеприимстве в течение остального вечера. После того как Лэмберт их покинул, вся троица еще долго сидела за столом, весьма довольная собственным остроумием.

    Джейн отъехала от главных ворот, сосредоточившись на порученных ей делах: купить пузырек туши, долить бензина в бак «Минотавра» и вернуть автомобиль в его безопасное стойло в каретном сарае Брейлсфордов. К своему глубокому огорчению, вернувшись домой, Джейн узнала, что Эми пригласила на чай нескольких приятельниц, чтобы познакомить с преподавательницей из Гринло. Но поскольку импровизированная экскурсия в Нижний Пезертон отняла у Джейн слишком много времени, к моменту ее возвращения последние гостьи успели уйти.
    Эми настолько разволновалась, что у нее начали выпадать из волос шпильки.
    — Разве я сказала хоть слово, когда ты ушла на ленч к Роберту в столовую, не отправив мне весточку? Нет!
    — Я прошу прощения. — Джейн была воплощением кротости. — Это было очень невежливо с моей стороны.
    Эми кивнула настолько энергично, что очередная шпилька упала на пол у нее за спиной.
    — Разве я сказала хоть слово, когда ты увезла Роберта на железнодорожный вокзал, до которого ехать самое большее пятнадцать минут, а потом просто исчезла с его машиной? Нет!
    — Мне очень жаль. Непростительно было…
    Эми потеряла еще одну шпильку.
    — Ты хоть понимаешь, в какое неловкое положение поставила меня своей невнимательностью? Что я скажу приятельницам?
    — Пожалуйста, извинись перед ними от моего лица. — Джейн не сомневалась, что подругам Эми было гораздо интереснее обсуждать ее проступок, нежели с ней разговаривать, однако она не стала высказывать эту мысль вслух. — И пожалуйста, скажи мне, что ты принимаешь мои извинения!
    Эми смягчилась раньше, чем ее прическа испортилась полностью. Стараясь загладить свой проступок, Джейн помогла невестке пересчитать белье.
    — Очень мило, что ты мне помогаешь, — сказала Эми. — Меня очень успокаивает, когда я проверяю комплекты простыней и складываю скатерти.
    — Да, это действует очень успокаивающе.
    Джейн добавила бы, что это действует как снотворное.
    — А вот без конца собирать столовые салфетки, наоборот, терпения не хватает. Не могу понять, что с ними происходит. Можно подумать, они состоят из корпии: отдаешь их в стирку, и они там просто растворяются. — Эми отсчитала еще дюжину. — Я понимаю, глупо тревожиться из-за того, что Роберт до сих пор не прислал телеграмму. В конце концов, он приехал на место совсем недавно. И откуда мне знать: он мог отправить телеграмму уже несколько часов назад, а ее просто еще не доставили. Вот только я сегодня просыпала соль, а это всегда дурная примета.
    Джейн складывала и разворачивала, считала, пересчитывала всевозможное белье и выражала сочувствие Эми, пока не пришло время ложиться спать. Занятие было достаточно приятным, и к тому времени, когда они его закончили, их волосы и одежда пропитались запахом лаванды, саше с которой они укладывали в белье. Аромат лаванды и чистого белья казался Джейн истинным запахом домашнего спокойствия. Она ощутила укол непривычной зависти к безмятежной атмосфере дома Эми и Роберта. Возможно, в совместной жизни было больше притягательного, чем она подозревала раньше.
    А растет ли лаванда в Вайоминге? Джейн отмахнулась от этой мысли, беззвучно рассмеявшись. Это Эми могла бы интересоваться подобными вещами.
    Ночью, когда все домочадцы Брейлсфордов уже давно спали, Джейн сидела за секретером в своей комнате и писала письма. Лишь только пробило полночь — и она отодвинула бумаги в сторону и установила в центр промокашки глубокую тарелку, которую прихватила внизу — из королевского вустерского фарфора, с цветами и бабочками за широкой полосой синего и узкой полоской золотого.
    Произнося слова негромко, но внятно, Джейн откупорила полный пузырек туши и осторожно вылила его содержимое в тарелку, так что она наполнилась до синей полосы. В течение нескольких секунд блестящая поверхность отражала лицо Джейн и бронзовую люстру с газовой лампой на потолке. А потом отражение исчезло, и перед ней не осталось ничего, кроме матовой черноты. Самым уголком своего сознания Джейн ощущала стабильный дискомфорт от границ Гласкасла: они были неприятно близкими, хотя и находились на другой стороне города. Она решительно сосредоточилась на абсолютной темноте, отсекая влияние границ: любая помеха была недопустима.
    — Джейн?
    Слова Фэрис звучали в голове Джейн: это был внутренний голос, бесплотный, тихий и далекий, словно буквы, напечатанные на странице.
    Джейн подняла свой голос чуть громче шепота:
    — Мы были достаточно далеко от Гласкасла? Ты могла нас слышать?
    — Слышала и видела. — Фэрис говорила усталым тоном. — Он прав. Чтоб он лопнул.
    — Смыкания разлома не произошло? Это несправедливо! — Эта новость почти полностью испортила Джейн удовольствие от удачного заклинания. — Ты что-то сделала неправильно?
    Последовало молчание, словно Фэрис крайне осторожно подбирала слова. Затем пришел ответ:
    — Песок в устричной раковине. Если ждать слишком долго, то, даже если песчинку убрать, жемчужина все равно останется.
    — Но песок убран? Окончательно?
    — О да. Это сделано. Беда в том, что, даже если Феллу удастся удержаться от хранительства, я боюсь, что мы, остальные, не сможем воздействовать на жемчужину.
    — А как насчет Фелла? Он может исправить искажение самостоятельно?
    — Сомневаюсь. Однако он ощущает его гораздо сильнее, чем все остальные. Это уже что-то. Вся та сила, которой он не пользуется, не разрешая себе поддаться хранительству, должна накапливаться, как проценты. Главное, чтобы он мог рационально использовать ее, когда наконец сочтет нужным.
    — А что мне ему сказать? — Джейн чувствовала, как магия слабеет по мере уменьшения сосредоточенности. — Ты что-то ему передашь?
    — Пытайся дальше.
    Усталость в ответе Фэрис была ясно ощутима. Когда сила, осуществлявшая связь, начала уходить, тушь на тарелке стала сохнуть с краев к середине, а когда центр окончательно высох, последние слова оборвались и наступило молчание.
    Гневно вперясь в высохшую, почерневшую тарелку, Джейн растирала ноющие виски.
    — Спасибо за глубокую мудрость, — пробормотала она, ни к кому не обращаясь. — Я так рада, что ты хранительница, а я здесь только для того, чтобы помогать пересчитывать белье.
    Не слишком надеясь спасти тарелку из королевского вустерского фарфора, она, однако, положила ее в умывальник и залила водой. Тушь все-таки может отмокнуть, если выждать достаточно времени. В противном случае просто придется купить Роберту и Эми новую тарелку взамен испорченной. Возможно, спустя какое-то время Эми простит ей этот акт домашнего вандализма. Джейн отправилась спать с головной болью.

Глава 5

    И побежал по тропам и полянам,
    Исхоженным в дневное время мною…
    На следующее утро, как только позволили приличия, Лэмберт посетил дом Брейлсфордов. Он обнаружил, что миссис Брейлсфорд снова нездоровится. Мисс Джейн Брейлсфорд приняла его в утренней гостиной — приятной солнечной комнате — и предложила чаю. Она прекрасно выглядела в белом полотняном платье с тончайшим кружевным воротником: такая скромная и застенчивая, что даже мыльный пузырь не решилась бы повредить.
    — Эми пока не выходила из спальни. — Джейн вручила Лэмберту чашку чая, милосердно не испорченную молоком, сахаром или беглыми чаинками. — Хотите, я позвоню и попрошу принести что-нибудь более существенное? У Эми такая чудесная кухарка, что можно рассчитывать на удачу. У нее могут оказаться даже плюшки.
    Лэмберт сел прямо и не мешкая приступил к делу.
    — Я просто зашел, чтобы сообщить вам о том, что мы, похоже, выдумали мужчину в котелке.
    — Правда? — заинтересовалась Джейн. — Как это безответственно с нашей стороны! Рассказывайте.
    Радуясь столь хорошей слушательнице, Лэмберт изложил ей рассказ привратника, закончив своими собственными дальнейшими умозаключениями.
    — Я подумал, что могло иметь место какое-то недоразумение, и потому вернулся обратно и снова поговорил с Тилни. Ужасно рассердил его тем, что усомнился в его словах. Затем я расспросил двух других людей, которые, по его словам, находились в тот момент поблизости. Преподаватели Гласкасла — прекрасные свидетели. В жизни не встречал людей, которые были бы настолько уверены в себе. Они тоже не видели мужчины в котелке, оба. Никто его не видел.
    — Какая досада!
    Похоже, Джейн что-то тщательно обдумывала.
    — Ага. Даже если один из свидетелей что-нибудь потом вспомнит, все трое уже поклялись торжественно, что в то время дня в ворота не проходил никто, кроме нас. А когда кто-то в Гласкасле высказывает какое-то мнение, то его не любят менять, не проведя настоящего диспута.
    Вид у Джейн стал раздраженным.
    — А что по этому поводу думает ваш мистер Фелл?
    Лэмберт поморщился.
    — О, Фелл считает, что мне необходимо расспросить в Гласкасле всех. В алфавитном порядке. И, если возможно, по росту. Ему нравится, когда я оставляю его в покое. Что я и делал, насколько это было в моих силах. Когда вчера после обеда я пытался у него это выведать, он прикинулся глухим. А потом вообще притворился, что заснул. Ловкий фокус, если учесть, что при этом он курил сигару.
    Джейн сочувствующе посмотрела на него.
    — Как усердно трудится мистер Фелл! Как вы думаете, ему не захочется еще раз проехаться на автомобиле Робина? Не исключено, что это помогло бы ему прояснить мысли.
    — Спросите его.
    — Спрошу. Подождите, пока я напишу ему записку. А если мистеру Феллу не захочется кататься на машине, приведите его вместо этого на чай. Я должна сегодня поговорить с ним, и чем раньше, тем лучше.
    Джейн вызвала горничную и отправила ее за бумагой и чернилами. Пока Лэмберт допивал чай, Джейн настрочила короткую записку с приглашением, аккуратно промокнула свою подпись и сложила бумагу, как только чернила высохли.
    — Пожалуйста, дайте ему понять, что мне необходимо сегодня поговорить с ним. Для меня это очень важно.
    Лэмберт положил записку в нагрудный карман пиджака.
    — А не хотите вернуться вместе со мной? Вы могли бы сами расспросить привратника.
    Тилни назвал Джейн болтливой молодой дамой. Ну что ж: ему не повредит, если часть этой болтовни окажется обращена к нему самому.
    — Я бы предпочла увидеться с мистером Феллом за пределами его колледжа, — ответила Джейн. Она взглянула на Лэмберта сквозь полуопущенные ресницы. — Я уверена, что вы узнали от привратника больше, чем удалось бы мне.
    — Поскольку вы всего лишь женщина и все такое, конечно. — Лэмберт даже не пытался скрыть саркастические нотки. — Перестаньте, ладно?
    Джейн рассмеялась.
    — А мои томные взгляды вас нервируют, мистер Лэмберт? Как странно. Мне казалось, что вы неуязвимы для моих чар. Можно было бы даже сказать, невосприимчивы к ним.
    — Мне положено не пользоваться никакими стимуляторами, вы не забыли? Оставьте свои женские уловки для остального света. Со мной они вам не нужны. Вы победили. Я обизонен.
    — Что это значит? Это что-то из вашего шоу «Дикий Запад»? Обизонен… — Джейн повторила это слово, словно пробуя его на вкус. — Обизонен.
    — Вы меня задурили, вот что это значит.
    — Я? Задурила вас? — Джейн покачала головой. — Напротив. Это вы дурите других, мистер Лэмберт. Вы галантны, когда вам это нужно, и прикидываетесь простачком только тогда, когда решаете обезоружить противника.
    — Тогда как вы, мисс Брейлсфорд, считаете любого мужчину мира достойным зрителем, чтобы испробовать на нем роль роковой женщины. Не то чтобы я вас винил. Очень обидно, что вам нельзя быть в Гласкасле своей только потому, что вы — девушка. Если вас утешает то, что вы превращаете в обезьян всех мужчин, которые вам позволяют это с собой проделывать, — прекрасно. Просто не разменивайтесь на меня. Пусть у вас вид такой, будто вы сделаны из сахарной ваты, но если судить по тому, как вы водите автомобиль, то вы такая же ранимая, как кусок дубленой кожи. Ваш брат говорит, что у вас есть причуды. Насколько я мог видеть, причуд в вас столько же, сколько в пинте уксуса.
    — И кто это мог попытаться вас задурить? — Джейн смотрела на него, не скрывая веселья. — Что я сказала такого, что вы решили, будто мне хочется быть в Гласкасле своей? Вставать в немыслимую рань и петь до хрипоты ради вящего блага сообщества? Есть жидкую кашу на обед и ужин? Спасибо, не надо!
    — И вам не обидно, что вас отстраняют? Что впускают так неохотно, а потом заставляют ходить только там, где разрешается, и только тогда, когда вам предписано?
    Лэмберт замолчал, смущенный силой своих слов. Он не собирался выдавать так много.
    Джейн смотрела на него, прищурившись.
    — Нет, мне это не обидно. Не слишком. Но, похоже, вам это обидно, и даже очень.
    — Мне? Мне совершенно все равно. Я знаю правила. — Лэмберт поставил недопитую чашку на стол. — Для меня честь вообще оказаться в Гласкасле. Пока я сюда не попал, мне даже в голову не приходило, что такие места существуют. Места, где обучают магии, словно это рукоделие или химия.
    — Какие оригинальные сравнения! А как, по-вашему, люди должны этому обучаться? — спросила Джейн.
    Лэмберт пожал плечами.
    — Когда я впервые увидел настоящую магию, то решил, что это что-то данное человеку от рождения. Я никогда не связывал ее с образованием.
    — А что это была за магия? — Джейн была заинтригована.
    — Я не знаю, как она называется. Я был в Париже с шоу. Иногда кайова Боб посылал вызов кавалерийскому полку, предлагая кому-нибудь из солдат попробовать проехаться на одной из наших лошадей. Я имею в виду диких. Из тех, что брыкаются.
    Лэмберт посмотрел на Джейн, проверяя, понимает ли она, о чем идет речь.
    — Ясно, — сказала Джейн.
    — Очень редко находится кавалерист, которому это удается. Это при том, что все они прекрасные наездники. Видите ли, это вопрос опыта. Одно дело научиться такой езде со временем. Но чтобы освоить это с первой попытки, когда на кон поставлены деньги и на вас смотрят все ваши друзья, — ну, это непросто.
    — Могу себе представить.
    Лэмберт продолжил:
    — В тот раз кавалеристы привели одного из своих коней, чалого с белым пятном на лбу. Странно, как часто коней с белой отметиной на лбу бывает трудно объездить. Французские кавалеристы предложили, чтобы на нем усидел кто-то из наших наездников. Трое наших лучших ковбоев попытались это сделать — и все трое только что шеи себе не сломали.
    — Наверное, французы были довольны.
    — Вид у них был очень счастливый. Но вы можете себе представить, до чего диким был тот конь. Косил глазами, ронял пену. Смотреть было страшно.
    Лэмберт нахмурился, вспоминая.
    — И иметь с ним дело, наверное, тоже было страшно.
    — Даже пробовать не хотелось. Кусался, лягался — вытворял все, что мог. Пока парни из шоу решали, кто следующим попытается оседлать его, вышел какой-то незнакомый мужчина и спросил, нельзя ли ему посмотреть на чалого. Он был не из кавалеристов — и не из наших. Хорошо одетый и держался вежливо — обычный солидный человек. Если не считать того, что в нем ощущалось такое спокойствие, с каким я прежде не сталкивался. Не могу как следует это описать. Он спросил, нельзя ли ему позаботиться о чалом. И в тоне его вопроса было что-то такое, что все отступили на шаг и позволили ему это. Он не издал ни звука и почти не коснулся коня. Но пока он спокойно стоял, совершалась настоящая магия. Я никогда в жизни ни в чем не был настолько уверен.
    — Почему? Что он такого сделал?
    — Ничего. Никакой абракадабры, никаких жестов. Ничего такого, что можно было бы передать словами. Но я нисколько не сомневаюсь в том, что он сделал что-то. Он взял поводья у мужчин, которые пытались удерживать чалого. А потом просто стоял там тихо и мирно. Поначалу конь туго натянул поводья, пытаясь попятиться, но мало-помалу голова у него стала опускаться, а уши подвигаться вперед. Очень скоро он встал прямо и застыл, совершенно успокоившись. А потом мужчина провел рукой по шее чалого, от ушей до холки. Конь не шелохнулся. Стоял такой милый, словно игрушечный.
    — Этот человек сам поехал на том коне?
    — Ему не понадобилось. Он просто потрепал чалого, передал поводья обратно кавалеристам и ушел. Француз несколько раз объехал на чалом арену, проверяя, как он будет себя вести. Но с той минуты конь был объезжен.
    — И ваш таинственный мужчина получил приз?
    — Нет. Как только он помог коню, он не стал задерживаться. Оно и к лучшему: человек с таким умением мог за час оставить всех наших объездчиков диких лошадей без работы.
    — Интересно. А почему вы так уверены в том, что он использовал магию?
    — Не могу объяснить. В нем было какое-то непонятное спокойствие, новое для меня. Я никогда раньше подобного не чувствовал. И не думал, что когда-нибудь снова почувствую. И не чувствовал. Пока не попал в Гласкасл. И даже тут это случилось только тогда, когда я впервые услышал гимны. — Лэмберт встряхнулся, заставляя себя вернуться к настоящему. — А почему мы вообще об этом заговорили? Я передам Феллу вашу записку, посмотрю, что он скажет. Если ему захочется проехаться в шикарном автомобиле вашего брата, то, надо думать, он даст вам знать.
    Пристальный взгляд Джейн не дрогнул.
    — Робин немного рассказал мне о том, как вы сюда попали. Гласкасл отправил наблюдателей на состязание стрелков, чтобы найти меткого человека.
    — «Соверены». Знаете, я решил, что состязание названо в честь каких-нибудь правителей, монархов, что-нибудь в этом духе, — признался ей Лэмберт. — Я даже не подозревал, что название связано с призовыми деньгами.
    — Одна сотня золотых соверенов лучшему стрелку страны. Щедрая награда за день, посвященный стрельбе по мишеням.
    — Один день года, — согласился Лэмберт. — А для победы всего-то и нужно, что целая жизнь подготовки. На состязание приехали несколько лучших стрелков мира, мужчин, учившихся стрелять у своих отцов, которые в свое время побеждали в «Соверенах». Я даже подумал, не передается ли здесь все от отца к сыну, как утверждает Дарвин. Выживание самых зорких.
    — А вы тоже унаследовали зоркость от отца?
    — Нет, не думаю, хотя он и был зорким. Но, по-моему, я унаследовал ее от матери. Она до сих пор защищает свой сад от вредителей с помощью кольта «Миротворца». Я помню множество случаев, когда она поднимала взгляд от корыта со стиркой, видела какого-нибудь легкомысленного зайца, набитого самодовольством и соседскими морковками и явившегося понюхать ее горошек или капусту. Она вытирала руки о передник, прицеливалась — и у нас на обед была зайчатина. Один заяц — один выстрел. Такое было у нее правило.
    — Господи!
    — Ее отец был бомбардиром в артиллерии. От него она и унаследовала меткость. Наверное, все так передается, от поколения к поколению.
    — И вы стали победителем «Соверенов». Немалая честь.
    Лэмберт пожал плечами.
    — Я победил, потому что мисс Оукли больше не стреляет. Будь она здесь, все было бы по-другому. Интересно, что бы тогда стали делать ученые из Гласкасла? Вы думаете, они пригласили бы ее помогать им в исследованиях? Я так не думаю.
    — Проект «Аженкур». — Джейн кивнула. — Робин рассказал мне о нем. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы я не стала задавать дурацких вопросов. — Поймав скептический взгляд Лэмберта, она добавила: — Я не пытаюсь… задурить вас, заставив думать, будто он рассказал мне больше, чем на самом деле. Они отправились на «Соверены» специально для того, чтобы найти самого меткого стрелка. Изучая механику человеческой меткости, они рассчитывают увеличить точность своего устройства. Для чего нужна пушка, какой бы она ни была большой, если нельзя доверять точности ее прицела?
    — Так это пушка? — Лэмберт позволил себе выказать всю свою неуверенность относительно проекта. — Они сказали мне не больше, чем вам. А может, даже меньше. Но у меня появилось сомнение в том, что все рассказанное соответствует истине.
    — В этой политике нет ничего плохого, — сказала Джейн. — Если принять во внимание любовь Робина к секретности, то это устройство может оказаться чем угодно. Но, надо думать, на что бы это оружие ни было похоже, степень его точности жизненно важна. Единственному человеку, чье умение настолько ценно, не разрешают даже выпить чашку кофе, чтобы не уменьшить его меткость. Это правда, что вы можете попасть в центр туза пик с тридцати шагов?
    — Нет. — Лэмберт был честен. — Хотя я бы не удивился, если бы услышал, что мисс Оукли это может сделать. Но если я вижу цель, то стараюсь в нее попасть.
    — Если верить Робину, вы можете поразить любую цель, какую захотите.
    — Зависит от оружия. Если это винтовка с приличным прицелом, я справляюсь неплохо. Стрелять из лука трудно. Никак не почувствую натяжения тетивы. Один раз Войси заставил меня попробовать арбалет. Получилось немного лучше. И я не слишком обрадовался, когда он заставил меня попробовать метать ножи.
    Джейн явно удивилась.
    — Так тут не только огнестрельное оружие?
    Лэмберт спрятал улыбку.
    — В детстве я лучше всего владел пращой. Тогда я стрелял особенно метко. Сэм-Без-Промаха. В нашей округе не было ни единой белки, которая могла бы спокойно спать, не опасаясь меня.
    — А Робин об этом знает? На этом вас тоже проверяли?
    — Похоже, пока им это не пришло в голову. И они не просили меня подавать мячи. Когда-то я мечтал стать следующим Кристи Мэтьюсоном, но этому не суждено было сбыться. — Лэмберт сжалился над озадаченной Джейн и объяснил: — Лучший подающий в «Нью-йоркских гигантах». Самый лучший правша спорта. Бейсболист. Но не важно.
    Похоже, Джейн это мало что сказало.
    — О! Бейсбол. Это крикет, да?
    — Приблизительно. — Лэмберт встал. — Я вернусь в колледж и узнаю, как Фелл относится к поездке на машине.
    — Уговорите его согласиться. На этот раз я не стану превышать скорость. Даю слово.

    Способности Лэмберта убеждать остались непроверенными, поскольку Фелла в колледже Тернистого Пути не оказалось. И на этот раз только тиканье часов служило знаком того, что эти комнаты являются местом обитания человека. Лэмберт знал правило: если Фелл не спит, он работает. Не задерживаясь, он снова вышел и направился к Зимнему архиву.
    Несмотря на лето, у входа в архив собралось с полдюжины студентов, явно голодных, не выспавшихся и угрюмых. У одного в руках была масштабная модель аэроплана из бумаги и фанеры, хрупкая, как воздушный змей, и еще менее практичная. Лэмберт протиснулся мимо них и вошел.
    Поднимаясь по скрипучей лестнице в кабинет Фелла, Лэмберт услышал громкий стук, словно от падения застекленного книжного шкафа. Оставшуюся часть лестницы он преодолел бегом.
    — Какого черта?
    Лэмберт влетел в полуоткрытую дверь кабинета Фелла. Сначала он не увидел никого, а потом обнаружил, что Фелл катается по полу позади письменного стола, борясь с мужчиной в котелке. Во время схватки один из шкафов был повален, и вывалившиеся книги и осколки разбитого стекла еще сильнее осложняли борьбу под большим деревянным столом.
    Фелл был невысоким, но жилистым. Коверная борьба сводила к минимуму различие в силе, так что он выдерживал напор чужака за счет упрямства, ругани и различных неспортивных приемов.
    Лэмберт вмешался в схватку и стащил мужчину с Фелла. Сбив котелок, Лэмберт встряхнул незнакомца и вопросил:
    — Что здесь происходит?
    Мужчина хорьком вывернулся в руках Лэмберта и выдал ему пинок и серию ударов кулаками, заставивших Сэмюэля с сипением согнуться. Незнакомец вырвался и бросился бежать, отчего половицы протестующе заверещали у него под ногами. Лэмберт сумел захватить достаточно воздуха, чтобы выругаться, посмотрел на Фелла, который казался более или менее целым, и бросился в погоню.
    Под Лэмбертом ступени верещали так же громко, как и под тем, кого он преследовал. Дверь внизу лестницы уже закрывалась, когда Лэмберт до нее добежал. Он выскочил на улицу, протолкался мимо младшекурсников, которые все еще стояли у входа, и оказался на каменных ступенях портика. Мужчина в котелке только что сошел с дорожки, чтобы пересечь Летний газон на пути к главным воротам.
    Весь мир сжался до трудных вдохов и тяжелых шагов: Лэмберт преследовал убегавшего мужчину на максимальной скорости. Податливо хрустящий под ногами гравий сменился бархатистой мягкостью травы. Два шага — и Лэмберт упал: он окончательно задохнулся, и у него подогнулись ноги. Мир накренился, закружился и начал меркнуть по краям, пока он тщетно хватал ртом воздух.
    «Так вот почему нам запрещают ступать на траву!» — подумал Лэмберт, тщетно пытаясь заставить ноги повиноваться. Он даже не мог вдохнуть. Он дергался и изгибался, с сипением ловя воздух. Где-то за пределами поля его зрения слышались приближающиеся шаги. Сильные руки подхватили Лэмберта и помогли ему перебраться обратно на гравий.
    По прошествии показавшегося ему вечностью приступа одышки и кашля он пришел в себя и, моргая, посмотрел на Фелла.
    — Спасибо, — попытался сказать он, но сумел выдавить только хриплый шепот: — Вам лучше?
    Тревога Фелла была очевидной, хотя его голос звучал, как всегда, спокойно.
    — Да вроде жив. А куда он убежал?
    Лэмберт вытянул шею, осматриваясь. Вокруг не было никого, кроме стайки студентов, которые глазели на него с любопытством стада овец.
    — Понятия не имею. — Фелл заставил его снова лечь. — И, честно говоря, меня это не интересует. Кто бы он ни был, похоже, он может приходить и уходить, когда ему заблагорассудится. Давайте просто решим, что он вернется, когда ему этого захочется в следующий раз.
    — Он напал на вас!
    Лэмберт решил, что способность дышать вернулась к нему окончательно, и начал садиться.
    — Да, знаю. — Фелл помог Лэмберту подняться на ноги. — В высшей степени странное поведение.
    Когда Лэмберт встал, у него потемнело в глазах, и он нагнул голову, чтобы прийти в себя. О магии было приятно размышлять абстрактно, а вот испытать ее на себе было неприятно. Спустя несколько секунд в голове у него прояснилось, так что он снова обрел способность думать.
    — Я оповещу администрацию. — Но не успел он сделать и шага, как Фелл остановил его, поймав за руку. — В чем дело?
    — Не сейчас. Я займусь всем этим позже. — Фелл повернулся обратно к Зимнему архиву. — Пойдемте со мной.
    Недоумевая, но не споря, Лэмберт поплелся за Феллом в его логово. Там, среди хаоса, созданного при нападении, Фелл поднял свалившийся стул и, протерев сиденье, предложил его Лэмберту:
    — Вам скоро станет лучше.
    Лэмберт хмуро посмотрел на Фелла, но на предложенный стул опустился.
    — Мне уже лучше некуда.
    Он лгал. За глазницами у него скапливалась головная боль — как гроза собирается летним днем, когда воздух становится жарче и влажнее. Он игнорировал ее. Дыхание у него восстановилось, а это самое главное.
    — Правда? Вам повезло. — Фелл заглянул под стол. Он обнаружил там котелок и внимательно его рассмотрел снаружи и изнутри. — Гм. Хорошее качество.
    Он положил котелок на стол и начал поднимать с пола бумаги.
    — Не порежьтесь.
    Лэмберт осмотрелся, пытаясь найти что-то, чем можно собрать разбитое стекло. Хотя кабинет Фелла и был страшно захламленным, ничего похожего на половую щетку в нем не оказалось.
    — Боюсь, вы опоздали. — Фелл поднял руку, демонстрируя ее Лэмберту. Царапина и порезы были неглубокими, но кровоточили. — Ничего серьезного.
    — И вообще, что тут все-таки случилось? — вопросил Лэмберт.
    — Точно не знаю. Он хотел, чтобы я пошел с ним. — Фелл поднял книжный шкаф и начал осторожно складывать осколки стекла в мусорную корзину. — Он забыл упомянуть, куда именно.
    Увидев, что руки Николаса чуть подрагивают, Лэмберт понял, что тот не настолько спокоен, каким хочет казаться.
    — Почему? Кто он такой?
    — Об этом он тоже не упомянул. По правде говоря, он вообще говорил очень мало. — Фелл снова нырнул под письменный стол и, покопавшись там, появился с пистолетом в руках. — Он выронил вот это.
    Лэмберт вскочил со стула и отнял у Фелла пистолет.
    — Следите, куда направляете! — Он разрядил оружие и бережно положил рядом с котелком. — Очень неосмотрительно с его стороны — оставить здесь это.
    — Совершенно верно. — Фелл стал рассматривать пистолет. — И очень неосмотрительно было возвращаться, если уж на то пошло.
    — Однако теперь мы можем не сомневаться относительно того, что он делал здесь раньше. Искал вас.
    Лэмберт потер голову. Над левым ухом ощутилось болезненное место, хоть он и не мог вспомнить, чтобы его туда ударили. Подробности схватки уже начали стираться из памяти.
    — Да. Ему нужен именно я. Интересно зачем? — Фелл сосредоточил свое внимание на оставленных предметах. — Наверное, мне лучше было бы поддаться, чтобы узнать что-нибудь еще.
    — Неудачная мысль.
    Лэмберт почувствовал, что его головная боль стала разнообразнее: к ней добавились пульсирующие удары у основания черепа.
    — Возможно.
    Казалось, Фелл его не слушает. Лэмберт спросил:
    — Если такое случается, когда по ней идешь, то как вы вообще стрижете здесь траву?
    Фелл пристально посмотрел на Лэмберта.
    — Вы уверены, что чувствуете себя нормально?
    — Да. Честно. Мне просто интересно, вот и все.
    Лэмберт смутился. Он не собирался вот так выпаливать свой вопрос. Он вообще не собирался ничего говорить.
    — Преподаватели Гласкасла по очереди занимаются газонами. Это составляющая равноправия, лежащего в основе нашего учреждения. Первокурсники поют, чтобы поддерживать защиту, а ученые мужи сидят на воротах и следят за территорией. Благодаря этому мы не теряем скромности и смирения.
    Похоже было, что Фелл говорит совершенно искренне.
    Неожиданно для себя Лэмберт фыркнул. Смирение? У Фелла? Он с большим трудом подавил смех.
    — Ну, не знаю, как насчет этого, но выглядит все очень мило.
    — Давайте я отведу вас в лазарет. Надо показаться врачу, — сказал Фелл. — Нарушать правила Гласкасла — дурная мысль.
    — Я себя отлично чувствую. И больше этого не сделаю. Я вообще не собирался это делать. Просто увлекся. Жар преследования и все такое.
    Фелл снова принялся рассматривать котелок и пистолет, сосредоточенно дергая себя за ус.
    — Странно, что это повлияло только на вас.
    — В прошлый раз все было точно так же, он срезал дорогу по траве. Похоже, его это нисколько не смутило.
    Лэмберт жалел, что всего лишь схватил мужчину и встряхнул его, оттаскивая от Фелла. Следовало бы крепко дать ему в лоб — для начала.
    — Однако по траве Летнего газона или через любой другой двор колледжа может идти только сотрудник Гласкасла.
    — Мне он не показался похожим на сотрудника Гласкасла. Больше — на хорька.
    Фелл выгнул бровь.
    — Этот тип не был сотрудником Гласкасла. — Он сгреб патроны и ссыпал их себе в карман, спрятал пистолет в другой карман и сунул котелок под мышку. — Пойдемте.
    Морщась, Лэмберт поднялся на ноги. За то недолгое время, пока он сидел на стуле, у него уже успели одеревенеть мышцы.
    — Куда мы отправляемся?
    — В Лондон, — ответил Фелл. — В людном месте гораздо легче спрятаться. Если вам нужно объяснение, почему я хочу спрятаться, то лучше все-таки пойти в лазарет.
    — О, спасибо за заботу! — Лэмберт не потрудился скрыть свое раздражение. Он запустил руку в карман и извлек записку Джейн. — Перед тем как мы уйдем, прочтите вот это.
    Фелл прочел и нахмурился.
    — Я протелеграфирую ей из города.
    — Она будет разочарована.
    Про себя Лэмберт решил, что Джейн придет в ярость, но он прекрасно понимал, что мысль о гневе мисс Брейлсфорд Фелла не остановит.
    — Печально, но ничего не поделаешь. — Фелл уронил записку на стол. — Поезд будет через полчаса. Соберите вещи побыстрее. — Словно опомнившись, он забрал записку со стола и отправил себе в карман — тот, где лежали патроны. — И не берите много багажа.

    Джейн проследовала за Лэмбертом от дома Брейлсфордов до главных ворот, держась на почтительном расстоянии. Пусть лето и выдалось дождливым, но день стоял чудесный: легкий северный ветер умерял жару, так что Джейн без труда удавалось притворяться, будто она просто вышла на утреннюю прогулку.
    У ворот она вынуждена была ждать. Если ее догадка верна, Фелл постарается избежать встречи с ней. Если он сочтет нужным уйти из Гласкасла через ворота Пембрук, ему это удастся. Но если Фелл будет верен своей привычке и выберет главные ворота, появится шанс поймать его и, коротко отчитав за дурные манеры, передать ему слова Фэрис.
    Были и другие варианты. Множество. Лэмберт мог уговорить Фелла встретиться с ней и даже принять ее приглашение. Фелл мог выслушать слова Фэрис вежливо и внимательно. Или рак мог свистнуть. Джейн была готова смотреть на все непредвзято. Или Лэмберт мог вообще не найти Николаса Фелла. Ночью Фелл мог куда-нибудь скрыться. Или, наоборот, мог осознать свою неправоту и по доброй воле стать хранителем.
    Джейн ждала и наблюдала за воротами.
    К немалому ее неудовольствию, первым под аркой ворот появился мужчина в котелке — только без котелка. Он не обратил никакого внимания на привратника — и привратник, похоже, его не заметил. Не останавливаясь, хотя никаких признаков преследования не было, мужчина пробежал мимо Джейн. Вид у него был скорее раздраженный, а не расстроенный. Можно было подумать, что он способен бежать целый день и не обращать на это внимания. За воротами народа было не много, но при такой скорости незнакомец способен был исчезнуть из виду в считанные секунды.
    Джейн решила не позволить ему это сделать Она прошла следом за ним несколько ярдов — достаточно далеко, чтобы выйти из-под тени арки. А потом, сожалея о немалой трате энергии, которая была неизбежна при попытке творить магию в такой близости от Гласкасла, она изменила вид небольшой кучки конского навоза. В лучах солнца заблестела горка золотых гиней.
    Мужчина без котелка повернул к деньгам, привлеченный блеском золота. Он остановился и наклонился, чтобы схватить монеты. В этот момент Джейн смогла его догнать. У нее темнело в глазах от боли, вызванной использованием магии, но, налетев на мужчину, она заставила его потерять равновесие. Когда он упал, Джейн сумела оттянуть его ногу назад и крепко ухватиться за щиколотку и носок, лишив способности двигаться. А потом она полностью обездвижила его, усевшись ему на спину.
    — Слезь с меня!
    Мужчина попытался сбросить девушку. Когда это ему не удалось, он разразился ругательствами.
    — Помогите!
    Джейн не могла махать руками, чтобы привлечь внимание привратника, но, когда ситуация того требовала, способна была пустить в ход неплохой объем легких и довольно пронзительный голос. Не переставая звать на помощь, Джейн рассеяла свои чары. Мужчина с непокрытой головой издал вопль отвращения и начал ругаться еще более витиевато, когда золотые гинеи, которые он сжимал в руке, снова превратились в конский навоз.
    Джейн и самой хотелось выругаться. Ее головная боль заслуживала самых сильных выражений, а нежелание привратника прийти ей на помощь наполняло ее яростью. Чем бы Гласкасл ни гордился, как бы ни были его члены преданы идее создания неудобств гостям во имя неукоснительного исключения посторонних, основных понятий безопасности в этом списке не было.

Глава 6

    Зачем вы хмуритесь? Что вас гневит?
    Лэмберт не был новичком в искусстве быстрых сборов в дорогу. За свои кочевые годы он понял, что незаменимых вещей почти не бывает. Из этих немногих незаменимых еще меньше было таких, ради которых стоило лишаться возможности быстрого перемещения. Его основные вещи легко поместились в саквояж, и еще осталось место для полудюжины чистых воротничков. Воротнички почти ничего не весили, но Лэмберт все равно колебался. «Бери только необходимое, а остальное бросай». Он всегда полагал, что это было главным принципом путешествий, но теперь усвоил еще более важное правило. Основной принцип путешествий — желание ехать. Лэмберт не имел ни малейшего желания оставлять Гласкасл. Он замер, держа в руках коробку с воротничками.
    Все было просто. Феллу необходимо было уехать. Лэмберту не хотелось отпускать его одного. Он уложил воротнички, закрыл и запер саквояж и вышел из комнаты, не оглядываясь.
    Фелл уже собрался и был полностью готов в дорогу. Такая быстрота заставила Лэмберта задуматься над тем, насколько часто в жизни ученого появлялась необходимость быстрого исчезновения.
    Под руку — Лэмберт все еще чуть прихрамывал — они прошли через главные ворота как раз в тот момент, когда колокола Гласкасла начали бить одиннадцать. К изумлению Лэмберта и явному недовольству Фелла, Джейн Брейлсфорд сидела на каменной скамье. На ней была очень шедшая ей соломенная шляпка, которую она как раз поправляла в момент их появления.
    Джейн приветствовала их улыбкой, которая отнюдь не спрятала стального блеска раздражения в ее глазах.
    — Доброе утро, джентльмены. Я подумала, что вы можете пройти здесь. Мистер Лэмберт, я со стыдом признаюсь, что последовала за вами от дома Робина. Простите мое нахальство. Но оно хотя бы оказалось оправданным.
    — Вы следили за мной? — Несмотря на смущение, вызванное головной болью и необычно официальным обращением Джейн, Лэмберт был почти уверен в том, что его оскорбили. — Вы не верили, что я передам ваше послание?
    — Я была уверена в том, что вы его передадите. — Джейн посмотрела на Фелла. — И это именно та реакция, какой я ожидала.
    — Прошу извинить нас за то, что мы не станем задерживаться и вести светскую беседу, мисс Брейлсфорд, — решительно сказал Фелл. — Нам нужно успеть на поезд. Как вы догадались, мы уезжаем. Немедленно. Дело довольно срочное.
    — Прекрасно, я пройдусь с вами. — Голос Джейн звучал сладко. — Я так рада, что вы не явились на пятнадцать минут раньше. Я бы вас прозевала. По странному стечению обстоятельств тот мужчина, которого видели мы с мистером Ламбертом, — тот, который столь умело остается незамеченным, — удалился как раз тогда, когда я ждала здесь, у ворот. По какой-то причине он страшно спешил. Полагаю, вы не знаете почему?
    — Вы его видели? — Лэмберт повернулся к ней. — А вы заметили, в какую сторону он пошел?
    — О да. Власти увели его, чтобы расспросить. Я решила было пойти с ними, но мне не хотелось разминуться с вами, мистер Фелл.
    — Боже милостивый! — воскликнул Фелл. — Они его поймали?
    — Какие именно власти? — вопросил Лэмберт. — И что это будут за расспросы?
    — Строго говоря, это я его поймала. То есть застукала. — Джейн так и светилась от самодовольства. — Насколько я поняла, его отвели в полицейский участок. Обещали посадить в обезьянник. Какие странные значения могут принимать слова — порой совершенно противоположные. Наверное, из-за этого преступники очень путаются.
    — А как вы его поймали? — спросил Лэмберт. Джейн начала рассматривать перчатки на руках и недовольно прищелкнула языком, заметив пятно на одной из них.
    — К счастью, он не презирает деньги.
    Лэмберт встретился взглядом с Феллом.
    — У вас не создалось впечатления, что она получает от всего этого удовольствие?
    — О да. — Фелл вздохнул. — Однако она это заслужила. Хорошо, мисс Брейлсфорд. Мы сдаемся. Победа за вами. Ваши слушатели полны внимания. Сжальтесь над нами и расскажите подробно, что произошло.
    — Мы пойдем до станции пешком? — осведомилась Джейн. — Я спросила только потому, что мистер Лэмберт хромает. А полицейский участок даже дальше, чем железнодорожная станция. Может, вы предпочтете сделать остановку в доме Робина и услышать все в комфортных условиях?
    — Я не хромаю! — запротестовал Лэмберт.
    — Ведите нас, юная амазонка, — ответил Фелл. — Мы пойдем за вами.

    Когда они расселись в гостиной Брейлсфордов, сняв перчатки и держа в руках неизбежные чашки чая, Джейн смягчилась:
    — Какие внимательные слушатели! Очень мило, что вы так меня балуете. Как только мы закончим, я подвезу вас до полицейского участка на машине. Или, может быть, вы предпочтете задержаться на ленч? Кажется, сегодня у нас куриная запеканка и картофель по-герцогски. Я отвезу вас после ленча, если хотите.
    Одна только мысль о ленче подняла Лэмберту настроение. Хотя его головная боль была изгнана чашкой чая, синяки на коже все еще проглядывали, словно звезды на сумеречном небе. Лэмберт вспомнил, что все утро он торопился и что вчерашний обед был непродолжительным.
    Фелл не уступил.
    — Не вижу необходимости задерживаться ради еды. Пожалуйста, расскажите нам, что случилось.
    — Хорошо. В качестве предосторожности я прошла следом за мистером Лэмбертом до университета, поскольку решила, что вам не захочется принять мое приглашение. — Джейн посмотрела на Фелла поверх края чашки. — Как уже сказала, я ждала там совсем недолго, а потом из ворот стремительно выбежал мужчина, и в нем я узнала таинственного посетителя, виденного нами позавчера. Привратник не обратил на него внимания, хотя тот был с непокрытой головой. Тут кто хочешь стал бы смотреть: солидный мужчина без шляпы!
    — Он оставил ее у меня в кабинете, — сказал Фелл. — Продолжайте.
    — Правда? Мне хотелось бы ее осмотреть, если вы не против. Я выяснила, что временами головные уборы бывают неожиданно информативными. — На секунду Джейн словно погрузилась в приятные воспоминания. Когда Фелл кашлянул, она продолжила: — Я не в лучшей форме, когда нахожусь в такой близости от преград Гласкасла, но мне удалось эффективно использовать мои умения. Он приостановился, и я его догнала. Когда я его повалила на землю, привратник вызвал двух констеблей. Насколько я поняла, местная полиция не стремится влезать в дела Гласкасла, но мне удалось убедить их произвести арест.
    — У Гласкасла собственные методы наказания нарушителей, — сказал Фелл. — Решения здесь принимают ректор Войси и деканы, а не местная полиция.
    — Похоже, полиция просто счастлива предоставлять преподавателям решать все вопросы о том, что происходит внутри стен Гласкасла. — Вид у Джейн был задумчивый. — Когда я изложила им обстоятельства предыдущего визита этого человека в архив, они согласились арестовать его и пообещали, что вызовут соответствующих лиц из Гласкасла. Надеюсь, они не проведут расследование настолько быстро, что лишат нас возможности им помочь.
    — Вы все еще не сказали нам, как именно его поймали, — отметил Лэмберт.
    При воспоминании об этом у Джейн загорелись глаза.
    — Я создала небольшую иллюзию — пустяк, в сущности, но, к счастью, действенный.
    — Вы воспользовались магией у самого нашего порога? — Фелл был поражен. — Разумно ли это?
    — Наверное, нет. Но когда я повалила его на землю, мне удалось обнаружить еще один атрибут магии. — Джейн продемонстрировала небольшой предмет, тщательно завернутый в мужской носовой платок. — Это было у него в кармане.
    Фелл взял у нее предмет прямо в носовом платке и внимательно рассмотрел. Лэмберту он показался похожим на цилиндр из темной древесины, такого же диаметра, как сигары Фелла, но вдвое короче. Цилиндр был украшен сложным резным узором.
    — Любопытно, — проговорил Фелл и хотел было убрать предмет к себе в карман.
    Но Джейн протянула руку, и Феллу пришлось отдать предмет ей, хотя и с явной неохотой.
    — Правда? — Джейн еще секунду полюбовалась резьбой, а потом снова закутала цилиндр в носовой платок и спрятала в свой вышитый ридикюль. — Пока я его не отняла, привратник, казалось, не мог понять, из-за чего поднят такой шум. То есть было совершенно очевидно, что я веду себя ужасающе. Но как только он увидел мужчину, на котором я сидела, так стал гораздо более услужливым.
    — Это приятно, — сказал Фелл. — Хотя я не уверен, что первым долгом привратника должна быть услужливость.
    — Погодите! — воскликнул Лэмберт. — Вы хотите сказать, привратник не знал, почему вы задержали этого мужчину?
    — Нет, я хочу сказать, он не знал, что я вообще его задержала. Он не видел его, пока я не вынула из его кармана этот любопытный предмет. И тот тип очень грубо отреагировал на его потерю. Богохульствовал. — Джейн похлопала по ридикюлю, лежащему у нее на коленях. — Я предвкушаю возможность внимательнее его изучить.
    Лэмберт нахмурился:
    — А что это такое?
    Джейн понизила голос до самых мягких и тихих нот:
    — Это магия, дорогой мой Лэмберт. Не знаю, откуда он и для чего предназначен, но, по-моему, он рассчитан на то, чтобы позволить постороннему проникать в Гласкасл и покидать его незаметно для обитателей. Плащ-невидимка, если хотите.
    — А зачем? — Лэмберт одинаково хмуро посмотрел на Джейн и Фелла. — Зачем человеку, имеющему такую силу, тратить ее на штуковину, которая позволит ему идти по траве?
    — О, я не думаю, чтобы наш гость смастерил его сам. — Джейн повернулась к Феллу. — Только обитатель Гласкасла был бы способен так красиво обойти преграды. Кому могло понадобиться изготавливать такое?
    — Зачем? — не сдавался Лэмберт. — Зачем им это? — Настал его черед поворачиваться к Феллу. — Просто чтобы скрыться?
    — Возможно, — задумчиво произнес Фелл. — Мне показалось, незваный гость хотел, чтобы я куда-то с ним пошел. Однако возможности, которые сулит подобный предмет, буквально безграничны. Странно, что им воспользовались ради меня.
    — Зачем было применять его на вас? — недоумевал Лэмберт.
    — Он хранитель запада, — сказала Джейн.
    — Сейчас — нет, даю вам слово. — Фелл поднес к губам чашку чая. — Пришелец был неосторожен, поднимаясь по лестнице. Я сразу отличаю шум, сопровождающий чей-то приход, поскольку ступеньки прискорбно скрипучие. Сначала я не смог его увидеть. Это меня заинтересовало.
    — На вас это тоже подействовало? — переспросила Джейн.
    — Поначалу. Я смотрел прямо на дверь и, хотя явственно слышал приближение гостя, увидеть его смог, только когда он был в нескольких шагах от меня. И это было в высшей степени неуютно. Только что он был совершенно невидимым, а в следующую секунду — абсолютно видимым и тянул ко мне руки.
    — Тянул руки? — Джейн была явно заинтригована. — Чтобы до вас дотронуться? У него в руке что-то было?
    — Нет, поначалу ничего, — ответил Фелл. — Казалось, он хочет применить ко мне борцовский захват. Я спросил его, что это, к черту, значит. Казалось, он страшно удивился, что я могу его видеть. А когда понял, что я собираюсь оказать сопротивление, то начал угрожать мне пистолетом.
    Джейн ужаснулась.
    — Угрожать хранителю опасно!
    — Очень может быть, — огрызнулся Фелл, — однако я не хранитель, так что мне пришлось прибегнуть к физическому сопротивлению. Очень удачно, что вы появились в этот момент, Лэмберт.
    — Мы с вами все время его видели, потому что оба не являемся сотрудниками Гласкасла, — сказал Лэмберт Джейн.
    Джейн отреагировала несколько раздраженно:
    — Спасибо. Я сумела об этом догадаться.
    — И это работает только для него, — продолжил Лэмберт, размышляя вслух. — Остальные невидимыми не становились.
    — А вы в этом уверены? — Джейн снова извлекла сверток из ридикюля. — У меня не было времени проверить это самостоятельно. — Она неспешно развернула цилиндрик и, взяв его в руку, посмотрела на Фелла. — Ну, как?
    — Я прекрасно вас вижу, — сообщил ей Фелл. — Но, с другой стороны, я видел и незнакомца, когда он подошел ко мне близко.
    — Черт. — Джейн передала цилиндр Лэмберту, который начал задумчиво крутить его в руке. — Жаль, что Робина нет. Наверное, он смог бы что-нибудь рассказать об этой штуке.
    — Можно быстро выяснить, работает ли он. — Лэмберт внимательно рассмотрел резьбу. Бороздки резьбы и прохладный вес цилиндра показались ему очень приятными на ощупь. — Я мог бы снова попробовать пойти по траве.
    — Ну, это слишком радикально, — возразил Фелл.
    — Мы проверим это каким-нибудь другим способом, — решила Джейн. — Но стоит ли начинать проверку немедленно или сначала лучше расспросить нарушителя? Я уверена, что власти разрешат нам помочь в расследовании, если вы вежливо об этом попросите, мистер Фелл.
    — У меня нет желания помогать им в расследовании, — буркнул Фелл. — У меня собственной работы хватает.
    — А вам не хочется узнать, кто ответствен за то, что к вам в кабинет вторгались уже дважды? — Джейн протянула руку за цилиндром, и Лэмберт вернул ей его. — Нахальство, вот как я это называю. Чистой воды нахальство.
    — Необходимо сделать властям какое-то заявление, — сказал Лэмберт. — Вход без разрешения — это одно дело. А попытка похищения — это серьезно.
    — И вы, Лэмберт? — с досадой спросил Фелл. — Ладно. Я поеду с вами. Но все это пустое.
    — Отлично. Сначала нарушитель, а когда мы закончим дела в полицейском участке, то мы с вами, Лэмберт, вернемся в Гласкасл и проведем кое-какие опыты с этой штуковиной. — Джейн снова спрятала цилиндр, встала и решительно расправила юбки. — Я сяду за руль.

    «Установить опережение зажигания, — сказала себе Джейн, пока Лэмберт накручивал ручку, заставляя мотор рычать и кашлять. — Снизить уровень бензина. Не торопиться». Будет очень неловко, если мотор захлебнется сейчас и Фелл и Лэмберт станут свидетелями ее технической неудачи. Две чашки горячего сладкого чая помогли ей почти полностью избавиться от головной боли, но ее отголоски напоминали о том, что слишком напрягаться не следует.
    Лэмберт залез на пассажирское сиденье, Джейн убедилась в том, что Фелл удобно устроился сзади, — и тронулась с места. Было нечто странное в том, насколько увлечен Фелл своими исследованиями. Казалось, этому невозможному человеку даже не интересны мотивы, двигавшие незнакомцем. Фелл был раздосадован помехой, и только. А еще ученого раздражало то, что его поймали при попытке незаметно улизнуть из Гласкасла.
    — Осторожнее, бочка для воды, — сказал Фелл.
    Джейн миновала ближайшие к дому препятствия, располагавшиеся между каретным сараем Роберта и улицей, и поехала по городу в сторону полицейского участка. Куда Фелл направлялся с саквояжем в руке? Несомненно, куда-то, где мог бы спокойно продолжить свои исследования. Джейн с трудом подавила желание заскрипеть зубами от досады. Так может вернуться головная боль.
    Возможно, лучше было позволить Феллу пройти через ворота без помех, забрать Лэмберта и отправляться, куда ему вздумается. А она могла бы последовать за ними. Лэмберт, конечно, человек зоркий, но Джейн знала способы стать совершенно незаметной — даже в Лондоне.
    Эта мысль заставила ее поморщиться. Она оставила записку (надо надеяться, достаточно дипломатичную), чтобы предупредить Эми о том, что на ленч могут прийти еще двое гостей или же она сама может к ленчу не вернуться, и она совершенно не могла угадать, что вероятнее. Передав записку горничной, с трепетом, которого вполне заслуживал подобный проступок, Джейн повела своих спутников к «Минотавру», не смея оглянуться назад.
    Фелл подался вперед и резко сказал Джейн в ухо:
    — Там повозка с пони. Вы видите повозку с пони?
    С беззаботностью, которая звучала довольно неубедительно, Лэмберт добавил:
    — Сегодня очень оживленное движение.
    Джейн скорректировала курс, чтобы сделать поправку на внезапные отклонения с дороги няни, везущей детскую коляску.
    — Не беспокойтесь.
    Проезжая мимо вереницы слепых, глухих и в целом беспечных велосипедистов, растянувшейся по всей улице, Джейн подумала, что было бы хорошо, если бы ей удалось как следует рассмотреть котелок незваного гостя. К сожалению, до поездки в полицейский участок на подобную роскошь времени не оставалось, хотя это было бы забавно и поучительно. Джейн обещала устроить себе это удовольствие позже, как только ей удастся уговорить Лэмберта, чтобы тот принес шляпу. А еще они могли бы проверить амулет невидимости у ворот и посмотреть, работает ли он у любого человека. Джейн была почти уверена в том, что этот цилиндр настроен на одного определенного человека, но стоило бы не пожалеть усилий и убедиться наверняка.
    Если амулет настроен на одного человека, то что надо сделать для преобразования магии так, чтобы он начал работать на Джейн? Девушка решила, что было бы очень неплохо получить возможность свободно приходить в Гласкасл и уходить оттуда. Ради этого не жалко было и потрудиться.
    А что, если амулет такого же вида мог нейтрализовать барьеры, которые должны защищать от посторонних Гринло? Это маловероятно, но не исключено. Если в Гласкасл могли тайно проникнуть, то ни одно место не может быть полностью безопасным.
    Джейн свернула на улицу, где находился полицейский участок. Найти место для парковки «Минотавра» не составило труда: дорога была почти пуста, если не считать несколько конских яблок. Джейн редко случалось видеть столь унылые городские пейзажи. Полицейский участок был сложен из красно-бурых кирпичей и щедро украшен шпилями с обоих концов и посредине. При одном виде этого здания головная боль Джейн обрела новую жизнь. Пока Лэмберт и Фелл вылезали из автомобиля, девушка потратила несколько секунд на то, чтобы взять себя в руки. Чем скорее она выяснит, что незнакомцу было нужно от Фелла, тем скорее сможет уйти из этого отвратительного места. Джейн расправила плечи. Впереди ждет масса интересной работы. Но всему свое время. Она начнет с небольшого допроса.

Глава 7

    Ах, сделай милость.
    Скажи, не ты ль красавцами пленилась
    И прячешь их теперь…
    Лэмберту помещение полицейского участка Гласкасла показалось удивительно современным. Архитектура его была на много веков новее собственно университетской, и подход к дизайну тут был в основном гигиенически-утилитарный. Ровные белые потолки имели одинаковую высоту. Повсюду щедро нанесена свежая краска, но неприятных тускло-коричневых, блекло-желтых или горохово-зеленых тонов. Несмотря на очевидную новизну здания, пахло в нем как в какой-нибудь сельской хижине-развалюхе: смесью вареной капусты и хозяйственного мыла.
    Портеус пришел туда раньше них.
    — А, Фелл. Деканы заседают с Войси: что-то насчет записки от лорда Файви. Они поручили мне прийти и разобраться с происшедшим. Я попросил, чтобы против этого типа выдвинули обвинение в незаконном вторжении. Это хотя бы начало.
    Лэмберт взглянул на Фелла, ожидая, что список обвинений значительно вырастет. Фелл ничего не сказал. Лэмберта удивило молчание Николаса, но не выражение ослиного упрямства, появившееся на его лице.
    — Мы можем поговорить с этим человеком? — деловито спросила Джейн.
    — Зачем? — удивился Портеус. — Исключительно мерзкий тип, как мне кажется. Поразительно, что вы смогли его поймать. Не могу толком понять, как это вам удалось.
    Он пристально посмотрел на Джейн, которая встретила его взгляд с бесстрастным видом.
    — Нам бы хотелось иметь возможность задать этому человеку вопросы, — сказал Фелл. — Если вы не можете удовлетворить нашу просьбу, скажите мне, пожалуйста, кто вправе это сделать. Я уверен, что Войси поможет мне в этом, если вы вынудите меня его побеспокоить.
    — Совершенно ни к чему действовать в обход меня! — Большие глаза Портеуса возмущенно выпучились. — А вы уверены, что хотите только его расспросить? Его уже допрашивали. Он отказался говорить. Ни звука не проронил. По правде говоря, они даже не уверены в том, что он может говорить.
    — Ругаться он может. За это я поручусь.
    Полуулыбка смягчила не только выражение лица Джейн, но и ее голос.
    — О, он может говорить, — мрачно подтвердил Фелл. — Пожалуйста, устройте нам это.
    Феллу пришлось неоднократно повторить просьбу еще нескольким людям, но в конце концов их провели в комнату, почти полностью занятую стоящим в центре столом и расставленными вокруг него стульями. За столом сидел мужчина, ранее бывший в котелке, а теперь уже с непокрытой головой и в наручниках, но с невозмутимым видом. Портеус и офицеры полиции заняли несколько стульев. Еще на одном устроился адвокат. Лэмберт, Фелл и Джейн уселись на оставшиеся. После того как ножки стульев проскрипели по кафельному полу, в комнате стало до странности тихо — если учесть, как много людей в ней находилось. В помещении было душно и жарко, а поскольку единственное окошко высоко в стене было занавешено, то к тому же здесь стоял полумрак.
    Лэмберт поймал себя на том, что пытается уловить хоть какой-то звук. За стенами комнаты, приглушенные закрытой дверью, слышны были шаги, далекий звон колокола и чей-то смех поблизости. Запоздало Лэмберт заметил, что почти все присутствовавшие заснули.
    Фелл сидел совершенно неподвижно, но его глубоко заинтересованное лицо убедило Лэмберта в том, что ученый совершенно бодр. Джейн была спокойна и с безмятежной добротой смотрела на пленника. Все остальные, в том числе и Портеус, у которого приоткрылся рот, спали, сидя за столом. Мужчина без котелка тихо похрапывал на своем месте.
    Фелл поймал взгляд Лэмберта и поднес палец к губам, призывая к молчанию. К изумлению Лэмберта, заговорила Джейн, и ее голос звучал не громче шепота. Поначалу слов было не разобрать: они совершенно не походили на тот английский, который он привык слышать. Но по мере того как жара и тишина в комнате усугублялись, Джейн замедляла речь, и Лэмберт начал понимать, что она говорит.
    — Скажите нам, кто вас послал. Скажите нам, кто вы. Скажите нам, кто дал вам амулет, который я у вас забрала. Скажите нам, куда вы должны были увезти Фелла. Скажите нам все, что вы можете, сэр, скажите нам все про все.
    Слова шелестели, как шелк на ветру, и у Лэмберта вскоре начало все расплываться перед глазами. Он решил на мгновение закрыть глаза, чтобы они отдохнули, пока он слушает бормотание Джейн. Но его запястье стиснула чья-то рука. Вздрогнув, Лэмберт сел прямо. Фелл осторожно сжал его руку, убеждаясь, что тот стряхнул дремоту, навеянную словами Джейн.
    Лэмберт воззрился на мисс Брейлсфорд. Хотя слова звучали мягко и ровно, она тяжело дышала, а щеки у нее покраснели. Казалось, будто она пробежала несколько миль, хотя сидела на месте. Виски у нее стали влажными, и Лэмберт увидел, как с кончиков ее волос заструился ручеек пота. Наконец, с явным усилием, она вытащила из своего ридикюля карандаш и маленький блокнот. Продолжая шептать, она вырвала из блокнота листок, положила его перед арестованным и свела его безвольные пальцы на карандаше. Она оставила свою руку поверх его руки, словно была так расположена к нему, что не хотела его отпустить.
    Ритм речи Джейн изменился. Она снова вернулась к незнакомому языку. По мере того как ее усилия стали более энергичными, голос ее слабел, пока звуки почти не исчезли, так что она только шевелила губами.
    Конвульсивно содрогнувшись, рука арестованного пришла в движение, резко передвигая грифель карандаша по обрывку бумаги. Бумага заскользила по крышке стола, и Лэмберт не задумываясь протянул руку, чтобы удержать листок. Еще одна судорога, и карандаш начал двигаться по бумаге. Одно слово: «Ладлоу». А потом карандаш выпал из обмякших пальцев и прокатился по столу.
    Джейн замолчала и отпустила незнакомца. Она подняла руки к вискам и сжала их, словно только это могло помешать ее черепу разлететься на куски. Фелл подхватил карандаш и бумагу и спрятал их.
    Лэмберт чуть отодвинулся от стола, с удивлением замечая, как негромкие звуки снаружи постепенно возвращаются, а в помещении мало-помалу становится прохладнее. Еще пару мгновений тишина в комнате сохранялась. А потом спящие зашевелились и проснулись, явно не догадываясь о том, что прошло какое-то время или что случилось нечто неположенное.
    Для видимости Фелл спросил арестованного кто он такой и на кого работает, симулируя допрос, тайно проведенный Джейн. Мужчина продолжал хранить молчание. На его лице не было заметно никаких изменений, даже самых слабых, которые хотя бы подтверждали, что он слышит вопросы.
    — Пустая трата времени! — объявил наконец Портеус. — Этот человек неисправим.
    — Единственное, в чем его обвинили, — это недозволенное вторжение на территорию университета, — сказал адвокат. — Если вы не собираетесь предъявить ему какие-либо более серьезные обвинения, то, полагаю, наш образ действий будет совершенно обычным.
    Фелл промолчал, и Портеус сделал знак полисменам, сидевшим по обе стороны от незнакомца:
    — Уведите его. Я закончу оформление бумаг. Пусть судья решает его судьбу.
    Фелл первым вышел из полицейского участка. Джейн следовала за ним, а Лэмберт замыкал процессию. На ступеньках девушка вдруг покачнулась и осмотрелась, словно не понимая, что происходит. Румянец с ее лица исчез, сменившись мертвенной белизной.
    Лэмберт отреагировал моментально: он подхватил девушку под руку. Ему пришлось принять на себя вес Джейн, которая тяжело на него оперлась.
    — Я вас держу, — тихо сказал Лэмберт. — Не торопитесь.
    В конце лестницы Фелл заметил, что остался один, оглянулся и спросил:
    — Любуетесь видами?
    — Задержитесь на минуту, — отозвался Лэмберт. — Приступ головокружения, кажется. Ей надо дать передохнуть.
    — Я в полном порядке.
    По голосу Джейн не чувствовалось, чтобы она была в этом уверена. Она опиралась на Лэмберта так, словно ей нужно собрать все силы, прежде чем начать тяжелый спуск по ступенькам.
    — Головная боль? — догадался Фелл. — Ничего удивительного.
    — Вам нужен врач? — тревожно спросил Лэмберт.
    Ему не понравилось то, что взгляд Джейн ни на чем не может остановиться.
    — Нет, это пустяки. — Джейн прикрыла глаза ладонью. — Я просто немного переутомилась. Порой так бывает.
    — Вы за руль не сядете, — заявил Лэмберт и крикнул Феллу: — Найдите кеб, ладно?
    — А как же автомобиль Робина? — спросила Джейн.
    Она благополучно спустилась по лестнице, но отсутствие возмущенных протестов ясно сказало Лэмберту, в каком она состоянии.
    — Если полиция не в силах присмотреть за одним-единственным автомобилем, то на что она вообще нужна? — вопросил Лэмберт. — Он прекрасно постоит тут, пока вы не сможете его забрать.
    Фелл подозвал двуколку, и они втроем втиснулись в нее, чтобы вернуться в дом Брейлсфордов. Эми Брейлсфорд встретила их у дверей.
    — Джейн, что случилось? Ты на привидение похожа!
    — Со мной все в порядке. Правда. — Джейн уже не была такой бледной, но говорила еще так, словно ей было трудно произнести подряд больше нескольких слов. Эми не скрыла тревоги.
    — Неправда. Мистер Лэмберт, мистер Фелл, благодарю вас за то, что проводили ее до дома. Джейн, я настаиваю, чтобы ты пошла к себе и легла. А я тем временем пошлю за врачом.
    — Нет. Мне не нужен врач, — отрезала Джейн. — Я в порядке. Правда. Мне просто нужно несколько минут. Мне ни к чему ложиться. Честно.
    — Не слушайте ее, — сказал Лэмберт Эми. — Ей необходимо отдохнуть.
    Джейн отмела их помощь.
    — Чепуха. Мне необходимо поговорить с мистером Феллом и мистером Лэмбертом.
    Эми сдалась.
    — Ты уверена, что с тобой ничего серьезного?
    — Абсолютно. — На этот раз голос Джейн звучал уже твердо. Она указала на Лэмберта и Фелла. — Что бы ни случилось, не спускай глаз с этих двоих. Они собирались сбежать, когда я поймала их у главных ворот. Если их сейчас отпустить, то мы так никогда и не узнаем, что происходит.
    Судя по тому, как вдруг заблестели глаза Эми, эти слова нашли в ее душе отклик.
    — Если не хочешь подниматься к себе, то не надо. — Эми увлекла их всех в гостиную и позвонила горничной. — Мы все сейчас выпьем чаю, после чего ты можешь расспросить всех, кого пожелаешь, Джейн.
    У Лэмберта возникло такое чувство, будто он до конца времен приговорен к питью чая в гостиной Брейлсфордов. Солнечный луч на восточном ковре, фикус в бронзовом горшке, изящно сервированный чайный стол — все стало отвратительно знакомым. Чего бы только он не дал за хлеб с сыром и пару пинт пива! Лэмберт мрачно занял место, которое ему отвела Эми, и приготовился ждать начала очередной церемонии.
    — Или, может быть, вы голодны? — спросила Эми, прерывая распоряжения, которые начала было отдавать горничной. — Боже правый, что же вы молчите? Ленч — вот что вам нужно, и вы его получите. Подождите здесь, пока я переговорю с кухаркой. Вернусь через пару секунд.
    — Эми чувствует себя лучше. — Джейн сняла шляпку и откинулась в углу кушетки, на которой ее оставила невестка. — Это уже что-то.
    — А как насчет вас? — спросил Лэмберт.
    — О, я в полном порядке.
    Лэмберту Джейн по-прежнему казалась слишком бледной, но ее суровое лицо ясно говорило о том, что она намерена игнорировать плохое самочувствие.
    — Ну конечно же, — отозвался Лэмберт мягко, с видом человека, не желающего спорить с сумасшедшим.
    Фелл бросил на Джейн взгляд, в котором смешались укор и суровость.
    — Вы устроили настоящую демонстрацию, молодая леди. Подобное поведение вошло у вас в привычку?
    — Вы имеете в виду то, как она загипнотизировала всех, кроме нас? — спросил Лэмберт.
    — Нас? — Улыбка Джейн получилась неуверенной, но искренней. — Мне это нравится. Если бы мистер Фелл вас не разбудил, вы и сами бы все проспали.
    — Это было неосмотрительной тратой сил, — попенял ей Фелл. — Если бы вы дрогнули на несколько минут раньше, пришлось бы отвечать на некоторые неудобные вопросы.
    — Он продержался дольше, чем я ожидала. Было бы проще допросить его без свидетелей, еще до ареста, — признала Джейн. — Но в данных обстоятельствах это было лучшее, на что я способна. По крайней мере, мы хоть чем-то были вознаграждены за наши страдания.
    — За ваши страдания, — напомнил ей Лэмберт.
    — Это ненадолго, — заверила его Джейн. — Труднее всего было заставить всех остальных спать, не дав им понять, что я это сделала.
    — Меня не удивляет то, что этот болван Портеус так легко поддался, — сказал Фелл, — а вот от полиции я ожидал немного больше бдительности. Не пытайтесь еще раз проделать нечто в том же духе. Рано или поздно они наверняка заметят ваши действия.
    — Если начнут задавать какие-то неловкие вопросы, я буду рада объяснить свои поступки. — И уже более язвительно Джейн добавила: — Если им вдруг придет в голову, что это я могу оказаться виноватой.

    Столовая Брейлсфордов была Лэмберту менее знакома, чем гостиная, но и здесь он успел побывать несколько раз, хотя впервые трапеза оказалась настолько простой. Однако убранство стола было таким же шикарным, как обычно, и только меню выдавало внезапность приглашения. Они начали с бульона, который подали очень маленькими порциями, чтобы его хватило на всех. Следующим блюдом был омлет с начинкой из грибов и куриного мяса — ровно столько куриного мяса, сколько составило бы две порции, если бы их подали в виде куриной запеканки. После этого пришел черед сэндвичей — самых простых, но в изобилии. И в поедании сэндвичей было нечто такое, что растопило сдерживавшие их барьеры.
    — Может быть, вы расскажете мне, чем занимались? — Тон Эми придал ее словам силу приказа. — Джейн?
    Джейн подробно пересказала Эми, как происходили поимка и допрос незваного гостя. Фелл и Лэмберт заслужили неудовольствие миссис Брейлсфорд, когда та узнала, что они собирались уехать, никого не предупредив. Она смягчилась только тогда, когда Джейн объяснила, как заботливы были эти господа, провожая ее домой.
    — Ну, еще бы они не позаботились, чтобы ты благополучно добралась до дома! — Эми перевела осуждающий взгляд на Джейн. — Хотя я считаю, что применять магию по отношению к тому человеку было совершенно недопустимо. Ты копалась в мозгах у беспомощного заключенного прямо на виду у властей. Это определенно нехорошо.
    — Какое бы преступление я ни совершила, по-моему, наказание было достаточно тяжелым. Я не возражаю против головной боли — не слишком возражаю, — но на этот раз в ушах у меня звенело так, что можно было оглохнуть. — Словно для того, чтобы доказать, что полностью оправилась, Джейн взяла себе еще один сэндвич с курицей и пикулями. — Отвратительное ощущение.
    — На этот раз? — Фелл ухватился за ее слова. — Так вы регулярно пользуетесь магией! Очень неразумно прибегать к подобным вещам здесь, в Гласкасле.
    — Но я не находилась в пределах Гласкасла, — сказала Джейн. — Я оказалась слишком близко к защите, когда останавливала нарушителя, но это были слабые чары, а ситуация требовала срочных действий. Чары разговора потребовали от меня гораздо больше сил. Я осмелилась к ним прибегнуть только потому, что полицейский участок от Гласкасла отделяет весь город.
    — Они подействовали, вот что важно, — сказал Лэмберт. — Вы что-то из него выудили. Ладлоу. Кто — или что бы это ни было.
    — Этот человек был под внушением молчания, и под очень сильным внушением. Возможно, мы получили бы большие результаты, если бы я попробовала прибегнуть к карандашу раньше. А так к тому моменту, когда я догадалась им воспользоваться, у меня уже почти кончились силы.
    Захрустев пикулями, Джейн расправилась с очередным куском сэндвича.
    Эми нахмурилась.
    — Ладлоу… Туда поехал Роберт. По крайней мере, туда он собирался поехать. Он все еще не протелеграфировал мне, что благополучно добрался. А он никогда не забывает это сделать.
    — А зачем он поехал в Ладлоу? — спросила Джейн. — Робин сказал мне, что ему надо провести кое-какие исследования для проекта. Что это за исследования, ты не знаешь?
    — Наверняка сказать не могу. — Вид у Эми был встревоженный. — Он отправил телеграмму графу Бриджуотеру. Граф был в Лондоне, но пригласил Роберта остановиться в его доме в Ладлоу на любой срок.
    — Граф Бриджуотер участвовал в составлении проекта, — сказал Фелл. — Большую часть работы проводили здесь, в Гласкасле, но в библиотеке Бриджуотера в Ладлоу имеются очень ценные источники. Граф щедр до крайности, и от его гостеприимных предложений трудно бывает отказаться.
    — Именно поэтому Роберт и поехал в Шропшир? — спросила Джейн. — Чтобы посетить какую-то библиотеку?
    — Похоже, дело было довольно срочное, — проговорила Эми. — Вчера он отменил визит к дантисту, чтобы уехать первым же поездом.
    — Любой предлог не пойти к дантисту — это удача, — вставил Лэмберт, содрогаясь при мысли о том, что можно добровольно запланировать визит к зубному врачу.
    — Совершенно верно, Лэмберт. Хотя не всем нам запрещено принимать опий, если необходимо удаление. Тем не менее Роберт не планировал этой поездки, насколько я понял? — уточнил Фелл у Эми. — Вы не знаете, когда именно он отменил свой визит к врачу?
    — Роберт отправил записку в кабинет дантиста сразу после того, как они с Джейн вернулись с экскурсии по Гласкаслу. — Эми повернулась к Джейн: — Помнишь? В самую последнюю минуту вы с Робертом сообщили мне, что собираетесь остаться на ленч в столовой колледжа, вместо того чтобы вернуться поесть сюда.
    — Я помню. — Вид у Джейн был виноватый. — Прошу прощения.
    — Еще бы, — отозвалась Эми.
    Лэмберт обдумал услышанное.
    — А до того он ничего не говорил об отъезде из Гласкасла? Это могло иметь отношение к чертежам?
    Джейн широко раскрыла глаза:
    — К чертежам? Каким чертежам?
    — Чертежам устройства — системы стрельбы проекта «Аженкур». Я нашел их у вас в кабинете, — напомнил Феллу Лэмберт, а Джейн он сказал: — Я передал эти чертежи вашему брату. Чем бы ни было устройство «Аженкур», выглядит оно каким-то нескладным.
    Джейн сузила глаза, но промолчала.
    — У меня никогда не было чертежей каких бы то ни было деталей, имеющих отношение к этому проекту. — Фелл взял последний сэндвич с сыром и пикулями. — Мне не дали допуска для ознакомления с чертежами. Не то чтобы я хотел иметь ко всему этому доступ. С меня хватает моей собственной работы.
    — Вид у Брейлсфорда был удивленный, — сказал Лэмберт. — Я уверен, он узнал то, что ему показали.
    Джейн и Эми обменялись вопросительными взглядами, а потом Джейн сказала:
    — Он не говорил об этом никому из нас.
    — Он мог упомянуть об этом Войси, — предположил Лэмберт. — Я у него спрошу.
    — Да, конечно, — сказал Фелл тоном, указывавшим на то, что он имеет в виду прямо противоположное.
    Горничная объявила о приходе еще одного гостя.
    — Мистер Адам Войси, мэм. Он вернул автомобиль.
    Все четверо обменялись изумленными взглядами.
    — Мы перейдем в гостиную, — сказала Эми горничной. — Проведите мистера Войси туда, пожалуйста.
    Когда Войси присоединился к ним в гостиной, Джейн заговорила первой:
    — Как мило, что вы привезли нам автомобиль Робина. Я считала, что мне придется за ним возвращаться.
    Вид у Войси был чуть смущенный.
    — Признаю, что это было несколько бесцеремонно с моей стороны. Полицейские помогли мне крутить ручку и включить зажигание. Как только я освободился после совещания, то принял совет Портеуса и посетил полицейский участок. До чего молчалив этот человек! Ужасно думать о том, что посторонний свободно распоряжался в архиве Гласкасла. Возможно, нам придется поменять расположение чар в самых важных зданиях. Когда я узнал автомобиль Брейлсфорда, то решил, что Роберта вызвали туда раньше, чем меня, и был разочарован, узнав, что это не так. Хотя, похоже, Портеус вполне справился со всеми вопросами. По правде говоря, я вернул «Минотавр» прежде всего для того, чтобы увидеть Брейлсфорда. В результате ареста возникла пара вопросов. Надеюсь, он сможет пролить на это какой-то свет.
    — Роберта нет дома, — сказала Эми. — Он уехал в Ладлоу вчера утром.
    — В Ладлоу? — с явным изумлением переспросил Войси. — А зачем, могу я спросить?
    — Насколько я знаю, ему нужно было провести какие-то изыскания, — ответила Эми. — А есть какая-то причина, по которой ему не следовало ехать?
    — Господи, ничего подобного! — поспешил Войси успокоить Эми. — Как только Роберт вернется, вы не передадите ему, что мне необходимо обсудить с ним одно достаточно важное дело? Я надеялся решить эту проблему раньше, но лорд Файви занял все мое время. На этот момент все вопросы улажены, но мне хотелось бы получить совет Брейлсфорда.
    — Я ему передам. — Вид у Эми был встревоженный. — Но я не знаю, когда он собирается вернуться. Он не давал о себе знать с момента отъезда.
    — Это совсем не похоже на Брейлсфорда, — заметил Войси. — Он очень пунктуален в таких делах. Может быть, какие-то проблемы с поездами? — Не похоже было, чтобы он сам верил в подобное объяснение. — Или с телеграфом?
    — Ваша телеграмма из Лондона пришла не по адресу, — напомнил Лэмберт, обращаясь к Джейн.
    — Она просто задержалась. Но вы правы. Наверняка задержка имеет какое-то объяснение, — сказала Джейн, ободряя Эми, а потом повернулась к Войси: — А тот вопрос, который вы хотели обсудить с Робином, имеет какое-то отношение к аресту этого упрямца?
    — К сожалению, не могу ответить на ваш вопрос. — Вид у Войси был искренне огорченный. — Но все, что вам о нем известно, было бы очень полезно для нас.
    Лэмберт собрался было заговорить, но Фелл поймал его взгляд и чуть заметно нахмурился. Лэмберт остановился и превратил свои слова в кашель, словно прочищая горло. Если Фелл не хочет содействовать Войси, видимо, тому есть веская причина.
    Войси перевел взгляд на Фелла.
    — Я, наверное, не смогу убедить вас снова присоединиться к работе над проектом? То есть — с учетом этого нового и потенциально тревожного оборота дел?
    Его лицо было открытым, честным и без особого усилия могло принять умоляющее выражение.
    — Я слишком занят. — Похоже, Фелл совершенно не считал нужным за это извиняться. Он был суховато-вежлив, но за тонким слоем вежливости явственно проглядывала неприязнь к Войси. — Мои исследования постоянно прерываются. Пора мне для разнообразия уделить им то внимание, которого они заслуживают.
    Казалось, эти слова адресованы не только Войси, но и Джейн.
    — Понимаю. У нас всех есть обязанности, которые мы должны выполнять, — любезно подтвердил Войси. — Однако вопрос государственной безопасности имеет высокий приоритет, разве вы с этим не согласны?
    — Вы прекрасно знаете, что если бы я был согласен с тем, что безопасность империи — это первейшее благо для всего общества, — отозвался Фелл, — то я по-прежнему участвовал бы в работе над проектом.
    Войси сел прямее.
    — Это ясно даже мне. — Он встал. — Тогда я прощаюсь. Миссис Брейлсфорд, благодарю вас за гостеприимство. — Он поцеловал руку Эми, которая встала, собираясь проводить его до дверей. — Мадам Брейлсфорд, джентльмены, я желаю вам доброго дня.
    — А что плохого, — тихо спросил Лэмберт у Фелла, когда Войси удалился, — в том, чтобы попросить самую важную персону Гласкасла о помощи?
    — Он мне не нравится. Этот человек постоянно ищет сторонников, — ответил Фелл как раз в тот момент, как к ним вернулась Эми. — Есть тонкая разница между настойчивостью и назойливостью.
    — Если бы вы так не упрямились, — заметила Джейн, — то не были бы так хорошо знакомы с тем, насколько тонка эта разница.
    Фелл неприязненно посмотрел на нее.
    — Меня нисколько не удивляет, что вы находитесь на стороне назойливости.
    — Я этого не говорила, — возразила Джейн.
    — Неужели нельзя прекратить этот обмен колкостями? — воскликнула Эми и тут же прижала ладонь ко рту, откровенно ужасаясь собственной вспышке. — О боже! Я не хотела этого говорить!
    — Конечно, его можно прекратить, — жизнерадостно ответила Джейн. — И более того, мы это сделаем. Немедленно.
    — Как мне жаль, что Роберта нет! — пожаловалась Эми. — Он бы знал, что делать.
    — Если на то пошло, то мы знаем, что делать. — Фелл поднялся на ноги. — Нам с мистером Лэмбертом пора последовать отличному примеру, поданному мистером Войси. — Он поднял руку, останавливая протесты Джейн. — Вы можете не бояться, что кто-то из нас — как вы красочно выразились — «улизнет». Посылайте весточку в Гласкасл, если мы вам понадобимся. Я буду в своем кабинете. Работать.
    Без дальнейших проволочек Фелл увел Лэмберта с собой, и они покинули дом Брейлсфордов, чтобы пешком вернуться в Гласкасл. Лэмберт был рад оставить позади домашнюю грозу, которая вот-вот должна была там разразиться. Казалось, Фелл совершенно не торопится. Он шел неспешно, занятый своими мыслями.
    Укорачивая шаги, чтобы не опережать спутника, Лэмберт спросил:
    — Вы действительно возвращаетесь к исследованиям?
    — В свое время, — кисло ответил Фелл. — Сначала мне нужно будет отыскать человека с метлой. Необходима изрядная уборка, прежде чем можно будет вернуться к работе.
    — А как насчет вашей идеи затеряться в большом городе?
    — Я передумал. Чем скорее я закончу работу, тем скорее смогу положить конец тем глупостям, которые здесь творятся.

    Проведав автомобиль и убедившись в том, что Войси вернул его в полном порядке, Джейн поднялась к себе в спальню в надежде, что размышления в тишине помогут ей избавиться от остатков головной боли. Все, что она делала, при нормальных обстоятельствах не вызывало бы затруднений. К сожалению, использование собственной магии в такой близости от магии Гласкасла заставило Джейн чувствовать, будто она постоянно пытается идти навстречу сильному ветру. Она испытывала усталость от тех усилий, которые были необходимы только для того, чтобы компенсировать эту энергию, не говоря уже о примененных ею чарах. С самого начала у нее появилось такое ощущение, будто волосы растрепались, мешая видеть. Глаза горели, и кожа зудела, словно она гуляла в песчаную бурю. У нее ныла шея и время от времени закладывало уши, которые потом спонтанно прочищались с неприятным щелчком.
    Джейн перепробовала все привычные целительные средства. Она выпила чашку хорошего чая, плотно поела за ленчем. Благодаря этим методам самые неприятные симптомы ослабели. Однако небольшой дискомфорт остался как напоминание о непривычной слабости.
    У себя в комнате Джейн проверила тарелку из королевского вустерского фарфора. После замачивания в течение всей ночи и большей части дня состояние посуды заметно улучшилось. Тушь растворилась в воде — не равномерно, а в виде неправильной спирали, черной нитью завивающейся в воде. Джейн секунду любовалась этой странной красотой, а потом рассеяла завихрения и щупальца, достав тарелку из тазика, чтобы вытереть ее.
    — Ты еще можешь мне понадобиться, — пробормотала она, бережно убирая тарелку.
    «Хорошо, что Лэмберт забыл о проверке амулета невидимости, — подумала она. — У меня от одной мысли об этом голова болит. Мы сможем провести кое-какие опыты с утра пораньше. А если амулет не работает для любого, то у меня будет целый день на то, чтобы попробовать заставить его работать для меня».
    Лэмберт был очень внимателен: он поддержал ее, когда они уходили из полицейского участка. Со стороны любого другого человека такой решительный захват власти, когда ее доставили домой, словно посылку, взбесил бы Джейн. И она изумлялась тому, что поведение Лэмберта ее нисколько не раздражает. Совсем наоборот. Эми была права. Он действительно душка.
    Джейн сняла туфли и вынула шпильки из прически. Хотя в действительности ее волосы не были спутаны ветром, она с удовольствием расчесала их. А потом, несмотря на то что еще стоял день и никто не ложится в постель в середине дня, если не смертельно болен или не предается отвратительной лени, граничащей с грехом, Джейн вздремнула. И увидела сон.
    Джейн приснилось, что она в колледже Гринло и пьет чай в кабинете номер пять. Фэрис Налланин, такая же костлявая и неуклюжая, какой была в школьные годы, прежде чем стала хранительницей севера, сидела за столом напротив. Из-под черной поплиновой школярской мантии были хорошо видны потрепанные манжеты перелицованного платья. Одна из пуговиц на манжете висела на ниточке.
    — У тебя сейчас оторвется пуговица, — заметила Джейн.
    Фэрис посмотрела на пуговицу и нахмурилась.
    — С починенными вещами вечно опять что-то случается, ты заметила?
    — Ты ее сама пришивала? — спросила Джейн.
    — Несколько раз. Но мне постоянно мешают. — Фэрис оторвала пуговицу и спрятала ее в карман. — Ты должна сказать что-то очень важное.
    — Правда? — Джейн знала, что надо. Дело было не только важное, но и срочное, но в голове у нее было пусто, и она не могла вспомнить, что именно ей надо сказать. — Мне правда надо?
    — Скажи, чтобы он брался за работу. Но сначала пусть позаботится о часах.
    В дверь кабинета номер пять начали оглушительно колотить. На лице Фэрис отразилась досада.
    — Тут не соскучишься. — Фэрис сунула руку в карман. — Черт, я снова потеряла эту пуговицу.
    На этом Джейн проснулась. Столь ярким было впечатление о том, что кто-то стучал в дверь ее спальни, что она пошла ответить на зов. Когда она открыла дверь, там никого не оказалось. Просторный коридор был пуст, в доме царила тишина.
    Джейн немного поколебалась, а потом спустилась вниз в одних чулках, с распущенными по плечам волосами и открыла входную дверь. Помня о своем необычном внешнем виде, она робко выглянула на улицу. Там никого не было. Ощущение безмятежности внутри дома было необычайно сильным. Вне его стен сонный день переползал в тихий вечер. На улице не видно было ни экипажа, листья не шевелил даже легкий ветерок: все замерло. Слышались только щебет птиц и ровный звон далекого колокола.
    Джейн заперла дверь и вернулась наверх, чтобы обуться. Она заметила, что головная боль окончательно прошла. Ее удивило то, что короткий дневной сон — он продолжался всего несколько часов, если верить дорожным часам, стоявшим на туалетном столике, — освежил ее лучше, чем ночной. Отдых вернул ей хорошее самочувствие и энергию. Она расчесала волосы и ловкими пальцам сколола их в узел. Времени лениться не было. Ей придется бросить Феллу вызов в его берлоге. Все равно необходимо понукать его ради Фэрис.
    Джейн позволила себе легкую улыбку предвкушения, выбирая шляпку, которая лучше всего подошла бы для очередной вылазки к главным воротам Гласкасла. Похоже, Лэмберт умеет оценить хорошую шляпку. Выбранная оказалась широкополой, из светлой парижской соломки и с прозрачной вуалеткой, завязывавшейся под подбородком. В конце концов, нельзя предугадать, когда именно вуаль может оказаться полезной. Джейн натянула любимую пару дневных перчаток — и с досадой заметила, что одной из пуговиц не хватает.
    На секунду она нахмурилась. Сон успел рассеяться, но она почувствовала, что пропавшая пуговица о чем-то ей напоминает. Она знала, что ей следует сообщить кому-то нечто чрезвычайно важное… Фэрис? Она не могла вспомнить ни почему сочла это важным, ни в чем заключалось сообщение. Она только знала, что Фэрис нуждается в помощи Фелла.
    Джейн нашла пару чистых перчаток и надела их. Пора было отыскать Фелла и посмотреть, как он провел этот день. Возможно даже, что она сможет чем-то помочь. Например, осмотреть шляпу незваного гостя.

Глава 8

    Помочь вам разыскать их мне отрадней,
    Чем в рай войти.
    Лэмберт вместе с Феллом вернулся в комнаты, которые они занимали в университете. На сей раз там не было слышно тихого упорного тиканья часов. Фелл вихрем ворвался в гостиную, бросил свой саквояж на пол посредине комнаты и направился прямо к столику для визитных карточек и накопившейся на нем стопке почты.
    — Вам записка, Лэмберт. — Не успел Лэмберт пройти через комнату, как Фелл уже разорвал собственный конверт. — Ха. Смешно. Когда это люди разучились принимать отказы? — Фелл сунул письмо в карман, даже не потрудившись снова его сложить. Плотная бумага громко зашуршала, сминаясь. — Я пошел обратно в архив. Меня ждет работа. Не прерывайте меня, пока не придет время обедать.
    Лэмберт покачал головой, изумляясь такой преданности своему делу, но оставил саквояж на месте. Адресованная ему самому записка содержала вызов от Войси. Лэмберту следовало явиться в Эджертон, чтобы принять участие в незапланированном испытании меткости по проекту «Аженкур», которое сводилось к стрельбе по мишеням при резком солнце летнего дня. Мередита на них не будет. Войси решил, что они смогут обойтись без его помощи. И Лэмберт надеялся, что он не ошибся.
    Эджертон-хаус, квадратное серое строение георгианского периода с внутренним двориком, находился в десяти минутах ходьбы от квартиры Лэмберта. Это было одно из нескольких зданий Гласкасла, построенных среди садов, окружавших зеленые газоны, запретные для всех, кроме сотрудников Гласкасла. Лэмберт мог попасть туда только обходным путем, по лабиринту усыпанных гравием дорожек. Явившись в Эджертон с опозданием всего в несколько минут, он кратко переговорил с привратником, притаившимся за дверями огромного каменного дома.
    Привратник знал Лэмберта, поскольку внутренний двор Эджертона был местом нескольких ранних испытаний, однако это не помешало ему тщательно проверить личность пришедшего и его право здесь появиться. Лэмберт старался не выказать нетерпения в ходе этой демонстрации медлительного бюрократизма. В конце концов, сейчас было самое время усилить внимание к подобным вещам, если вспомнить, что мужчина в котелке входил в университет, выходил из него и разгуливал по нему так, словно был здесь хозяином.
    — Просто поставьте здесь подпись. И вот здесь, пожалуйста. — Привратник указал Лэмберту места, где ему необходимо было расписаться. — Спасибо. Мистер Войси и его гость вас ждут.
    Гость? Лэмберт пожалел, что в записке об этом ничего не говорилось. Он не потрудился переодеться ради стрельбы по мишеням, и жаркий день вкупе с утренними приключениями не способствовали сохранению свежего вида.
    Лэмберт остро почувствовал все свои недостатки, когда оказался на залитом солнцем дворе, где Войси и его гость уже рассматривали всевозможное оружие, выставленное на раскладном столе.
    Гостем Войси оказался серьезный мужчина с роскошными бакенбардами, облаченный в канареечно-желтый жилет под летним костюмом из фланели. В темных глазах незнакомца горели искры энтузиазма.
    — Тимоти, позвольте мне представить вам мистера Сэмюэля Лэмберта, нашего постоянного снайпера. Сэмюэль, это мистер Тимоти Райт, эксперт, который сегодня будет нам помогать.
    Несмотря на жару, сам Войси выглядел еще более безупречно, чем обычно.
    Лэмберт обменялся с Райтом рукопожатиями. Ему показалось, что он жмет руку кузнецу, и он с трудом справился с желанием согнуться вдвое, прижать к груди правую руку и застонать. Он ограничился тем, что безмолвно поморщился.
    — Сегодня нас ждет настоящий подарок, — пообещал Войси. — Мистер Райт любезно предложил помочь в наших исследованиях, разрешив провести эксперимент с его нарезным ружьем Бейкера. Мы оставим его напоследок. А пока давайте просто повторим обычную последовательность, которой следует Мередит.
    Лэмберт послушно снял шляпу и пиджак, убрал запонки в карман и закатал рукава. Он осмотрел стол.
    — С чего начать?
    — Начните с этого. — Войси вручил ему миниатюрный пистолет самого малого калибра. Он был настолько мал, что его можно было прикрыть ладонью или убрать в рукав. — Осторожнее.
    Лэмберт внимательно осмотрел оружие.
    — А, игрушка. — Он поднял ее в вытянутой руке и прищурился, глядя в прицел. — А чем это заряжается? Оловянными кнопками?
    — Похоже, вы слишком много времени проводите с Мередитом. Здесь шутки неуместны. — Войси взял блокнот и повел Райта на наблюдательный пост. — Оружие — это оружие. И этим пистолетом убить человека можно так же, как и любым другим.
    — Выстрелив из него? Думаю, лучше использовать его как метательный снаряд.
    Лэмберт занял место на рубеже. Он стоял на ярком солнце и стрелял в сторону тени. Из-за этого попасть в игральную карту — тройку червей, которую Войси установил на мишени, было сложно, но, несмотря на зверскую отдачу крошечного пистолета, Лэмберт отстрелялся так, что ректор остался доволен. Райт отозвался о меткости Лэмберта вежливо — но не более того. Лэмберт растер руку и потряс кистью, стараясь как можно менее демонстративно избавиться от боли.
    В тени было прохладно, но, когда Лэмберт оказывался на солнце, жара становилась такой сильной, что рубашка липла к спине. По позвоночнику у него тек пот. Отдача крошечного пистолета заставляла многочисленные синяки отзываться противной болью. Он утер лоб носовым платком и пожалел, что не может отстегнуть воротничок рубашки.
    Стрельба из «Миротворца» прошла, как всегда, гладко. У кольта тоже была отдача, но привычная Лэмберту. Он с удовольствием отметил, что на Райта его меткость произвела некоторое впечатление.
    Последнее оружие, которое нужно было использовать в этой серии опытов, на первый взгляд показалось ему даже менее эффективным, чем миниатюрный пистолет. Оно заряжалось с дула и было по меньшей мере на сто лет старше самого Лэмберта, так что он взял его в руки бережно, обращаясь с антиквариатом с тем уважением, какого заслуживала такая вещь.
    — На этот раз — никаких оловянных кнопок. — Войси взирал на оружие так, словно оно было из чистого золота. — И, спасибо мистеру Райту, это нарезное ружье Бейкера. Было время, когда оружие такого типа правило миром. Основы нашей империи по-прежнему зиждутся на том, что завоевали для нас подобные ружья.
    — Дело было не в одном вооружении, — возразил Лэмберт.
    — Это правда, — поддержал его Райт. — Все всегда сводится к мужеству тех людей, которые сражаются.
    — Я питаю к людям, державшим это оружие, одно только уважение. Они были смельчаками, все до одного, — сказал Войси. — Однако превосходство в вооружении никогда нельзя преодолеть одним только мужеством. Мы сегодня здесь ради смельчаков будущего. Мистер Райт, честь принадлежит вам.
    Райт молча продемонстрировал тонкое искусство зарядки нарезного ружья Бейкера. Его сильные руки оказались неожиданно ловкими: при подготовке ружья, отмеривании пороха и помещении свинцовой пули он действовал с бережной осторожностью художника. Восторг Войси по поводу опыта Райта резко контрастировал с прагматизмом Мередита. Лэмберт подумал, что, похоже, его немного разбаловала спокойная деловитость Мередита, считавшего, что огнестрельное оружие заслуживает чрезвычайного уважения, но смысл всех действий — стрелять во что-то. Для Войси и Райта огнестрельное оружие обладало притягательностью, которая превышала простое уважение и граничила с обожанием.
    Пока Войси и Лэмберт с помощью опытного Райта медленно двигались по составленному Войси списку, угол солнечных лучей изменился, сделав тени более густыми. На сей раз размер у мишени был стандартным, но кольца представляли собой простые карандашные линии, которые издали рассмотреть было невозможно.
    Лэмберт не торопился. Он вынужден был не торопиться. Райт мог ловко перезаряжать ружье, но Лэмберту необходимы были передышки, чтобы растереть плечо. Отдача у ружья была просто страшной. По окончании стрельбы оказалось, что он положил три пули в самый центр мишени, а еще три пришлись вблизи от центра на трех-, шести- и девятичасовой отметке — и за свои труды получил шесть новых синяков вдобавок к предыдущим. После отдачи ружья Бейкера, схватки в кабинете Фелла и пребывания на запретной траве Зимнего газона Лэмберту не терпелось принять горячую ванну, выпить рюмку бренди и намазаться растиранием, предназначенным для перетруженных конских ног. И это отнюдь не повысило ему настроение.
    — Очень недурно, — признал Райт.
    Не успел Войси снять мишень, как Райт уже принялся чистить свое драгоценное ружье.
    Войси был доволен результатом не меньше гостя. Лэмберт расписался напротив своего имени в инвентарном списке амуниции, подтверждая ответственность за пятнадцать зарядов к миниатюрному пистолету, шесть — к кольту «Миротворцу», а для ружья Бейкера за то, что в списке значилось как «шесть снарядов». Эти снаряды были похожи на свинцовые мушкетные пули, но, с учетом непредсказуемых увлечений комитета, работавшего над проектом «Аженкур», могли оказаться чем угодно, начиная с литого серебра и кончая магическими пулями из «Вольного стрелка».
    Весь опыт занял несколько часов. К тому моменту, как Лэмберт вернулся в комнаты, помылся и переоделся к обеду, у него едва осталось время для того, чтобы заглянуть в Зимний архив. Фелл мог бы подсказать ему, где достать растирание. Кроме того, Лэмберту было любопытно посмотреть, какого прогресса его друг достиг в ликвидации хаоса, который царил у него в кабинете.
    — Фелл, вы тут? — Лэмберт распахнул приотворенную дверь.
    Ответа не было. Лэмберт недоверчиво осмотрел пустой кабинет. Все в комнате свидетельствовало о неожиданно прерванной работе. На полу лежали книги — некоторые были раскрыты, и корешки у них разъехались, а страницы помялись. Бумаги — гораздо большее количество, чем помнилось Лэмберту, — были разбросаны повсюду. Разбитое стекло было сметено горкой, но горка рассыпалась, словно задетая при неосторожном шаге. Армиллярные сферы были свалены в одном углу: миры внутри миров небрежно перепутались между собой.
    Фелл исчез.
    Окна кабинета были открыты навстречу теплым сумеркам, но не чувствовалось ни дуновения ветерка; тяжелая ткань коричневых университетских занавесок ни разу не колыхнулась. Ни одна половица не скрипнула. Лэмберт слышал только беспорядочное чириканье птиц и далекий звук колоколов, отбивавших четверть часа. Комната могла стоять пустой всего пять минут — или целых пять часов. Определить это не представлялось возможным.
    В течение часа и еще двадцати минут Лэмберт обыскивал письменный стол, пол и книжные полки. Он просмотрел все бумаги, какие ему только удалось найти, пытался отыскать какое-то расположение предметов, которое могло бы дать подсказку, — и не обнаружил ничего. Котелок исчез. Фелл исчез. Других улик Лэмберт найти не смог. Наконец он уселся за стол и опустил подбородок на сжатый кулак.
    Если бы Лэмберт пришел раньше, то существовала бы вероятность, что он столкнется с незваным гостем — если таковой тут был. А если бы Лэмберт соображал быстрее, то был бы смысл предупреждать привратников или срочно оповещать администрацию Гласкасла.
    Но был ли здесь незваный гость? Мог ли Фелл уйти по доброй воле?
    Лэмберт знал, что Николас не возвращался в комнаты, которые они занимали вместе. А если и возвращался, то ничего там не тронул. Если Фелла куда-то вызвали, он мог бы при желании оставить какое-то послание. Но что могло быть для Фелла вызовом? Или кто мог бы его вызвать? И зачем было Феллу уезжать, не сказав ни слова, если он уехал добровольно?
    Возможно ли, чтобы у мужчины в котелке нашелся напарник? Не могла ли подруга Джейн, хранительница севера, прибегнуть к более прямым способам убеждения? А вдруг сама Джейн причастна к исчезновению Фелла?
    Лэмберт опомнился. Такие мысли были нелепыми. Честность Джейн сомнений не вызывала. У нее были свои причины на то, чтобы донимать Фелла, но она их изложила открыто. Более того: ее острый интерес к Феллу, пожалуй, делал ее лучшим союзником Лэмберта в поисках.
    Лэмберт счел наиболее вероятным сценарием появление второго незваного гостя. Если одному человеку могут дать амулет, позволяющий проходить в ворота Гласкасла, то почему не второму? Фелл, конечно, мог уйти и по доброй воле. Лэмберт предпочел думать иначе.
    Когда он наконец поддался желанию выругаться, ему потребовалось несколько минут для того, чтобы охватить ситуацию целиком. Он ругался потому, что это свойственно природе человека, потому, что ему этого хотелось, потому, что он мог это делать, но прежде всего потому, что ему пора было снова отправляться в дом к Брейлсфордам. Четыре раза за один день — это сверх нормы. Единственным утешением служило то, что час был слишком поздний для того, чтобы предлагать гостю чашку чая.
    Солнце уже давно село, и поздние летние сумерки переходили во тьму. По мере того как свет меркнул, плотные дневные тени слились и смягчились, составляя однородную светотень. День был на той границе сумерек и темноты, когда почти все цвета, за исключением самых ярких, становятся различными оттенками серого. Шпили Гласкасла, каждый из которых был увенчан флероном, подобно пламени, венчающему свечу, приобрели четкие очертания, черные на фоне темно-синего неба, гордые и изящные, словно цветочные побеги репейника. Колокола и щебет птиц служили контрапунктом затихающему миру. В красоте сумерек Лэмберт шел, бормоча себе под нос ругательства — такие же черные, как университетские шпили.

    Подойдя к главным воротам, Джейн сняла одну перчатку, сунула руку в ридикюль, стянутый тесемкой, и извлекла из него амулет незваного гостя вместе с носовым платком. Вернув носовой платок обратно, она сжала деревянный цилиндр в руке. Она устроит амулету испытание, проверив, работает ли он у нее настолько же хорошо, насколько у незнакомца. Джейн старалась ступать мягко. Не годится, чтобы неосторожное топанье выдало ее присутствие.
    Когда Джейн приблизилась к привратнику, он поднял голову и улыбнулся.
    — Приятно снова вас видеть, мисс. Подождите на скамейке для гостей, пока к вам не выйдет сопровождающий.
    Разочарованная Джейн подосадовала на себя за то, что разрешила себе надеяться на удачу, и повернулась обратно к скамье. Ей нужна секунда, чтобы убрать эту глупую штуку и снова надеть перчатку, а потом она пошлет за Феллом. А если Фелл ее проигнорирует, она пошлет за Лэмбертом. А если ни один из них не выйдет, она будет ждать. Будет скрипеть зубами, но ждать.
    Джейн настолько смирилась с этой программой, что с изумлением и радостью увидела, как Лэмберт выходит из-под арки, пока она еще застегивала перчатку. Увидев ее, он изменил направление движения и сел рядом с ней на скамью. Но ее удовольствие моментально испарилось при виде мрачного лица Лэмберта.
    — Что случилось?
    — Фелл пропал.
    Лэмберт говорил негромко, но его гнев и тревога были очевидны. Похоже, он не замечал странности их вида: под самой аркой главных ворот джентльмен, переодевшийся к обеду, встречает даму, одетую для вечерней прогулки.
    — Он пропал? — Джейн даже оставила пуговицу незастегнутой. — Что случилось?
    — Я знаю только, что его кабинет в еще большем беспорядке, чем раньше. Если он и оставил записку, то я не могу ее найти. — Лэмберт пристально посмотрел на девушку. — Что вы здесь делаете?
    — Пришла повидать мистера Фелла. — Джейн выдержала вызывающий взгляд Лэмберта — и дождалась, чтобы он стал чуть мягче. — Вы за него тревожитесь?
    — Черт, еще бы! — Лэмберт тряхнул головой, словно пытаясь привести мысли в порядок. — Извините. Не хотел прибегать к сильным выражениям. Да, я тревожусь. Он пропал, но его саквояж так и остался там, где он его бросил, когда мы вернулись днем.
    — Этим утром, говоря без экивоков, мистер Фелл пытался сбежать, — напомнила ему Джейн. Ей не удалось избавиться от язвительных интонаций.
    Лэмберт гневно сдвинул брови.
    — Он не убегал. Он уезжал. Тут большая разница.
    Джейн выгнула бровь.
    — Вы оба собирались улизнуть.
    — Фелл хотел уехать в Лондон. — Лицо Лэмберта посветлело, и он сдвинул шляпу на затылок, что придало ему вид совершенно безобидного человека. — А я не хотел отпускать его одного.
    Джейн повернула от ворот в ту сторону, откуда пришла.
    — Проводите меня?
    Лэмберт зашагал рядом с ней. Примерно сто ярдов они прошли в полном молчании: каждый был занят своими мыслями.
    Джейн дотронулась до локтя Лэмберта, и он остановился рядом с ней.
    — Вы беспокоитесь о безопасности Фелла. Однако у нас нет поводов думать, что с ним случилось что-то плохое.
    — Беспокоюсь? Да я перепугался до чертиков. — Лэмберт поднял руку, чтобы продемонстрировать Джейн легкую, но тем не менее заметную дрожь пальцев. — И мне даже нельзя свалить это на какое-то злоупотребление. Это я сам.
    — И что вы собираетесь делать?
    — Я шел к вам, чтобы посоветоваться.
    — А кто еще знает? — Джейн посмотрела на Лэмберта, жалея, что уже слишком стемнело. — Вы собираетесь сообщить об этом властям?
    — Наверное, это следует сделать, так ведь? — Голос Лэмберта звучал довольно уныло. — Я должен. Но пока никому еще не говорил.
    — Хорошо. — Джейн взяла Лэмберта за рукав — на секунду, только чтобы потянуть его за собой, — снова направляясь к дому брата. — Прежде чем вы это сделаете, давайте все обдумаем. Полиция не отнесется к вашему заявлению серьезно, пока Фелл не будет отсутствовать больше суток, так что к ним вы еще успеете обратиться. А кому бы вы сообщили в Гласкасле?
    Лэмберт назвал имена не задумываясь:
    — Войси, Стоу и Стюарту. Еще Брейлсфорду, только его нет. Портеус обязательно найдет способ сунуть свой нос куда не следует. Прежде всего мне нужно пойти к Войси.
    — Да, нужно, но не сейчас.
    Джейн очень жалела, что Робин уехал и у него нельзя спросить совета. Ей было трудно разобраться в относительных достоинствах мудрецов Гласкасла. Джейн они все казались одинаковыми: поразительно самоуверенными и необъяснимо убежденными в собственном превосходстве над остальным миром.
    — Почему не сейчас? — удивился Лэмберт. — Фелл пропал. Котелок тоже пропал. Но все остальное, похоже, на месте.
    — Исчез котелок? О боже! Я очень рассчитывала на этот котелок!
    Джейн мысленно отругала себя за то, что не настояла на проведении немедленного обследования шляпы, как только незваный гость был арестован. Небольшое волнение и сильная головная боль не оправдывают пренебрежения главными вещами. Теперь придется изобретать способ вернуться в полицейский участок, чтобы еще раз допросить арестованного. Ее утомила даже сама мысль о том, сколько усилий потребуется, когда она снова вынуждена будет прибегнуть к магии.
    — Если Фелл уехал, то зачем ему было это делать, не взяв ничего, кроме котелка? — безнадежно спросил Лэмберт.
    — Это действительно кажется маловероятным. Но что, если Фелл на самом деле не исчез? Что он сказал бы, если бы вы подняли тревогу преждевременно? — предостерегла его Джейн.
    — Что бы он… — Лэмберт резко остановился, переполненный возмущением. — А я решил, что вы мне верите!
    — Верю, верю, — успокоила его Джейн.
    Она снова потянула его за рукав, чтобы пойти дальше.
    — Насчет ложной тревоги вы правы, — признал Лэмберт. — Фелл был бы страшно недоволен, если бы мы подняли шум без всякой причины.
    — Да, это ни к чему. Конечно, можно сказать, и поделом ему, раз он настолько беспечен, что не оставил вам записки. Для хранителя быть таким бесцеремонным не только глупо, но и невежливо.
    — Но ведь мы оба не думаем, что это ложная тревога.
    Теперь уже уступить пришлось Джейн.
    — Верно.
    — Так что же нам делать? — Вид у Лэмберта был не менее растерянным, чем голос. — Я знаю, что бы мне хотелось сделать. Я бы перевернул весь университет вниз головой и как следует встряхнул. Либо мы нашли бы Фелла, либо убедились, что его здесь нет. Но такое не разрешается делать без согласия ректора или члена совета.
    — Даю вам слово, что мы придумаем самый эффективный план поисков Фелла. — Джейн пустила в ход всю силу своего убеждения. — Но сначала выпьем чашку чая.
    Эта перспектива почему-то не только не успокоила Лэмберта, но даже усилила его раздражение, но к тому моменту, как они дошли до дома Брейлсфордов, Джейн удалось его переубедить. Однако времени на освежающую чашку чая у них не оказалось: едва Джейн и Лэмберт вошли в двери, как к ним почти выбежала Эми. Несмотря на поздний час, на ней по-прежнему было тонкое утреннее платье из белого газа, а распущенные волосы падали на спину.
    — Слава богу, вы вернулись! — приветствовала Эми Лэмберта, но тут же вспомнила, что не одета и не причесана. Она дотронулась до волос. — Извините, что я в таком виде.
    — Вы прекрасно выглядите! — решительно заявил Лэмберт.
    Эми одарила его рассеянной улыбкой и повернулась к Джейн.
    — Джеймс Портеус только что прислал известие для Роберта. С ним связались из полицейского участка. Тот мужчина, которого ты поймала, впал в какой-то транс. Они уверены в том, что он магического характера, но не могут определить вид заклинания.
    — О боже! — Джейн закатила глаза.
    Еще один источник информации отправился следом за котелком. Вот что бывает, когда она поддается слабости. Ей нужно было продолжить допрос, невзирая на опасность разоблачения.
    — Это не из-за твоей магии? — спросила Эми.
    Само такое предположение привело Джейн в ужас.
    — Не забывай, пожалуйста, что я прошла хорошее обучение. Я никогда не применила бы заклинания, не будучи совершенно уверенной в результате.
    — Но ведь ты человек довольно самоуверенный, — заметила Эми, — так ведь?
    Джейн ощетинилась.
    — Записка при вас? — спросил Лэмберт. — Можно посмотреть?
    Эми вручила ему послание, которое Джейн прочла, глядя через плечо Лэмберта. Портеус использовал гораздо больше слов, чем Эми, но смысл остался тем же.
    — О боже! — повторила Джейн. — Это очень неприятно.
    Судя по позе Эми, только что не вставшей на цыпочки, у нее осталось для них еще кое-что.
    — Я должна показать вам… прямо сейчас. Пойдемте в библиотеку.
    — Это действительно никак не связано с тем, что вы с ним сделали? — вполголоса спросил Лэмберт у Джейн, пока Эми вела их в библиотеку.
    — Вот вам цитата из Библии, — парировала Джейн. — «Что вы так боязливы, маловерные?»
    — Кажется, от Матфея, глава восьмая, стих двадцать шестой, — сказал Лэмберт после секундной паузы. — Так это не вы?
    Джейн вступила в борьбу с раздражением — и победила.
    — Нет. А вы правда думали, что это я?
    — Нет. — Лэмберт смерил ее долгим оценивающим взглядом. — Мне сдается, что если я и могу от кого-то в этом мире рассчитывать на помощь, так это от вас.
    Серьезность Лэмберта застала Джейн врасплох:
    — О!
    Они прошли следом за Эми в небольшую библиотеку, которой пользовался Роберт Брейлсфорд, работая дома. На столе в центре комнаты Эми разложила плитки с буквами и цифрами. Крошечное веретено из слоновой кости было привязано к крепкому шнурку, сплетенному из белого конского волоса. Эми вытянула руку с веретеном на шнурке над плитками.
    Лэмберт встал как вкопанный.
    — Зачем это?
    — О нет! — Джейн опознала реквизит с чувством легкого отвращения. — Только не ворожба! В этом нет никакого смысла, Эми.
    Миссис Брейлсфорд упрямо выпятила губу.
    — Ты же занимаешься своей магией, так не жди, чтобы я перестала заниматься моей. А теперь оба молчите, или ничего не получится.
    — Разве у нас есть на это время? — вопросил Лэмберт.
    — Просто дайте мне показать.
    Эми подвесила веретено неподвижно и стала ждать.
    Джейн подавила сильное желание прочесть краткую лекцию о ненадежности домашнего колдовства. Это помогло бы ей успокоить раздражение и совесть, но больше ничего не дало бы.
    Эми была поклонницей самодеятельной магии, А это устройство для получения посланий относилось к числу самых малоэффективных приемов магии гостиных.
    После долгой паузы веретено начало раскачиваться. Сначала его колебания были слабыми, едва заметными, но со временем усилились. Веретено отклонялось в сторону от центральной точки. На дальнем конце дуги оно указывало на плитку, помеченную буквой «Л».
    Хмурясь, Джейн пристально наблюдала за качанием веретена.
    Эми торжествующе объявила:
    — Вот, видите? «Л» означает Ладлоу. Я спросила у него, где Роберт. Оно выписывает и остаток слова, но это ужасно медленно. Вам надо проявить терпение.
    Веретено продолжало раскачиваться, не реагируя на пояснение Эми.
    Казалось, Лэмберт чувствовал себя крайне неловко.
    — Мы обязательно упомянем это в нашем докладе Войси.
    Это заставило Эми посмотреть на Лэмберта:
    — В каком докладе?
    Веретено продолжало неустанно раскачиваться, несмотря на то что она отвлеклась.
    — Фелл исчез. Нам придется сказать об этом властям. Если бы ваш муж был здесь, я сообщил бы об этом ему первому.
    — «Л». — Джейн игнорировала Эми, внимательно глядя на веретено и разложенные плитки. — «А». «Д».
    — Вот видите, я же вам говорила! — воскликнула миссис Брейлсфорд.
    Веретено по очереди выбрало остальные буквы: Л-А-Д-Л-О-У.
    Джейн переводила взгляд с веретена на Эми — уважительно и покорно.
    — Я рада, что оно пишет грамотно. Они так часто не умеют это делать.
    Лэмберт продолжил:
    — Нам надо будет оповестить Войси, Стюарта и Стоу.
    Теперь костяное веретено раскачивалось просто отчаянно. Эми не обращала на него внимания, сосредоточившись исключительно на Лэмберте.
    — Нет, вы не должны этого делать! Они не случайно убрали Роберта с дороги. Не доверяйте им.
    Лэмберт заупрямился.
    — Исчезновение мистера Брейлсфорда имеет какое-нибудь логическое объяснение. И исчезновение Фелла тоже. Мы найдем и их самих, и объяснение всему.
    Конский волос выскользнул из пальцев Эми, и веретено полетело через комнату, упав в горшок с фикусом. Эми ахнула и прижала ладонь к губам. На глаза у нее навернулись слезы, и она сдавленно всхлипнула. Лэмберт довел ее до кресла и потрепал по руке.
    Джейн неохотно сняла перчатки, достала устройство из горшка с фикусом и стала рассматривать веретено, которое повисло на длинном шнурке, словно дохлая мышь, поднятая за хвост. Оно было старинное, из слоновой кости, отполированное долгим употреблением — и его можно было принять за миниатюрный детский волчок.
    — Эми, откуда оно у тебя?
    — От бабушки, — ответила Эми сдавленным голосом. Достав кружевной платочек, она изящно высморкалась. — Раньше оно никогда так не делало!
    — Да, наверное, не делало. — Не обращая внимания на то, как Лэмберт успокаивает Эми, Джейн продолжила свой анализ: — Крайне интересно. А откуда этот шнурок? Кажется, это конский волос.
    — Да. Я сама его сплела. Когда я была маленькая, у меня был серый пони, — ответила Эми. — Я звала его Орландо. Когда мне было тринадцать, я пошла в конюшню при свете полной луны и отстригла кусочек его хвоста серебряными ножничками для рукоделия.
    — Какая обида, что ты не получила нормального образования, — сказала Джейн с неуместной честностью. — По-моему, у тебя большие способности. При подходящей подготовке ты стала бы сильным магом.
    — Не нужна мне сила! — огрызнулась Эми. — Я просто хочу, чтобы все было так, как надо. Мир и покой, и дом, где все в порядке, вот и все. Мне нужен мой муж и как можно больше детей. — Эми убрала платочек и с вызовом заявила: — Когда дело доходит до того, что в жизни по-настоящему важно, я готова спорить, что мое образование окажется полезнее твоего. У меня была отличная гувернантка.
    Джейн пришли в голову несколько резких отповедей, но она прогнала их, не высказав вслух. Сейчас веретено у нее в руке было прохладным. Она аккуратно обернула шнурок вокруг него.
    — Твоя бабушка тоже не получила официального образования?
    — Она научила меня всевозможным вещам, — ответила Эми. — Натуральной магии, а не этим штукам с иностранными заклинаниями. Такая магия очень опасна.
    — Насчет этого она была совершенно права, — сказала Джейн, искренне с ней соглашаясь.
    Чуть смягчившись, Эми стала говорить откровеннее:
    — Она разговаривала с пчелами. Они рассказывали ей всевозможные вещи.
    Настоящее народное колдовство, одно из самых древних. Джейн это впечатлило.
    — А это магия? — Лэмберт был заинтригован. — Моя бабушка тоже говорила такое про пчел.
    Джейн кивнула:
    — Это настоящая магия. А что еще?
    Эми подумала и добавила:
    — Она очень хорошо умела распознавать характер человека по форме его черепа.
    — О!
    Джейн заметила, что Лэмберт отошел от Эми и сел на стул. Похоже, он счел миссис Брейлсфорд достаточно утешенной. Как это характерно для Эми, что она ценит искусство своей бабки так низко! В создании веретена-амулета чувствовалось настоящее мастерство. Заклинание было простым, но действенным, и его сила сохранялась гораздо дольше, чем более сложные и тонкие чары.
    Джейн отпустила веретено и позволила ему свободно качаться на шнурке из конского волоса.
    — Посмотрим, будет ли оно работать у меня.
    Она сделала глубокий вдох и сосредоточилась на веретене, не обращая внимания на плитки, разбросанные по столу. Она успокоилась, избавилась от всяких ожиданий и просто застыла, держа хорошенькую игрушку, подвешенную на шнурке.
    Живая картина сохранялась недолго. Эми как раз собралась подать голос — возможно, чтобы что-то посоветовать, — когда Джейн ее опередила.
    — Где Николас Фелл? — спросила она.
    Веретено мгновенно начало закручивать шнурок. Джейн почувствовала покалывание в кончиках пальцев, словно они у нее затекли. Сначала медленно, а потом все быстрее веретено начало кружиться — с такой силой, что шнурок вырвался у Джейн из руки. Веретено пролетело по комнате, с резким стуком ударилось в стену, а потом снова упало в горшок с фикусом.
    — Видишь? — Эми торжествовала. — Действительно работает!
    — О боже! — Джейн растирала пальцы, пока покалывание не прекратилось. — Наверное, ужасно скучно писать все по буквам. Не могу винить их за то, что время от времени они пытаются сократить путь.
    — Ладно. Что здесь только что произошло? — Лэмберт спокойно достал веретено со шнурком из фикуса и положил на стол. — И кто такие «они», если не будет невежливым спросить?
    Джейн помахала рукой в неопределенном жесте, охватившем примерно половину потолка.
    — Они. Те, кто является, когда не зовешь.
    — Духи? — Похоже, Лэмберт старался не расхохотаться. — Медиумы и связанные с ними призраки? А мне казалось, что все это сплошное мошенничество.
    — Медиумы — мошенники. Они получают только тех, кто приходит на их зов. А большинство даже не трудятся позвать. Они ни минуты не могут прожить без фокусов, эти зловредные людишки! — Джейн поймала себя на излишней горячности и немного снизила тон. — Если мир полон мошенников, это еще не значит, что не существует того, чего мы не понимаем. Есть и другие силы, хотя обычно они не заслуживают и половины тех хлопот, которые доставляют. Пятьсот лет назад даже здесь, в твердыне науки, трудно было найти родник, при котором не существовало бы духа-покровителя, и множество людей с радостью их чтили. Никто и никогда не составлял полного каталога всевозможных природных духов. Такую диссертацию стоило бы написать — пусть даже в отношении только одной определенной местности. — Джейн снова взяла веретено. — А что касается произошедшего здесь только что… Эми, в какой стороне находится Ладлоу?
    Эми не колеблясь указала в направлении фикуса.
    — Так я и думала. Можно мне одолжить это на время?
    Джейн плотно закрутила шнур вокруг веретена.
    Эми не скрывала своего недоверия.
    — Зачем? Ты ведь не собираешься разобрать его на части, чтобы посмотреть, как оно работает, а?
    — Нет. Если этот твой амулет способен указать нам, в каком направлении исчез Фелл — и Роберт тоже, — то он может оказаться полезным в поездке. Но ты вовремя мне напомнила: у меня действительно есть нечто, что я хотела разобрать на части.
    Джейн убрала веретено себе в ридикюль, вытащив оттуда носовой платок, в который был завернут резной деревянный цилиндр, отнятый ею у незваного гостя.
    Лэмберт мрачно посмотрел на нее.
    — В какой поездке?
    Его вопрос звучал так, словно он уже знал на него ответ, и этот ответ ему не нравился.
    — Я еду в Ладлоу. У вас, случайно, нет ножа?
    Джейн положила носовой платок на стол и осторожно развернула цилиндр.
    — Зачем?
    Лэмберт обыскивал карманы брюк, продолжая хмуриться.
    Джейн нашла трещину в резьбе цилиндра и провела по ней ногтем.
    — Думаю пока произвести небольшое вскрытие этой штуки. Я недавно проверила ее на привратнике, и она совершенно не подействовала.
    — Я не об этом. — Лэмберт вручил ей свой перочинный нож. — Я хотел спросить, зачем ехать в Ладлоу.
    — Искать Фелла. И Роберта, конечно, — добавила Джейн, предвосхитив протест, готовый сорваться с губ Эми. — Кто я такая, чтобы игнорировать указания и предзнаменования? Нечто — или некто — желает, чтобы я поехала в Ладлоу. Я не вижу иной возможности выяснить, почему это нужно, не поехав туда.
    — О, я знала, что ты тоже тревожишься! — воскликнула Эми, заключая Джейн в сестринские объятия. — Ох, слава богу! Я помогу тебе собрать вещи для поездки на поезде!
    — Не на поезде, — отозвалась Джейн, все еще занятая цилиндром. — На автомобиле.
    — Отлично. — Лэмберт придвинулся к Джейн, наблюдая за тем, как она осторожно тычет лезвием в причудливую резьбу. — Вы уверены, что это нужный инструмент?
    — Не порежься! — Эми тоже за ней наблюдала. — Кажется, ножик очень острый.
    — Нет смысла носить при себе тупой, — заметил, пожав плечами, Лэмберт. — Осторожнее, ладно?
    Джейн постаралась утихомирить Лэмберта взглядом.
    — Потише, вы. Я все еще прихожу в себя после разочарования. Я-то была уверена, что при вас окажется охотничий нож!
    Джейн просунула кончик ножа в трещину и высвободила затычку, оказавшуюся на одном из торцов цилиндра. Открыв его, она высыпала содержимое капсулы рядом с плитками. Похоже, что в нем содержались пол-унции воды и что-то похожее на очень тонкие древесные щепки.
    — Когда-то давно у меня был охотничий нож, — сказал Лэмберт. — Но я его потерял. Воткнул его в медведя, а зверь убежал. В тот момент мне казалось, что это удачный обмен.
    — Что это? — спросила Эми. — Можно подумать, что кто-то засунул туда кусок дерева, плавника, а он рассыпался.
    — Действительно.
    Джейн поддела кончиком лезвия влажное дерево, а потом вернула перочинный нож Лэмберту. Она потерла ладони одна о другую и, бормоча заклинание, свела ладони над влажными щепками и цилиндром. В течение нескольких минут она молча впитывала в себя впечатления, а потом снова потерла ладони и тихо ими хлопнула, чтобы замкнуть волшебство.
    Джейн сложила руки.
    — Какая жалость, что Робина нет! Он бы смог сказать намного больше. Кажется, это не чистая магия Гласкасла. Конечно, жилка магии Гласкасла тут ясно ощущается: она вьется сквозь все, как эта резная лоза вьется по цилиндру. Но дерево и вода — для меня это нечто новое. Кстати, это пресная вода. Не соленая, не святая. А дерево не плавник, хотя по виду и похоже. Более точно сказать не могу. Не думаю, чтобы существовала возможность переделать его и заставить работать для нас. А жаль.
    — Вы хотели использовать его сами? — спросил Лэмберт. — Обзавестись амулетом, который позволял бы вам проходить в ворота Гласкасла без провожатых? Мисс Брейлсфорд, я шокирован.
    — Ах, какая невинность! Не притворяйтесь, будто вам такое и в голову не приходило! — Джейн вытерла воду носовым платком, в который заворачивала цилиндр, а потом вернула щепки на место и снова закрыла отверстие затычкой. — Ты одолжишь мне «Минотавр», правда? — спросила она у Эми, убирая сверточек обратно в ридикюль.
    — Бери что угодно, — сказала Эми. — Только, пожалуйста, будь осторожна!
    — Вам нельзя ехать на автомобиле совсем одной! — запротестовал Лэмберт. — Во-первых, сейчас уже кромешная тьма.
    — Я уеду рано утром. Мне все равно нужно время, чтобы собрать вещи и провести кое-какую минимальную подготовку.
    Джейн подумала, что ей снова придется прибегнуть к пузырьку с тушью. Нельзя уезжать, не сообщив Фэрис о том, что она собирается делать. Очень удачно, что она оставила тарелку королевского вустерского фарфора у себя в комнате.
    Лэмберт повторил:
    — Вам действительно нельзя ехать одной.
    — Как вы добры! — Джейн одарила его теплой улыбкой, словно он сделал великолепное открытие. — Да, будет гораздо лучше, если вы тоже поедете.
    Лэмберт явно не ожидал такого.
    — Я? Нет, я ехать не могу.
    — Я бы поехала, — сказала Эми, — но у меня договоренность. Завтра ко мне придет врач. — Она прикоснулась к чуть округлившемуся животу. — Это важно.
    — Мы все понимаем. — Джейн ласково похлопала Эми по руке. — Все будет хорошо.
    — Наверное, Лэмберт мог бы прихватить с собой пистолет или даже пару — на случай неожиданностей, — предложила Эми. Она очень мило улыбнулась ему. — Раз уж медведь убежал с охотничьим ножом.
    — Да, что вы там говорили про медведя? — с искренним интересом подхватила Джейн. — А вы решили, что мы не слушаем?
    — Лэмберт рассказывает такие чудесные байки! — дружелюбно проговорила Эми. — Это немного похоже на то, как кормят белок: главное — сделать вид, что ее не замечаешь. И вот он садится рядом с тобой — и истории так и льются, естественно, словно дыхание.
    — Я напоминаю вам белку? — Возмущению Лэмберта не было предела. — Почему вы раньше об этом не говорили?
    — Потому что я наслаждаюсь вашими историями, — заверила его Эми. — Моя самая любимая — о мужчине, который продает свою душу за ружье и пять магических пуль. — Эми повернулась к Джейн. — Тебе обязательно надо будет заставить его рассказать об этом еще раз.
    — Я мог, конечно, кое-что преувеличить, — чопорно признал Лэмберт, — но вы не показывали, что я вам надоедаю. Лучше бы сразу сказали.
    — Вы не надоедали! Я ни словечка бы не упустила, ни за что на свете! Ох, не надо так смущаться. — Эми похлопала Лэмберта по плечу. — Вы просто хотели сделать мне приятное, потому что знаете, с каким удовольствием я прочла «Виргинца».
    Лэмберт проворчал нечто, прозвучавшее очень похоже на «чертовски запутанная книга», а потом добавил: «Извините, мэм», — и замолчал.
    Джейн сочла за лучшее сменить тему.
    — Вы можете поехать со мной, если придете сюда вовремя и в полной готовности. В противном случае я отправлюсь одна.
    — Если меня отчитывают за то, что я выпил пинту пива в жаркий день, то представьте себе, как они отреагируют, если я вообще исчезну. В автомобиле. С огнестрельным оружием.
    Лэмберт уже не ворчал, но был далек от своего привычного добродушия.
    — По-моему, Эми пошутила. Вам совершенно не обязательно брать пистолеты, — сказала Джейн.
    — Нисколько я не шутила! — запротестовала Эми. — По-моему, это очень разумно.
    Джейн никак на это не отреагировала.
    — Я отправлюсь с восходом солнца.
    Эми заглянула в календарь с одной из книжных полок и сказала, обращаясь к Лэмберту:
    — Завтра солнце восходит без трех минут шесть. Не опаздывайте. Она это серьезно. Я вижу.

Глава 9

    Там, где, ствол к воде клоня,
    На тростники роняет слезы ива,
    Колесница ждет меня.
    Лэмберт быстрым шагом вернулся из дома Брейлсфордов в Гласкасл. Войси на месте не оказалось. Не удалось ему найти и Стюарта, декана колледжа Трудов Праведных. Лэмберт отправил записку на квартиру Виктора Стоу, декана колледжа Святого Иосифа, и ему посчастливилось застать его в тот момент, когда он вернулся с обеда.
    Стоу провел Лэмберта в комнату на башне, которая служила ему кабинетом. Со второго этажа башни окна открывались на газон колледжа, словно оперная ложа. Было уже темно, но даже ночью Гласкасл представлял собой восхитительное зрелище. Стоу жестом предложил Лэмберту кресло, а сам устроился за письменным столом у окна.
    — Что вас сюда привело, молодой человек?
    Лэмберт ответил не менее прямо:
    — Фелл исчез.
    — Как, опять? — Похоже, Стоу новость позабавила. — Некоторые из студентов жалуются, что не могут найти его с конца летнего триместра.
    — Мне казалось, что администрация должна знать об этом. По-моему, с ним что-то случилось. — Лэмберт подробно рассказал Стоу о незваном госте, а потом описал состояние кабинета Фелла. — Я отправляюсь его искать.
    — Боже мой, куда? Страна большая, а мистер Фелл вправе отправиться, куда ему захочется.
    Хотя лицо Стоу оставалось серьезным, у Лэмберта возникло ощущение, что он с трудом удерживается, чтобы не захихикать.
    — А разве Фелл свободен? Я знаю, что он отказался работать над проектом «Аженкур», но ему известно о существовании проекта. Мы не знаем, куда он отправился и с кем находится. Разве это не встревожит людей, ответственных за безопасность империи? — парировал Лэмберт. — Разве вы не должны кого-то поставить в известность?
    — Проект закрылся вчера, — объявил Стоу. — Его значение сильно уменьшилось, с тех пор как министерство объявило о своем решении перенаправить финансирование на авиационный проект в Фарнборо.
    — Закрылся?
    Лэмберту показалось, будто его ударили под дых.
    — Наверное, я нарушаю основные правила имперской безопасности, когда признаюсь в этом, — с виноватым видом сказал Стоу. — Но Мередит всегда очень высоко о вас отзывался. Я удивлен, что он сам вам об этом не сообщил.
    — А что он должен был мне сообщить? Я только сегодня днем участвовал в проверке меткости. Мистер Войси и мистер Райт работали со мной несколько часов. Не может быть, чтобы проект закрылся!
    — Правда? Вы уверены? — Стоу нахмурился. — Видимо, Мередит убедил их рассмотреть некие вспомогательные вопросы. Возможно, они составляли приложение к какой-то докладной записке. Проклятье! Никак не могу уследить за всеми бумагами. — Он начал просматривать документы, наваленные на столе перед ним. — Мередит известный упрямец. Кажется, он отправился в Лондон, чтобы попытаться лично поговорить с лордом Файви.
    — А когда Мередит узнал, что финансирование передают Фарнборо?
    Лэмберт вспомнил, какое умиротворение испытал в комнатах Аптона. Неужели Мередит догадывался, что проект собираются закрыть? Не мог ли он предложить этот визит именно поэтому?
    — Проклятые бумаги! Не могу найти. — Стоу сдался и отодвинул кипу листов на прежнее место. — Сегодня с самого утра. Ректор сказал мне и Стюарту вчера после ужина. Вот почему я немного удивился, когда вас увидел. Спасибо, что сообщили мне об отъезде Фелла. Я дам об этом знать соответствующим инстанциям.
    — Спасибо, — машинально ответил Лэмберт, вставая и направляясь к двери. Он не знал, что ему говорить или делать дальше.
    Стоу пошел следом за ним, внезапно став очень серьезным.
    — Считайте, что в этот момент я официально сообщил вам о завершении проекта. Если вы понадобитесь для дальнейших исследований, которые из него будут проистекать, вас пригласят вернуться к вашим обязанностям эксперта по стрельбе, так что перед отъездом обязательно оставьте у казначея адрес, по которому с вами можно будет связаться. Вам все равно надо будет с ним встретиться, чтобы получить жалованье. — Стоу пожал Лэмберту руку, и его официальная мина исчезла так же быстро, как появилась. — Поздравляю. Вы очень нам помогли, знаете ли. Что вы будете делать теперь?
    Лэмберт заморгал, а потом наморщил лоб.
    — Проект завершен. Я уезжаю.
    — Не обязательно прямо сейчас, дружище! — Стоу засмеялся. — Мы вас не выставляем на улицу, знаете ли. Совсем не обязательно спешить на первый же отплывающий корабль. Пока вы будете составлять планы на будущее, советую вам следить за газетами. Думаю, мы сообщим кое-какие детали в виде слухов — просто чтобы ребята из Фарнборо не расслаблялись.
    Среди стремительно несущихся мыслей Лэмберт смог ухватить только одну: его время в Гласкасле закончилось. Теперь он будет изгнан навсегда.
    — Можете выпить пинту-другую, чтобы это отпраздновать, — предложил Стоу, провожая Лэмберта. — Кажется, у вас давно не было возможности опрокинуть кружку.
    — Да, конечно. Теперь я смогу позволить себе всяческую роскошь, — ответил Лэмберт и с гордостью подумал, что его голос звучит почти нормально — только чуть сдавленно. — Жду не дождусь.
    — Так-то лучше, — заулыбался Стоу. — Правильный настрой. Удачи, да? — Отправляя Лэмберта в залитую лунным светом ночь, он еще раз пожал ему руку. — Удачи.
    Потерявшись в темноте, Лэмберт брел наугад, и под ногами у него хрустел мелкий гравий. Только узнав перечный запах бархатцев, росших на огороде, он понял, что сердце привело его обратно на скамью у колледжа Трудов Праведных. Он опустился на нее и позволил вечерним гимнам успокоить и прогнать мысли.
    Лэмберт долго просидел там. Он позволил музыке наполнить его, зная, что ее должно хватить ему до конца жизни. Листья, неустанно шевелившиеся у него над головой, вплетали серебряную нить в золотую ткань гимна. Вокруг него, в темноте, невидимые, спали вся красота и мощь Гласкасла.
    Возможно, Войси был прав. Возможно, Гласкасл не для таких, как Лэмберт. Но эта музыка будила что-то в глубине его существа. И Лэмберт сказал себе, что единственным настоящим провалом будет забвение того, что он просыпался, погружение обратно в дремоту. «Возьми то, что тебе необходимо, а остальное оставь». Во время короткого пребывания в Гласкасле Лэмберту была дарована возможность открыть для себя существование такой музыки. И ничто не отнимет у него этого знания. Но путешествовать нужно налегке, поэтому ему придется оставить даже Гласкасл, захватив с собой только перемены, которые в нем произвела музыка.
    В конце концов он медленно вернулся к себе в комнаты. Саквояж, который он уложил приблизительно сто лет назад — другими словами, этим утром, — стоял в изножье кровати. Открыв его, Лэмберт воззрился на аккуратно упакованное содержимое. Всего несколько часов тому назад эти вещи казались ему необходимыми. Вздохнув, он вывалил все на кровать, готовясь начать заново.
    В дверь постучали. Лэмберт пошел открывать, изо всех сил стараясь не надеяться на то, что это будет записка от Фелла. Это была не она. Там стояли два молодых человека, явно младшекурсники. Оба были светловолосыми, только один сложением напоминал стручок фасоли, а второй — картофелину.
    — Простите за вторжение, — сказал стручок. По его тону было ясно, что ему не важно, простят его или нет. — Меня зовут Херрик. А это Уильямс. Мы пришли поговорить с мистером Феллом. Пожалуйста, попросите его оказать нам любезность и принять нас.
    — Мне не нужно его спрашивать. Он вас принять не может, потому что его здесь нет. — Судя по всему, младшекурсникам очень хотелось протолкнуться в комнату мимо Лэмберта, но тот не сдвинулся с места. — Сейчас поздновато ходить в гости, вам не кажется?
    — А мы не в гости, — сказал Херрик. — Нам нужно поговорить с мистером Феллом.
    Уильямс, картофелина, был вежливее — он почти извинялся.
    — Видите ли, он так и не передал наши оценки секретарю. Мы не знаем, остаемся ли мы и дальше студентами Гласкасла или нас выпустили. Я не против того, чтобы остаться на все лето, нисколько. Видите ли, пение гимнов помогает мне привести мысли в порядок. Мне оно нравится. Но через несколько недель начнется осенний триместр, и было бы очень неловко, если бы мы оказались там, где нам быть не полагается. Страшно неловко.
    — Я понимаю, в чем ваша проблема. Очень жаль, что решать ее придется кому-то другому.
    Лэмберт уже собирался закрыть перед ними дверь, когда ему в голову пришла одна идея. Гласкаслу не удастся замять исчезновение Фелла, если о нем будет известно младшекурсникам.
    — Мистера Фелла похитили. Спросите деканов, если мне не верите. А теперь уходите.
    Лэмберт закрыл дверь прямо перед изумленными молодыми людьми, по-рыбьи разинувшими рты, и запер ее. Снова раздался стук, но он не стал на него реагировать. Через пятнадцать минут они сдались и ушли.
    Лэмберт вернулся к себе в комнату. По кровати было рассыпано содержимое его саквояжа, и он убрал большую часть вещей в шкаф. Свой бритвенный прибор он поставил на умывальник, чтобы воспользоваться им утром, а потом уже снова запаковать. Завернув кольт «Миротворец» в самую старую рубашку, он запихнул его в дальний угол саквояжа вместе со щедрым запасом зарядов, а потом уложил компас, коробку с серными спичками и смену нижнего белья. После этого оценивающе осмотрел результат своих трудов. Поездка с Джейн обещала быть чем-то совсем иным, чем поездка с Феллом. На секунду Лэмберт пожалел о давно потерянном охотничьем ноже, а потом дополнил багаж двумя чистыми воротничками и лег спать.

    Когда Лэмберт подошел к дому Брейлсфордов, солнце уже всходило. Летняя заря ежесекундно меняла краски по мере того, как мир поворачивался к свету. К тому моменту, когда Лэмберт позвонил в дверь, солнце выглянуло из-за горизонта, а яркие цвета облаков и неба поблекли. Начался погожий летний день — первый день его жизни после Гласкасла. У Лэмберта оказалась ровно одна минута на то, чтобы осознать эту веху, — потом дверь открылась.
    — Вы опоздали. — Джейн вышла на ступеньки. — Едем.
    На ней был простой полотняный пыльник поверх серого платья, одеяние дополняли шоферские перчатки с крагами почти до локтей и такая огромная шляпа, каких он еще не видел. Ее широкие поля пытались распрямиться под газовой вуалью, которую Джейн растянула поверх нее и завязала под подбородком.
    — Вид у вас такой, словно вас ждет трудный день на пасеке.
    Лэмберт содрогнулся, когда эти слова вырвались у него, но брать их обратно было поздно.
    — Как любезно! — язвительно отозвалась Джейн. — А у вас вид такой, словно вы всю ночь глаз не сомкнули.
    Дверь позади них открылась, и из нее выглянула Эми, одетая во что-то белое и изящное. С распущенными по спине волосами она походила на Лючию ди Ламмермур, готовую картинно сойти с ума. Лэмберт без труда оставил эту мысль при себе: не успел он открыть рот, как Эми шикнула на них обоих.
    — Ты сказала, что уедешь на рассвете, — напомнила она Джейн. — Поторопись! Разыщи мне Роберта.
    — Да едем мы, едем, — отозвалась Джейн. Лэмберт помахал Эми на прощание и направился следом за Джейн к каретному сараю, где стоял автомобиль. Нечто объемное загромождало багажник и заднее сиденье, но Лэмберт не мог определить, что именно: поверх был натянут брезент, закрывавший груз.
    — Что это?
    — Просто мой багаж, — ответила Джейн, садясь за руль и надевая очки. — Крутаните, ладно?
    Мысленно порадовавшись тому, что не взял ничего, кроме маленького саквояжа, Лэмберт запихнул его в «Минотавр» и пошел к капоту. Покрутив ручку мотора, он устроился рядом с Джейн. Она плавно выехала на улицу задним ходом и направила машину из города в лучах солнца, поднимавшегося в небе с правой стороны.
    Лэмберт решил, что либо на переднем сиденье ему удобнее, чем на заднем, либо манера Джейн вести машину этим утром стала более консервативной. Она не спешила выехать за границы города. Лэмберт, настроенный на то, чтобы получить удовольствие от поездки по этим местам — возможно, последний раз, — был рад тому, что с пассажирского места перед ним открывается прекрасный вид. Ему хотелось подольше наслаждаться картинами раннего утра, а не видеть, как они стремительно проносятся мимо. Серые каменные стены словно отсвечивали серебром. Зелень, все еще влажная от росы, оттеняла яркие цветы, открывающиеся навстречу солнцу.
    В этот час улицы были почти пустынными. Лэмберту показалось, что в боковом переулке он увидел молочника, совершающего утренний объезд покупателей. Кое-где на пороге сидели кошки. В остальном город Гласкасл принадлежал практически им одним. Это было чудесное зрелище: увитые плющом камни в разгорающемся свете дня. Лэмберт напомнил себе, что вернется — хотя бы для того, чтобы забрать оставшиеся вещи — но боль расставания была острой.
    — Милое место, — сказал он, когда позади них вдали остался только силуэт холма Гласкасл.
    — Недурное, — ответила Джейн. — Достаньте футляр с картами, ладно? Мы на дороге в Уэлс. Отсюда мы едем на север, к Бристолю, но рано или поздно нам придется пересечь Северн.
    Вытаскивая кожаный футляр с картами из-под своего сиденья, Лэмберт заметил, что к одной из ручек приборной доски подвешено веретено Эми. Он пристально посмотрел на него, но не заметил в его движении ничего, кроме обычного раскачивания, вызванного инерцией.
    — Эми заставила взять его как талисман, приносящий удачу?
    — Ничего нельзя сказать заранее. Оно может пригодиться. Я пока точно не знаю, как мы поедем.
    Лэмберт посмотрел, как веретено беспорядочно качается из стороны в сторону.
    — А если оно начнет указывать в сторону Ладлоу, что мы сделаем?
    — Наверное, поедем в Ладлоу. — Из-за очков разобрать выражение лица Джейн не получалось, но, судя по голосу, она относилась к этому так же несерьезно, как Лэмберт. — Надеюсь, оно не обидится, если мы останемся на дороге.
    — Я захватил перочинный ножик. Если оно распояшется, я его срежу.
    Лэмберт начал сражаться с застежкой футляра. Они еще не проехали и мили, как ему удалось ее открыть и заглянуть внутрь. На протяжении еще нескольких миль он перекладывал содержимое футляра, а потом остановился, чтобы посмотреть на Джейн. Помимо обычных, наклеенных на полотно карт масштабом две мили в одном дюйме в футляре оказались и другие.
    — У вас тут неплохой набор.
    — Это карты Роберта. Мне показалось, что футляр тяжеловат. И что там было?
    Лэмберт перечислил их в том порядке, в каком они лежали.
    — Военно-топографическая съемка уэльсских болот с какими-то пометками алой тушью. В ключе сказано, что это римские развалины. Римляне недалеко продвинулись, кажется? Карта всего Объединенного королевства, на которой жирным карандашом отмечены геологические слои. Они размазываются под пальцами, так что надо осторожнее браться за нее. А вот карта, которая может оказаться полезной: опять-таки военно-топографическая съемка, на этот раз шесть дюймов на милю, окрестностей Гласкасла. — Лэмберт развернул ее. — Кажется, мы выехали за ее край примерно пять миль назад. — Он снова сложил карты и убрал в футляр. — А вот юго-запад Англии, где почти все реки отмечены черным. Ваш брат чересчур увлекается жирным карандашом.
    — Давайте пока возьмем эту, — сказала Джейн.
    — Ладно, пусть будут реки. Боитесь, что радиатор перегреется?
    — Нет. Есть шанс, что наша экскурсия может привлечь к себе некоторое внимание. Водные преграды помогут нам избежать ненужного наблюдения.
    — Иногда это помогает с медведями. — Лэмберт обдумал услышанное. — Это имеет какое-то отношение к тому, почему ведьмы не погружаются в воду, а людям, занимающимся магией, положено испытывать трудности при пересечении водных преград?
    — Ведьмы погружаются в воду. А пересекать водные преграды им действительно трудно, — ответила Джейн. — Заклинание, помогающее определить местонахождение, действует, выявляя изменения в расстоянии между ищущим и искомым. Вы сопоставляете свое восприятие этих изменений со своим восприятием окружающего вас мира, пока не находите то, что ищете. Пока вам понятно?
    — Пока — да.
    — Вода не меняет энергию. Она ее полностью обновляет. Если бы я искала вас с помощью заклинания местонахождения, вы могли бы укрываться от меня всякий раз, пересекая воду. А если бы вы находились на воде — например, на плоте или в гребной лодке, — то я вообще не смогла бы вас найти.
    — Так что если бы мы находились рядом с рекой, — медленно проговорил Лэмберт, — то могли бы пересекать ее всякий раз, как вам казалось бы, что нас ищут с помощью заклинаний.
    — Правильно.
    Джейн была довольна.
    Лэмберт нахмурился.
    — А почему вы решили, что нас разыскивают с помощью заклинания местонахождения?
    — В настоящий момент мне это не кажется. Но даже если я ошиблась, мы, скорее всего, не вызовем подозрений, пока не пересечем Северн. Но мне все равно хочется знать, где расположены реки.
    Лэмберт справился с картой.
    — Я нашел дорогу на Уэлс. А оттуда — в Бристоль?
    — Так было бы лучше всего.
    — Дорога на Уэлс довольно прямая. Вы собираетесь устроить новое испытание скорости? — Лэмберт подчеркнул подозрительность в своем тоне — и был рад услышать, как Джейн смеется. — Вы меня предупредите, ладно? Хотя, если подумать, это может оказаться не так страшно, если я буду сидеть здесь, рядом с вами.
    — Не беспокойтесь. Сегодня я превышать скорость не собираюсь. — Джейн притормозила на вершине холма. — Даю слово.
    Когда Уэлс остался позади, местность стала возвышенной. Дорога ушла чуть в сторону, чтобы миновать самые высокие холмы, но продолжала вести прямо на северо-восток. Лэмберт знал, что для того, чтобы попасть в Бристоль, им придется свернуть на дорогу, ведущую на север, но не знал, какую предпочесть. Попытка разобраться в путанице тонких линий, представлявших дороги и железнодорожные ветки, была сравнима с отслеживанием паутины, и эта задача осложнялась еще больше, когда Джейн переключала передачи.
    — Думаю, нам нужен Фаррингтон-Гарни. Скоро мы доедем до Бристоля?
    — Довольно скоро. А что?
    Лэмберт свернул карту так, чтобы ее можно было смотреть, не опасаясь порывов ветра.
    — Я пропустил завтрак. А если подумать, то и обед пропустил. Если бы мы нашли трактир или паб, то могли бы чего-нибудь съесть.
    — Зачем же страдать? Сзади есть корзинка с едой. Я подумала, что нам стоит устроить пикник, а не отдавать себя на милость неизвестному пабу.
    — Спасибо, что напомнили. Поскольку я вышел из проекта «Аженкур», то впервые за полгода могу делать что захочу, так что мы определенно остановимся у какого-нибудь паба. Я так давно не пил пива, что даже забыл, какое оно на вкус.
    Джейн продолжала смотреть на дорогу, но по тому, как она сбросила скорость, было ясно, что все ее внимание сосредоточено на Лэмберте.
    — Вышли из проекта? Вы уволились?
    — Проект закрыт. В моих услугах больше не нуждаются. — Лэмберт не пытался скрыть горечь. — Меня официально известили вчера вечером. До той поры никому не пришло в голову об этом упомянуть.
    — Проект закрыт? Поверить не могу! Проект «Аженкур» завершен?
    — Министры, на которых Роберт так усердно пытался произвести хорошее впечатление, решили передать финансирование авиаторам в Фарнборо. Наверное, какие-то детали проекта «Аженкур» еще нужно было закончить, иначе Войси не заставил бы меня вчера стрелять из винтовки Бейкера, пока Мередит был в Лондоне. Войси раньше других узнал о закрытии проекта. Стоу сказал мне.
    — Стоу? Он декан колледжа Святого Иосифа, кажется? Я с ним не знакома. Какой он? Такой же бестолковый, как наш друг Портеус?
    — Не думаю, чтобы он был настолько бестолковым. Кто сравнится с Портеусом? Похоже, Стоу был слегка смущен тем, что я еще не знаю об увольнении. Он сообщил мне это довольно вежливо.
    — Еще бы. А что сказал Войси?
    — Войси не было. И Стюарта тоже. Я говорил только со Стоу. Тот посоветовал мне повидать казначея, чтобы получить жалованье.
    — О боже! — Сочувствие Джейн было заметно, несмотря на то что глаза ее прятались за очками. — А казначей наверняка не работает в неурочное время, а потом я умчала вас.
    — Ничего страшного. Я заставлю казначея заплатить мне, когда вернусь за оставшимися чистыми носками. Не беспокойтесь.
    — Вы говорили об этом довольно мрачно.
    — Я не рассчитывал, что мне дадут медаль или еще что-то. Но меня раздражает бестолковость. Зачем было вызывать меня на стрельбы, если проект уже закрыли? Это глупо. Вообще все глупо.
    — Или, по крайней мере, странно. — Джейн снова прибавила скорость. — Интересно, почему Войси пытался уговорить Фелла вернуться в проект, если уже знал о его закрытии?
    — Вы считаете, что Стоу знает о проекте что-то такое, чего не знает Войси? — Лэмберт сложил карту более аккуратной гармошкой. — Я так не думаю.
    — Скорее уж… — начала Джейн, но не закончила мысль: в этот момент автомобиль вильнул к живой изгороди, росшей вдоль дороги. Джейн затормозила и остановилась. — Черт! Прокол.
    — Что?
    Лэмберт все еще не пришел в себя от испуга из-за резкого поворота. Это был довольно тревожный момент.
    — Поможете мне с домкратом? — Джейн вылезла из-за руля и нашла набор инструментов. — Хорошо? Это займет всего пару минут.
    Конечно, им понадобилось гораздо больше пары минут: нужно было подвести домкрат и приподнять автомобиль над землей. К тому моменту, когда поврежденное колесо было снято и заменено на запасное, прошло почти два часа — и Лэмберт сильно ободрал себе костяшки пальцев.
    — Мне следовало предоставить вам работу гаечным ключом, — сказал Лэмберт, когда они наконец снова тронулись. — На вас ведь перчатки, в конце концов.
    — В следующий раз займусь этим сама, — пообещала Джейн. — Не думаю, чтобы у меня на это ушло больше времени, чем у вас.
    Лэмберт оставил критику без внимания.
    — Давайте надеяться, что следующий раз отсрочится до того момента, когда мы успеем заклеить первый прокол.
    — Давайте надеяться, что следующего раза вообще не будет.

    В Бристоле, поздним утром, Джейн сделала остановку, чтобы купить бензин и заклеить шину. Пока они ждали, Лэмберт уговорил ее заглянуть в ближайший паб «Синий кабан». Было еще слишком рано, чтобы заказывать еду, но Лэмберт не смог устоять перед возможностью отведать пива.
    Джейн не стала пить спиртное, объявив, что, сидя за рулем, должна быть абсолютно трезвой. Лэмберт не мог с этим спорить. Он выпил две пинты пива — одну быстро, а вторую медленно, растягивая удовольствие, и пожалел, что не заказал на закуску поджаренный сыр. Вкус у пива был даже лучше, чем ему помнилось. В жаркий августовский день пиво из погреба навело его на мысль, что жизнь все-таки неплоха. Странное чувство легкости, появившееся затем, стало для Лэмберта предупреждением о том, что он пугающе разучился пить. Было время, когда он не ощутил бы действия даже галлона пива, а не какой-то кварты, пусть даже и на голодный желудок. Но после месяцев воздержания пиво заставило весь мир приподняться на несколько градусов и приобрести дополнительные краски и слабое вращение. Лэмберт подумал о том, как подобное баловство может повлиять на его меткость, и с сожалением решил, что ему следует воздерживаться от крепких напитков до тех пор, пока Фелл благополучно не вернется домой.
    Заправившись, отремонтировавшись и отдохнув, Джейн и Лэмберт оставили Бристоль позади. Развернув часть карты на коленях, Лэмберт направлял Джейн через лабиринт улиц, пока они не выехали на северную окраину города и медленно поехали к устью реки в направлении Оуста. Джейн была полна сомнений.
    — Вы уверены, что это правильная дорога?
    Лэмберт сверился с картой.
    — Я уверен, что это дорога на Оуст.
    Джейн притормозила машину.
    — А почему мы едем в Оуст?
    — Потому что карта говорит, что там мы попадем на паром в Чипстоу.
    Джейн ничего не ответила, но затормозила, оставив автомобиль рычать на краю дороги, к немалому недовольству велосипедиста, ехавшего следом за ними. Она повернулась к Лэмберту, но из-за очков он не мог определить выражение ее глаз.
    — Нам надо где-то пересечь Северн, — объяснил Лэмберт. — Вы так сказали.
    Джейн проговорила очень медленно — словно разговаривая с ребенком:
    — Мы не можем пересечь его здесь. Мы только что выехали из Бристоля. На протяжении сорока миль моста не будет.
    Лэмберта посетила мрачная мысль:
    — Автомобиль на паром не берут? Даже как груз?
    — Меня не интересует, берут ли они автомобили на паром. Я Северн на пароме пересекать не стану.
    — А что случилось с паромом?
    — С ним ничего не случилось. — Джейн снова включила передачу и повела «Минотавр» дальше. Судя по тому, как она вертела головой, было ясно, что она ищет место, где можно было бы развернуться. — Паром через Ла-Манш тоже в полном порядке, но всякий раз, как им пользуюсь, я потом три дня болею. Я не сяду на паром, если без этого можно обойтись. Мы поедем вверх по течению, пока не найдем мост.
    — Это имеет какое-то отношение к той теории насчет пересечения водных преград? — спросил Лэмберт.
    — По моему опыту, это не теория, — суховато ответила Джейн.
    — А! В таком случае. — Лэмберт посмотрел на карту, — ищите указатель на Элвестон. Мы поедем в направлении на Глостер. Похоже, нам не удастся пересечь реку, пока мы не попадем к мосту в Овере.
    — Пусть будет Овер, — отозвалась Джейн и поехала дальше.
    Найти дорогу на Глостер оказалось не так просто, как думалось при взгляде на карту. Порой живые изгороди скребли по бортам с обеих сторон.
    Джейн вела машину по узким проселкам, морщась и сетуя на то, что краска автомобиля будет испорчена. Порой их дорога пересекалась с тем, что казалось нужным им путем, но спустя сотню суживающихся ярдов становилось ясно, что Лэмберт направил их по какому-то проселку, ведущему на ферму.
    Северн оставался слева от них. В конце концов им удалось отыскать дорогу приличной ширины, которая, похоже, вела в нужном направлении. К тому моменту, когда они пересекли мост в Овере, было уже два часа дня.
    — До Росс-он-Уай всего пятнадцать миль. — Лэмберт продемонстрировал Джейн карту. — Если вы устали сидеть за рулем, мы могли бы найти там место для ночлега.
    — Стемнеет еще очень и очень не скоро. — Джейн не стала смотреть на карту. — Зачем нам останавливаться для ночевки?
    Лэмберт содрогнулся. Пиво в Бристоле было ошибкой. Его питье помогло убить время, пока «Минотавр» готовили для дальнейшего пути, но теперь от него болела голова. Но и без головной боли Лэмберту хватило на этот день ветра, дувшего в лицо, и пыли, набивавшейся в глаза и рот. А может, и на месяц.
    — Извините. Я решил, что вы устанете к тому моменту, когда мы там окажемся, вот и все.
    — Мы не станем останавливаться на ночь. — После полного молчания, длившегося почти час, Джейн заговорила так решительно, словно они вели спор на протяжении долгого времени. — В этом нет нужды. У нас есть ацетиленовые фонари. Есть даже маленький, чтобы освещать номер сзади. Мы будем в полной безопасности и в рамках закона, даже если будем ехать всю ночь. Никаких остановок.
    Джейн говорила так отрывисто, что Лэмберт стал гадать, не болит ли и у нее голова. Он обдумал и отверг несколько возможных ответов и наконец выбрал кротость.
    — Даже когда мы окажемся на месте?
    — Мы уже должны были бы оказаться на месте.
    Джейн затормозила, чтобы не сбить вышедшую на дорогу овцу.
    — Должны были бы, — согласился Лэмберт. Отбросив кротость, он поддался соблазну и добавил: — Если бы вы потрудились сказать, что не верите в паромы, или потратили меньше времени на сбор пикника, предпочтя выбор разумного маршрута, мы, скорее всего, уже были бы на месте.
    — Если бы вы умели нормально читать карту, нам не пришлось бы целый час искать выезд из Бристоля, — парировала Джейн.
    Лэмберт уставился на нее.
    — Не могу поверить, что вы собираетесь ехать весь день не останавливаясь. Разве вам не захочется поесть?
    Джейн ощетинилась на его тон:
    — Что это должно означать?
    — Во-первых, если сэндвичи протухнут, то обидно будет, что вы напрасно захватили корзинку, так ведь? Или никаких сэндвичей и нет? Может быть, весь багаж занят вашим серебряным чайным сервизом?
    — Я действительно взяла корзинку для чая, — ровным голосом сказала Джейн. — Нет смысла брать корзинку с ленчем, не взяв корзинку для чая. Можете не пить чай, если не захотите. Вы вообще можете от всего отказаться.
    Лэмберт опрометчиво продолжил:
    — А что еще вы погрузили в машину? Что это за багаж? Шляпы?
    Вид у Джейн был обиженный, но она ничего не ответила. Похоже, мисс Брейлсфорд решила игнорировать своего спутника и сосредоточиться на управлении машиной.
    Молчание между ними могло затянуться на неопределенно долгое время. Однако в какой-то момент между двумя и тремя часами оса неправильно рассчитала самоубийственный полет к ветровому стеклу «Минотавра», попала в струю воздуха, отбросившую ее к левому переднему сиденью, и ужалила Лэмберта в бровь. На секунду Лэмберту пришла в голову дикая мысль, будто его ударили горячей кочергой. Он инстинктивно махнул рукой, но насекомое уже исчезло, оставив только болезненный волдырь на память о себе. Лэмберт чертыхнулся.
    — В чем дело?
    Джейн остановила машину на обочине. Они оказались одни на сельской дороге, неподалеку от излучины красивой речки. Лэмберт не знал, что это за речка, — и его это не интересовало, лишь бы она не оказалась Северном.
    — Ни в чем. Меня просто кто-то ужалил, вот и все.
    Лэмберту хотелось ругаться, но он постарался утешиться, сохраняя стоическое терпение. С каждым ударом сердца место укуса болело все сильнее, и он чувствовал, что лицо у него опухает. Ему даже стало казаться, что глаз закрылся.
    — Дайте я посмотрю.
    Остановив автомобиль и поставив его на тормоз, Джейн затянутой в перчатку рукой взяла Лэмберта за подбородок и стала безжалостно поворачивать его голову в разные стороны, рассматривая травму.
    — Этим нужно заняться.
    Она нашла на краю дороги поросшую травой обочину, на которой можно было надежно поставить машину. Холмик плавно спускался к журчащей воде. Опасность для устроившихся на пикник представляли только свежие катышки, оставленные пасшимися поблизости овцами.
    Джейн развязала брезентовый полог, закрывавший заднее сиденье, вытащила плетеную корзинку для чая и открыла застежку на крышке.
    — Я наберу холодной воды для примочки. Посидите на месте, хорошо?
    — Меня просто кто-то ужалил, — возразил Лэмберт. — Я не калека какой-то.
    — Помолчите. Споры с ангелом милосердия никогда никому не помогали добиться желаемого результата.
    — А, так вот вы кто!
    Вернувшись, Джейн намочила в прохладной воде одну из полотняных салфеток из корзинки и дала Лэмберту, велев приложить к месту укуса. Морщась и содрогаясь, он пристроил холодный компресс на место. Дожидаясь, пока средство начнет действовать, здоровым глазом он наблюдал за тем, как Джейн распаковывает принадлежности для пикника. Поскольку одна рука у Лэмберта оставалась свободной от компресса, он проявил благородство в своих страданиях и помог ей развернуть и расстелить толстое шерстяное одеяло. Они постарались не попасть на овечий помет.
    К счастью, погода была хорошей и не замечалось признаков перемены к худшему. Облака над головой были пушистым и белым материалом грез. Под свежим западным ветерком они меняли формы на глазах у Лэмберта, улегшегося на одеяло и умиротворенно уставившегося вверх.
    — Смотрите, у этого нос Портеуса!
    — Ой, не надо. Вы испортите мне аппетит.
    Джейн сняла очки, перчатки и, в нарушение всех приличий, шляпу с вуалью. С непокрытой, как у школьницы, головой она стала казаться еще более юной, когда принялась за работу, видимо, решив доказать, что чайник, на который смотрят, закипает ничуть не позже любого другого.
    Лэмберт обнаружил, что ему очень приятно лежать на одеяле, отдыхая от рева мотора. Место, где к непрерывному журчанию ручья только изредка присоединялось далекое блеяние овец, оказалось очень мирным. В обе стороны не было никакого движения — ни моторизованного, ни конного. Едковатый запах спиртовки, горящей под чайником, смешивался с запахом смятой травы под одеялом для пикника. Немного поразмыслив над происходящим, Лэмберт спросил:
    — И это все милосердие, какое мне причитается?
    Джейн настороженно подняла голову:
    — А вы на что рассчитывали?
    — У вас с избытком хватило магии, когда вы имели дело с нашим другом в котелке. Вы не могли бы применить хоть немного ко мне? Чтобы вообще избавить от боли?
    Джейн снова сосредоточилась на церемонии заваривания чая.
    — Извините. Не моя магия. Сомневаюсь, чтобы она помогла. Скорее только навредила бы.
    Поскольку мисс Брейлсфорд, проложившая между ними границу в виде корзинки для чая, была сейчас в более дружелюбном расположении духа, Лэмберт сосредоточился на том, чтобы отвлечься от боли в месте укуса. Сэндвичи оказались превосходными, чай, который в свой срок заварился, был крепким и сладким, а когда Джейн выложила толстые ломти коврижки, липкой и темной, как патока, Лэмберт решил простить спутницу. Пусть ее чай не обладал тонкой изысканностью китайских отваров Эми, но он был таким крепким, что, казалось, по нему могла пробежать мышь, и окончательно излечил его головную боль.
    — Это вы хорошо продумали, — хрипло пробормотал Лэмберт.
    Липкая коврижка сделала четкость дикции ненужной роскошью. Джейн приняла оливковую ветвь и протянула ему ответную.
    — Я рада, что вам лучше. Бровь у вас распухла роскошно. Вид такой, будто вы боксировали.
    — Спасибо.
    Лэмберт занялся стряхиванием крошек коврижки с жилета. Это логически привело к стряхиванию крошек с одеяла. Затем, утомленный этими трудами, он снова лег и уставился на облака, плывущие в небе.
    — Здесь хорошо. — Голос Джейн звучал немного сонно.
    Лежа на спине, полный чая и коврижки, Лэмберт ответил невнятным утвердительным звуком и передвинул шляпу так, чтобы ее поля затенили ему глаза, не касаясь места укуса.
    — Вы не заснули? — с мрачной подозрительностью спросила Джейн.
    — С этим-то укусом? Нет, конечно. — Чтобы это доказать, Лэмберт снял шляпу и, приподнявшись на локте, посмотрел на Джейн. — А вы?
    — Еще нет. Наверное, скоро нам надо будет ехать.
    На лице Джейн отразилось сожаление.
    — Конечно. Совершенно верно. — Лэмберт снова лег, закрыв лицо шляпой. — Сию минуту. — После долгого молчания он добавил: — А здесь и правда хорошо. Красиво.
    — Давайте-ка поизучаем карту.
    Джейн достала футляр с картами, и очень скоро снедь исчезла под несколькими слоями развернутой бумаги.
    Пораженный внезапным подозрением, Лэмберт отложил шляпу, снова приподнялся на локте и спросил:
    — Но вы ведь не используете эту костяную штуку для того, чтобы выбирать маршрут, а?
    Карта Бартоломью скрылась под более специализированными чертежами. Веретено висело у Джейн в руке, раскачиваясь аккуратной дугой. Вид у Джейн был смущенный.
    — Проверить никогда не мешает. Если бы нам пришлось выбирать другую дорогу, было бы полезно посмотреть, как ведет себя веретено.
    — Я не позволю детской игрушке выбирать мою дорогу.
    Голос Джейн заледенел.
    — А последнее слово, конечно, должно быть за вами.
    Она положила веретено и энергично растерла пальцы.
    — Не глупите. Я имел в виду совсем не это. Но уж лучше бросьте монетку или еще что.
    Растеряв всю умиротворенность, Лэмберт сел прямо. Из-за этого укус запульсировал болью, так что ему пришлось возобновить лечение, осторожно промокая больное место полотняным компрессом.
    Джейн это не успокоило.
    — А верить в домашние средства — это глупость, да?
    Лэмберт не стал пытаться скрыть свое раздражение.
    — Послушайте, это ведь не просто домашнее средство, так? Это средство Эми. Эми — прелесть и чудо, но она читает по чаинкам. И она предсказала мою судьбу по шишкам у меня на голове, побойтесь Бога!
    — Так я и думала! — Джейн пришла в полный восторг. — И какие прозрения у нее были? Эми предсказала вам, что вы проживете долгую жизнь и добьетесь громкой славы?
    — Уж не слышу ли я голос товарища по несчастью? — спросил Лэмберт. — Мне славы не предсказывали. Так что зря я пытался сделать карьеру в шоу-бизнесе. Нет, у меня в будущем долгое путешествие по воде, удачный брак и множество детей. Видимо, она нас с вами перепутала.
    — Правда? — Озорно сверкая глазами, Джейн потянулась к нему. — Давайте я проверю.
    — Эй, постойте-ка! — Лэмберт увернулся от ее шутливых попыток пощупать его скальп, успешно остановил ее и решительно вернул на соответствующую сторону великой чайной стены. — Это очень личное, скальп человека. Личное и приватное. Иначе никому не нужно было бы носить шляпы.
    Джейн перестала смеяться.
    — А по радужке она вам предсказаний не делала? Долгие оценивающие взгляды и укоры, если вы посмели моргнуть?
    — Похоже, от чего-то я все-таки спасся, слава богу. — Лэмберт пристально посмотрел на Джейн. — А что? Что она вам сказала про ваши глаза? Что они серые?
    Джейн кивнула.
    — Серые и удивительно красивые. Не забудьте об этом. Нет, Эми специалист по определению состояния вашего здоровья по радужке. Она моментально поставила мне диагноз. У меня нездоровая зависимость от коврижки и трехтомных романов.
    — И это правда?
    — О, абсолютная правда. Я удивлена тем, что она воздержалась и не стала вас обследовать. Ваша удивительная зоркость должна была бы ее заинтересовать.
    — В настоящий момент Эми было бы непросто заставить этот глаз открыться настолько, чтобы в него можно было заглянуть.
    Лэмберт сложил салфетку по-новому и приложил к больной брови холодной стороной.
    Впервые Джейн посмотрела на него с искренним сочувствием.
    — Наверное, вам больно.
    — Дьявольски, — подтвердил Лэмберт.
    Он был слишком усталым и сердитым, чтобы прибегнуть к вежливому обману.
    — Молодец, — сказала Джейн. — Вы не похожи на спартанца.
    — Спасибо.
    — Нет, это был как раз комплимент. Я никогда не могла понять того спартанского мальчика который позволил лисице прогрызть ему живот. Как можно доверять такому человеку?
    — Ну, если мерилом служит откровенное нытье, то я самый достойный доверия человек в мире. — Лэмберт задумался над ее словами. — Если вы не любите спартанцев, тогда почему вчера вели себя так стоически, когда мы привели вас домой из полицейского участка?
    Джейн неопределенно отмахнулась от него:
    — Суматоха.
    — Вы против нее? — предположил Лэмберт.
    — Точно. — Джейн смягчилась. — Хотя должна признать: вы суматохи не устраивали. Вы мне очень помогли. Спасибо.
    — На здоровье. В следующий раз позвольте рекомендовать вам немного откровенного нытья. Это очень бодрит.
    — Я так и знала, что вы человек очень откровенный, — сказала Джейн. — Всегда приятно получить подтверждение мгновенного суждения. Первые впечатления очень часто оказываются самыми правильными.
    — Безусловно, — согласился Лэмберт. — Как только я вас увидел, так подумал: вот хороший едок!
    — Очень забавно. — Джейн великолепно изобразила Портеуса. — Очень забавно, дружище.
    — Неплохо, — сказал Лэмберт. — Конечно, я заметил ваши удивительно красивые глаза. Я заметил их сразу же. Но, должен признать, также заметил, что вы молодая особа, которая любит хорошо поесть.
    — Раз уж вы мне об этом напомнили, то я, пожалуй, не прочь. — Джейн завернула и убрала оставшиеся куски коврижки, а потом, прихватив последний сэндвич, принялась складывать все обратно в корзинки. Лэмберт передавал ей вещи, а Джейн аккуратно их паковала. — Вы сказали, что зря пытались сделать карьеру в шоу-бизнесе. А чем вы займетесь теперь, когда проект «Аженкур» закрыли? Вернетесь в шоу «Дикий Запад»? Или отправитесь домой, в Вайоминг?
    — Пока не знаю, — ответил Лэмберт. — У меня нет твердой уверенность в том, что кайова Боб возьмет меня обратно, но я точно знаю, что не хочу возвращаться домой, в Вайоминг.
    — Не возьмет вас обратно? С вашей меткостью? Тогда он будет дураком, — возмущенно заявила Джейн. — Не много найдется людей, которые могут стрелять так, как вы.
    — В стрельбе по мишеням важна не только меткость, — ответил Лэмберт. — Важна еще театральность. Чтобы легкие вещи казались трудными.
    — А что в этом может быть легкого?
    — Например, разбивать стеклянный шар дробью, — ответил Лэмберт. — Можно сделать так, чтобы это казалось более трудной задачей, если выстрелить с седла на полном галопе. Но чтобы стеклянный шар разлетелся, достаточно его задеть. Это красиво смотрится, но выполняется относительно просто.
    — Для вас.
    — Мне всегда лучше удавалась стрельба по далеким мишеням с твердой поверхности. Но на такое зрителям смотреть очень скучно. Надо искусно усложнить ситуацию. Я начинал с простой стрельбы и делал это достаточно хорошо, раз кайова Боб меня нанял. Но он еще заставил меня разработать свой гэг.
    — А что такое гэг?
    — Просто свежая подача элементарного трюка. В первых шоу, где я участвовал, мы были еще недалеко от Запада, ездили по Восточному побережью. Для такой аудитории нет ничего забавнее, чем новичок, пытающийся похвастаться, так что кайова Боб заставил меня нарядиться городским щеголем. — Лэмберт улыбнулся своим воспоминаниям. — Мы вызывали добровольца из публики, чтобы попробовал пострелять по мишени. Только единственным добровольцем, которого Боб вызывал из зала, был я. На мне были круглые очки с простыми стеклами, так что казалось, будто я слепой, как сова. Я разделял волосы на пробор в центре и приглаживал волосы помадой, а потом надевал котелок на два размера меньше, чем нужно, так что он постоянно с меня спадал. На мне был дешевый костюм, у которого брюки и рукава чуть короче, чем нужно. О, я отлично смотрелся!
    — Но вы попадали в мишень? — спросила Джейн.
    — Я много куда попадал. Кое-что было подстроено: я стрелял холостыми, а парни дергали веревочки, так что клетки с курами распахивались или шляпы слетали. Я притворился испуганным, и пытался бросить пистолет на арену, а потом делал вид, что он прилип у меня к руке и я не могу прекратить стрельбу. Наконец Боб меня успокаивал, показывал мишень — и мы устраивали соревнование в меткости.
    — И вы побеждали.
    — Не всегда. Все зависело от зрителей. Чем дальше на восток мы уезжали, тем меньше люди смеялись над городскими щеголями, так что в конце концов я прекратил играть роль простака из публики. Вот тогда-то я и надел полную выкладку — ковбойскую шляпу, кожаные накладки на брюки, кобуру с «Миротворцем». Можете мне поверить: дома я так не одевался.
    Джейн заморгала:
    — Правда? А я считала, что ковбои именно так одеваются!
    — А я не был ковбоем. Я преподавал в школе.
    Джейн громко рассмеялась.
    — Вы тоже школьный учитель?
    — Точно. Я так и вздрогнул, когда Эми сказала мне, кем вы работаете.
    — А где вы преподаете?
    — Нигде. Я подписал двухлетний контракт на работу в сельской школе рядом с нашим домом, но не смог выдержать. Уже через три месяца мне дико захотелось сбежать, но что я мог сделать? Подписанный контракт — это подписанный контракт. — Лэмберт вздохнул. — А потом мой приятель Альберт позвал меня с собой, чтобы попытаться устроиться к кайова Бобу. Я пошел с ним, чтобы оказать ему моральную поддержку, и не собирался сам пробоваться. Но когда мы там оказались, я дал слабину. Альберт убедил меня попробовать мои силы, и кайова Боб меня нанял. Обратно в школу я так и не вернулся.
    — Вы сбежали из школы, чтобы поступить в шоу «Дикий Запад»? — Джейн округлила глаза. — И как там это восприняли?
    — Моя мать доработала учебный год и так хорошо справилась, что ее приняли отрабатывать мой контракт до конца. Школьный совет был доволен, потому что она гораздо лучше учит, чем я. А мама была ужасно недовольна. Я разочаровал ее тем, что ушел от юридических обязательств, — она до сих пор на меня за это сердится. Вот почему я предпочел бы пока не возвращаться домой.
    — Так вы хотите сказать, что власти не разыскивают вас, живого или мертвого? — Похоже, Джейн это не разочаровало, а только позабавило. — А какие предметы вы преподавали?
    — Все, какие есть. — Лэмберт немного подумал и пересмотрел свое заявление: — Понемногу.
    — А у вас есть диплом учителя?
    — Я получил ровно столько образования, чтобы меня взяли на это место, — ответил Лэмберт, — но, главное, был способен устанавливать дисциплину среди старших учеников. Некоторые из этих парней такие развязные!
    — А что с ними делает ваша мать?
    — А они у нее не безобразничают. Она просто одаряет их Взглядом.
    Чтобы Джейн могла составить впечатление о природе Взгляда, Лэмберт выгнул бровь и пристально посмотрел на девушку.
    Джейн засомневалась.
    — Гм. На меня что-то не действует.
    — У меня неподходящие глаза. А вот у матери — подходящие.
    — Нет, глаза у вас подходящие. — Джейн казалась задумчивой. — Я должна сделать признание. Когда мы встретились, я думала только о том, как бы найти Николаса Фелла, чтобы передать ему послание Фэрис. Но к тому времени, как вы показали мне капеллу Святой Марии, я уже убедилась в том, что Гласкасл еще более узок и твердолоб, чем мне представлялось до этого. У вас такое зрение — а они могли думать только о том, чтобы заставить вас стрелять из ружей! Это просто преступление.
    — Но я именно это и делаю, — напомнил ей Лэмберт. — Я снайпер.
    — Это не все, что вы делаете. В основе своей у магии две составляющие. — Джейн отсчитала их по пальцам. — Восприятие и воля. Я ничего не знаю о вашей способности к магии. Хотя даже если бы знала, было бы глупо строить предположения. Но если принять во внимание ваши способности к восприятию, мне очень интересно было бы оценить вашу волю.
    Ламберт воззрился на нее:
    — Думаете, я мог бы заниматься магией?
    — Я этого не говорила. По правде говоря, я приложила все силы к тому, чтобы этого не сказать. Но я думаю, что вопрос об изучении магии стоило бы серьезно рассмотреть. Теперь, когда вы перестали удовлетворять капризы Войси на проекте «Аженкур», могли бы об этом подумать.
    Лэмберт секунду поколебался, а потом сказал:
    — Я не могу пойти в Гласкасл.
    Джейн кивнула:
    — Я понимаю, что это не райские кущи, но все-таки подумайте.
    — Дело не в том, что я не хочу. Просто не могу. Я американец.
    Джейн недоумевающе посмотрела на него.
    — А какое это имеет отношение хоть к чему-то?
    — Американцы не способны к магии. И канадцы тоже. Войси говорит, что это из нас вывелось из-за путешествия через океан. Человек с магическими способностями не может его выдержать.
    — Да неужели не может? С чего он взял? — вопросила Джейн.
    — Войси говорит, что они пока плохо понимают, в чем причина, но люди, имеющие способность к магии, плохо переносят пересечение воды — точно так же, как вы. Люди, обладавшие способностью к магии, не могли пережить плавание до Нового Света. Так что не осталось тех, кто мог бы передать способность своим потомкам.
    — Чепуха. — Джейн надела шляпу, придала ей нужный наклон, крепко приколола и набросила поверх всего огромную сеть своей вуали. Она ловко завязала ее под подбородком, чтобы закрепить всю конструкцию. — Если ректор Гласкасла придерживается такого мнения, то мое мнение о Гласкасле совсем ухудшилось.
    — Войси мне так сказал. По крайней мере, он придерживается этой теории. И потом, есть еще требование к знанию латыни. Никто не может поступить, не продемонстрировав владения латынью. Я ее вообще не знаю.
    — Это препятствие, тут я согласна. А что до вашего мистера Войси, то он может думать все что хочет и сочинять любые теории на свой вкус. Тем не менее в Гринло есть ученицы из Канады и Америки, которые прекрасно справляются. Думаю, что Войси ошибается. Я не стала бы ему верить ни в чем. А теперь — обратно к делу. — Джейн извлекла карту из стопки, лежащей перед ней. — Я намерена бессердечно бросить вас на железнодорожной станции близ Ладлоу. Поскольку вы мне довольно симпатичны, я позволю вам помочь мне выбрать, на какой именно.
    — Не станете прибегать к веретену для столь важного решения? — спросил Лэмберт. — Вы меня удивляете.
    — Прекрасная мысль. — Джейн взяла веретено и протянула его Лэмберту, но вытянула руку не слишком далеко. — Попробуйте вы.
    Лэмберту пришлось придвинуться к ней, чтобы взять амулет. Он принял его из руки Джейн и подвесил за шнурок из конского волоса. Смирившись с тем, что будет выглядеть очень глупо, он спросил:
    — И как мне с ним обращаться?
    Джейн была так близко, что он мог ощутить ее тепло.
    — Просто держите руку неподвижно и прогоните все мысли. Остальное сделаю я. — Джейн села всего в нескольких дюймах от него. — Закройте глаза.
    Лэмберт держал руку неподвижно. В считанные секунды пальцы у него онемели, но он упрямо продолжал держать шнурок. Тишина царила несколько минут. Наконец Лэмберт не выдержал: — Ну что?
    Он открыл глаза и обнаружил Джейн прямо перед собой: ее необычайно красивые глаза были широко открыты от изумления, а ее нос почти касался его собственного.
    Лэмберт уронил веретено, и они с девушкой оба сильно вздрогнули и отодвинулись друг от друга — Джейн сделала это со стремительностью ошпаренной кошки.
    — Леоминстер! — объявила Джейн чересчур громко. — Я высажу вас в Леоминстере. Вы легко сможете сесть там на поезд.
    — Леоминстер?
    Лэмберт смотрел на нее. Что сейчас произошло? Он встряхнул кисть руки и стал растирать пальцы, восстанавливая кровообращение.
    Джейн деловито складывала карты и убирала их в футляр.
    — Веретено висело неподвижно достаточно долго, так что я успела хорошо рассмотреть карту, — сказала она. — Леоминстер — самое подходящее место, чтобы мне вас высадить.
    — Так вот что вы делали? Смотрели на карту? — Лэмберт обдумал услышанное. — Вы не хотите, чтобы я был с вами, когда вы приедете в Ладлоу.
    Джейн вздернула подбородок и легкомысленным тоном заявила:
    — Я могу временами казаться слегка эксцентричной, но даже я знаю, когда нужно остановиться. Хватит и того, что я управляю автомобилем брата. Я не могу к тому же заявиться в респектабельное заведение в сопровождении видного молодого человека и остаться там на ночь. Моя репутация этого не выдержит.
    — О, так я всего лишь видный, да? Мило, что вы не пытаетесь мне льстить. А по-вашему будет лучше, если вы заявитесь без всякого сопровождения?
    — Может, и нет, — ответила Джейн, — но быть поводом для такого рода сенсаций я уже привыкла.
    — Мне полагается находиться в Ладлоу и вам помогать. Как я узнаю, где вас найти, если мы прибудем туда порознь?
    — Я остановлюсь в «Перьях». Вы снимете себе жилье в другом месте. Если мы не столкнемся случайно, ищите меня в церкви. Я непременно приду полюбоваться мизерикордами перед вечерней. — Похоже, эта перспектива Джейн радовала. — Я очень люблю бывать у вечерни.
    Лэмберт помог Джейн спрятать корзины среди остального багажа на заднем сиденье машины.
    — И вообще, что такое мизерикорды? И в какой именно церкви? А что, если она там не одна? В Англии пруд пруди церквей. Невольно задумаешься, что у вас у всех на совести.
    — Ищите церковь с самой хорошей архитектурой. Спросите у кого-нибудь. В конце концов, вы ведь путешествуете, чтобы пополнить свое образование. Никто не удивится, если вы спросите о том, какие места будут самыми лучшими. Мизерикорды — это резные выступы под сиденьями хоров. Монахи опирались на них, когда молились. Крепкие они были парни, те монахи. Даже имея возможность упереться в красивую деревянную резьбу, было нелегко выносить такое количество молитв. Просто попросите, чтобы церковный служитель или еще кто-нибудь вам их показал.
    — А почему вы думаете, что там будут мизерикорды? Вы ведь даже не знаете, которая это будет церковь, так?
    Лэмберт туго натянул брезент, чтобы Джейн могла закрепить его поверх багажа.
    Джейн ловко справилась с узлами и проверила свою работу, сильно потянув каждый.
    — Спросите, где самая старая и хуже всего отреставрированная церковь. Если там не окажется мизерикордов, то будет особо красивый витраж или какие-то редкие виды сводов. Каждая церковь чем-нибудь гордится. Найдите предмет ее гордости, а я найду вас.
    — Ладно. В самой старой церкви города, перед вечерней. Но если мы там не встретимся, я справлюсь о вас в «Перьях».
    — В этом нет необходимости.
    Убрав багаж и натянув брезент, Джейн надела перчатки и залезла на место водителя.
    Лэмберт встал к рукоятке завода.
    — Есть необходимость. Я хочу до захода солнца точно знать, где вы и какой у нас план.
    — Вы знаете план. Найти Робина и найти Фелла. — Джейн нетерпеливо махнула рукой, показывая, что ему пора крутить завод. — Выяснить, что происходит.
    — Это сейчас. — Нагибаясь к рукояти, Лэмберт не пытался прогнать из своего голоса мрачные интонации. — Я уверен, что, когда мы туда доберемся, план успеет измениться. И кто знает, сколько раз.

    В шесть часов Джейн въехала в Ладлоу. Улицы казались ей более крутыми, чем были на самом деле, но эту иллюзию она отнесла не на счет своей усталости, а на счет узости улиц и выступов домов, выдающихся по обе их стороны. Кое-где верхние этажи черно-белых зданий приближались друг к другу, словно мечтая о том далеком дне, когда им можно будет уступить силе притяжения и встретиться в воздухе. Постоялый двор «Перья» оказался в числе самых причудливо украшенных. Его черный каркас выделялся ярким узором на фоне незапятнанной известки, так что он отличался от более простых домов так же, как испанская черная вышивка отличается от подрубленного кухонного полотенца.
    Джейн очень осторожно завела «Минотавр» в арку ворот и проехала на конюшенный двор. Было бы ни к чему расцарапать краску в самом конце пути. С глубоким облегчением позволив себе краткую передышку после долгого дня езды, она поручила автомобиль заботам гостиничного персонала, который оказал ему все то почтение и уважение, какого не мог проявить по отношению к ней самой.
    Джейн знала, что поступила правильно, высадив Лэмберта у железнодорожного вокзала Леоминстера. Даже приехав в одиночестве, она произвела небольшую сенсацию. К счастью, для нее такой феномен не был внове, и она использовала силу своей личности, чтобы все шло гладко, пока она снимала номер и распоряжалась доставкой багажа. Не исключено, что в Ладлоу ей придется задержаться. Собирая вещи, она постаралась предусмотреть такую возможность. Огнестрельное оружие она предоставила Лэмберту. В остальном, как ей казалось, она была готова к любой неожиданности.
    Хозяева постоялого двора, похоже, заботились больше о домашнем уюте, чем о современном комфорте. Джейн нашла свою комнату тихой и удобной — мирным пристанищем после дня, проведенного за рулем. Освободившись от очков, перчаток, шляпы и вуали, она с облегчением опустилась в кресло у окна. До визита в церковь у нее оставалось время. Конечно, не годится, чтобы встречу с Лэмбертом пришлось прервать из-за начала вечерни. Но немедленно бросаться туда тоже не было причины. Нет ничего более странного в поведении только что приехавшего постояльца, чем желание как можно скорее куда-то устремиться, даже не помывшись и не отдохнув с дороги. «Перья» гордились удобствами, предлагавшимися гостям. Было бы преступлением не насладиться ими — хотя бы короткое время.
    Джейн позволила себе на мгновение расслабиться. Кресло было на редкость удобным. Оно так хорошо ей подходило, словно было сделано специально по ее мерке. Она закрыла глаза.
    Хотя бы секунду посидеть в тишине — это было все, чего Джейн хотелось в этом мире. Ей было нужно всего лишь секунду подумать, расставить события дня по порядку. Очистить мысли не только от дорожных проблем, но и от собственных иррациональных порывов.
    Джейн понимала, что была не права, огрызаясь на Лэмберта. Ей нужно было заранее предупредить его, чтобы он избегал парома. Насмехаться над его неумением читать карту — вообще ребячество. В свое оправдание Джейн могла только признать, что они оба оказались не на высоте. Оба хотели есть, пить и спать. И пиво, которое Лэмберт выпил в середине утра, тоже пошло не на пользу.
    Но чему Джейн не могла найти оправданий, как ни старалась, — это своим иррациональным порывам. Ей было приятно наблюдать за Лэмбертом, когда они устроили пикник в тени «Минотавра». У него было приятное лицо и красивый голос. Когда она только с ним познакомилась, то заметила, что глаза у него чуть опущены у внешних уголков и левый уголок губ — тоже. Но когда она рассматривала его после укуса осы, то впервые заметила, что правый уголок его губ чуть приподнят, и, когда Лэмберт рассказывал какие-то истории, он изгибался в полуулыбке в момент самоиронии. Пока они сидели за пикником, Джейн поймала себя на том, что обращает все больше и больше внимания на эту полуулыбку. К тому моменту, когда она велела Лэмберту испробовать действие веретена из слоновой кости, ее посетил не один иррациональный порыв, а два подряд.
    Первый порыв, которому она чуть было не поддалась, заключался в том, чтобы поцеловать Лэмберта, пока он сидел с закрытыми глазами, сосредоточившись на веретене. Она уже готова была это сделать, когда Лэмберт открыл глаза и обнаружил, что они оказались нос к носу друг с другом. Второй порыв, которому она уступила с постыдной поспешностью, заключался в том, чтобы притвориться, будто никакого первого порыва не было — нет, нисколько, никогда в жизни. Джейн притворилась изо всех сил и теперь не могла решить, о котором порыве она сожалеет сильнее.
    Джейн вздохнула. Как приятно посидеть спокойно — хотя бы секунду. В комнате было абсолютно тихо. Больше того — во всей гостинице было так тихо, словно все в ней заснули на целый век. Но ведь очень необычно, чтобы в столь преуспевающем заведении стояла тишина в такое время дня. А какое, собственно, время дня? У Джейн не нашлось сил взглянуть на часы. Кресло было таким удобным. Оно словно специально для нее сделано. Так приятно посидеть в нем еще секунду. Еще только одну секунду.

Глава 10

    Где молодая госпожа моя?
    Лэмберт ждал в великолепных стенах церкви Святого Лаврентия в Ладлоу, осматривая витражи, мизерикорды, памятники и прочее, пока не началась вечерняя служба. Тогда он сел и прождал всю службу. Масштабы строения были более величественными, чем в капелле Святой Марии в Гласкасле, но украшения — менее богатыми. И, на взгляд Лэмберта, свечи здесь горели не так ярко, а голоса певчих не так ласкали слух. После того как хор и прихожане вышли из церкви, он задержался, пока к нему не подошел служитель.
    — Вам не нужна помощь, сэр?
    Стальной взгляд церковного служителя предостерегал Лэмберта от попытки что-нибудь вытворить.
    Лэмберт постарался сделать вид, будто приехал в Ладлоу исключительно в целях самоусовершенствования.
    — Нет, спасибо. Просто любовался мизерикордами.
    — Чудесная работа, правда? — Служитель смягчился. — Лучших нигде не найти.
    — Вы не видели недавно молодую даму, которая бы ими восхищалась? — Лэмберт поднял руку до уровня своей верхней губы. — Примерно такого роста. Темные волосы и серые глаза.
    Церковный служитель снова посмотрел на него с осуждением.
    — Никакие молодые особы такого вида мизерикордами не восхищались. Приходите утром, если нужно. Тогда освещение лучше.
    Лэмберт покорно позволил вывести себя из церкви. За ним заперли двери. Церковь Святого Лаврентия еще на одну ночь была защищена от восторженных посетителей. Витражи и резное дерево, не говоря уже о всяких подсвечниках, были в безопасности еще на сутки.
    Лэмберта встревожило отсутствие Джейн. Он следовал ее инструкциям. Поезд из Леоминстера в Ладлоу прибыл на станцию в конце дня. Лэмберт пешком дошел до города, расположенного на холме, и снял комнату над пабом. Остаток дня он провел, знакомясь с местностью, узнавая, которая из церквей больше подходит для задуманной Джейн встречи, и составляя мысленный план города с местными ориентирами, которые помогли бы ему находить дорогу на улицах и в переулках. Это оказалось приятным занятием. Лэмберту так тяжело было бездельничать, что он даже купил за два пенса брошюру о местной истории и уселся на скамейку неподалеку от церкви Святого Лаврентия, чтобы ее изучить.
    Ладлоу, сообщила ему брошюра, венчал один из холмов на юго-западе Шропшира и, в свою очередь, был увенчан громадными стенами замка, твердыней семейства Эджертон, теперь графов Бриджуотеров, которые владели этими землями в течение многих веков. Еще до того, как Эджертоны получили от королевы Елизаветы в награду за верную службу замок Ладлоу, он был важным стратегическим укреплением. Именно из замка Ладлоу юный король Эдуард V отправился в Лондон на коронацию — церемонию, которая так и не состоялась. В брошюре не рассказывалось о том, почему именно не состоялась, но Лэмберт смутно припоминал, что в этом были замешаны злодейские дядья.
    От чтения брошюры Лэмберта отвлек звук церковных колоколов. Похоже, наступило время репетиции колокольных звонов. Каскад нот, которые для Лэмберта ассоциировались с колоколами Гласкасла, здесь был несколько менее упорядоченным. Иногда цепочка звуков прерывалась на несколько минут, чтобы потом возобновиться в совершенно ином порядке. Здесь не чувствовалось неторопливости колоколов Гласкасла и почти отсутствовали присущие им упорядоченность и неизбежность.
    Тем не менее было очень приятно сидеть в тени и слушать репетицию, позволяя миру двигаться вперед без твоего участия. К тому времени как звонари закончили практиковаться, Лэмберт погрузился в глубокую задумчивость, глядя в никуда. Спустя какое-то время звонари вышли из церкви по двое или трое, споря о том, сколько пинт эля сейчас выпьют. Лэмберт рассеянно смотрел им вслед. Насторожился он только тогда, когда узнал последнего из уходящих — необычно высокого мужчину с величественной осанкой. Несмотря на простой костюм, он приковывал к себе внимание. Когда Лэмберт в прошлый раз видел графа Бриджуотера в лондонском клубе Фелла, тот выглядел аристократом до мозга костей, но здесь он, похоже, чувствовал себя еще более непринужденно.
    Казалось, Бриджуотер ощутил на себе взгляд Лэмберта. Словно ощутив чье-то наблюдение, высокий мужчина оглянулся, не замедляя шага. Он заметил Лэмберта и, к полному его изумлению, направился к нему с дружелюбной улыбкой.
    — Мистер Лэмберт, не так ли?
    Бриджуотер протянул руку. Лэмберт встал со скамьи и, не веря происходящему, пожал руку графа. Это было все равно что обменяться рукопожатием с королем Артуром.
    — Я удивлен, что встретил вас здесь.
    Вид у Бриджуотера стал озадаченным.
    — Но я здесь живу.
    — Вы живете в замке. — Лэмберт указал на церковь: — Я имел в виду — здесь.
    — Мне не всегда удается оказаться здесь, чтобы занять свое место, — сказал Бриджуотер, — но, когда я дома и назначена репетиция, я стараюсь выполнить свою роль.
    Лэмберт изумленно моргнул:
    — А вы один из звонарей?
    — Да. А почему вас это удивляет? Это чудесная тренировка для ума и тела.
    — Правда? А мне показалось, что главная притягательная сила — это предлог выпить потом пива.
    Бриджуотер рассмеялся.
    — О, и это тоже. По-моему, пинта-другая явно будут кстати.
    — Тогда не стану вас задерживать. — Лэмберт слегка поклонился.
    Бриджуотер был безупречно вежлив:
    — А вы не присоединитесь?
    — Спасибо, нет. — Лэмберту не хотелось выглядеть невежливым, но он опасался, что пропустит свидание с Джейн. — Но я очень ценю ваше приглашение.
    — Вы уверены, что не хотите пойти? Вы ведь друг Николаса Фелла. И если мне будет позволено сделать смелое заявление, любой его друг — это и мой друг.
    Секунду Лэмберт испытывал соблазн — очень сильный соблазн — рассказать Бриджуотеру, почему он оказался в Ладлоу, и заручиться содействием графа в поисках Фелла. Однако, наверное, сначала это следовало обсудить с Джейн. Лэмберт помедлил — и шанс был упущен.
    — Ну, тогда в другой раз, — сказал Бриджуотер. — Желаю вам приятно провести здесь время.
    — Спасибо, я в этом не сомневаюсь. Здесь очень хорошие места. — Лэмберт осмотрелся. — В той стороне я заметил славный ручей — в нем, должно быть, есть форель.
    Похоже, его слова позабавили Бриджуотера.
    — Если вас спросят, я дал разрешение ловить здесь рыбу, но советую вам следить за тем, как вы его называете. Это не ручей. Это река Корв.
    Лэмберт не смог удержаться:
    — У вас это называют рекой?
    — Действительно, называют.
    Бриджуотер развеселился еще больше.
    — Та, вторая, довольно быстрая, — уступил Лэмберт. — Ту еще можно было бы назвать рекой.
    — Мы и называем. Это река Тим, — ответил Бриджуотер.
    — Тим еще может сойти за реку, — заявил Лэмберт, — хотя у нас дома ее скорее занесли бы в речки. Но Кров уж точно не река.
    — Ради вашей безопасности советую вам держать это мнение при себе. Наши традиции почти столь же древние, как и наши водные потоки. Боюсь, что вы оскорбите чьи-нибудь чувства, если будете применять свои стандарты к нашим рекам.
    — Я не хотел проявить невежливость, — сказал Лэмберт. — Если люди в ваших местах привыкли называть ручьи реками, я постараюсь им подыграть.
    — А вам надо беспокоиться не о людях, — отозвался Бриджуотер, — а о самих реках. Некоторые из них очень обидчивы. Вам же не захочется спровоцировать наводнение, правда?
    — Вы правы. Не захочется. — Лэмберт снял шляпу и слегка поклонился. — Вы выиграли, сэр. Мне время от времени случалось рассказывать небылицы, но таких хороших у меня не выходило. Снимаю перед вами шляпу.
    — Я говорил совершенно серьезно, уверяю вас.
    Бриджуотер буквально источал искренность. Лицо Лэмберта приняло самое бесстрастное выражение.
    — Да, сэр. Я это запомню. В этих местах нельзя неуважительно отзываться о реках.
    — По крайней мере там, где они могут вас слышать, — уточнил Бриджуотер.
    После этого граф распрощался, а Лэмберт снова уселся на скамью. Пока он дожидался Джейн, у него было достаточно времени, чтобы проникнуться ощущением покоя, царящего вокруг. Он убрал брошюру и стал наблюдать за птицами. С приближением вечера стрижи и ласточки начали охотиться на насекомых, и их стремительный полет послужил достаточным развлечением для Лэмберта, чтобы скоротать время до вечерней службы.
    Его восхищение местными красотами заметно поумерилось, когда вечерняя служба началась и прошла — а Джейн так и не появилась. Последние часы дня протекли так же плавно, как реки, огибавшие Ладлоу. Теперь же время, казалось, едва ползло.
    Где могла быть Джейн? Лэмберт справился о ней в модной гостинице на другой стороне города — в той, где она намеревалась остановиться. Он описал ее. Он описал «Минотавр». Безрезультатно. Встревожившись, Лэмберт осведомился в полиции. Между Ладлоу и Леоминстером никаких автомобильных аварий зарегистрировано не было. Лэмберт официально уведомил полицию о том, что мисс Джейн Брейлсфорд и ее автомобиль, зарегистрированный на имя ее брата Роберта Брейлсфорда, исчезли. Полисмены были вежливы, но ничего не обещали.

    Ближе к ночи Лэмберт залез к основанию городской стены и уселся на высокой траве, глядя на юг, в сторону от города. Он не обращал внимания на то, что повернулся спиной к самым главным районам Ладлоу. К северу за его спиной лежали город, замок и сельские просторы вплоть до Венлок-Эджа. Здесь, на южной стороне, была только река Тим и за ней лесистые холмы Уайтклифа.
    Лэмберта это не смущало. Ему понравилось место: здесь было тихо и приятно пахло. Это особенно радовало после долгого дня, проведенного в тряской машине, а потом в тесноте железнодорожного вагона со всеми его миазмами, приправленными клубами паровозного дыма.
    Время, которое он провел в полицейском участке, тоже ничуть не способствовало успокоению. Констебли следовали правилам. Лэмберт не сомневался в том, что они отнесутся к исчезновению Джейн серьезно — когда пройдет достаточно долгое время. Пока они обещали ему, что наведут обычные в таких случаях справки. Лэмберт понял это так, что они ничего не будут делать до тех пор, пока не будет на то крайней необходимости. В конце концов гнев Лэмберта угас и он с отвращением ушел из полицейского участка, чтобы отправить телеграмму Эми. Составить послание оказалось трудно. Он постарался, чтобы текст получился как можно более успокоительным для данных обстоятельств. Миссис Брейлсфорд имела право знать истинное положение дел, но ему не хотелось, чтобы она уезжала из Гласкасла.
    Лэмберт впитывал в себя вечернее спокойствие. Самым громким шумом было журчание реки по камням, вторым по громкости шел серебристый стрекот сверчков, а потом — шелест деревьев. Где сейчас Джейн? Что она может слышать, что видит там, где оказалась?
    Камни у Лэмберта за спиной долго хранили тепло летнего дня. Но в конце концов вечерняя прохлада дала о себе знать, напомнив ему об ушибах и синяках. Лэмберт вынужден был признать, что сидение на траве и размышления ничего ему не дали. Что бы с Джейн ни случилось, он теперь оказался единственным человеком в мире, имевшим хоть какой-то шанс ей помочь. Никто даже не знал о том, что она нуждается в помощи.
    Кто бы ни похитил Джейн, это явно было связано с тем, что случилось с Брейлсфордом и Феллом. Даже буйное воображение Лэмберта отказывалось признать возможность трех отдельных и независимых исчезновений.
    Человек осмотрительный дождался бы утра и лишь после ночного отдыха составил план действий. Лэмберт с полной ясностью сознавал, что не собирается быть осмотрительным. Джейн исчезла уже достаточно давно. Пора было найти ее — а также Николаса и Роберта. Лэмберт поднялся на ноги и снова повернулся к городу. Наилучший способ избавиться от усталости и раздражения — вылить их на кого-то другого. Он решил, что находится в идеальном настроении для того, чтобы начать собственные поиски пропавших. И начнет с «Перьев».

    Ему потребовалось потратить время и пиво, но к закрытию пивной Лэмберт отыскал конюха, готового принять подкуп. После того как Лэмберт поставил ему достаточно пинт и передал ему в руки достаточно шиллингов, чтобы включить словесный поток, тот сказал:
    — Сумасшедшая леди, да? Вы ведь о ней говорили, правильно? А она уехала обратно в дом.
    Лэмберт с трудом подавил желание хорошенько встряхнуть парня.
    — Уехала обратно домой?
    Конюх был полон презрения:
    — Нет, уехала обратно в дом. Пансионат. Санаторий. Психбольницу. Называйте как хотите. У нее ведь не все дома, так? Украла у родственников машину и отправилась покататься. Она ведь могла кого-то убить. Проще простого, если переехать человека таким мощным автомобилем. Ее родственники прислали за ней четырех человек Ее вынесли прямо в кресле. Двое увели авто. Всем щедро заплатили, чтобы никто не жаловался и чтобы до остальных постояльцев не дошли пугающие слухи. Вредно для бизнеса. Сумасшедшие на свободе.
    — А как выглядели те мужчины? Вы можете их описать? — вопросил Лэмберт. — Куда они ее забрали?
    Конюх замялся, словно испугавшись яростного напора.
    — Я видел только тех мужчин, что забирали авто. Ничего в них такого не было. Люди как люди. Не знаю, из какого сумасшедшего дома она сбежала. Но наверное, он где-то близко, так ведь? Она ведь могла и в канаву угодить, когда ехала на этой махине. А вам зачем это знать?
    — Шутите? Разве здесь часто бывают сумасшедшие, вырвавшиеся на свободу? Понятное дело, мне интересно, разве не так? — Лэмберт заставил себя говорить ровным голосом. — Хорошо еще, что родные успели ее отыскать, пока ни с кем ничего плохого не случилось. А откуда они узнали, где ее искать?
    Ответ был дан мгновенно и совершенно равнодушно.
    — Не знаю и не интересуюсь. — В следующем вопросе конюха ясно проглянула надежда на дополнительную взятку. — А вы что-то еще хотите спросить?
    — Нет, спасибо. Это все.
    Лэмберт повернулся, чтобы уйти.
    Любопытство конюха выразилось в пристальном взгляде и резко зазвучавшем голосе:
    — А почему вы задавали все эти вопросы? Вы ее знаете, так?
    — Я увлекаюсь автомобилями, вот и все, — ответил Лэмберт. — Видел ее за рулем чуть раньше. Зрелище было весьма необычное.
    Конюх глубокомысленно кивнул:
    — Нам надо привыкать. В наше время сумасшедшие женщины просто всюду.
    — Сумасшедшие мужчины тоже, — добавил Лэмберт.
    Конюх невольно улыбнулся, соглашаясь с ним:
    — И с каждым днем их все больше.

    Следующее утро для Лэмберта началось неудачно. Утомившись от долгих расспросов в «Перьях», он доложил о своих открытиях полиции, но там с трудом скрыли отсутствие интереса, хотя и пообещали оказывать ему все возможное содействие.
    Лэмберт крепко взял себя в руки, чтобы сохранить самообладание. Когда он сделал в полиции все, что смог, то уступил соблазну, который испытал еще накануне, и отправился к графу Бриджуотеру с просьбой о помощи.
    Чтобы попасть в замок Ладлоу, одного чистого воротничка оказалось мало. Укрепления, надежно простоявшие семьсот лет, были укомплектованы хорошо обученными людьми. Никто не беспокоил графа Бриджуотера, если тот не высказывал желания обеспокоиться. Лэмберт написал записку и отправил ее вместе с визитной карточкой. Через сорок минут пришел ответ. Его светлость примет гостя в библиотеке.
    Следуя за лакеем по лестницам и коридорам, Лэмберт сравнивал массивные стены Ладлоу с архитектурой Гласкасла. Перемещение по замку ощущалось не столько как переход по лабиринту из камня и зелени, сколько как спуск в подвал, где хранят овощи. Жаркий день моментально сдал свои позиции толстым стенам. К тому времени, как Лэмберта ввели в библиотеку, прохлада помещения стала граничить с промозглостью.
    — Подождите здесь, — сказал слуга.
    Лэмберт стал ждать. Библиотеку обставлял человек, любивший книги и готовый взбираться на лестницы, чтобы добраться до верхних полок. Тут стояли мягкие кресла с удобными лампами для чтения. На двух огромных библиотечных столах было ровно столько редких вещиц, фотографий и сувениров, чтобы к ним хотелось подойти, но на поверхности оставалось бы место для работы. В комнате был внушительных размеров камин и несколько окон, небольших и высоко расположенных. В остальном стены представляли собой пространство, сплошь занятое книгами.
    Пока Лэмберт пытался разобраться в системе, по которой были расставлены книги, дверь в дальней стене открылась. Граф Бриджуотер вошел в библиотеку и тепло поздоровался с гостем. Судя по одежде, он либо только что вернулся с верховой прогулки, либо собирался в ближайшее время на нее отправиться.
    — Еще не подали чай? — осведомился Бриджуотер. — Прошу меня простить. В последнее время прислуга не на высоте. Недавно здесь было ограбление, так что мы больше времени тратим на предотвращение подобного, чем на элементарную вежливость.
    Бриджуотер позаботился о том, чтобы Лэмберт удобно уселся, потом приказал подать чай и устроился в кресле напротив гостя.
    — Ограбление? — спросил Лэмберт. — Чтобы сюда вламываться, нужно быть не только непорядочным, но и глупым.
    — Я бы тоже так сказал. — Лицо Бриджуотера выражало досаду. — Но кто бы он ни был, ему хватило безрассудства и отваги, чтобы стащить несколько мелочей. Они не уникальны, но имеют ценность для меня лично.
    — Мне очень жаль, — сказал Лэмберт.
    — Я виню самого себя. Нельзя игнорировать перемены в мире только потому, что хотелось бы сохранить прежние обычаи. Но что за неотложное дело привело вас ко мне этим утром?
    Лэмберт сразу перешел к главному.
    — Николас Фелл исчез. И Роберт Брейлсфорд тоже. Мисс Брейлсфорд — младшая сестра Роберта — приехала в Ладлоу со мной, чтобы их найти. И теперь мисс Брейлсфорд тоже исчезла.
    Бриджуотер воззрился на Лэмберта с изумлением.
    — Почтеннейший! А вы оповестили соответствующие власти?
    — Я оповещал соответствующие власти до посинения. В Гласкасле я говорил со Стоу из колледжа Святого Иосифа, когда исчез Фелл. Здесь, в Ладлоу, когда исчезли уже трое, я не могу добиться, чтобы в полиции меня приняли всерьез. Они слушают, кивают, ведут себя достаточно вежливо, но ничего не предпринимают.
    — Боже правый!
    Дверь, через которую пришел Лэмберт, открылась, и в нее вошел слуга с чаем. Бриджуотер повернулся к нему.
    — Фостер, как только вы с этим закончите, пошлите в полицейский участок и дайте им знать, что я хочу поговорить с человеком, который сейчас там командует.
    Не выказав и искры любопытства, лакей принял новое распоряжение и удалился.
    — Позвольте мне поговорить с полицией. Посмотрим, кто тогда посинеет. А пока продолжайте, прошу вас.
    Лэмберт охотно пересказал свой опрос прислуги в "Перьях». Бриджуотер оказался превосходным слушателем. Задавая тщательно продуманные вопросы, он выяснил все детали истории Лэмберта.
    — Найти «Минотавр», должно быть, не так уж сложно, если иметь достаточно времени и людей, — сказал граф. — И, думаю, мы успешно справимся с вопросом о сумасшедшем доме. Я отправлю слугу к местному врачу, чтобы спросить, куда они направляют своих пациентов. — Он налил Лэмберту чая. — Но на это понадобится время, как вы понимаете.
    — Конечно. — Лэмберт принял протянутую ему чашку, но отказался от булочек, поданных вместе с чаем. — Может, я и сам поспрашиваю в округе. Так ответы можно будет найти быстрее.
    — Конечно. Но большое значение имеет то, знают ли вас в округе. Вы попросили меня помочь. Пожалуйста, разрешите мне это сделать. — Бриджуотер начал пить чай с булочками. — Я буду горд возможностью помочь Николасу Феллу и его друзьям. Спасибо, что посвятили меня в ваши проблемы.
    — Спасибо вам, что выслушали меня, — ответил Лэмберт.
    Бриджуотер задумчиво спросил:
    — А вы не можете придумать причину, по которой эти три человека могли бы исчезнуть? Я понимаю, что мисс Брейлсфорд ищет своего брата. Но что связывает Брейлсфордов с Николасом Феллом?
    — А разве это не очевидно? Устройство «Аженкур», — заявил Лэмберт.
    Бриджуотер приподнял бровь.
    — Возможно, я себе льщу, но мне представляется, что если бы кто-то и мог заинтересовать Николаса Фелла устройством «Аженкур», то это я. Я пытался это сделать — и потерпел неудачу. Признаюсь, что именно его исчезновение тревожит меня больше всего.
    Лэмберт поставил свою чашку, так и не пригубив чай.
    — Честно говоря, меня гораздо сильнее беспокоит исчезновение мисс Брейлсфорд.
    Бриджуотер поморщился.
    — Извините меня. Конечно. Я оговорился. Похищение молодой леди должно стать нашей первой заботой. Фелл может сам о себе позаботиться. И Роберт Брейлсфорд тоже. Именно девушку мы должны искать прежде всего. Если полиция не сможет выделить достаточно людей, я направлю им в помощь моих слуг. Мы начнем с самого Ладлоу, а потом разойдемся в стороны, чтобы прочесать каждый дюйм окрестностей. На это потребуется время, но важно ничего не упустить.
    Жесткое заявление Бриджуотера поразило Лэмберта.
    — Вы говорите так, словно организуете поисковый отряд.
    — Совершенно верно. И только надеюсь, что мы еще не опоздали.
    Лэмберт секунду подумал.
    — Вы никогда не встречались с мисс Брейлсфорд, правда?
    — Не имел счастья, — ответил Бриджуотер. — Хотя довольно хорошо знаю ее брата.
    — Поверьте мне, мисс Брейлсфорд может позаботиться о себе лучше, чем Фелл и Роберт, вместе взятые. Когда я сказал, что меня тревожит ее исчезновение, я имел в виду, что меня тревожит другое: она была начеку, готова к неприятностям — и все равно исчезла. Вы представляете себе, насколько трудно такое было устроить?
    — Честно говоря, не вижу никаких трудностей. Я бы решил, что из этих троих легче всего было бы справиться с молодой леди.
    Лэмберт тщательно подбирал слова.
    — Мисс Брейлсфорд прошла обучение в Гринло. А теперь она там преподает.
    Брови Бриджуотера поползли вверх.
    — Мисс Брейлсфорд — ведьма из Гринло?
    — Ну да.
    Лэмберт сделал паузу, давая графу время усвоить этот факт.
    — А! Теперь я понимаю. — Бриджуотер выбрал одну из фотографий, стоявших на столе в рамочках, и протянул ее Лэмберту. — Моя бабка.
    Опешивший от такой непоследовательности Лэмберт обнаружил, что рассматривает изображение пожилой дамы, одетой по моде шестидесятилетней давности. Несмотря на легкомысленные оборки и пышные юбки, в ее лице присутствовала некая суровость, а во взгляде читалась грусть. В том, как она держала голову, выгибала брови и гордо выпячивала подбородок, чувствовалось немалое сходство с Бриджуотером.
    — Я вижу сходство, — сказал Лэмберт вежливо.
    — Она была ведьмой из Гринло, — пояснил Бриджуотер.
    — O! — Лэмберт еще раз посмотрел на эту даму, а потом вернул снимок. Как жаль, что фотографию еще не изобрели в то время, когда эту леди можно было бы запечатлеть в возрасте Джейн. Лэмберт мысленно попытался убрать лишние годы, но не сумел этого сделать. В ней не осталось прежней девушки — чувствовалась только властность. — Тогда вы понимаете.
    — Понимаю. Хотя моя бабка не одобряла принцип Гринло, где для обучения магии использовался очень строгий учебный план. Она считала, что жесткость программы лишила ее немалой части силы. — Бриджуотер слабо улыбнулся и поставил фотографию на место. — Но, несмотря на это, с ней приходилось считаться.
    Лэмберт легко мог это себе представить. Он не понимал другого: Бриджуотер помогает ученым Гласкасла при том, что сам не учился в этом университете. Не жалеет ли он теперь о своем решении? Конечно, это было не его дело, но Лэмберт все-таки не удержался и спросил:
    — А как вы относитесь к обучению магии?
    Бриджуотер мгновенно посерьезнел.
    — Я считаю, что магия настолько обширна, что ни один человек не может прожить достаточно долго, чтобы все это понять. Мудрецы Гласкасла изучают ее уже много веков. Их усилия делают им честь, но как они могут обучать тому, чего человечество практически не понимает?
    — Но они понимают больше, чем все остальные, — возразил Лэмберт.
    — Пигмеи, сидящие на плечах великанов, видят больше самих великанов. А сами великаны много ли увидели бы? — На лице Бриджуотера снова появилась прежняя слабая улыбка. — Прошу прощения. Не искушайте меня, иначе я сяду на своего конька, в то время как мы должны думать об исчезнувшей ведьме из Гринло.
    Лэмберт вернулся к главному вопросу.
    — Верно. Так что мы имеем дело с кем-то, кто способен был справиться с сильной магией и отличной выучкой Джейн. Возможно, полиция сможет оказать помощь в ее поисках, но я не думаю, чтобы констебли справились с этим в одиночку.
    Бриджуотер нахмурился.
    — Так вы сказали, что власти в Гласкасле осведомлены о сложившейся ситуации?
    — Они знают об исчезновении Фелла. К моменту моего отъезда они еще не получали вестей от Роберта Брейлсфорда, но, похоже, в отличие от меня не считают это тревожным.
    — Я употреблю все свое влияние. Немедленно отправлю им телеграмму.
    Бриджуотер перешел к письменному столу и взялся за ручку.
    — Благодарю вас. — Лэмберт встал. — Я ценю вашу помощь, но в то же время должен что-то делать сам. По крайней мере позвольте мне начать поиски лечебниц.
    — Я понимаю. — Бриджуотер на секунду задумался. — Вы могли бы начать с доктора Хэнберри. Он лучший врач в Ладлоу. И вы знаете, где меня можно найти. Держите меня в курсе. Как минимум я могу поддерживать связи с властями.
    — Ну что ж: если вам удастся заставить власти действовать, то я сниму перед вами шляпу.
    — Кстати, о шляпах, — сказал Бриджуотер, — я позвоню Фостеру. Полагаю, вы уже хотите идти.
    — Это верно. — Лэмберт обменялся с графом рукопожатием. — Спасибо вам за все.
    — Дорогой мой, когда человек, который умеет так стрелять, просит меня об одолжении, я, как правило, иду ему навстречу. — Бриджуотер довел Лэмберта до двери как раз в тот момент, когда слуга открыл ее. — Мистеру Лэмберту нужна его шляпа, Фостер. Проводите его, когда он будет готов. О, и дайте знать, что ему следует оказывать всяческое содействие. Это ясно? — Обращаясь к Лэмберту, он добавил: — Помните: держите меня в курсе.
    — Обязательно. Спасибо.

    Вернувшись на улицы Ладлоу, Лэмберт нашел красное кирпичное здание, в котором располагалась приемная лучшего врача города.
    — А могу я узнать, зачем вы хотите видеть доктора Хэнберри? — спросил молодой человек, ведавший записью пациентов. По его лицу было видно, что пациент, которого беспокоит всего лишь жалкий укус насекомого, мог бы убраться восвояси и не тратить попусту время важных персон.
    Лэмберт избрал откровенность.
    — Я хочу спросить у него относительно домов для умалишенных. Мне сказали, что за консультацией следует обратиться именно к нему. Поблизости имеются такие заведения?
    Молодой человек обеспокоенно посмотрел на Лэмберта поверх своего пенсне.
    — А это личный вопрос? То есть — вы интересуетесь этим для себя самого?
    — Я навожу справки ради моего родственника.
    Лэмберт постарался, чтобы его голос звучал по возможности успокаивающе.
    — Вам нет нужды беспокоить доктора. Он направляет своих пациентов — в тех редких случаях, когда вынужден это делать, — добавил молодой человек, ухитряясь глядеть на Лэмберта, задрав нос и поверх хитроумного оптического устройства, к этому носу прикрепленного, — в приют Святого Хьюберта. Это заведение с очень высокой репутацией.
    — Не сомневаюсь, — согласился Лэмберт. — Полагаю, доктор Хэнберри — очень важная персона, если его пациентов принимают по одному его слову. И надо полагать, вы ему очень помогаете.
    Молодой человек не увидел ничего странного в неуклюжей лести Лэмберта.
    — Это превосходное лечебное заведение. И потому на него большой спрос. Я бы не рассчитывал на прием туда без направления квалифицированного практикующего врача.
    Его тон ясно давал понять, что люди вроде Лэмберта, какими бы буйнопомешанными они ни были, никогда не будут туда приняты — пока он живет и дышит.
    — Я уверен, что туда принимают только избранных сумасшедших.
    Лэмберт попрощался и вышел на улицу с легким сердцем. Появилось место, откуда можно начать поиски. Он найдет этот эксклюзивный сумасшедший дом, приют Святого Хьюберта, и сможет приступить к поискам Джейн.

    Приют Святого Хьюберта, как выяснил Лэмберт, справившись со своей дешевой брошюркой и задав кое-какие вопросы в пабе, где он остановился, начал свое существование как мужской монастырь. Монахи, искавшие безопасное место для молитвы, построили готический шедевр на одном из самых высоких холмов — островок покоя посреди запустения, священная роща со святым источником. С течением столетий монастырь таял, словно кусок мыла, пока от него не остались одни только живописные развалины. Сто лет назад он пережил возрождение: мода на лечебные воды заставила вкладчиков капитала вести поиски новых целебных источников. Святой источник вдохновил их на строительство большого здания, в котором должны были селиться люди, приезжающие пить лечебные воды. Директорам разумнее было бы разливать воду в бутылки и отправлять ее больным, поскольку очень мало богатых страдальцев приезжало пожить там. Через три года отчаявшиеся инвесторы продали здание компании, которая надежно оградила территорию и превратила внушительное строение в больницу для сумасшедших.
    Приют Святого Хьюберта стал популярным заведением сравнительно недавно, всего лишь с 1880-х годов, когда пара лондонских врачей перекупила его и вложила немало денег в то, что можно было считать комфортными условиями жизни. После модернизации заведение приобрело репутацию настолько эксклюзивного, что о его существовании почти никто не помнил. Лэмберт сумел узнать дорогу к нему от владельца паба. Дорога лежала через реку Тим и на юго-запад, через лесистые холмы, к настоящей крепости в лесу.

    При перестройке монастыря вокруг его территории была сооружена внушительная каменная стена. Единственные ворота — монументальное стальное сооружение в псевдоготическом стиле — были снабжены объявлением «Посетители не допускаются». Судя по размеру объявления, высоте ворот и остроте зубцов наверху, владельцы подходили к делу серьезно.
    Лэмберт не сомневался в том, что судебное постановление откроет эти ворота, но судебные постановления, даже если их добивается граф Бриджуотер, требуют времени. Лэмберт не мог ждать. Так что он записал все, что ему удалось узнать, адресовал письмо графу Бриджуотеру и отправил его из паба в замок, воспользовавшись услугами хозяйского сына.
    А потом, снова пройдя до приюта, он влез на стену в укромном месте и спрыгнул в лес по другую ее сторону. При приземлении кольт «Миротворец» ударил его по ребрам. Лэмберт переложил пистолет в более надежное место и целую минуту стоял неподвижно, наблюдая и прислушиваясь Он оказался в ухоженном лесу. Земля у него под ногами была мягкой и податливой благодаря подушке из давно опавшей листвы. Пахло приятно: смесью листьев и земли. Ощущение тоже было приятным. Лэмберт не доверял этому чувству. У него над головой деревья переплетали ветви арочными перекрытиями. Небо над этими естественными арками было перламутровым: высокая облачность меняла цвета в свете меркнущего дня.
    Небольшой подлесок не мешал ходьбе; видимо, травоядные животные прореживали самые густые заросли. Лэмберт сказал себе, что, скорее всего, он достаточно скоро узнает, что это за животные. Ветер был таким слабым, что у деревьев шевелились только верхние ветки, так что шелест листвы не смешивался со щебетом птиц. Беззвучное шевеление ветвей наверху усилило чувство тревоги.
    Лэмберт напомнил себе, что если бы это место было похоже на газоны Гласкасла, то любое заклинание против незваных гостей подействовало бы, как только он спрыгнул со стены. Поскольку ничего не произошло, он мог безопасно двигаться дальше. Скорее всего, Лэмберт сделал осторожный шаг от стены. По-прежнему ничего не происходило. Он старался ступать как можно тише, но каждый шаг в тишине казался громким. Если он, оставив стену позади, пойдет вниз по склону так, чтобы садящееся солнце было справа, он наверняка будет двигаться по направлению к монастырю. Достаточно густой лес закрывал обзор во все стороны. Пройдя пятьдесят ярдов, Лэмберт оглянулся — и уже не увидел даже стены.
    Впервые после приезда в Англию он оказался в неприрученных дебрях, безграничном пространстве, отданном природе. Если не считать объеденных кустов (Лэмберт решил, что тут паслись олени, чей помет он видел на ходу), эта местность выглядела такой же, какой могла быть много веков тому назад. Возможно, по этим же самым местам ходили монахи обители Святого Хьюберта. И если это было так, то Лэмберт только жалел, что они не потрудились оставить после себя тропу.
    Лэмберту понадобилось довольно много времени, чтобы увериться в том, что он прошел слишком далеко. Угол склона едва заметно изменился. Наклон падавших сквозь деревья лучей заострился: солнце опустилось совсем низко. Однако никакого монастыря не было видно. Не было даже стены на дальней стороне леса. Был только лес. Он не мог растянуться на целые мили. Однако именно такое впечатление возникало.
    Лэмберт вышел на прогалину, где дубы и ясени расступились настолько, что хорошо просматривалось небо. Кое-где на краю поляны росли буки — серебряные колонны среди полумрака. Солнце зашло, опускались сумерки. Вскоре станет совсем темно. Однако если он правильно оценил расстояние и направление, то должен был бы уже давно дойти до дальней стены. Лэмберт оглядел поляну, очень надеясь, что ошибся с расстоянием и направлением и ходил кругами. Он достал компас — и от того, что показывал прибор, волосы у него на затылке встали дыбом. Либо он сошел с ума, либо законы природы перестали работать. Как бы ни поворачивал он устройство, стрелка упрямо указывала на букву «С»: север.
    За одним из буков, в самой густой тени, раздался звук шагов: больше одной пары ног шаркали по высокой траве. Приютская охрана? Лэмберт попятился и нашел подходящий бук, за которым можно было спрятаться от приближающихся шагов. Неподвижно застыв, он привалился к гладкому стволу, чтобы ждать и наблюдать.
    На прогалину вышли двое мужчин, совсем молодые, настолько, что, казалось, им непривычны официальные костюмы, в которые они облачены. Что-то в том, как они вышли из леса, словно были его владельцами, сказало Лэмберту: эти молодые люди принадлежат к привилегированным слоям общества. Облик их показался ему странно знакомым: брюки широкого покроя, который был в моде среди младшекурсников Гласкасла, и соломенные шляпы-канотье, как раз такие, какие в это время года надевали студенты Гласкасла.
    Более высокий обратился к своему спутнику, и его выговор и интонации убедили Лэмберта в том, что он видит двух младшекурсников Гласкасла. Внезапно его осенило: да это Херрик и Уильямс, стручок и картофелина, которые пришли искать Фелла в его комнаты в колледже два дня тому назад.
    Стручок сказал:
    — Сезон туманов и старинных страхов, вот это что. Опять мы здесь, пропади все пропадом.
    Похоже, картофелину это не смутило.
    — Ладно. Тут ты прав. Теперь твоя очередь выбирать направление.
    — Большое спасибо. Осталось только одно направление. Мы попробовали восток, запад и юг.
    — Значит, остается север. Поскольку верх и низ будут нереальными.
    Когда они подошли ближе, Лэмберт бесшумно встал на их пути.
    — Прошу прощения. Вы не скажете мне, я не опоздал ко времени для посещений?
    Оба молодых человека сохранили внешнее спокойствие, но Лэмберт истолковал их внезапно распрямившиеся спины как знак удивления.
    — Да, наверное, — сказал Херрик, стручок, невольно оглянувшись через плечо.
    — Мы как раз собрались уходить, — добавил картофелина-Уильямс.
    — Так вы не местные жители? — мягко спросил Лэмберт. Он гадал, сколько времени уйдет у юных овощей на то, чтобы вспомнить, что они уже с ним встречались. — А я подумал, что вы отсюда.
    — Мы-то нет, — ответил Уильямс.
    Он тронулся было в восточном направлении, но оглянулся, заметив, что его спутник продолжает рассматривать Лэмберта.
    — Я вас знаю, да? — спросил Херрик. — Вы тот американец. Вы живете с Сабидусом… то есть с мистером Феллом. Вы его еще не нашли?
    — Пока нет. А вы?
    — Что вы здесь делаете? — вопросил Херрик. — Кто вас привез? Мистер Лэмберт, так вас зовут, верно? Какую игру вы ведете? Кто вас сюда послал?
    — Никто, — спокойно ответил Лэмберт. — Я сам себя привез.
    — Полно, полно. Давай не будем задавать вопросы, на которые сами не захотим отвечать, — сказал своему спутнику Уильямс. Обращаясь к Лэмберту, он добавил: — Надеюсь, вы простите нас за использование псевдонимов. Нам строго запрещено находиться вне территории университета — даже в перерыве между триместрами, так что мы предпочли бы не использовать своих настоящих имен. Вообще мы бы предпочли, чтобы вы забыли о нашей встрече. Но поскольку на такое рассчитывать не приходится, мы были бы очень вам признательны, если бы вы называли меня Полидором, а моего любознательного друга — Кадвалом.[15] При нормальных обстоятельствах. С ненормальными обстоятельствами будем разбираться, когда в них попадем.
    Уильямс-картофелина, пожелавший, чтобы его называли Полидором, протянул руку, и Лэмберт ее пожал. Херрик, стручок фасоли, теперь ставший Кадвалом, последовал его примеру, и секунду трое молодых людей рассматривали друг друга с подозрением.
    — Я здесь потому, что меня заинтересовал монастырь Святого Хьюберта, — сказал Лэмберт. — Я просто любознательный американец, желающий лично познакомиться с жизнью Старого Света. А теперь ваша очередь. Что вы двое здесь делаете?
    — Мы здесь потому, что не можем найти дорогу к выходу. — Откровенность Полидора располагала к себе. — Мы решили, что будет очень просто перелезть через стену, найти нашего научного руководителя и внушить ему подобающее чувство долга. Это было вчера, но кажется, что мы пробыли здесь уже год.
    — Мы отказались от своего плана уже довольно давно, — добавил Кадвал. — Если мистер Фелл и находится здесь, то мы его найти не можем. Мы пытаемся выйти к главным воротам с полудня. И в настоящий момент этот план тоже выглядит не слишком реальным.
    — А почему вы решили, что Фелл здесь? — спросил Лэмберт.
    — Для нас он мистер Фелл, — заявил щепетильный Полидор.
    — Пусть мы пока не члены колледжа Трудов Праведных, — сказал Кадвал с терпеливостью, которая граничила с грубостью, — но мы студенты Гласкасла. У нас свои обычаи.
    — Знаете, мне вот что интересно. Это обучение магии делает людей заносчивыми или самодовольство — непременное условие для того, чтобы попасть в Гласкасл? Не трудитесь отвечать, — поспешно добавил Лэмберт, заметив, что Полидор, похоже, серьезно задумался над этим вопросом. — Просто скажите мне прямо: что вы замыслили?
    — Мы приехали, чтобы найти мистера Фелла, — сказал Кадвал. — У нас не получилось.
    — И теперь мы отступаем, — признался Полидор. — Упорядоченно. Горделиво. Но отступаем, определенно отступаем.
    Кадвал возмущенно заявил:
    — Мистер Фелл — наш научный руководитель. Мы несколько месяцев писали для него работы, но с января он полностью нас игнорирует. Весной он попросту прятался от нас в своем кабинете, и это было очень неприятно. Мы перестали следовать правилам. Наконец решились поймать мистера Фелла у него в комнатах — и тут выяснили, что он вообще сбежал. Побег — это совершенно неприемлемо. Мы освободились от дежурства в хоре, чтобы разыскать его и заставить опомниться. В противном случае мы собирались отвести мистера Фелла к ректору, чтобы тот снял его с должности.
    — Тайком освободились, — добавил Полидор. — Так что нам не хотелось быть официально замеченными, пока мы не вернемся благополучно в университет.
    — Я сказал вам, что Фелл исчез — возможно, был похищен. Почему вы вдруг решили, что он сбежал?
    — Вы его друг. Мы решили, что вы преувеличиваете, — ответил Кадвал. — Чтобы его прикрыть, понимаете?
    — Давайте не будем придираться к словам, — сказал Полидор. — Его нет там, где ему следует быть, — в Гласкасле. И свои обязанности он не выполняет.
    — Мистер Фелл здесь, — уверенно заявил Кадвал. — Где-то здесь.
    — С чего вы взяли? — упрямо допытывался Лэмберт.
    — Мы поделимся с вами нашими соображениями, — ответил Полидор, — как только вы скажете нам, что делаете здесь сами.
    — Я вам сказал. Я пришел навестить больного.
    — Ну, конечно. — Полидор перешел на заговорщицкий тон. — И кого вы навещаете?
    — Мистера Фелла? — предположил Кадвал.
    — Откуда мне знать: может, вы двое и устроили весь этот тарарам, а теперь говорите, будто заблудились, просто для того, чтобы я вам доверял.
    — Тогда у нас ничего не получилось, так? — Круглое лицо Полидора осветилось надеждой. — А у вас нет с собой чего-нибудь поесть, а?
    Кадвал сурово оборвал его:
    — Здесь ничего есть нельзя, я тебе все время об этом твержу. Ты что, вообще ничего не читал?
    — Сам-то ты быстренько съел свою долю сэндвичей, — огрызнулся Полидор.
    — Сэндвичи мы принесли с собой, — напомнил ему Кадвал. — Только это здесь и можно есть. Все остальное будет опасным.
    — Через дремучий лес с самим Баден-Пауэлом,[16] — мрачно проговорил Полидор. — Везет же мне.
    Лэмберт попытался вернуть их к теме разговора:
    — Послушайте, если вы не хотите мне сказать, почему решили, что Фелл здесь, по крайней мере скажите, что вам известно о здешней планировке. Как тут все расположено?
    Кадвал достал потрепанную карту. Это оказалась карта для пеших туристов на полотняной подложке, износившаяся до полной мягкости. Лэмберт на секунду пожалел об ацетиленовых фонарях «Минотавра», а потом зажег спичку.
    Территория монастыря Святого Хьюберта была отмечена рядом с обтрепавшимся краем на восточной стороне карты. Ни размеры, ни топографические очертания не соответствовали той местности, по которой прошел Лэмберт. Спичка догорела, и он сложил карту. Не было смысла тратить на нее вторую спичку.
    — Здесь что-то не так. Карта старая. С момента топографической съемки что-то изменилось.
    — Оглянитесь вокруг, — посоветовал ему Кадвал. — Некоторые деревья растут здесь со времен Великой хартии.
    — Еще дольше, — уточнил Полидор. — Что-то тут не так, это определенно. Только дело не в карте. Дело в самом этом месте. На карте Сэкстона, сделанной в шестнадцатом веке, это место называется вовсе не монастырем Святого Хьюберта. Оно называется Комус Нимет. «Нимет» произошло от «неметон», древнего кельтского слова, означающего священную рощу. Это что-то говорит вам о том, сколько здесь мог простоять этот лес?
    — Он имеет в виду рощу, священную для друидов, место, где они совершали жертвоприношения в присутствии множества людей, — добавил Кадвал.
    — Для друидов?
    Лэмберт заподозрил, что стал объектом тщательно подготовленного розыгрыша. Он знал, что студенты Гласкасла развлекаются очень экзотическими способами. Обман американца вполне мог относиться к таким развлечениям.
    — Это место являлось центром местных легенд до тех пор, пока в конце семнадцатого века семейство Эджертонов не окружило его стеной. А до того существовало множество самых разных историй.
    Вид у Кадвала был задумчивым, но он больше ничего не добавил.
    — Историй о друидах? — уточнил Лэмберт.
    — Не о друидах. По крайней мере не в последние восемнадцать веков, — признал Полидор. — Но множество жалоб на одержимость демонами и свидетельств явлений ангелов — из этого ряда. Кража скота, — добавил он, еще немного подумав. — Нагота при людях. Непристойное опьянение…
    Он замолчал.
    — Короче, полная дремучесть, — сердито проговорил Кадвал. — И мы оказались прямо посередине. Ни огня, ни убежища, и есть нечего. Знаете, мне не очень-то хочется провести здесь еще одну ночь.
    — Мне эта обстановка тоже не по душе. — Полидор повернулся к Лэмберту. — Вопрос вот в чем: что мы намерены по этому поводу предпринять?
    — Вы еще не ходили на север, не так ли? — Лэмберт подумал, не показать ли им свой бесполезный компас, но все же не стал вынимать его из кармана. — Я пришел оттуда. Кажется.
    Кадвал и Полидор явно забеспокоились.
    — А откуда вы это знаете? — спросил Кадвал.
    — Слышал, как вы об этом говорили, — ответил Лэмберт. — Не очень умело скрываетесь, так?
    — А мы и не пытались скрываться, — холодно проронил Кадвал.
    — А вы считаете, что нам следовало бы? — Похоже, Полидор был заинтригован этой идеей.
    — Вы пробыли здесь дольше, чем я. — Лэмберт чувствовал, что говорит саркастически, но ничего не мог с собой поделать. — Что считаете вы?
    — Мы пойдем на север, — решил Кадвал. — Пойдем в ту сторону, откуда вы пришли.
    — Я перелез через стену. Вы вдвоем должны с этим справиться.
    — Мы позовем на помощь, — сказал Полидор.
    Судя по выражению лица Кадвала, Лэмберт решил, что Полидору непросто будет уговорить сокурсника отправиться куда бы то ни было, кроме как прямо в Гласкасл, где им и полагалось находиться.
    — Если вы будете это делать, то отправляйтесь сразу в замок Ладлоу и скажите графу, что вас прислал я. Может, ему вы скажете, почему так уверены в том, что Фелл находится здесь. А вообще, что за место этот ваш дремучий лес?
    — На этот лес наложено какое-то заклинание, путающее направление, — сказал Полидор, — только мы не можем определить, какое именно. Что очень странно, потому что это одна из специальностей Кадвала: обнаружение и анализ заклинаний.
    — Мы оба уверены в том, что оно здесь есть, — признался Кадвал, — но больше ни в чем не уверены. Это ужасно досадно.
    — Мы бродим вокруг да около с тех самых пор, как сюда попали. Перед тем как перелезть через стену, мы воспользовались несколькими заклинаниями обнаружения и были уверены, что определили присутствие мистера Фелла. Совершенно случайно несколько месяцев тому назад нам в руки попала его шляпа. По отношению к этой шляпе он испытывал сильные чувства, так что мы смогли включить это в очень эффективное заклинание поиска. — Даже в темноте горделивость Полидора была видна очень ясно. — Но как только мы оказались в лесу, все наши заклинания отказали. Сейчас мы понятия не имеем, где он. И сами точно не знаем, где находимся. Вот в чем проблема с хорошей, действенной магией. Когда она перестает работать, остаешься совершенно беспомощным.
    — Вам не нужна магия для того, чтобы понять, где вы. — Лэмберт посмотрел сквозь листья бука на темнеющее небо. — Не нужна, покуда там, наверху, есть звезды.
    — Наверху не только звезды, — возразил Кадвал. — Прошлая ночь была облачная.
    — И сегодня, судя по всему, небо тоже затянет, — сказал Лэмберт. — Но, думаю, дождя не будет.
    — Попробуем пойти на север? — спросил Полидор у приятеля.
    — А почему бы и нет. Если ты уверен, что он в той стороне, — ответил Кадвал.
    Полидор повернулся к Лэмберту:
    — Вы могли бы пойти с нами и проследить, чтобы мы не заблудились? И наверное, ваша помощь нам понадобится и для того, чтобы перелезть через стену обратно.
    — Я пока не готов уходить.
    — Как хотите, — сказал Кадвал. — Только пока будете здесь, не ешьте ничего, что не принесли с собой. Литература на этот счет высказывается недвусмысленно.
    Он пошел следом за Полидором с прогалины, и они вдвоем медленно удалились из поля слышимости, не переставая болтать.
    Лэмберт начал подбирать упавшие ветки, чтобы развести костер. Он не собирался бесцельно бродить по лесу в темноте. Он разожжет костер. Этого для начала будет достаточно. А потом он посмотрит, кто или что выйдет к нему из дремучего леса.

    Глядя на пламя костра, Лэмберт почувствовал, что настроение стало лучше. Он позаботился о том, чтобы огонь был небольшим — ровно таким, на котором можно было бы вскипятить воду в котелке. Очень жаль, что с ним нет котелка — как, впрочем, и других нужных вещей.
    Большую часть времени Лэмберт провел в отдалении от огня, сидя спиной к свету и глядя в темноту. Видеть было практически нечего. Он прислушался. Шорох листьев далеко наверху и потрескивание пламени позади него сливались друг с другом, принося успокоение.
    Лэмберт подумал о скамье в саду рядом с колледжем Трудов Праведных. Музыка гимнов по-прежнему звучала там. Она существовала, пусть он сам и оказался слишком далеко, чтобы слышать ее.
    А слышит ли Джейн шорох листьев — там, где она оказалась? Слышит ли его Фелл?
    Лэмберт запоздало понял, что теперь исчез он сам. Хорошо, что Эми об этом не знает. Это отнюдь ее не успокоило бы, особенно в теперешнем ее образе Лючии ди Ламмермур. Но возможно все в порядке — и у Джейн, и у Фелла, и у Роберта Брейлсфорда. Возможно, никто из них не чувствует себя более потерянным, чем он, сидящий в темноте в ожидании рассвета. Возможно, все три исчезновения имели столь же логическое объяснение, как и его собственное.
    Лэмберт мельком подумал об Аптоне. Как бы все это воспринял сей мудрец? Веретена из слоновой кости, автомобили и дома для умалишенных. Лэмберт решил, что думать об этом бесполезно. Мудрец никогда не оказался бы незваным гостем на территории сумасшедшего дома.
    После полуночи он почувствовал чье-то приближение с запада. На секунду Лэмберту показалось, что могли вернуться Кадвал и Полидор. Но это оказался всего лишь олень. Было мгновение, когда легкие шаги приостановились, словно олень не был уверен в том, приблизиться или бежать, но прошло несколько секунд — и животное проследовало дальше, а Лэмберт снова остался один в шелестящем лесу.
    Он вспомнил предостережения Кадвала относительно опасностей леса и понадеялся, что студенты благополучно нашли дорогу назад и находятся в безопасности. Подкрепление ему бы не помешало. А пока он был рад тому, что остался один. Он не сомневался в том, что присутствие Кадвала и Полидора означало бы проведение бурных дебатов о природе скрытного продвижения, о его необходимости и отсутствии оного.
    Лето еще не кончилось, так что ночи все еще оставались более короткими, чем дни. Достаточно скоро темнота начала рассеиваться: близилась заря. Кадвал и Полидор не вернулись. Лэмберту оставалось только уповать, что они не потерялись еще раз. Он позволил костру догореть. Вернувшись к буку, он сел в полудреме и стал ждать. Что бы ему ни встретилось во время его собственного продвижения по лесу, он хотел, чтобы было достаточно светло и удалось это увидеть.

Глава 11

    Нет, даже сок, подаренный в Египте
    Юпитеровой дочери Елене
    Женой Фоона, так не веселил
    И жажду так не утолял.
    Ночь наконец ушла. Лэмберт был рад ее проводить. Он зевнул, потянулся, отчего заныли все ушибленные места, стряхнул с одежды веточки и травинки и горячо пожелал получить завтрак. Даже чашка чая сейчас была бы кстати. Лоб у него еще до конца не прошел, но место укуса не болело, если до него не дотрагиваться — глупый поступок, от повторения которого он воздерживался после первого осторожного обследования. Та боль, которая осталась ему на память о стычке с Летним газоном и мужчиной в котелке, полностью растворилась в дискомфорте от ночевки на открытом воздухе.
    Когда окончательно рассвело, Лэмберт почувствовал беспокойство. Солнце встало на востоке, в этом сомнений не было, но поднимающееся светило сказало ему, что его собственное ощущение направления его подвело. Подкорректировав свое внутренние ощущение мира с помощью мысленного сальто, Лэмберт заставил себя признать, что направление, которое он считал северным, оказалось восточным. Обычно доверявший собственному восприятию мира, он был неприятно поражен происшедшим. Если его внутренний компас был способен так сильно ошибиться, то что говорить о чувстве времени и направления? В этом месте ничего нельзя было принимать безусловно.
    Лэмберт постарался как можно лучше сориентироваться, прежде чем отойти от приютившего его бука. План заключался в том, чтобы разделить лес на части и последовательно их обойти. Но стоило ему сделать всего один шаг, как угол падения утренних лучей принес ему новое открытие.
    Роса на траве, покрывавшей прогалину, блестела серебром. Однако она блестела не повсюду. Были две полосы, параллельные дорожки шириной с его ладонь каждая, где трава оказалась примята из-за перемещения чего-то тяжелого. Расстояние между параллельными дорожками было равно расстоянию между колесами экипажа. После тщательного обследования Лэмберт решил, что следы оставила не простая повозка. То, что проезжало по прогалине, было значительно тяжелее. Сюда не вела дорога, и отсюда не отходила дорога — и тем не менее здесь проехал автомобиль.
    Лэмберт прошел по следам в мокрой траве, уходившим в деревья. Наверное, сидевшему за рулем автомобиля было нелегко ехать между деревьями.
    Лэмберту изредка приходилось отклоняться в стороны, чтобы снова отыскать потерявшийся след Во время поисков он заметил знакомые голубые первоцветы, свернутые сердечки лесной кислицы с ее красноватыми стеблями и узкие, длинные листья пролески — все, что остается, когда они отцветают. Расцветают ли здесь, как в Гласкасле подснежники — память, оставленная монахами, которые когда-то обжили эти места? Если их обжили монахи. Не опередили ли их здесь другие поселенцы — гораздо более древние?
    Лэмберт приостановился, оказавшись у полоски мокрой глины, которая сохранила ясный отпечаток шины. Он не был уверен в том, что прошел в этом направлении во время своих бесплодных поисков накануне, хотя ему казалось, что тут он был. Однако не помнил ни раскисшей глины, ни этой колеи. И что это была за колея! Несколько часов сражения с домкратом помогли ему составить близкое знакомство с этим узором протектора всего три дня назад.
    Лэмберт прошел по следам автомобиля до следующей прогалины. Там он обнаружил «Минотавр» с брезентом, по-прежнему туго затягивавшим багаж Джейн. Машина стояла у газона, начинавшегося за буками. Лэмберт отступил в лес, чтобы внимательно осмотреть местность, перед тем как что-то предпринимать.
    Приют Святого Хьюберта был небольшим по сравнению с больницами, виденными Лэмбертом в Лондоне, однако на своей прогалине он казался внушительным. Трехэтажное здание на цоколе, который прибавлял ему еще пол-этажа, имело больше ста футов в длину по фасаду и казалось необитаемым и надежно закрытым, словно стояло запертым уже много лет.
    Лэмберта удивил безлюдный вид здания. Несмотря на то что время раннее, он ожидал заметить хоть какие-то признаки того, что в нем живут. Даже сумасшедшим требуется завтрак. Лэмберт с тоской вспомнил содержимое корзинки для пикников, которая, наверное, до сих пор стояла под брезентом вместе с остальным багажом. Они прикончили все сэндвичи, но коврижка-то еще оставалась.
    Лэмберт незаметно прошел вокруг громады здания, стараясь скрываться. Он не торопился, и утро было уже в разгаре, когда он вернулся на то место, с которого начал обход, так и не определив, откуда лучше всего проникнуть внутрь. За все это время он так никого и не увидел. Тишина, царившая здесь, его тревожила. Однако тишина не была полной. Время от времени слышались пение птиц или шелест деревьев. Однако никаких звуков извне не долетало: ни гудка паровоза, ни мычания коров, ни блеяния овец. Это все больше беспокоило Лэмберта.
    Еще через полчаса Лэмберт отказался от надежды на внезапное озарение. Удачной возможности проникнуть в здание незамеченным просто не существовало. Неудачной — тоже. Возможность была всего одна: воспользоваться парадной дверью.
    С огромной неохотой он оставил дерево, за которым укрывался, и пересек газон. К двери вели четыре широкие каменные ступени, и он бесшумно поднялся по ним и дотронулся до дверной ручки. Заперто. Никаких неожиданностей.
    Лэмберт поднял руку, чтобы постучать в грубо отесанную дубовую дверь, но не успел он проверить свои костяшки, как дверь распахнулась. Утренний свет прорвался через плечо Лэмберта, высветив часть сумрачной прихожей. Адам Войси шагнул в сторону, пропуская его в пустой вестибюль.
    — Добро пожаловать в Аркадию, Сэмюэль. Я уже начал думать, что вы не придете.
    Войси одарил Лэмберта широкой улыбкой.
    — Войси?! — Лэмберт воззрился на него через порог. — Что вы здесь делаете?
    Войси поманил его к себе:
    — Входите, входите. Входите, вы, наверное, умираете от голода. Я наблюдал за вами уже несколько часов — с искренним восхищением. Вы действительно осторожны, правда? Отличное это качество — осмотрительность, но нельзя же вечно прятаться в кустах. Входите и садитесь. Я как раз собирался перекусить.
    Лэмберт попытался понять свое нежелание повиноваться и пересекать порог. Можно было подумать, что он только что не затратил несколько часов на изобретение способа проникнуть в это здание. Он исчерпал возможность что-то выяснить путем наблюдения. Ему необходимо было попасть внутрь.
    — Спасибо. — Лэмберт прошел за Войси в дом. — А почему вы не в Гласкасле?
    Вестибюль оказался строгим, безупречно чистым и совершенно необставленным. Тут было даже прохладнее, чем на утреннем воздухе. Сквозняки скользили над голым полом, словно холодные руки, хватающие за щиколотки.