Скачать fb2
Доля секунды

Доля секунды

Аннотация

    Кандидат в президенты застрелен на глазах у агента Секретной службы Шона Кинга. Спустя восемь лет бесследно исчезает другой кандидат, состоящий под опекой агента Мишель Максвелл. Два незадачливых оперативника объединяют свои усилия и в поисках правды попадают в полный опасностей мир страстей, желаний и мести. Эта масштабная, вызывающая приток адреналина история не раз заставит читателя затаить дыхание.


Дэвид Балдаччи
Доля секунды

ПРОЛОГ

Сентябрь 1996
    Шла предвыборная поездка, кандидат в президенты встречался с избирателями в отеле, расположенном в городишке столь глухом, что дозвониться до него можно было едва ли только не по сотовому телефону. Стоя за спиной своего подопечного, Кинг вглядывался в толпу, прислушиваясь к трескотне в наушнике. В зале, заполненном возбужденными людьми, размахивавшими флажками с надписью «ВЫБЕРЕМ КЛАЙДА РИТТЕРА», было душно. К кандидату то и дело подносили детей. Кингу это не нравилось — за младенцем легко укрыть пистолет, а когда он обнаружится, будет уже слишком поздно.
    Толпа становилась все гуще, она уже вплотную приблизилась к стойкам, на которых держался бархатный канатик ограждения. Кинг подошел в Риттеру поближе. Ладонь его легко покоилась на потной, без пиджака спине кандидата, чтобы, если произойдет что-то неладное, мгновенно пригнуть его к полу. Риттер двигался совершенно автоматически: рукопожатие, взмах ладони, улыбка — будет что показать в шестичасовых новостях, — потом вытягиваем губы и целуем упитанного малыша. Кинг продолжал вглядываться в толпу. Он посмотрел на двух мужчин, стоявших метрах в трех от него. Взгляд его скользнул к часам на дальней стене. 10.32.
    Он повернулся в направлении нового звука. Стоя лицом к толпе, позади усердно политиканствующего Риттера, он был единственным в зале человеком, который мог это видеть. Его внимание оставалось прикованным к увиденному на протяжении удара сердца, второго, третьего — слишком долго.
    Кинг услышал «бах». Он ощутил под ладонью, лежавшей на спине Риттера, влагу. Однако теперь это был не пот. Ладонь оказалась как раз там, где пуля вышла из тела, оторвав попутно кусок среднего пальца Кинга. Пока Риттер падал, толпа разразилась воплями. Люди толкались, тянули друг друга к себе, пригибались, боясь попасть под пули.
    Клайд Риттер, кандидат в президенты, уже лежал с пробитым пулей сердцем у ног Кинга. Взгляд Кинга обратился к стрелку — высокому, приятной наружности мужчине в очках. 44-го калибра «смит-вессон» убийцы все еще был направлен туда, где только что стоял Риттер. Масса охваченных паникой людей не давала прохода двум агентам, пытавшимся пробиться к убийце.
    Кинг прицелился. Он знал, в чем состоит его долг, и потому выстрелил — раз и другой, уложив убийцу на месте. Тот не успел издать ни звука.
    Шон Игнациус Кинг, родившийся 1 апреля 1960 года, скончался 26 сентября 1996-го в городке, о котором он до последнего дня своей жизни ни разу не слышал. При этом ему пришлось хуже, чем другим павшим. Они, лежавшие в опрятных гробах, были оплаканы теми, кто их любил. Агенту Секретной службы Кингу, коему предстояло вскоре обратиться в бывшего агента, подобной удачи не выпало.

1

Восемь лет спустя
    Автоколонна перетекла на парковку, извергнув из себя множество потных, усталых людей. Миниатюрная армия эта направилась к сооруженному из белого кирпича зданию — к похоронной конторе. На скамейке у входа сидел, стругая палочку, старик в великоватом для него поношенном костюме.
    Старик с любопытством вглядывался в проходившую мимо процессию, в центре которой вышагивал рослый мужчина. Старик ухмыльнулся, показав несколько еще сохранившихся у него, покрытых табачным налетом зубов.
    На шаг позади высокого мужчины шла одетая в черный брючный костюм женщина лет тридцати с небольшим. Агент Секретной службы Мишель Максвелл выполняла свою работу. Всего-то девять лет в Службе, а она уже возглавляла группу охраны. Большинство агентов, прежде чем попасть в команду охраны, застревают лет на десять на оперативной работе, проводя расследования, однако Мишель Максвелл всегда умела вырываться вперед.
    То была ее генеральная репетиция перед почти верным переводом в Белый дом, и Мишель испытывала тревогу. Остановка была незапланированной, а это означало отсутствие передовой команды и скудость поддержки.
    Контора была тиха, в ней пахло смертью и горем. Мишель распределила агентов по расположенным вдоль пути мужчины ключевым позициям — «расставила ноги», как это именовалось на жаргоне Службы. Потом произнесла в свою портативную рацию несколько слов, и рослый мужчина, Джон Бруно, вошел в здание.
    Джон Бруно баллотировался в президенты Соединенных Штатов, не имея ни малейших шансов на победу. Он был независимым кандидатом, обладавшим поддержкой малого, но крикливого процента избирателей, сытых по горло основными кандидатами и обеспечивавших ему поддержку. Бруно был прежде прокурором и наделал немало врагов, лишь часть из которых сидели сейчас за решеткой. Работа Мишель Максвелл состояла в том, чтобы сохранить его в живых до выборов. И она уже считала оставшиеся дни.
    Осложнения начались, когда Бруно, сопровождаемый руководителем кампании, двумя помощниками, Мишель и тремя ее подчиненными, вошел в похоронный зал. Вдова, сидевшая у гроба мужа, резко повернулась к ним. Разглядеть выражение ее укрытого вуалью лица Мишель не могла, но полагала, что выглядит оно изумленным. Женщина встала и отошла в угол — ее явственно била дрожь.
    Бруно повернулся к Мишель.
    — Покойный был моим близким другом, — произнес он, — и я не желаю устраивать здесь армейский парад. Уходите.
    — Я останусь, — сказала Мишель.
    Он покачал головой. Это была далеко не первая их стычка.
    — Нет. Это личное дело! Господи, вы же напугали ее до смерти. Отвратительно.
    Мишель еще раз попыталась переубедить его. Он снова отказал ей и принялся выставлять всех из зала. В виде компромисса Мишель попросила разрешить ее подчиненным осмотреть помещение. Разрешение было получено, и двое агентов быстро приступили к осмотру.
    Спустя 120 секунд они вышли, сообщив, что все в порядке. Вход только один. Окна отсутствуют. И на том спасибо. Мишель кивнула кандидату: Бруно может провести время наедине с вдовой, а затем надо будет выбираться отсюда.
    Бруно закрыл за собой дверь и подошел к гробу. Гроб стоял на возвышении, обтянутом белой тканью и до середины высоты обставленном прекрасными цветами. Отдав покойному дань уважения, Бруно повернулся к вдове, уже возвратившейся в свое кресло. Он ласково взял ее за руку.
    — Мне так жаль, Милдред, так жаль. Он был хорошим человеком.
    Скорбящая вдова улыбнулась ему под вуалью.
    — Вы упомянули о том, что хотите поговорить со мной о чем-то. Наедине.
    — Да, — очень тихо ответила вдова.
    — Боюсь, у меня совсем мало времени, Милдред. О чем же?
    В ответ она прикоснулась к его щеке, пальцы вдовы тронули его шею. Бруно сморщился, ощутив, как острая игла прокалывает ему кожу, и рухнул на пол.

    Мишель прохаживалась по вестибюлю. То, что Бруно закрыл дверь, рассердило ее, но с этим пришлось смириться. Предполагается, что с подзащитного нельзя спускать глаз, однако жизнь порой меняет все правила. Проведя некоторое время в ожидании, она подошла к двери и постучала.
    — Мистер Бруно? Нам пора ехать, сэр.
    Ответа не последовало, Мишель громко вздохнула. Она понимала, что ее подчиненные внимательно наблюдают за ней.
    Она постучала снова:
    — Сэр?
    Подергала дверную ручку и неверяще уставилась на нее:
    — Заперто.
    Теперь на Мишель уставился один из агентов:
    — Ну, значит, он ее и запер.
    — Мистер Бруно, с вами все в порядке? — Она помолчала. — Сэр, либо ответьте мне, либо нам придется войти.
    — Одну минуту! — Голос Бруно, ошибиться невозможно.
    — Хорошо, сэр, но нам действительно пора.
    Прошло еще две минуты, она опять постучала в дверь.
    — Сэр, мы запаздываем. — Она многозначительно посмотрела на руководителя кампании Бруно, Фреда Дикерса.
    Дикерс крикнул:
    — Джон, это Фред. Нам правда пора ехать.
    У Мишель стянуло мышцы живота. Она постучала снова:
    — Мистер Бруно, почему вы не открываете, сэр? — Ответа не было. Она помешкала, лихорадочно размышляя, и вдруг заорала прямо на дверь: — Сэр, вам жена звонит по телефону. С вашими детьми случилось несчастье.
    Ответ заставил ее похолодеть:
    — Одну минуту!
    Мишель рявкнула своим агентам:
    — Ломайте дверь.
    Они навалились на дверь плечами, раз, другой — та подалась, и все ввалились в зал.
    Кроме покойника, в зале никого не было.

    От конторы отъезжал похоронный кортеж — около дюжины машин направлялись к трехполосной автостраде. Прежде чем кортеж выехал на шоссе, Мишель и ее люди, вылетели из дверей конторы, рассыпались во всех направлениях.
    — Блокировать всю зону, — крикнула Мишель агентам, сидевшим в машинах автоколонны Бруно.
    Те разбежались, чтобы донести ее приказ до других. Мишель заговорила в рацию:
    — Мне требуется подкрепление. И свяжите меня с ФБР.
    Взгляд ее не отрывался от машины, замыкавшей похоронный кортеж.
    Мишель схватила за рукав офицера в форме, подбежавшего к ней, видимо, в ожидании приказаний.
    — Вы из здешней службы безопасности? — спросила она.
    Офицер, тараща глаза, кивнул; выглядел он так, точно того и гляди рухнет в обморок.
    Мишель указала рукой на удаляющуюся процессию:
    — Чьи это похороны?
    — Харви Киллибру. Они направляются в «Мемориальные сады».
    — Остановите кортеж.
    Офицер тупо уставился на нее:
    — Остановить?
    — Похищен человек. Так что обыщите все машины, особенно катафалк.
    — Катафалк? Но, мэм, в нем же Харви.
    Мишель пригляделась к его форме. Полицейский на подработке. Она взглянула на жетон с именем, и голос ее обрел сходство с треском пистолетной стрельбы:
    — Офицер Симмонс, пошевеливайтесь.
    Симмонс помчал бегом. Мишель приказала нескольким своим людям последовать за ним, присмотреть, чтобы все было сделано как следует, а другим велела приступить к доскональному обыску похоронной конторы. После этого она позвонила по телефону, хоть ей этого совсем не хотелось.
    — Говорит агент Максвелл, командир группы охраны Джона Бруно. Докладываю, что мы — я — потеряли его. Контакт с местной полицией и ФБР установлен.
    Подчиненные Мишель разбирали похоронную контору по кирпичику, снизу доверху. Мишель, зайдя в похоронный зал, из которого исчез Бруно, смерила взглядом одного из агентов.
    — Как это могло случиться? — резко спросила она.
    Агент покачал головой:
    — Здесь было чисто, Мик.
    Это прозвище ставило ее на одну доску с парнями.
    — Ты проверил вдову, расспросил ее?
    Он скептически взглянул на Мишель:
    — Я что, должен был подвергнуть старуху допросу третьей степени у гроба мужа? В сумочку ее мы заглянули, но обыск всех полостей тела я счел неуместным.
    Мишель застыла. Конечно, все будут стараться прикрыть его задницу, не лишать же человека федеральной пенсии.
    Она перевела взгляд на медный гроб. Вызвала директора конторы. Директор выглядел бледнее, чем того требовала работа похоронщика. Мишель спросила его, действительно ли это тело Билла Мартина. Да, ответил директор.
    — И вы уверены, что находившаяся здесь женщина была его вдовой?
    — Этого я не знаю. Я не видел, как она пришла.
    — Мне понадобится номер телефона миссис Мартин. И никто не должен покидать конторы, пока не появятся и не закончат свое расследование люди из ФБР.
    Отпустив директора, Мишель оглядела пол у гроба. Она наклонилась, и при этом глаза ее оказались на одном уровне с краем шедшей вокруг постамента ткани. Она осторожно раздвинула ткань и постучала по деревянной панели. За панелью была пустота. Мишель с помощь одного из агентов сняла одну из деревянных секций и увидела пространство, в котором вполне мог укрыться человек.
    Появился один из агентов, державший в руках пластиковый пакет с неким устройством.
    — Что-то вроде цифрового магнитофона, — доложил он.
    — Должно быть, разжились куском какого-то его выступления и использовали запись, чтобы задержать нас, пока сами они уходили. Здесь могут быть и скрытые микрофоны.
    Мишель поняла, о чем он.
    — Да, им же нужно было слышать нас, чтобы включать запись, после моих криков.
    — Правильно. — Агент указал на дальнюю стену, с которой уже сняли часть обивки. — Там есть дверь. А за этой стеной тянется коридор, идущий к заднему выходу из здания.
    — Значит, так они и ушли. Позовите-ка еще раз директора.
    Директору показали потайную дверь. Он выглядел озадаченным.
    — Я и не знал, что здесь имеется дверь.
    — Что? — Мишель не поверила своим ушам.
    — Наш бизнес создан всего пару лет назад. Я и понятия не имел, что тут есть дверь или коридор.
    — Да, а кто-то безусловно имел, — резко сказала Мишель. — Коридор ведет к другой двери, выходящей на зады здания.
    — Эта часть помещений у нас используется как склад, — ответил он, — а входим мы в нее изнутри здания.
    — Вы сегодня не видели там машины?
    — Нет, но я туда и не заходил.
    — Кто-либо что-нибудь видел?
    — Я проверю.
    — Нет. Проверять буду я. У вас тут потайные проходы и двери, о которых вы ничего не знаете. А как же безопасность?
    Директор уставился на нее пустым взглядом и покачал головой:
    — Город у нас небольшой. Тут серьезных преступлений никогда не бывает.
    — Ну так этой особенности вы только что лишились. Вы нашли номер миссис Мартин?
    Директор дал ей номер, Мишель позвонила. Никто не ответил.

    Похоронный кортеж остановили, каждую машину обыскали, катафалк тоже. В нем действительно лежал Харви Киллибру. Почти все скорбящие были людьми пожилыми, и появление множества людей с пистолетами их перепугало.
    Полицейский Симмонс подошел к агенту Секретной службы, усаживавшемуся в свой седан.
    — Что теперь, сэр?
    — Мне нужно, чтобы эта дорога находилась под наблюдением. Если кто-то попытается подъехать к дому, вы его остановите. Если кто-то попытается отъехать, остановите тоже.
    Симмонс явно занервничал:
    — Что, и правда такое важное дело?
    К ним подбежал агент Нил Ричардс:
    — Я побуду с ним, Чарли. Думаю, не стоит оставлять его здесь одного.
    Ричардс уселся в фургончик Симмонса, и тот развернул его так, чтобы машина перекрыла дорогу. Симмонс, держа руку на пистолете, прибавил громкость своей полицейской рации, нервно взглянул на агента и громким голосом спросил:
    — Я знаю, вы мне, наверное, сказать не можете, но все-таки, что там случилось?
    — Вы правы. Сказать не могу.
    В следующий миг агент Секретной службы Нил Ричардс лежал с маленькой красной дыркой в спине, ничком на сиденье. В тыльной части фургона женщина свинчивала глушитель со своего пистолета. Все это время она пряталась в маленьком пространстве под фальшивым полом фургончика. Легкий шум, который она произвела, вылезая оттуда, заглушили переговоры по полицейской радиосвязи.
    Проехав немного по дороге, Симмонс свернул на поросший травой проселок. Там они сбросили тело агента Ричардса в овраг. Еще через пару изгибов дорога привела их к заброшенному сараю с открытой дверью. В сарае стоял белый пикап.
    Женщина вылезла из фургончика, сзади. Теперь она нисколько не походила на старуху вдову. Молодая, подвижная блондинка в джинсах и белой рубашке. Она сменила много имен и сейчас отзывалась на Таша.
    Симмонс стянул с себя форму, под которой обнаружились джинсы и футболка. Затем снял парик, удалил с лица грим. Это он прятался под гробом Билла Мартина, а после приступил к исполнению роли офицера Симмонса.
    Таша и Симмонс вытащили из фургона большой ящик с Бруно внутри. Маркировки его — сделанные на случай, если кому-то пришло бы в голову осмотреть ящик, — гласили, что он содержит оборудование для связи. После этого они забрались в кабину и покатили по другому проселку к большой дороге.
    Они миновали поток полицейских машин, направлявшихся к месту преступления. В трех километрах впереди них катил старик, сидевший у входа в похоронную контору, когда туда входил Джон Бруно. Ехал он один, в стареньком, с дребезжащим глушителем «бьюике-импала». Он только что получил известие от коллег: Бруно надежно упрятан.

2

    Красный «форд-эксплорер» остановился в гуще леса у большого, сложенного из кедровых бревен дома. Построен он был затейливо и по размерам скорее походил на охотничий домик, нежели на семейный коттедж, хотя в нем и жил всего один человек.
    Шон Кинг поднялся по деревянным, обтесанным вручную ступеням и отпер дверь. Он огляделся вокруг. Большую часть дома Кинг построил собственными руками за те четыре года, что жил в маленьком трейлере на краю участка в шесть гектаров.
    Внутри интерьеры украшали кожаные кресла, пузатые диваны, восточные ковры, книжные полки с самыми разнообразными книгами и прочими вещами, которые человек собирает или наследует на протяжении всей жизни. За свои сорок четыре года Кинг прожил по меньшей мере две жизни. И не имел ни малейшего желания снова что-то в себе менять.
    Сбросив форму помощника полиции, он встал под душ, чтобы смыть с себя пот ночной работы. И позволил горячей воде оросить хирургический шрам на пальце. Он давно уже свыкся с этим сувениром времен работы в Секретной службе.
    Если бы он состоял сейчас в Службе, а не жил в прекрасном бревенчатом доме в центральной части штата Виргиния, то, верно, ютился бы в городской квартире, посреди пропахшего домашним печеньем спального района. Не собирался бы сейчас отправиться в свою процветающую частную адвокатскую фирму. Не служил бы своей сельской общине, выполняя раз в неделю работу добровольного помощника полиции. Он прыгал бы из самолета в самолет, ожидая мгновения, когда кто-то попытается убить его подопечного. То-то было бы весело!
    Кинг надел костюм, причесался, выпил кофе в солнечной кухне, пролистал газету. Первую ее страницу занимали в основном статьи о похищении Джона Бруно. Включив телевизор, Кинг обнаружил, что все новостные каналы сообщают о смерти Нила Ричардса, ветерана Секретной службы.
    Затем репортер сообщил, что ФБР никаких комментариев не дает. Кинг вгляделся в экран, в женщину, стоявшую на подиуме рядом с группой людей. Это часть материала, посвященного Секретной службе, понял он. Женщина выглядела профессионально, спокойно, от нее исходила расслабленная настороженность и скрытый вызов.
    Служба помогает ФБР во всем, сообщил с подиума один из мужчин, и, разумеется, она проводит и свое, внутреннее расследование. Кинг, хорошо понимавший уклончивый бюрократический язык, сообразил, что вина за случившееся уже возложена на кого-то и что о ней будет объявлено, едва лишь все заинтересованные стороны договорятся о том, как им подать неприятную новость. Тут пресс-конференция закончилась, и женщина пошла к выходу. Подчиняясь приказу Службы, она не беседует с журналистами, сказал диктор и тут же назвал ее — Мишель Максвелл, глава группы охраны, потерявшей Джона Бруно.
    Тогда зачем было выставлять ее напоказ прессе? — удивился Кинг. Зачем размахивать перед клеткой зверя куском сырого мяса? И он почти сразу же сам ответил на этот вопрос: чтобы у надвигающегося позора было лицо. Теперь Кинг понял, откуда взялось в чертах этой женщины выражение скрытого вызова. Она присутствовала при собственном повешении, и оно ей нисколько не нравилось.
    На экране появилась фотография Мишель Максвелл, сопровождавшаяся кое-какой информацией о ее карьере. Средняя школа, соревнования по баскетболу и легкой атлетике, упорная учеба, за три года окончила Джорджтаунский университет, главный предмет — уголовное судопроизводство. Плюс к этому, учась в университете, она получила серебряную олимпийскую медаль в соревнованиях по гребле. Прослужила год в полиции родного штата Теннесси, затем поступила в Службу, карьеру сделала в два раза быстрее обычного. Ныне наслаждается чарующим положением козла отпущения.
    А козел, надо сказать, красивый, подумал Кинг, но тут же одернул себя. Почему козел? В женственности ей определенно не откажешь. Чуть выше метра семидесяти, с приятными, мягкими, несмотря на широкие плечи, изгибами тела. Волосы черные, прямые, отпущены до плеч — правила Службы не нарушены, но выглядит стильно. Высокие скулы, твердый взгляд зеленых глаз, блестящих и умных.
    Что ж, безмолвно произнес он, обращаясь к телеэкрану, жизнь продолжается и после Службы. Ты можешь начать сначала и пересотворить себя заново.

    Кинг задом вывел из гаража свой «лексус»-кабриолет и покатил на работу. По обеим сторонам дороги открывались живописные пейзажи, движение было не плотное — по крайней мере пока он не выехал на городское шоссе. Контора его стояла на совершенно справедливо названной Главной улице, проходящей через деловой центр Райтсберга, городка, стоящего на полпути из Шарлотсвилла в Линчберг.
    Он припарковал машину на стоянке за двухэтажным белым кирпичным домом, в котором располагалась компания «Кинг и Бакстер, поверенные». Кинг два года проучился на юридическом факультете Университета штата Виргиния — прежде чем забросить учебу и начать делать карьеру в Секретной службе. После того как улеглась поднятая убийством Клайда Риттера пыль, он оставил Секретную службу, довершил учебу, получил степень и открыл частную практику.
    Вылезая из «лексуса», Кинг увидел женщину и собрался было нырнуть обратно в машину, однако женщина его уже заметила.
    — Здравствуйте, Сьюзен, — сказал он, стягивая с пассажирского сиденья свой кейс.
    — У вас усталый вид, — сообщила она. — Не понимаю, как у вас хватает сил. Занятой адвокат днем, полицейский ночью.
    — Добровольный помощник полиции, Сьюзен, и всего одну ночь в неделю.
    Он направился к конторе. Сьюзен последовала за ним.
    Сьюзен Уайтхед было немного за сорок — разведенная, привлекательная и богатая, она явно вознамерилась обратить Кинга в своего четвертого мужа. Кинг занимался ее последним разводом, знал по личному опыту множество неприятных черт этой женщины, знал, насколько мстительной она бывает, и всей душой сочувствовал ее третьему мужу.
    — В субботу я думаю устроить небольшой ужин, надеюсь, вы сможете прийти, — сказала она.
    Кинг провертел в голове свой календарь, обнаружил, что субботний вечер у него свободен, и мгновенно ответил:
    — Извините. У меня уже есть другие планы.
    — У вас множество планов, Шон, — игриво отозвалась она. — Я очень рассчитываю на то, что смогу когда-нибудь стать их частью.
    — Сьюзен, адвокат и клиент не должны вступать в личные отношения, поверьте. — Он уже достиг входной двери и, прежде чем отпереть ее, добавил: — Приятного вам дня.
    Кинг вошел в здание, молясь, чтобы Сьюзен за ним не последовала, и облегченно вздохнул, поскольку она этого не сделала, направился к своему офису. Он почти всегда приходил первым. Его партнер, Фил Бакстер, выступал в судах, а Кинг занимался завещаниями, доверительной собственностью, недвижимостью, бизнес-сделками — источниками твердых доходов. Фил был не из тех, кто рано встает, зато работал допоздна в противоположность Кингу.
    Он открыл дверь, вошел. Секретарша в приемной пока не появилась. Не было еще и восьми часов.
    Валявшийся на полу стул сразу привлек его внимание, как и разбросанные по полу вещицы с рабочего стола секретарши. Рука Кинга инстинктивно потянулась к кобуре, да только ни кобуры, ни пистолета у него не было. Он поднял с пола тяжелое пресс-папье и огляделся. Следующее, что он увидел, заставило его замереть на месте.
    На полу у двери в кабинет Бакстера виднелась кровь. Кинг двинулся вперед, держа пресс-папье наготове; другой рукой он вытащил сотовый телефон, набрал 911 и переговорил с диспетчером. Затем медленно открыл дверь.
    Тело лежало на боку, в середине груди зияло пулевое отверстие. Убитый не был Филом Бакстером. С другой стороны, человека этого Кинг хорошо знал.
    Он выдохнул задержанный в груди воздух, и все случившееся в одно слепящее мгновение обрушилось на него.
    — Снова здорово, — пробормотал он.

    Мужчина, сидевший в «бьюике», смотрел, как полицейские машины притормаживают у конторы Кинга, как офицеры в форме вбегают внутрь. С того дня, когда он сидел, изображая обстругивающего палочку старика, перед входом в похоронную контору, внешность его сильно переменилась. Костюм, в который он облачился в тот день, был на два размера больше, чем требовалось; усы, палочка, комок жвачки во рту — все было тщательно продумано с целью отвода глаз. Человек, заметивший его, уходил, унося неизгладимое и совершенно неверное впечатление о нем.
    Теперь он стал лет на тридцать моложе. Он сидел, жуя хлеб с маслом, попивая кофе и наблюдая разворачивавшуюся перед ним сцену. Несколько горожан, направлявшихся на работу, уже поворотили к адвокатской конторе, на маленькую парковку заезжал фургончик с экспертами. Для респектабельного Райтсберга происходившее было явно чем-то новым. Люди в форме, похоже, не знали, что им делать. Все это было очень трогательно. Он снова заметил у конторы женщину, которая подходила к Кингу на парковке. Подруга? Будущая любовница? Он поднял фотоаппарат и дважды щелкнул ее.

    Уолтер Бишоп, человек, занимающий в Секретной службе очень высокий пост, прохаживался туда-сюда перед сидевшей за столиком Мишель Максвелл. Дело происходило в маленькой комнате, запрятанной в глубине одного из правительственных зданий Вашингтона.
    Он сказал ей через плечо:
    — Радуйтесь, что вас всего лишь отправили в отпуск.
    — Я просто в восторге от того, что у меня отобрали пистолет и значок. Я же не дура, Уолтер. Решение уже принято.
    — Расследование только начинается.
    — Ну, да. Расследование всей моей жизни, вплоть до времени, когда я сидела на горшке.
    Он развернулся на каблуках и резко произнес:
    — Из-под вашего носа похитили кандидата в президенты. Скажите спасибо, что не стоите перед расстрельной командой. В некоторых странах так оно и было бы.
    — Уолтер, вы не думаете, что и я чувствую то же самое? Это и меня убивает.
    — Не следовало пускать Бруно в зал одного. Если бы вы придерживались стандартных процедур, ничего не случилось бы. Политическая партия Бруно приведена в боевую готовность. Некоторые психопаты твердят, что Службе заплатили.
    Мишель смерила его спокойным взглядом:
    — Давайте договоримся, я принимаю на себя полную ответственность. Ни одного из моих людей эта история не коснется. Они исполняли приказы. Это моя и только моя вина.
    — Хорошо, что вы это сказали. Я посмотрю, что можно будет сделать. — Он помолчал. — Полагаю, в отставку вы подавать не собираетесь.
    — Нет, не собираюсь, — она встала.— Как продвигается расследование?
    — Теперь всем занимается ФБР.
    — Я знаю, но они же должны информировать Службу.
    — Они информируют, однако их информация предназначается только для действующих сотрудников.
    И он уставился на дверь, показывая, что Мишель может идти.

    Поскольку пресса осадила ее дом в виргинском пригороде, Мишель Максвелл перебралась в вашингтонский отель. Она воспользовалась недолгой передышкой для того, чтобы организовать недолгий, но давший ей немало полезных сведений обед со служившей в ФБР подругой.
    Свидание с Мишель явно нервировало подругу, и все же та — за салатом «цезарь» и чаем со льдом — сообщила ей накопленные к этому времени результаты расследования. Полицейский Симмонс был на самом деле сотрудником службы безопасности похоронной конторы. Он, разумеется, скрылся. Сведения о нем, имевшиеся в документах конторы, оказались бесполезными — фальшивый номер социальной страховки, фальшивые водительские права и рекомендации. Проработал он там меньше месяца.
    — Когда он подбежал ко мне, я решила, что это просто нанятый конторой полицейский, поэтому приняла его под свою команду и дала ему задание. Мы даже не обыскали его фургон. Я просто сыграла ему на руку.
    Подруга сказала Мишель, что фургон отыскался в заброшенном сарае. Его обшарили в поисках отпечатков пальцев и прочих микроскопических улик. Милдред Мартин, жена покойного, не звонила Бруно и не просила его приехать в похоронную контору. Ее муж был когда-то начальником Бруно.
    — И все-таки, почему Бруно вдруг смял все свое расписание и отправился на похороны Мартина? — спросила Мишель.
    — По словам его сотрудников, в то утро ему позвонила Милдред Мартин и попросила приехать на похороны. Несколько слов, сказанных им после звонка, привели главу его предвыборного штаба к заключению, что речь шла о чем-то большем, чем последняя дань уважения.
    — Потому он меня и вытолкал — хотел остаться с ней наедине?
    Подруга Мишель кивнула:
    — Что ж, тут все зависит от того, что собиралась сказать ему вдова. Но похоже, Бруно хотел, чтобы разговор происходил с глазу на глаз.
    — Однако Милдред Мартин говорит, что не звонила ему.
    — Кто-то сымитировал ее голос. Мы думаем, что все это планировалось заранее.
    Мишель внимательно посмотрела на подругу.
    — А начальник Бруно умер естественной смертью? Я к тому, что вся цепочка событий началась с его смерти.
    — Билл Мартин был стариком, болел неизлечимой формой рака, жить ему оставалось совсем недолго, да и умер он ночью, в своей постели, — ответила подруга. — При таких обстоятельствах вскрытия не производят. Однако после происшедшего наши токсикологи исследовали образчики тканей, взятых из тела покойного.
    — И что они обнаружили?
    — Большое количество морфия. Не в желудке или кишечнике — там все было промыто во время бальзамирования.
    Мишель по-прежнему вглядывалась в нее:
    — И все-таки, полной уверенности у тебя нет.
    Подруга пожала плечами:
    — Бальзамирующая жидкость проникает во все основные сосуды и органы, так что о точности тут говорить не приходится. Наш медицинский эксперт взял образчик ткани из среднего мозга, в который эта жидкость обычно не попадает, и обнаружил на спектрограмме пик, свидетельствующий о наличии метанола.
    — Метилового спирта! Но он же не входит в состав бальзамирующей жидкости.
    — Метанол много в чем содержится, в вине например. Мартин, как говорят, сильно пил. Это и может объяснять пик. Эксперт не уверен. Другое дело, что человека столь больного могло убить и небольшое количество метанола. Вскрытие обнаружило повреждение органов, пересыхание слизистых оболочек, разрывы внутренней стенки желудка — все признаки отравления метанолом.
    — Убить человека метанолом, зная, что вскрытия, скорее всего, не будет, — довольно изобретательно, — сказала Мишель. — Список подозреваемых?
    — Тут я действительно ничего сказать не могу. Идет расследование, а я и так рассказала тебе больше, чем следует. Сама знаешь, меня за это могут пропустить через детектор лжи. Так ты что же, собираешься искать другую работу?
    — Пока еще нет. Я не хочу отказываться от карьеры в Секретной службе без боя.
    Подруга взглянула на нее не без опаски:
    — И что думаешь делать?
    — Ты же из ФБР, так что тебе лучше ничего об этом не знать. Сама говоришь, тебя могут пропустить через детектор.

    Худшим днем в жизни Шона Кинга было 26 сентября 1996 года — Клайд Риттер умер тогда из-за того, что внимание агента Секретной службы Кинга было приковано к другому человеку. Теперь, увы, ему выпал день, не намного лучший. Офис его наводнили полицейские, федеральные агенты и эксперты, все они задавали множество вопросов, однако с ответами дело обстояло плохо.
    Появились и местные журналисты, поскольку убийство всегда считается стоящей для освещения в прессе темой. Кинг подозревал, что в этой истории что-то остается ему неизвестным, — подозрения его подтвердились, когда на пороге появилась группа людей из Службы федеральных маршалов.
    Убитый, Говард Дженнингс, занимался в адвокатской фирме Кинга поисками правооснований и корректурой документов, следил за документацией по счетам и вообще был мальчиком на побегушках — своего рода на все руки мастером. Однако Дженнингс состоял под опекой ВИТСЕК, более известной как программа защиты свидетелей. Сорокавосьмилетний, имеющий степень по бухгалтерскому делу, Дженнингс некогда ведал финансовыми делами орудовавшей на Среднем Западе преступной организации. Дженнингс помог отправить за решетку нескольких человек. И все же кое-кто из самых опасных ускользнул от сетей федералов — так он и попал в ВИТСЕК.
    Теперь он обратился в труп, а головная боль Кинга только начиналась. Будучи федеральным агентом с высокой степенью допуска, он имел дело с ВИТСЕК в ходе кое-каких совместных операций Секретной службы и Службы федеральных маршалов. Когда Дженнингс пришел к нему на собеседование, скудость его рекомендаций и прежних мест работы заставила Кинга заподозрить, что Дженнингс участвует в этой программе.
    Остаток дня Кинг провел, успокаивая своего партнера. Бакстер был агрессивным и очень компетентным судебным адвокатом. Однако к трупам в своем кабинете привычки у него не имелось. Их секретаршу, Мону Холл, женщину хрупкую и нервную, Кинг на весь день отправил домой.
    Поскольку доступ в здание был теперь перекрыт федералами, обоим партнерам «Кинг и Бакстер» пришлось временно перенести все свои юридические операции на дом.
    Кинг поехал домой. Глядя по телевизору местные новости, съел на кухне тарелку супа. На экране появлялись его фотографии — вместе с рассказом о его карьере в Секретной службе, о позорном изгнании, адвокатской карьере в Райтсберге, — затем пошли разного рода домыслы относительно Дженнингса. Кинг выключил телевизор и постарался сосредоточиться на работе. Выяснилось, однако, что он способен лишь сидеть и смотреть в пространство.
    В конце концов он взял бутылку красного вина, стакан и спустился к лежащему за домом озеру. Там стояли в доке: шестиметровый катер с реактивным двигателем, четырехметровая парусная лодка и суденышко «Си-Ду», своего рода водный мотоцикл, а с ними еще каяк и каноэ. Озеро, имевшее в поперечнике примерно восемьсот метров и тринадцать километров в длину, с берегами, испещренными множеством бухт и заливчиков, было очень популярным у гребцов и рыболовов, в глубоких, чистых водах его в изобилии водились каменные окуни и сомы.
    Суда стояли на подъемниках, Кинг спустил на воду катер, включил двигатель и бортовые огни. Потом резко нажал на газ и проплыл километра три. Он бросил якорь, налил в стакан вина и принялся обдумывать свое мрачноватое будущее.
    Когда распространится новость относительно ВИТСЕК, Кинг вновь окажется в центре внимания всей страны, а именно этого он и боялся. В последний раз один таблоид распалился настолько, что напечатал статью, в которой говорилось, будто некая радикальная политическая группа подкупила Кинга, чтобы он, пока убивали Клайда Риттера, смотрел в сторону. Он подал на газету в суд, и тот приговорил газетку к уплате ему немалых денег, на которые он и построил свой дом.
    По-настоящему его карьера агента Секретной службы рухнула, когда снятый местными телевизионщиками фильм о покушении на Риттера был показан широкой публике. На экране ясно было видно, что он смотрел в сторону от Риттера куда дольше, чем следовало. Видно было, как убийца вытаскивает пистолет, прицеливается и спускает курок, — и все это время Кинг, точно завороженный, смотрел не на него. Средства массовой информации принялись заживо сдирать с Кинга шкуру.
    В итоге развалилась и семейная жизнь. На деле-то разваливаться она начала раньше. Времени в разъездах Кинг проводил больше, чем дома. При таких обстоятельствах он простил жене сначала первую интрижку, потом вторую. Однако после третьей они расстались. И когда после крушения его мира она дала согласие на развод, Кинг не мог сказать, что долго лил по этому поводу слезы.
    И все-таки он пережил все это и выстроил свою жизнь заново. А что теперь?
    Кинг повернул катер назад, однако вместо того, чтобы завести его в док, выключил двигатель и бортовые огни и заплыл в бухточку, находящуюся в нескольких сотнях метров от его дома. Рядом с домом описывал круги луч фонаря. Возможно, это журналисты что-то вынюхивают. А возможно, и убийца Говарда Дженнингса пришел поискать себе новую жертву.

    Кинг тихо прошел по воде к берегу. Свет по-прежнему рыскал туда-сюда. На подъездной дорожке стоял незнакомый ему синий БМВ-кабриолет.
    Он проскользнул в дом, достал пистолет и вышел через боковую дверь. Луч света исчез, и это встревожило Кинга. Затем справа от него, метрах в трех, раздался треск лежавшей на земле ветки, послышался один шаг, второй.
    Он прыгнул, с силой ударил пришельца в низ живота и придавил всем своим весом, уткнув пистолет ему в лицо.
    Только это оказался не он. Она! И у нее тоже имелся пистолет, который был направлен прямо на него.
    — Какого черта ты здесь делаешь? — сердито спросил он, узнав женщину.
    — Если ты с меня слезешь, я смогу набрать в грудь побольше воздуху и ответить тебе.
    Кинг слез, женщина с трудом поднялась на ноги.
    — Ты всегда так мордуешь гостей? — брюзгливо поинтересовалась она, возвращая пистолет в кобуру и отряхиваясь.
    — Большинство моих гостей не вынюхивают неведомо что вокруг моего дома.
    — Я стучала в дверь, никто не ответил. — Она сложила руки на груди. — Давно не виделись, Шон.
    — Правда? Не заметил. Что ты здесь делаешь, Джоан?
    — Приехала повидать старого друга, у которого возникли неприятности.
    — Да ну? И кто же это?
    Она сдержанно улыбнулась:
    — Убийство в твоем офисе. По-моему, это неприятности.
    — Разумеется. Однако мой вопрос относился к «старому другу».
    Она кивнула в сторону дома:
    — Я проделала долгий путь. Мне приходилось слышать о южном гостеприимстве.
    Он с куда большим удовольствием всадил бы ей пулю в лоб. Однако единственным способом выяснить, что понадобилось здесь Джоан Диллинджер, было смирение.
    — Гостеприимство какого рода?
    — Ну, уже почти девять, а я еще не ужинала.
    — Ты являешься ко мне без предупреждения, по прошествии стольких лет, и рассчитываешь, что я стану стряпать для тебя ужин? Наглости тебе не занимать.
    — Ну, тебя-то это не должно удивлять, верно?

    Пока он готовил еду, Джоан сидела на краешке рабочего кухонного стола.
    — А дом впечатляет, — сказала она. — Я слышала, ты сам его построил.
    — В университетские времена я зарабатывал на учебу тем, что строил для тех, кто мог хорошо заплатить. И после решил — какого черта? Возьму да сам все и построю.
    За ужином они выпили бутылку «мерло», которую Кинг достал из погреба. Позже, прихватив бокалы, перешли в гостиную. Джоан приветственно подняла бокал:
    — Ужин был сказочный, вижу, к твоим дипломам добавился еще и диплом сомелье.
    — Ладно, живот ты набила, вина напилась. Зачем ты здесь?
    — Когда с бывшим агентом происходит нечто экстраординарное, влекущее за собой расследование серьезного преступления, всем становится интересно.
    — И ко мне посылают тебя?
    — Я сейчас в таком положении, что могу сама себя посылать. Это неофициальный визит. Мне хотелось бы услышать всю историю в твоем изложении.
    — Мне излагать нечего. Этот человек работал у меня. Кто ого убил, мне неизвестно. Сегодня я узнал, что он состоял в программе защиты свидетелей. Конец истории. Но мне все-таки хочется понять, зачем ты здесь.
    — Это не имеет никакого отношения к Службе, но очень касается тебя и меня.
    — Такого понятия, как «я и ты», не существует.
    — Но ведь так было. Мы много лет проработали вместе в Службе. Спали друг с другом. Сложись обстоятельства иначе…
    — Время позднее, а до Вашингтона путь долгий.
    — Вообще-то слишком долгий. — Она с восхищением окинула взглядом все сто восемьдесят пять сантиметров его подтянутого тела. — При твоей физической форме ты мог бы подать заявление в отдел спасения заложников ФБР.
    — Я старик: колени болят, плечи ни к черту — ну, и так далее.
    Она вздохнула:
    — А мне только что перевалило за сорок.
    — Подумай об альтернативных вариантах. Сорок лет еще не конец света.
    — Для мужчины. А быть сорокалетней незамужней женщиной приятного мало.
    — Ты отлично выглядишь. К тому же у тебя карьера.
    — Не думала, что протяну так долго.
    — Ты протянула дольше меня.
    Она опустила свой бокал на столик.
    — А не следовало бы.
    Наступило натянутое молчание.
    — Это было много лет назад, — наконец сказал он.
    — Ну и что. Я же вижу, как ты на меня смотришь. — Она снова взяла бокал, отпила вина. — Ты и не представляешь, как трудно мне было приехать сюда. Прости меня, Шон.
    Он никогда не слышал от нее таких слов. Джоан неизменно была сверхуверенна в себе и подтрунивала над коллегами-мужчинами так, словно она не просто одна из них, но еще и самая главная.
    — В конечном счете, то была моя вина, — сказал Кинг.
    — Ты очень добр. — Она встала. — Поздно уже, мне пора.
    Кинг поколебался, потом вздохнул:
    — Ты слишком много выпила, чтобы ночью вести машину по здешним проселкам. Комната для гостей наверху, направо. Кто встанет первым — приготовит кофе.
    — Ты уверен? Ты вовсе не обязан делать это.
    — Я знаю. Увидимся утром. Спокойной ночи.

3

    Руки и ноги Мишель Максвелл работали с предельной эффективностью. Весло разрезало воду Потомака. Бедра и плечи горели от усилий. Она затащила байдарку в один из эллингов, согнулась и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, разгоняя эндорфины по кровеносным сосудам.
    Полчаса спустя она уже сидела в своем «лендкрузере», возвращаясь в отель, куда она перебралась из дома. Приняв душ, Мишель облачилась в футболку и шорты и заказала еду в номер. Поглощая оладьи, апельсиновый сок и кофе, она перебирала телеканалы, надеясь узнать что-нибудь новое об исчезновении Бруно. И притормозила, когда увидела знакомого на вид мужчину, стоявшего в окружении журналистов в Райтсберге, штат Виргиния, и явно не получавшего от этого никакого удовольствия.
    Ей понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, кто это. Мужчина был Шоном Кингом. Она поступила в Секретную службу примерно за год до убийства Риттера. Мишель не знала, что стало потом с Кингом, да и причин интересоваться этим не имела. Однако теперь, слушая подробный рассказ об убийстве Говарда Дженнингса, она начала испытывать желание узнать о Кинге побольше.
    Она открыла доставленный в ее комнату номер «Вашингтон пост» и отыскала статью об убийстве, содержавшую сведения о прошлом Кинга, его фиаско в связи с гибелью Риттера и о его дальнейшей жизни. Читая статью, Мишель ощущала некую связь между собой и Кингом. Оба они совершили на своей работе ошибки, и оба очень дорого за них заплатили.
    Ощутив внезапный прилив вдохновения, она позвонила в Службу, своему хорошему приятелю, молодому человеку, работавшему в отделе административного обеспечения. Мишель попросила достать ей копии некоторых документов, и он ответил согласием.
    Получив документы, Мишель разложила бумаги по постели и приступила к методичному их изучению. Вскоре она узнала, что у Кинга был безупречный послужной список и множество благодарностей Службы — во всяком случае, до того рокового дня.
    В начале своей карьеры, во время операции против фальшивомонетчиков, Кинг даже был ранен. Получив пулю в плечо, он все-таки сумел уложить двух человек. А годы спустя застрелил убийцу Риттера. Мишель выпустила в тире тысячи пуль, но в живого человека ей стрелять не пришлось ни разу.
    Убийцей Риттера был профессор Аттикус-колледжа. Арнольд Рамзи никогда не считался опасным человеком и не имел связей ни с какими радикальными политическими организациями. Официальное заключение гласило, что он действовал в одиночку.
    Мишель взяла видеокассету, составлявшую часть официального заключения, вставила ее в магнитофон под телевизором, включила. Она смотрела, как сопровождаемый свитой Клайд Риттер с уверенным видом входит в переполненный зал. О Риттере она почти ничего не знала — знала лишь, что карьеру свою он начал как телевизионный проповедник. После того как Риттер оставил религиозную жизнь, он был избран в Конгресс от одного из южных штатов. То, как Риттер голосовал по расовым и другим связанным с гражданскими свободами вопросам, выглядело сомнительно, а исповедуемая им разновидность религии имела характер воинственный. Однако в стране было достаточно избирателей, недовольных политическими платформами основных партий, так что Риттер баллотировался в президенты как независимый кандидат.
    Бок о бок с Риттером находился руководитель его избирательной кампании. Мишель просмотрела и его досье. Это был Сидней Морзе, сын видного калифорнийского адвоката. Прежде чем применить свои таланты на политической арене, Морзе, как ни странно, писал и ставил пьесы. Ни одна из его постановок особых денег ему не принесла. Зато, руководя избирательной кампанией, которую он обратил в череду ориентированных на средства массовой информации феерических представлений, Морзе стал известным на всю страну. Однако после убийства Риттера он обратился в политического изгоя и жизнь его пошла под откос. Чуть больше года назад он лишился рассудка и был упрятан в психиатрическую лечебницу.
    Мишель замерла, увидев прямо за спиной кандидата Шона Кинга. Она пересчитала находившихся в зале агентов. Не так уж и много, поняла она. В ее охранявшей Бруно команде их было втрое больше.
    Кандидат продолжал обмениваться приветствиями с толпой, а Мишель наблюдала за Кингом, делавшим все, как то и следует делать, — взгляд его постоянно перемещался, он пытался предугадать по внешности людей их сокровенные желания. А после настал тот самый миг. Казалось, что внимание Кинга приковало нечто, находившееся справа от него. Мишель смотрела, как Рамзи засовывает руку в карман, движение это было наполовину скрыто предвыборным постером, который Рамзи держал в другой руке. Различить пистолет было невозможно, пока Рамзи не прицелился и не выстрелил. Когда Риттер упал, толпу охватила паника. По руке Кинга струилась кровь, но он выхватил пистолет, прицелился в Рамзи, который так и держал оружие перед собой, и выстрелил, раз, другой — казалось, совершенно спокойно. А когда Рамзи упал, Кинг просто остался стоять, опустив взгляд на мертвого кандидата.
    Мишель перемотала ленту назад и просмотрела ее еще раз. Выстрел Рамзи сопровождался громким хлопком, однако ему предшествовал и другой звук. Она еще раз перемотала ленту — да, верно, что-то вроде «бип», или «дзынь», или «динь». Точно, «динь», донесшееся оттуда, куда смотрел Кинг.
    Она лихорадочно размышляла. В отеле такое «динь» почти всегда означает приход лифта. Если пришел лифт и дверь его раскрылась, увидел ли Кинг что-то? А если увидел, почему ничего об этом не говорил? Почему никто ничего не увидел? И почему она так заинтересовалась Кингом и положением, в которое он попал восемь лет назад? Ведь заинтересовалась же. И Мишель, повинуясь внезапному порыву, уложила сумку и выписалась из отеля.

    Кинг, как и Мишель Максвелл, тоже встал рано и тоже отправился к воде. Правда, он поплыл на каяке, а не на байдарке, и плыл значительно медленнее Мишель.
    Он услышал, как его окликают, и поднял взгляд на берег. Джоан стояла на задней веранде дома, держа в руке чашку — надо полагать, с кофе. Чтобы добраться до берега, потребовалось время, и, когда он входил в дом, Джоан встретила его у задней двери.
    Она улыбалась:
    — Ты поднялся первым, а кофе не сварил. Ну ничего. Я для того и существую, чтобы подстраховывать других.
    Кинг принял от нее чашку кофе и уселся за стол, поскольку Джоан настояла на том, что сама приготовит завтрак.
    — Ты все еще предпочитаешь болтунью?
    — Болтунья сгодится, — ответил он.
    — Багель, без масла?
    — Ага. — Он все же решился и сам задать вопрос: — Есть что-нибудь новое о смерти Дженнингса или я не имею к этой информации допуска?
    — Это территория ФБР.
    — То есть ты ничего не знаешь.
    Джоан не ответила. Она перемешала яйца, чуть поджарила хлеб и накрыла на стол — прибор, салфетка и еще одна чашка кофе. Потом уселась напротив Кинга, попивая, пока он ел, апельсиновый сок.
    — А ты ничего не будешь? — спросил он.
    — Слежу за фигурой.
    Показалось ему или ее ступня коснулась под столом его ступни?
    — Чего ты ожидала? Что мы после восьми лет разлуки сразу запрыгнем в постель?
    Она рассмеялась:
    — Да, такая фантазия у меня имелась.
    — Ты сумасшедшая, знаешь об этом?
    — Надо же, а детство у меня было такое нормальное.
    На этот раз точно: ее ступня коснулась его. Сомневаться не приходилось, поскольку она так и осталась поверх его ступни.
    Джоан с видом хищницы наклонилась вперед. Ясно, она хочет его, здесь и сейчас. Она встала и сняла с себя пижамные штаны, под которыми обнаружились тонкие белые трусики. Затем начала подчеркнуто медленно расстегивать верх пижамы. Кинг сидел и смотрел, как верх этот приземляется ему на колени.
    — Это было так давно, Шон. Давай снова попробуем.
    Он встал и спросил:
    — Ты собираешься делать это на новый манер?
    — То есть?
    Он поднял глаза к потолку:
    — Вряд ли можно заниматься этим в трусах.
    — О, день еще только начинается, мистер Кинг.
    Улыбка ее погасла, когда он, подняв с пола пижамные штаны, протянул их ей.
    — Пойду оденусь.
    Уходя, Кинг слышал ее смех. А когда он уже был наверху, Джоан сказала:
    — Ты наконец-то вырос, Шон. Впечатляет.

    Когда Кинг, приняв душ и одевшись, спустился вниз, в дверь постучали. Он выглянул в окно и с удивлением увидел полицейскую машину, фургончик федеральных маршалов и черный спортивный автомобиль. Он открыл дверь.
    Тодд Уильямс, шеф полиции, смущенно поглядывал на двух агентов ФБР, предъявлявших Кингу свои удостоверения.
    — Шон Кинг? Насколько нам известно, у вас имеется зарегистрированный пистолет.
    Кинг кивнул:
    — Я добровольный помощник полиции. И что же?
    — Мы хотели бы взглянуть на него. Собственно говоря, забрать с собой.
    Кинг бросил взгляд на Уильямса, тот пожал плечами.
    — У вас есть ордер? — спросил Кинг.
    — Вы же бывший федеральный агент. Мы надеялись, что вы будете сотрудничать с нами.
    — Я еще и адвокат. А они к сотрудничеству не склонны.
    — Все нужные бумаги имеются.
    — Могу я спросить, в чем дело? — поинтересовался Кинг.
    Вперед выступил помощник федерального маршала. Около пятидесяти, больше метра восьмидесяти ростом, сложение профессионального боксера — широкие плечи, длинные руки и огромные кулаки.
    — Они хотят провести сравнение с пулей, извлеченной из тела Дженнингса.
    — Вы полагаете, что я застрелил Говарда Дженнингса в моей конторе и воспользовался для этого своим пистолетом?
    — Мы просто делаем все, как положено, — примирительным тоном сообщил здоровяк. — Вы же знаете правила, вы ведь сами агент Секретной службы и все такое.
    — Был. Был агентом Секретной службы. Сейчас принесу пистолет.
    — Не надо. Просто покажите нам, где он.
    Агент ФБР прошел с Кингом в его кабинет, Кинг открыл сейф. Агент уложил пистолет в сумку и выдал Кингу квитанцию. Кинг последовал за ним к двери.
    — Ты извини, Шон, — сказал Тодд. — Я-то знаю, что все это чушь.
    Когда гости уехали, сверху спустилась полностью одетая Джоан.
    — Чего они хотели?
    — Приезжали пригласить меня на бал полицейских.
    — Ну да. Выходит, ты подозреваемый?
    — Они забрали мой пистолет.
    — Но у тебя ведь есть алиби, верно?
    — Я патрулировал город. Сам никого не видел, и меня никто не видел.
    Она отступила на шаг, вглядываясь в его глаза:
    — Тебе же не о чем тревожиться, так? Баллистическая экспертиза докажет несовпадение, вот и все.
    — Ты так думаешь?
    — Я полагаю, ты берешь с собой пистолет на дежурство?
    — Конечно, беру. Рогатка-то моя сломалась.
    — Ты всегда, нервничая, отпускал глупые шутки. Если ты его не убивал, вряд ли это мог сделать твой пистолет. — Он не ответил, и Джоан спросила: — Есть что-нибудь, о чем ты не сказал полиции?
    — Я не убивал Дженнингса, если ты это имеешь в виду.
    — Я этого в виду не имею. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты позволишь еще раз тебя навестить? — Она глянула в сторону кухни. — Если я поклянусь, что больше так делать не буду.
    — А зачем ты это сделала? — спросил он.
    — Восемь лет назад я лишилась кое-чего важного для меня. И сегодня утром попыталась на редкость глупым способом вернуть утраченное.
    — Какой нам смысл встречаться снова?
    — На самом-то деле я хотела спросить тебя кое о чем.
    — Так спрашивай.
    — Не сейчас. В следующий раз. Я свяжусь с тобой.

    Мишель совершила на легком самолете короткий перелет в Северную Каролину. После приземления она взяла напрокат машину и провела около часа в поездке до городка Баулингтон. Собственно, от городка мало что осталось. В лучшие его дни вся жизнь в этих местах крутилась вокруг текстильного производства, о чем Мишель, когда она остановилась заправиться, поведал здешний старожил.
    — Теперь все эти штуки за гроши делают в Китае, не в старых добрых Штатах, — пожаловался он. — А здесь мало чего осталось.
    Проезжая по заброшенному городку, Мишель видела стариков, сидевших на верандах или ковылявших по маленьким, неровным дворам, и гадала, с какой стати Клайд Риттер заехал сюда восемь лет назад на встречу с избирателями.
    Отель «Фэймаунт» не просто видывал лучшие времена, казалось, что только шаткая опорная балка и не дает ему обвалиться. В отеле насчитывалось восемь этажей, его окружала сетчатая изгородь высотой около двух метров. Заброшенное здание украшали готические башенки и балюстрады, стены его были оштукатурены на итальянский манер. На изгороди висели таблички «Вход воспрещен». Сбоку от отеля Мишель обнаружила прореху в изгороди, однако решила, прежде чем лезть в нее, осмотреть ближайшие окрестности.
    Место здесь было достаточно ровное, лишь за отелем начинался небольшой склон. Мишель прикинула угол, под которым склон примыкал к изгороди, и улыбнулась. Ей случалось побеждать в чемпионатах штата по прыжкам — и в длину, и в высоту. При хорошем попутном ветре она и сейчас еще смогла бы перескочить через изгородь. Она немного углубилась в лес, а услышав журчание воды, подошла к обрыву и заглянула за него — внизу, метрах в девяти, текла речка. Не очень широкая, но с быстрым течением и, похоже, довольно глубокая. Мишель вернулась под тускнеющий солнечный свет.
    Проскользнув в прореху, она направилась к массивным входным дверям. Двери оказались запертыми и скрепленными цепью. Обойдя отель, она нашла большое разбитое окно и через него проникла внутрь здания.
    Мишель привезла с собой копию поэтажного плана «Фэймаунта», присланного ей другом вместе с прочими документами. С помощью этого плана она отыскала вестибюль, а из него попала во внутренний зал, в котором был убит Клайд Риттер. Здесь было так тихо и пустынно, что Мишель с облегчением ощупала свой пистолет. Сданный ею 357-й сменил изящный 9-миллиметровый «ЗИГ». У каждого федерального агента имеется резервное оружие.
    Причина, по которой она здесь оказалась, состояла не просто в желании удовлетворить собственное любопытство. Ее заинтриговали некоторые параллели. Возможно, то, что она узнает здесь, позволит ей разрешить собственную проблему.
    Мишель прошла по залу и остановилась там, где в тот роковой день стоял вплотную за Риттером Шон Кинг. От толпы их отделял натянутый канатик, Риттер склонялся над ним, обмениваясь приветствиями с людьми. Убийца, Арнольд Рамзи, находился в глубине зала, но понемногу продвигался вперед. На опытный взгляд Мишель опасным он не выглядел.
    Взглянув направо, Мишель увидела череду лифтов. Считая в уме секунды, она смотрела на них столько же времени, сколько Кинг. Услышанный ею звон должен был доноситься отсюда. В самолете она прочла еще кое-какие документы и узнала из них, что на время встречи Риттера с избирателями все эти лифты были отключены Секретной службой. Предположительно, никакого «динь» отсюда исходить не могло. Да, но она же его слышала. И внимание Кинга было приковано к этому месту.
    Она покинула зал и через дверь, расположенную за стойкой портье, прошла в офисную зону. Здесь она направилась к составленным у одной из стен картотечным шкафам и с удивлением обнаружила, что те полны. Мишель порылась в них, подсвечивая себе фонариком, и отыскала записи за 1996-й.
    Риттер со своими людьми провел в «Фэймаунте» одну ночь. Судя по записям, Кинг занимал 304-й номер.
    Мишель дошла до главной лестницы и поднялась на третий этаж. Дверь номера быстро поддалась одной из ее отмычек. Она вошла в номер, огляделась. Внутренняя дверь вела в номер 302. Мишель пошла туда — точно такая же комната.
    Она вернулась в офис, поискала дела персонала. Тут ей, увы, не повезло. Сверившись с планом, Мишель нашла главную служебную секцию и направилась туда. Там тоже был картотечный шкаф, и в нем Мишель отыскала то, что хотела: заплесневелый, покоробившийся листок с именами и адресами работников отеля. Список она взяла с собой.
    Она вселилась в мотель и проверила по имевшейся в ее комнате телефонной книге имена и адреса отельных горничных. Трое из них еще жили в этих местах. Мишель начала обзванивать их. Все три согласились поговорить с нею завтра.
    Снаружи, прямо напротив комнаты Мишель, остановился старый «бьюик». Водитель не отрывал взгляда от двери номера Мишель.
    Завтрашний день обещает быть интересным. Не думал он, что Мишель объявится здесь, дабы провести собственное расследование. Он тщательно составил список своих жертв и бездумно добавлять в него кого-то еще не хотел. Впрочем, планы всегда изменяются в зависимости от развития ситуации; там будет видно, обратится Максвелл в жертву или нет.

    От первых двух горничных отеля «Фэймаунт» проку оказалось мало. Мишель представилась им кинорежиссером, снимающим фильм о политических покушениях, и обе женщины выказали склонность к выдвижению диковинных теорий, которые они не могли подкрепить никакими фактами.
    Третий дом, который она посетила, оказался скромным, но опрятным. Лоретта Болдуин поджидала ее на просторной веранде. Мишель уселась рядом с ней в кресло-качалку и приняла предложенный Лореттой стакан чая со льдом.
    — Этот фильм, который вы делаете, дорогуша, — он большой или короткий?
    — Документальный, так что короткий.
    — Выходит, для меня в нем выгодной роли не найдется?
    — Ну, если интервью с вами окажется важным, то в фильм вы попадете.
    — Да нет, лапушка. Я о другом — мне что-нибудь заплатят?
    — О нет, что нет, то нет. Наш бюджет ограничен.
    — Жаль. Тут сейчас с работой совсем худо. Не то что было, когда отель еще работал.
    — Так вы можете рассказать мне о том дне?
    — День был как день. Только и разницы, что мы знали — он приезжает. Я про Клайда Риттера. Я его видела несколько раз по телевизору, вот и все. Думал он примерно так же, как Джордж Уоллес, пока тот не узрел свет, но дела у него, похоже, шли неплохо, и это характеризует нашу страну не лучшим образом.
    — Чем вы занимались в тот день? — спросила Мишель.
    — Тем же, чем и все остальные, — прибиралась в номерах.
    — На каком этаже?
    — Этажах. Из горничных вечно кто-нибудь звонил и сказывался больным. Большую часть времени у меня было два этажа. В тот день — второй и третий.
    Услышав это, Мишель напряглась. Кинг останавливался на третьем этаже.
    — Значит, когда началась стрельба, вас на первом этаже не было?
    — Разве я это сказала?
    Мишель удивилась:
    — Вы сказали, что прибирались в номерах.
    — Разве существует закон, запрещающий спуститься вниз и посмотреть, из-за чего поднято столько шума?
    — Так вы были в зале во время стрельбы?
    — Я была за его дверью. Там прямо рядом с залом есть кладовка, и мне нужно было кое-что из нее забрать. Ну вот, а помещение, в котором застрелили Риттера, называлось Залом Стоунуолла Джексона. Я сунула голову в дверь и увидела, как этот человек пожимает руки и говорит, да так гладко. Ну и поняла, что голоса он набирать умеет.
    Мишель кивнула:
    — Кроме Риттера, вы никого больше не видели?
    — Дверь, помнится, перегораживал полицейский. Мне приходилось выглядывать из-за него. За Риттером стоял человек, очень близко.
    — Агент Секретной службы Шон Кинг.
    — Верно. Когда Риттера застрелили, там словно ад разверзся. Потом я увидела, как Кинг застрелил Рамзи.
    — Вы, случайно, не слышали никакого звука перед выстрелом в Риттера, ничего, что могло бы отвлечь агента Кинга?
    — Нет, этого сказать не могу. Я так испугалась, что пробежала по коридору и спряталась в кладовке.
    — А перед этим вы прибирались на третьем этаже?
    Болдуин пристально вгляделась в Мишель:
    — Почему бы вам не спросить меня о том, о чем вы хотите спросить, и не сэкономить нам обеим время?
    — Хорошо, вы убирали номер агента Кинга?
    Болдуин кивнула:
    — Да, и, позвольте вам сказать, в приборке он нуждался. Ночью там творились большие дела. — Произнося это, она слегка приподняла брови.
    — Дела? — переспросила Мишель.
    — Веселые дела.
    Мишель все время разговора просидела на краешке кресла-качалки. Теперь она откинулась на его спинку.
    — Понятно.
    — Через комнату словно два диких животных проскакало. Я даже нашла на люстре черные кружевные трусики.
    — У вас есть какие-нибудь представления о том, кем было второе животное?
    — Нет, но, похоже, далеко его искать было не нужно. Понимаете, о чем я?
    Мишель обдумала услышанное.
    — Да, пожалуй, понимаю. Так вы не заметили никого, кто выходил бы из лифта, когда все это произошло?
    Болдуин бросила на нее странный взгляд:
    — Поверьте, лапушка, мне было не до лифтов.
    — Отель теперь закрыт. Его не собираются открыть?
    Болдуин громко фыркнула:
    — Скорее уж снесут. Это просто старая пустая груда никчемного хлама, как и весь наш городок.
    Мишель покинула Лоретту Болдуин, напоследок вручив ей немного денег за помощь. Отъезжая, она услышала дребезжание глушителя и увидела, как древний, изъеденный ржавчиной «бьюик» медленно проезжает мимо нее по улице. Она подумала только одно: машина определенно символизирует этот городок — и та, и другой разваливаются на части.
    Водитель «бьюика» бросил на Мишель словно бы невидящий взгляд, потом перевел его на Лоретту Болдуин, которая, улыбаясь, пересчитывала деньги. Он прослушал весь разговор с помощью звукового локатора. Очень интересная получилась беседа. Так, выходит, Лоретта сидела в тот день в кладовке. Он не сомневался, что Мишель вернется в отель «Фэймаунт». И, услышав ее разговор с Лореттой, понял зачем.

4

    Кинг сидел в своем кабинете за письменным столом, когда за дверью кабинета послышались шаги. Ни партнера, ни секретарши в конторе не было, поэтому он встал и открыл дверь.
    Люди, которые стояли за нею, вид имели мрачный. Это были Тодд Уильямс, начальник полиции Райтсберга, все тот же здоровенный федеральный маршал в штатском и двое агентов ФБР. Кинг пригласил всех пройти в примыкавшую к кабинету маленькую совещательную комнату.
    Маршала звали Джефферсоном Парксом, однако просто на Джеффа он согласен не был, предпочитая «помощника маршала Паркса».
    — Федеральные маршалы назначаются по политическим соображениям. Настоящую работу делают помощники маршалов, — поведал он, склоняясь в своем кресле вперед и поднимая в воздух пластиковый пакет с пистолетом. — Это пистолет, взятый из вашего дома.
    — И вы хотите вернуть его мне, поскольку… — начал Кинг.
    — О нет, мы его не возвращаем, — перебил его один из агентов ФБР.
    Паркс продолжал:
    — Мы выковыряли пулю, убившую Дженнингса, из стены в кабинете. Выстрел был сделан из вашего пистолета.
    — Это невозможно! В какое время убили Дженнингса?
    — По словам медицинского эксперта, между часом и двумя той ночи, по истечении которой вы нашли его у себя в конторе, — ответил Паркс.
    — Я в это время совершал объезды в патрульной машине. И пистолет лежал у меня в кобуре.
    — Около того времени, когда был убит Дженнингс, вашу машину видели на Главной улице.
    — Я объезжаю и город тоже. Однако у вас нет свидетеля, видевшего меня в конторе, поскольку в нее я не заходил.
    — Вот это мы и хотим с вами обсудить.
    — Может, попробуете назвать мне мотив? — поинтересовался Кинг.
    — У вас работает человек, — ответил Паркс. — Возможно, он ёас обворовывает, возможно, он узнает, что вы обворовываете клиентов, и пытается вас шантажировать. Вы договариваетесь с ним о встрече и убиваете его.
    — Хорошая теория. Но только он меня не обворовывал, а я не обворовывал моих клиентов, поскольку не имею прямого доступа к их средствам. Проверьте это.
    — Проверим, разумеется. Другая возможность — вы узнаете, что Дженнингс состоит в ВИТСЕК, и пробалтываетесь об этом кому не следует.
    — И они убивают его из моего пистолета, который лежал в моей кобуре?
    — Или вы сами делаете это, за плату. Вы знали, что Дженнингс имел отношение к ВИТСЕК?
    — Нет.
    — Через детектор лжи пройти согласитесь? — поинтересовался Паркс.
    — На это я отвечать не обязан.
    — Я просто пытаюсь помочь вам выпутаться из этой истории. Вы ведь уже признали, что во время убийства Дженнингса орудие убийства находилось при вас.
    — Поскольку вы не сообщили мне о моих правах, я сомневаюсь в вашем праве использовать что бы то ни было из сказанного мной. — Кинг встал.
    — Мы вас не арестовываем, — сказал один из агентов ФБР. — И потому не обязаны зачитывать вам что бы то ни было.
    Паркс тоже поднялся на ноги:
    — Уверен, мы еще увидимся. Не планируйте пока никаких поездок за пределы этого района.
    Когда они двинулись к выходу, Кинг отвел Уильямса в сторону:
    — Тодд, почему всем этим спектаклем заправляет Паркс? ФБР никому не позволяет оттирать себя в сторону.
    — Паркс занимает в Службе маршалов высокий пост. Это он направил сюда Дженнингса, он же и получил выволочку за его смерть. Думаю, он подергал в Вашингтоне за какие-то ниточки. — Тодд понизил голос: — Послушай, я и на миг не поверил, что ты в это замешан…
    — Ты вроде собирался добавить «но».
    Тодд поежился от неловкости:
    — Но я думаю, было бы лучше…
    — Чтобы до окончания расследования я снял с себя обязанности помощника полиции?
    — Я знал, что ты меня поймешь.
    Тодд ушел, Кинг уселся за стол. Его тревожило то, что они не стали его арестовывать. Материала для предъявления обвинения у них хватало. Как Дженнингса могли убить из пистолета, находившегося у него в кобуре? Возможных сценариев было два, и тут в голову ему пришла новая мысль, едва не заставившая Кинга врезать кулаком по стене: Джоан Диллинджер.
    Он снял телефонную трубку, позвонил старому другу, по-прежнему работавшему в Секретной службе, и спросил, что поделывает Джоан.
    — Вообще-то не знаю. Она ушла из Службы.
    Кинг едва не выронил трубку:
    — Джоан больше не состоит в Секретной службе?
    — Она занялась частными консультациями по вопросам безопасности.
    — У тебя нет ее адреса? — Адрес нашелся, Кинг его записал. — У меня такое чувство, что следует увидеться с ней, и поскорее.

    Мишель вернулась в «Фэймаунт» и снова прошла в офис отеля. Кинг занимал 304-й номер. Лоретта Болдуин намекнула, что далеко от него искать не нужно. И Мишель вспомнила дверь, соединяющую 304-й с 302-м.
    На регистрационной карточке стояло имя: «Дж. Диллинджер». Уж не Джоан ли это Диллинджер?
    Была ли Джоан вторым участником представления с дикими животными, о котором говорила Лоретта? И не потому ли Кинг допустил, охраняя Риттера, промах, что его измотала бурная ночь любви, проведенная им с Джоан?
    Мишель вернулась в вестибюль, прошла по коридору, отыскала кладовку, в которой укрылась Лоретта.
    Потом она поднялась на третий этаж, вошла в 302-й номер и попыталась представить себе, как Джоан стучится в дверь, ведущую в номер Кинга, как тот впускает ее.
    Мишель вышла в коридор, прошлась до лестничного колодца. Внимание ее привлек мусоропровод в одном из окон. Выглянув в окно, она увидела, что он заканчивается над большим мусорным баком, наполненным всяким хламом.
    Она спустилась на первый этаж, помедлила. Лестница уходила вниз, в подвал. Ничего интересного там быть не могло, а малобюджетные фильмы ужасов учат нас никогда не соваться в подвал. Если, конечно, вы не являетесь вооруженным агентом Секретной службы. Она толкнула маленькую дверь, посветила фонариком. За дверью обнаружился кухонный лифт. Откуда-то сверху в шахту спускался оборванный трос.
    Мишель шла по коридору, пока не уткнулась в стену обломков, обрушившихся с первого этажа. Здание буквальным образом разваливалось. Мишель ощутила потребность в свежем воздухе и солнечном свете. И побежала по лестнице вверх.

    — Помощник маршала Паркс, чем могу быть полезен на сей раз?
    Кинг сидел на своей веранде, глядя, как по ступенькам поднимается служитель закона. Сегодня этот крупный мужчина был облачен в джинсы, синюю ветровку, на которой было написано «ФБР», и бейсболку с аббревиатурой АБН.
    Поймав взгляд Кинга, Паркс сказал:
    — Я коллекционировал эти сувениры еще с тех времен, когда был вашингтонским копом.
    Кинг приподнял бутылку пива:
    — Вы достаточно удалились от места службы, чтобы позволить себе бутылочку?
    Паркс уселся рядом с Кингом в кресло-качалку.
    — Нет, а вот покурю с удовольствием. Надо же как-то бороться с вашим свежим, бодрящим горным воздухом. — Он вытащил из кармана рубашки тонкую сигарку и зажигалкой вдохнул в нее жизнь. — Хороший у вас дом.
    — Спасибо, — Кинг внимательно наблюдал за ним.
    — Хорошая практика, хороший дом. Хороший парень, который много работает и служит своей общине.
    — Не надо, а то я покраснею.
    Паркс кивнул:
    — Конечно, хорошие, преуспевающие парни тоже то и дело убивают людей, так что это ни фига не значит.
    — Да я не такой уж и хороший. Из моего пистолета убит человек. Хотите услышать мою теорию на этот счет?
    Паркс взглянул на свои наручные часы:
    — Конечно, если только вы потратите секунду, чтобы принести мне бутылку вашего пойла. Самое смешное, что рабочий день у меня только что кончился.
    Кинг так и сделал — принес ему бутылку. Паркс уселся на перила веранды и основательно отхлебнул из бутылки.
    — Так что за теория? — напомнил он, глядя на садившееся солнце.
    — Теория такая. Те шесть дней, что он мне не нужен, я держу пистолет в сейфе. Живу я один, так что сейф запираю не всегда. Во время убийства Дженнингса пистолет был при мне. Теория номер один: некто подменяет его, и я в ту ночь беру с собой подмену. Этот некто убивает Дженнингса из моего пистолета, потом возвращает его на место. Теория номер два: Дженнингса убивают из другого пистолета и подменяют им мой, так что баллистическая проба проводится на нем.
    — Серийные номера пистолета те же, что у зарегистрированного за вами.
    — Значит, верен первый сценарий.
    — Вы что же, хотите сказать, что служитель закона не знает своего пистолета?
    — Это девятимиллиметровый пистолет, маршал, продукт массового производства. Я ношу его раз в неделю и никогда не вынимаю из кобуры. Хотя те, кто его подменил, знали, что делают, поскольку он выглядел точно как мой — распределение веса, ощущение от рукоятки.
    Паркс спустил ноги на пол.
    — Очень интересно. А теперь давайте я сообщу вам мою теорию. Возможно, вы знали, что он состоит в ВИТСЕК, и тянули из него деньги. Потом кто-то подрядил вас убить его, а заплатил тем, что вас же и подставил. Как вам такая версия?
    — В общем, тоже работает, — согласился Кинг.
    — Угу. — Паркс допил пиво, замял сигарку и направился к ступенькам веранды.
    — Так почему же я до сих пор не арестован? — окликнул его Кинг.
    — Ну, главным образом потому, что я считаю вашу теорию не лишенной оснований. Вполне может быть, что вы носили подменный пистолет, пока из вашего убивали Дженнингса.
    — Я не думал, что вы с такой легкостью примете ее.
    — О, я же не говорю, что это не вы убили Дженнингса и не сами подменили оружие. — Паркс прикоснулся к краешку своей бейсболки. — Что ж, желаю приятно провести вечер.

    Утром следующего дня Кинг покинул Райтсберг, преодолел утренний поток машин и около десяти часов был в Рестоне. Верхний этаж одного из здешних десятиэтажных зданий занимала фирма, взявшая себе название «Агентство»; она зарегистрировала его как свою торговую марку — к вероятной досаде ЦРУ. «Агентство» считалось одной из лучших среди занимающихся расследованиями и обеспечением безопасности фирм страны. Поднявшись на лифте, Кинг был встречен в приемной человеком, который выглядел хорошо вооруженным и готовым своим оружием воспользоваться. После того как он обыскал Кинга, бдительная секретарша записала его имя и набрала номер телефона.
    Его провели в угловой офис. Когда она вошла, Кинг никак не мог понять, чего ему больше хочется — поздороваться или придушить ее.
    — Очень тронута, что ты одолел все пробки, чтобы приехать повидаться со мной, — сказала Джоан.
    На ней был брючный костюм, отдававший ее фигуре должное.
    — Спасибо, что нашла время повидаться со мной. Должен тебе сказать, узнав, что ты больше не работаешь в Службе, я испытал немалое потрясение.
    — Разве я не сказала тебе об этом, когда приезжала?
    — Нет, Джоан. Об этом ты упомянуть почему-то забыла.
    Она присела на стоявшую у одной из стен маленькую кожаную софу и жестом пригласила его сесть рядом. На столике перед ней стояли кофейник и чашки.
    Кинг огляделся вокруг:
    — Ух ты, хорошее место. У нас в Службе и письменных столов-то не было.
    — Конечно, мы же все время носились туда-сюда в автомобилях…
    — Или топтались на месте, пока у нас ноги не начинали подгибаться, — закончил он за нее.
    Она прислонилась к стене и тоже оглядела свой кабинет:
    — Да, кабинет неплох, но бываю я в нем редко.
    Кинг уравновесил на ладони кофейную чашку:
    — Я знаю, ты человек занятой, поэтому перехожу к делу. Ко мне заглянул помощник федерального маршала Паркс. Он возглавляет расследование убийства человека из ВИТСЕК.
    — И он сказал, что баллистики очистили тебя от подозрений.
    — На самом деле — нет. Все сошлось. Говарда Дженнингса убили из моего пистолета.
    Джоан едва не расплескала кофе. Либо она значительно усовершенствовала свое актерское мастерство, либо это было искренней реакцией.
    — Не может быть!
    — Вот и я так сказал. Но, по счастью, мы с маршалом одинаково смотрим на метод, который кто-то мог использовать, чтобы обратить мой пистолет в орудие убийства.
    — Что за метод?
    Кинг кратко изложил ей теорию подмены. Джоан размышляла над ней дольше, чем, по мнению Кинга, это было действительно необходимо.
    — Это потребовало серьезного планирования и сноровки, — наконец сказала она.
    — И проникновения в мой дом. Они должны были вернуть пистолет в мой сейф до того, как появились полицейские.
    — Так ты приехал сюда — зачем? Сказать мне, что думаешь, будто это я тебя подставила? — напряженным голосом произнесла Джоан.
    — Я лишь сказал, что, по-моему, кто-то это сделал.
    — Я тебя не подставляла, Шон.
    — Ну, тогда все мои горести в прошлом.
    — Знаешь, ты иногда бываешь большим наглецом.
    — Разреши, я изложу тебе все по-своему. В моем офисе убит человек, и убит из моего пистолета. У меня нет алиби, зато есть весьма крутой маршал, который ни слезинки не проронит, если меня посадят под замок до конца моей жизни. И тут ты ни с того ни с сего приезжаешь повидаться со мной, причем забываешь по непонятной причине сообщить, что в Службе больше не работаешь. Ты стараешься вести себя очень мило, в результате я предлагаю тебе провести у меня ночь. Пока я плаваю по озеру, ты остаешься в моем доме одна, а мой пистолет загадочным образом обращается в орудие убийства. Знаешь, Джоан, чтобы не впасть в паранойю от такой последовательности событий, нужно валяться в коме.
    Джоан смотрела на него со способным довести до бешенства спокойствием:
    — Я не брала твоего пистолета.
    — Какое опять-таки облегчение. В какие бы игры ты со мной ни играла, валяй, играй дальше. Но я садиться за убийство Дженнингса не собираюсь, потому что я его не убивал.
    — И я не пыталась подставить тебя. Зачем мне это?
    — Ну, если бы я это знал, меня бы здесь сейчас не было, верно? — сказал Кинг.
    — Я уже говорила, я приезжала к тебе с совершенно конкретной целью, однако до разговора дело у нас так и не дошло.
    — Ну-ну, и что же это была за цель?
    — Я собиралась сделать тебе предложение. Деловое.
    — С чем оно связано?
    — С Джоном Бруно, — ответила Джоан.
    Глаза Кинга сузились.
    — Ты-то какое имеешь отношение к исчезнувшему кандидату в президенты?
    — Благодаря мне «Агентство» получило от партии Бруно задание выяснить, что с ним случилось. И платить нам будут не по нашей стандартной ставке, я заключила другое соглашение — куда более низкая поденная оплата при возможности получить вознаграждение в несколько миллионов долларов. Причем я лично получаю шестьдесят процентов.
    — Как же тебе такое удалось?
    — За время работы здесь я успешно разрешила несколько дел, в которых были замешаны очень крупные фигуры, — включая похищение руководителя одной из фирм, входящих в список «Форчун 500».
    — Поздравляю. Странно, что я ничего об этом не слышал.
    — Ну, мы стараемся не афишировать свою работу.
    — Миллионы, говоришь? Вот уж не думал, что второстепенный кандидат обладает такими средствами.
    — Часть их составляет страховка Бруно, а кроме того, его жене достались в наследство немалые деньги. Если ты поможешь мне найти его, я заплачу тебе сорок процентов того, что получу.
    — Я не богат, но в деньгах особенно не нуждаюсь.
    — Зато я нуждаюсь. Я оставила Службу, не проработав в ней двадцати пяти лет, так что пенсия у меня мизерная. А я вижу в будущем белые пляжи, катамаран, экзотические коктейли, и эти деньги позволят мне все это иметь.
    — Зачем тебе именно я? У тебя и так здесь людей хватает.
    — Здешние люди в большинстве своем молоды, чрезмерно образованны и ничего не понимают в реальной жизни. А ты, проведя в Службе четыре года, раскрыл крупнейшую в северном полушарии сеть фальшивомонетчиков — и все это в одиночку, не выходя из своего кабинета.
    Кинг покачал головой:
    — Я уже много лет не занимался такими делами.
    — Так это вроде езды на велосипеде, Шон. И вряд ли я стала бы делать тебе такое предложение, одновременно пытаясь расставить для тебя смертоносную западню.
    — У меня же юридическая практика.
    — Возьми годичный отпуск. Все может оказаться похожим на старые времена, но могут настать и новые.
    Ее ладонь легко коснулась ладони Кинга. Жест куда более искусительный, чем стервозные фокусы, которые она выкидывала у него на кухне.
    — И может быть, ты научишь меня управляться с катамараном, потому что я ни аза в этом не смыслю.

    Лоретта Болдуин лежала в ванне, ожидая, когда горячая вода изгонит холод из ее старых костей. Каждый раз, вспоминая женщину, притворявшуюся, будто она собирается снять фильм о Клайде Риттере, Лоретта фыркала. Скорее всего, женщина эта была полицейским следователем или частным детективом, хотя зачем кому-то разгребать связанную с Риттером грязь, Лоретта представить себе не могла. И все же Лоретта с готовностью приняла ее деньги, все, до последнего цента. Как принимала их все эти годы. Лоретта сказала правду, во всяком случае, когда отвечала на задаваемые женщиной вопросы, просто правильных вопросов женщина так и не задала. К примеру, о том, что увидела прятавшаяся в кладовке Лоретта. Из отеля она тогда выбралась, пребывая на грани нервного срыва, однако в царившем там хаосе внимания на нее никто не обратил.
    Поначалу Лоретта собиралась пойти в полицию и рассказать обо всем, что узнала и увидела, однако потом передумала.
    Она поступила иначе: послала записку и фотографию тому человеку, сообщила ему, что она видела и что находится теперь в ее руках, и обговорила условия выплаты денег. Человек, которого она шантажировала, так ничего о ней и не узнал, до самого конца. Лоретта действовала изобретательно, используя, чтобы замести следы, целую череду почтовых ящиков и фальшивых имен.
    Теперь деньги поступать перестали. Она понимала, что курочка, которая несла ей золотые яйца, не будет жить вечно. Надо немного подождать, вдруг да и объявится другая.
    Зазвонил, напугав ее, телефон. Кости согрелись, она начала выбираться из ванны. Однако до телефона так и не дошла.
    — Помнишь меня, Лоретта?
    Над ней стоял мужчина, державший в руках металлическую рейку с уплощенным концом.
    Она и закричала бы, но мужчина толкнул ее под воду и удерживал там. Для пожилой женщины Лоретта была довольно сильна, однако сильна недостаточно. Легкие ее наполнились водой, и вскоре все было кончено.

    Кинг апатично забросил блесну в воду и принялся крутить катушку. Рыба не клевала, но его это не заботило.
    Об одну из опор дока ударила маленькая волна, и Кинг поднял взгляд, чтобы понять, откуда она взялась. По поверхности озера скользила байдарка с вовсю работавшей веслами женщиной.
    — Привет, — сказала женщина и помахала рукой.
    Он кивнул и снова забросил блесну поближе к ней.
    — Надеюсь, я не мешаю вам ловить рыбу, — сказала женщина.
    Она была в черных лайкровых шортах, тугие мышцы ее бедер были длинны и походили на канаты. Женщина отерла лицо полотенцем и огляделась вокруг:
    — Господи, как же здесь красиво.
    — Потому сюда люди и приезжают, — осторожно ответил Кинг. — Вы, собственно, откуда?
    Женщина указала на юг.
    — Из парка штата. Я там поселилась.
    — Это же одиннадцать километров по воде! — воскликнул он.
    Женщина даже не запыхалась.
    — Я часто этим занимаюсь.
    Байдарка подошла поближе, и Кинг узнал женщину:
    — Не хотите чашку кофе, агент Максвелл?
    На миг лицо ее приобрело удивленное выражение, потом она, видимо, решила, что необходимости в притворстве нет.
    — Если это вас не слишком побеспокоит.
    — Один оплошавший агент угощает кофе другого — какое же тут беспокойство?
    Он помог ей вытащить байдарку на берег. Она оглядела его стоящие на стапелях, накрытые чехлами посудины. Катер, каяк, «Си-Ду» и все остальное блистало чистотой. Инструменты, веревки и прочее снаряжение были аккуратно сложены.
    — Место для всего и у всего свое место? — спросила она.
    — Так мне больше нравится, — ответил Кинг.
    — Я вне своей профессиональной жизни скорее неряха.
    Они поднялись к дому. Оказавшись внутри, Кинг разлил по чашкам кофе и уселся вместе с гостьей за кухонный стол. Мишель натянула поверх безрукавки гарвардскую фуфайку, надела тренировочные брюки.
    — Я думал, вы в Джорджтауне учились, — сказал Кинг.
    — Этот костюм остался у меня со времен занятий греблей в Бостоне, я там готовилась к Олимпийским играм.
    — Ну да, Олимпийские игры. Занятая женщина. Сейчас, впрочем, не очень. Так что времени для утренних занятий спортом и визитов к бывшим агентам Секретной службы у вас достаточно.
    Она улыбнулась:
    — Вы не считаете мое появление простым совпадением?
    — Сужу по фуфайке и брюкам. Они вроде бы говорят мне, что вы собирались вылезти где-то из байдарки. Но я рад, что оказался дома и встретил вас. Не хотелось, чтобы вы слонялись вокруг.
    — Слоняться мне в последнее время уже приходилось. В Баулингтоне, Северная Каролина. «Фэймаунт» еще стоит, хоть его и закрыли.
    — После того несчастья его пришлось просто забросить, — сказал он.
    — Меня всегда удивляла одна вещь. Почему агенты были расставлены вокруг Риттера именно так? Это же просто катастрофа.
    Кинг отпил кофе и занялся изучением своих рук.
    — Я понимаю, что веду себя слишком настырно, — сказала Мишель. — Если вы скажете, чтобы я уходила, я уйду.
    В конце концов Кинг пожал плечами:
    — Какого черта. После похищения Бруно мы с вами породнились, в некотором смысле.
    — До некоторой степени.
    — Вы что хотите сказать? — запальчиво спросил Кинг. — Что я напортачил сильнее вашего и вы не желаете, чтобы вас отождествляли со мной?
    — На самом деле я думаю, что это я напортачила гораздо сильнее вашего. Я руководила охраной. Я выпустила подопечного из поля зрения. Я никого не подстрелила. Вы отвлеклись лишь на несколько секунд, я же вообще все прошляпила. Так что, думаю, это вы не должны желать, чтобы вас отождествляли со мной.
    Лицо Кинга смягчилось.
    — У нас было меньше половины штатного количества агентов. Отчасти это был выбор Риттера, отчасти правительства.
    — Но разве Риттер не хотел, чтобы у него было по возможности больше охраны?
    — Он не доверял нам, — сказал Кинг. — Мы же были людьми из администрации, своими для нее людьми. А он; хоть и состоял в Конгрессе, оставался человеком со стороны.
    — И все-таки это не объясняет, почему в тот день охрана была расставлена так безобразно.
    — Риттеру я, похоже, нравился. Когда я дежурил, то неизменно прикрывал его со спины. Он был уверен, что народ любит его, что никто не поднимет на него руку. Возможно, это ложное чувство безопасности зародилось в то время, когда он был проповедником. Руководителю его кампании, человеку по имени Сидней Морзе, такое положение не нравилось. Морзе всегда настаивал на том, чтобы рядом с Риттером постоянно находился по меньшей мере один агент. Остальным ребятам приходилось довольствоваться вторыми ролями.
    — И когда толпа запаниковала, они оказались совершенно бесполезными.
    — Насколько я понимаю, вы просмотрели запись.
    — Да. И мне кажется, что руководителю охраны следовало бы настоять на правильной расстановке его людей.
    — Боб Скотт служил в армии, сражался во Вьетнаме, даже в плену побывал. Хороший был малый, однако обладал свойством вечно влезать не в те драки, в какие следовало.
    — Что с ним случилось потом?
    — Оставил Службу. Основной удар принял на себя я, однако, как вы уже знаете, начальнику охраны тоже приходится в подобных случаях несладко. Я потерял его из виду. — Кинг помолчал, потом сказал: — Кроме всего прочего, он был очень охоч до стрельбы.
    — Испытывал наслаждение, спуская курок? Не такая уж и редкость для бывших солдат. А Боб Скотт был в отеле, когда все произошло?
    — Да. По временам он отправлялся с передовой командой к следующему месту остановки, однако на этот раз решил остаться в Баулингтоне. Уж не знаю почему.
    — На записи Сидней Морзе стоял рядом с Риттером.
    — Как обычно. У Риттера была дурная привычка забывать о времени, вот Морзе и держал его на коротком поводке.
    — Я слышала, Морзе был человеком властным.
    — Был. Морзе был как ртуть. Толстый малый с Западного побережья с никогда не останавливающимся мотором внутри. Вечно жевал конфеты, которые держал в левой руке, а в правой у него был сотовый телефон, по которому он рявкал приказы и улещивал журналистов.
    — А как ладили Боб Скотт и Морзе?
    — Они временами расходились во взглядах, но это нормально. У Боба были сложности с разводом, а у Морзе — младший брат, впутавшийся в какую-то дурную историю, и это Сиднея сильно угнетало. Так что у них со Скоттом было нечто общее.
    — Я так понимаю, что вы, поскольку были в утренней смене, вечером легли пораньше?
    Кинг в течение долгого мига вглядывался в нее.
    — После дежурства я поужинал раньше обычного, да и завалился спать. А почему вас все это интересует, агент Максвелл?
    — Пожалуйста, называйте меня Мишель. Я видела вас по телевизору после убийства Дженнингса. И после того, что со мной случилось, мне вдруг захотелось узнать о вас побольше. Кто были другие приставленные к Риттеру агенты? Состояла ли в команде Джоан Диллинджер?
    Услышав этот вопрос, Кинг скривился:
    — На вас микрофонов нет? Либо раздевайтесь и докажите мне, что они отсутствуют, либо запрыгивайте в байдарку и гребите куда-нибудь подальше.
    — Микрофонов на мне нет. Но если вы считаете нужным, я могу раздеться.
    — Чего вы от меня хотите?
    — Ответа на свой вопрос. Состояла в команде Джоан?
    — Да! Но она была не в моей смене.
    — Она находилась тогда в отеле?
    — Сдается мне, что ответ вам и так известен.
    — Значит, находилась. Вы провели с ней ночь?
    Кинг подошел к окну и какое-то время смотрел в него.
    — Следующий вопрос, и постарайтесь задать толковый, потому что он будет последним.
    — Хорошо, когда перед самым выстрелом открылась дверь лифта, кто в нем находился?
    — Не понимаю, о чем вы говорите.
    — Наверняка понимаете. Я слышала «динь», изданное лифтом перед самым выстрелом Рамзи. Это вас и отвлекло.
    Вместо ответа Кинг открыл дверь на заднюю веранду и показал на нее Мишель.
    Она встала:
    — Теперь наши имена всегда будут стоять рядом. Два плохих, проваливших дело агента. Я к такому не привыкла. Все, что я делала до сих пор, я делала великолепно. Готова поспорить, что и вы были таким же.
    — Прощайте, агент Максвелл.
    — А знаете, интересное место, этот ваш дом. — Мишель указала на высокие потолки, полированные полы, все опрятное, аккуратное. — Прекрасное место. По-настоящему прекрасное. Такое уютное, теплое. Хотя нет. На самом-то деле он слишком утилитарен, верно? Вещи стоят по местам, как будто расставлял их человек, желавший все держать под контролем, да только, делая это, он лишил каждую вещь души.
    — Мне так больше нравится, — немногословно ответил Кинг.
    Мишель бросила на него проницательный взгляд:
    — Нравится, Шон? А я готова поспорить, что вы никак к нему не привыкнете.
    Она прошла мимо Кинга. Он смотрел, как длинные ноги быстро несут ее вниз, к причалу. Она спустила байдарку на воду и скоро обратилась в точку на горизонте. Только тогда Кинг захлопнул дверь. Подойдя к столу, он увидел под кофейной чашкой ее визитную карточку.

5

    Джон Бруно лежал на узкой койке и смотрел в потолок с единственным здесь источником света — голой лампочкой в двадцать пять ватт. Она горела примерно час, потом потухала, потом оживала минут на десять и угасала снова; изменений в этом распорядке не бывало никогда. Все это приводило его в исступление, выматывало, да оно и задумано было для того, чтобы сломить его дух. И сломило.
    На Бруно был тусклый серый спортивный костюм, лицо его украшала многодневная борода, потому что какой же находящийся в здравом уме тюремщик выдаст заключенному бритву? Умывался он с помощью ведра воды и полотенца, появлявшихся и исчезавших, когда Бруно спал; еду ему просовывали сквозь прорезь в двери, всегда в разное время. Тех, кто держал его в неволе, он ни разу не видел. Еда нередко была приправлена какими-то медикаментами, погружавшими его в сон, а временами вызывавшими и галлюцинации.
    Почему его похитили, он никакого представления не имел. Не знал, связано ли это с его кандидатством или с прежней работой прокурора. Первые надежды — на то, что его быстро выручат, — сошли на нет. Он думал о жене, о детях и понемногу смирялся с тем, что жизнь его может закончиться здесь, а тела так никогда и не обнаружат.
    Человек, который сидел в камере, расположенной в конце коридора, провел здесь куда больше времени, чем Джон Бруно. Отчаяние, поселившееся в его глазах, говорило, что никаких надежд у него не осталось. Есть, спать и в какой-то момент умереть — вот и все его беспросветное будущее.
    В другой части большого подземного пространства уровень энергии и надежд намного превышал тот, что отличал отчаявшихся заключенных. Пуля за пулей всаживались здесь в силуэт человека на мишени, висевшей в тридцати метрах от стрелка, в звуконепроницаемой комнате. Каждый выстрел был направлен в какой-либо из участков тела, поражение которых приводит к смерти.

    Когда зазвонил телефон, Мишель возилась с ноутбуком, обшаривая базу данных Секретной службы. Спрыгнув с кровати, она схватила трубку, надеясь, что звонит Кинг.
    Именно Кинг и звонил. Он заговорил о том, о чем она и хотела с ним поговорить.
    — Вы где остановились? — спросил он.
    — В небольшом пансионате в шести с половиной километрах от вас, чуть в стороне от 29-го шоссе.
    — В «Винчестере»? Хорошее место. Примерно в полутора километрах от вас стоит ресторанчик под названием «Мудрый джентльмен».
    — Я проезжала мимо него по дороге сюда. Выглядит очень респектабельно.
    — Таковым и является. Давайте встретимся в ресторане. Двенадцать тридцать, как вам?
    — Я не опоздаю. И, Шон, спасибо, что позвонили.

    Они встретились на веранде, шедшей вокруг старого, построенного в викторианском стиле дома. На Кинге была спортивная куртка, зеленая водолазка и свободные бежевые брюки, на Максвелл — черная юбка и белый свитер.
    Кинг указал на стоявшую на парковке темно-синюю «тойоту-лендкрузер» с багажником на крыше:
    — Ваша?
    Она кивнула:
    — Я занимаюсь, когда находится время, спортом, а эта штука способна пройти где угодно.
    Они уселись за столик в глубине ресторана. Людей здесь было немного, и вскоре к ним подошел официант. Он принял заказ и удалился.
    Лицо у Кинга было задумчивым.
    — Одно меня в вас озадачивает.
    Губы ее изогнула легкая улыбка:
    — Только одно?
    — Почему такая женщина, сверхизящная да еще и отличная спортсменка в придачу, подалась в стражи порядка?
    — Наследственность, я полагаю. Мой отец, братья, дядья и братья двоюродные — все сплошь копы. Папа командует полицией в Нэшвилле. Мне хотелось стать первой в семье женщиной, которая пойдет по их стопам. Я проработала год в полиции, а потом подала заявление в Службу.
    После того как официант принес им заказанное, Мишель принялась за еду, а Кинг стал неторопливо попивать вино.
    — Я так понимаю, вы здесь уже бывали, — сказала она.
    Кинг, покончивший с бокалом бордо, кивнул:
    — Я привожу сюда клиентов, друзей, коллег.
    — Вы адвокат судебный?
    — Нет. Завещания, доверенности, деловые соглашения.
    — Вам нравится?
    — Работа не из самых волнующих, зато виды здесь бесподобные.
    — Да, здесь красиво.
    — В моем положении есть и свои привлекательные стороны, и недостатки. Иногда впадаешь в иллюзию, будто ты надежно огражден от неприятностей и проблем окружающего мира. Начинаешь верить, будто и вправду забыл прошлое и начал жить заново.
    — Но для вас оно так и есть.
    — Было. — Он приподнял пустой бокал. — Не желаете присоединиться ко мне? Вы ведь не на службе.
    Она поколебалась, потом кивнула.
    Кинг поднял свой бокал к падавшему из окна свету, понюхал, прежде чем отпить вино.
    — Хорошее, — сказала, сделав глоток, Мишель.
    — Дайте ему десять лет, и вы нипочем не догадаетесь, что пьете то же самое вино.
    — Я ничего в этом не смыслю, для меня все отличия вин сводятся к винтовой крышечке да пробке.
    — Восемь лет назад и я был таким. Но у меня имелся друг, сомелье, он и научил меня всему, что я теперь знаю. — Кинг опустил бокал на столик. — Как вы насчет обмена информацией? Quid pro quo.
    — Готова — в разумных пределах.
    — Тогда я первый. Джоан Диллинджер была в отеле.
    — В вашем номере?
    Кинг покачал головой:
    — Ваш черед.
    Мишель немного поразмыслила.
    — Я разговаривала с одной из горничных, работавших в отеле во время убийства Риттера. Ее зовут Лоретта Болдуин. В то утро она прибиралась в вашем номере и нашла свисавшие с люстры черные кружевные трусики. — Мишель помолчала. — Вы ведь были тогда женаты?
    — Мы разошлись. Жена обзавелась привычкой спать в мое отсутствие с другими мужчинами.
    — И потому вы пустились в загул с Джоан Диллинджер?
    — В то время это казалось чем-то большим, чем загул.
    Мишель наклонилась к нему:
    — Насчет лифта…
    — Ваша очередь. И я уже устаю напоминать вам об этом.
    Мишель вздохнула:
    — Лоретта сказала мне, что спряталась в кладовке, расположенной неподалеку от зала, в котором убили Риттера.
    Кинга это заинтересовало:
    — Зачем?
    — Перепугалась до смерти и пустилась бежать. Как и все прочие. А теперь насчет лифта.
    — Почему он не дает вам покоя? — спросил Кинг. — Я просто смотрел в ту сторону, вот и все.
    — Не думаю. Я же слышала шум на пленке. Звук как от пришедшего лифта. А поскольку все лифты были заперты Секретной службой, я поняла, что в этом находился ее агент, потому что кто же еще мог беспрепятственно войти в лифт? И готова поспорить, что агентом этим была Джоан Диллинджер.
    — Даже если все сказанное вами — правда, сейчас оно уже не важно. Риттер умер из-за моей оплошности. И извинить ее нельзя ничем.
    — Да, но если вас отвлекли намеренно, получается уже совсем другая история.
    — Нет, не намеренно. Уверяю вас.
    Сотовый телефон Мишель зазвонил. Она ответила на вызов.
    — Да, это… Кто?.. Да, верно. Я с ней разговаривала. Откуда у вас мой номер?.. Карточка? А, верно. — Она послушала еще немного и вдруг побледнела. — Господи, мне так жаль. Когда это случилось?.. Понимаю. У вас есть номер, по которому я смогу вам позвонить?
    Она щелкнула крышкой телефона, достала из сумочки ручку и бумагу, записала номер телефона.
    Кинг вопросительно смотрел на нее:
    — Вам не по себе? — Он положил на ее дрожащее плечо крепкую ладонь. — Что случилось, Мишель?
    — Женщина, о которой я говорила, та, что работала в отеле, — звонил ее сын. Она мертва.
    — Что произошло?
    — Ее убили. Я задала ей кучу вопросов об убийстве Риттера, а теперь она мертва.
    Кинг вскочил на ноги:
    — Ваша машина заправлена?
    — Да, — недоуменно ответила Мишель. — А что?
    — Я позвоню людям, с которыми у меня назначена встреча после полудня, и переговорю с ними.
    — Переговорите? О чем?
    — Скажу, что не смогу с ними встретиться. Что должен уехать.
    — И куда вы поедете?
    — Не я — мы с вами. Поедем в Баулингтон, штат Северная Каролина, и попробуем выяснить, почему Лоретты Болдуин больше нет в живых.
    Он повернулся к двери.
    Сбитая с толку Мишель осталась сидеть:
    — Не уверена, что мне хочется туда ехать.
    Лицо Кинга посуровело.
    — Вы свалились мне на голову и задали кучу вопросов личного характера. Вам нужны были ответы, и я их дал. Теперь и мне стало интересно. — Он помолчал, а потом рявкнул: — Пошевеливайтесь, агент Максвелл. У меня не весь день в запасе!
    Мишель вскочила на ноги.
    — Да, сэр! — автоматически выпалила она.

    Забравшись в ее машину, Кинг не сумел скрыть охватившего его отвращения. Он поднял с пола обертку, в которой еще оставался кусок очерствелого «энергетического шоколада». На заднем сиденье были навалены весла, спортивные костюмы, теннисные туфли, туфли вечерние, юбки, блузки, рейтузы, так и не вынутые из упаковки. Бог знает, что там таилось еще: в ноздри ему бил запах подгнивших бананов.
    Он взглянул на Мишель:
    — Никогда, никогда не приглашайте меня к себе домой.
    Она улыбнулась:
    — Я же вам говорила, что я неряха.
    — Это лежит за пределами неряшливости, Мишель. У вас не машина, а самоходный мусорный бак, полная и окончательная анархия на колесах.
    — Как философично. Только прошу, называйте меня Мик.
    — Вы предпочитаете Мик вместо Мишель? Мишель — классное имя. А Мик отдает побитым на ринге боксером.
    — Секретная служба все еще остается миром мужчин.
    — Кстати, о Службе, есть что-нибудь новое насчет исчезновения Бруно?
    — Ничего. Ума не приложу, зачем было взваливать на себя, похищая Джона Бруно, столько хлопот, включая убийство агента Секретной службы, а возможно, и человека, с которым Бруно приезжал проститься, а после даже не попытаться извлечь из похищения хоть какую-то выгоду.
    — Ну да, Билл Мартин, покойный, — я так и думал, что его тоже, скорее всего, убили.
    Мишель удивленно взглянула на него:
    — Почему?
    — Они не могли, составляя свой план, исходить из того, что Билл Мартин загнется точно по их расписанию.
    — Ваши способности к анализу впечатляют.
    — Следователем я был гораздо дольше, чем живым щитом. — Кинг выглянул в окно. — Кстати, Джоан Диллинджер недавно предложила мне помочь ей в поисках Бруно.
    Машину Мишель едва не снесло с дороги.
    — Что?!
    — Люди Бруно подрядили ее фирму, чтобы та отыскала его.
    — Но зачем привлекать к этому вас?
    — Она дала мне объяснение, да только я ему не поверил. Так что зачем — я не знаю.
    — Вы собираетесь согласиться?
    Кинг взглянул на нее:
    — А как по-вашему? Стоит?
    Мишель бросила на него быстрый взгляд:
    — Почему вы спрашиваете меня?
    — Вы, похоже, питаете на ее счет подозрения. Так соглашаться мне, Мик?
    — Первое, что я сказала бы вам, повинуясь порыву, — нет, не соглашайтесь.
    — Почему? Потому что это может обернуться для меня самыми печальными последствиями?
    — Да.
    — А второй ваш ответ, несомненно, куда более своекорыстный и мягкий, чем первый?
    Мишель виновато улыбнулась:
    — Ладно, подумав немного, я посоветовала бы вам согласиться.
    — Потому что тогда я смогу передавать вам все, что узнаю.
    — Ну нет, не все. Если вы с Джоан возобновите ваш роман, я, по правде сказать, не хотела бы знать подробности.
    — Не беспокойтесь. Самки каракурта всегда пожирают своих самцов. Я и в первый-то раз едва уцелел.

    К дому Лоретты они подъехали почти через два часа после того, как покинули Райтсберг. Полицейских машин вокруг видно не было, однако входную дверь перетягивала желтая полицейская лента.
    — Похоже, внутрь нам не попасть, — сказала Мишель.
    — Похоже. Как насчет ее сына?
    Мишель позвонила ему и договорилась о встрече в кофейне, расположенной в центре города. По дороге туда они миновали несколько стоявших на перекрестках полицейских машин, сами полицейские тщательно проверяли всех, кто проезжал мимо. С неба доносился рокот вертолета.
    — Интересно, что тут происходит, — сказала Мишель.
    Кинг включил радио, настроил его на местную станцию. Как оказалось, из находившейся неподалеку тюрьмы бежали двое заключенных и теперь полиция ведет интенсивные поиски.
    Они подъехали к кофейне, Мишель почти уже припарковалась возле нее, но вдруг притормозила.
    — Что такое? — спросил Кинг.
    Она указала на улицу, уходящую от главной, — там торчало два полицейских автомобиля.
    — Не думаю, что они ищут беглых каторжников. Нас подставили.
    — Ладно, позвоните сыну еще раз. Скажите, что к убийству его матери никакого отношения не имеете. Если он захочет поговорить, то сможет сделать это и по телефону.
    Мишель вздохнула и поехала дальше. Отыскав место поукромнее, они съехали с дороги. Мишель позвонила сыну Лоретты, сказала ему то, что просил сказать Кинг.
    — Я хочу узнать только одно — как была убита ваша мать.
    — А почему я должен вам об этом рассказывать? — ответил сын. — Вы приходите к маме, а следующее, что я узнаю, — ее убили.
    — Если бы я намеревалась убить ее, то не оставила бы ей свое имя и номер телефона, не так ли?
    — Не знаю. Может, вы играете в какую-то бредовую игру.
    — Я приходила к вашей маме, чтобы выяснить, что ей известно об убийстве Риттера, происшедшем восемь лет назад.
    — А зачем вам это?
    — Я занимаюсь историей Америки. Рядом с вами есть сейчас копы?
    — Какие копы?
    — Так есть они там, да или нет?
    — Нет.
    — Ладно, думаю, вы врете. Так как же была убита ваша мать?
    На другом конце линии наступило молчание.
    Мишель решила попробовать другой подход.
    — Я провела с вашей матерью совсем немного времени, но она мне, безусловно, понравилась. Она была прямой женщиной, говорившей, что думает. К этому нельзя было не отнестись с уважением.
    — Да, такой она и была. И идите вы к черту. — Он повесил трубку.
    — По-моему, я его проняла, — сказала Мишель.
    — Проняли, — согласился Кинг. — Дайте ему время. Он должен отделаться от копов.
    — Шон, он просто послал меня к черту.
    — Значит, он не из самых утонченных в мире людей. Наберитесь терпения.
    Примерно через тридцать минут телефон зазвонил.
    Мишель взглянула на Шона:
    — Как вы могли знать?
    — Любого мужчину легко пронять красивым женским голосом, звучащим по телефону. Кроме того, вы сказали о его матери все, что нужно. А этим нас тоже пронять нетрудно.
    — Ладно, — сказал по телефону сын Лоретты. — Ее нашли в ванне, утонувшей. Изо рта торчали деньги. В доме все было вверх дном.
    — Дом был перевернут вверх дном, а изо рта торчали деньги? — повторила Мишель, и брови Кинга полезли вверх.
    — Да, сотня долларов — пять двадцаток. Я звонил ей в тот вечер, она не ответила. Приехал к ней. Черт! Увидеть ее такой…
    — Мне страшно жаль! Простите, но я так и не поинтересовалась вашим именем.
    — Тони. Тони Болдуин.
    — Мне очень жаль, Тони. Меня интересовали подробности покушения на Риттера. Я выяснила, что в тот день она была там, что все еще живет в Баулингтоне, и приехала поговорить с ней. Это все, что я сделала, клянусь.
    — Да я вам, пожалуй что, верю. У вас есть хоть какие-нибудь предположения о том, кто мог это сделать?
    — Я начну заниматься этим немедленно.
    Она поблагодарила Тони, отключилась от линии и повернулась к Кингу.
    — Деньги во рту, — задумчиво произнес тот.
    — Это мои деньги, — несчастным голосом произнесла Мишель. — Я дала ей сто долларов, пять двадцаток.
    Кинг поскреб подбородок:
    — Мотивом было не ограбление. Иначе денег бы не оставили. Хотя убийца что-то искал.
    — Но деньги во рту, господи, как страшно.
    — Возможно, это не столько попытка внушить страх, сколько своего рода послание.
    Мишель уставилась на него:
    — Какое еще послание?
    — Не могу сказать. Я должен еще об этом подумать.
    — От вас с ума можно сойти.
    — Спасибо, — сказал Кинг. — Я долго вырабатывал в себе это качество. Ладно, давайте трогаться. Дождемся ночи, а после отправимся туда.
    — Куда?
    — Думаю, мне пора посетить отель «Фэймаунт».

    Кинг и Мишель оставили машину на приличном расстоянии от отеля «Фэймаунт» и остаток пути проделали пешком. Когда они уже подошли к отелю, над ними пронесся вдруг, освещая прожектором землю, вертолет, так что им пришлось нырнуть под деревья.
    — По-настоящему волнующее чувство, — сказала Мишель.
    — Да, это бодрит. Подумайте сами — я мог сейчас сидеть дома с бокалом «Вионье» в руке, читал бы себе у горящего камина Пруста, вместо того чтобы радостно скакать по окрестностям Баулингтона, штат Северная Каролина, прячась от полицейских вертолетов.
    Они воспользовались дырой в изгороди, через которую Мишель пробиралась в отель при прошлом ее визите, и проникли в здание через разбитое окно.
    — Кладовка, в которой пряталась Лоретта, вон в той стороне, — сказала Мишель. — Хотите сначала взглянуть на нее?
    — Великие умы всегда мыслят одинаково. Вы и опомниться не успеете, как уже будете пить изысканное вино и читать будоражащие мысль книги. А это в конечном итоге приведет вас к тому, что вы наведете порядок в своей машине.
    Они подошли к кладовке, открыли дверь. Взяв у Мишель фонарик, Кинг вошел внутрь, огляделся. Внимание его привлекла узкая ниша в самой глубине кладовки.
    — Лоретта была маленькой женщиной?
    — Почти скелетиком.
    — Она не говорила вам, что пряталась именно здесь?
    — Нет, она могла стоять где угодно.
    Кинг покачал головой:
    — Будь я испуганным человеком, попавшим в самую гущу свалки, и забеги я в эту кладовку, чтобы спрятаться, я забился бы в нее как можно глубже.
    Он осмотрел место, в котором могла укрываться Лоретта, снова покачал головой и вышел из кладовки.
    — Куда теперь? — спросила Мишель.
    Кинг тяжело вздохнул:
    — В Зал Стоунуолла Джексона.
    Они вошли туда, и Мишель остановилась, наблюдая за Кингом, направившимся к месту, на котором он стоял восемь лет назад.
    Мишель подошла, замерла рядом с ним.
    — О чем вы думаете?
    — Вас удивит, если я отвечу — об Арнольде Рамзи? Выражение, застывшее на его лице, не было выражением человека, только что убившего кандидата в президенты. Он не выглядел испуганно, вызывающе, безумно. Скорее удивленно, как будто убивать Риттера он вовсе и не собирался.
    — Бессмыслица какая-то. Что-нибудь еще вспомнили?
    — Помню, после того как унесли тело Риттера, Бобби Скотт подошел ко мне, чтобы осмотреть мою рану.
    — Ну, он ведь знал, что его агент ранен. — Лучом фонаря Мишель провела по полу линию. — Канатик, удерживавший толпу, был примерно здесь. Вы помните, кто его натягивал?
    — Должен был кто-то из Службы.
    — Например, начальник группы охраны Боб Скотт?
    — Сомневаюсь, что Бобби брался за такие мелочи.
    — Почему вы уверены в том, что этим занималась Служба?
    — А я и не уверен. Я просто знал, что мы с Риттером должны стоять за канатом.
    — Вот именно. — Она передала фонарик Кингу и заняла его место. — Если канат там, а вы здесь, то вы единственный в зале человек, который мог видеть лифты.
    — Да забудьте вы о лифтах, — выпалил Кинг. — И вообще, какого черта я тут делаю? Риттер был подонком.
    — И все-таки он был кандидатом в президенты. Мне тоже не нравился Джон Бруно, однако я охраняла его так, как охраняла бы президента Соединенных Штатов.
    Кинг резко ответил:
    — Не надо читать мне лекций о правилах агентства. Я охранял президентов, когда вы еще тратили все ваше время, маша веслами ради металлической бляшки.
    — Разве кувыркаться целую ночь в постели с другим агентом, — медленно произнесла Мишель, — зная, что завтра вы должны стоять на посту, отвечает нормам Службы? Если так, значит, я проглядела это место в нашем руководстве.
    — Да, оно как раз рядом с правилом, гласящим, что нельзя оставлять подопечного одного в комнате. Его вы, полагаю, тоже проглядели.
    — Надеюсь, Джоан того стоила.
    — Выводы делайте сами. Так вот, хотите вы осмотреть отель или вам интереснее и дальше препарировать мою жизнь?
    — Знаете что, — вдруг сказала Мишель, — не уйти ли нам отсюда? Меня что-то начало тошнить от здешней атмосферы.
    Она пошла к выходу, Кинг, покачивая головой, медленно последовал за ней.
    Когда он вышел из зала, Мишель уже скрылась из виду. Кинг включил фонарик, и свет вырвал ее из темноты.
    — Мишель, подождите. Вы себе шею свернете, выбираясь отсюда в темноте.
    Она остановилась, сердито глядя на него. Потом вдруг напряглась, голова ее резко повернулась в сторону. Кинг увидел какое-то размытое пятно, приближавшееся из мрака. Он побежал к Мишель, на которую набросились двое мужчин.
    — Осторожней! — крикнул Кинг.
    Но прежде чем он успел добраться до них, пистолет одного из мужчин взлетел в воздух, выбитый из его руки точным ударом Мишель. Затем ее левая нога смяла в лепешку лицо второго нападающего, и тот, отлетев к стене, сполз по ней на пол.
    Он смотрел, как Мишель, порывшись в сумочке, вытаскивает пару наручников и умело сковывает два бесчувственных тела. Покончив с этим, она подняла взгляд на Кинга. Тот выглядел озадаченным.
    — Черный пояс, четвертый дан, — сообщила она.
    — Вижу. — Кинг посветил фонариком на двоих, одетых в тюремные комбинезоны. — Похоже, это те самые беглецы.
    — Я позвоню, окажу полиции услугу.
    — Мишель?
    — Да? — Она уже достала телефон.
    — Я просто хотел сказать, что чувствую себя в полной безопасности рядом с большой, сильной женщиной, способной меня защитить.
    После звонка в полицию Мишель и Кинг поспешили к «лендкрузеру», поспев к нему как раз в ту минуту, когда над их головами взревел подлетавший к отелю вертолет. Мишель следила за прорезавшим лес лучом прожектора. И вдруг ахнула.
    Свет выхватил из темноты грузовичок на боковой дороге и человека, сидевшего за его рулем. Мишель услышала, как заработал двигатель, и грузовичок понесся прочь.
    Она вскочила в машину, крикнув Кингу, чтобы тот следовал за ней.
    — В чем дело? — спросил он, захлопывая за собой дверцу.
    — Там был мужчина в грузовике. Вы его видели?
    — Нет, не видел. Кто он?
    — Тот самый. Поклясться готова. Коп из похоронной конторы, тот, что похитил Бруно.
    Кинг ошеломленно взглянул на нее:
    — Вы уверены?
    — Уверена.
    Она развернула машину в сторону боковой дороги, собираясь начать преследование. Но тут путь им преградил полицейский автомобиль.
    Мишель ударила обоими кулаками по рулю:
    — Черт побери, самое время для появления местных копов.
    Одна из дверей автомобиля распахнулась, наружу вылез мужчина. Кинг покачал головой:
    — Это не местные, Мишель.
    Мужчина подошел к их машине со стороны водителя и знаком велел Мишель опустить стекло. Она подчинилась, мужчина наклонился к окну.
    — Не могли бы вы оба выйти из машины? — спросил Джефферсон Паркс.

    Допрос затянулся почти до утра. Полицейские не разрешили Мишель уйти и попытаться отыскать мужчину, которого она видела в грузовике.
    Вслед за тем она провела чрезвычайно неприятный час со старательно вытиравшим о нее ноги Уолтером Бишопом. Услышав о ее задержании, он не поленился лично прилететь сюда, чтобы сделать Мишель строгое внушение.
    — Напоминая о том, как вам повезло с тем, что вы все еще остаетесь в Службе, я надеялся, что это произведет на вас впечатление, — витийствовал Бишоп. — Теперь же я узнаю, что вы суете нос в дела, которые решительно вас не касаются. Вы вляпались, да так, что дальше уже некуда. — Он взглянул на Кинга. — Хотя нет, тут я ошибаюсь, вы же теперь водитесь с одним из легендарных неудачников Службы. Можете основать вдвоем клуб, клуб провалившихся агентов. Верно, Шон?
    Кинг, еще работая в Службе, терпеть не мог Бишопа, Бишоп же, когда распинали Кинга, вопил громче всех.
    — Поосторожнее, Уолт, — ответил Кинг. — Дело о печатной клевете я уже выиграл, могу выиграть и дело об устной. И будь уверен, возможность отсудить у тебя кусок твоей задницы доставит мне немалое удовольствие.
    — Ты не имеешь права так со мной разговаривать! — взревел Бишоп.
    — Я больше в Службе не состою, поэтому сохрани свое фиглярство для тех, кому оно интересно.
    — У меня еще ни один кандидат в президенты не погиб!
    Вскоре после этого беседа закончилась.
    Бишоп унесся в Вашингтон, а к Шону с Мишель присоединились Паркс и шериф — они сидели вчетвером, попивая плохой кофе из автомата.
    Паркс явно был расстроен:
    — Я говорил вам, Кинг, чтобы вы не покидали зону моей юрисдикции. И пожалуйста, мне сообщают, что вы не только находитесь в другом штате, но еще и вынюхиваете что-то в том самом городе, где был убит Клайд Риттер. А сверх того, я узнаю, что ваша спутница замешана в убийстве какой-то здешней женщины.
    — Я же не заскочил в самолет, летящий на Фиджи, — резко ответил Кинг. — Я приехал в Северную Каролину машиной, набитой недоеденным шоколадом.
    — И нам повезло настолько, что мы поймали беглых преступников, — прибавила Мишель. — Мы помогли вам.
    — За это признателен, — произнес шериф, — однако мне хотелось бы получше понять вашу связь с миссис Болдуин. У нас здесь ни одного убийства не было — ну, со времени Клайда Риттера, — и мне все это нисколько не нравится.
    Мишель пересказала ему разговор с Лореттой, опустив лишь то, что касалось черных кружевных трусиков и всего происходившего в номере Кинга в ночь перед смертью Риттера.
    — Да, история непонятная, — сказал шериф. — Похоже, Лоретта не сказала вам ничего, что могло бы связать кого-нибудь с ее убийством.
    — Верно. И я не уверена, что мой визит к ней как-то с ним связан.
    — А деньги у нее во рту? Вы сказали, они ваши.
    Мишель кивнула:
    — Во всяком случае, я так думаю. Я дала ей сто долларов за то, что она мне помогла. — И Мишель прибавила, помолчав: — Я к ее смерти никакого отношения не имею.
    Шериф кивнул:
    — Мы проверили ваше алиби. Во время убийства Лоретты вас видели в Виргинии.
    — Так каков же все-таки мотив? — спросил Паркс. — То, что вы сейчас описали, — это немотивированное преступление. Разве что у женщины имелись враги, о которых вам ничего не известно.
    Шериф покачал головой:
    — Лоретта Болдуин была последним на земле человеком, у которого могли появиться враги. Конечно, Лоретта отличалась острым язычком, а слухи, которые она переносила, иногда раскрывали кое-кому глаза. Но это все пустяки. Ничего такого, за что кто-нибудь стал бы ее убивать. — Он встал. — Ладно, показания я от вас получил, вы свободны.

6

    В Райтсберг Мишель и Кинг вернулись ранним утром. Когда они повернули на подъездную дорожку его дома, лицо Кинга потемнело.
    — О черт! — воскликнул он.
    Перед домом сердито прохаживалась Джоан Диллинджер.
    — Многоуважаемая миссис Диллинджер не выглядит счастливой, — отметила Мишель.
    — Я знаю, вы подозреваете ее, однако ведите себя тихо. Она дама весьма резкая.
    Кинг вылез из машины и направился к Джоан.
    — Я звонила тебе, — начала та и примолкла, увидев, как из «лендкрузера» вслед за Кингом выбирается Мишель. — Вы агент Максвелл?
    — Да. Мы встречались несколько лет назад, когда вы работали в Службе.
    — Конечно. А в недавнее время вы сумели наделать шума в газетах.
    — Верно. Множество статей, без которых я вполне могла обойтись, — ответила Мишель.
    — Не сомневаюсь. Какой сюрприз — увидеть вас здесь, — сказала Джоан. — Я и не знала, что вы знакомы с Шоном.
    — Это недавнее знакомство, — произнес Кинг.
    — Угу. — Джоан тронула Мишель за локоть. — Мишель, вы нас не извините? Мне нужно обсудить кое-что с Шоном.
    — О, разумеется. К тому же я совсем измотана.
    — Шон действует так на многих женщин. Его можно даже считать опасным для здоровья некоторых людей.
    Две женщины старались переглядеть друг друга.
    — Спасибо за подсказку, — сказала наконец Мишель, — но я способна о себе позаботиться.
    Она уехала, и Кинг со следовавшей за ним по пятам Джоан поднялся по ступенькам. Он чувствовал, как ее глаза буравят его затылок.
    Оказавшись в доме, Джоан присела на краешек кухонного стола, а Кинг решил заварить чай и поставил греться воду. Взгляд Джоан пылал бешенством.
    — Так ты не собираешься сказать мне, что у тебя с Мишель Максвелл?
    — Уже сказал. Она в моей жизни — явление недавнее.
    — Она теряет Бруно, а после заявляется в твой дом?
    — Тебе-то какое до этого дело?
    — Ты спятил? Я расследую исчезновение Бруно, а ты тем временем возжаешься с потерявшей его главой охраны?
    — Она разыскала меня, потому что оба мы потеряли по кандидату в президенты и ей хотелось сличить впечатления. — Он поднял в воздух пустую чашку и любезно осведомился: — Чаю? Судя по твоему виду, тебе он не помешает.
    — К свиньям чай! Откуда вы прикатили?
    Голос Кинга оставался спокойным:
    — О, из времен восьмилетней давности. Мы с ней прогуливались по закоулкам памяти.
    Джоан уставилась на него неверящим взглядом:
    — Ты ездил в Баулингтон?
    — Точно. Сахар и сливки?
    — За каким дьяволом тебя туда понесло?
    — Извини, но, думаю, к этой информации у тебя допуска нет.
    Джоан грохнула кулаком по столу:
    — Говори, Шон!
    — Это ничуть тебя не касается — разве что ты расскажешь мне об убийстве Риттера что-то, чего я не знаю.
    Теперь взгляд ее стал настороженным.
    — И что это должно значить? Ей известно, что в отеле мы провели ночь вместе?
    — Что ей известно, не суть важно. Это касается только тебя и меня. — Он заварил чай, вручил ей чашку. — Вот, выпей.
    — Шон…
    Кинг схватил Джоан за руку и наклонился к ней, совсем близко:
    — Выпей чаю.
    Негромкий голос и напряженный взгляд Кинга успокоили ее. Она отпила чаю:
    — Вкусно. Спасибо.
    — Пожалуйста. Так вот, по поводу твоего предложения насчет Бруно. Допустим, я отвечаю согласием. Каков первый шаг нашего маленького партнерства?
    Джоан все еще выглядела чрезвычайно расстроенной, но тем не менее вытащила папку из кейса.
    — Нам необходимы факты. Я составила список людей, которых следует опросить.
    Она выложила на стол листок бумаги и подвинула его Кингу. Тот заглянул в список:
    — Да, весьма исчерпывающе. Все, от миссис Бруно до миссис Мартин, полковника Масэда и дворецкого.
    — Следует ли мне воспринимать твой интерес как «да»?
    Кинг поднял взгляд ка Джоан:
    — Воспринимай как «может быть». Имеются какие-нибудь версии?
    — С одной стороны, Бруно могли похитить, чтобы изменить ход выборов, — сказала Джоан. — Его избирателей хватило бы, чтобы одна из партий, если они окажут ей поддержку или откажут в таковой, получила перевес либо провалилась.
    — Послушай, мне что-то не верится, что Бруно похитила одна из главных партий. Может быть, в другой стране это и возможно, но только не здесь.
    — Согласна. Идея притянута за уши. Другая теория такова: его похитили ради денег и скоро поступит требование выкупа.
    — Или это могла быть банда, которую он разгромил во времена своего прокурорства. Такого рода подозреваемые у тебя есть?
    Джоан покачала головой:
    — Он был прокурором на процессах нескольких филадельфийских банд, однако те привыкли действовать без затей — ножами и пистолетами. Им не хватило бы мозгов, чтобы схватить Бруно под носом у Секретной службы.
    — Хорошо, врагов, которых он нажил, когда был прокурором, отставляем в сторону, тогда остаются мотивы чисто финансовые. Сколько он стоил?
    — У семьи, из которой происходит его жена, деньги имеются, однако это не Рокфеллеры. Они способны заплатить миллион долларов, но не более того. У политической партии Бруно также имеются фонды, однако существуют мишени с куда большими средствами.
    — Которые к тому же не охраняет Секретная служба.
    — Вот именно, — сказала Джоан. — Похоже, похитители Бруно хотели показать, что способны одолеть Службу.
    — У них должен быть внутренний информатор. Кто-нибудь из команды Бруно?
    — Тут есть кое-какие предположения. Нам придется проверить их.
    — Отлично. А сейчас я бы принял по-быстрому душ. — И Кинг начал подниматься по лестнице.
    Джоан окликнула его:
    — Не боишься оставлять меня одну? Вдруг я тебе в комод ядерную бомбу подсуну.
    Кинг зажег в ванной свет, включил душ. Он повернулся, чтобы закрыть дверь — на случай, если у Джоан возникнет очередная причудливая идея. Толкнув дверь, он почувствовал, что к ней словно привесили груз. В крови Кинга, пока он смотрел, как закрывается дверь, бурлил адреналин.
    Он повидал за свою жизнь немало неприятных вещей. И все-таки вид его клиентки Сьюзен Уайтхед, висевшей на внешней стороне двери ванной — мертвые глаза уставлены на него, из груди торчит нож, — едва не свалил Кинга с ног.

    Пока выносили тело, Кинг сидел на лестнице. Начальник полиции Уильямс подошел к нему:
    — Здесь мы закончили. Похоже, ее убили около пяти утра. Крови на полу нет. Миссис Уайтхед истекла ею где-то еще. Можешь мне что-нибудь сказать?
    — Меня здесь не было. Я только что вернулся из Северной Каролины.
    — Да я и не подразумеваю, что это ты убил миссис Уайтхед.
    Слово «ты» прозвучало достаточно подчеркнуто, чтобы заставить Кинга сказать:
    — И убийства ее я не заказывал, если ты подразумеваешь это.
    — Я просто исполняю свою работу, Шон. У нас тут совершается убийство за убийством, а за кого ни возьмись, все выше подозрений. Миссис Уайтхед — твоя клиентка.
    — Была моей клиенткой.
    — Ладно, я обязан спросить тебя еще кое о чем, потому что в городе поговаривали, будто ты с ней встречался.
    — Нет. Она, возможно, и хотела завязать со мной близкие отношения, но я этого не хотел.
    Лоб Уильямса пошел складками.
    — А что это с тобой? Спрашиваю, потому что знаю, какой могла быть эта женщина — сногсшибательной, чтобы не сказать больше.
    — Ты думаешь, я убил ее потому, что не хотел с ней встречаться?
    — Я понимаю, это звучит по-идиотски, однако, ну, в общем, ходят всякие разговоры. — Он показал Кингу записку, которая была приколота к груди миссис Уайтхед. — На этот счет есть какие-нибудь мысли?
    Кинг пожал плечами:
    — Она написана человеком, который присутствовал при убийстве Риттера или многое о нем знает. Я бы отдал ее ФБР.
    — Спасибо за совет.
    Едва Уильямс удалился, как затрезвонил телефон. Звонил партнер Кинга, Фил Бакстер.
    — Да, все верно, Фил. Мертвая, здесь, в моем доме… Я знаю. Меня это чертовски выбило из колеи. Послушай, мне может понадобиться, чтобы ты кое в чем подменил меня в конторе. Я… что-что? — Лицо Кинга потемнело. — Могу я спросить почему?.. Понятно. Конечно, раз ты этого хочешь.
    Он положил трубку.
    И телефон почти сразу зазвонил опять. На сей раз это была его секретарша Мона Холл — сообщить, что уходит.
    Когда он снова положил трубку, плеча его коснулась ладонь. Ладонь Джоан.
    — Новые напасти? — спросила она.
    — Мой деловой партнер со всей возможной быстротой уносит ноги, а секретарша бежит следом — отступление по всему фронту.
    — Сожалею, Шон.
    — Ну а чего я мог ожидать? Вокруг меня валятся мертвые тела. Я бы и сам сбежал.
    — Я никуда убегать не собираюсь.
    — Но почему, Джоан? Почему ты хочешь помочь мне?
    — Считай это уплатой давно просроченного долга.
    Она чмокнула его в щеку и ушла.
    Телефон зазвонил снова, Кинг схватил трубку.
    — Да, — раздраженно рявкнул он.
    Это была Мишель.
    — Я уже слышала. Буду у вас через полчаса.

    Кинг наспех принял душ в комнате для гостей, потом уселся в своем кабинете за стол. И записал по памяти слова найденной на теле Сьюзен записки:
    Déjàvu, сэр Кингман. Попробуйте вспомнить, если сможете, где вы находились в самый важный день вашей жизни. Я знаю, малый вы смекалистый, хоть и немного заржавелый, так что, возможно, вам не помешает намек: 1032У09261996. Вспомните о «топтунах». О необходимости твердо держаться на ногах. С нетерпением предвкушаю нашу скорую встречу.

    Десять тридцать две утра, 26 сентября 1996 года, точное время убийства Клайда Риттера. И что это может означать? Он до того углубился в записку, что даже не услышал, как вошла Мишель.
    — Шон, с вами все в порядке?
    Он с воплем подскочил.
    Мишель тоже взвизгнула и отпрянула.
    — Господи, как вы меня напугали, — сказала она.
    — Я вас напугал? Женщина, вам приходилось когда-нибудь слышать о том, что следует стучать в дверь?
    — Я стучала, никто не ответил. — Она увидела лист бумаги. — Что это?
    — Весточка от какого-то человека из моего прошлого.
    Он вручил ей записку. Мишель прочла ее.
    — Кто ее мог оставить?
    — Человек, притащивший тело Сьюзен Уайтхед в мою ванную комнату.
    — У вас есть соображения относительно автора?
    — Да, но не особо осмысленные.
    — Так что теперь?
    — Надо вернуться в Баулингтон. Я хочу выяснить, кого Лоретта Болдуин видела в кладовке.

    Забравшись в «лендкрузер» Мишель, Кинг удивленно огляделся:
    — Вы очистили машину.
    — Просто убрала из нее кое-что, — небрежно отозвалась Мишель.
    — Она безупречна, Мишель, и пахнет так хорошо.
    Мишель наморщила нос:
    — Тут завалялось несколько старых бананов. Даже не знаю, как они сюда попали.
    — Это все из-за того, что я вас отчитал?
    — Шутите? Просто нечем было заняться.
    — И куда вы все дели?
    Она смутилась:
    — Боюсь, заходить в мою комнату вам не захочется.
    Добравшись до Баулингтона, они навестили Тони Болдуина и осмотрели, с его и шерифа разрешения, дом Лоретты.
    — На что жила ваша мать? На пенсию? — поинтересовался Кинг.
    — Нет. Ей еще был только шестьдесят один год, — ответил Тони.
    Оборудование в кухне выглядело куда более новым, чем сам дом, в гараже стоял «форд» последней модели.
    Он взглянул на Тони:
    — Тогда сдаюсь. Это вы ее поддерживали — или у нее богатый родственник умер?
    — У меня четыре малыша. Я еле свожу концы с концами.
    — Позвольте высказать догадку: она посылала вам деньги?
    Тони помялся от неудобства:
    — Да, у нее какие-то деньги имелись. Откуда, я на самом деле не знаю, да и спрашивать никогда не хотел.
    — Когда она вам их прислала в первый раз? — спросил Кинг.
    — Тут я не уверен. Лет шесть или семь назад, около того.
    — А когда она перестала работать в «Фэймаунте»?
    — После убийства Риттера его почти сразу закрыли.
    — С тех пор она где-нибудь работала?
    — Да, но ничего постоянного, а в последние несколько лет так и вовсе сидела дома.
    — Были у нее какие-нибудь друзья или родные, которым она могла бы сказать, откуда берутся деньги?
    — Я самый близкий из ее родственников. Насчет друзей не знаю.
    — Больше вам никакие возможности в голову не приходят?
    Выражение лица Тони изменилось.
    — Знаете, последние пять-шесть лет она всегда присылала малышам подарки. А в это Рождество не прислала. Моя дочурка спросила у бабушки, почему нет подарков, разве она их больше не любит? И мама сказала что-то вроде: «Лапушка, все хорошее когда-нибудь да кончается».
    Мишель и Кинг обменялись значительными взглядами.
    — Полагаю, — сказал Кинг, — полиция досконально обыскала дом, чтобы найти корешки чеков или квитанции депозитных вкладов и выяснить, откуда поступали деньги?
    — Обыскала сверху донизу. И ничего не нашла.
    Кинг подошел к окну, оглядел задний двор.
    — Похоже, ваша мама по-настоящему любила свой садик.
    Тони улыбнулся:
    — Все время в нем возилась. Я каждый уик-энд приезжал, чтобы помочь ей. И еще она любила цветы. Хотите на них взглянуть? — Кинг начал было отрицательно покачивать головой, однако Тони прибавил: — Сегодня как раз день, в который я обычно приезжал выпалывать сорняки.
    Улыбнулась и Мишель:
    — Я тоже люблю сады, Тони. — И она подтолкнула Кинга локтем.
    — Да, верно. И я, — сказал Кинг.
    Пока Тони выдергивал на одной из грядок сорняки, Мишель с Кингом обошли, любуясь цветами, двор.
    — Деньги начали поступать к Лоретте вскоре после убийства Риттера, — сказал Кинг.
    — Верно. Думаете — шантаж?
    Он кивнул:
    — Хоть мне и непонятно, как могла Лоретта шантажировать кого-то лишь тем, что видела его или ее в кладовке. — Он примолк и уставился на Мишель широко раскрытыми глазами. — Может быть, она видела кого-то, вошедшего туда с пистолетом? Преступник побоялся выносить пистолет из отеля. И когда началось светопреставление, он забежал в кладовку, сунул пистолет под какие-нибудь полотенца и исчез. А Лоретта вышла из своего укрытия, забрала пистолет и ступила на широкую дорогу шантажа.
    Мишель обдумала сказанное:
    — То есть пистолет у нее, человека того она видела, а если она знает, кто он, найти его большого труда не составляет. И она анонимно связывается с ним.
    — Потому убийца и обшарил весь дом. Он искал пистолет.
    — Вы действительно думаете, что Лоретта держала его где-то здесь?
    — Скорее всего, она держала столь важную вещь где-то под рукой, чтобы ее можно было быстро достать.
    Взгляд Кинга прошелся по садику. Он задержался на одном месте, пошел дальше, потом вернулся. Кинг приблизился к гортензиям — шесть розовых кустов, а в середине один голубой.
    — Красивые гортензии, — сказал он Тони.
    Тот подошел поближе:
    — Да, мама любила их больше всего, наверное, даже больше, чем розы. Про эти гортензии она говорила мне, что они бесценны.
    Кинг резко взглянул на Мишель.
    — Что? — спросила она.
    — Самая дикая догадка. У вас найдется лопата, Тони?
    — Лопата? Зачем?
    — Меня всегда интересовали розовые и голубые гортензии.
    — Ну, в них нет ничего особенного. Можно высадить розовые и голубые, но можно и превратить розовую в голубую, изменив pH почвы — внеся вещество, которое делает ее более кислой. А можно и просто железку какую-нибудь в землю закопать, консервную банку к примеру.
    — Я знаю, Тони. Потому-то мне и понадобилась лопата.
    Тони вынес из гаража лопату, и Кинг принялся окапывать голубую гортензию. Прошло совсем немного времени, и лопата, лязгнув, ударила во что-то твердое. Кинг поднял в воздух ржавый пистолет.
    — Неплохой источник железа, — сказал он.

    Оставив бедного, точно громом пораженного Тони в садике, Кинг и Мишель доехали до небольшой закусочной и остановились, чтобы поесть.
    — Ладно, — сказала Мишель, — официально заявляю, что ваше мастерство детектива и садовника произвело на меня неизгладимое впечатление.
    — Нам повезло, что железо входит в состав стали, без этого мы никогда бы не нашли пистолет.
    — Я так понимаю, что пистолет был предметом шантажа, из-за него-то Лоретту и убили. Но зачем было засовывать деньги ей в рот?
    Кинг повертел в пальцах кофейную чашку:
    — Смысл понятен: проговорилась — умри, и съешь при этом деньги, полученные за предательство, ставшее причиной твоей смерти.
    — Выходит, деньги во рту Лоретты были как бы последней платой за молчание? Но Тони сказал, что деньги перестали поступать год назад. Если шантажируемый был еще жив, почему Лоретта еще тогда не обратилась в полицию?
    — Да ведь прошло около семи лет. Что бы она сказала копам? Что у нее была амнезия и — да, кстати, вот вам пистолет?
    — Возможно, тот, кого она шантажировала, сам все это сообразил, потому и платить перестал.
    — Как бы там ни было, он, по-видимому, лишь недавно узнал, что шантажировала его именно Лоретта.
    Мишель, внезапно побледнев, вцепилась в руку Кинга:
    — Упомянув, что она пряталась в кладовке, Лоретта ни словом не обмолвилась о том, что видела кого-то. Вам не кажется, что кто-то мог подслушать наш разговор?
    Мишель закрыла глаза, покачала головой.
    Кинг твердо сказал:
    — Послушайте меня. Я сожалею о том, что случилось с Лореттой, однако шантаж — игра опасная. Она могла годы назад обратиться в полицию и отдать пистолет.
    — Это и нам следует сделать.
    — Сделаем. У ФБР есть в Шарлотсвилле офис со спутниковой связью. Мы оставим там пистолет, возвращаясь домой.
    — Куда теперь?
    — В Аттикус-колледж, где преподавал Арнольд Рамзи.

    Изящные, заросшие плющом здания Аттикус-колледжа не производили впечатления места, способного взрастить политического убийцу.
    — Я об этом колледже до убийства Риттера и не слышала-то никогда, — сказала Мишель.
    Кинг кивнул:
    — Не думал, что он находится так близко от Баулингтона.
    — Что преподавал здесь Рамзи?
    — Политологию, федеральное избирательное право, хотя самого его больше всего интересовали радикальные политические теории.
    Мишель бросила на него удивленный взгляд.
    — После убийства Риттера, — пояснил Кинг, — я постарался побольше узнать о Рамзи.
    В колледже их отсылали от одного человека к другому и с одного факультета на другой, пока они наконец не оказались в кабинете Тройанса Кона. Этот опрятный, среднего роста человек был некогда коллегой и другом Арнольда Рамзи.
    Кинг разглядывал дипломы на стене, когда Кон произнес:
    — Я удивился, услышав, что вас интересует Арнольд Рамзи.
    — Обычно мы звоним заранее и договариваемся о встрече, — сказала Мишель. — Но поскольку мы все равно оказались в ваших местах, то решили не упускать хорошей возможности.
    — Простите, могу я узнать ваши имена?
    — Я Мишель Максвелл, а это Том Бакстер.
    Кон вгляделся в Кинга:
    — Простите, но ваше лицо кажется мне знакомым.
    Кинг улыбнулся:
    — Просто такое уж оно у меня заурядное.
    — Насколько я понял, вы собираетесь снять фильм?
    Мишель откинулась на спинку стула, постаравшись принять вид ученой дамы.
    — Да, о покушениях по политическим мотивам. У нас есть гипотеза насчет того, что между людьми, которые покушаются на политиков, существуют четко выраженные различия. Одни делают это по причине умственного расстройства или пережитых ими личных невзгод. Другие — исходя из глубоких философских убеждений.
    — И вы хотите узнать мое мнение о том, к какой из этих категорий принадлежал Арнольд Рамзи?
    — Будучи его другом и коллегой, вы, несомненно, размышляли над этим, — сказал Кинг.
    Кон пронзил его взглядом:
    — Что ж, должен сказать, сущность того, что привело Арнольда к убийству, для меня загадки не составляла. Не могу, однако, утверждать, что он целиком и полностью умещается в какую бы то ни было из идеологических или мотивационных категорий.
    Мишель извлекла из сумочки карандаш и блокнот.
    — Может быть, начнем с его биографических данных? — предложила она.
    Кон откинулся в кресле:
    — Арнольд сделал в Беркли хет-трик: получил три ученые степени. Везде, кстати, шел первым. Он также находил каким-то образом время для того, чтобы протестовать против войны во Вьетнаме. Он сжег свою призывную повестку, участвовал в маршах в защиту гражданских прав, принимал участие в демонстрациях, несколько раз попадал под арест, рисковал жизнью. Арнольд Рамзи и поныне остается лучшим, в смысле научной подготовки, из всех когда-либо работавших в этом колледже профессоров.
    — Я полагаю, его политические взгляды сильно расходились со взглядами Риттера? — спросила Мишель.
    — Очень сильно, — подтвердил Кон. — Помню, он расхаживал по этому кабинету, ударяя кулаком о ладонь, и оплакивал наше гражданское общество, оказывающее людям вроде Клайда Риттера поддержку.
    — Но он ведь понимал, что победить Риттеру не удастся.
    — Дело не в этом. Риттер набрал, согласно опросам, необходимую критическую массу, что заставляло нервничать и демократов, и республиканцев. Его список кандидатов расколол традиционный электорат, что дало Риттеру контроль над тридцатью, возможно, процентами выборных мест. А при таких средствах воздействия…
    — …вы получаете хорошую возможность назвать вашу цену? — предположил Кинг.
    Кон кивнул:
    — Какой стала бы цена, назначенная Риттером, остается только догадываться. Но я и вправду верю, что Арнольд считал: если Риттера не остановить, он уничтожит все, за что годами боролась Америка.
    — Он когда-нибудь заговаривал о том, чтобы застрелить Риттера? — спросил Кинг.
    — Он приходил сюда и произносил пылкие тирады о Риттере, но никаких угроз определенно не высказывал.
    — С кем-то еще из здешних профессоров он дружил? — спросила Мишель.
    — В общем-то, нет. Многих из них Арнольд просто пугал.
    — Какие-либо друзья в студенческой среде?
    Кон взглянул на Кинга:
    — Это начинает походить на исследование личности Арнольда, а не на попытку снять документальный фильм о том, почему он убил Риттера.
    — Нам требуется и то, и другое, — быстро ответила Мишель. — Я хочу сказать: трудно понять побудительные мотивы человека, не поняв его самого.
    Несколько секунд Кон обдумывал сказанное ею, потом пожал плечами:
    — Ну, если он и пытался заручиться поддержкой кого-то из студентов, я ничего об этом не слышал.
    — Был он женат, когда погиб? — спросила Мишель.
    — Да, но с женой Региной разошелся. У них была единственная дочь, Кэти. — Кон встал, подошел к полке, на которой стояло множество фотографий. Взял одну из них. — Семья Рамзи. В более счастливые времена.
    Кинг и Мишель вгляделись в трех изображенных на снимке людей.
    — Регина Рамзи очень красива, — заметила Мишель.
    — Да, была.
    Кинг оторвал глаза от фотографии:
    — Была?
    — Она умерла. Покончила с собой.
    — Я об этом не слышал, — сказал Кинг. — Почему они расстались?
    — Не знаю. В молодости Регина была очень хорошей актрисой. Уверен, поклонников у нее имелось немало, однако любила она только Арнольда. Какая-то часть моего разума придерживается мнения, что она покончила с собой, потому что не могла больше жить без него.
    — Но, по-видимому, она не могла жить и с ним, — сказал Кинг.
    — Арнольд изменился. Ученая карьера его уже прошла высшую свою точку. В преподавании он разочаровался.
    — А как прореагировала на тот выстрел его дочь? — спросила Мишель.
    — Кэти была ошеломлена. Помню, я виделся с ней — в тот день, когда все случилось. Никогда не забуду ее потрясенного лица. А потом она увидела по телевизору ту чертову запись, сделанную в отеле: ее отца, убивающего Риттера, агента Секретной службы, убивающего отца. — Кон вдруг замолк, вгляделся в Кинга, и лицо его посуровело. — Вы не так уж и изменились, агент Кинг. Не понимаю, что здесь происходит, однако я не люблю, когда мне врут. Я хочу немедленно узнать, с какой целью вы задаете мне все эти вопросы.
    Кинг с Мишель обменялись взглядами, и Кинг сказал:
    — Послушайте, доктор Кон, чтобы не вдаваться в длинные объяснения, скажу следующее: недавно мы обнаружили свидетельства в пользу того, что Рамзи был в тот день не один, что в отеле присутствовал другой убийца.
    — Я не могу в это поверить. Что еще за новые свидетельства? — опасливо спросил Кон.
    — Сейчас мы этого сказать не можем, — ответил Кинг.
    Кон вытащил носовой платок, вытер лицо:
    — Что ж, полагаю, странности случаются. Взгляните хоть на Кэти Рамзи.
    — А что с Кэти? — спросила Мишель.
    — Она училась здесь, в Аттикусе. Блестящая студентка, как и ее отец. Могла поступить куда угодно. А поступила сюда.
    — Где она сейчас? — спросил Кинг.
    — Учится в аспирантуре — Ричмонд, Центр публичной политики Университета содружества Виргинии. Там первоклассный факультет политологии. Однако она пошла в отца. Марши протеста, письма, попытки оказать давление на правительственных и гражданских лидеров — все то же, чем занимался он.
    — Вы виделись с Региной после гибели ее мужа? — спросила Мишель.
    — Да, виделся.
    — Что было причиной ее смерти, вы не помните?
    — Передозировка лекарств.
    — Замуж она больше не выходила?
    Кон слегка побледнел.
    — Нет, не выходила. — Он взял себя в руки. — Простите. Для меня все это довольно болезненно.
    — Вы не помните еще чего-либо, способного нам помочь? — спросил Кинг.
    — В общем-то, нет, — ответил Кон. — Если сказанное вами о другом убийце правда, что он должен был сделать? Продублировать Арнольда, если тот промахнется?
    — Не исключено, — ответил Кинг, — что в тот день предстояло погибнуть кому-то еще.

    Когда они позвонили в Центр публичной политики УСВ, им сказали, что Кэти отсутствует, однако должна вернуться через несколько дней. Они возвратились в Райтсберг, и Кинг завел машину на парковку дорогого гастронома.
    — Думаю, — пояснил он, — что я обязан вам вкусным обедом и бутылкой хорошего вина.
    — Ну что ж, все веселее, чем торчать с пистолетом в дверях, пока политик добывает голоса избирателей.
    — Вот и умница. Растете прямо на глазах, — сказал Кинг и вдруг уставился в окно, явно задумавшись о чем-то.
    — Так, это нам уже знакомо. Что теперь взбрело вам в голову? — осведомилась Мишель.
    — Кон сказал, что Аттикусу повезло, когда тот заполучил Рамзи, что выпускники Беркли появляются в Аттикусе не каждый день.
    — Правильно. И что же?
    — Ну, я видел в кабинете Кона его дипломы. Он учился в хороших заведениях, однако ни одно из них не входит в первую двадцатку.
    — И почему же в таком случае доктор философии из Беркли оказался в Аттикусе?
    — Вот то-то и оно, — отозвался Кинг. — Полагаю, потому, что у Рамзи имелись в шкафу какие-то скелеты. Может быть, еще с тех дней, когда он участвовал в маршах протеста.

    Вернувшись домой, Кинг соорудил салат «цезарь», закуску с крабами, свиную вырезку под грибным и луковым соусом с гарниром из чесночного картофельного пюре. На десерт были поданы шоколадные эклеры. Стол был накрыт на задней террасе.
    — Готовить вы явно умеете — на приемах подрабатывать не пробовали? — пошутила Мишель.
    — Я дорого стою, — ответил Кинг.
    Она подняла бокал:
    — Хорошее вино.
    — Еще бы. Одна из драгоценнейших моих бутылок. — Кинг глянул в сторону причала. — Как вы насчет того, чтобы потом искупаться? В гостевой есть купальники.
    — Шон, существует нечто, чего вы обо мне еще не знаете: я всегда вожу с собой спортивное снаряжение.
    На водном мотоцикле Кинг и сидевшая сзади Мишель проплыли около пяти километров. Затем Кинг бросил якорь.
    — Недель через шесть примерно тут появятся краски, которые стоит увидеть, — сказал он.
    — Ладно, пора немного размяться после всей этой еды.
    Мишель сняла спасательный жилет, стянула тренировочные фуфайку и брюки. Под ними оказались лайкровые трусики и лифчик им под цвет.
    Кинг обнаружил вдруг, что глазеет на нее, разинув рот, что вид гор его уже больше не занимает.
    — Какие-то проблемы? — спросила, взглянув на него, Мишель.
    — Никаких, — ответил, быстро отводя взгляд, Кинг.
    — Так не тяните.
    Она нырнула и тут же появилась на поверхности. Кинг тоже разделся, спрыгнул в воду и оказался рядом с ней.
    — Давайте наперегонки, — предложила Мишель.
    — Это будет не слишком интересный заплыв.
    — Вы о себе слишком высокого мнения?
    — Да нет, я о том, что вы легко надерете мне задницу.
    — А вдруг вам удастся себя удивить? Раз, два, три, вперед!
    Кинг устремился за нею и довольно легко ее нагнал. На берег они выбрались одновременно.
    Кинг глотал ртом воздух.
    — Да, похоже, я себя удивил! — сообщил он между глотками. Потом взглянул на Мишель. Даже не запыхалась. — Ты — негодяйка, ты даже и не пыталась со мной бороться.
    — Ну, надо все-таки было учесть разницу в возрасте.
    — Ладно, понял.
    Он погнался за Мишель, с визгом ударившейся в бегство. Ее разбирал такой смех, что Кингу не составило труда ее догнать. Он взвалил ее на плечо, по пояс зашел в воду и бесцеремонно сбросил в нее свою ношу. Мишель вынырнула, отплевываясь и продолжая смеяться:
    — Это еще что такое?
    — Решил показать тебе, что, хоть мне и за сорок, я пока что не умер.

    Вернувшись к причалу, Кинг поставил «Си-Ду» на стапели. Затем они возвратились в дом. После того как оба приняли душ и переоделись, Мишель взглянула на часы:
    — Поздно уже. Мне пора.
    — Послушай, а почему бы тебе не остаться здесь на ночь? В комнате для гостей, — быстро добавил он.
    — У меня есть где переночевать. Тебе вовсе не обязательно жалеть меня.
    — А я все равно жалею, потому что весь хлам из твоей машины валяется теперь в твоей комнате в мотеле. В нем уже и живность какая-нибудь могла завестись. Оставайся.
    Мишель одарила Кинга улыбкой и взглядом, который навел его на малопристойные мысли.
    — Спасибо, Шон. Если честно, я совсем вымоталась. Спокойной ночи.
    Кинг смотрел, как Мишель поднимается наверх. Длинные, мускулистые, легко ступающие ноги, крепкая попка, а над ними — олимпийские плечи, длинная шея и… Черт! Он отчаянно старался не думать о том, о чем отчаянно думал.
    Поднявшись по лестнице, Кинг помешкал, глядя на дверь комнаты для гостей. За ней лежала в постели прекрасная молодая женщина. Если он не впал в серьезное заблуждение, то, открыв эту дверь и войдя внутрь, он, возможно, получит разрешение остаться там на всю ночь. Кинг стоял, размышляя. Ответ, сколько Кинг этому ни противился, возник сам собой. И Кинг поплелся в свою спальню.

7

    Из глубокого сна Кинга вырвала ладонь, легшая ему на рот.
    Мишель приложила палец к губам и прошептала:
    — Я слышала шум. По-моему, кто-то ходит по дому.
    Кинг натянул одежду и, вопросительно взглянув на Мишель, указал пальцем на дверь.
    — Мне кажется, где-то внизу. В доме есть что-нибудь ценное?
    — Пистолет со двора Лоретты. В сейфе, в моем кабинете.
    Он снял телефонную трубку и тут же положил ее.
    — Можешь не говорить, — прошептала Мишель. — Молчит?
    — Где твой сотовый?
    — Кажется, оставила в машине.
    Они, вслушиваясь, начали сходить вниз. В доме было темно и тихо.
    Кинг, взглянув на Мишель, прошептал:
    — Нервничаешь?
    — Жутковато немного. А что делаешь ты в подобной ситуации?
    — Стараюсь разжиться большим, чем у противника, пистолетом.
    Снизу донесся какой-то стук.
    Мишель взглянула на Кинга:
    — Я бы не стала вступать с ними в схватку. Мы не знаем, сколько их и как они вооружены.
    — Согласен. Однако пистолет Лоретты добыть надо. Ключи от машины при тебе?
    Она показала ему ключи:
    — О них я подумала раньше, чем ты.
    — Я поведу машину. Как только выберемся отсюда, сразу звоним в полицию.
    Кинг, прикрываемый сзади Мишель, скользнул в кабинет и достал пистолет Лоретты. Затем они тихо вышли из дома через переднюю дверь, забрались в «лендкрузер», и Кинг вставил ключ в замок зажигания.
    Удар пришелся ему по затылку, голова Кинга упала на клаксон. «Шон!» — закричала Мишель, но ей пришлось быстро замолчать, поскольку ее шею обвила кожаная удавка.
    Она попыталась ухватить ее пальцами, однако удавка уже слишком глубоко врезалась в шею. Краешком глаза она видела обмякшего на руле Кинга, кровь текла по его шее. Потом почувствовала, как удавка затянулась туже, и увидела над передним сиденьем руку, которая схватила ржавый пистолет. Задняя дверь машины отворилась и захлопнулась.
    Мишель уперлась ногами в приборную доску и попыталась, изогнув тело дугой, оторваться от человека, прилагавшего столько стараний, чтобы прикончить ее. Рев клаксона надрывал уши. Изогнувшись еще раз, она ударила затылком в лицо душителя. Услышала, как тот вскрикнул, удавка ослабла, но не намного. Голова ее была откинута назад, убийца почти перетащил Мишель через спинку сиденья. Она подумала, что сейчас у нее треснет позвоночник, и позволила себе немного обмякнуть. По лицу Мишель текли слезы. Убийца дышал ей прямо в ухо. «Просто умри, и все! — прошипел он. — Просто умри!»
    Его насмешливый тон вдохнул в Мишель новую энергию. Собравшись с последними силами, она сомкнула пальцы на своем пистолете и повернула его так, чтобы дуло уперлось в спинку сиденья. Пуля пробила спинку. Мишель услышала, как она вошла в тело убийцы, удавка тут же ослабла и свалилась с шеи. Глотая ртом воздух, в полуобморочном состоянии, Мишель открыла дверцу машины и вывалилась наружу.
    Задняя дверь машины открылась. Из нее выбрался, держась за окровавленный бок, мужчина. Мишель подняла пистолет, однако мужчина ударил по дверце так, что та распахнулась и сбила ее с ног. Вне себя от бешенства, она упала на землю и прицелилась в припустившегося бежать мужчину.
    Однако, прежде чем Мишель успела выстрелить, ее вырвало, да так, точно весь желудок вывернулся наизнанку. Она послала вслед ему шесть пуль, почти очередью. Все ушли далеко в сторону от цели.
    И Мишель, еще раз глотнув воздуха, потеряла сознание.

    Рев клаксона в конце концов привлек внимание проезжавшего неподалеку помощника полиции, который и обнаружил лежавших в беспамятстве Кинга и Мишель. Их отвезли в Шарлотсвилл, в больницу Университета штата Виргиния. Кинг пришел в себя первым. Мишель, прежде чем заняться ее ранами, впрыснули успокоительное. Когда она проснулась, рядом с ней сидел Кинг. Голова его была перебинтована.
    — Господи, ну и видок у тебя, — слабым голосом сказала Мишель.
    — И это все, что я получу в благодарность после того, как просидел несколько часов на этом дурацком стуле, ожидая, когда проснется принцесса?
    — Прости. Я так рада тебя видеть.
    Он вгляделся в следы, оставленные удавкой на ее распухшей шее.
    — Кто бы это ни сделал, потрудился он над тобой основательно. Ты кого-нибудь разглядела?
    — Нет. Просто мужчина, и все.
    — Полиция ожидает твоих показаний. Я свои уже дал. Кроме того, здесь люди из ФБР и помощник маршала Паркс. Я рассказал им о найденном пистолете и сообщил мою теорию насчет того, что Лоретта кого-то шантажировала.
    — Боюсь, мне им сказать особенно нечего.
    — Нападавших было по меньшей мере двое, один выкурил нас из дома, другой ждал в машине. Они рассчитывали на то, что я прихвачу с собой пистолет. Избавлю их от поисков.
    — В таком случае их было трое, потому что в машине прятались два человека. Пистолет они забрали?
    — Да. Глупо. Нам следовало сразу отдать его ФБР.
    Прежде чем она успела ответить, дверь распахнулась, и в палату вошел молодой человек.
    — Агент Мишель Максвелл? — Он показал им удостоверение сотрудника Секретной службы. — Как только вас выпишут отсюда, вам придется отправиться со мной в Вашингтон.
    — Зачем мне ехать в Вашингтон? — спросила Мишель.
    — Вы переведены на офисную работу в Вашингтоне. Я буду вас сопровождать. — Он кивнул и вышел.
    — Уолтер Бишоп расстарался, — сказал Кинг. — Ну что же, по крайней мере мы интересно провели время.
    Она протянула руку, сжала его ладонь:
    — Эй, я вернусь. Я не позволю тебе развлекаться в одиночку.
    — Пока просто отдыхай, хорошо?
    Она кивнула.
    — Шон.
    Он взглянул на нее.
    — Насчет прошлой ночи — купания и прочего. Это было здорово. Может быть, повторим когда-нибудь?
    — Черт, конечно. Мне так понравилось бросать тебя в воду — попкой вперед.
    Покинув Мишель, Кинг шел по коридору, когда дорогу ему внезапно преградила Джоан, встревоженная и расстроенная.
    — Только что услышала. Ты как? — Она смотрела на его забинтованную голову.
    — Все в порядке.
    — А агент Максвелл?
    — Тоже. Спасибо, что спросила.
    — Ты уверен, что у тебя все нормально?
    — Все в порядке, Джоан!
    Она указала рукой на несколько стульев, оба сели.
    — Я слышала, ты нашел в доме той женщины пистолет.
    — Как ты, черт возьми, узнала об этом?
    — Я хоть и работаю в частном секторе, однако, покидая Службу, не сдала вместе со значком и умение вести расследование. Что ты думаешь о его хозяине?
    — Есть кой-какие версии, но я не в том настроении, чтобы ими делиться.
    — Ладно, тогда займемся одной из моих. Эта женщина была горничной в отеле «Фэймаунт», она прятала у себя в саду пистолет и умерла насильственной смертью, причем в рот ей засунули деньги. Она шантажировала человека, которому принадлежал пистолет. И человек этот мог быть причастным к убийству Риттера.
    Кинг в изумлении уставился на нее:
    — Кто твои источники?
    — Прости, но я тоже не в том настроении, чтобы делиться с тобой. Значит, ты раздобыл пистолет, потом лишился его, и тебя, по ходу дела, едва не убили.
    — На самом деле Мишель пришлось куда туже моего. Меня они просто вырубили, а ее явно пытались убить.
    — Ты не думаешь, что все это как-то связано с исчезновением Бруно? — отрывисто спросила Джоан.
    Кинг удивился:
    — Это каким же образом? Лишь потому, что и Риттер, и Бруно были кандидатами в президенты?
    — Я, видишь ли, расследую исчезновение Бруно и не могу позволить себе считать кого бы то ни было выше подозрений, в том числе и твою подружку.
    — Отлично, теперь она уже «моя подружка». Я просто пытался узнать кое-что, а она мне помогала.
    — Она тоже предлагает миллион долларов за раскрытие дела или только веселые приключения под одеялом?
    Кинг внимательно вгляделся в нее:
    — Только не говори мне, что ревнуешь.
    — Может быть, и ревную, Шон. И все же я думаю, что заслуживаю по крайней мере ответа на свой вопрос. Мне пора заняться делом. Ты подключаешься?
    Кинг, чуть помедлив, кивнул:
    — Да, подключаюсь. Но прежде, чем мы начнем выяснять, что произошло с Джоном Бруно, я хотел бы попробовать побольше узнать о Клайде Риттере.

    Они долетели на частном самолете до Дейтона, штат Огайо, а оттуда проехали километров пятьдесят на север, где находилась психиатрическая больница штата. Кинг, заранее позвонив, получил разрешение посетить Сиднея Морзе.
    — Давно он там? — спросила у Кинга Джоан.
    — Около года. Помещен туда братом, Питером.
    — Питер Морзе — он ведь был наркоманом?
    — По-видимому, он бросил эти игры, а когда брат спятил, отправил его в больницу.

    Спустя недолгое время Кинг и Джоан уже сидели в маленькой комнате этого мрачного заведения.
    Когда санитар вкатил в комнату кресло с Сиднеем Морзе, Кинг и Джоан встали.
    Кинг не мог оторвать взгляда от того, что когда-то было человеком. Морзе потерял немного веса, но оставался еще круглолицым. Голова его была обрита, но на лице имелась кое-какая растительность — короткая с проседью бородка. Кинг вспомнил его острый, как лазерный луч, ничего не упускавший взгляд. Теперь эти глаза были абсолютно пустыми.
    — Так какой у него диагноз? — спросил он.
    — Такой, что отсюда ему никогда не выйти, — ответил санитар, представившийся как Карл. — Полная утрата рассудка.
    Он вышел из комнаты.
    Джоан взглянула на Кинга.
    — Не могу поверить, что это Сидней, — сказала она.
    — За восемь лет могло произойти многое. Катастрофа с Риттером сильно потрясла Морзе. Никто не желал иметь с ним дела. Он впал в депрессию. Может быть, брат приучил отчаявшегося Сиднея к каким-то сильным наркотикам, пока они жили вместе. — Кинг опустился перед Морзе на колени. — Сидней, вы меня помните? Шон Кинг. Агент Шон Кинг.
    Никакой реакции. Изо рта Морзе сочилась слюна. Кинг оглянулся на Джоан.
    — Отец его был известным юристом, мать получила богатое наследство. Интересно, куда подевались все их деньги?
    — Возможно, на них его здесь и содержат.
    — Нет. Заведение принадлежит штату. Это не какая-нибудь дорогая частная клиника.
    — Тогда ими, наверное, распоряжается брат.
    — Эй, не хочешь со мной поиграть? — произнес тонкий голос.
    Оба обернулись и увидели костлявого коротышку с драным плюшевым кроликом в руках.
    — Игра, — сказал он. — Ты уже играл?
    — С кем, с ним? — спросил, указав на Морзе, Кинг.
    — Я Дружок, — ответил коротышка, — и это тоже Дружок. — Он поднял кролика вверх.
    — Рад познакомиться, Дружок, — сказал Кинг. — Так ты знаешь Сида?
    Дружок с силой покивал:
    — Поиграй со мной.
    — Ах да, поиграть. Ну, покажи мне как.
    Дружок пробежал в угол комнаты, к стоявшей там коробке, и вытащил из нее теннисный мяч.
    — Значит, так, я пускаю мяч, — Дружок завертелся на месте, изображая игрока большой бейсбольной лиги.
    Мячик был направлен прямо в голову Морзе. За секунду до удара правая рука Морзе взметнулась вверх и поймала мячик. Затем рука упала вниз, так и сжимая мячик в кулаке.
    — Игра, — сказал Дружок, подошел к Морзе и попытался отобрать мячик, однако пальцы Морзе продолжали стискивать его. Дружок повернулся к Кингу с Джоан: — Никогда не отдает. Он жадный, жадный, жадный!
    В дверь просунулась голова Карла:
    — Все спокойно? А, привет, Дружок.
    — Он мяч не отдает! — выкрикнул Дружок.
    Карл подошел к Морзе, вынул из его ладони мячик и отдал Дружку.
    Дружок протянул мячик Кингу:
    — Твой черед!
    Кинг взглянул на Карла, и тот сказал, улыбнувшись:
    — Это нормально. Обычная рефлекторная реакция.
    Кинг пожал плечами, несильно бросил мячик Морзе, и тот снова поймал его.
    — Сида кто-нибудь навещает? — спросила у Карла Джоан.
    — Брат поначалу заглядывал, однако его уже давно не видно. Я думаю, Сид много лет назад был большой шишкой, потому что, когда мы его принимали, сюда понаехали репортеры. Теперь никто не приходит. Так что он просто сидит в кресле.
    — И ловит мячики, — прибавила Джоан.

    На сей раз частный самолет приземлился в Филадельфии, и тридцать минут спустя Кинг и Джоан уже подъезжали к дому Джона и Катрин Бруно, находившемуся в богатом пригороде на прославленной Мэйн-лайн. Когда они шли мимо кирпичных, увитых плющом домов, стоявших посреди ухоженных земельных участков, Кинг спросил у Джоан:
    — Здесь обитает старая финансовая аристократия?
    — Это относится только к жене. Джон Бруно родом из нью-йоркского Куинса, из бедной семьи, впоследствии переехавшей в Вашингтон. Он окончил юридический факультет Джорджтаунского университета и сразу же поступил на работу в столичную прокуратуру.
    Горничная-латиноамериканка в накрахмаленной униформе провела их в большую гостиную.
    Из Катрин Бруно получилась бы, по начальному впечатлению Кинга, превосходная первая леди страны. Второе его впечатление свелось к тому, что она чрезмерно занята собой. Впечатление это подкреплялось ее обыкновением, разговаривая с кем-либо, смотреть куда-то назад, через плечо, словно не желая оскорблять свой взгляд зрелищем чего-то недостаточно аристократичного.
    Впрочем, Джоан быстро заставила эту женщину смотреть на себя.
    — Время работает не на нас, миссис Бруно, — сказала Джоан. — Полиция и ФБР делают все, что от них зависит, однако результаты нулевые.
    Надменный взгляд миссис Бруно возвратился к реальности.
    — Что же, для этого люди Джона вас и наняли, не так ли? Чтобы вернуть его назад живым и невредимым.
    — Совершенно верно. Однако мне необходима ваша помощь.
    — Я рассказала полиции все, что знаю.
    — Я предпочла бы услышать все это от вас.
    — Почему?
    — Потому что, услышав ваши ответы, я могу начать задавать вам вопросы, которых не задала полиция.
    — Хорошо, спрашивайте.
    Она выглядела столь обескураженной разговором, что у Кинга возникло подозрение: эта женщина уже успела завести роман и возвращение мужа — последнее, чего она желает.
    — Ну, что ты думаешь? — спросила Джоан, когда они наконец садились в машину.
    — Первое впечатление: полная снобизма баба, которая знает куда больше, чем говорит. Вся эта политическая заваруха ее, похоже, в особый восторг не приводит, однако то же можно сказать и о жене любого политика. Деньги у нее имеются. Но на похищении мужа она ничего выиграть не может. Ей пришлось бы платить выкуп.
    — Однако, поскольку выкупа никто не требует, она ничего и не теряет. Зато снова становится одинокой женщиной.
    — Тоже верно, — согласился Кинг. — Просто мы пока мало знаем. Кто у нас следующий в списке?
    — Я была бы не прочь заняться его фирмой — «Добсон, Тайлер…», — однако сначала надо бы собрать сведения о ней. Так что на очереди Милдред Мартин.
    — Что мы о ней знаем?
    — Предана мужу, под началом которого Бруно работал в вашингтонском офисе федерального прокурора. Кое-какие результаты моих предварительных расследований наводят на мысль, что Бруно работал в Вашингтоне спустя рукава, а отвечать за результаты его деятельности пришлось Мартину.
    — То есть вдова Мартина вряд ли относится к числу поклонников Бруно, — сказал Кинг.
    — Верно. У Билла Мартина был рак легких в последней стадии. Жить ему оставалось от силы месяц. Однако этот срок не укладывался в чей-то график, и потому ему помогли отправиться на тот свет. Я получила результаты вскрытия. Образец ткани, взятый из его среднего мозга, выдал на спектрограмме метаноловый пик.
    — Ну, если он сильно пил, тут ничего необычного нет.
    — Опять-таки верно. Я говорю об этом обстоятельстве лишь потому, что оно отмечено судебным медиком. Однако метанол входит и в состав бальзамирующей жидкости.
    — И если они знали, что вскрытия не будет, а тело забальзамируют…
    Джоан закончила его фразу:
    — То процесс бальзамирования мог послужить прикрытием наличия метанола.
    — Идеальное убийство?
    — Когда за дело беремся мы, это понятие утрачивает смысл, — улыбнувшись, сказала Джоан.
    — Так что же, по-твоему, может рассказать нам Милдред?
    — Если Бруно изменил расписание ради встречи с кем-то, назвавшимся Милдред Мартин, следует предположить, что у настоящей Милдред было что ему сказать.
    — Но почему ты думаешь, что она расскажет об этом нам?
    — Потому что, наведя о ней справки, я выяснила, что она, во-первых, пьяница, как и ее муж, а во-вторых, неравнодушна к красивым мужчинам. Надеюсь, намек тебе ясен.
    — А какую роль будешь играть ты?
    Джоан сладко улыбнулась:
    — Бессердечной сучки. Она подходит мне в совершенстве.

    После приземления Джоан и Кинг взяли напрокат автомобиль и поехали к дому Милдред Мартин. Дом был скромный и стоял в месте, населенном людьми не очень богатыми.
    Милдред ожидала их, сидя посреди кирпичного, поросшего мхом патио, за сплетенным из ивовых прутьев столиком. Она сидела и выпивала. Лет ей было около семидесяти пяти, лицо покрывали глубокие морщины. Волосы она красила в оранжевый цвет.
    После того как они представились, Милдред указала обоим на стоявшие у стола стулья и подняла вверх бокал:
    — Я поклонница джина и терпеть не могу пить в одиночку. Что вам предложить?
    Голос у нее был низкий и хрипловатый — результат многолетнего пристрастия к табаку и выпивке.
    — «Отвертку», — ответила Джоан. — Я предпочитаю ее.
    — Скотч с содовой, — сказал Кинг. — Могу я вам чем-то помочь?
    Милдред рассмеялась:
    — О, будь я лет на сорок помоложе, тогда да, смогли бы.
    Она, немного пошатываясь, удалилась в сторону дома.
    — Сдается, с трауром она уже покончила, — сказал Кинг.
    — Мужу было около восьмидесяти, здоровье никудышное, сильные боли. Возможно, скорбеть здесь особенно и не о чем, — отозвалась Джоан.
    Кинг огляделся по сторонам:
    — Похоже, Мартины не слишком шиковали.
    — Служба государству больших денег не приносит, мы оба это знаем.
    Милдред вернулась, неся поднос с бокалами, села:
    — Ладно, вам не терпится перейти к сути дела. Я уже говорила полицейским, что ничего толком об этом деле не знаю.
    — Это мы понимаем, миссис Мартин, — сказал Кинг, — и все же нам хотелось переговорить с вами лично.
    — Как же мне повезло. Только, прошу вас, называйте меня Милли.
    — Хорошо, Милли, нам известно, что тело вашего мужа было подвергнуто аутопсии.
    — Пустая трата времени.
    Джоан смерила ее пронзительным взглядом:
    — Это почему же?
    — Никто его не травил. Он был стариком, страдавшим от рака и мирно скончавшимся в своей постели.
    — Вы знаете насчет звонка к Бруно?
    — Да, и как я уже сказала полицейским, я ему не звонила.
    Джоан склонилась к ней:
    — Все дело в том, что Джон Бруно после этого звонка очень разволновался. Вы можете объяснить — почему?
    — Раз я ему не звонила, так откуда ж мне знать?
    Джоан не отступалась:
    — Когда-то Бруно и ваш муж были довольно близки, однако не в последнее время. Тем не менее кто-то звонит ему и просит о встрече — он полагает, что это вы, и приходит в волнение. Тот, кто ему позвонил, должен был сказать нечто важное.
    Мартин округлила глаза:
    — Ну, это вовсе не удивительно.
    — Почему же? — спросил Кинг.
    — Я не принадлежала к числу больших поклонниц Джона Бруно, хоть Билл и готов был целовать землю, по которой тот ходил. Я не хочу сказать, что Бруно плохо делал свое дело, но скажем так: все, что делал Бруно, он делал исключительно в своих интересах.
    — Я так понимаю, вы не стали бы за него голосовать, — сказал, улыбаясь, Кинг.
    Мартин издала низкий, горловой смешок и накрыла ладонь Кинга своей:
    — Какой вы милый, лапушка, я поставила бы вас на полку и целыми днями на вас любовалась.
    — С чего началась ваша неприязнь к Бруно? — спросила Джоан.
    Мартин поднесла к губам опустевший бокал:
    — Что вы имеете в виду?
    — В то время, когда ваш муж возглавлял в Вашингтоне офис федерального прокурора, имели место нарушения правил, вследствие которых многие приговоры были опротестованы и многие дела распались.
    Мартин закурила сигарету.
    — Все это было давно. Я ничего не помню.
    — Я уверена, если вы подумаете, то все вспомните, — твердо произнесла Джоан. — Это очень важно, очень.
    — Эй, — сказал Кинг, — перестань. Ей нечего нам сказать.
    Мартин повернулась к Кингу:
    — Спасибо, лапушка.
    Джоан встала:
    — Знаешь что, я пойду выкурю сигарету, полюбуюсь этим прелестным садом. — Она взяла со стола пачку сигарет, которые курила Милдред. — Можно мне одну?
    — Валяйте, лапушка. Не одной же мне помирать.
    — Вот именно, лапушка.
    Джоан удалилась, Кинг смущенно уставился на Мартин:
    — Она бывает грубоватой. Так вот, насчет работы вашего мужа, я уверен, у вас имеются соображения, почему он вышел в отставку.
    Мартин подняла подбородок повыше:
    — Он взял всю вину на себя — он же был там боссом и к тому же порядочным человеком.
    — То есть он принял на себя удар за то, в чем виноват не был?
    — Я бы выпила еще, — произнесла она, начиная подниматься из кресла.
    — Вы ведь считаете виноватым Бруно, не так ли? Он оставил Вашингтон до того, как грянул гром, погубил карьеру вашего мужа, а сам возглавил офис федерального прокурора в Филадельфии.
    — Я вижу, вы хорошо подготовились.
    — И все же ваш муж по-прежнему им восхищался, так?
    Она снова села:
    — Билл был хорошим юристом, однако разбираться в людях не умел совсем. Вам известно, что Бруно звонил сюда — сообщить Биллу, что баллотируется в президенты?
    Кинг удивленно уставился на нее:
    — Правда? Это когда же?
    — Несколько месяцев назад.
    — Билл сказал по телефону что-нибудь такое, что могло заставить Бруно приехать в похоронную контору?
    — Нет. Билл вообще уже толком не говорил.
    Кинг склонился к ней:
    — Милли, вскрытие точных выводов сделать не позволило, однако существуют свидетельства в пользу того, что его могли отравить, возможно, метиловым спиртом.
    — Мне и фэбээровцы то же самое говорили, однако уверяю вас, никто Билла отравить не мог. Я все время была рядом.
    — Только вы? Ваш муж был очень болен. Вам никто не помогал? Он принимал какие-нибудь лекарства?
    — Принимал. Люди из ФБР забрали их, провели анализы и ничего в них не нашли. Я ела то же, что Билл, пила ту же воду. И, как видите, жива.
    Кинг вздохнул:
    — Кто-то притворялся вами в похоронной конторе.
    — Об этом я слышала. — Она взглянула на полупустой бокал Кинга. — Добавить не хотите?
    Он покачал головой.
    — Билл под самый конец тоже пристрастился к скотчу, — сказала она. — Одно из немногих оставшихся у него удовольствий. Держал запас двадцатипятилетнего «Макаллена». Я шприцем впрыскивала небольшую дозу в трубку для кормления. Еда-то его мало интересовала, а вот скотч он любил.
    — Готов поспорить, у вас его было немало под рукой.
    Она улыбнулась:
    — А что нам осталось, в нашем-то возрасте?
    Кинг взглянул на свой бокал:
    — А вы сами? Когда-нибудь пили скотч?
    — Даже не притрагивалась никогда. Я же говорю, моя страсть — джин. Скотч слишком похож на растворитель для краски.
    Кинг замер. Растворитель?
    — Милли, а вы не покажете мне особый запас Билла?

8

    Исследование, проведенное в полицейской лаборатории, показало, что в бутылку был добавлен метанол. Пока шел допрос Милдред, Кинг и Джоан сидели в полицейском участке.
    Джоан взглянула на Кинга:
    — Скажи спасибо, что она наливала тебе виски из собственных запасов.
    Он покачал головой:
    — Как попала в дом отравленная бутылка?
    В эту минуту к ним подошел мужчина в костюме:
    — Думаю, это мы выяснили.
    Это был агент ФБР, расследующий дело Бруно. Джоан хорошо его знала.
    — Привет, Дон, — сказала она, — это Шон Кинг. Дон Рейнольдс.
    Мужчины пожали друг другу руки.
    — Мы в долгу перед вами, — произнес Рейнольдс.
    — Неприятно в этом признаваться, однако основная заслуга принадлежит Шону, — улыбаясь, сказала Джоан. — Так вы знаете, откуда взялось отравленное виски?
    — Пару месяцев назад Мартины наняли женщину, которая должна была ухаживать за Биллом Мартином.
    — И Милдред никогда об этом даже не упомянула? — неверящим тоном спросил Кинг.
    — Она говорит, что считала это несущественным, поскольку та женщина никогда не давала Биллу лекарств или еды, да к тому же и покинула их еще до того, как умер Билл.
    — Откуда взялась эта женщина?
    — В том-то все и дело. Она просто явилась к ним в один прекрасный день, назвалась профессиональной сиделкой, согласной на небольшую оплату, поскольку ей нужна работа.
    — И где теперь эта столь удобная дама?
    — Нашла постоянное место в другом городе и к Мартинам больше не возвращалась.
    — Похоже, все-таки возвращалась.
    Рейнольдс кивнул:
    — Наша теория состоит в том, что женщина вернулась в их дом за день до смерти Мартина и заправила бутылку метанолом, чтобы следующая порция виски стала последней.
    — Милдред, скорее всего, накачалась джином и отключилась, — сказал Кинг. — Она тоже любит выпить. Что с ней будет дальше?
    — Арестовать человека за одну лишь глупость нельзя, так нам пришлось бы пересажать половину населения. Если бы она принимала в этом участие, то, наверное, избавилась бы от бутылки, — Рейнольдс пожал плечами. — Ну что же, еще раз спасибо вам за помощь.

    Полицейские отвезли Милдред Мартин домой и уехали.
    Ковыляя, она вошла в дом и заперла за собой дверь. Ей нужно было выпить. Почему она сделала то, что сделала? Все было так хорошо задумано, а она взяла и напортачила. Впрочем, Милдред тут же взбодрилась. Ну и пусть, сказала она себе. Она взяла бутылку джина, налила стаканчик. Все хорошо. Она стара. Что может сделать ей ФБР? У них ничего, в сущности, нет, с ней все будет в порядке.
    — Ну, как вы, Милдред?
    Она вскрикнула и уронила стаканчик.
    — Кто здесь?
    Заговоривший с ней мужчина оставался в тени.
    — Ваш старый друг.
    Она сощурилась, силясь разглядеть говорившего:
    — Я вас не знаю.
    — Разумеется, знаете. Я помог вам убить мужа.
    Она вздернула подбородок:
    — Я не убивала Билла.
    — Это сделал метанол, который вы ему дали. Кроме того, вы позвонили Бруно, как я и просил.
    Милдред вгляделась в него повнимательнее:
    — Это… это были вы?
    — Я позволил вам отомстить Бруно и стать богатой женщиной, получив страховку за жизнь мужа, и кроме того, избавил беднягу от мучений. Все, что я просил от вас взамен, — это играть по правилам.
    — Я не понимаю, о чем вы, — сказала она.
    — О правилах, Милдред. И одно из них гласило — не появляться больше в полицейском участке и не попадать на новый допрос к фэбээровцам.
    — Это все из-за людей, явившихся ко мне с расспросами.
    — Да, Кинг и Диллинджер, я знаю. Продолжайте.
    — Я… я просто поговорила с ними. Насчет Бруно.
    — Похоже, вы были чрезмерно откровенны.
    — Я… Мы говорили о скотче. Я сказала, что Билл любил скотч, только и всего. Клянусь.
    — Так вы налили метанол в бутылку со скотчем?
    — Да, в любимый скотч Билли — в «Макаллен».
    — А должны были наполнить им шприц и впрыснуть метанол в трубку, через которую он кормился.
    — Знаю, но я этого сделать не смогла.
    — Ладно, но почему вы не выбросили потом бутылку?
    — Я собиралась, да только боялась. Я выбрасывала много пустых бутылок из-под выпивки, но я же знаю, некоторые из соседей думают, что это я убила Билла, ради страховки. Они могли заглянуть в мой мусорный бак.
    — Однако вы сказали о ней Кингу и Диллинджер.
    — Я… я испугалась. Я просто проболталась, что бутылка еще здесь. Понимаете, все шло отлично, а потом он вдруг как закричит — покажи ему скотч. Я подумала, что если не сделаю этого, у него возникнут подозрения.
    — Подозрения у них, несомненно, и так имелись. Стало быть, они забрали бутылку, провели анализ и выяснили, что в ней находится яд. Что вы сказали полиции?
    Милдред приняла вид довольного собой человека:
    — Я рассказала о женщине, сиделке, которая пришла к нам, и я наняла ее ухаживать за Биллом. Сказала, что это она подлила яд в бутылку.
    — Что вы сказали им об оплате услуг этой женщины?
    — Ну, я сказала… в общем, ничего определенного.
    — Вот как? И они не стали на вас давить?
    — Нет, не стали. Они мне поверили. Все хорошо.
    — Позвольте объяснить вам, Милдред, чем они занимаются вот в эту самую минуту. Они просматривают ваши банковские документы, чтобы определить, сколько вы платили той женщине. А в документах такие платежи не значатся.
    Милдред встревожилась:
    — Вы правда думаете, что они все проверят?
    — Они из ФБР, Милдред. И они не дураки, в отличие от вас.
    Он подступил к ней поближе, и Милдред увидела металлическую рейку.
    Она закричала, однако мужчина прыгнул вперед, залепил ей рот клейкой лентой и стянул той же лентой руки. А затем выволок старуху в коридор.
    — Я взял на себя смелость наполнить для вас ванну, Милдред.

    Нанятый Джоан частный самолет походил на фешенебельный клуб — только с крыльями и реактивными двигателями. В нем имелись: красного дерева стенные панели, кожаные кресла, телевизор, кухня, бар, стюард и даже маленькая спальня, в которую Джоан и удалилась, собираясь вздремнуть. Кинг, оставшийся сидеть в кресле, в конце концов тоже задремал. Они возвращались в Вашингтон, Джоан хотела, прежде чем двигаться дальше, кое-что проверить у себя в конторе.
    Когда самолет заходил на посадку, Джоан вдруг выскочила из спальни.
    — Мэм, вы должны сесть, — окликнул ее стюард.
    Однако Джоан продолжала бежать по проходу. Добежав до Кинга, она встряхнула его:
    — Шон, проснись. Сейчас же! Просыпайся! Я кое-что поняла насчет Милдред Мартин.
    Кинг, еще сонный, огляделся вокруг и выпрямился в кресле.
    — Выкладывай! — сказал он.
    — Ты говорил, что Бруно звонил недавно Биллу, чтобы уведомить его о своем участии в президентских выборах? И что Милдред тоже с ним разговаривала?
    — Верно. И что?
    — А то, что ты слышал ее голос. Это же судовая сирена.
    Кинг хлопнул ладонью по ручке кресла:
    — Точно! Обзавестись таким голосом можно только после пятидесяти лет пьянства и курения. Она соврала нам. Это она связалась с Бруно и заманила его в похоронную контору.
    Джоан кивнула:
    — И это не все. Я позвонила агенту Рейнольдсу. ФБР с самого начала считало ее россказни лживыми. При возрасте Мартинов им должны были оплачивать услуги сиделки в рамках программы медицинского страхования. Рейнольдс проверил это. Никаких записей. И никаких выплат сиделке через банк. А самая прелесть состоит в том, что жизнь Билла Мартина была застрахована на полмиллиона долларов. И единственный, кто может получить страховку, — это Милдред.

    Явившись в вашингтонский отдел Секретной службы, Мишель выяснила, что ей предстоит полгода провести на конторской работе.
    — У меня накопилась пара недель отпуска. И я прошу дать мне его сейчас, — сказала она своему начальнику.
    Тот покачал головой:
    — Извините, но это распоряжение поступило сверху.
    Мишель отправилась в кабинет Уолтера Бишопа:
    — Две недели отпуска, Уолтер. Я его заработала.
    — Вы нужны мне здесь, так я хоть смогу приглядывать за вами. И послушайтесь моего совета: держитесь подальше от Кинга. Вокруг него гибнут люди. Вас и саму едва не убили.
    — Его тоже! Вы заблуждаетесь на его счет, Уолтер.
    — Вы знаете, что после убийства Риттера ходили слухи, что Кингу заплатили, чтобы он смотрел в другую сторону? Возможно, он вывел из себя кого-то, с кем восемь лет назад заключил сделку, и этот человек сводит с ним счеты.
    — Это уж просто безумие!
    — Вот как? — зазвонил телефон, Бишоп схватил трубку. — Да?.. Что? А кто… — Лицо Бишопа побагровело. Он бросил трубку и, не глядя на Мишель, сказал: — Отправляйтесь в свой отпуск. Возвращайтесь в ваш клуб неудачников. И прихватите по пути удостоверение и оружие.

    В одной из совещательных комнат здания, которое покидала теперь озадаченная Мишель, сидело несколько сурового вида мужчин. Здесь были представители Секретной службы, ФБР и Службы федеральных маршалов. Мужчина, сидевший во главе стола, положил телефонную трубку.
    — Все, Максвелл в официальном отпуске.
    — Решили снабдить ее веревкой, чтобы проще было повеситься? — поинтересовался агент ФБР.
    — Там видно будет. — Директор Секретной службы перевел взгляд на другой конец стола. — Так что вы раскопали?
    Джефферсон Паркс обдумал его вопрос.
    — Давайте посмотрим, что у нас есть. Согласно тому, что Кинг рассказал полиции, пистолет, найденный им на заднем дворе Лоретты, мог быть тем, который кто-то у нее на глазах спрятал в кладовке «Фэймаунта». Лоретта его шантажировала, и в итоге он ее убил.
    — Это может означать, что Арнольд Рамзи действовал не в одиночку, — сказал директор.
    — Как насчет того, что убийцей Лоретты как раз сам Шон Кинг и был? — спросил агент ФБР. — Она могла шантажировать его.
    Паркс покачал головой:
    — На время убийства Лоретты у Кинга имеется алиби. Да и зачем ему было прятать пистолет в кладовке отеля? Он застрелил Арнольда Рамзи. И когда у него отбирали пистолет, самого его ранили, а Максвелл и вовсе едва не убили.
    — Так вы считаете его невиновным?
    — Нет, не обязательно. Возможно, он был причастен к убийству Риттера и, убивая Рамзи, заметал следы. У Клайда Риттера имелось немало врагов. Думаете, они не заплатили бы Кингу несколько миллионов, чтобы он какое-то время смотрел в другую сторону?
    — Но где же эти миллионы?
    — Кинг живет в большом доме, у него хорошая машина.
    — Он выиграл дело о клевете, — сказал директор.
    — Возможно, он смешал полученные по суду деньги с теми, что ему заплатили. Кто бы заметил разницу?
    Директор, выглядевший теперь уже не столь уверенным, откинулся на спинку кресла.
    — А какое отношение все это имеет к похищению Бруно? — спросил агент ФБР. — Они как-то связаны?
    — Ну, если на то пошло, — сказал Паркс, — какая у всего этого связь с убийством Говарда Дженнингса?
    — Возможно, и никакой, — ответил агент ФБР. — Не исключено, что перед нами три разных дела.
    — Я знаю только одно: Кинг и Максвелл то и дело оказываются в самой гуще событий, — произнес директор. — Задача нашей наспех созданной группы состоит в том, чтобы распутать этот клубок.
    — Еще один фигурант — Джоан Диллинджер, — сказал Паркс. — Она знает, что Дженнингса убили из пистолета Шона Кинга, но, по-видимому, считает его невиновным. Я выяснил: она попросила Кинга помочь ей в расследовании похищения Джона Бруно, и готов поспорить, если эта леди найдет его, то получит колоссальное вознаграждение, — он помолчал. — Хотя нетрудно, конечно, найти человека, если знаешь, где он.
    — Что вы хотите сказать? — резко спросил директор Секретной службы. — Что два бывших агента Секретной службы похитили кандидата в президенты, рассчитывая получить за его возвращение целое состояние?
    — Именно так, — откровенно ответил Паркс. — Думаю, я здесь не для того, чтобы подслащивать горькие пилюли.
    — И вы думаете, что Говарда Дженнингса убил Кинг?
    — Ну, если Кинг и Диллинджер сговорились похитить Бруно, а Дженнингс, работая у Кинга, узнал об их заговоре…
    Несколько минут все просидели в молчании, затем директор нарушил тишину.
    — Что ж, все они теперь у нас под колпаком. Беритесь за работу и держите нас в курсе всего.

    В гараже Паркс увидел садящуюся в машину женщину.
    — Агент Максвелл, я слышал, вы взяли отпуск.
    Мишель удивлено взглянула на него, затем на ее лице появилось понимающее выражение:
    — А, так, значит, без вас тут не обошлось?
    — Куда вы направляетесь? В Райтсберг?
    — А вам это зачем? Это благодаря вам меня отпустили?
    — Возможно, хотя я участвовал в этом скорее как пешка, чем как главная фигура. Если едете в Райтсберг, может, подбросите туда и меня?

    Известие об убийстве Милдред Мартин настигло Джоан и Кинга в Вашингтоне.
    — Черт, — сказал Кинг. — Вот нет и еще одного потенциального свидетеля.
    — И ты знаешь, что это означает, Шон, — сказала Джоан.
    — Да. Тот, кто убил Лоретту Болдуин, убил и Милдред Мартин. Если только, — саркастически прибавил он, — тебе не представляется разумной мысль, что два разных убийцы расправляются со своими жертвами совершенно одинаковым способом.
    — Выходит, все подтвердилось. Это она звонила Бруно. И она отравила своего мужа. Но зачем было ее убивать?
    В Райтсберг они приехали поздним утром следующего дня, заранее договорившись о встрече с Парксом и Мишель дома у Кинга. Мишель с Парксом привезли еду из китайского ресторана, и все четверо устроились на задней веранде.
    — Я решил, что вы должны были здорово проголодаться после ваших детективных трудов, — сказал Паркс, отправляя в рот кусок курятины с кисло-сладким соусом.
    — Километров много, результатов мало, — ответил Кинг.
    Джоан потребовалось несколько минут, чтобы рассказать Мишель и Парксу о беседах с Милдред Мартин и Катрин Бруно — и о несостоявшейся беседе с Сиднеем Морзе.
    Паркс заглянул в свои записи, потом сказал:
    — Мишель говорила мне о вашем разговоре с тем приятелем Рамзи из Аттикус-колледжа.
    — Я считаю, что к Тройансу Кону стоит заглянуть еще раз, — сказала Мишель. — А кроме того, нам стоит повидаться с Кэти Рамзи, как только она возвратится в Ричмонд.
    — А что там с вашим новым служебным назначением? — спросил Кинг.
    — Его обратили в отпуск. Думаю, тут не обошлось без доброго маршала.
    Все уставились на явно смутившегося Паркса.
    — Итак, Джефферсон, — поинтересовалась Джоан, — чему мы обязаны столь великодушным жестом?
    Паркс откашлялся:
    — Ладно, не буду от вас ничего скрывать. Да я это и умею-то плохо. Создана специальная группа из сотрудников ФБР, Секретной службы и маршалов. Задача — выяснить, что за чертовщина творится с исчезновением Бруно и убийствами Говарда Дженнингса, Сьюзен Уайтхед, Лоретты Болдуин, а теперь еще и Милдред Мартин. Судя по обстоятельствам смертей Болдуин и Мартин, обе убиты одним человеком.
    — Верно, — сказала Мишель. — Однако Болдуин связана с Риттером, а Мартин с Бруно. Поэтому, если между смертями Болдуин и Мартин существует связь, она должна существовать и между Риттером и Бруно.
    — Возможно, — отозвался Паркс.
    Кинг на минутку отошел, а вернувшись, вручил Парксу копию записки, найденной им на теле Сьюзен Уайтхед.
    Паркс прочитал ее:
    — Слышал о ней от фэбээровцев. И что вы думаете?
    — Что, возможно, центр всей истории — это я.
    — Выглядит как записка от мстителя, — отметил Паркс.
    — Не забывайте о пистолете в саду Лоретты, — сказал Кинг. — Не исключено, что стрелков в тот день было двое. Одного убил я, другой скрылся, и его стала шантажировать Лоретта. Если я правильно понял то, что говорит нам кофейная гуща, этот субъект приступил к активным действиям и Лоретта заплатила за свое поведение по самой высокой цене.
    Паркс покачал головой:
    — То есть этот тип охотится на вас? Не поймите меня неправильно, но если этот псих хочет поквитаться с вами, он мог бы убить вас в ту ночь, когда Мишель едва не сломали шею. И как связан со всем этим Говард Дженнингс?
    — Он работал у меня, — ответил Кинг. — Может быть, Дженнингс пришел тогда, чтобы забрать какие-то документы, наткнулся в офисе на маньяка и поплатился за свое усердие.
    — Это похоже на правду, — согласилась Джоан. — Однако давайте вернемся к мести. За что хотят отомстить Кингу?
    — Может быть, наш убийца — это какой-то чокнутый из политической партии Риттера, — предположила Мишель.
    — В партии Риттера я знал очень немногих, — ответил Кинг. — Только Сиднея Морзе и еще пару людей.
    — Морзе в сумасшедшем доме, — сказала Джоан. — Ловит теннисные мячики. Он ничего похожего придумать не смог бы.
    — Кроме того, — сказал Кинг, — нужный нам человек не мог быть сторонником Риттера.
    — Иначе получилось бы, что он убил курицу, которая могла нести ему золотые яйца, — сказал Паркс.
    — Верно. Поэтому кандидатуру Морзе мы могли бы отвести, даже если бы он не обратился в растение.
    — А как насчет Боба Скотта, начальника группы охраны? — спросила Мишель.
    — Тоже лишено смысла, — ответил Кинг. — Скотту не было необходимости прятать пистолет.
    Мишель покачала головой:
    — Нет. Я о том, что его карьера, как и твоя, оказалась загубленной в связи с гибелью Риттера. Вот вам и мотив: месть. Кто-нибудь вообще знает, где он?
    — Это мы можем выяснить, — сказала Джоан.
    Кинг скривился:
    — И все-таки это не объясняет найденного мной пистолета и убийства Лоретты.
    — Хорошо, — сказал Паркс, — похоже, можно вычеркнуть и Скотта.
    — Все запутывается, — отметила Джоан. — А у нас даже нет уверенности, что одно расследование связано с другим.
    Кинг кивнул:
    — Если мы хотим распутать это дело, надо работать совместно. Думаю, за маршала и Мишель я могу поручиться, но ты, Джоан, ты с нами?
    Джоан с наигранной скромностью улыбнулась:
    — Конечно. До тех пор, пока все хорошо понимают, что мое участие оплачивается.

    Они уложили точно отмеренные куски провода и подсоединили их к взрывным устройствам.
    — С беспроводными детонаторами было бы намного проще, — сказал второму мужчине «офицер Симмонс». — Не пришлось бы волочь сюда все эти кабели.
    Человек из «бьюика» прервал работу и обернулся к нему. У обоих на шлемах были закреплены фонарики, поскольку темнота здесь стояла полная. Вероятно, они находились глубоко под землей, там, куда никакой свет не проникает.
    — Они ненадежны, как и сотовые телефоны. Делай, что тебе велено.
    — Я только высказал свое мнение, — отозвался Симмонс.
    — Мне не нужны ничьи мнения. Я предполагал, что ты профессионал.
    — Я и есть профессионал.
    — Тогда веди себя соответствующим образом! Хватит с меня любителей, толкущихся вокруг и не выполняющих моих указаний.
    — Ну, Милдред Мартин больше вокруг вас толочься не будет. Об этом вы позаботились.
    — Да, и пусть это станет для тебя уроком.
    Они установили сверхмощный генератор, и Человек из «бьюика» принялся возиться с ручками управления и проводами.
    Симмонс спросил:
    — Вы уверены, что он даст всю нужную нам мощность?
    Человек из «бьюика» не удостоил его и взглядом:
    — Даст больше чем достаточно. Я точно знаю, что делаю. Проверь, чтобы провода были подведены ко всем местам, которые я тебе назвал.
    — А после вы, конечно, проверите это сами.
    — Разумеется, — коротко ответил Человек из «бьюика».
    Они начали на ручной тележке катать тяжелые ящики в угол этого похожего на пещеру пространства и устанавливать их один на другой. Симмонс, подняв один из них, вдруг поморщился и схватился рукой за бок.
    Это не ускользнуло от внимания Человека из «бьюика»:
    — Ты получил это за то, что пытался задушить Максвелл, вместо того чтобы просто пристрелить ее.
    — Я люблю, чтобы жертва сознавала мое присутствие. Таков мой способ.
    — Тебе еще повезло, что пуля тебя только оцарапала.
    — Полагаю, будь рана серьезной, вы оставили бы меня умирать?
    — Нет. Я пристрелил бы тебя и тем избавил от страданий.
    — Ладно, пистолет-то мы вернули. Это самое главное.
    Человек из «бьюика» прервал работу и смерил Симмонса твердым взглядом:
    — А Максвелл пугает тебя, верно?
    — Я никого не боюсь, и уж тем более женщин.
    — Она едва не убила тебя. Ты уцелел лишь благодаря счастливой случайности.
    — В следующий раз я промаха не дам.
    — Да уж постарайся. Потому что, если ты дашь промах, я по тебе не промахнусь.

    На следующее утро группа разделилась. Джоан отправилась в компанию «Добсон, Тайлер и Рид». Уезжая туда, она позвонила в свою контору и попросила как можно скорее собрать для нее сведения о прежней жизни Боба Скотта и его нынешнем местонахождении.
    Паркс тоже уехал, не сказав, впрочем, остальным, что отправляется с докладом в Вашингтон.
    Кинг с Максвелл поехали в Ричмонд, чтобы повидаться с Кэти Рамзи, вернувшейся в Университет Содружества Виргиния и согласившейся поговорить с ними. Центр публичной политики располагался на Франклин-стрит, в прекрасно отреставрированном богатом особняке.
    Кэти Рамзи встретила их в приемной Центра и провела в свой кабинет, заполненный книгами, документами, плакатами разного рода маршей протеста и спортивным снаряжением. Увидев все это, Кинг прошептал Мишель, что та должна чувствовать себя здесь как дома, и получил тычок локтем в бок.
    Кэти Рамзи была женщиной среднего роста, со сложением бегуньи и развитыми, гладкими мышцами. Усаживаясь за письменный стол, Кэти окинула гостей открытым взглядом.
    — Тройанс мне позвонил, так что историю про документальный фильм на политическую тему можете не рассказывать.
    — Тем более, что она у нас плохо получается, — сказала Мишель.
    Кэти посмотрела на Кинга, ответившего ей нервным взглядом. В конце концов, он убил отца этой женщины. Что он может ей сказать? Извините?
    — Я знаю, все это невероятно трудно для вас, — сказал он.
    — Выбор сделал мой отец. Он убил человека, которого вы охраняли. У вас выбора, в сущности, не было. Прошло восемь лет. Не стану лгать, говоря, что не ненавидела вас тогда.
    — А теперь? — спросила Мишель.
    Кэти не отрывала взгляда от Кинга:
    — Теперь мне многое стало яснее.
    Она склонилась к столу и начала передвигать лежавшие на нем предметы, укладывая карандаш, линейку и прочее под прямыми углами друг к другу.
    — Тройанс сказал, будто появились свидетельства того, что отец действовал не в одиночку. Что за свидетельства?
    — Этого мы вам сказать не можем, — ответила Мишель.
    — И вы ожидаете, что я буду вам что-то рассказывать?
    — Если к случившемуся в тот день был причастен кто-либо еще, — сказал Кинг, — думаю, вам тоже захочется выяснить, кто это. Можете вы рассказать что-нибудь о событиях, предшествовавших покушению вашего отца на Клайда Риттера?
    — Если вас интересует, не пришел ли он в один прекрасный день домой и не объявил ли, что собирается стать убийцей, то нет, этого не случилось. Я была в то время девочкой, однако, случись такое, я бы об этом кому-нибудь да сообщила.
    — Вы уверены?
    — В чем именно?
    — Он же был вашим отцом. Может быть, вы и не стали бы никому сообщать.
    — Может, и не стала бы, — равнодушно сказала Кэти.
    — Не говорил ли ваш отец чего-то такого, что представлялось вам подозрительным или необычным?
    — Мой отец выглядел блестящим университетским профессором, однако под этой оболочкой скрывался радикал, так и продолжавший жить в шестидесятых.
    — Хорошо, — сказала Мишель. — Не появлялся ли у вас в предшествовавшие выстрелу недели кто-то, вам незнакомый? Не заглядывал ли в дом потенциальный убийца?
    — Друзей у отца было немного. К тому же убийцы о своих намерениях обычно не распространяются, не так ли?
    — Бывает, и распространяются, — ответил ей Кинг. — Доктор Кон говорил, что ваш отец приходил к нему и произносил пылкие тирады о Риттере. При вас такое случалось?
    — Какая теперь разница? — Кэти встала, отошла к окну. — Один убийца, два. Кому есть до этого дело?
    — Возможно, вы и правы, — согласился Кинг. — С другой стороны, это может объяснить, почему ваш отец сделал то, что он сделал.
    — Он сделал это, потому что ненавидел Клайда Риттера.
    — Один человек может ненавидеть другого, — сказал Кинг, — и все же не убивать его. Судя по тому, что мы знаем о вашем отце, он был страстным человеком, но ни в каких насильственных акциях не участвовал.
    При этих словах Кэти слегка дрогнула. Кинг заметил это, но продолжил свои рассуждения:
    — Даже во время Вьетнамской войны, когда он участвовал в движении протеста. Однако ненависть к Риттеру могла заставить его отдать предпочтение насилию, если имели место еще какие-то факторы.
    — Например? — резко спросила Кэти.
    — Например, если некто им уважаемый попросил его принять участие в убийстве Риттера.
    — Это невозможно.
    Кэти присела за письменный стол, ее проворные пальцы вновь принялись за геометрическую игру.
    — У вас есть доказательства этого? — спросила она.
    — Допустим, что так. Это разбудит вашу память?
    Кэти открыла рот, чтобы сказать что-то, но покачала головой и промолчала.
    Кинг взглянул на снимок, стоявший на полке. Это была фотография матери Кэти, более ранняя, чем та, которую они видели у Кона. На этой Регина была еще очень красивой.
    — Насколько я знаю, ваши родители расстались незадолго до смерти вашего отца. Вам известно, почему? — спросила Мишель.
    — Возможно, они охладели друг к другу. Кто может знать наверняка? Возможно, мама думала, что попусту растратила свою жизнь.
    — Как я понимаю, смерть вашего отца вогнала ее в депрессию. Может быть, из-за нее она и покончила с собой.
    — Если так, ей потребовались годы, чтобы прийти к самоубийству.
    — Так вы думаете, причина крылась в чем-то другом? — спросил Кинг.
    — На самом деле я об этом особенно не думаю.
    — Я вам не верю.
    — Разговор окончен. Уходите!
    Когда они шли по Франклин-стрит к машине Мишель, Кинг сказал:
    — Она что-то знает.
    — Да, знает, — согласилась Мишель.— Вот только как из нее это вытянуть?

    В филадельфийской юридической фирме Бруно Джоан нашла секретаршу, состоявшую при нем еще в Вашингтоне, когда он работал там прокурором. Женщина помнила Билла и Милдред Мартин и читала об их смерти.
    — Так странно, что его убили, — на лице у нее читался испуг. — Билл был милейшим, доверчивым человеком.
    Джоан ухватилась за услышанное:
    — Доверчивым, даже когда таким быть и не следовало?
    Женщина молчала.
    — Так вы действительно работали с Биллом Мартином и Джоном Бруно в вашингтонском офисе федерального прокурора? — спросила Джоан.
    — Да. Да, работала.
    — И какое впечатление от них у вас осталось?
    — Билл был слишком мягок для своего поста. А Бруно подходил для этой работы в совершенстве.
    — Жесткий, безжалостный, склонный обходить правила, лишь бы достичь результатов?
    Женщина покачала головой:
    — Нет. Я бы так не сказала. Бруно был жестким человеком, однако я ни разу не видела, чтобы он переходил черту.
    — А я вот читала, что в то время у офиса федерального прокурора возникло немало проблем.
    — Проблемы были. Как я уже сказала, Билл бывал временами чересчур мягким. А некоторые прокуроры выходили за рамки дозволенного. Но, позвольте мне заметить, тогда этим же отличались и многие полицейские.
    — И все-таки вы утверждаете, что Бруно ни в чем подобном замешан не был?
    — Ну, если и был, мне об этом ничего не известно.

    Джоан прилетела обратно в Виргинию, забрала в аэропорту машину. Она уже готова была уехать оттуда, когда ей позвонили из конторы. «Агентство», при всех его богатых ресурсах и связях на самом высоком уровне, отыскать Боба Скотта не смогло. Он уже многие годы состоял в разводе, и бывшая жена ничего о его местонахождении не знала. Когда Джоан подъехала к автомагистрали, телефон зазвонил снова. Теперь это был Джефферсон Паркс.
    — У вас в Службе все еще куча поклонников, — сказал он. — Только и слышу о том, как вы были великолепны. Прямо тошно.
    Джоан рассмеялась:
    — Я действую подобным образом на многих мужчин.
    — Что-нибудь накопали?
    — Пока нет. Юридическая фирма Бруно оказалась тупиком.
    — Что собираетесь делать теперь?
    — Еще не знаю. С поисками Скотта мне тоже не повезло.
    — Я знаю, мы маленькое, старое, плохо обеспеченное государственное агентство, но как насчет того, чтобы я попытался проследить этого малого нашими средствами?
    — Буду очень благодарна за любую помощь, — ответила Джоан.
    — Однако Кинг считает, что Скотт ни в чем не замешан. У него не было причин убивать Риттера и губить свою карьеру. А тут еще и оружие малопонятное.
    — Я тоже об этом думала. Шон сказал, что пистолет, найденный им во дворе Лоретты, был тупоносым револьвером тридцать восьмого калибра. Это не отвечает стандартам Секретной службы. Что, если напарник Рамзи перетрусил, не стал стрелять и отдал пистолет своему человеку из Службы, Бобу Скотту, чтобы тот от него избавился. Тогда Скотт разнервничался бы и спрятал его в кладовке.
    — Что вы вообще о нем знаете?
    — Ветеран Вьетнама, пришедший в Службу. Большой любитель пострелять. Он мог переметнуться на другую сторону.
    — Ладно, думаю, пора им заняться. Увидимся позже.

9

    Под конец дня Кэти Рамзи, одетая в спортивный костюм, наконец-то покинула свой кабинет, уселась в «фольксваген» и куда-то покатила. Мишель и Кинг, следуя за «фольксвагеном» на благоразумном расстоянии, доехали вместе с ней до расположенного на окраине Ричмонда Брайан-парка. Там Кэти вылезла из машины, сняла тренировочный костюм, оставшись в трусах и футболке, быстро размялась и пустилась бежать.
    — Отлично, — сказал Кинг. — Она вполне может встретиться с кем-то, а мы ни черта об этом не узнаем.
    — Еще как узнаем, — Мишель перебралась на заднее сиденье машины.
    Кинг оглянулся на нее:
    — Что ты там делаешь?
    Она схватила его за плечо и развернула лицом вперед.
    — Смотрите вон туда, — она начала раздеваться. — У меня здесь под сиденьем все, что необходимо для пробежки.
    Взгляд Кинга переметнулся к зеркальцу заднего обзора, в котором появилась сначала одна длинная голая нога, затем другая — это Мишель снимала брюки и протискивала мускулистые икры и лепные бедра в шорты.
    — Да, — сказал он, отведя взгляд, когда Мишель начала стягивать рубашку, — где и что приспичит, никогда заранее не знаешь.
    Он смотрел, как Кэти Рамзи, ладно работая ногами, быстро удаляется. Она почти уже скрылась из виду.
    — Мишель, тебе лучше поспешить…
    Дверца машины открылась, захлопнулась, и Мишель понеслась по траве. Кинг с изумлением наблюдал, как она без особых усилий сокращает расстояние, отделяющее ее от Кэти.
    Мишель держалась сзади, пока ей не стало ясно, что Кэти приехала сюда с одной целью — просто побегать. Тогда Мишель нагнала ее. Кэти обернулась, поморщилась.
    — Что вам нужно? — с жесткой интонацией спросила она.
    — Поговорить.
    — Где ваш друг?
    — Он не любитель пробежек.
    — Я рассказала вам все, что знаю.
    — Вы уверены, Кэти? Послушайте, несколько человек убиты, один похищен. Мы пытаемся выяснить, что происходит, хотим остановить того, кто это делает.
    Кэти замедлила бег, она прерывисто дышала, сердито глядя на Мишель:
    — Вы так ничего и не поняли? Я оставила все случившееся в прошлом. И не хочу заново проживать ту часть моей жизни. А кроме того, я ничего не знаю.
    — Откуда вам это известно? Вы что же, перебрали все мелкие детали, прошлись по всем направлениям расследования?
    — Послушайте, я стараюсь не думать о прошлом. Вы бы стали ломать над ним голову, если бы речь шла о вашем отце?
    — Чего бы я не стала делать, так это утаивать правду. Вы обо всем этом хоть когда-нибудь и с кем-нибудь по-настоящему разговаривали? Если кет, я готова выслушать вас.
    По щекам Кэти потекли слезы, Мишель положила руку ей на плечо, обе женщины остановились. Мишель подвела Кэти к скамейке, обе сели.
    Кэти вытерла ладонью глаза и неуверенно заговорила:
    — Меня забрали с урока алгебры. Вот только что я возилась с задачками, икс плюс игрек, а через минуту о моем отце закричали во всех новостях.
    — Вам удалось поговорить об этом с матерью?
    Кэти отмахнулась от вопроса:
    — О чем было говорить? Она уже бросила отца.
    — У вас ведь наверняка есть какие-то соображения о причинах, по которым они разошлись, — помимо той, о которой вы нам уже говорили.
    — Причина была не в чем-то, сделанном отцом, это могу сказать наверняка — Кэти не отрывала взгляда от своих ладоней. — Все начиналось как сказка. Отец был в университете активистом. Мать — прекрасной актрисой, будущей звездой. Он был благороден. Он рисковал жизнью ради того, чтобы улучшить мир. Я знаю, мама любила его. Может быть, если бы она не ушла, отец не сделал бы того, что он сделал.
    — Возможно, однако, что он сделал это не в одиночку.
    — Ваша новая улика, о которой вы не можете мне сказать, — презрительно откликнулась Кэти.
    — Это пистолет, — сказала Мишель. — Пистолет, который мы нашли и относительно которого уверены — в день смерти Риттера его спрятали в отеле. Мы думаем, что убийц было двое, однако второй стрелять не стал.
    Кэти выглядела испуганной:
    — Почему?
    — Мы не знаем. Может быть, храбрости не хватило. Может быть, он договорился с вашим отцом сделать это вместе, а сам ничего делать не стал, чтобы вся ответственность легла на вашего отца. И если так, возможно, вы видели или слышали что-то, что может нам помочь.
    — К отцу редко кто заглядывал, да и настоящих друзей у него не было.
    — Значит, если бы кто-то его посетил, вы бы, вероятно, это заметили, — сказала Мишель.
    Кэти хранила молчание так долго, что Мишель собралась уже встать и уйти.
    — Это случилось примерно за месяц до убийства Риттера.
    Мишель замерла:
    — Что именно?
    — Было примерно два часа ночи. Я спала, но меня разбудил какой-то шум. Я тихо прошла к лестнице. В папином кабинете горел свет. Я услышала, как он с кем-то разговаривает, вернее, говорил тот мужчина, а папа по большей части слушал.
    — Что он говорил?
    — Я мало что разобрала. Слышала мамино имя: «Как воспримет это Регина?» — что-то в этом роде.
    — Вам удалось его увидеть?
    — Нет. У отца в кабинете был отдельный выход.
    — Отец не назвал вам имя приходившего к нему человека?
    — Нет. Я боялась сказать ему, что подслушивала, и потому никаких вопросов не задавала.
    В том, как она произнесла это, присутствовало нечто, уклончивость, быть может, однако Мишель не стала на нее давить.
    — Вы не слышали, этот человек упоминал имя Риттера?
    — Нет! Потому я ничего и не рассказала о нем полиции. Я была напугана. Отец погиб, я не знала, причастен ли к случившемуся кто-то еще, и просто не хотела вытаскивать что бы то ни было на свет божий.
    — И поскольку этот человек упомянул о вашей матери, вы думали, что это может как-то ей повредить.
    Кэти взглянула на нее опухшими глазами:
    — Люди способны написать и сказать все, что угодно. Они способны уничтожить человека.
    Мишель взяла ее за руку:
    — Я сделаю все возможное, чтобы раскрыть это дело, не причинив никому нового вреда. Даю вам слово.
    Кэти сжала ладонь Мишель:
    — Я вам верю. Вы действительно думаете, что вам удастся по прошествии стольких лет выяснить правду?
    — Я приложу все силы.
    Мишель трусцой вернулась к машине. Пока Кинг вел автомобиль, она пересказала ему разговор с Кэти.
    Кинг стукнул ладонями по рулю:
    — Так все-таки был кто-то. Человек, разговаривавший с ее отцом, и мог быть тем, кто спрятал пистолет в кладовке.
    — Ладно, давай все разложим по полкам. Убийц было двое, но лишь один пошел до конца. Так оно и было задумано или не так? Трусость или обдуманное намерение подставить Рамзи?
    Кинг покачал головой:
    — Если у тебя именно такое намерение и пистолет ты использовать не собираешься, зачем приносить его в отель?
    — Возможно, тому, другому, необходимо было хотя бы сделать вид, что он тоже в игре.
    — Возможно. Нам следует изучить прошлое Рамзи, его университетские годы. Ответы на наши вопросы можно поискать там.

    Вечером все четверо снова встретились в доме Кинга. Паркс поставил на кухонный стол большую коробку с папками.
    — Результаты нашей проверки Боба Скотта, — сообщил он.
    — Быстро вы управились, — отметила Джоан.
    — А вы думали, в нашем заведении одни Микки-Маусы работают?
    Кинг взглянул на нее:
    — Проверка Боба Скотта? Я же говорил вам, он не мог быть причастным к убийству.
    Джоан твердо посмотрела ему в глаза:
    — Я предпочитаю проверять все сама.
    — К сожалению, причина, по которой все произошло так быстро, — не без некоторого смущения произнес Паркс, — состоит в том, что наши олухи свалили в кучу все, что им удалось узнать о человеке по имени Боб Скотт. Так что многие из этих бумаг, скорее всего, бесполезны. Как бы то ни было, я возвращаюсь назад. Если что-то выяснится, я позвоню.
    После его ухода оставшиеся торопливо поужинали на задней веранде. Джоан рассказала им о женщине, с которой разговаривала в Филадельфии. Потом бросила взгляд на стол, где стояла оставленная Парксом коробка.
    — Надо просмотреть документы.
    — Я ими займусь, — сказала Мишель и ушла в дом.
    Джоан смотрела на воду.
    — У тебя здесь действительно красиво, Шон. Ты выбрал хорошее место, чтобы начать все заново.
    Кинг допил свое пиво.
    — Ну, может, придется выбирать еще раз.
    Джоан перевела взгляд на него:
    — Надеюсь, что не придется. Человеку не следует начинать все сначала больше одного раза.
    — А как же ты? Ты говорила, что хочешь все бросить.
    Она улыбнулась, словно смиряясь с чем-то:
    — Мечты чаще не сбываются, чем сбываются.
    — Но если ты найдешь Бруно, то получишь большие деньги.
    — Деньги составляли только часть мечты. — Она отвела глаза в сторону и спросила: — Ты часто ходишь под парусом?
    — Осенью, когда исчезают моторные лодки.
    — Ну, сейчас как раз осень. Может быть, покатаемся?
    Кинг посмотрел на чистое небо, ощутил, как его кожи коснулся ветерок. До темноты было еще часа два. Он внимательно посмотрел на Джоан.
    — Да, может быть, самое время попробовать.

    Кинг показал Джоан, как управлять румпелем. Они подставили парус ветру и плавно заскользили по озеру.
    — Ты когда-нибудь думал, что после многих лет, проведенных в отелях, самолетах и топотне до рассвета, окажешься в месте вроде этого? — спросила Джоан.
    Кинг пожал плечами:
    — По правде сказать, нет. Я всегда был человеком, который живет сегодняшним днем. Это теперь я обдумываю все надолго вперед. — Он присел рядом с ней и взялся за румпель. — Ветер меняется. Я сменю галс.
    Завершив маневр, он позволил Джоан снова взяться за румпель, однако остался с ней рядом. На Джоан был брючный костюм, однако туфли она сняла. Ногти на ее маленьких ногах были покрыты красным лаком.
    — Восемь лет назад ты предпочитала красить ногти на ногах в фиолетовый цвет.
    Она усмехнулась:
    — Красный всегда в моде, однако и фиолетовый еще может вернуться. Мне приятно, что ты до сих пор это помнишь.
    — Фиолетовые ногти и калибр 0,357.
    — Ладно уж, сознавайся, против столь порочного сочетания ты не мог устоять.
    Несколько минут оба молчали.
    — Ты никогда не хотел сделать мне предложение? — нарушила молчание Джоан.
    Он изумленно взглянул на нее:
    — Я был тогда женат, Джоан.
    — Знаю. Но вы же разошлись.
    Кинг опустил взгляд:
    — Я не был уверен, что хочу пройти через это еще раз. И пожалуй, никогда не верил, что брак двух агентов Секретной службы может оказаться удачным.
    — А я вот думала попросить тебя жениться на мне.
    — Ты собиралась сделать мне предложение?
    — А что, существует правило, по которому предложение должен делать мужчина?
    — Если и существует, тебе не составило бы труда нарушить его.
    — Я серьезно, Шон. Я любила тебя. До того, что просыпалась среди ночи и тряслась от страха, думая, что ты можешь вернуться к жене.
    — Я этого не знал, — негромко ответил Кинг. — Так почему же ты меня не попросила?
    — Я собиралась, но тут кое-что случилось.
    — И что же?
    — Убийство Клайда Риттера.
    — При чем здесь это?
    Кинг никогда еще не видел, чтобы Джоан так сильно нервничала. За исключением того утра, когда погиб Риттер. Она медленно сунула руку в карман и вытащила сложенный листок бумаги.
    Кинг развернул его и прочитал следующее: «Прошлая ночь была чудом. А теперь удиви меня еще раз, порочная леди. Спустись на лифте и удиви меня. Около 10.30. Люблю, Шон».
    Написано это было на бумаге отеля «Фэймаунт». Кинг поднял глаза и увидел, что Джоан неотрывно смотрит на него.
    — Откуда это взялось?
    — Было подсунуто в девять утра под дверь моего номера.
    — Ты думала, что записку написал я? — спросил Кинг.
    Она кивнула.
    — Все эти годы ты думала, что я причастен к убийству?
    — Шон, ты должен понять, я не знала, что думать.
    — И никому ничего не сказала?
    Джоан покачала головой:
    — Так же как и ты не сказал никому, что видел меня в лифте. — И она тихо добавила: — Ты ведь тоже думал, что я причастна к смерти Риттера, верно?
    Он отвел взгляд.
    — Они поимели нас обоих.
    — Я видела записку, снятую в твоем доме с трупа. Она ясно указывает на человека, стоявшего за покушением на Риттера. Едва прочитав ее, я поняла — нас обоих использовали. Кто бы ни подсунул записку под мою дверь, он настроил нас друг против друга, чтобы гарантировать наше молчание. Однако я не могла сказать правду, потому что она погубила бы мою карьеру. Я думала о себе. А ты хранил молчание по другой причине. Шон, ты ведь, наверное, подозревал, что мне заплатили, чтобы я тебя отвлекла. И однако же, взял все на себя. Почему?
    Резкий звонок сотового телефона Кинга заставил обоих вздрогнуть. Кинг ответил на звонок.
    Звонила Мишель — из дома.
    — Позвонила Кэти Рамзи. Она надумала что-то рассказать. Мы встречаемся в Шарлотсвилле.
    — Хорошо, возвращаемся.
    Кинг щелкнул крышкой телефона, взялся за румпель и молча направил лодку к берегу. На Джоан он даже не взглянул.

    С Кэти Рамзи они встретились в кофейне «Гринберри». Взяв по большой чашке кофе, все трое уселись за столик в тыльной части зала, где в это время дня посетителей почти не было.
    Глаза у Кэти были припухшие, вид подавленный. Она нервно вертела в пальцах кофейную чашку. Кинг подтолкнул к ней по столу пару соломинок.
    — Давайте, выстраивайте ваши прямые углы. Это вас успокоит, — сказал он.
    Кэти взяла соломинки:
    — Я занялась этим еще девочкой. Полагаю, это лучше, чем курить.
    — Вы хотели сказать нам нечто важное, — произнесла Мишель.
    Кэти огляделась по сторонам.
    — Да, насчет той ночной встречи отца, о которой я говорила Мишель, — негромко пояснила она и взглянула на Кинга.
    — Я в курсе. Мишель все мне пересказала, — произнес Кинг. — Продолжайте.
    — На самом деле я уловила еще кое-что из сказанного тем мужчиной.
    — Так что это было? — нетерпеливо спросил Кинг.
    — Имя. Знакомое мне имя. Я не говорила ничего раньше, потому что не желала этому человеку неприятностей.
    — Чье же имя было упомянуто? — спросил Кинг.
    Кэти глубоко вздохнула.
    — Тот человек назвал имя Тройанса Кона.
    — Вы уверены? — спросила Мишель. — Тройанса Кона?
    — На сто процентов не уверена, но чьим же еще могло оно быть? Я уверена, оно было похоже на Тройанс Кон.
    — Как отреагировал на это имя ваш отец?
    — Сказал что-то вроде того, что это рискованно, очень рискованно. Для них обоих.
    Кинг обдумал услышанное.
    — Расскажите об отношениях Кона с вашим отцом. Они были знакомы до Аттикуса?
    — Если и были, то никогда об этом не упоминали. Он не обладал дарованиями моего отца или его научными дипломами, но профессором был хорошим.
    Кинг кивнул:
    — Верно. У него не было мозгов или образованности вашего отца, тем не менее они оказались в одном колледже. Почему, как вы считаете?
    — Что — почему? — В голосе Кэти слышались оборонительные нотки.
    Теперь заговорила Мишель:
    — Почему ваш отец преподавал не в Гарварде, скажем, или в Йеле? Помимо карьеры, сделанной им в Беркли, он был автором четырех книг, лучших в его научной области.
    — Может быть, он просто предпочел маленький университет.
    — Или, может быть, в его прошлом присутствовало нечто, мешавшее его вхождению в большую академическую лигу, — сказал Кинг.
    — Не думаю. Если бы дело обстояло именно так, об этом знали бы все.
    — Не обязательно, если это было исключено из его досье.
    Кэти молчала.
    — Последнее, чего мы хотим, — сказал Кинг, — это выкапывать еще какую-нибудь грязь, пятнающую вашего отца. Но если человек, разговаривавший с ним, ответствен за выстрел в Риттера, не понимаю, почему он не должен за это заплатить.
    — Кэти, — добавила Мишель, — в этом отношении вы — единственная наша надежда. И я думаю, вам тоже хочется узнать правду, иначе бы вы нас не вызвали.
    Кэти наконец вздохнула и сказала:
    — Незадолго до смерти мама рассказала мне кое-что. Сказала, что во время одной демонстрации — думаю, против войны во Вьетнаме — отец был арестован.
    — За что, за нарушение общественного порядка или за что-то другое? — спросил Кинг.
    — Нет, за убийство.
    Кинг склонился поближе к ней:
    — Кого и как, Кэти?
    — Я знаю лишь то, что рассказала мама, а она говорила не очень внятно. Под конец жизни она много пила. — Кэти промокнула глаза платком. — Насколько я поняла, речь шла о полицейском. Демонстрация переросла в беспорядки, и он был убит. По-моему, мама сказала — в Лос-Анджелесе. И отца арестовали. Все складывалось для него очень плохо, но потом за его защиту взялись какие-то адвокаты, и обвинения сняли.
    — Об этом должны были писать в газетах, — сказала Мишель.
    — Не знаю, попало ли это в газеты, но, думаю, какие-то документы должны были сохраниться, потому что эта история явно вредила карьере отца. Ему позволили получить в Беркли степень доктора философии, но с неохотой. Думаю, у них там просто не было выбора: он уже сдал все экзамены и закончил диссертацию. Насколько я понимаю, в ученых кругах пошли разговоры, и университеты, в которых он пытался получить место преподавателя, просто закрывали перед ним двери. Мама говорила, что, прежде чем получить работу в Аттикусе, отец куда только не обращался.
    Кинг спросил:
    — Вам что-нибудь известно о том, как ваши родители пережили эти небогатые годы? Ваша мама работала?
    — Время от времени. А что? К чему вы клоните?
    — Я просто гадаю, кем были адвокаты, представлявшие интересы вашего папы. Он из богатой семьи?
    Кэти выглядела озадаченной.
    — Нет. Вырос на ферме в Висконсине. Мама — во Флориде. Тоже в довольно бедной семье.
    — Тогда почему адвокаты взялись помогать ему?
    Мишель взглянула на Кинга:
    — Ты думаешь, что человек, говоривший той ночью с Рамзи, может быть связан с инцидентом в Лос-Анджелесе?
    — Взгляните на дело так, — ответил Кинг. — Происходит эта история, полиция арестовывает Арнольда Рамзи. Но что, если в ней был замешан не только он? Что, если повинен был еще кто-то, обладавший хорошими связями? Я адвокатов знаю — задаром они, как правило, не работают. Это может объяснить упоминание о Регине. Возможно, он вспоминал о прежних стычках с властями, призывая Рамзи присоединиться к борьбе.
    — О боже, это уж слишком, — сказала Кэти. — Отец был очень талантливым человеком. Его место было в Гарварде или Йеле. А потом эта полицейская ложь, и вся его жизнь пошла кувырком, — казалось, она вот-вот расплачется. — Я и сейчас помню минуту, в которую услышала ту новость.
    — Вы говорили, что были на уроке алгебры, — подсказала Мишель.
    Кэти кивнула:
    — Я вышла в коридор, а там Тройанс с мамой. И я поняла — случилось что-то плохое.
    Кинга услышанное ошеломило:
    — Тройанс Кон был там с вашей матерью? Почему?
    — Он ей первым все и сказал. Он не говорил вам об этом?
    — Нет, не говорил, — твердо ответила Мишель.
    — Каким образом он узнал о случившемся раньше вашей матери?
    Вопрос озадачил Кэти:
    — Я полагала, что он услышал все по телевизору.
    — В какое время они пришли за вами в школу? — спросил Кинг.
    — Утром, еще до ленча. В одиннадцать или около того.
    — Риттер был убит в десять тридцать два. У телевизионных станций не было ни единой возможности сообщить все подробности через какие-то тридцать минут. А Кон еще успел и вашу маму с собой прихватить?
    — Ну, Аттикус не так уж и далеко от Баулингтона — примерно полчаса езды. А мама жила как раз по дороге.
    Мишель и Кинг обменялись испуганными взглядами.
    — Нет, этого не может быть. — произнесла Мишель.
    — Что? О чем вы говорите? — спросила Кэти.
    Кинг встал, не отвечая.
    — Куда вы собираетесь? — снова спросила Кэти.
    — Собираемся нанести визит доктору Кону.
    — Ну, если он не сказал вам о том, что в тот день приехал за мной в школу, возможно, он не рассказал и о себе и моей маме.
    Кинг уставился на нее:
    — А что у них было?
    — Перед ее смертью она часто виделась с Тройансом. Их связывала долгая дружба, которая переросла в нечто иное.
    — В нечто иное? Вот что? — спросил он.
    — Они собирались пожениться.

    Поскольку ко времени, когда позвонила Кэти, Мишель успела просмотреть лишь половину посвященных Бобу Скотту папок, Джоан, уезжая в гостиницу, прихватила коробку с собой.
    Начав рыться в ее содержимом, она поняла, что Паркс не шутил. В коробке было черт знает что. Однако Джоан старательно прочитывала каждый документ, пока не поняла, что речь в них идет совсем не о том Бобе Скотте. Проведя над бумагами два часа, она позвонила в службу сервиса и попросила принести ей еду и кофейник.
    Она уже добралась до дна коробки, когда ее внимание привлек один документ. Вытащенный ею из папки листок оказался ордером на арест некоего Роберта К. Скотта. Проживавшего в штате Теннесси. У этого Боба Скотта имелось несколько пистолетов, которых у него не должно было быть. Произвести арест надлежало Службе маршалов.
    Зазвонил сотовый Джоан. Это был Паркс.
    — Где вы сейчас? — спросил он.
    — В гостинице «Седарс Инн». Похоже, кое-что нашла.
    И она рассказала ему об ордере.
    — Ордером воспользовались?
    — По-видимому, нет, поскольку, если бы Скотта арестовали, это обстоятельство где-нибудь да всплыло.
    — Если выписывался ордер на арест этого малого за незаконное хранение оружия, возможно, он и есть тот псих, который стоит за всем происходящим?
    — Но как нам связать его со всем произошедшим? В этом нет никакой логики.
    — Согласен, — устало сказал Паркс. — А где Кинг и Максвелл?
    — Отправились в Шарлотсвилл, на встречу с Кэти Рамзи. Она сказала, что у нее имеется для них важная информация.
    Джоан пересказала Парксу то, что Мишель и Кинг узнали от Кэти раньше.
    — Если ее отец действовал не в одиночку, человек, которого она подслушала, вполне мог быть Скоттом, — сказал Паркс. — Его положение в охране идеально подходило для того, чтобы нанести удар. Идеальный троянский конь.
    — Что думаете предпринять в связи с моей находкой?
    — Скажем так, я беру кучу наших ребят и отправляюсь туда, чтобы все проверить. Отличная находка, Джоан. Возможно, вы и вправду так хороши, как все о вас говорят.
    — На самом-то деле, маршал, я гораздо лучше.
    Едва Джоан закончила разговор, в дверь ее номера постучали. Она открыла, служащая гостиницы внесла в номер поднос.
    — Сюда поставить, мадам?
    — Да, — отсутствующе сказала Джоан. — Сюда, хорошо.
    — Налить вам кофе?
    — Нет, спасибо.
    Она подписала счет и отвернулась.
    Внезапно Джоан ощутила прямо за своей спиной чье-то присутствие. Она обернулась, но вскрикнуть до того, как все погрузилось во тьму, не успела.

    В Аттикус-колледже Кинг и Мишель появились уже поздно вечером. Найдя в административном корпусе молодого интерна, Мишель уговорила его отыскать для них домашний адрес доктора Кона. Тот жил примерно в полутора километрах от кампуса. Кинг подвел свой «лексус» к дому, они подошли к парадной двери, постучали.
    Дверь открыл Кон. Увидев их, он явно никакого удовольствия не испытал, однако в дом впустил.
    — Стало быть, вы разговаривали с Кэти? — спросил Кон.
    Кинг кивнул:
    — Она сказала, что вы предупредили ее на наш счет.
    — А вы ожидали, что я этого не сделаю? Она была дочерью моего коллеги, а после — моей студенткой. Ожидать от меня чего-либо иного было бы ошибкой.
    — Что ж, если учесть, что вы с ее матерью поговаривали о женитьбе, вы стали бы ее приемным отцом.
    Кон явно почувствовал себя не в своей тарелке:
    — Это вас не касается.
    — Вы знали Рамзи до Аттикуса или не знали?
    — Не знал.
    — Говоря «Рамзи», я подразумевал и Арнольда, и Регину.
    — До приезда сюда я не был знаком ни с ним, ни с ней. Однако оба стали моими друзьями.
    — А после смерти Арнольда, — сказал Кинг, — вы двое…
    — Все было не так. Прежде чем мы стали встречаться не как друзья, после смерти Арнольда прошло долгое время.
    — И вы стали поговаривать о женитьбе.
    — Я сделал предложение, она его приняла.
    — А затем покончила с собой?
    Лицо Кона исказила боль:
    — Да. Так говорят.
    — Но вы так не думаете? — быстро спросила Мишель.
    — Она была счастлива. Приняла мое предложение о браке. Не думаю, что проявлю тщеславие, сказав: мысль о том, что до самоубийства ее довела перспектива выйти за меня замуж, представляется мне притянутой за уши.
    — То есть вы думаете, что ее убили?
    — Это уж вы мне скажите! — выпалил он. — Ведь вы же ведете расследование. Вот и выясните, как все было.
    — Вы участвовали в протестах против войны во Вьетнаме?
    — Да, вместе с миллионами других людей.
    — Например, в Калифорнии?
    — К чему эти вопросы?
    — Что бы вы сказали, — спросил Кинг, — если бы услышали от нас, что к Арнольду Рамзи приходил человек, уговаривавший его принять участие в убийстве Клайда Риттера, и человек этот упомянул ваше имя?
    Кон смерил его холодным взглядом:
    — Я сказал бы, что тот, кто уведомил вас об этом, заблуждается. Но с другой стороны, если это правда, я не могу запретить людям упоминать в разговорах мое имя, не так ли?
    — Справедливо. Вы верите в то, что Арнольд Рамзи действовал в одиночку?
    — Верю и буду верить, пока мне не предъявят надежные доказательства противоположного.
    — Судя по всему, Рамзи не был склонным к насилию человеком, однако в молодости он участвовал в демонстрациях протеста, причем одна из них, возможно, привела к насильственной смерти человека.
    Кон бросил на него резкий взгляд:
    — О чем это вы?
    Кинг сообщил Кону эту информацию единственно для того, чтобы посмотреть, какова будет его реакция.
    — И еще одно: в то утро, когда Рамзи убил Риттера, вы ездили в «Фэймаунт» один или вместе с ним?
    — Вы хотите сказать, что в то утро я был в «Фэймаунте»?
    — А вы хотите сказать, что не были?
    Кон с мгновение поразмыслил.
    — Ладно, я был там. И что же?
    — И что же? Вы почему-то забыли упомянуть об этой немаловажной детали.
    — А почему я должен был о ней упоминать? Я не сделал ничего дурного. И в ответ на ваш вопрос: я поехал туда один.
    — Вам, должно быть, пришлось убежать из отеля сразу после выстрела Рамзи, иначе вы не успели бы подхватить Регину и рассказать все Кэти, вызвав ее с урока алгебры.
    На широком лбу Кона выступили бисерины пота.
    — По отелю тогда металось множество людей. Я видел, что произошло. И не хотел, чтобы Регина и Кэти узнали обо всем из программы новостей.
    Кинг подошел к нему вплотную:
    — Зачем вы поехали тем утром в отель? У вас тоже имелся зуб на Риттера?
    — Нет. Разумеется, нет.
    — Так зачем же? — настаивал Кинг.
    — Он был кандидатом в президенты. В наших местах таковые встречаются не часто. Мне хотелось самому увидеть его.
    — А если я скажу, что все это самое настоящее вранье? — поинтересовался Кинг.
    — Я не обязан давать вам объяснения, — огрызнулся в ответ Кон.
    Кинг пожал плечами:
    — Мы пошлем за людьми из ФБР и Секретной службы, и вы сможете все объяснить им. От вас можно позвонить?
    — Постойте, — быстро сказал Кон. — Хорошо, я беспокоился за Арнольда. Он был настолько зол на Риттера, что я опасался какой-нибудь дурацкой выходки с его стороны. Пожалуйста, поверьте, мне и в голову не приходило, что он замышляет убийство.
    — Продолжайте, — произнес Кинг.
    — Он не знал, что я рядом. Я следовал за ним. Там была такая толпа, что Арнольд меня так и не заметил. Он держался в отдалении от Риттера, и я решил, что просто принял его разговоры слишком близко к сердцу. И надумал уйти. Начал пробираться к дверям. Я обернулся только один раз — и как раз в тот момент, когда он вытащил пистолет и выстрелил. Я видел, как упал Риттер, видел, как вы застрелили Арнольда. Я побежал к машине и погнал ее как только мог быстро.
    — Вы заехали к Регине, забрали ее из дому и все ей рассказали. Почему?
    — Почему? Ее муж застрелил кандидата в президенты. А после этого был убит и сам. Я должен был ей рассказать. Неужели вы не понимаете?
    — Пожалуй, понимаю, — негромко ответил Кинг. — Особенно, если вы уже тогда были в нее влюблены.

    — Ну, так что ты думаешь? — спросила Мишель, когда они отъезжали от дома Кона. — Он вполне мог говорить нам правду. Возможно, он думал о том, что, первым рассказав все несчастной вдове, он наживет капитал на смерти друга, одновременно сыграв роль доброго самаритянина.
    — Это говорит о том, что он пройдоха. Но вряд ли убийца.
    — Не знаю. Не нравится мне, что он все эти годы молчал о том, что был в «Фэймаунте». Что, если он и уговорил Рамзи убить Риттера?
    — Но ведь Кэти сказала, что человек, которого она подслушивала, не был Коном.
    — Она не может быть уверенной в этом. Кон, зная, что Кэти в доме, мог изменить голос. Если Кон заключил с Рамзи соглашение, они оба приехали в отель вооруженными.
    Кинг понял, в каком направлении движутся ее мысли:
    — Затем Рамзи стреляет, а Кон — нет. Он ускользает из зала, прячет пистолет в кладовке, где его видит Лоретта, а после летит к Регине и Кэти.
    — С мыслью о возможности рано или поздно жениться на вдове.
    — Ну, он что-то слишком долго ждал, прежде чем попросить ее об этом, — заметил Кинг.
    — Возможно, он хотел выждать разумное время, чтобы не возбудить подозрений, а возможно, Регине потребовалось много времени, чтобы полюбить его.
    — Однако потом Регина умерла. Но убил ее не Кон.
    — Ты действительно думаешь, что Регину Рамзи убили?
    — Если она и Кон собирались пожениться, зачем ей было кончать с собой? — Кинг вздохнул. — Ты обобщила даты, о которых я просил?
    Она извлекла из сумочки блокнот:
    — Арнольд Рамзи родился в сорок девятом. Школу окончил в шестьдесят седьмом, находился в Беркли с шестьдесят седьмого до получения в семьдесят четвертом докторской степени. — Она взглянула на Кинга. На лице у него застыло озадаченное выражение. — Что тебя беспокоит?
    — Ну, по словам Кэти, Рамзи предположительно участвовал в антивоенной демонстрации, во время которой погиб полицейский. Далее, она сказала, что Университет Беркли присудил ему докторскую степень поневоле, лишь потому, что вся работа уже была сделана. Значит, инцидент должен был произойти, когда он учился в аспирантуре.
    — Правильно. И что?
    — Если он получил степень в семьдесят четвертом, он не мог сразу перед этим протестовать против войны во Вьетнаме. В начале семьдесят третьего Никсон подписал соглашение о прекращении огня, и боевые действия возобновились только в семьдесят пятом.
    Мишель откинулась на спинку сиденья:
    — Да, похоже, ты прав.
    — И если Рамзи не протестовал в семьдесят четвертом, когда погиб полицейский, против войны, тогда против чего же?
    Мишель вдруг щелкнула пальцами:
    — Семьдесят четвертый? Время Уотергейта.
    Кинг кивнул:
    — Рамзи вполне мог требовать отставки Никсона.
    — Однако Кэти сказала, что то была антивоенная демонстрация в Лос-Анджелесе.
    — Она сказала, что так говорила ее мать. Я попрошу Джоан выяснить это. Она здорово умеет откапывать такие вещи.
    Кинг вытащил телефон, набрал номер. Ответа не было, и он оставил сообщение.

10

    Кинг и Мишель заночевали в мотеле неподалеку от Аттикуса и на следующее утро появились в Райтсберге. У дома Кинга их ждал Паркс.
    — Есть что-нибудь от Джоан? — спросил его Кинг.
    — Я с ней разговаривал вчера вечером. Она отыскала в бумагах, которые я привез, кое-что о Бобе Скотте.
    И он рассказал им обоим о теннессийском ордере на арест.
    — Если это тот самый Боб Скотт, он, возможно, способен привести нас к каким-нибудь ответам на некоторые наши вопросы, — сказал Кинг.
    — Позвоните еще раз Джоан, надо составить план действий.
    Кинг позвонил, но ответа по-прежнему не было. Он позвонил по номеру гостиницы, в которой остановилась Джоан. Пока он слушал отвечавшего на звонки портье, лицо его серело, а колени стали подгибаться. Кинг захлопнул крышку телефона и неверяще покачал головой.
    — Что такое, Шон? — тихо спросила Мишель.
    — Джоан, — ответил Кинг. — Ее похитили.

    Джоан жила в коттедже на краю гостиничного комплекса. Ее сумочка и телефон валялись на полу комнаты, которую она занимала. На столике стоял поднос с нетронутой едой. Приехав в коттедж, Кинг, Мишель и Паркс обнаружили там начальника полиции Уильямса с его подчиненными.
    Горничную отеля, которая относила Джоан еду, подвергли основательному допросу. Та рассказала, что шла с подносом к коттеджу Джоан, когда ее остановила молодая женщина. Узнав, для кого предназначается еда, она, представившись сестрой Джоан, сказала, что хочет удивить сестричку и принести ей поднос сама. Все это выглядело достаточно невинно. Горничная отдала ей поднос и возвратилась в здание гостиницы.
    К ним подошел Уильямс:
    — Проклятье, то убийства, то похищения.
    С его разрешения они забрали коробку с документами по Бобу Скотту. Пока Паркс разговаривал с Уильямсом, Кинг и Мишель быстро переговорили прямо на парковке.
    Мишель положила ладонь на плечо Кинга:
    — Как ты?
    — Я должен был сообразить, что все идет к этому, — ответил он.
    — Как? Ты же не телепат.
    — Милдред Мартин убили сразу после нашего разговора с ней. Можно было догадаться, что на очереди Джоан.
    — Или ты! И что ты мог сделать? Изображать при ней сиделку? Вряд ли она согласилась бы на это.
    — Я даже не попробовал, Мишель. А теперь…
    — Мы еще можем попытаться найти ее. Живой.
    — Не сочти за неуважение, но пока нам что-то не очень хорошо удается находить людей живыми.
    Вернулся Паркс:
    — Послушайте, я собираюсь разобраться с этим Бобом Скоттом из Теннесси, и если он — тот самый малый, надо будет съездить туда большой компанией и потолковать с ним.

    Мишель с Кингом вернулись к нему домой, и Мишель отправилась готовить еду. Кинг удалился, и ей пришлось его искать. В конце концов она обнаружила Кинга на причале и подошла к нему.
    — Я там бутерброды сделала.
    — Спасибо, — рассеянно произнес Кинг.
    Мишель присела рядом с ним:
    — Все еще думаешь о Джоан?
    Кинг взглянул на нее, пожал плечами.
    — Я знаю, тебе тяжело, Шон.
    Они посидели немного в молчании, потом Кинг сказал:
    — Она была голой.
    — Что? — резко спросила Мишель.
    — Тогда, в лифте, показалась мне голой. На ней был плащ, а под ним — ничего.
    — Но почему она это сделала? Ты же был на посту.
    — Потому что получила записку — и думала, что мою.
    — Если они хотели отвлечь тебя с помощью Джоан, как они могли знать, когда она спустится в лифте?
    — Встреча с избирателями проводилась с десяти до десяти тридцати. Тот, кто запланировал убийство Риттера, знал, с каким временным окном ему придется иметь дело. В записке говорилось — появись около десяти тридцати.
    — Для Джоан это было очень рискованно.
    — Что ж, временами любовь толкает людей на безумства,
    — Так ты думаешь, дело было в любви?
    — Практически это она мне и сказала. Все прошедшие годы она думала, что я причастен к убийству Риттера. Думала, что я подставил ее. А когда увидела записку, которая была приколота к телу Сьюзен Уайтхед, поняла, что использовали нас обоих. Эта записка ясно указывала на человека, имевшего отношение к убийству Риттера. А другая, якобы написанная мной, должна была втянуть в эту историю и ее. Она спросила меня, почему я, если подозревал ее, а сам был чист, никогда никому не сказал о том, что она сделала.
    — И что ты ей ответил?
    — Ничего не ответил. Возможно, я и сам не знаю почему.
    — Думаю, ты никогда по-настоящему не считал ее виновной в чем-либо, кроме плохого вкуса.
    — Я видел, какими стали ее глаза, когда раздался выстрел. Более потрясенного человека мне видеть не приходилось. Нет, она в этом не участвовала. — Он пожал плечами. — Я не люблю Джоан, однако хочу вернуть ее живой и невредимой.
    Он встал и направился к дому.
    Они уже заканчивали завтрак, когда зазвонил телефон Кинга. Он взял трубку и озадаченно протянул ее Мишель:
    — Это тебя. Говорит, что он твой отец.
    — Спасибо. Я дала ему твой номер. Надеюсь, ты не против.
    Кинг отдал ей трубку. Мишель что-то записала, поблагодарила отца и положила трубку.
    Кинг тем временем мыл тарелки и составлял их в сушилку.
    — Что случилось?
    — Отец служит в Нэшвилле начальником полиции и состоит во множестве профессиональных полицейских организаций. Я попросила его навести кое-какие справки, посмотреть, не удастся ли ему выяснить что-либо об офицере, убитом около семьдесят четвертого во время демонстрации протеста.
    — Так, и что он откопал?
    — Только одно имя. — Мишель заглянула в свою запись. — Пол Саммерс служил в то время в полиции Вашингтона. Отец знаком с ним, так что Пол готов с нами поговорить.

    Пол Саммерс жил в построенном лет тридцать назад фермерском доме с расположенными на разных уровнях комнатами и окруженном со всех сторон строительными площадками. К двери он вышел в джинсах и бордовой футболке. На вид ему было лет шестьдесят пять или около того — прекрасные седые волосы, большие руки и еще больший живот.
    — Так вы — девчушка Фрэнка Максвелла, — сказал он Мишель. — Если я расскажу вам о том, как ваш отец хвастался вами на всяких национальных съездах, вы станете краснее моей майки.
    Мишель улыбнулась:
    — Папина дочка. Иногда это стесняет.
    — Да, но у многих ли отцов есть похожие на вас дочери? Я бы тоже хвастался.
    — Она иногда внушает мужчине чувство собственной неполноценности, — вставил Кинг, бросая на Мишель лукавый взгляд.
    Саммерс посерьезнел:
    — Я следил за историей с Бруно. Она воняет. Мне не раз приходилось сотрудничать с Секретной службой. Так что я много чего наслушался о том, как подопечные совершают дурацкие поступки, а расплачиваться за них приходится ребятам из Службы. Это он подвел вас, Мишель.
    — Спасибо вам за эти слова, — ответила Мишель. — Отец сказал, что у вас может найтись информация, которая может нам пригодиться.
    — Это верно. Когда я служил, то был чем-то вроде неофициального историка полиции. — Он вытащил папку и несколько секунд перечитывал свои записи. — Проникновение со взломом в отель «Уотергейт» произошло летом семьдесят второго. Примерно год спустя страна узнала о пленках Никсона. В июле семьдесят четвертого Верховный суд высказался по вопросу о пленках против Никсона, и в августе он подал в отставку. Но еще до решения суда — примерно в мае семьдесят четвертого — в Вашингтоне стало по-настоящему жарко. Планировалась огромная демонстрация протеста, которая должна была пройти по Пенсильвания-авеню. У нас были отряды для разгона демонстраций, десятки конных полицейских, Национальная гвардия, сотни агентов Секретной службы — и все такое. Я на своем веку повидал беспорядков, но и сейчас помню, как меня напугала та демонстрация.
    — При этом погиб офицер полиции? — спросила Мишель.
    — Нет. Парень из Национальной гвардии, — ответил Саммерс. — Его нашли в переулке с разбитой вдребезги головой.
    — И кто-то был арестован за это? — спросил Кинг.
    — Ну, арест-то полиция произвела и дело собиралась направить в суд, однако потом все как-то сошло на нет. Не знаю почему. История эта попала в газеты, но тут Верховный суд высказался против президента, и в августе Никсон подал в отставку. Похоже, о смерти гвардейца попросту забыли.
    Кинг склонился к нему:
    — У вас есть имена обвиняемого, полицейских, которые произвели арест, прокуроров?
    — Нет. Увы, нет. Все это было тридцать лет назад.
    — А газеты? Вы сказали, что они писали об этом.
    — Да, но не думаю, что в статьях называлось много имен.
    — Ладно, — сказал Кинг. — Спасибо за помощь.
    Саммерс улыбнулся:
    — Сейчас вы мне еще одно спасибо скажете. Одно имя у меня все-таки есть: Дональд Холмгрен.
    — Кто это? — спросила Мишель.
    — В то время он был государственным защитником. В протестах участвовали все больше люди совсем молодые, и половина из них была под кайфом — хиппи и тому подобные. Если денег на адвокатов у них не находилось, первоначальную защиту брала на себя Служба государственных защитников.
    — Спасибо, Пол. Мы ваши должники. — И Мишель обняла его.

    Дональд Холмгрен жил в обычном городском доме, в пригороде Роквилла. Квартиру его заполняли книги, журналы и кошки.
    — Спасибо, что согласились на встречу по первому же нашему звонку, — сказал Кинг.
    — Меня это не затруднило. Я ничем особенно не занят.
    — Как я уже говорил по телефону, — продолжал Кинг, — мы расследуем обстоятельства гибели национального гвардейца, произошедшей в мае семьдесят четвертого.
    — Ну да. Хорошо помню это дело. Национальных гвардейцев убивают не каждый день, и спасибо за это Господу. Ох и денек тогда был. Я излагал свои соображения по одному делу, слушавшемуся в федеральном суде, и тут началась демонстрация. Слушание прервалось, мы все прилипли к телевизору. На мой взгляд, все это походило на взятие Бастилии.
    — Насколько мы знаем, первоначально в преступлении был обвинен некий человек.
    — Правильно. Началось все как убийство первой степени, но потом стали всплывать подробности, и мы надеялись развалить дело.
    — То есть вы знаете, кто его вел?
    — Я, — прозвучал удививший их обоих ответ. — По правде говоря, не думаю, что за него захотел бы взяться кто-либо еще.
    — Вы хотите сказать, что улики против обвиняемого были слишком сильны? — спросила Мишель.
    — Нет. Улики ни в коей мере не были неопровержимыми. Обвиняемого арестовали только потому, что он выходил из переулка, в котором произошло убийство. Думаю, полиция арестовала первого, кто ей подвернулся.
    — Вы не помните имя ответчика?
    — Пытался припомнить, да не смог. Простите.
    Кинг решил попытать счастья:
    — Его не Арнольдом Рамзи звали?
    Рот Холмгрена приоткрылся:
    — Знаете, поклясться не могу, но, по-моему, вы правы. Как вы это узнали?
    — Слишком долго объяснять. Этот самый Арнольд Рамзи восемь лет назад стрелял в Клайда Риттера и убил его.
    Теперь Холмгрен и вовсе разинул рот:
    — Тот же самый?
    — Да.
    — Теперь я, пожалуй, жалею, что он вышел на свободу.
    — А тогда не жалели?
    — Нет, не жалел. Я хоть и считал, что дело это мелкое, однако поработал с имевшимися фактами и обнаружил, что их всего-то ничего. А потом я уже не занимался этим делом.
    — Почему?
    — Ответчик получил другого адвоката. По-моему, из какой-то фирмы с Западного побережья.
    — Название фирмы не помните? — спросила Мишель.
    Холмгрен задумался:
    — Слишком много лет прошло с тех пор.
    — Но эта фирма добилась снятия обвинений?
    — Не только. Я слышал, она добилась и того, чтобы из документов ответчика убрали все сведения об аресте. Должно быть, эти люди действительно знали свое дело.
    — Возможно, они просто хорошо заплатили кому-то, — сказал Кинг, — например, между адвокатами и копами такое случается.
    — Пожалуй, могло быть и так, — согласился Холмгрен. — Государственный обвинитель по этому делу был молод, дьявольски честолюбив и показался мне человеком скользким.
    — А имя государственного обвинителя? — спросил Кинг.
    — О, вот уж его-то я никогда не забуду. Это тот самый недавно похищенный кандидат в президенты — Джон Бруно.

    От Холмгрена Кинг и Мишель направились прямиком в Ричмонд. В Центре публичной политики Кэти Рамзи не оказалось. Им удалось переговорить с секретаршей, и та дала номер домашнего телефона Кэти. Они позвонили по нему, однако ответившая им девушка, делившая с Кэти квартиру, сказала, что не видела ее с самого утра. Когда Мишель попросила разрешения прийти поговорить с ней, девушка хоть и неохотно, но согласилась.
    По дороге к ней Мишель спросила Кинга:
    — Ты думаешь, Кэти знала о Бруно и ее отце? Пожалуйста, не говори «да». Она не могла этого знать.
    — Меня гложет неприятное чувство, что ты ошибаешься, — ответил Кинг.
    Они добрались до квартиры Кэти, поговорили с ее подругой, Шэрон. Поначалу Шэрон ничего рассказывать не хотела, однако после того, как Мишель показала ей свой значок, стала более разговорчивой. С ее разрешения они осмотрели спаленку Кэти, но ничего способного помочь им не обнаружили. Кэти много читала, комнату ее заполняли научные труды, способные ввести в оторопь многих ученых. Затем Кинг обнаружил на верхней полке гардероба коробку. В ней лежали снаряжение для чистки оружия и упаковка патронов.
    — Вы знаете, что Кэти носит с собой пистолет? — спросил Кинг у Шэрон.
    — Она говорила, что на нее однажды напали. Купила его месяцев семь или восемь назад. Мне не нравилось, что в доме хранится оружие, однако у Кэти было на него разрешение. И она помногу практиковалась в тире. Кэти хороший стрелок.
    — К Кэти заходил кто-нибудь, кроме людей из университета? Какой-либо мужчина, к примеру?
    — Она даже на свидания не ходит. Вечно то марш протеста, то собрание. Я едва успеваю учиться да поддерживать своего бойфренда в добром расположении духа, так что заботиться о состоянии дел в мире мне, знаете ли, некогда.
    — Да, я понимаю. Однако я имел в виду мужчину постарше.
    Кинг описал Тройанса Кона, Шэрон покачала головой.
    — Нет, не думаю. Хотя пару раз я видела, как она выходит перед нашим домом из машины. Кто сидел за рулем, я разобрать не смогла, но, по-моему, мужчина. А когда я ее об этом спросила, она стала очень уклончивой.
    — Машину описать можете?
    — «Мерседес», большой.
    — Когда вы увидели его в первый раз? — спросила Мишель.
    — Месяцев девять-десять назад.
    Пока они разговаривали, Мишель прохаживалась по комнате Кэти. Ее внимание привлек стоявший на полке альбом. Мишель сняла его с полки, открыла. Альбом был посвящен покушению на Риттера. Кинг и Мишель увидели десятки рассказывающих об этом событии статей и снимков, включая несколько фотографий Кинга, две — куда более юной Кэти, выглядевшей печальной и одинокой, и даже одну — Регины Рамзи.
    — Не так уж и странно, что она их собирала, — сказала Мишель. — В конце концов, он был ее отцом.
    Однако от другой темы альбома им стало не по себе. Темой этой оказался Джон Бруно, жизненный путь которого прослеживался от прокурорской поры до выдвижения его кандидатуры в президенты.
    — О черт, — сказал Кинг. — Наша политическая активистка считает Бруно бесчестным прокурором, загубившим жизнь ее отца.
    — Эти статьи публиковались еще до рождения Кэти, — сказала Мишель. — Как она их раздобыла?
    — Человек в «мерседесе». Тот, кто внушил ей ненависть к Бруно за то, что тот сделал с ее отцом.
    — Да, но как это связано с Лореттой Болдуин и всем остальным?
    Кинг расстроенно развел руки в стороны:
    — Хотел бы я знать. Но я знаю одно: Кэти — это только верхушка айсберга. И теперь обретает смысл кое-что еще. Желание Кэти встретиться с нами, чтобы рассказать о возникших у нее вдруг подозрениях относительно Тройанса Кона.
    — Думаешь, ее подтолкнули к этому? Чтобы сбить нас со следа?
    — Может быть. — Кинг приобрел задумчивый вид. — Звякните Парксу, может, он выяснил что-нибудь насчет Боба Скотта. Мне вдруг очень захотелось потолковать с моим бывшим начальником.
    Оказалось, Паркс развил за последние часы кипучую деятельность. Он получил подтверждение теннессийского адреса Боба Скотта. Двенадцать гектаров в горах восточной, сельской части штата. Во время Второй мировой войны там размещался армейский лагерь.
    Паркс сказал Мишель:
    — Когда я выяснил, что раньше все это принадлежало армии Соединенных Штатов, то начал гадать, зачем Скотту мог понадобиться такой участок. Я просмотрел карты и чертежи и узнал, что в его владениях находится сооруженный в горном склоне подземный бункер. Во время холодной войны военные строили их тысячами. Тот, которым владеет Скотт, довольно обширен, там имеются солдатские спальни, кухня, душевые, тир. Даже камеры для военнопленных.
    — Очень удобно для содержания похищенных кандидатов в президенты.
    — Вот и я так думаю. Мы нашли дружественно настроенного теннессийского судью, который выписал ордер на обыск.
    — Когда вы отправляетесь?
    — Подготовка займет некоторое время, к тому же нам нужно попасть туда при дневном свете. Я не хочу, чтобы этот псих Скотт открыл стрельбу, решив, что имеет дело с нарушителями права собственности. Езды туда часов пять, так что завтра, с утра пораньше. Вы тоже хотите поехать?
    — Да, — сказала Мишель. — И не исключено, что мы найдем там еще кое-кого.
    — Это кого же? — поинтересовался Паркс.
    — Аспирантку, отрастившую зуб на одного человека.
    Мишель защелкнула крышку телефона и пересказала весь разговор Кингу.
    После этого она вытащила листок бумаги и начала что-то писать.
    — Вот моя блестящая теория, основанная на предположении о непричастности Кона. Излагаю по пунктам. Скотт организует вместе с Рамзи убийство Риттера; он и есть тот самый человек изнутри. Убийство стоит ему карьеры, ну да ладно. Скотт сражался во Вьетнаме, а Рамзи протестовал против войны, возможно, однако, что во время какой-то из демонстраций протеста они и познакомились. Если Скотт помогал в организации покушения, он мог знать и Кэти. Он знает, что Бруно подложными обвинениями погубил карьеру ее отца, и говорит об этом Кэти. В ней разрастается ненависть к Бруно, и Скотт в какой-то момент обращается к ней. Они договариваются похитить Бруно и заставить его заплатить за все, что он сделал.
    — Рассуждения достаточно убедительные. — Кинг тяжело вздохнул. — Теперь, похоже, остается лишь подождать и посмотреть, что принесет нам завтрашнее утро.

    Наутро, еще на рассвете, они выехали на трех машинах. Паркс ехал вместе с Кингом и Мишель, за ними следовали два грузовика с вооруженными федеральными агентами. Кинг и Мишель сообщили Парксу новости о Кэти и пересказали теорию Мишель, связывавшую, пусть и ненадежно, все нити.
    Паркса эта теория, похоже, не убедила.
    — При том, как развивалось это дело, я жду просто еще одного финта. — После этого он прошелся по плану атаки: — Мы замаскировали один из грузовиков под машину геодезистов. Один из наших постучит в дверь, а когда ее откроют, мы ворвемся внутрь. Если же в доме пусто, мы просто входим и все обыскиваем.
    Кинг ехал на заднем сиденье. Он протянул руку, тронул Паркса за плечо:
    — Боб Скотт помешан на оружии, однако он еще и знаток рукопашного боя. Благодаря этому он и смог бежать от вьетконговцев. Мне говорили, что он полгода затачивал металлическую пряжку, а после перерезал ею горло охранникам.
    — Понял, — ответил Паркс. — Однако на нашей стороне внезапность и численное превосходство. Все как в учебнике.

    Симмонс и Человек из «бьюика» завершали свои приготовления. Провода протянуты, взрывные устройства установлены, детонаторы тоже. Все, что прилежно собирал Человек из «бьюика», заняло свои места и ожидало лишь решающего момента.
    Симмонс отложил коробочку, которую проверял:
    — Что же, можно начинать спектакль. Похоже на то, что все у нас пройдет как по маслу. Вас это, наверное, радует.
    — Иди посмотри, как они там, — приказал Человек из «бьюика»,
    Симмонс прошел к заключенным, осмотрел их через двери камер. Сейчас они были без сознания — к еде их было примешано снотворное, — но они довольно скоро очнутся. Он вернулся туда, где сидел Человек из «бьюика».
    — Как вы думаете, они скоро заявятся? — спросил Симмонс.
    — Скоро, — ответил Человек из «бьюика». — Они уже вот-вот доберутся до теннессийского бункера.

    Сквозь бинокли Мишель и Кинг, надежно укрывшиеся в своей машине, смотрели, как грузовик с полудюжиной людей Паркса съезжает с проселка и направляется к дому, который вернее было бы назвать хижиной.
    Кинг и Мишель наблюдали, как грузовик останавливается перед хижиной, как из него вылезает водитель. Да, подумал Кинг, тактика троянского коня работала в течение тысяч лет, будем надеяться, что она окажется победной и сейчас. И пока он сидел так, представляя себе затаившихся в засаде агентов, в голове его начала смутно формироваться новая мысль: троянский конь? Он отложил ее на потом и сосредоточился на разворачивающейся осаде.
    Другие агенты окружили хижину, залегли на земле, в траве, за разбросанными повсюду обломками скал, винтовка каждого была нацелена на точно указанное ему место. Когда «водитель» постучал в дверь, Мишель и Кинг затаили дыхание. Прошло тридцать секунд, потом еще минута. «Водитель» постучал еще раз, покричал. Миновала еще минута. Он обошел вокруг хижины, вернулся к грузовику, похоже, что-то бурча себе под нос. Кинг знал, что ему необходимо разрешение Паркса на то, чтобы пойти на приступ. Должно быть, разрешение он получил, поскольку двери грузовика распахнулись, из него посыпались агенты, и семеро мужчин вломились в хижину.
    Кинг с Мишель напряженно ожидали звуков стрельбы, но слышали только шелест листвы под легким ветерком да разрозненный птичий щебет. Тридцать минут спустя прозвучал сигнал «все чисто», и Кинг с Мишель съехали вниз и присоединились к Парксу.
    В лачуге имелось лишь несколько предметов меблировки, зачерствевшая еда в шкафчиках да практически пустой холодильник. В бункер вела подвальная дверь. Во много раз превосходящий размерами хижину, он был ярко освещен, чист и явно недавно использовался. Кинг и Мишель прошли за Парксом по коридору к тюремным камерам. В камерах было пусто.
    — Мы снова в ауте, — проворчал Паркс. — И все же мы тут все прочешем частым гребешком.
    Он ушел, чтобы вызвать группу экспертов. Кинг зашел в одну из камер, осветил лучом фонаря каждый ее закоулок, сощурился, когда под лучом что-то блеснуло. Заглянув под нары, он спросил у Мишель:
    — У тебя найдется носовой платок?
    Та вручила ему платок, и Кинг с его помощью вытащил блеснувший предмет. Это была сережка. Мишель вскрикнула:
    — Это одна из сережек Джоан!
    Кинг бросил на нее скептический взгляд:
    — Откуда ты знаешь? Сережка как сережка.
    — Для мужчины — да. А женщины всегда обращают внимание на одежду, волосы, обувь и украшения. Она принадлежит Джоан — была на ней, когда я видела ее в последний раз.
    — Тогда она могла обронить ее намеренно, — сказал Кинг.
    — Верно. Оставить нам знак, что была здесь.
    Мишель ушла, чтобы отдать сережку Парксу, а Кинг зашел в соседнюю камеру. Он обшарил ее сантиметр за сантиметром, но ничего не обнаружил. Сунулся под койку и, выбираясь из под нее, ударился головой. Кинг стоял, потирая затылок, и тут заметил, что сдвинул ударом матрас. А наклонившись, чтобы поправить его, увидел это. Надпись на самом краешке стены, прикрытом прежде матрасом.
    Пока он читал написанное, в мозгу его что-то щелкнуло.

    Поскольку Паркс был все еще занят осмотром бункера, они возвращались в Райтсберг вдвоем. Кинг был мрачен и молчалив, и Мишель вскоре оставила попытки вытащить его из задумчивости. Она высадила Кинга у его дома.
    — Я на время вернусь в гостиницу, — сказала она.
    — Да, хорошая мысль, — отсутствующе откликнулся он.
    — Если ты не расскажешь мне, о чем ты думаешь, за пенни, я готова поднять цену до пяти центов. — Мишель улыбнулась.
    — Не уверен, что сейчас мои мысли стоят хотя бы пятак.
    — Ты там что-то увидел, так?
    — Не сейчас, Мишель. Мне надо все обдумать.
    — Ладно, хозяин — барин, — сказала она обиженно.
    — Подожди-ка, — отозвался Кинг. — У тебя еще сохранился доступ к базе данных Секретной службы?
    — Я не вполне понимаю, каков сейчас мой статус. Но это я могу выяснить быстро. Мой ноутбук в гостинице. Войду в систему и проверю. Что ты хочешь узнать? — Когда он сказал ей это, Мишель удивилась. — Сомневаюсь, чтобы в базе данных Службы имелись такие сведения.
    — Тогда поищи их где-нибудь еще. Ты же весьма приличный детектив.
    — Не уверена, что ты и вправду так считаешь, — сказала она. — До сих пор все мои теории проверки не выдерживали.
    — Если ты найдешь для меня ответ, сомнений у меня не останется.
    Она забралась в машину.
    — Кстати, оружие у тебя есть?
    Он покачал головой:
    — Мне его так и не вернули.
    Мишель вытащила из кобуры пистолет и протянула ему:
    — Держи. Я бы на твоем месте спала с ним.
    — А как же ты?
    — У агентов Секретной службы всегда имеется запасец. Да ты это и сам знаешь.
    Через двадцать минут после того, как уехала Мишель, Кинг уселся в «лексус» и покатил в свою юридическую контору. Годами он приходил в нее самое малое пять дней в неделю — пока на ковре конторы не обнаружили мертвого Говарда Дженнингса. Теперь она казалась Кингу совершенно чужой территорией. Любуясь со вкусом подобранной картиной на стене, проводя ладонью по изысканным, красного дерева стенным панелям, Кинг не испытывал привычного чувства покоя. Скорее подобие пустоты.
    Он направился в ту комнату, где находилась его библиотека. Хотя большинство материалов было теперь доступно на компакт-дисках, Кингу по-прежнему нравилось держать на полках настоящие книги. Справочник Мартиндейла — Хаббелла содержал имена и адреса всех лицензированных юристов страны. Он вытащил том, посвященный Калифорнии, в котором, увы, того, что он искал, не обнаружилось.
    Тридцать пять минут спустя Кинг поставил машину на гостевую парковку юридического факультета Университета штата Виргиния. С нее он направился прямиком в библиотеку и отыскал библиотекаршу, с которой работал в прошлом. Когда Кинг объяснил ей, что ему требуется, та кивнула и сказала:
    — А, ну да, они теперь все на интерактивных носителях.
    Библиотекарша отвела его в небольшую комнату рядом с главным залом, ввела в систему и удалилась.
    Спустя недолгое время Кинг нашел то, что искал: имя некоего калифорнийского юриста. Тот уже скончался.
    Единственную проблему составляла проверка. Он позвонил Дональду Холмгрену, отставному государственному защитнику, поначалу занимавшемуся делом Рамзи. Когда Кинг назвал имя калифорнийца, Холмгрен ахнул.
    — Уверен, что это он, — сказал Холмгрен. — Тот, кто вел защиту Рамзи. Он же и заключил ту великую сделку.
    Кинг еще только отключал сотовый телефон, а многое уже начало обретать смысл. Если бы только Мишель нашла нужный ответ — ответ, который совпал бы с тем, что он видел нацарапанным на стене тюремной камеры. Тогда он смог бы докопаться до истины.

11

    Вернувшись в гостиницу, Мишель вытащила из багажника коробку с документами по Бобу Скотту и перенесла ее в свой номер.
    Она подключила компьютер к телефонной розетке и принялась за работу. Как она и предполагала, в базе данных Секретной службы ответа на вопрос Кинга не было. Она начала обзванивать коллег по Службе. И с пятой попытки нашла человека, способного ей помочь.
    — Черт, конечно, — сказал коллега. — Знаю, потому что мой брат был в том же лагере и вышел оттуда скелет скелетом.
    Мишель поблагодарила его и отключилась от линии. Затем набрала номер Кинга, успевшего к этому времени вернуться домой. Скрывать свое ликование ей удавалось с трудом.
    — Прежде всего ты должен признать меня величайшим детективом со времен Джейн Марпл.
    — Я думал, ты скажешь — Холмса или Эркюля Пуаро.
    — Оба были неплохи — для мужчин, однако Джейн стоит особняком.
    — Хорошо, считай, что признание ты получила.
    — Ты был прав. Название, которое ты мне дал, принадлежит вьетнамской деревне, в которой Боб Скотт сидел в плену и из которой бежал. Ну, теперь ты можешь сказать мне, в чем дело?
    Кинг поколебался, потом ответил:
    — Это название было нацарапано на стене в одной из камер теннессийского бункера.
    — Господи, Шон, это то, о чем я думаю?
    — Рядом с названием стояло еще римское два. Это был второй его лагерь для военнопленных.
    — Выходит, в той камере сидел Боб Скотт?
    — Возможно. Не забывай, Мишель, название могли нацарапать, чтобы сбить нас со следа, дать ложную улику.
    — Темновата улика-то.
    — Тоже верно. Однако есть еще одна: записка для «мистера Кингмана», которая была приколота к телу Сьюзен Уайтхед.
    — Ты думаешь, что Скотт ее написать не мог? Почему?
    — По нескольким причинам, в которых я пока не вполне уверен.
    — Если предположить, что Скотт тут ни при чем, кто еще остается?
    — Я над этим работаю.
    — Чем ты занимался?
    — Провел кое-какие изыскания в юридической библиотеке Виргинского университета.
    — Нашел то, что искал?
    — Да.
    — Не хочешь посвятить в это меня?
    — Пока нет. Однако за проверку информации спасибо, мисс Марпл. Скоро поговорим. — Кинг положил трубку.
    Мишель положила свою, она была недовольна тем, что Кинг снова не пожелал довериться ей. «Помогаешь мужику, думаешь, он ответит тебе тем же, так куда там!» — пожаловалась она пустой комнате. Почему это ее так сильно трогает? — подивилась она. Да просто они вместе работают над одним делом, вот и все. Полным совершенством Кинга не назовешь. Да, он умен, изощрен, обладает приятной внешностью и своеобразным чувством юмора. Но вдобавок к этому угрюм и замкнут. И такой аккуратист, черт его побери! Подумать только, она ведь и вправду вычистила свою машину, чтобы угодить…
    От этого допущения Мишель даже покраснела и решила заняться лежавшими перед ней документами. Она изучила найденный Джоан ордер на арест Боба Скотта. Это была единственная ниточка, позволившая им выйти на хижину и пустой бункер. В чем, собственно, состояло нарушение правил хранения оружия? И почему его так и не арестовали? Документы никаких ответов на эти вопросы не давали. Мишель расстроенно махнула на них рукой, и тут зазвонил телефон.
    Звонил Паркс.
    — Я все еще в Теннесси, — сказал он.
    — Нашли что-нибудь новое?
    — Мы побеседовали кое с кем из соседей, однако те ничем нам не помогли. Боба Скотта они не знают, ни разу его не видели — все в этом роде. А в бункере все вычищено. Никаких улик, кроме найденной вами сережки.
    — Ее нашел Шон, не я. — Она поколебалась и сказала: — Послушайте, он нашел кое-что еще.
    И Мишель рассказала Парксу о нацарапанном на стене камеры названии вьетнамской деревни.
    Паркс взъярился:
    — Какого черта он не сказал мне об этом, пока был здесь?
    — Не знаю. Возможно, он уже никому не доверяет.
    — Вы хотите сказать, что кто-то явился сюда и обратил Скотта в узника в его собственном доме?
    — Шон говорит, что все это может быть трюком, который должен сбить нас со следа.
    — Где он, наш блестящий детектив?
    — У себя дома. Он сейчас не очень-то разговорчив. Похоже, хочет, чтобы его оставили в покое.
    — Кому какая разница, чего он хочет? — заорал Паркс.
    — Я поговорю с ним.
    — Поговорите. Мне не хочется думать, что у него имеются еще какие-то улики, о которых я не знаю. Если это так, я просто упеку его в камеру, очень похожую на те, которые вы сегодня видели. Понятно?
    — Более чем.
    Мишель не знала, что весь ее разговор с Парксом был перехвачен. В корпусе ее телефонной розетки совсем недавно появился новый постоялец — чрезвычайно чувствительное подслушивающее устройство, созданное по последнему слову техники.
    В километре от отеля у дороги стоял грузовой автофургон. Сидевший в кузове Человек из «бьюика» прослушал разговор. Потом взял свой телефон, набрал номер.
    — Сделай это, — сказал он. — Сегодня.

    Кинг смотрел из окна, как к его дому подкатывает автофургон с эмблемой «БЕЗОПАСНОСТЬ А-1». Торгового представителя фирмы он встретил в дверях.
    Представитель обошел дом, потом взглянул Кингу в глаза:
    — Знакомо выглядите. Это не вы обнаружили труп?
    — Верно. Думаю, вы согласитесь с тем, что система безопасности мне нужнее, чем большинству прочих людей.
    — Ладно, но только давайте расставим все точки над i, на подобные вещи наша гарантия не распространяется.
    — Хорошо.
    Они согласовали то, что следует сделать.
    — Когда сможете приступить? — спросил Кинг.
    — Ну, сейчас у нас что-то вроде запарки. Я вам позвоню.
    Кинг подписал бумаги, и торговый представитель уехал.
    Когда наступила ночь, Кинг подумал, не позвонить ли Мишель, не пригласить ли ее. Он уже долго держал ее в неведении, а ведь она была ему хорошим компаньоном. И все же так уж он был устроен: всегда держал свои карты закрытыми.
    Кинг позвонил в квартиру Кэти Рамзи. Та все еще не вернулась. Он включил газовый камин, уселся перед ним, съел незатейливый ужин. Когда он наконец уговорил себя позвонить Мишель, выяснилось, что час уже слишком поздний.
    Он размышлял о похищении Джона Бруно. Теперь Кингу было ясно, что похитили его потому, что Бруно якобы загубил жизнь Арнольда Рамзи и сфабриковал обвинения против него. Обвинения были сняты лишь после вмешательства адвоката, имя которого было Кингу теперь известно. Он думал о сказанном Кэти, о том, что она, как ей казалось, подслушала: имя Тройанса Кона. Кинг был уверен, что на самом деле таинственный гость сказал не «Тройанс Кон», а «троянский конь».
    Беспокоило его и еще кое-что из сказанного Кэти. По ее словам, Регина Рамзи говорила, будто полицейский был убит во время антивоенной демонстрации протеста, и дала понять, что этот инцидент повредил академической карьере Арнольда Рамзи. Однако Кэти сказала также, что Университет Беркли позволил ее отцу получить степень доктора философии, поскольку он ее уже заработал. Кэти должна была понимать, что они без труда выяснят — степень он получил в 1974 году, — и быстро придут к заключению, что в том году демонстрации протеста с войной никак связаны не были.
    Кинг посмотрел на часы. Уже за полночь. Убедившись, что все окна и двери надежно закрыты, он запер дверь спальни и для надежности передвинул к ней комод. Потом убедился в том, что его пистолет заряжен, разделся и лег. Пистолет он положил на тумбочку у кровати и скоро заснул.

    Было два часа ночи, стоявший у окна человек поднял пистолет, прицелился в лежавшую на кровати фигуру и выстрелил сквозь стекло.
    Вырванная из сна Мишель скатилась с дивана на пол. Она задремала, однако теперь сна у нее не было ни в одном глазу. Сообразив, что кто-то только что пытался убить ее, она вытащила пистолет и выстрелила в ответ, потом подползла к окну и осторожно выглянула поверх подоконника. Она слышала топот убегающего человека. Ей показалось, что тот страдает одышкой. Да и шаги его на ее опытный слух казались странноватыми, как у раненого или увечного человека. Может быть, она попала в своего несостоявшегося убийцу или тот уже был ранен? Не этот ли самый мужчина хотел сломать ей шею?
    Она услышала, как заработал двигатель, однако даже не подумала бросаться к своей машине и пускаться в погоню. Как знать, может, в машине ее поджидает кто-то еще?
    Мишель подошла к кровати, посмотрела, во что та обратилась. Некоторое время назад Мишель вздремнула на ней, отчего подушка и одеяло собрались в комок. Стрелявший наверняка решил, что это она спит под одеялом. И все же зачем пытаться убить ее именно сейчас? Не нашел ли Шон больше того, что…
    Она замерла. Кинг! Мишель схватила телефон, набрала номер. Телефон звонил и звонил, однако ответа не было. Возможно, он просто крепко спит? Нет, Мишель нутром чувствовала, что дело не в этом. И она побежала к машине.

    Кинга разбудил сигнал тревоги. Еще сонный, он резко сел в кровати. Повсюду был дым. Кинг тут же лег на пол. Потом он прижался спиной к стене и ногами оттолкнул от двери комод.
    Коридор был заполнен дымом, сигнал пожарной сигнализации истошно визжал. Увы, к централизованному пульту он подключен не был, а пожарная команда, которая обслуживала эти места, находилась во многих километрах отсюда. Кинг на четвереньках выбрался из комнаты. Внизу вспыхивали языки пламени, и Кинг молился лишь о том, чтобы лестница оставалась еще проходимой.
    Он услышал какие-то звуки, долетевшие снизу. От дыма, попавшего в легкие, Кинга бил кашель, ему отчаянно хотелось выбраться из дома, однако он понимал, что все это может оказаться ловушкой. Он стиснул в руке пистолет и крикнул:
    — Кто там? Я вооружен и буду стрелять!
    Ответа не последовало, что усилило его подозрения, но тут он, лежа на помосте, заглянул через его край в большое окно фронтона. И увидел мигающие во дворе красные огни, услышал сирены приближающихся к дому пожарных машин. Помощь все-таки пришла. Он добрался до лестницы и увидел в дыму пожарных с баллонами на спинах и масками на лицах.
    — Я здесь! — крикнул он. — Наверху!
    — Спуститься можете? — откликнулся один из пожарных.
    — Не думаю. Тут стена дыма.
    — Ладно, оставайтесь на месте, мы поднимемся к вам. Мы подтягиваем пожарные рукава.
    Он услышал шипение жидкости, увидел, как к нему бросилось по лестнице несколько человек. Кинга мутило, он почти ослеп от дыма. Он почувствовал, как его поднимают и тащат вниз по лестнице. Еще через минуту он оказался вне дома и понял, что над ним склоняются какие-то люди.
    — Как вы? — спросил один из них.
    — Дайте ему кислорода, — распорядился другой.
    Кинг почувствовал на лице кислородную маску, потом понял, что его подняли и несут к машине «скорой помощи». А потом он провалился в темноту.
    Сирены, вспышки огней, торопливые переговоры по радио и прочие «звуковые эффекты» тут же стихли — это пожарный одной рукой щелкнул выключателем на пульте управления, а другой вытащил из-за пояса Кинга пистолет. Затем он вернулся в дом, где уже начал рассеиваться дым. «Пожар» этот тщательно контролировался, все составляющие были просто имитацией. Спустившись в подвал, пожарный включил маленькое запальное устройство, установленное вблизи газовых труб, и ушел. Потом забрался сзади в фургончик, и тот отъехал от дома. Две минуты спустя в подвале Кинга сработало взрывное устройство, и взрыв разнес прекрасный дом в клочья.
    Пожарный стянул с головы шлем и кислородную маску. Человек из «бьюика» бросил взгляд на лежавшего в беспамятстве Кинга.
    — Приятно наконец-то свидеться с вами, агент Кинг. Я долго этого ждал.

    Когда раздался взрыв, Мишель как раз сворачивала на дальнюю подъездную дорожку. Она бросила машину вперед. Однако вскоре ей пришлось притормозить — доски, осколки стекла и прочие остатки дома преградили дорогу. Мишель выскочила из машины, набрала на телефоне 911 и прокричала диспетчеру о произошедшем.
    Потом она побежала через обломки, увертываясь от языков пламени и выкрикивая одно имя: «Шон! Шон!»
    Мишель вернулась к машине, схватила одеяло, накрыла им голову и бросилась к парадной двери. Стена дыма остановила ее, она отступила, спотыкаясь, глотая воздух, упала на колени. Втянув в себя побольше свежего воздуха, она снова поползла вперед, на этот раз на четвереньках, продолжая каждую секунду выкрикивать имя. Легкие Мишель разрывались, ей пришлось вернуться назад, чтобы глотнуть чистого воздуха.
    Когда здание сотряс новый взрыв, Мишель была на передней веранде. Ударная волна подбросила ее в воздух, и Мишель с силой ударилась о землю. Она слышала, как тяжелые обломки падают вокруг нее, точно пушечные ядра. Ободранная, она лежала в грязи, голова ее была рассечена, легкие наполнены смертоносными парами. Следующее, что она осознала, — это вой сирен вокруг, громыхание какого-то тяжелого оборудования. И Мишель потеряла сознание.
    Когда она пришла в себя, то обнаружила, что лежит на больничной койке. Потом рядом возник человек, на лице которого читалось облегчение.
    — Мы едва не потеряли вас, — сказал Джефферсон Паркс. — Пожарные говорят, что в пятнадцати сантиметрах от вашей головы валялась стальная балка весом в полтонны.
    Мишель попыталась сесть, однако Паркс удержал ее.
    — Полегче, полегче.
    Она в отчаянии огляделась вокруг:
    — Шон. Где Шон?
    Паркс ответил не сразу, и глаза Мишель заволокли слезы.
    — Пожалуйста, Джефферсон, только не говорите, что… — голос ее сорвался.
    — Я ничего вам сказать и не могу, потому что не знаю. Тела не нашли. Никаких признаков того, что Шон находился там.
    — Я звонила ему ночью, никто не ответил. Может быть, его и не было дома.
    — А может быть, дом уже взорвался.
    — Нет. Я слышала взрыв, когда подъезжала к дому.
    — Ладно, расскажите мне, что, собственно, произошло.
    Мишель рассказала, со всеми подробностями. Потом она вспомнила, что случилось и еще кое-что.
    — Прошлой ночью кто-то пытался убить меня в гостинице, как раз перед тем, как я поехала к Шону. Стреляли через окно по моей кровати. Я, по счастью, заснула на диване.
    Лицо Паркса побагровело:
    — Какого черта вы сразу же не позвонили мне? Нет, вместо этого вас понесло во взрывающийся дом.
    Мишель стянула с себя простыню. Страшно болела голова, руки оказались перебинтованными.
    — Я что, обгорела? — слабо спросила она.
    — Нет. Только царапины и порезы. Насчет головы не знаю. Думаю, вы так и будете делать глупости, пока не потеряете ее.
    — Я просто хотела убедиться, что с Шоном все хорошо. Подумала, что если они взялись за меня, то могут попытаться убить и его. Взрыв ведь был не случаен, так?
    — Нет. Там нашли взрывное устройство.
    — Но зачем? Особенно, если Шона там не было?
    — Я хотел бы знать ответ, да не знаю.
    — Ваши люди ищут его?
    — Все и во всех мыслимых местах. Мы подключили ФБР, Службу маршалов, местную полицию.
    — Ладно, надо выбираться отсюда и приниматься за работу, — Мишель опять попробовала подняться.
    — Все, что вам требуется, — это полежать и отдохнуть. Если вы сбежите отсюда, так и не восстановив способность ориентироваться в пространстве, то, скорее всего, разобьете машину, погибнете сами и в придачу убьете еще кого-нибудь, — не вижу, чем нам все это поможет.
    Мишель, казалось, готова была возражать, однако она просто откинулась на подушки:
    — Ладно, на сей раз ваша взяла. Но если появится что-либо новое, звоните мне сразу. Если не сделаете этого, я отыщу вас, и вам придется не сладко.
    Паркс в насмешливом протесте поднял перед собой ладони:
    — Хорошо-хорошо, мне новые враги не нужны. У меня их и так хватает. — Он направился к двери, потом обернулся: — Не хочу давать вам ложных надежд. Однако, пока существуют хоть какие-то шансы, я спать не лягу.

    Кинг очнулся в полной темноте. Там, где он находился, было страшно холодно, а подозрения насчет того, где именно он находится, становились все более определенными. Он попытался сесть. Ну вот, так он и думал. Сесть невозможно. Его привязали. Кожаными ремнями, судя по ощущениям. Потом Кинг услышал приближающиеся шаги и спустя несколько секунд ощутил присутствие какого-то человека. Человек тронул его за плечо, мягко, без какой бы то ни было угрозы. Но затем прикосновение обратилось в захват, и вторая рука пришедшего с силой вжала Кинга в койку. Что-то вонзилось ему в кожу. Кинг прикусил губу.
    В конце концов ему удалось спокойным тоном сказать:
    — Послушай, ты же не собираешься задавить меня своими лапами до смерти, так что отпусти меня, черт бы тебя побрал!
    Давление немедленно ослабло, шаги удалились. Кинга замутило. Похоже, ему вкололи какую-то дрянь. Он повернул голову, его вырвало.
    — Простите, что испортил вам ковер, — пробормотал он и постепенно впал в забытье.

    Первой остановкой Мишель стал разрушенный дом Кинга. Пожарные копались в его руинах. Мишель поговорила с некоторыми из них, все подтвердили, что никакие человеческие останки здесь найдены не были. Она спустилась к причалу, уставилась на озеро.
    Ее все сильнее беспокоил ордер на арест Боба Скотта. И Мишель решила кое-что предпринять. Она вернулась в гостиницу, позвонила отцу и объяснила ему, что ей нужно.
    — С тобой все в порядке?
    — Пап, этой ночью взорвали дом Шона, а сам он исчез.
    — Господи, ты-то как?
    — Все хорошо, пап. Постарайся как можно быстрее добыть эти сведения.
    — Понял. Я скоренько. — Он положил трубку.
    Несколько минут спустя телефон зазвонил. Мишель схватила трубку. Отец. Он был краток.
    — Пап, ты лучший из лучших. Люблю тебя.
    Она набрала данный отцом номер. Номер принадлежал юридической фирме, занимавшейся оформлением продажи Бобу Скотту земли в Теннесси. Ее отец позвонил туда, предупредив о звонке Мишель.
    — Насколько я понял, вас интересует продажа земельного участка, — сказал поверенный.
    — Совершенно верно. По моим сведениям, вы занимались оформлением передачи этой собственности от покойного владельца Роберту Скотту.
    — Да. Ваш отец упомянул об этом, когда позвонил. Покупателем был Роберт Скотт. Он заплатил наличными; собственно, сумма была не такой уж и большой.
    — У вас случайно нет фотографии Боба Скотта?
    — Обычно мы, когда оформляем передачу недвижимости, снимаем копию с водительских прав, чтобы удостоверить личность нового владельца.
    Мишель едва не подпрыгнула от волнения:
    — Вы можете послать мне его фотографию факсом?
    — В том-то и дело, что не могу, — вздохнув, сказал поверенный. — Когда я сегодня открыл папку с документами, то первым делом поискал фотографию. Так вот, копии водительских прав мистера Скотта в ней не оказалось.
    — Возможно, вы забыли ее сделать.
    — Моя секретарша работает со мной тридцать лет и ни разу еще ничего не забывала.
    — Тогда получается, что кто-то изъял копию из папки.
    — Не знаю, что и думать. Ее просто нет, вот и все.
    — Вы не помните, как выглядел Боб Скотт?
    — Вообще-то я видел его всего один раз, да и то несколько минут, при совершении сделки.
    — Вы не могли бы попробовать описать его?
    Поверенный попробовал.
    Данное поверенным описание было слишком расплывчатым, чтобы позволить Мишель узнать Боба Скотта при встрече.
    Дальше в этом направлении идти было некуда, и Мишель начала думать о Кинге. Он сказал, что работал над чем-то — чем-то, потребовавшим дополнительных изысканий. Что же он ей сказал? Он куда-то ездил. Мишель рылась в памяти, пытаясь вспомнить — куда.
    И вспомнила. Схватив ключи, она понеслась к машине.

    Мишель торопливо вошла в юридическую библиотеку Виргинского университета. Женщина, с которой она заговорила, была не той, что помогала Кингу, однако смогла назвать Мишель нужную библиотекаршу.
    Мишель показала значок Секретной службы и сказала, что ей необходимо увидеть материалы, которые просматривал Кинг. Ее отвели в комнату, где он работал вчера.
    — Это Каталог Мартиндейла — Хаббела, — сказала библиотекарша.
    — Я не юрист. Что такое Мартиндейл — Хаббел?
    — Справочник всех лицензированных юристов США. Шон сказал, что ему нужен каталог начала семидесятых.
    — Он еще что-нибудь говорил? Что-нибудь, способное сузить рамки поиска?
    Библиотекарша покачала головой:
    — Простите. Больше я ничего не знаю.
    Она ушла, а Мишель осталась сидеть, обескураженно глядя на экран, — она уже прочитала, что каталог содержит больше миллиона имен юристов США.
    Не зная, с чего начать, она присмотрелась к главной странице системы и обнаружила меню, озаглавленное «Недавний поиск». Меню давало список последних документов, которые вызывались с этой рабочей станции. Мишель щелкнула на первом из них. И, увидев названное в нем имя, вскочила и бегом понеслась прочь из библиотеки.
    По телефону она позвонила, еще не добежав до машины. Мысли проносились у нее в голове с огромной скоростью, заполняя остававшиеся до сих пор пустыми участки общей картины с такой яростной быстротой, что человек, которому она позвонила, успел сказать «алло» три раза, прежде чем Мишель услышала его.
    — Паркс, — завопила она в трубку, — это Мишель. Думаю, я знаю, где Шон. И знаю, кто стоит за всем этим.
    — Ух ты, ну-ка, помедленнее. О чем вы говорите?
    — Встретимся в кофейне «Гринберри», как можно скорее. И вызовите вашу кавалерию. Нам нужно поторапливаться.
    — Вы разве не в больнице?
    Мишель, не ответив, защелкнула крышку телефона.

    Паркс ждал ее у входа в кофейню. Он был один и выглядел недовольным.
    — Какого дьявола вы сбежали из больницы?
    — Где ваши люди? — спросила Мишель.
    — Вы думаете, я и моя кавалерия просто сидим у лагерного костра, ожидая, когда вы протрубите в рог?
    — Ладно, ладно, извиняюсь. Просто у нас совсем мало времени.
    — Сделайте глубокий вдох, соберитесь с мыслями и объясните, в чем дело. Если вы действительно раскрыли это дело и нам потребуется подкрепление, мне нужно будет всего лишь позвонить по телефону. Итак?
    Мишель заставила себя успокоиться.
    — Шон был вчера в юридической библиотеке, искал сведения об адвокате, который, как я думаю, защищал интересы Арнольда Рамзи, когда того арестовали в семидесятых.
    Во взгляде Паркса обозначился интерес:
    — Как звали этого адвоката?
    — Рональд Морзе. Уверена, это отец Сиднея Морзе. Сидней должен был знать Рамзи уже тогда, скорее всего, они познакомились в университете. Но не это главное. Конечно, речь не о Сиднее. Речь идет о Питере Морзе, его младшем брате. Он-то и стоит за всем. У Питера криминальное прошлое, он мог организовать все, что теперь происходит. Это он захватил Шона, Джоан и Бруно. И я знаю, куда он их отвез.
    Она сказала Парксу куда, и тот произнес в ответ:
    — Так какого же черта мы ждем? Поехали!

12

    Когда Кинг снова пришел в себя, в голове у него стояла такая муть, что он понял — его накачали какой-то дрянью. Потом сознание понемногу прояснилось, и он — только тогда — сообразил, что снова имеет возможность шевелить руками и ногами. Путы исчезли. Он стал понемногу спускать ногу вниз, пока та не коснулась пола. Потом встал. Что-то было вставлено в его ухо, еще что-то царапало спину, какая-то штука висела на поясном ремне.
    Тут вспыхнул свет, и Кинг обнаружил, что смотрит на собственное отражение в большом, висящем на противоположной стене зеркале. На нем был темный костюм, галстук, на ногах — черные, начищенные полуботинки на каучуковой подошве. Рука Кинга нащупала на поясе кобуру с пистолетом калибра 0,357 миллиметра. Кинг попытался проверить обойму пистолета, однако она не извлекалась. По весу пистолета он мог сказать, что тот заряжен, и все же Кинг готов был держать пари, что патроны в нем холостые. Пистолет был точно той модели, какую он носил в 1996-м. Кинг вернул его в кобуру, взглянул на приколотый к лацкану костюма значок Секретной службы. В нагрудном кармане пиджака лежали темные очки. Из уха вился проводок наушника. Сомневаться не приходилось: он вновь был агентом Секретной службы Шоном Игнациусом Кингом. Поразительно, а ведь все началось с убийства Говарда Дженнингса в его офисе. Чистое совпаде… он вглядывался в отражение ошеломленного человека — в свое отражение. Ложные обвинения против Рамзи — дело было вовсе не в Бруно. Последний кусочек складной картинки занял свое место.
    Кинг слышал негромкий ропот словно бы тысячи приглушенных голосов. Дверь на другом конце комнаты была открыта. Кинг расправил плечи и вошел в нее.
    Зал Стоунуолла Джексона в отеле «Фэймаунт» заливал яркий свет, бархатный канатик свисал с подпорок, стоявших точно там, где они располагались восемь лет назад. За барьером теснилась толпа, изображаемая сотнями укрепленных на стальных подпорках картонных фигур с вымпелами «ВЫБЕРЕМ КЛАЙДА РИТТЕРА». Гул голосов несся из скрытых громкоговорителей. Все было продумано до тонкостей.
    На дальней стене вновь появились большие часы. Если им можно верить, времени было около 10.15. И если все обстоит так, как он думает, ему осталось ждать минут семнадцать.
    Кинг взглянул на двери лифтов. И как же это будет разыграно? Повторять все в точности они не станут, поскольку в повторе не будет элемента неожиданности. И все-таки зачем-то же они захватили Джоан. Он почувствовал, что у него слегка дрожат руки. Он давно уже не состоит в Секретной службе. Тем не менее через шестнадцать минут ему предстоит сыграть роль опытного агента, каким он когда-то был.
    Свет потускнел, гул толпы стих, послышались шаги. Человек, вошедший в зал, выглядел настолько изменившимся, что, если бы Кинг не знал, кого ему предстоит увидеть, то не узнал бы его.
    — С добрым утром, агент Кинг, — сказал Человек из «бьюика». — Надеюсь, вы готовы к главному дню вашей жизни.

    По дороге Паркс и Мишель связались по телефону с начальником местной полиции, который незамедлительно вызвал из Северной Каролины маршалов и другое подкрепление.
    — Они доберутся туда раньше нас, — дорогой сказал Паркс Мишель.
    Она ответила:
    — Велите им оцепить отель. Они могут занять позиции на опушке леса и при этом остаться невидимыми.
    Теперь Мишель и Паркс стояли на коленях среди деревьев, росших за отелем «Фэймаунт». Невидимая отсюда полицейская патрульная машина блокировала ведущую к отелю дорогу. Мишель заметила на дереве снайпера, его оборудованная оптическим прицелом винтовка была направлена на парадную дверь.
    — Вы уверены, что ваших людей хватит? — спросила она у Паркса.
    Тот потыкал пальцем в разные места в темноте, показывая, где расставлены служители закона.
    — Для этой работы людей у нас более чем достаточно, — сказал он. — Вопрос в том, найдем ли мы Шона и прочих живыми. — Паркс положил на землю свой дробовик и вытащил рацию. — Вы уже были в отеле. Как в него лучше проникнуть?
    — В ограждении есть дыра. Мы можем пройти через нее. Парадная дверь закрыта и скована цепью, однако метрах в десяти от нее имеется большое окно, разбитое.
    — Отель большой. У вас есть соображения, где они могут находиться?
    — Только догадка, зато хорошо обоснованная. Зал Стоунуолла Джексона, справа от вестибюля. — Мишель взглянула на свои часы. — Сейчас почти полночь, но луна полная. Прежде чем мы доберемся до изгороди, придется миновать открытый участок земли.
    — Вы пойдете первой. Я не знаю дороги.
    Она рванулась вперед, однако Паркс ухватил ее за руку:
    — Мишель, в молодости я был неплохим спортсменом, но, конечно, не олимпийцем. А теперь у меня и вовсе колени скрипят, так что постарайтесь бежать помедленнее, ладно?
    Она улыбнулась:
    — Не беспокойтесь. Вы в хороших руках.
    Они побежали под деревьями и достигли открытого участка. Мишель взглянула на запыхавшегося Паркса: «Готовы?» Он показал ей большой палец.
    Мишель прыгнула вперед и понеслась к изгороди. Паркс проделал то же самое. Рвавшаяся к изгороди Мишель думала только о том, что находилось впереди нее. Но скоро внимание ее привлекло происходившее сзади. И то, что там происходило, окатило ей спину внезапным холодом.
    То не были звуки обычного бега — нет, скорее, тот же бессвязный топот, который она слышала в гостинице, топот человека, который пытался убить ее. Она ошиблась. То не была болезненная пробежка раненого. То был артритный ход человека одышливого и с плохо работающими коленями.
    Она метнулась за ствол упавшего дерева за долю секунды до того, как грянул выстрел из дробовика. Мишель выхватила пистолет и выстрелила в ответ, посылая пули по широкой дуге.
    Промахнувшийся Паркс выругался и упал на землю.
    — Черт, девчонка, — взревел он. — Ты слишком быстра на свою беду.
    — Ублюдок! — крикнула Мишель, торопливо озираясь в поисках пути к отступлению — и сообщников, которые могли иметься у Паркса. Она дважды выстрелила в его сторону.
    Он ответил двумя выстрелами из дробовика:
    — Извини, но выбора у меня нет.
    Мишель вглядывалась в густой лес за своей спиной, прикидывая, как можно добраться до него, не погибнув.
    — Выходит, Служба маршалов платит тебе недостаточно?
    — Да, в общем-то, нет. Я совершил большую ошибку, когда служил в вашингтонской полиции, вот за нее теперь и расплачиваюсь.
    — Не хочешь посвятить меня в детали, перед тем как убьешь?
    Поддерживай разговор, сказала себе Мишель. Может, так тебе и удастся выбраться из этой передряги.
    Паркс помолчал.
    — Семьдесят четвертый — тебе это о чем-нибудь говорит?
    — Демонстрации против Никсона? — Мишель порылась в памяти и внезапно все поняла. — Это ты арестовал Арнольда Рамзи, когда служил в вашингтонской полиции. Но только он национального гвардейца не убивал… — Истина вдруг вспыхнула в ее мозгу, едва не ослепив. — Ты убил его и попытался свалить все на Рамзи.
    — Сумасшедшее было времечко. Да и я был другим человеком. Мне заплатили за то убийство, но, как выяснилось, сам я заплатил за него пока что недостаточно.
    — Тот, на кого ты тогда работал, вернулся и шантажом заставил тебя проделать все это?
    — Как я уже сказал, мне это дорого обошлось. На убийство, Мишель, срока давности не существует.
    Теперь Мишель его уже не слушала. Ей пришло в голову, что Паркс использует ту же стратегию, что и она: вынуждает ее поддерживать разговор, пока к ней подбираются его соучастники. Она попыталась точно припомнить модель его дробовика. Да, верно, — пятизарядный «ремингтон». А выстрелил он четыре раза.
    — Эй, Мишель, ты еще там?
    Она пустила в Паркса три пули и получила в ответ еще один выстрел. Едва заряд пролетел над ее головой, Мишель вскочила на ноги и понеслась к лесу.
    Паркс, ругаясь на чем свет стоит, вбивал в свой дробовик новые патроны. Однако, когда он смог наконец прицелиться, Мишель была уже слишком далеко.
    Мишель перескочила через упавшее дерево и вжалась за ним в землю как раз в тот миг, когда в его ствол ударила пуля. Теперь по ней вел огонь человек, сидевший на дереве, тот, кого она приняла за полицейского снайпера.
    Еще одна пуля ударила в соседнее дерево. Пустив несколько пуль в направлении, с которого, по ее догадкам, должны были наступать убийцы, Мишель вскочила на ноги и полетела по лесу. Она выскочила из-под деревьев и остановилась едва ли не в последний миг.
    Теперь Мишель стояла на берегу реки, которую видела в прошлый свой визит сюда. Еще один шаг, и она полетит с высокого обрыва. Мишель вгляделась в быструю реку, сунула пистолет в кобуру и застыла в ожидании. И едва услышав шаги преследователей, завизжала и прыгнула.
    Место, куда ей предстояло упасть, Мишель выбрала тщательно. Пролетев метров шесть, она ударилась о каменный выступ и покатилась дальше вниз, хватаясь за все, что подворачивалось под руку. И все же едва не сорвалась, — повиснув над водой на скрюченных пальцах.
    Глянув вверх, Мишель увидела Паркса и еще какого-то мужчину. Над головой Мишель торчал, закрывая ее, крупный камень. Она уперлась ступней в ствол росшего из обрыва деревца. Двое наверху включили фонари, обшаривая все вокруг. Как только они отвели лучи в сторону, Мишель резко ударила по стволу, и деревце полетело вниз. Мишель же завопила при этом изо всех сил.
    Она следила за деревцем, пока то не врезалось в воду, потом взглянула вверх, на двух мужчин. Когда те направили фонари на расходившиеся по воде круги, Мишель затаила дыхание. Проходили секунды, мужчины оставались на прежнем месте. Потом, решив, что ей пришел конец, оба отступили в лес.

    — А вы здорово изменились, Сидней, — сказал Кинг. — Похудели. Я вас едва узнал. Впрочем, выглядите вы неплохо. Брат ваш состарился намного сильнее.
    Сидней Морзе, руководитель предвыборной кампании Клайда Риттера, якобы сидящий в сумасшедшем доме штата Огайо, смотрел на Кинга, явно забавляясь. В руке он держал направленный в грудь Кингу пистолет. На Морзе был дорогой костюм, седые, поредевшие волосы его были аккуратно уложены.
    — Впечатляет. Что натолкнуло вас на мысль, что за этим стоит не бедный мистер Скотт, а кто-то другой?
    — Записка, которую вы оставили в моей ванной комнате. Настоящий агент Секретной службы никогда бы не написал «топтание на посту», он написал бы просто «топтание». К тому же Боб Скотт — человек военный, он неизменно указывал время в двадцатичетырехчасовом формате. Он не написал бы «1032У». И тогда я начал размышлять. Прежде всего, почему Баулингтон? Потому что Арнольд Рамзи мог доехать до него за полчаса. Вам, руководителю кампании, ничего не стоило организовать эту встречу с избирателями.
    — Как, впрочем, и кому-то еще. Однако для всего мира я обратился в зомби, обитающего в Огайо.
    — Только не для агента Секретной службы. Готов признать, мне потребовалось время, но в итоге я все же догадался. Вы же левша — я наконец-то вспомнил это. В Секретной службе мы привыкли обращать внимание на мелкие детали. А «зомби» ловит теннисные мячики правой рукой.
    — Мой дорогой братец с его преступными наклонностями. Никогда от него проку не было. Пистолеты, которые были у нас с Арнольдом в «Фэймаунте», я получил от него.
    — После убийства Риттера вы спрятали свой в кладовке.
    — Да, а горничная увидела меня и шантажировала в течение семи лет, остановившись лишь после того, как поверила, что я попал в сумасшедший дом. Это ваша подружка Максвелл невольно открыла мне ее личность. И я отплатил ей.
    — Как и Милдред Мартин.
    — Эта оказалась неспособной следовать моим указаниям. Терпеть не могу тупиц.
    — В число которых, входит, полагаю, и ваш брат.
    — Вероятно, вовлекать его в это было ошибкой, впрочем, он был членом семьи и сам вызвался помочь. Однако время шло, он продолжал принимать наркотики, и я испугался, что он проболтается.
    — Но зачем было меняться с ним личностями?
    — Это гарантировало, что все станут считать, будто я нахожусь где-то в другом месте, а я смогу заняться выполнением своего плана. Я люблю, чтобы во всем присутствовал отпечаток своеобразия. Вот как в записке, которую я вам оставил. Я мог бы просто сунуть ее в ваш почтовый ящик, однако тело, свисающее с двери, — это классика. Такова уж моя манера.
    Кинг покачал головой:
    — А зачем было вовлекать Боба Скотта?
    — Думайте, агент Кинг, думайте. В каждой драме необходим злодей. Кроме того, когда я был с Риттером, агент Скотт не выказывал мне должного уважения. Ну вот и дожил до того, чтобы пожалеть об этом.
    — Превосходно поставленная пьеса, совсем как кампания Риттера.
    — Клайд Риттер был всего лишь средством.
    — Правильно. Все это не имело никакого отношения к Клайду Риттеру, только к Арнольду Рамзи. У него было нечто нужное вам. Причем нужное настолько, что вы подвели его под пулю, лишь бы получить это.
    — Я оказал ему услугу. Я знал, что Арнольд ненавидит Риттера. Пик его ученой карьеры давным-давно миновал. Он достиг нижней отметки и вполне созрел для предложения, которое я ему сделал.
    — А настоящий приз получили бы вы. Приз, который пытались получить тридцать лет назад, когда свалили на Рамзи убийство национального гвардейца. Однако та попытка провалилась, как и план, связанный с Риттером.
    Морзе выглядел удивленным:
    — Продолжайте. У вас хорошо получается. И чего же я не смог получить?
    — Женщину, которую вы любили: Регину Рамзи, актрису с великим будущим. Готов поспорить, она блистала в ваших тогдашних спектаклях. И дело было не только в бизнесе. Вы любили ее. Да только она-то любила Арнольда Рамзи.
    — Как это ни смешно, именно я их и познакомил. Я сошелся с Арнольдом, когда писал пьесу о протестах в защиту гражданских прав и нуждался в кое-каких материалах. Я и представить себе не мог двух других настолько несовместимых людей… Конечно, он ее не заслуживал. Мы с Региной были одной командой. Мы готовились к большой игре. Она могла стать бродвейской звездой, одной из величайших.
    — А заодно сделать звездой и вас.
    — Каждому импресарио необходима муза. А я пробудил лучшее, что в ней было. Остановить нас было невозможно. Но, когда она вышла за него замуж, я лишился творческих сил. Моя карьера погибла, а Арнольд впустую растрачивал ее жизнь, работая в жалком третьеразрядном университете.
    — Так ведь это было ваших рук делом. Вы разрушили его карьеру.
    — Позвольте задать вам вопрос. Что заставило вас направить внимание на меня?
    — Кое-что из услышанного мной указывало в вашу сторону. И я занялся вашей семьей. Выяснил, что ваш отец был тем самым адвокатом, который снял в Вашингтоне обвинение в убийстве с Арнольда Рамзи. И понял — ваш план состоял в том, чтобы повесить на Рамзи убийство, после чего Регина разлюбит его. Потом появитесь вы, белый рыцарь, спасете его и получите в награду Регину. Киносценарий да и только.
    Морзе поджал губы:
    — Да только сценарий мой не сработал.
    — Почему вы просто не убили своего романтического соперника?
    — А что в этом забавного? Где тут драма? Я же вам говорю, у меня другой подход. Кроме того, убей я Арнольда, Регина лишь сильнее бы его полюбила. Убить Арнольда Рамзи было необходимо, однако я не хотел, чтобы она оплакивала его. Я хотел, чтобы она его возненавидела. Тогда мы смогли бы снова стать одной командой. Мы все еще могли совершить чудо.
    — И потому следующей вашей большой постановкой стало убийство Риттера.
    — На самом-то деле, уговорить Арнольда проделать это было проще простого. Он и Регина расстались, однако я знал, — она все еще любила его. Пришло время выставить его свихнувшимся убийцей, а не благородным борцом, за которого Регина вышла замуж. Я втайне множество раз встречался с Арнольдом. Он считал меня своим другом. Я напоминал ему о его молодости, о том, как он стремился изменить мир. И бросил ему вызов: снова стань героем. А когда я сказал, что готов присоединиться к нему, что Регина будет им гордиться, то понял — он у меня в кармане. И план мой сработал идеально.
    — Если не считать того, что скорбная вдова вас снова отвергла. И на сей раз потому, что не любила вас.
    — На самом деле это еще не конец истории, собственно говоря, потому вы и здесь.
    Кинг вопросительно вгляделся в него:
    — А после она покончила с собой. Или не покончила?
    — Она вновь собралась замуж. За человека, удивительно схожего с Рамзи. Должно быть, у нее был какой-то дефектный ген. Однако если она не доставалась мне, то не должна была достаться и никому другому.
    — И потому вы ее убили.
    — Скажем так, я дал ей возможность воссоединиться с ее жалким мужем.
    — Давайте-ка займемся Бруно.
    — Понимаете, агент Кинг, каждая великая пьеса состоит по меньшей мере из трех актов. Первым был национальный гвардеец, вторым — Риттер.
    — А мы с Бруно появляемся на сцене перед тем, как закроется занавес. Однако Регина мертва. Что вы пытаетесь выиграть, проделывая все это?
    — Вы разве не видите, агент Кинг, что я здесь создал?
    — Простите, Сид, я человек простой, вам не чета. К тому же я больше не состою в Секретной службе, так что «агента» можете оставить.
    — Нет. Сегодня вы агент Секретной службы, — твердо сказал Морзе.
    — Хорошо. А вы — психопат. Когда все закончится, я постараюсь, чтобы вы присоединились к брату.
    Морзе наставил пистолет Кингу в лоб:
    — Позвольте точно объяснить, что вам предстоит сделать. Когда часы покажут десять тридцать, вы займете ваше место за ограждением. В этой пьесе вам отведена очень важная роль. Желаю удачи. Вернее, неудачи.
    Морзе скрылся в тени, а Кинг тяжело вздохнул. Он посмотрел на часы: все начнется через десять минут — повторный проигрыш события, о котором ему никогда не хотелось думать и уж тем более переживать его заново.
    И тут ему ударило в голову: а кто же исполнит роль Арнольда Рамзи? Ответ пришел мгновенно. Где отец, там и дочь! Сукин сын. Он и вправду собирался проделать все еще раз.

    Мишель перебегала от дерева к дереву, внимательно вглядываясь в ближайшие окрестности отеля. Вот она увидела, как Паркс уселся в машину и та унеслась, разбрызгивая грязь. Одним противником меньше, подумала Мишель. Уверившись, что ей ничто не грозит, она пригнулась и двинулась к изгороди. Здесь ее озадачило негромкое гудение, и, приглядевшись, Мишель увидела подведенный к изгороди провод. Отлично, теперь она под напряжением. Прореха в сетке была слишком мала, чтобы пролезть в нее, ни к чему не прикоснувшись.
    Мишель принялась обдумывать варианты. И наконец вспомнила о том, что видела при первом посещении отеля. Она обежала здание с тыла, где подходивший к изгороди склон создавал подобие неплохой стартовой позиции. В школе Мишель была чемпионкой по прыжкам в высоту, однако с тех прошло немало времени. Мишель прикинула расстояние, высоту изгороди, мысленно прочитала молитву и взяла разбег. Она взвилась в воздух, ноги, руки и спина ее сработали в унисон, мышечная память возвратилась к ней, в полете Мишель перевернулась на спину, изогнулась и пролетела сантиметрах в пятнадцати над изгородью. Правда, падать пришлось не на мягкий пеноматериал, так что поднималась Мишель медленно.

13

    Когда время приблизилось к 10.26, в дверях, через которые вошел сюда Кинг, появился новый человек. Вид у Джона Бруно был перепуганный. При приближении Кинга он отпрянул:
    — Не бейте меня.
    — Я и не собираюсь вас бить. Я здесь, чтобы помочь.
    Бруно растерялся:
    — Кто вы?
    Кинг открыл рот, намереваясь ответить, но передумал.
    — Я закрепленный за вами агент Секретной службы, — сказал он наконец. — Мы находимся в отеле. И вот-вот должно произойти нечто. Что именно, я пока не знаю.
    — Где остальные ваши люди?
    Кинг безучастно взглянул на него:
    — Хотел бы я это знать… сэр.
    Кинг посмотрел на часы — 10.29. Восемь лет назад прямо перед ним стоял общавшийся с восторженной толпой Риттер. Повторять с Бруно тогдашнюю ошибку Кинг не собирался. Он подвел кандидата в президенты к ограждению.
    — Я хочу, чтобы вы встали позади меня. И что бы ни случилось, держитесь у меня за спиной.
    — Да, конечно.
    Кинг вытащил из кобуры пистолет. Если пули не настоящие, у него нет ни единого шанса.

    Осторожно заглянув за угол, Мишель увидела мужчину, стоящего у двери Зала Стоунуолла Джексона. Мужчина был вооружен пистолетом и винтовкой и сильно походил на человека, который изображал на дереве полицейского снайпера. Лица его Мишель ясно не различала, однако подозревала, что это Симмонс. Мужчина взглянул на часы, улыбнулся. Это могло означать лишь одно…
    Мишель перекатилась по полу, целя мужчине в грудь. Пули попали в цель, он закричал и упал. Мишель подбежала к нему, нагнулась, нащупала пульс. Но тут он согнул ногу, ударил ее в плечо, и она полетела на пол, выронив пистолет.
    Мужчина шатко поднялся. Как это возможно? Она же попала в него. Ответ пришел, пока она с трудом вставала, — бронежилет. Мишель бросилась к своему пистолету, однако и мужчина проделал то же самое. Они столкнулись, и мужчина обвил ее шею удавкой.
    — На этот раз, — прошипел он, — ты точно умрешь.
    Да, это он пытался убить ее тогда, в машине.
    Мишель с силой ударила его локтем в левый бок, который, как она надеялась, прострелила ему той ночью. Хватка его ослабела, он упал на колени. Мишель нашарила на полу пистолет. Когда ее ладони сомкнулись на рукоятке оружия, она увидела, что Симмонс уже встает, вытаскивая из-за пояса нож.
    Она выстрелила — пуля ударила Симмонса точно в лоб. Мишель подползла к нему. И пока она смотрела на тело, у нее возникла идея. А что, вполне может сработать.

    Ровно в 10.31 Кинг сообразил, что к прочим его затруднениям добавилось еще одно. Если двери лифта откроются, а он не станет смотреть, что за ними, на них с Бруно могут напасть с той стороны. Если же он переведет взгляд туда, это может иметь смертельные для них обоих последствия.
    Стрелка приближалось к роковой минуте. Кинг протянул руку за спину, вцепился в Бруно.
    — Когда я скажу «ложись», — настоятельно прошептал он, — бросайтесь на пол!
    Кингу казалось, что он различает мельчайшие движения минутной стрелки. Он по широкой дуге водил перед собой пистолетом, все туже стискивая пиджак Бруно. Дыхание кандидата было слишком быстрым, Кинг опасался, что тот может упасть в обморок. Ему показалось, что он слышит удары сердца Бруно, однако вскоре он сообразил, что это его сердце.
    Когда стрелка достигла 10.32, свет погас и все погрузилось в полную тьму. Потом зал взорвался калейдоскопическими бликами, которые сделали бы честь любой дискотеке. Они молниями проносились по залу, из динамиков лились громкие голоса. Все это слепило и оглушало — Кингу пришлось прикрыть щитком ладони глаза. Потом он вспомнил об очках, вытащил их и надел. Один ноль в пользу темных очков.
    И тут со стороны лифта послышалось «дзынь».
    Двери открываются — или это просто трюк? Стоит ли глядеть в ту сторону.
    — На пол! — приказал он Бруно, и тот мгновенно рухнул вниз. Кинг повернул голову к лифту, решив, что ограничится долей секунды. В лифте висела обвязанная проволокой Джоан Диллинджер. Судя по виду, мертвая.
    Глядя на нее, Кинг испытал неистовый гнев. Впрочем, на это-то, вероятно, и рассчитывал Морзе. Эта мысль заставила Кинга успокоиться.
    Отвернувшись от лифта, он окаменел. Прямо перед ним между двумя картонными фигурами стояла Кэти Рамзи с направленным ему в грудь пистолетом.
    — Положите оружие, — приказала она.
    Кинг поколебался и опустил пистолет на пол. Освещение снова стало нормальным, звуковые эффекты прекратились.
    — Поднимайся, — сказала она Бруно. — Вставай, ты, ублюдок.
    Бруно, трясясь, поднялся на ноги, однако между кандидатом в президенты и будущей его убийцей стоял Кинг.
    — Кэти, вы же не сделаете это.
    Откуда-то бухнул голос. Голос Морзе, исполнявшего роль режиссера:
    — Действуй, Кэти. Я отдал их тебе, как обещал: человека, который разрушил карьеру твоего отца, и того, кто лишил его жизни. У тебя пули со стальной оболочкой. Один выстрел, и ты убьешь обоих. Это они его погубили.
    Указательный палец Кэти затвердел на курке.
    — Не слушайте его, Кэти, — сказал Кинг. — Именно он вашего отца и подставил. Он толкнул его на убийство Риттера. А Бруно к этому никакого отношения не имеет.
    — Вы лжете, — сказала она.
    — Человеком, чей разговор с отцом вы подслушали в ту ночь, был Сидней Морзе.
    — Ошибаетесь. Я слышала только одно имя: Тройанс Кон.
    — Вы не слышали имени, просто вы так решили. Он сказал не «Тройанс Кон»; он сказал «троянский конь».
    Теперь Кэти выглядела уже не столь уверенной.
    Кинг постарался использовать отвоеванное преимущество:
    — Я уверен, это Морзе научил вас, что нам говорить, однако часть сказанного вами была правдой. Просто вы не поняли ее значения. Морзе был троянским конем, человеком, близким к Риттеру. Вот о чем он говорил с вашим отцом. Морзе знал, Арнольду ненавистно то, что Риттер делает со страной. Однако политика Риттера Морзе не интересовала. Он был влюблен в вашу мать, в свою будущую бродвейскую звезду. Убрав с дороги вашего отца, он получил бы ее. А когда ничего из этого не вышло, он убил ее. Теперь же он использует вас, точно так же, как использовал вашего отца.
    Лежавший на курке палец Кэти немного расслабился.
    — Это безумие. Если то, что вы говорите, правда, зачем он делает все это сейчас?
    — Он сумасшедший. Кто бы еще устроил такое?
    — Он врет, Кэти, — забухал голос Морзе. — Я сделал это ради тебя. Чтобы ты свершила правосудие. Застрели же их!
    Кинг удерживал взгляд Кэти своим:
    — Ваш отец убил человека, но убил ради того, что считал благородным делом. А этот… — он указал в сторону Морзе, — хладнокровный убийца, им двигала только ревность.
    — Вы убили моего отца, — резко сказала она.
    — Я исполнял свою работу. У меня не было выбора. Вы не видели выражения, застывшего в тот день на лице вашего отца, а я видел. Знаете, как он выглядел?
    Кэти, смотревшая на него сквозь слезы, медленно кивнула.
    — Он выглядел удивленным, Кэти. Удивленным. Сначала я думал, что это шок, порожденный тем, что он убил человека, теперь же понял — он удивился тому, что Морзе не выстрелил. У них была договоренность. Ваш отец смотрел на него. Именно в тот миг он понял, что обманут.
    Морзе прокричал:
    — Последний шанс, Кэти. Или я сам их застрелю.
    Кинг умоляюще взглянул на нее:
    — Вы не сделаете этого. Я говорю вам правду. Я знаю это. Какую бы ложь он вам ни скормил, вы не убийца, и обратить вас в убийцу он не сможет.
    — Ну же! — завопил Морзе.
    Кэти начала опускать руку с пистолетом. Внезапно дверь с треском распахнулась. Это на миг отвлекло Кэти, и Кинг, ухватившись за бархатный канатик, рванул его вверх и выбил пистолет у нее из руки. Кэти вскрикнула и упала.
    Кинг крикнул Бруно:
    — Бегом! К дверям!
    Бруно повернулся и побежал к выходу, из которого только что появилась Мишель.
    Свет вспыхнул в полную силу, мгновенно ослепив их всех. Мишель увидела опасность раньше прочих.
    — Бруно, на пол! — прокричала она.
    Раздался выстрел. Мишель прыгнула, заслонив собой кандидата, и пуля ударила ее в грудь.
    Кинг направил свой пистолет туда, откуда донесся выстрел, нажал на курок. И сразу же понял, что никаких шансов Морзе ему не оставил: пистолет был заряжен холостыми.
    — Мишель! — закричал Кинг.
    Она не шевелилась, а Бруно уже проскакивал в дверь. И тогда свет погас снова, утопив их всех в темноте.

    Кинг присел на корточки, лихорадочно обшаривая пол в поисках хоть чего-то, похожего на оружие. Но тут опять вспыхнул свет. Кинг ощутил чье-то присутствие за спиной, резко повернулся. Сидней Морзе стоял, направив на него пистолет.
    — Так и знал, что тебе не хватит на это пороху, — сказал Морзе, переводя пистолет на Кэти. — Не то что твоему отцу! Я дал роскошную сцену тебе для выступления. Досконально расписал сценарий. А ты провалилась.
    Кинг помог Кэти подняться и стоял теперь между нею и Морзе.
    — Снова стали живым щитом, а, Шон? — произнес, улыбаясь, Морзе.
    — Бруно сбежал и очень мне этим помог. Теперь я убью вас за то, что вы стреляли в Мишель.
    — Бруно отсюда живым не уйдет. Что касается Максвелл, она по крайней мере пала на линии огня. Большего от агента Секретной службы ожидать невозможно. — Морзе не сводил с него глаз. — Так вот, мне задали вопрос. Зачем все это? Я отвечу. — Он указал на Кэти: — Восемь лет назад все дело было в ее отце. Сегодня — только в тебе, дражайшая Кэти.
    — Во мне? — переспросила она, по лицу у нее струились слезы.
    — В сущности, ты дура, такая же, как твой отец. — Он перевел взгляд на Кинга. — Вы сказали, что Регина отвергла меня, потому что не любила. Это лишь часть правды. Я уверен, она меня любила, да только не могла вернуться после смерти Арнольда на сцену, потому что кое-кто нуждался в ней сильнее. — Он посмотрел на Кэти. — Ты. Твоя мать не могла оставить тебя. Ты нуждалась в ней, так она мне сказала. Но что такое одна-единственная, жалкая девчонка в сравнении с легендарной карьерой на Бродвее, в сравнении с жизнью со мной?
    — Такой человек, как вы, ничего в настоящей любви не смыслит, — сказал Кинг. — И как можно винить Кэти? Она ничего об этом не знала.
    — Я могу винить ее по любой причине, какая мне нравится! — вскрикнул Морзе. — И сверх всего, когда Регина надумала выйти за этого идиота Кона, Кэти была целиком и полностью за. Ей был нужен мужчина, похожий на ее отца. Одного этого довольно, чтобы приговорить ее к смерти. Но мало того. Я следил за твоей карьерой, Кэти. Ты выросла точь-в-точь такой же, как твой отец, со всеми вашими жалкими протестами, демонстрациями и ах каким благородным служением добру. Это дежа вю. Я убил Арнольда, но он явился снова — возродился к жизни, точно гидра. — Глаза Морзе сузились. — Твой отец погубил мою жизнь, отобрав у меня женщину, в которой я нуждался. Не будь тебя, Регина стала бы моей.
    — Я не могу поверить, что мама могла бы полюбить когда-нибудь человека, подобного вам, — с вызовом ответила Кэти. — И не могу поверить теперь, что доверяла вам. Вы сказали, что были их другом, что помогли отцу, когда его арестовали за убийство, что Джон Бруно погубил его карьеру. — Она посмотрела на Кинга. — Он принес мне вырезки из газет. Сказал, что в тот день в «Фэймаунте» вам не было нужды убивать отца, что отец, когда вы выстрелили, уже положил пистолет на пол. Он назвал вас убийцей. — Она перевела взгляд на Морзе. — Все это было ложью.
    — Разумеется. Это часть пьесы. А теперь, — Морзе театрально взмахнул рукой, — начинается последний акт. Трагическая смерть Кэти Рамзи — с помощью науськавшего ее, помешавшегося Боба Скотта, бывшего прежде агентом Секретной службы. Она мстит за любимого отца и уводит за собой на тот свет Джона Бруно и Шона Кинга. Вдумайтесь, какая захватывающая дух симметрия: отец и дочь, убийцы двух кандидатов в президенты, погибают на одном и том же месте. Лучшее из того, что я написал.
    Он прицелился в Кэти.
    — Вы действительно сумасшедший, — сказал Кинг и тоже поднял свой пистолет.
    — Там одни холостые, — сообщил Морзе. — Вы сами выяснили это несколько минут назад.
    — Именно поэтому я и выбил пистолет из руки Кэти и подобрал его, когда погас свет.
    — Вы блефуете.
    — Правда? Мой пистолет на полу. Впрочем, если вам требуется проверка, я готов застрелить вас. Это вроде того фокуса, который вы проделали с лифтом. Когда мои пули пробьют вам голову, вы поймете, что ошиблись. Вы промахнулись, Сид. Ставя спектакль, следует внимательно следить за реквизитом, особенно оружейным.
    — Ваша бравада неубедительна, — сказал Морзе, однако в голосе его уже звучало напряжение.
    — Знаете что, в хорошем представлении всегда найдется место для дуэли, вот давайте ее и устроим. — Кинг положил палец на курок. — Только вы и я. По счету три. — Он смерил взглядом побледневшего Морзе. — Вы все же не позволяйте мне лишить вас самообладания. Я всего-навсего бывший агент Секретной службы. Вряд ли я так уж хорош. — И Кинг начал отсчет. — Раз…
    Рука Морзе задрожала, он отступил на шаг.
    Кинг крепко сжимал рукоять пистолета:
    — Восемь лет из пистолета не стрелял. Я настолько сдал, что даже на таком расстоянии смогу, скорее всего, попасть вам лишь в грудь. Однако и это убьет вас.
    Морзе отступил еще на шаг.
    — Два… — Кинг не отрывал взгляда от лица Морзе. — И не забудьте отвесить поклон перед тем, как упадете на пол с большой дыркой в груди.
    Когда он открыл рот, чтобы произнести: «Три», Морзе вскрикнул. Свет мгновенно погас, и Кинг нырнул вниз, под пулю, просвистевшую над его головой.

    Женщина, стрелявшая в Мишель, перемещалась среди картонных фигур, направляясь к Кингу. Как только погас свет, Таша надела прибор ночного видения и теперь ясно различала все, между тем как Кинг ничего увидеть не мог. Она прошла мимо лежавшей на полу Мишель, скользнула между двумя картонными фигурами. Кинг и Кэти отступили в угол, однако оттуда, где стояла Таша, она могла спокойно прицелиться и пристрелить обоих. Приказ она получила простой: Шон Кинг и Кэти Рамзи должны умереть. Она прицелилась. Какой-то шум сзади заставил ее обернуться. Луч света из фонарика ослепил ее, и в тот же миг голову Таши пробила пуля.
    Мишель с трудом поднялась на ноги, потирая грудь там, где пуля впилась в бронежилет, снятый ею с Симмонса. Удар пули лишил ее сознания. По счастью, она очнулась вовремя.
    Мишель отыскала Кинга и Кэти.
    — Простите, у меня была небольшая проблема, иначе я бы пришла вам на помощь раньше. Вы как?
    Кинг кивнул:
    — Сиднея Морзе не видели?
    Вопрос удивил Мишель:
    — Я думала, это Питер Морзе.
    — Я и сам догадался совсем недавно. Есть у тебя нож?
    Она протянула ему нож:
    — Сняла его с Симмонса, вместе с фонариком. Что вы собираетесь делать?
    — Вы просто подождите меня снаружи, у выхода из зала. И Кэти с собой прихватите.
    Женщины направились к двери. Кинг устремился к лифту. Он нащупал пульс Джоан. Жива. Обрезав провод, Кинг взвалил ее на плечо и вышел к Кэти и Мишель.
    Кэти спросила:
    — Вы ведь блефовали насчет пистолета, правда? У вас был не мой. И заряженный холостыми.
    — Да, блефовал, — ответил он. — Вы чувствуете дым?
    Они побежали к выходу и встретили там охваченного паникой Бруно. Он ткнул пальцем в дальний конец вестибюля, где уже показались языки пламени. Еще одна стена огня преграждала путь на верхние этажи.
    Мишель заметила на полу кабель. И указала на него Кингу:
    — Это то, что я думаю?
    Кинг осмотрел кабель:
    — Морзе нашпиговал все здание взрывчаткой. — Кинг осматривался кругом, лицо его побледнело. — Выйти мы не можем, наверх подняться тоже.
    Он окинул вестибюль взглядом:
    — Если я правильно помню, эта лестница ведет в подвал. Но оттуда выхода тоже нет.
    — Погодите, — сказала Мишель. — Через подвал пройти можно.

    Они добрались до самого нижнего уровня, преследуемые дымом все разраставшегося пожара. В подвале горел свет, так что видно все было достаточно хорошо.
    — Ладно, что дальше? — спросил Кинг.
    — Сюда, — сказала Мишель. Она открыла дверь кухонного лифта. — Отсюда можно подняться на третий этаж.
    — На третий! — сердито воскликнул Бруно. — А что потом? Прыгать? Блестяще, агент Максвелл, просто блестяще!
    Мишель, положив руки на бедра, замерла перед Бруно.
    — На этот раз вы будете делать то, что я вам скажу, поэтому заткнитесь и входите, сэр! — И она толкнула его в лифт.
    Кинг шагнул к ней:
    — Поднимайтесь, потом пришлите лифт вниз. Я поднимусь следом за вами вместе с Кэти и Джоан.
    Мишель кивнула и протянула ему пистолет:
    — Пули настоящие. Будь поосторожнее.
    Она запрыгнула в лифт и начала вместе с Бруно подтягивать его за веревки вверх.
    Пока Кинг пытался привести Джоан в чувство, Кэти присела рядом с ними.
    — Меня можете бросить здесь, — сказала она. — Я чувствую себя такой идиоткой. Просто умереть хочется.
    — Да нет, не хочется. У вас впереди долгая жизнь.
    — Да, и где же? В тюрьме?
    — А что вы сделали дурного? Никого не убили. — Он помолчал. — И вообще пытались помочь нам. Вы ведь знали, что история насчет антивоенной демонстрации, которую вы нам рассказали, не выдержит проверки. И знали, что вляпываетесь во что-то по-настоящему дурное. Я ведь прав, не так ли?
    — Так, — негромко ответила она.
    Они услышали, как опускается лифт.
    — Давайте выбираться отсюда, — сказал Кинг.
    Он помог ей подняться, но тут Кэти вскрикнула, заставив его резко обернуться.
    К ним бежал Сидней Морзе с ломом в руках. Он замахнулся на Кинга, однако тот успел упасть на пол и наставил на него пистолет.
    — Хватит уже блефовать, — ухмыльнулся Морзе.
    — Хватит, — согласился Кинг.
    Пуля ударила Морзе в грудь. Изумленный, он упал на колени. Опустил взгляд, притронулся к струившейся из раны крови и тупо уставился на Кинга.
    Кинг встал, прицелился Морзе в сердце.
    — Первый выстрел был за меня, — произнес он. — Второй — за Арнольда Рамзи.
    Он спустил курок, и Морзе замертво повалился на спину. Кинг неподвижно стоял над телом.
    Потом он увидел окровавленный лом и обернулся. У стены лежала с размозженной головой Кэти. Замахиваясь на Кинга, Морзе угодил ломом по ней. Мертвые глаза Кэти смотрели на Кинга. Он опустился на колени и мягко закрыл их.
    Мишель звала его через шахту лифта. Кинг еще раз взглянул на мертвую девушку:
    — Прости меня, Кэти.
    Он уложил Джоан в лифт, вошел в него и что есть силы потянул за веревки.
    В комнате рядом с подвальным коридором щелкнул установленный Морзе детонатор с таймером, начав отсчитывать тридцать секунд.
    Поднявшись на третий этаж, Кинг вытащил Джоан из лифта и рассказал Мишель о том, что случилось с Кэти и Морзе.
    — Мы попусту тратим время, — вмешался Бруно, которому явно было наплевать на смерть Кэти. — Как мы выберемся отсюда?
    — Туда, — сказала Мишель и побежала по коридору. Она указала на прикрепленный к оконной раме мусоропровод. — Под желобом нас ожидает мусорный бак.
    — Я не имею обыкновения прыгать в мусорные баки, — разгневанно сообщил Бруно.
    — Еще как имеете, — заверила его Мишель.
    Бруно намеревался было взорваться, однако заметил во взгляде Мишель твердую решимость. Он вскарабкался в желоб и, получив от Мишель толчок, унесся вниз.
    — Твоя очередь, Мишель, — сказал Кинг.
    Она перелезла в лоток и исчезла. Когда Кинг, держа Джоан, полез в желоб, таймеру оставалось отщелкать пять секунд.
    Разваливаться от взрывов отель начал именно в тот миг, когда Кинг и Джоан приземлились в мусорный бак. Сила взрыва повалила бак, и тот уберег всех их от пламени и обломков.
    Когда пыль улеглась, они выбрались из бака и оглядели груду развалин, бывшую некогда отелем «Фэймаунт». Привидения Арнольда Рамзи и Клайда Риттера исчезли, а с ними сгинул и призрак вины, столько лет донимавший Кинга.
    Он оглянулся, услышав стон Джоан, и увидел, как та медленно садится и оглядывается вокруг, понемногу обретая способность различать окружающее. Увидев Джона Бруно, она явно воспряла духом. А приглядевшись, обнаружила Кинга, и на лице у нее обозначилось совершеннейшее изумление.
    Кинг пожал плечами и сказал:
    — Тебе пора начинать учиться управлять катамараном.
    Мишель, слабо улыбнувшись, сказала:
    — Все позади, Шон.
    Он еще раз взглянул на обломки:
    — Да, может быть, так оно наконец-то и есть.

ЭПИЛОГ

    Несколько дней спустя Шон Кинг сидел на обгоревшей деревянной балке, составлявшей некогда часть его прекрасного дома. Он услышал, как подъехала машина, и обернулся.
    Из своего БМВ вылезла Джоан.
    — Выглядишь совсем оправившейся, — сказал он.
    — Не уверена, что это мне когда-нибудь удастся. — Она села рядом с ним. — Послушай, Шон, почему ты не взял деньги? Договор есть договор. Ты их заработал.
    — После того, через что тебе пришлось пройти, ты заслуживаешь их больше, чем я.
    — Мне пришлось пройти? Господи, да я просто была в дурмане. А вот ты прошел через этот кошмар наяву.
    — Ты просто бери деньги и наслаждайся жизнью, Джоан, — сказал он.
    Та взяла его за руку:
    — Послушай, ты не поедешь со мной? Я вполне способна теперь поддерживать уровень жизни, к которому ты привык.
    — Спасибо, но я лучше останусь здесь.
    Она взглянула на руины:
    — Здесь? Где здесь, Шон?
    — Ну, в собственной жизни.
    Он неторопливо отнял руку.
    Джоан встала, вид у нее был смущенный:
    — Была минута, когда мне показалось, что все и вправду может закончиться как в сказке.
    — Мы бы все время сражались друг с другом.
    — Разве это так уж плохо?
    — Пиши мне, как ты живешь, — сказал он. — Я действительно хочу это знать.
    Джоан тяжело вздохнула, вытерла глаза, оглядела горы.
    — Я не поблагодарила тебя за то, что ты спас мне жизнь.
    — Поблагодарила. К тому же ты сделала бы для меня то же самое.
    — Да, сделала бы.
    Она отвернулась с видом настолько несчастным, что Кинг встал и обнял ее. Джоан поцеловала его в щеку:
    — Береги себя. И будь счастлив, насколько сможешь.
    И она пошла к машине.
    — Джоан? — Она обернулась. — Я не сказал о том, что ты была в лифте, потому что любил тебя. Очень любил.

    Некоторое время Кинг оставался в одиночестве — пока не приехала Мишель. Она подняла с земли кусок штукатурки.
    — Ты можешь отстроить его заново, Шон. Получится еще лучше прежнего.
    — Да, но только если он будет поменьше. Простые, чистые линии, может быть, немного мусора там и сям.
    — Хватит язвить. Где ты пока собираешься жить?
    — Думаю арендовать плавучий домик и поставить его здесь, у причала. Зиму и лето, пока буду строиться, проведу на воде.
    — Хороший план. — Она заглянула ему в лицо: — Ну а как Джоан?
    — Отправилась начинать новую жизнь.
    — Со своими миллионами. Так почему же ты не взял свою долю?
    — Наши договорные отношения оказались не такими, какими были задуманы. — Он пожал плечами. — В сущности, она человек хороший — если заглянуть под ее титановую оболочку. И думаю, действительно любит меня. При иных обстоятельствах из этого могло что-нибудь получиться.
    Мишель, судя по выражению ее лица, была бы не прочь узнать, о каких обстоятельствах идет речь, однако спрашивать ничего не стала.
    — Ты откуда сейчас? Из Вашингтона? — спросил Кинг.
    — Да, завершала там кое-какие дела. Бруно, Боже благослови Америку, снял свою кандидатуру. Кстати, Джефферсона Паркса изловили на канадской границе. Ты его подозревал?
    — Заподозрил уже под конец. Вся история началась, когда Говарда Дженнингса перевели в Райтсберг и он поступил ко мне на работу. Организовать это мог только Паркс.
    — Да, все это торчало прямо у меня под носом, а я так ничего и не поняла. — Она покачала головой. — Паркс завербовал Симмонса и Ташу, ту женщину, которую я застрелила в отеле. Оба прежде проходили через программу защиты свидетелей. Морзе платил им всем за помощь. А ордер на арест Боба Скотта оказался фальшивкой. Паркс подсунул его в коробку с документами, которую отдал Джоан, чтобы привести нас к бункеру, который Морзе купил на имя Скотта. Тело Скотта нашли среди развалин отеля.
    — И все во имя любви, — устало заметил Кинг.
    — Угу, во всяком случае, во имя ее больного, извращенного варианта, выдуманного Сиднеем Морзе. — Мишель присела рядом с Кингом. — Что будешь делать дальше?
    — А что я могу делать? Вернусь в адвокаты.
    — Хочешь уверить меня, будто тебе охота и дальше составлять договоры на аренду?
    — Они позволяют мне заработать на жизнь. Ты ведь, полагаю, восстановила свое положение в Службе?
    — Вообще-то я нынче утром подала в отставку.
    — Мишель, ты что, рехнулась? Выбросить на помойку годы своей жизни.
    — Нет. Я лишь уберегла себя от долгих лет, отданных делу, которым не хочу заниматься. Я была живым щитом. Это не самое нормальное времяпрепровождение. — Она потерла грудь.
    — И что же ты собираешься делать?
    — Ну, я собираюсь сделать тебе некое предложение.
    — Еще одно предложение от прекрасной леди. И какое же?
    Мишель выдержала паузу и театральным тоном объявила:
    — Мы с тобой откроем частное детективное агентство.
    Кинг уставился на нее:
    — Давай-ка еще разок.
    — Мы открываем собственное детективное агентство, Шон.
    — Помилуй, какие из нас детективы?
    — Очень хорошие. Мы только что распутали весьма запутанную историю.
    — У нас же нет ни одного клиента.
    — Клиенты будут. Мой телефон обрывают люди с самыми разными предложениями.
    — Так ты что, серьезно?
    — Настолько серьезно, что я уже внесла задаток за небольшой коттедж в полутора километрах отсюда. Прямо у озера. Смогу плавать на байдарке, а еще подумываю обзавестись катером. Может быть, как-нибудь приглашу тебя, устроим еще один заплыв на скорость.
    Он оглядел ее и в изумлении покачал головой:
    — Ты всегда столь скоропалительна?
    — Я считаю, что если все подолгу обдумывать, то так и жизнь пройдет мимо. Ну, что скажешь? По рукам?
    — Ответ нужен сию минуту?
    — Это время ничем не хуже другого.
    — Если ответ нужен прямо сейчас, тогда мне, наверное, придется…
    Он взглянул на ее улыбающееся лицо, увидел искорки, никогда не покидавшие ее глаз, и вдруг подумал, что ему и вправду не стоит тратить следующие тридцать лет жизни на возню с юридическими документами, каждые четверть часа зарабатывая себе еще немного на жизнь. И пожал плечами:
    — …тогда мне, наверное, придется сказать «да».
    Они обменялись рукопожатиями.
    — Отлично, — возбужденно произнесла Мишель. — Сиди здесь. Все надлежит делать как следует.
    Она подбежала к своей машине, открыла дверцу, из которой немедля вывалились две лыжные палки и сноуборд.
    — Надеюсь, твой кабинет будет опрятнее машины.
    — Будет, Шон, будет. В профессиональной жизни я женщина очень организованная.
    Мишель запихала вывалившееся назад в машину и вернулась с бутылкой шампанского и двумя бокалами:
    — Честь откупорить бутылку предоставляется тебе.
    Кинг взглянул на этикетку, вытянул пробку:
    — Хороший выбор. Так как же называется наше новорожденное агентство? — Он разлил шампанское.
    — Я думаю… «Кинг и Максвелл».
    Кинг улыбнулся:
    — Сначала возраст, красота потом?
    Он вручил ей пенистый бокал.
    — За Кинга и Максвелл, — произнесла Мишель.
    И они церемонно чокнулись.

Top.Mail.Ru