Скачать fb2
Время отмщения [HL]

Время отмщения [HL]

Аннотация

    Старший лейтенант Андрей Зверев с детства обожал фантастику и всегда хотел оказаться на месте ее героев. А оказался в Афгане, среди диких гор и озверевших душманов. И надо же такому случиться, что любовь к фантастике ему пригодилась, когда пришлось сопровождать совершенно секретный груз из… параллельного мира! Некогда могущественное государство Элоста, расположенное в тех краях, где в нашей реальности находится Пакистан, готово платить СССР продвинутыми технологиями за военную помощь. Ведь афганские моджахеды нашли лазейку в параллельный мир и устроили в нем резню. Но это еще полбеды, беда в том, что соседние страны развязали полномасштабную войну, дабы отомстить Элосте за былое ее могущество. И лейтенант Зверев, очутившийся по ту сторону Врат, на своей шкуре испытал, что такое фантастика… В бою!


Алексей Волков ВРЕМЯ ОТМЩЕНИЯ

Пролог

    Нас не существует.
    Нет, не все так плохо и мы не списаны со счета. Мы состоим на всех видах довольствия, партийные и комсомольские организации исправно собирают с нас положенные взносы — вернейший признак того, что мы есть на белом свете. И в то же время даже полкач, которому по должности надлежит ведать все, не знает, в каких краях сейчас официально находится полк с нашим номером.
    Странно. Любой желающий может удостовериться, что знамя, как ему и надлежит, стоит в штабном модуле под охраной часового. А какая часть без знамени? Тем не менее где-то на бескрайних пространствах страны базируется воинская часть без положенного по Уставу святого символа, старательно изображающая нас. А мы…
    И небо здесь такое же, и пейзажи похожи на родные, вернее, на иные, но вполне земные, никаких зеленых солнц и оранжевых закатов, да только Родина где-то в ином измерении. Вроде бы рядом и одновременно — страшно далеко. Чужой мир, и как признать наше здесь пребывание? Ни этого мира, ни нас — сплошная тайна.
    Так где же мы? Здесь, где находятся наши бренные тела и, возможно, бессмертные души, или там, куда указывают документы без грифов? Ибо с грифами — да еще какими! — недоступны большинству даже очень высоких чинов. Да что там чинов, если далеко не каждый из престарелых членов всемогущего Политбюро в курсе нынешней операции. Той, которая при удаче может изменить баланс сил на нашей планете.
    Не все так плохо. Вон даже за окном модуля звенит гитара, и звонкий голос Колокольцева поет песню, которую мы принесли с той стороны Врат.
А быть может, ветер, что траву качает,
Унесет за горы все наши печали,
Где мы с легким сердцем свежий воздух пили,
Среди трав звенящих на лугах России…

    Только где она, Россия?..

Глава 1

1
    Не нравился мне этот отрезок пути.
    Дорога здесь скатывалась со скального массива вниз прямиком в зеленку и терялась в ней на добрый десяток километров. Мощный подлесок местами подходил вплотную, а листва деревьев кое-где создавала своеобразный зеленый свод. Даже странно, что само покрытие нигде не было пробито вездесущими растениями. Но тут уж местные умели строить. Не знаю, какой химией они в свое время пропитали то, что заменяет здесь асфальт, хотя какой асфальт выдержал бы прохождение тяжелой гусеничной техники, тут требуется нечто попрочнее бетона, но нигде не было видно ни следа травинки или цветка. Разве что валялись опавшие листья и ветки, напасть, с которой можно справиться одним-единственным средством — уборкой.
    Дорогой не пользовались очень давно, может, несколько десятков лет, и тем не менее, она отнюдь не производила впечатление заброшенной. Технологии, мать их! Даже недавний марш полка со всей положенной по штату, а сверх того — еще и приданной техникой, не оставил никаких следов.
    Посмотрел бы я на какую-нибудь магистраль, нашу ли, европейскую, после прохода по ней танков! Такое было возможно только в одной южной стране, лежащей по пути сюда.
    Впрочем, нам от этого было не легче. Броня в зеленом царстве ничем помочь не могла, а в такой зеленке, как эта, можно сжечь не одну, а десяток колонн, и попробуй их защитить от огня в упор!
    Как тут не помянуть добрым словом некогда проклинаемые афганские горы!
    Сигарета подходила к концу, а с нею — время, отведенное на решение. Стой столбом или нет, однако все равно придется спускаться, и уж лучше сделать это побыстрее. Скоро вечер, а темнота обрушивается здесь едва не мгновенно. Хотя часа четыре у нас еще было.
    Не нравился мне этот отрезок пути. Еще с первого раза, но тогда мы проходили всем полком, а сейчас позади меня была колонна наливников. Не наших, армейских, выделенных специально, чтобы подбросить нам вожделенную горючку.
    Горят же они при случае…
    Сигарета обожгла пальцы, и я отбросил ее останки прочь.
    — Спешиваемся. Колокольцев, берешь одно отделение и обеспечиваешь проводку слева. Бандаев — справа. Расстояние от дороги — не менее двухсот метров. Двигаться, не теряя визуальный контакт между людьми.
    Рота, как всегда, не дотягивала до полного штата. Мелькнула мысль: дать моим лейтенантам хотя бы еще по отделению, очень уж маловато людей для серьезного прочесывания зарослей, однако колонна, учитывая необходимые дистанции, растянется среди зеленки на пару километров, и чем ее защищать, если случится худшее?
    Командир наливников, капитан Ковалько, был тут же и с некоторым изумлением взирал на зеленку. Похоже, он не в курсе сущности Врат и понятия не имеет, где именно находится.
    — Не представлял, что тут может быть что-то подобное, — признался он.
    Тут — может, там — нет.
    Но гээсэмщик был профессионалом и, удивившись на мгновение, дальше думал исключительно в деловом русле. Гореть-то кому!
    — Птичкин, идешь замыкающим, — повернулся я к замполиту.
    Вся политическая братия не вызывала особого доверия, но Сашка был малым боевым, и уж с таким нехитрым делом обязан был справиться.
    — Мехмедов — головной, — после некоторого колебания добавил я. Командование выделило мне три танка, хотя какая от них польза в зеленке, я понять не мог.
    Просто отправив двоих взводных с боковыми дозорами, я оставался при одном офицере, правда, самом опытном, успевшем получить третью звездочку на погон, только Лобанов, в просторечии — Лоб, был нужен мне самому.
    Все разбрелись по местам, скрылись в зеленке две цепочки солдат, и только мы с Ковалько некоторое время стояли у спуска, оценивая предстоявший путь.
    Ох, не нравилось мне это место! И капитану, уверен, тоже.
    — Что, капитан? Поехали? — очередная сигарета догорела до фильтра и последовала к небольшой кучке окурков, уже валявшихся у обочины.
    — Поехали, старлей, — отозвался Ковалько. А потом добавил: — С богом!
2
    Головная бээмэшка в сопровождении танка плавно скатилась вниз и скрылась в джунглях.
    Эх, судьба солдатская!
    Я выждал минуту. Рука сама привычно передернула затвор автомата.
    — Ощетинились!
    Лица сидевших на броне бойцов стали суровыми. Мгновенно клацнули затворы, и стволы уставились в разные стороны.
    БМП плавно тронулась и мягко пошла под гору.
    Минута — и вокруг оказалась сплошная масса зелени.
    Сама дорога была широкой, машины вполне могли двигаться по четыре в ряд, зато и кусты с деревьями надвигались вплотную, до предела сужая обзор.
    После пары небольших поворотов дорога выпрямилась, и впереди стал виден наш головной дозор. Позади нас двигалась еще одна боевая машина, а затем бесконечной лентой тянулись автоцистерны.
    Вроде бы перед нашим спуском слышались голоса птиц. Теперь же они умолкли. Хотя, может, слух просто отсек все лишнее, пытаясь отыскать в окружающем какую-нибудь угрозу, если стало бессильно зрение.
    Напряжение буквально чувствовалось, зависало над нами, и единственное, чего хотелось, чтобы оно оказалось напрасным, не превратилось в бой на предельно коротких дистанциях. А время тянулось, как тянулись по сторонам бесконечные джунгли. Дабы не оставить собственные дозоры далеко позади, мы едва ползли в сплошном зеленом царстве, всматриваясь в каждый куст, готовясь немедленно открыть огонь по всему, что могло бы показаться подозрительным!
    Каждые пять минут боковые дозоры выходили на связь и в двух словах сообщали, что все спокойно. Хотя в здешних чащобах вполне можно пройти в двух шагах от опасности и ничего не заметить.
    И особенно зло на этом фоне прозвучала слева короткая и весомая очередь АКМ. И следом за ней ударила еще одна, гораздо более продолжительная, на добрых полрожка, а затем резко оборвалась.
    — Что, Колокольчик?
    Бойцы на броне напряглись, готовясь немедленно спрыгнуть на землю. Башня повернулась, направив в сторону выстрелов длинный ствол пушки. Малейшее шевеление в кустах — и ливень свинца обрушится на лес. Только поможет ли это в случае подлинной опасности?
    Долгая томительная пауза, а потом в наушнике без позывных и прочей ерунды послышался голос:
    — Померещилось…
3
    По традиции, оставшейся еще с той стороны Врат, возвращение с операции всегда знаменовалось банно-рюмочным днем. И не важно, было ли при том столкновение или все обошлось. Не драться же мы пришли! Главное, чтобы дело было сделано. Например, колонна проведена без потерь.
    В лагере уже многое изменилось. Да что там многое? Пять дней назад я оставлял практически голое поле с временными палатками, а теперь меня встретил благоустроенный городок. Ряды аккуратных модулей выглядели даже получше, чем те, которые мы оставили между Вратами и речкой. Я недоверчиво потрогал стену. Судя по ощущениям, какой-то пластик.
    — Представляешь, — сзади, слегка благоухая самогоном, возник наш командир саперной роты Плужников, так и состарившийся в капитанских чинах. — Вот где технология! Местные просто привозили небольшой контейнер, что-то там нажимали, и он за полчаса превращался в то, что нам надо.
    — Как яйцо у Стругацких?
    Я мог бы не спрашивать. В чтении книг дядя Саша замечен ни разу не был. Если, конечно, речь не шла о каком-нибудь пособии по минному делу.
    — Какое яйцо? — не понял он. — Говорю: контейнер. Эх, нам бы такие! Мечта! Раз — и вся жилищная проблема решена.
    — А энергии потребуется сколько? Не сами же они растут!
    — Это — да, — вздохнул Плужников. — Но все равно…
    Собственно говоря, именно в расчете на здешние технологии мы здесь и находимся с недавнего времени.
    Нас никто не посвящал в перипетии предыстории, но полагаю, что соответствующие органы, не только те, которые подразумеваются при этом слове, провели немалую работу, прежде чем удалось склонить местных на какое-нибудь сотрудничество. Подозреваю: если бы не возникшие в здешних краях проблемы, все усилия вполне могли бы пропасть втуне. Для сотрудничества нужна обоюдная выгода. А что мы можем дать? То, что здесь в порядке вещей, для нас существует только в фантастике.
    И то… Я читал Стругацких, Ефремова, Михайлова, Лема, Кларка — но что я могу сказать об огненной нити, которая падает с неба куда-то за горизонт? Что за проблемы тут возникли, если понадобились вдруг мы, дремучие и сиволапые? Начальство, как всегда, темнит, и все официальное объяснение — для охраны ученых, дороги до Врат и, конечно, самого прохода.
    — А вот баньку они соорудить не смогли. Уж мы объясняли им, объясняли — ни фига не поняли, — продолжает между тем дядя Саша и добавляет с законной гордостью: — Так что тут уж мы сами постарались. Сегодня оцените.
    Банька — это святое. Жить можно и в палатке, мы привычны ко всему, но обойтись без бани — это уж слишком.
    — Обязательно. А… — я оттопыриваю мизинец и приподнимаю большой палец, намекая о другой составляющей отдыха.
    — Химики уже нагнали. Как же без этого? И дерут пока обычную цену, — удовлетворенно сообщает дядя Саша.
    Как бы ни боролось начальство с этим делом, но людям необходимо расслабление, и даже грозный полкач привычно закрывает глаза, если наши посиделки не переходят определенную грань. Или же продолжаются только негласно отведенное на это время, как банный день после операции.
    Но если дальше — держись! Кто не спрятался…
    — Сюда еще летчики скоро перебазируются, — сообщает новость Плужников.
    — Летчики?
    Неподалеку от лагеря в первый же день расположились вертушки, и я не сразу понимаю, что сапер имеет в виду.
    Место для лагеря было выбрано со знанием дела. Вокруг — песок с редкими вкраплениями травы. Лишь на горизонте маячили казавшиеся игрушечными горы, а с противоположной стороны очень далеко виднелась полоска небольшой зеленки. Такую перекрыть — плевое дело.
    — Ну да. Местные обещают в ближайшие дни оборудовать полосу для самолетов. Большие во Врата не пройдут, но каких-нибудь «грачей» протащат обязательно. А может, «МиГи».
    С летунами, конечно, спокойнее, но просто так в мире не делается ничего. Ладно, наше присутствие еще как-то можно оправдать, но если командование хочет создать здесь целую группировку, то ничего хорошего подобное не сулит. Или же все здесь настолько неблагополучно, или… Или назревает какая-то авантюра.
    — Что хоть в городе? — я привычно отметаю несвоевременные мысли прочь.
    Не детектив, не контрразведчик, и вообще, если бы я испытывал тягу к интригам и криминальным загадкам, то избрал бы иную профессию.
    За неделю пребывания здесь я еще не видел ничего, кроме заброшенных дорог и этого лагеря. Даже местных довелось узреть мельком, а уж что-то узнать об их повседневной жизни…
    До города, как говорят, между прочим, столицы и не то первого или второго по величине в Элосте, от нас километров двадцать. Обычные начальственные шуточки. Нас тщательно берегут от излишних контактов, и потому даже место для лагеря подыскали там, куда элостяне, или как можно назвать жителей здешнего государства, сами не заглядывают.
    С другой стороны, в военной части не место посторонним. Здесь двух мнений быть не может. В противном случае бардак грозит перейти все мыслимые границы, и чем все это закончится, не предскажет никто.
    Но город — вполне цивильное место, и уж побродить по его улицам, посмотреть, как живут люди, конечно же, хочется.
    — Не был я в городе, — дядя Саша извлекает пачку «Ростова» и достает оттуда сигарету. — Не пускают пока. Говорят, надо прежде решить какие-то формальности. Короче, что ты, не знаешь борцов за нашу нравственность?
    — Разве тут не коммунизм? Судя по догматам, которым нас учили, — невольно хмыкаю и оглядываюсь, нет ли здесь кого-нибудь из замполитов. — Напротив, должны нас водить на экскурсии и демонстрировать нам наши грядущие достижения. Дабы мы проникались и затем пламенели в святой борьбе за дело Ленина.
    — Хрен знает, что тут у них, — коммунистов дядя Саша откровенно недолюбливает, потому и остается вечным капитаном. Но специалист он превосходный, и начальство старается закрывать глаза на отдельные высказывания сапера. — Ладно. Располагайся, а в баньке встретимся.
    Отведенный нам модуль немного побольше вагона по длине и столько же — по ширине. Этакий квадрат. То ли местные пожадничали, то ли командование в запросах поскромничало, но ведь могло быть и много хуже. А так — четыре комнаты на восемь человек, каждому — кровать, тумбочка. Даже столы в каждой комнате имеются. И модули для солдат, покрупнее, рассчитанные каждый на взвод, совсем рядом.
    Пока, правда, безжизненно, как бывает безжизненным любой дом до въезда туда людей, но это поправимо. В общем, жить можно.
    Главное — чтобы не стреляли. Но тогда зачем мы здесь? И почему в развитой стране так много заброшенных дорог и на них надо охранять колонны? И ни одного селения, деревни, станицы, стойбища, кишлака, аула. Горы, пустыня, зеленка, похожая на джунгли. Словно люди живут исключительно в городах.
    На фиг, как выражается дядя Саша. Прежде — баня, а все вопросы потом. Будет день — будет и пища.
Мы просто пехота,
Нам зря не охота
Про подвиги врать.
Мы просто пехота,
И наша работа —
Не песни орать…

Глава 2

4
    Издалека излучатель отнюдь не казался чем-то грозным. Обычная, очень большая по ширине решетка, изредка поворачивающаяся по сторонам, чтобы охватить возможно большее пространство. При свете солнца порою, далеко у горизонта, вправо и влево вспыхивали блики, там находились такие же конструкции, призванные намертво разделить земли благословенные и земли проклятые, чтобы никто и никогда не мог перейти установленную между ними границу.
    Внешний вид порою весьма обманчив. Те, кому на долгом пути посчастливилось миновать щедро закопанную в землю тут и там смерть, многое могли бы рассказать о том, как по мере приближения к незримой черте начинала вдруг зудеть кожа. Еще ближе — и она покрывалась волдырями ожогов. Если же у смельчака хватило удачливости не подорваться и терпения выдержать боль, конец пути все равно оказывался весьма незавидным. Человек обугливался, будто подвергаемый действию огня, и умирал в муках. Только тело его еще некоторое время темнело на песке в назидание остальным, пока невидимое пламя не испепелит окончательно труп.
    Не зря даже растения не приживаются в полосе перед безобидными с виду решетками, и песок отмечает зону, в которую лучше не входить ни одному смертному.
    Если же добавить, что огромное пространство перед излучателями было буквально напичкано всевозможными разрывными сюрпризами, становится ясным, почему любой человек старался держаться подальше от всех и всяческих границ.
    Минные поля раскинулись на территории, где вполне могло бы поместиться небольшое государство, и в итоге даже звери за эти годы привыкли обходить опасные земли стороной. Те же, которые по какой-либо причине забредали сюда, исчезали в огненной вспышке или пытались уползти без оторванных лап — значительная часть мин была небольшой мощности, и не убивала, а калечила любое живое существо, наступившее на смертоносную кочку.
    По ту сторону границы было сделано все, чтобы никто не сумел нарушить покой жителей и хоть чем-то помешать спокойному течению жизни. Было забыто лишь одно: любая защита сильна, когда за ней стоят мужчины, сильные, готовые умереть.
    Таковых там давно не было. Да и разве станет настоящий человек прятаться от мира?
    Бхан с гордостью оглянулся.
    Вот они, настоящие воины, смелые, жадные до добычи, готовые в любой момент расстаться с жизнью во славу Неназываемого.
    Тут была лишь небольшая часть армии. Те, кто обязан проложить остальным дорогу в цветущий край. Кое-кто уже занимался точно таким же делом в иных местах, остальные прошли у них обучение, и теперь на огромном расстоянии мины были аккуратно извлечены из своих лежбищ и теперь лежали кучками, дабы затем послужить новым хозяевам.
    Мина — глупый и примитивный механизм, и ему все равно, где лежать в ожидании своего часа и кого унести с собой в далекие края, откуда не возвращаются.
    Конечно, не все и не всегда шло гладко. Иногда кто-нибудь совершал ошибку. Грохот и столб взвившейся к небу земли и дыма извещали в тот миг о неудачнике, сам же человек отправлялся в волшебные кущи, прямо к Неназываемому, и там садился за пиршественный стол, где восседали отважные воины и прелестные девы, их услаждающие.
    Таких случаев было немного. Люди действовали осторожно, заранее заготовленные флажки отмечали границы безопасного участка, ведь не было никакого смысла лишать смертоносной начинки все бескрайнее поле.
    Смешно — по ту сторону границы явно не знали, что защита потихоньку истончается. Дураков не учит даже судьба иных стран, тоже пытавшихся укрыться за минами и излучателями, а в итоге павших, как падает созревший фрукт. Хотя тут намного вернее сравнение с фруктом, изгрызенным червями.
    Солнце с неба старалось вовсю, и работать было трудно. Обычно в такой час полагалось отдыхать в тени, чтобы не пасть жертвой обжигающих лучей. Но сейчас полоса песка была уже недалеко. Потому копошившиеся на поле мужчины лишь отвлеклись на положенные молитвы и обед, а затем вновь терпеливо принялись за кропотливую работу.
    Что излучатели? Против животных они действовали безотказно, только сейчас тут собрались люди.
    Чуть позади уже стояли наготове широченные блестящие щиты. Они были изготовлены с таким расчетом, чтобы нижний край не задевал поверхности. Длинные балки с массивными противовесами в хвостовой части, колеса, причем даже передние, достаточно удалены от кромки щита, чтобы дать людям возможность старательно осмотреть землю на наличие в ней сюрпризов… Изготовление подобных устройств было делом трудным и весьма дорогим, потому Бхану весьма бы не хотелось, чтобы хоть одно из них повредил взрыв.
    О людях же, разумеется, не думалось. Все мы смертны, и если Неназываемому угодно вознести в свои чертоги кого-то из доблестных воинов, то кто дерзнет попытаться изменить Предначертанное?
    К Бхану подошел Стет. Халат на минере был засален и местами изорван, лицо покрыто перемешанной с потом пылью. С виду — босяк босяком, и не скажешь, что перед тобой лучший из возможных под солнцем минер, да продли до бесконечности Неназываемый его дни!
    Стет вежливо коснулся рукой головы и сердца, и Бхан повторил жест ближайшего помощника.
    — К вечеру дойдем до решетки. Пора вызывать людей.
    Бхан не торопился кинуть клич по всем окрестным и дальним землям, пока не проделаны проходы. Время было самое рабочее — неотвратимо приближалась уборка урожая, и не стоило отрывать селян от подступающих ежегодно забот. Что будут значить любые богатства, если пусты амбары? Да и вооружены поселяне таким старьем, что толку в боях от них будет мало. Вот будут захвачены склады, тогда все переменится. А пока…
    Потому в отдалении ждали лишь те, кто обязан первым пройти границу. Они же являлись самыми закаленными, умелыми и вооруженными воинами. Тут важно не число, а оружие и руки, которые умеют им владеть. А потом по проторенной дороге уже хлынут все, кто хочет улучшить собственное благосостояние и послужить Неназываемому на поле брани.
    — Хорошо, — Бхан склонил голову, соглашаясь со Стетом, и лишь после этого сделал знак свите.
    Всадники приблизились. На лице каждого читалось желание поскорее выполнить любой приказ повелителя.
    — Ты и ты, — выбрал Бхан. — Скачите к Джану. Пусть поднимает воинов. К заходу солнца он должен быть здесь.
    Двое всадников сорвались с места и стремительно погнали лошадей вдоль расчищенной дороги.
    Мужчины проводили взглядом умчавшихся вестников. Было в их скачке нечто обнадеживающее, показывающее, что время возмездия неотвратимо наступает, и теперь никто и ничего уже не изменит.
    — Пора выдвигать щиты, — произнес Стет, привычно прикинув расстояние до излучателей.
    До песка было не столь близко, но минер решил заранее перестраховаться. Зачем нужны обожженные люди?
    — Пора, — согласился Бхан.
    В отличие от помощника он никогда не пересекал таким способом границ и всецело полагался на мастерство и знания Стета. Вот по другую сторону роли изменятся. Пока же…
    Повинуясь командам, мужчины проворно собрались за сооружениями, впряглись и с натугой стронули их с мест.
    — Куда? — немедленно заорал Стет. — Сказано же — крайний чуть вперед, за ним следующий и так далее! Вы что, с рождения обиженные? Ну, взялись! Пошли!
    Едва не сцепившиеся поначалу щиты тронулись в указанном порядке. Скорость была невелика. Сразу за прикрытием шли те, в чью обязанность входил поиск мин, и при первом же обнаружении смертоносного предмета движение останавливалось, а все свободные воины немедленно отходили назад.
    Бывают моменты, когда мужчина должен остаться один на один со смертью. И тут уж один Неназываемый знает, кто одержит верх в извечном споре.
    Вечность наступает лишь по иную сторону бытия.
5
    Выбор дури в этом баре впечатлял. Здесь было пусть не все, но очень многое из того, что человек придумал для собственного удовольствия за тысячелетия истории, от вполне стандартного, известного с глубокой древности, до ультрамодного, лишь раскручиваемого очередными рекламами. Каждый мог выбрать что-нибудь на свой вкус, в зависимости от того, хочется ли выпить, уколоться, понюхать, пожевать. Возьми да оттянись в полную меру.
    А самое главное — все это, вплоть до самых диковинных редкостей, было абсолютно бесплатным, без какого-нибудь снятия кредитов с карточки. Государство старалось хоть как-то привлечь своих граждан к делу, и пусть халявной дури для этого было недостаточно, однако нельзя же ограничивать в удовольствиях тех, кто нашел в себе желание не просто жить, но и немного поработать на благо всего общества.
    Гаарон невольно застыл у стойки, выбирая средство, способное помочь скоротать грядущее дежурство.
    Все было бы прекрасно, если бы условием контракта не подчеркивалось обязательное выполнение порученных обязанностей. Так что хочешь или нет, но придется всю ночь торчать в зале в окружении разнообразных пультов. И пусть затем тебя ожидают трое суток безделья, но это будет потом, а заступать придется сейчас.
    — Привет! — Хаат, друг и ветреный любовник, выдвинулся откуда-то из полумрака бара, попробовал приблизиться, но качнулся и завалился на ближайший столик.
    Хорошо, что там никто не сидел. Позапрошлый раз при точно таком же падении здесь произошло самое натуральное побоище. Нажевавшийся дури, склонный к агрессивным вспышкам Будаль решил, будто прямо перед ним материализовалось некое чудище из ночных кошмаров, и так врезал Хаатику, что последний был вынужден несколько дней запудривать синяки.
    «Поделом», — с оттенком злорадства подумал Гаарон. Он был весьма недоволен выходками своего партнера, особенно по части любовных похождений. Нет, каждый имеет право на удовольствие, но не стоит после этого демонстративно превозносить новых любовников до небес.
    — Мне на дежурство, — Гаарон все же помог подняться упавшему, однако от объятий уклонился.
    — На дежурство? — язык уже плохо слушался Хаата. — А как же я?
    Начальство категорически возражало против нахождения в пультовой свободных от службы лиц. Даже отменило парные бдения под предлогом, что вдвоем люди легче найдут какое-нибудь легкомысленное занятие и перестанут следить за многочисленными индикаторами.
    Как будто кому-то очень нужна эта слежка! Нормальные люди живут на минимуме, совершенно не заморачиваясь всякими защитами и обязанностями. Благо минимум сейчас такой, что обеспечивает практически все потребности человека, кроме разве что каких-нибудь вообще экстравагантных. А если хочешь гламурной жизни — старайся, выбивайся в люди. А то и наймись в какую-нибудь фирму специалистом по рекламе или на иную необходимую обществу профессию.
    Но — вот беда! — ни особыми способностями, ни необходимыми связями Гаарон не обладал и потому заключил типовой контракт на два года службы. Не столь велик срок, однако по окончании получаешь гарантированных два минимума на всю оставшуюся жизнь и можешь чувствовать себя отъявленным богачом посреди таких же бездельников.
    Хаата окликнули. Там, в углу, собралась довольно порядочная компания. Не в смысле каких-то моральных качеств, а исключительно в смысле количества придурков.
    — Пойдем, — Хаат вцепился в руку Гаарона и потащил его к центру веселья.
    Выбраться удалось лишь час спустя. В голове приятно шумело, и хотелось послать работу далеко и навечно, а самому так и провести ночь за сдвинутыми столиками, но куда денешься? Времени до дежурства почти не осталось.
    Гаарон успел лишь набить карманы новой дурью, чью рекламу в последнее время стали крутить повсюду, как настала пора отправляться в пультовую.
    Если подумать, не все так плохо. Лампочки горят, все тихо-мирно, и очередная сулящая блаженство пластинка отправляется в рот. Сиди себе, жуй да лови кайф…
    Что еще надо в жизни?
6
    Минам действительно было все равно.
    Еще недавно они преграждали путь в благодатные края, а сейчас густо облепили подножие излучателя, совершая своеобразный акт предательства.
    Но можно ли говорить о предательстве вещей неодушевленных?
    — Все. Отходим, — Стет в последний раз проверил сложенные возле излучателя мины и удовлетворенно улыбнулся.
    Улыбка на его лице смотрелась странно. Так мог бы улыбаться волк, только что растерзавший добычу.
    Само отступление тоже выглядело странным. Хотя бы тем, что осуществлялось в глубь вражеской территории и уже поэтому являлось собственной противоположностью.
    Огромная решетка продолжала вращаться по полукругу. Ей было невдомек, что враги давно находятся за нею, в мертвой зоне. Не стоит ожидать от механизма слишком многого. Тут вина не его, а тех людей, которые слепо понадеялись, будто защита может быть абсолютной, и не позаботились дополнить излучатели чем-то более существенным.
    Теперь воины, не скрываясь, двигались прочь от продолжавшего работать излучателя, и закатное солнце освещало потертые халаты, тюрбаны, загорелые обветренные лица тех, кто оказался сильнее хитроумной техники.
    С этой стороны тоже хватало песка, только тут виной был ветер. Он порою любил пошалить, разыграться, и тогда нес с безжизненной зоны песчинки, создавая из них причудливые барханы поверх вполне обычной травы.
    Но были тут и кустарники, и даже скукоженные редкие деревья тянули к небу свои почти высохшие от избытка солнца и недостатка воды кроны.
    Нашлась и удобная ложбинка. Стет удостоверился, что все помощники укрылись от неизбежных последствий и никто не проявляет излишнего любопытства к происходящему.
    — Ну… — протянул он, а затем нажал на кнопку небольшого пульта.
    Земля ощутимо вздрогнула. Что-то просвистело над ложбинкой, словно наглядно показывая: любое любопытство может быть наказуемо. И лишь тогда Стет, Бхан и кое-кто из самых нетерпеливых приподняли головы над краем укрытия.
    Излучатель заваливался. Мины начисто подрубили его опору, и теперь уцелевшая решетка никак не могла обрести требуемого равновесия. Вздыбленная взрывом земля частично оседала, частично продолжала висеть дымным и пыльным облаком. Мгновение, другое — и неодолимая, по мнению создателей, преграда рухнула в эту пыль. Кажется, решетка еще подпрыгнула, устраиваясь на неровной, украшенной воронкой земле поудобнее, а в следующий миг из сотни глоток вырвался восторженный победный рев.
    И, вторя ему, взвилась вверх земля у дальнего излучателя. Так, на всякий случай, дабы проход в земли обетованные был пошире…
7
    — Ты что? Совсем сдурел? — явившийся на смену Будаль смотрел на Гаарона так, словно последний натворил нечто из ряда вон выходящее.
    Более того, кулаки сменщика гневно сжимались и в любую минуту готовы были обрушиться на ничего не понимающего дежурного.
    Гаарон невольно съежился в кресле, будто уменьшившиеся размеры тела могли спасти от расправы.
    Он даже почувствовал некую вину и только не мог понять, в чем она заключается? Ну вроде бы уплыл от принятого, так что тут такого? Не сидеть же всю ночь, тараща глаза на многочисленные индикаторы контроля! Это ведь так, проформа. Своего рода обычай, который никто не решается отменить.
    — Ты сюда посмотри! — Будаль осознал состояние дежурного и что тот не в состоянии хоть что-то понять, а потому просто схватил Гаарона за шкирку и силой повернул его голову к одному из пультов.
    Гаарон вскрикнул. Будаль не имел привычки церемониться, и его ручища захватила не только воротник одежды, но и больно защемила кожу на шее.
    — Ну! — прорычал Будаль, не ослабляя хватки.
    Как всегда после большой дозы, голова была пустой, и до Гаарона не сразу дошло, что на пульте что-то не так. А вот что…
    — Подожди… — прохрипел он.
    Во рту было сухо, и слова давались с трудом.
    — Чего ждать? — сменщик все-таки выпустил шею незадачливого дежурного.
    Пострадавший немного помотал головой, после чего вновь посмотрел на пульт.
    — Так это…
    Две лампочки не горели, и до одурманенного сознания постепенно стало доходить, что может означать подобная картина.
    Если не считать какой-нибудь неисправности, означать она могла только одно: по каким-то причинам два излучателя прекратили свою работу, и на каком-то участке в защите Благодатных Земель появилась прореха.
    Но разве такое возможно?
    — Когда?.. — Будаль был привычно немногословен.
    — Недавно горели, — быстро отозвался Гаарон.
    Конечно, он понятия не имел, когда именно излучатели перестали слать на пульт сигналы, но очень уж страшным казался сейчас сменщик, такой вполне может забить до полусмерти, и ему даже в голову не пришло, что все можно легко проверить.
    Собственно, даже не можно, а нужно. Ответственен всегда тот, на чье дежурство пришлось происшествие, а Будаль, на что совершенно не обратил внимания Гаарон, чуточку опоздал.
    — Руку! — рявкнул сменщик.
    Гаарон машинально положил руку на сканер. Ту же процедуру проделал Будаль, и таким образом акт передачи смены свершился.
    — Неполадки? — заступивший на дежурство склонился к микрофону связи с мозгом.
    Мог бы и не склоняться. В пультовой хватало датчиков, и все, сказанное очередным оператором, доносилось до электронного чрева, но так казалось надежнее и убедительнее.
    — Пропала связь с излучателями номер сто сорок один и сто сорок два, — неживым голосом отозвалась электроника. — Время — минус девять.
    Будаль взглянул на Гаарона испепеляющим взглядом. По всему выходило, что произошло все еще до захода солнца.
    — Возможные причины?
    — Неясны. Вероятен обрыв энергетических кабелей. Вдоль линии выслана ремонтная механическая группа. Связь с ней пропала.
    — Что еще можно предпринять?
    — Выслать беспилотный летательный аппарат. Для этого необходимо наличие исправного аппарата и санкция начальника заставы, — все так же обезличенно сообщил мозг.
    Впрочем, любые меры давно опоздали, и никакая санкция начальника уже ничем не могла помочь…
8
    Поселок лежал среди раскинувшегося сада. Увы, уже порядком одичавшего без постоянного людского присмотра. Если сами постройки, одноэтажные жилые дома, еще поддерживались ремонтными роботами на должном уровне, то к растениям механизмы относились без пиетета, а ведь всему живому требуется не только поливание и подпитка удобрениями, но еще и любовь.
    Понятно, почему многие из пришедших неодобрительно качали головами. Они привыкли к иному.
    — Пошли! — Бхан перебросил на грудь автомат и махнул рукой столпившимся повсюду всадникам.
    Земля дрогнула от топота копыт, и молодецкие крики нарушили сонное царство окрестностей.
    Из крайнего коттеджа вышел его обитатель, застыл, с изумлением разглядывая накатывающуюся лавину.
    В шортах и висящей мешком майке, длинноволосый, даже сразу издалека не понять, мужчина или женщина, он никак не мог взять в толк открывшуюся картину.
    Сразу несколько всадников выстрелили на скаку. Таиться больше было ни к чему, напротив, чем больше шума, тем больше паники. Да и кого бояться по эту сторону границы?
    Обитатель поселка вздрогнул. Как ни трудно стрелять во время скачки, одна из пуль все же попала в него, и первая жертва задергалась, попыталась развернуться, схлопотав следующий кусок свинца уже в спину.
    Спустя мгновение сонное утреннее царство превратилось в откровенный кошмар.
    Подлинного сопротивления не было. Не было даже сколько-нибудь осмысленных попыток к нему. Люди выскакивали наружу в надежде понять, что, собственно говоря, происходит, и попадали под пули, а то и под удары дедовских шашек, взятых кое-кем из всадников специально для подобных случаев. Другие сразу бросались в бегство или старались спрятаться в своих жилищах или в тех зданиях, где их застал налет. И первые, и вторые были одинаково обречены, весь вопрос был лишь в том, кто умрет раньше, а кто — позже.
    Из одного двора вырвался мобиль и стал торопливо выруливать на ведущую из поселка дорогу. Водитель так торопился, что мобиль заносило на уличных поворотах и разок едва не приложило к изгороди. Оказавшаяся на пути пара всадников едва успела прыснуть в стороны, избегая столкновения. Кто-то пустил коня в погоню, да только много ли в том толку?
    Мобиль почти вырвался на свободу, когда один из налетчиков спешился и деловито потянул из-за спины трубу ракетомета. Ракета дымчатым следом обозначила свой путь вдогонку и огненным шаром вспухла при попадании в мобиль.
    — Жирная задница! — Будаль припал к окну, наблюдая фрагменты разыгравшейся снаружи бойни.
    Его напарник взглянул лишь раз и теперь пребывал в полном трансе. Лишь стекала по щеке капелька пота да чуть шевелились неестественно побледневшие губы.
    Центральная пультовая по традиции имела некоторую защиту, но пока и бывший, и нынешний дежурные даже не думали о ней.
    Один из всадников пронесся рядом с домом, заметил стоявшего у окна Будаля и стал разворачивать коня. Винтовка привычно взвилась к плечу, и лишь тогда Будаль опомнился.
    Рывок к стене, торопливый удар по предохранительному стеклу. На ладони появилась кровь, только мужчине сейчас было не до каких-то порезов. Будаль рванул рубильник с такой силой, что тот едва не вылетел с оси.
    В пультовой коротко рявкнули тревожные сирены, и снаружи на окна упали металлические ставни. Одновременно двери были подперты засовами, и здание превратилось в небольшую крепость.
    Что-то противно ударило по ставням снаружи. Потом — еще и еще. Гаарон вдруг стал медленно оседать на пол. Будаль бросился к дальнему пульту, налетел по дороге на напарника и едва не упал сам.
    — Центральная! Нападение на заставу номер девять! Повторяю — нападение диких на заставу номер девять! Как поняли? Спите вы там, задницы, что ли? Центральная!
    — Ваше сообщение записано. Ждите ответа, — безжизненный металлический голос вверг Будаля в состояние ярости.
    — Да где вы там все? Нас убивают! Понимаете: убивают!
    Снаружи по ставням опять забарабанило. В сочетании с долетающими до пультовой отчаянными криками это говорило о том, что бой не состоялся и происходит элементарное избиение.
    Сидевший на полу Гаарон внезапно заскулил. Звук настолько не имел ничего общего с обычно воспроизводимым человеческим горлом, что Будаль невольно посмотрел по сторонам в поисках неведомого, невесть как попавшего сюда животного.
    — Ты! — Будаль сказал, словно плюнул.
    Он бы и плюнул, да напарник находился достаточно далеко для уверенного попадания.
    В ответ Гаарон заскулил еще жалостливее, будто это могло как-то помочь в нынешней беде.
    Одних людей опасность лишает сил, других подстегивает к действиям. Будаль относился к последним. Он повертел головой, а затем устремился к опечатанному сейфу. Пара минут — и из недр наружу были извлечены два пистолет-пулемета, смазанных, хоть сейчас готовых к стрельбе.
    — Держи! — оружие описало дугу и ударило в Гаарона. Тот прежде дернулся от боли, а затем машинально прижал «дырокол» к себе.
    Рядом упал патронташ с магазинами.
    Руки Будаля привычно зарядили оружие. Щелкнул затвор. В ближнем бою «дырокол» был надежной и серьезной штукой, только как стрелять, если между тобой и врагами стены?
    Впрочем, дежурный рассчитывал не столько на пистолет-пулемет, сколько на гораздо более эффективную вещь. «Дырокол» что? Так, средство самоуспокоения, на крайний случай. Вторгшихся налетчиков мог ждать гораздо более неприятный сюрприз в лице двух автоматизированных боевых комплексов. Требовалось лишь пройти все положенные тесты, дать приоритетные и не очень задания и запустить хранящиеся в ангаре, довольно далеко от пультовой машины.
    — Сейчас, сейчас, — бормотал Будаль, старательно вспоминая положенные в подобных случаях пошаговые операции.
    Операций, как назло, было много. Да и не занимался дежурный подобным никогда. Лишь знал всю процедуру теоретически, к тому же, как всегда, часть теории давно вылетела из головы.
    — Эй, в доме! Выходи! — голос снаружи, явно чем-то усиленный, заставил обоих мужчин вздрогнуть.
    Опять заскулил Гаарон. Он начисто забыл о прижатом к груди «дыроколе» и даже не подумал зарядить оружие.
    — …! — энергично и зло бросил Будаль, на долю секунды оторвавшись от манипуляций с пультом.
    — Какие невежливые люди! — по ту сторону стен Бхан повернулся к стоявшим рядом соратникам и осуждающе качнул головой. — Им добром предлагаешь…
    В поселке все уже было кончено. Основная часть обитателей валялась в самых разных местах и позах, немногие уцелевшие, исключительно женщины, утоляли похоть победителей, а свободные налетчики тем временем деловито сновали по всем жилым и служебным домам, извлекая из них все, представляющее хоть какую-то ценность и интерес. Второй помощник Бхана Борес, в недалеком прошлом — сам житель Благодатных Земель, за прегрешения высланный за пределы Границы и охотно перешедший на службу к диким, был занят вскрытием оружейного склада, одной из непременных принадлежностей любой заставы.
    Стоявшие за плечами главаря люди дружно засмеялись. Один из них при этом вытирал испачканный в крови клинок, что делало картину, с точки зрения диких, еще более потешной.
    — Давайте обложим дом минами, — предложил Стет, которому не нашлось должной работы во время штурма поселка.
    — Долго, — не согласился Бхан. Он взглянул на воинов и указал на тех, у кого за спинами имелись ракетометы. — Посмотрим, какая броня у неженок. Только отойдем чуть подальше.
    Будаль все еще продолжал возиться с программами, когда что-то ударило в ставни и ворвалось внутрь огненным вихрем. Затем это повторилось еще раз, но оба последних обитателя поселка этого уже не увидели…

Глава 3

9
    — Слушай, замполлитра, объясни мне такую вещь…
    — Ну?
    Мы уже изрядно попарились, со всеми вытекающими последствиями, и глаза Птичкина стали достаточно осоловелыми. Подозреваю, я тоже был отнюдь не в лучшей форме. Потому и выбрался на свежий воздух покурить, а заодно хоть немного протрезветь после всех лошадиных доз самогона.
    Воздух, к некоторому моему огорчению, свежим отнюдь не являлся. Стояла глубокая ночь, однако вожделенной прохлады не было и следа. Теплынь, разве что не жарило солнце, и небо усеяно звездами. Только в стороне далекого города стояло едва заметное отсюда зарево огней, их слабый отблеск в атмосфере, несколько портящее патриархальный пейзаж, да часть неба была просто черной. Будто там что-то находилось, и это что-то загораживало свет звезд.
    — Тут ведь коммунизм?
    — С чего ты взял? — подозрительно уставился на меня Птичкин.
    Дожили! Сколько лет строим, а в итоге в него не верят даже те, кому по должности положено доносить до нас идеи о грядущем светлом царстве освобожденного труда!
    Подозреваю, что кто-то в далеком штабе немало похихикал, отправляя Птичкина именно в мою роту. Раз уж командир — Зверев, то пусть замполит будет ему достойной парой. Не Птицын все-таки — Птичкин. Хотя парень был неплохой. За те полгода, что он у нас, вел себя достойно, не шкурничал, труса не праздновал и не отлынивал от боевых.
    — Как с чего? Ты видел наши дома? Одно слово: технология! — я многозначительно поднял вверх палец. — А чему учит нас марксизм вкупе с ленинизмом? Что высокие достижения могут быть связаны лишь с соответствующей, — слово пришлось выговаривать едва ли не по слогам, — формацией. Логично?
    — Подожди, — Птичкин лихорадочно пытался найти изъян в моей логике.
    — Чего ждать?
    — Хорошо, — после некоторой паузы осторожно произнес замполит. — Почему же нам тогда не сказали?
    — Нам, по-моему, вообще еще ничего не сказали. Даже задачу толком не поставили, — напомнил я. — Просто перевели сюда без объяснений, а зачем, не сообщили.
    Выдавать какие-нибудь предположения я не стал.
    Замполит долго размышлял, а затем признался:
    — Не знаю. В политотделе ни словом не обмолвились, какая тут формация. Хотя, может, и они пока ничего понять не могут. Но все может быть. Если подумать, капиталистическая страна не согласилась бы на наше пребывание на своей территории. Но почему у них нет деревень?
    — Как? А смычка между городом и деревней? Или забыл? Всем жить в деревнях нет смысла, вот и переселились в города. У них уже давно свиней выращивают прямо в подвалах, картошку растят на крышах, а пшеницу сеют вдоль каждой улицы.
    — Да ну? — Птичкин не уловил иронии и спрашивает с самым серьезным видом.
    — Ты думал!
    Но все же какая-то мысль явно не дает замполиту покоя, и он недоверчиво смотрит на меня и уточняет:
    — Откуда знаешь?
    — Летчики рассказывали, — с невинным видом сообщаю я.
    — Ну, тогда… — и Птичкин умолкает.
    Я прикуриваю новую сигарету от окурка.
    В лагере довольно тихо. Третий батальон охраняет Врата, роты остальных сейчас там же поджидают очередные караваны, а мы до конца не устроились, не навезли всего и на все случаи жизни, и тут в основном артиллерия и подразделения обеспечения. Вроде бы где-то по эту сторону Врат находится ДШБ, однако где его носит и какие задачи он выполняет, мне неведомо. По слухам, он расположился в противоположной от города стороне, а зачем — знает лишь высокое начальство. Как бы нас не погнали с утра назад с колонной. Ничего в этом страшного нет, вроде не стреляют, а прокатиться несложно, но очень уж хочется посмотреть здешний город. Иной мир все-таки, а ничего, кроме пустынных пейзажей да каких-то развалин в стороне от караванного пути, я до сих пор не видел.
    Та же мысль, очевидно, посещает замполита, и он произносит:
    — Посмотреть бы! Надо же — пшеница прямо на улицах! — Птичкин поматывает головой из стороны в сторону.
    Я уже предвкушаю удовольствие, с которым буду рассказывать остальным о розыгрыше замполита, но тут вижу, что в темноте к нам кто-то движется, и невольно настораживаюсь.
    — Сидите? — подошедший оказывается батальонным комсоргом Киряковым, которого мы обычно зовем просто Ковбоем.
    Как иначе назвать человека, который носится с найденным винчестером, настоящим, как в фильмах «про индейцев», и даже пару раз таскал его на боевые? Правда, лишь тогда, когда мы находились на броне и не надо было навьючивать на себя дополнительную тяжесть.
    — Ну не стоять же все время. Что слышно, Ковбой?
    — Обратно караван поведет пятая рота.
    — Точно? — я мгновенно добрею к комсоргу.
    — Точней не бывает. Вы остаетесь в лагере в качестве резерва, ну, и так, поработаете, если понадобится.
    Резерв — тоже неплохо. Без дела в армии не оставят, а так хоть с лагерем поближе познакомлюсь.
    — Выпить хочешь? — раньше вестника с хорошими вестями награждали, и я охотно готов поддержать традицию.
    — Спрашиваешь! — с некоторой обидой произносит Ковбой.
    По-моему, он где-то уже принял и теперь ищет добавки. Но для хорошего человека самогона не жалко.
    — А вдруг случится чудо? — смеюсь я, поднимаясь, и уже на кратком отрезке к двери спрашиваю: — Слушай, Ковбой, кого мы боимся? Вроде развитая страна…
    — Капуста растет на крышах, — невпопад вставляет Птичкин.
    Ковбой смотрит на замполита с недоумением, а затем понимающе кивает, мол, допился человек.
    Я подмигиваю, и комсорг, еще толком не понимая, в чем дело, согласно кивает:
    — А морковки там сколько!
    — На крышах? — поражается замполит. За время нашего сидения его развезло еще больше, и теперь он точно пьян. Уже не говорю о доверчивости.
    — Не в подвалах же! — в тон ему восклицает Ковбой.
    — Ну да. В подвалах у них свиньи, — соглашается Птичкин.
    Он первым проходит в модуль, и я повторно спрашиваю:
    — Так чего?
    — Черт его знает! — отмахивается комсорг. Выражается он, разумеется, крепче, но мы же не кисейные барышни! — Говорят, здесь порою попадаются банды.
    — Откуда? По технологиям — развитая страна.
    Мысль о шляющихся бандах кажется диковатой. Это все равно что наткнуться на разбойников в глубине России.
    — Да ну! — машет рукой Ковбой. Я стою между ним и проходом, и потому он вынужден ответить подробнее: — Говорят, летунов как-то обстреляли. Те толком не поняли кто, но, возможно, духи из-за Врат. Не одни же мы открыли их свойства!
    Это объясняет все. Духи — народ серьезный, и изловить их чрезвычайно трудно. Если уж проникли, то держись! Хорошо, что отныне Врата перекрыты и подмоги им ждать неоткуда.
    Но мы уже в комнате, и кто-то, кажется, наш батальонный фельдшер Портных, сразу сует в мою руку стакан.
    Почему химики гонят такую гадость?
10
    Утро в полном соответствии с песней встречает прохладой. Меня слегка трясет от выходящего хмеля, и приходится прилагать усилия, чтобы это было незаметным. Офицер должен быть бодр — аксиома, вбиваемая в голову еще в училище. Вот я и стараюсь, и даже, кажется, не без успеха.
    Еще с самым рассветом, опорожнив свои цистерны в подготовленные для подобной цели емкости, уходят наливники. Как обещал Ковбой, в сопровождении пятой роты. Я же занимаюсь знакомством с расположением караулов, распределением людей на всевозможные работы и прочими аналогичными делами. Не успеваю сам осмотреть все окрестности, как под охраной четвертой роты прибывает огромный конвой с боеприпасами и начинается обычный в подобных случаях бардак.
    Летуны с окраины лагеря снимаются всей эскадрильей и улетают в сторону Врат. Но это уже не наша забота. У них свое командование, так пусть у него голова болит.
    Полдня проходит в различных хлопотах и заботах. После обеда все начинается по второму кругу. А еще и начальство… Всех замов и помов слишком много для остатков полка, но ведь каждому хочется сказать свое веское слово! Но все это было цветочками, пока не наехали политруки. Замполит, парторг, комсорг, пропагандон — многовато, даже когда мы все собирались вместе, и им было где развернуться, а уж на мою роту…
    Упущение, с их точки зрения, налицо: рота уже на месте, а ленинский уголок до сих пор не оборудован. Ну, как тут не закипеть возмущенному разуму праведных коммунистов! И они закипели так, что лишь малости не хватало для выбивающегося из мозгов пара.
    Никогда не мог понять наше славное определение: «Отличник боевой и политической подготовки». Что в армии важнее: чтобы военный был умелым солдатом или чтобы он разбирался в бесконечных поворотных партсъездах и пленумах? И зачем вообще забивать голову подобной ерундой? Но лишь дядя Саша решается в открытую выступать против обилия замполитов, за что и ходит до сих пор в капитанах. Мне же остается объяснять, кивать, обещать исправиться, а в заключение послать Птичкина срочно наверстать упущенное.
    На уровне рот и батальонов политруки вполне вменяемые люди. Птичкин высказывает мне все, что думает о ленинских уголках, хотя это чуть не единственная его глобальная забота, после чего послушно уходит возводить цитадель нашей несгибаемой идейности и непоколебимой веры в вечно живого вождя и дело его партии. Да и то — как же без боевого листка и прочей фигни?
    Я, со своей стороны, настоятельно советую Птичкину найти художника и нарисовать большой портрет Ленина в пионерском возрасте, его же — пылающего комсомольца, а затем и умудренного жизнью коммуниста. Этакий триптих, чтобы бойцы смотрели и росли над собой, на страх всем агентам мирового империализма. В ответ Птичкин посылает меня так далеко, что даже летчики не помогут добраться. Он до сих пор обижен на меня за давешний розыгрыш, хотя кто его просил верить откровенной ерунде? Надо же хоть немного соображать, а не принимать на веру все, что говорят другие.
    Дел хватало. Людей туда, людей сюда, выгрузить то, оборудовать это. Даже до модуля добраться не было времени. Череда дел привела меня к штабу, а оттуда как раз вывалил полкач в сопровождении зама по вооружению, зампотылу, связиста и других прочих. Свита набиралась немалая.
    — Старший лейтенант Зверев! — судя по тону, отец-командир явно был не в духе.
    Я невольно вытянулся, даже сделал попытку щелкнуть каблуками, позабыв, что на ногах кроссовки.
    — Что у вас за вид?
    Вид у меня был вполне обычный. Конечно, далеко не уставной, но кто и когда одевался здесь по уставу? Сам полкач тоже был одет отнюдь не в китель с форменными брюками.
    Но возражать начальству — себе дороже. Потому пришлось стоять и молчать в надежде, что гроза промчится стороной.
    — Вы в Советской армии или где? Что у вас на ногах?
    — Кроссовки, товарищ подполковник.
    — Что? Вы что, кросс собрались бегать?
    — Никак нет. Но в кроссовках удобнее.
    Чего я только не услышал в ответ! Спустя пять минут, когда полкач разъяснил и мне, и своей свите, какой я разгильдяй, оболтус и вообще непонятно кто, из начальственных уст вырвалась причина разноса.
    — Тут, того и гляди, высокие гости с проверкой заявятся, и что они увидят? Что вместо воинской части имеют дело с партизанским отрядом? Не только бойцы, но и офицеры ходят кто в чем, служба несется абы как, дисциплина на уровне детского сада. У вас составлены планы занятий с личным составом?
    — Никак нет, товарищ подполковник.
    Говорить, что планы в нашем положении бессмысленны, я не стал. Оправданиям все равно не место.
    — Вот! — полкач получил дополнительное подтверждение моей непригодности к военной службе. — Скажите, товарищ старший лейтенант, вы получили денежное довольствие?
    — Так точно! — чеки нам давали регулярно, но какой от них сейчас толк, когда военторг еще не добрался до наших мест?
    — И вы состоите на всех видах довольствия?
    — Так точно! — заладил я, словно попугай.
    — И в семье у вас все нормально?
    — У меня нет семьи, — напомнил я.
    — Но в отпуск вы уже ездили?
    — Месяц назад, товарищ подполковник.
    — И у вас нет никаких претензий?
    — Никак нет!
    Ну, прямо истинный отец, живо интересующийся делами своего непутевого сына! Даже тон стал участливый, и в глазах откровенная забота о подчиненном.
    — Так какого же…?! — рявкает полкач.
    От заботливости в его голосе не остается и следа.
    — Мы с вами, товарищ старший лейтенант, в другом мире. По нам местные жители будут судить о Советском Союзе и хуже — о Советской армии. И что они подумают, глядя на вас? Что советские офицеры только самогон пьянствуют? Вы же алкоголик, товарищ старший лейтенант! От вас на выстрел разит спиртным!
    Положим, в обед мы распили бутылку на восьмерых для поправки здоровья, и я не был не то что пьяным, но и хотя бы чуть навеселе. Уж не знаю, как полкач сумел унюхать слабый запах, да и был ли запах вообще? Может, виновато воображение командира?
    — Немедленно идите и приведите себя в порядок!
    — Слушаюсь! — вскидываю я руку к панаме, а сам думаю, что нет решительно никакого повода выполнять приказание, о котором полкач скоро забудет.
    — После этого вместе с помпотыла отправитесь на аэродром. Возьмите с собой бойцов. Должны прилететь ученые, поможете им выгрузить багаж.
    — Товарищ подполковник, разрешите вопрос. Много бойцов с собой взять?
    Полкач поворачивается к связисту.
    — Думаю, человек двадцать надо, — подсказывает тот.
    — Слышали? — уточняет подполковник.
    Вдалеке раздается гул, и мы все невольно поворачиваем головы в ту сторону.
    — Выполняйте! — отрезает полкач, и я вновь вскидываю руку к головному убору.
    Наша авторота находится где-то в пути, а о других машинах полкач даже не заикается. Впрочем, в армии это в порядке вещей. Тут главное — отдать приказ, и никого не касается, где подчиненный изыщет средства для его выполнения. Взять пару бээмпешек, что ли? Кто знает, что и куда придется тащить?
    Полкач уходит с большинством свиты, и рядом со мной остается только помпотыла. Соболев смотрит на меня вполне благожелательно, и я спрашиваю:
    — Товарищ майор, багажа будет много?
    — Откуда я знаю? — и, предупреждая мой следующий вопрос: — Домики для ученых вон там.
    Ему, очевидно, не по душе, что в лагере будут штатские. Хотя как в лагере? Для их братии отведен комплекс, находящийся на отшибе от наших рот и батальонов. У нас своя жизнь, у них — своя, и кажется странным, что на каком-то этапе они вдруг пересеклись.
    Хотя ученые здесь важнее, чем люди в погонах. Ясно же, что главная наша цель — понять и усвоить как можно больше достижений здешнего государства, а не потрясать оружием и устраивать военную базу.
    Низко над горизонтом появляются точки идущих к лагерю вертолетов, и я, с разрешения Соболева, торопливо бросаюсь выполнять приказ.
    — Колокольцев! Бери свой взвод и двигай на аэродром! К нам ученые прибыли, надо помочь им выгрузиться.
    — А техника? — спрашивает лейтенант.
    — Что-нибудь придумаем, — машу я рукой. Собственно, Колокольцева я не выбирал, он просто был первым из моих офицеров, попавшимся мне на глаза.
    Взводный кивает и срывается с места. Ждать, пока он соберет разбросанных по разным работам людей, я не стал. Чем хороша армия — всегда можно переложить задачу на младшего по званию. Да и Соболев стоит в стороне, явно не собираясь идти к аэродрому в одиночку. Элементарная этика заставляет составить ему компанию.
    По дороге каждый из нас закидывает удочки, пытаясь узнать, что известно другому о здешнем обществе. Мир-то ладно. Некий аналог Земли в районе северной Индии. В общем, как там у поэта: «На границе с Турцией или Пакистаном». А вот остальная, так сказать, политико-экономическая обстановка… Единственное, что знаю я, — история явно пошла здесь иным путем, и никаких аналогов России или США вроде бы не имеется. А вот что до всего прочего…
    Соболев знает чуть больше моего. По своей должности он присутствовал при строительстве лагеря. Но устройство мира, государственный строй и все такое прочее так и остались для майора неведомыми. По его словам, для прочих старших офицеров тоже. Мы же пехота, нам никто ничего не объяснял. Дали приказ, а прочее, мол, само разъяснится.
    Единственное, что Соболев сумел сказать наверняка, мужчины и женщины в этой стране носят абсолютно одинаковую одежду, по его словам, просторные шорты до колен с халатами или свободными рубахами, причем никаких отличий в цветах и фасонах незаметно. Да и в служебном положении вроде бы соблюдается равенство. Но чем такая информация может помочь? У нас тоже давно нет дискриминации, и женщины вовсю таскают шпалы, а в гражданских конторах дам побольше, чем мужиков. Так что…
11
    Пока мы доходим до поля, первый «Ми-8» уже твердо стоит на земле. Остальные идут на посадку, поднимая винтами пыль и делая невозможным любой разговор. Наконец, лопасти останавливаются, моторы умолкают, и наступает долгожданная тишина. Сюда уже подтягивается наземный аэродромный люд, но тесно от этого не становится.
    Из чрева некоторых вертушек на землю спускаются разнообразно одетые мужчины и женщины самого разного возраста. Пожилых или хотя бы в летах — побольше, однако встречаются и молодые. В руках многочисленные сумки и чемоданы, причем количество клади явно превышает число конечностей, и частью все это ставится прямо в пыль у ног владельцев. Как всегда, когда речь идет о гражданских, понять, кто из них главный, очень трудно, и Соболев в нерешительности мнется на месте. Потом майор бросает на меня выжидающий взгляд, и я отправляюсь к ближайшей группе прибывших.
    Мое внимание привлекает одетый в летний слегка помятый костюм мужчина. Вид у мужчины довольно важный, и только некоторая бледность после перелета чуть портит впечатление.
    Впрочем, такой же вид наблюдается у многих. Часть ученых явно оказалась подвержена воздушной болезни, проще говоря, их элементарно укачало на вертушках, и теперь люди с жадностью осматриваются и глотают теплый воздух, словно стараются всеми органами чувств убедиться, что наконец-то вернулись с небес на долгожданную землю.
    Я привычно отдаю мужчине честь, представляюсь и только после этого спрашиваю, кто из них старший?
    — Там, — мужчина неопределенно машет рукой в сторону другого борта. Говорить ему, похоже, трудно.
    — Простите, — не отстаю я.
    — Видите того в очках и сером пиджаке? — спрашивает мужчина, извлекая из кармана большой носовой платок и пытаясь вытереть катящиеся по лицу капли пота.
    — Который с галстуком? — уточняю на всякий случай. И удостоившись утвердительного кивка, поворачиваюсь туда, где остался Соболев.
    Майор понимает смысл моего движения и идет к нам походкой уверенного в себе человека. В итоге к очкарику мы следуем уже вместе, зампотыла чуть впереди.
    — Заместитель командира полка майор Соболев! — четко представляется тыловик, не особо уточняя, по какой части. — Вы будете старшим группы?
    Немолодое лицо нашего собеседника чуть исказила гримаса недовольства. Ему с высот чистой науки явно не по душе люди в погонах и их субординация, но деваться некуда, и потому он нисходит до ответа:
    — Не старший группы, а начальник научной экспедиции. Между прочим, академик.
    Звание нас не впечатляет. Вот если бы он был генералом, дело другое. Тогда мы были бы вынуждены вытянуться во фронт, а так… Подумаешь, академик!
    — Мне приказано препроводить вашу… — Соболев делает короткую заминку, — экспедицию в предназначенные для вас помещения.
    — Так препровождайте, — сварливым тоном отвечает академик. — Люди устали от долгого перелета, им надо хоть немного привести себя в порядок.
    Майор вскидывает руку к панаме. Я тем временем осматриваю прибывших, прикидывая, много ли нам придется тащить?
    Всего ученых оказывается с полсотни. На каждого приходится по две-три сумки и чемодана весьма неподъемного вида, но это полбеды. Летуны выгружают из вертолетов какие-то ящики, явно принадлежащие экспедиции, и этот груз не предназначен для ручной переноски на дальние расстояния.
    Я оборачиваюсь и вижу, что Колокольцев вполне справился с первой частью поручения. Он успел достать где-то пару машин, и теперь проблему можно считать решенной.
    — Нам хоть какой-нибудь транспорт подадут? — осведомляется между тем академик.
    — Только для груза, — встреваю я. — Тут недалеко.
    Отвечать в присутствии старшего по званию не принято, но за спиной академика собирается небольшая группа ученых, и я немедленно замечаю среди них молодую женщину весьма привлекательной наружности.
    Дальняя дорога не красит, и на светлых брюках женщины можно углядеть следы пыли, а на блузке — влажноватые пятна пота, но все равно ее усталое лицо кажется нереально прелестным посреди нашего воинского монастыря. Невысокого роста, стройная, лет двадцати трех — двадцати четырех, с выразительным взглядом карих глаз и нежными, чуть потрескавшимися губами, девушка кажется мне самим совершенством, неведомо каким образом попавшим в наши края.
    Понятно, что мне хочется обратить на себя внимание, и черт с ним, если я потом подвергнусь начальственному разносу!
    Впрочем, Соболев явно понял причину моей краткой речи и незаметно подмигнул мне. Мол, действуй, старлей! Сам майор давно обременен семьей, да и тут имеет постоянную любовницу в нашем медпункте. Его не увлечь чарами молоденькой красотки.
    Подходят машины, из кузовов выпрыгивают бойцы, а рядом со мной оказывается Колокольцев.
    Ученые некоторое время решают, что для них важнее — личная кладь или всевозможное оборудование, и в итоге останавливаются на первом варианте. Но солдатам они до конца не доверяют, и чтобы вещи не пропали по дороге, несколько человек лезут в кабины сопровождать ценный груз.
    Впрочем, в кузове оказываются лишь наиболее громоздкие чемоданы и сумки. По распоряжению академика одну машину все-таки загружают ящиками, и почти у каждого ученого на руках остается что-то из вещей. Соболев предлагает академику разместиться в кузове, но тот с негодованием мотает головой. Не то хочет продемонстрировать пример своим людям, не то просто вознамерился пройтись по чужому миру.
    В руке привлекшей мое внимание девушки остается солидного вида чемодан, и я, краешком глаза уловив движение своего взводного, командным тоном рявкаю:
    — Лейтенант Колокольцев! Останетесь здесь и проследите за оборудованием!
    — Слушаюсь! — привычно козыряет офицер.
    В глазах его понимание и долька ревности, но старший тут я, мне и карты в руки. Тем более что мужская часть ученой братии отнюдь не спешит на помощь прекрасной коллеге. Или среди них успело пустить корни пресловутое равноправие полов?
    — Разрешите?
    Девушка благодарно и чуть смущенно улыбается.
    — Пожалуйста.
    Чемодан оттягивает руку, но разве это груз для мужчины? Замечаю, как ревниво косится в мою сторону какой-то бледноватый и очень худой очкарик лет тридцати, но поздно. Поезд уже ушел, и вакантное место машиниста в нем занято. Надеюсь.
    Вся наша процессия растягивается по вездесущей пыли. Умеет начальство выбирать места для лагеря. Но зеленка — намного хуже. Тут хоть подходы просматриваются издалека.
    — Признаться, я представлял ученых несколько иначе, — тихо признаюсь я. — Этакими почтенными мужами, наподобие вашего академика или вон того толстяка, и удивлен, встретив среди них такую молодую женщину.
    Кольца на пальце у девушки нет, но это ровным счетом ничего не значит. Запоздало доходит мысль, что она может быть какой-нибудь лаборанткой или секретаршей.
    За языком вообще приходится следить. Не секрет, что в сугубо мужском обществе, особенно в военном, господствует полная свобода речевых оборотов, и не хочется невольно ляпнуть нечто, способное оттолкнуть от меня новую знакомую.
    — Я уже сдала кандидатский минимум, — улыбнулась девушка. — Вы ведь тоже не производите впечатления старика.
    — Стариков среди военных нет. Только на генеральском уровне. Нас на пенсию выгоняют в сорок пять лет, — я старательно расправляю плечи, демонстрируя здоровье и силу.
    Но ценится ли это среди ученых?
    — Что же вы после этого делаете?
    — Пишем мемуары, — по правде говоря, о пенсии не думается. До нее еще дожить надо.
    Девушка улыбается. Улыбка у нее очаровательна, и на душе от нее становится непривычно тепло.
    — И как вы их назовете?
    — «Воспоминания носильщика», — я чуть приподнимаю чемодан.
    Смех моей спутницы звучит над пустыней, и ушедший вперед академик невольно оглядывается, а затем с легкой укоризной качает головой.
    — Разрешите узнать, как вас зовут. В противном случае, что я буду писать в мемуарах?
    — Дарья.
    — Очень приятно. Меня — Андрей.
    Переобуться я не успел, и потому воздерживаюсь от попытки щелкнуть несуществующими каблуками.
    Даша с интересом косится на мой погон, пытаясь определить звание, но в воинских делах она явно не сильна. Да и погоны лишены просветов и напоминают солдатские. Еще по нашу сторону Врат началось полное обезличивание, дабы враг не мог сказать, кто перед ним. Вдруг неведомый снайпер слепой и тупой, и не отличит более старшего по возрасту офицера от молоденького солдата? О моем чине говорят лишь три звездочки, только многие ли женщины с ходу скажут, что они обозначают?
    — Конечно, понимаю: любопытство грех, но какой наукой вы занимаетесь? — мне в самом деле интересно, кого из ученых прислали в наши края.
    — Я филолог. Буду изучать здешний язык.
    По правде говоря, до сих пор понятия не имею, на каких наречиях общаются местные жители. Но кто-то же договаривался с ними, следовательно, кто-то должен знать язык аборигенов.
    — Тут все филологи?
    — Нет. В основном физики и всякие инженеры.
    Из дальнейших фраз уясняю, что впервые неведомый язык, вернее несколько языков, стали расшифровываться на какой-то лингвистической кафедре еще года три или четыре назад, и моя знакомая, имевшая склонность к подобным исследованиям, довольно быстро была подключена к этому делу и даже в аспирантуре писала какую-то работу по таинственным диалектам.
    — Основа языка похожа на праиндоевропейскую. Конечно, палатализации многое изменили, но в общей системе разобраться возможно, — вдохновенно вещает Даша, а потом до нее доходит, кому она это все говорит. — Ой, извините. Вам, наверное, это неинтересно.
    — Военные люди не разбираются в языках, — улыбаюсь я и выдаю: — Ху расти, джю расти, бахай расти, чету расти? В смысле, как здоровье, как дела, как семья?
    Даша пораженно смотрит на меня, после чего тихо спрашивает:
    — На каком?..
    — На фарси. Точнее, на дари, — с оттенком небрежности отвечаю я.
    Собственно, эта фраза включает чуть ли не половину моего словарного запаса, и порядок перевода звучит довольно примерно. Как-то старательно заучивал, и вот пригодилось не только в общении с приданными сорбосами. Те, надо отдать им должное, довольно прилично владели русским языком. Тут же моя краткая речь производит впечатление, и отношение ко мне, надеюсь, меняется. Во всяком случае, девушка не будет относиться к офицерам исключительно как к солдафонам, не знающим ничего, кроме Устава.
    Мимо нас, отчаянно пыля, вторым рейсом проходят нагруженные машины, и из кабины одной из них мне многозначительно машет рукой Колокольцев.
    — Тут всегда так? — Даша невольно морщится.
    — Не знаю, — вынужден признаться я. — Нас тоже перебросили сюда совсем недавно. Должен же кто-то охранять вас.
    Я уже успел узнать — в отличие от нас, ученых берегли, насколько их вообще возможно беречь в южных странах. Весь путь до Врат был проделан по воздуху — где самолетом, а последние участки — вертушками. Конечно, вертолеты тоже имеют подлое свойство падать, нарвавшись на огонь ДШК, или «стингер», но лететь все же безопасней, чем ехать по напичканным минами дорогам, да еще с постоянным риском попасть в засаду.
    Дорога, к сожалению, оказывается короткой. Модули ученых уже перед нами, и рядом свалены чемоданы вперемешку с ящиками.
    — Даже не ведаю, куда вас пригласить. По идее, скоро станет работать клуб. Танцев у нас не бывает, не друг с другом же танцевать, особого выбора в фильмах не обещаю, но, надеюсь, вы не откажетесь сходить со мной на какую-нибудь картину?
    — Не откажусь, — улыбается Даша.
    У модулей царит суета. Кто-то распределяет, кому и с кем жить в модулях, кто-то командует, куда распределять ящики, кто-то с восторгом извещает остальных, что тут есть даже банька, и осталось ее лишь растопить. Впрочем, в отличие от наших, в ученом городке имеются даже душевые. Отдельно для мужчин и отдельно для женщин.
    Отсюда видно, как с противоположной стороны в лагерь втягивается очередная колонна. Мы продолжаем обживаться здесь, запасая все и на все случаи жизни.
    Академик подходит к Соболеву, умытый, даже посвежевший.
    — Идемте к вашему командованию. Надо решить все вопросы.
    Соболев кивает мне. Солдаты уже оказали здесь всю необходимую помощь, и делать здесь нам, к сожалению, больше нечего. Колокольцев отдает команду, и бойцы лезут в кузова машин. Лейтенант бросает на меня взгляд, но я киваю на начальство, мол, деваться некуда, и взвод уезжает без меня.
    Даша выходит из модуля вместе с тремя женщинами.
    — Вы не возражаете, если я вечером зайду в гости? — спрашиваю я.
    — Заходите, — особой теплоты в тоне девушки нет, но черт их разберет! Главное — приглашение получено.
    Я пытаюсь щелкнуть каблуками, проклинаю про себя кроссовки и торопливо иду догонять майора.
    Если бы все, что мы планируем, было легко выполнимо!

Глава 4

12
    Умеешь, — Бхан с уважением покачал головой, наблюдая за выверенными точными движениями Бореса.
    Тот сидел у переносного пульта. Вокруг круговым обзором повисла голограмма, передаваемая леталкой, единственной, которую удалось запустить. Остальные были безнадежно испорчены. Пальцы Бореса шевелились над сенсором, и картинка то проносилась, словно под ногами столпившихся главарей, то едва не останавливалась, когда требовалось повнимательнее рассмотреть какой-нибудь участок.
    Все было видно как на ладони и позволяло без проблем наметить дальнейшие варианты пути. Безлюдные дороги, участки джунглей, безжизненные проплешины, частенько встречавшиеся на Благодатных Землях, как, впрочем, и за их пределами, невысокие горы — только выбирай, где лучше и безопаснее пройти к намечаемым целям.
    Линию излучателей вывели из строя на огромном протяжении, и весть об этом была послана всем, кто желал бы принять участие в Отомщении. Им даже были указаны места, где специально оставленные люди за умеренную плату передадут оружие из числа захваченного на разгромленной заставе. Там с давних времен находился огромный склад, которым сами элостяне воспользоваться не успели. А уж мин перед ставшей неопасной преградой каждый в состоянии набрать сам.
    Конечно, наиболее грозное, по словам Бореса, оружие в полном объеме быть использованным не могло. Стоявшая на винтовке «Скорпион» хитроумная автоматика производила выстрел сама в тот момент, когда враг оказывался в прицеле, но врагом являлся каждый, кто не имел встроенного маячка, то есть в данном случае — как раз свой. Потому главный специалист по хитрым штучкам, которым был Борес, отключил электронику, превратив оружие во вполне заурядное, обычное, хотя все равно весьма толковое средство для умерщвления врагов. Но — сойдет и так. Зато в числе захваченных ракетометов попались даже предназначенные для стрельбы по воздушным целям.
    Гораздо большую досаду у бывшего жителя Благодатных Земель вызывал тот факт, что имплантированные в каждого элостянина маячки редко переживали хозяина, и сколько ни надрезали кожу убитых, работать каким-то неведомым образом продолжали лишь несколько маячков. А жаль…
    Нельзя недооценивать врага. Война легко может оказаться затяжной, и тогда понадобятся все средства. Зато и награда победителям будет немалой.
    Пока же Бхан хотел сполна воспользоваться преимуществом, полученным в результате внезапного удара. Требовалось развить успех, заодно обеспечив будущее богатство и влияние своему племени. Первому всегда достается самое лучшее, и это справедливо. Когда-то сила была на стороне предков нынешних элостян, и давно наступила пора исправить это недоразумение.
    Внизу промелькнула река, и Борес уменьшил высоту полета леталки, направив ее вдоль течения, выискивая наиболее удобные места переправ.
    С помощником Бхану здорово повезло. Ему ничего не требовалось объяснять. Напротив, он сам мог немало посоветовать остальным, а уж в нынешних делах вообще не нуждался ни в советах, ни в подсказках.
    — Элостяне беспечны, — Джан, еще один из ближайших помощников Бхана, не сдержал улыбки.
    И словно сглазил. К возникшему на голограмме мосту ровной колонной шли автоматизированные боевые комплексы. Борес резко увел леталку в сторону, и картинка исчезла.
    — Не стоит показываться им лишний раз, — пояснил остальным оператор. — Шанс, что они поймут, кем управляется аппарат, мал, но все-таки…
    Он провел рукой над сенсором, и АБК возникли вновь, но на этот раз застывшим кадром, извлеченные из памяти летающего разведчика.
    — Дюжина, — пересчитал их Бхан.
    Некоторое время все молчали, прикидывая вероятный маршрут посланцев элостян.
    — Можно их легко обойти, — заметил Борес. — Пока они дойдут сюда, мы давно будем далеко.
    — Зачем? — спокойно спросил Бхан.
    — Лучше проверим, так ли они грозны, как кажутся на первый взгляд, — поддержал его Стет. — Дадим им небольшой урок.
    Остальные отозвались одобрительными возгласами. Сюда пришли те, кто если и собирался порою прятаться, то лишь для того, чтобы нанести врагу наиболее ощутимый удар. А уж люди перед ними или машины, особого значения не имело.
    — Я не понял, а воины где? — спросил Джан.
    — У элостян давно нет воинов, — напомнил Борес. — Они еще согласны убивать, но умирать — ни за что.
    — Ничтожные люди, — прокомментировал Джан.
    — Даже самый кроткий зверь, загнанный в угол, может стать опасным, — предупредил Бхан.
    — Так давайте его загонять. Хоть посмотрим, на что они способны как воины.
    Едва слышное гудение нарушило беседу. Взоры повернулись в сторону звука, высматривая в небе его источник.
    — Твоя? — осведомился Бхан у Бореса.
    — Моя далеко. Я же говорил: они обязательно постараются нас обнаружить, — оператор на мгновение отвлекся от дела.
    Отряды прошли неплохую подготовку, и большинство воинов пряталось под сенью близкого леса или расположилось мелкими группами в различных ложбинках.
    — Вот она!
    Над горизонтом появилась едва заметная точка. Самая простая предосторожность — предупреждать о появлении своих аппаратов, и тогда любые другие автоматически становятся вражескими.
    Один из дозорных воинов поднял к плечу трофейную трубу. Огненный след ракеты устремился ввысь, и стоявшие поодаль вожаки невольно улыбнулись.
    На мгновение в небе вспыхнуло облако, а еще десяток ударов сердца спустя до Бхана и его помощников долетел звук взрыва.
    Если правильно подготовиться к мщению, то его время обязательно наступит.
13
    Вблизи автоматизированный боевой комплекс, сокращенно — АБК, производил грозное впечатление. Широкий округлый корпус, увенчанный такой же широкой приземистой башней и — прямо над ней — еще одной, вообще похожей на таблетку, покоился на шести больших колесах с надутыми шинами. В данный момент АБК находились в нижнем положении — в случае необходимости они могли подниматься над грунтом дополнительно на высоту в половину человеческого роста. Главная башня грозно щетинилась длинноствольным крупнокалиберным пулеметом, верхняя — спаренным скорострельным пулеметом обычного калибра. Плюс по сторонам главной башни помещались по четыре трубы ракетометов, которые к тому же автоматически перезаряжались в бою.
    Над всем этим возвышалась комбинированная решетка, помимо передачи визуальной информации служащая также локатором и определителем теплоизлучения, исходящего от живых тел. Ведь, прежде чем уничтожить объект, его еще надо обнаружить.
    Лишь весьма внимательный глаз по ряду мельчайших признаков сумел бы определить, что машины явно не новые и долго пробыли на хранении. Но, во всяком случае, их двигатели работали почти бесшумно, а дистанции в колонне выдерживались едва ли не идеально.
    Дорога здесь проходила вдоль скалистого гребня, украшенного густым разросшимся кустарником. Зато с противоположной стороны имелся небольшой обрыв, и покрытая камнями местность внизу просматривалась довольно неплохо. Чуть в стороне, где от основной дороги отходила более мелкая, застыл точно такой же комплекс, как те, что мчались куда-то ровной колонной. Машины мгновенно обменялись стандартными позывными и утратили к нему интерес. Он относился к иному подразделению.
    Дальше…
    Дальше под первым АБК внезапно взвилась земля. Лежащая на дороге мина была рассчитана на поражение техники. Едва сработал датчик, как мощнейший заряд ударил снизу, не по колесам, а прямо в слабозащищенное днище, с легкостью пробил его, выжигая внутренности и заставляя сдетонировать боекомплект.
    Мгновение — и от мощной боевой машины не осталось ничего. Лишь воронка указывала на место происшествия да обломки напоминали о недавнем существовании грозного механизма.
    Отлетевшая верхняя башня ударила в следующий комплекс, свернула антенну, сразу сделав еще одну машину слепой.
    Колонна застыла, и тут стоявший в стороне АБК внезапно выстрелил из ракетомета. Комбинированный снаряд, сочетавший в себе кумулятивный боеприпас с зарядом объемного взрыва, превратил замыкающий АБК в костер, затушенный лишь прощальным взрывом собственных боеприпасов.
    Как ни быстро реагировала электроника, ей не хватало воображения. Считать «свою» машину врагом после обмена паролями она не могла, и теперь решала сложную, с ее точки зрения, задачу. Пока велись попытки дальнейшего обмена, «диверсант» успел выстрелить еще три раза.
    Промахнуться самоуправляемыми ракетами с тепловым наведением невозможно, и промаха не случилось. Три попадания, три факела, два взрыва. В том смысле, что один комплекс так и остался гореть темно-красным зловещим пламенем, в котором изредка что-то лопалось.
    И лишь тогда колонна начала реагировать в соответствии с новым поворотом событий. Башни стали разворачиваться в сторону «своего» АБК, неожиданно превратившегося в противника, и трубы ракетометов прошлись по вертикали, нащупывая отлично видимую цель. Все заняло мгновения, но взбунтовавшийся механизм успел совершить еще один выстрел, а в следующую секунду сразу шесть снарядов буквально смели его с земли.
    Увы, это было лишь началом, проделкой Бореса, пожелавшего проверить свою власть над захваченной на заставе техникой. Пока длился кратковременный бой, шевельнулись кусты на гребне. Тут и там мгновенно стали появляться фигуры людей, и каждая из них держала на плече снаряженный ракетомет. Не только из числа трофейных — подобные штуковины давно научились делать повсеместно, разве что обходились без всяких теплодатчиков и прочих заумностей чужой мысли.
    Это был не обстрел, а расстрел. Растительность и сама по себе сильно мешала всевозможным детекторам, а уж в сочетании со склоном, позволявшим до поры до времени держаться на недостижимом для аппаратуры расстоянии от края, она вообще сыграла роль ширмы для нападающих.
    Пулеметные башни крутанулись гораздо стремительнее, чем находившиеся под ними главные, но поздно, поздно. Дымные следы ракет неслись вниз, врезались в борта, а сами стрелки тут же падали на землю и отползали в сторону от засвеченных позиций.
    Одна из спарок смертоносной косой все же успела полоснуть по гребню, брызнули в стороны листья и ветки, но торжествующая песнь была оборвана попаданием сразу трех или четырех гранат в корпус машины.
    Место для засады дикие выбрали весьма удачно. Даже плохому стрелку было нетрудно попасть в неподвижную цель. Но хороших стрелков тоже хватало…
14
    — Положение очень скверное, — смуглое полное лицо Месед, президента Военного Комитета Элосты, первый раз на памяти остальных членов Совета выражало озабоченность. Впрочем, раньше ее должность больше была синекурой и лишь теперь неожиданно вышла на первый план. — Непонятным образом диким удалось уничтожить одну из застав, а затем вывести из строя защитные излучатели на огромном участке.
    — Непонятным — это как? — вставил Чуйс.
    — При просмотре записей было обнаружено сообщение о нападении. Однако никаких подробностей дежурный не передал. Высланные туда беспилотники передали панораму разгромленного поселка. Минимум два излучателя взорваны, остальные не то отключены от сети, не то испорчены. Ремонтная группа не вернулась, — Месед помолчала и добавила: — Беспилотники в основном тоже. Собственно, картинку успели передать два из них, высланные туда позже остальных.
    Легкой волной скользнул общий недоуменный вздох.
    — Судя по всему, на нашу территорию вторглась довольно хорошо вооруженная и многочисленная армия диких, — продолжила доклад Месед. — Нами была выдвинута против них шестая бригада автоматизированных боевых комплексов из Хитхана, однако связь с ними прервалась. Позже нам удалось получить картинку. Вот она, — глава Комитета кивнула на большой монитор на стене, где возникло соответствующее изображение.
    Хорошего в том, что увидели руководители Элосты, не было. Совсем. Камера передала выстроившиеся вдоль дороги остатки некогда грозных машин, и не надо было даже пересчитывать их для того, чтобы понять: шестой бригады больше нет.
    Но все уже было подсчитано до них. Месед деликатно уточнила:
    — Здесь тринадцать машин. Откуда взялась еще одна — загадка. Во всяком случае, наш главный мозг ответа на нее дать не сумел.
    — А на остальное?
    — Остальное понятно. Часть комплексов предположительно подорвалась на минах, большинство уничтожено огнем из ракетометов в упор. Я же говорю: дикие очень хорошо подготовились к нападению.
    — Куда же смотрела разведка? — риторически вопросил Чуйс.
    Он был Генеральным президентом страны, потому ему принадлежало право интересоваться первым.
    — Ресурс практически всех спутников слежения давно выработан, — сообщила Месед. — Нами дано задание на срочную доставку на орбиту новых, но когда это будет… Мозг сообщил, что на складах их нет и начинать создание необходимо с нуля. Но количество энергоресурсов ограничено, и производство приведет к снижению жизненного уровня граждан. Или же — делать все это надо крайне медленно, дабы простые люди не смогли ничего почувствовать.
    — Раньше это узнать было нельзя?
    — Не было необходимости. Предшественник заверил меня, что все в порядке, и никто его слова не проверял. В последнее время активизация диких усилилась, но все их успехи — это переправка через границу пяти-шести мелких групп в год. Учитывая, что перемещения граждан нашей страны давно сократилось настолько, что едва не сошло на нет, сделать нам дикие ничего не могли. Так, по мелочам — потрепать грузовые перевозки. Но тут убыток был минимальным, во многом благодаря скорости наших транспортеров. Время от времени на основные трассы высылались отряды АБР в сочетании с беспилотниками, и это приносило довольно неплохие результаты. Кто ж знал?
    Обвинять Месед, которая в должности своей состояла всего лишь два года, показалось глупым, и все вразнобой кивнули.
    Действительно, откуда человек может знать будущее? Например то, что оставшиеся за пределами Благодатных Земель люди замыслят месть и после падения развитых государств Средиземноморья попытаются обрушиться на Элосту.
    Теперь надлежало в срочном порядке решить, каким образом бороться с напастью? И не только бороться, но и обеспечить покой граждан. В противном случае они могут выразить недовольство и прибегнуть к записанному в законах праву поменять правительство. Причем не кого-то одного, а в полном составе.
    Потому действовать требовалось с крайней осторожностью, чтобы простых людей случившееся касалось как можно меньше.
    — А как реагируют мигранты? — спросил Чуйс.
    Собственно говоря, об этом он должен был знать сам, как глава правительства и президент, но дел вечно столько, что на всякую ерунду не остается времени. По крайней мере, до тех пор, пока она остается ерундой.
    Мигранты стали появляться давно, практически сразу после обособления Благодатных Земель, но особого внимания на них не обращали. С тех пор когда все население Элосты сосредоточилось в шести больших городах, а продовольствие стало производиться исключительно на фабриках, освободились огромные пространства, когда-то отведенные под сельскохозяйственные угодья. Жить там никто не жил, потому правительство смотрело сквозь пальцы, если кое-кому из-за границы удалось не просто пройти сквозь защиту, но и обосноваться в отдаленных областях, основав там крохотные поселения, и даже наладить хозяйство. Напротив, в этом был даже плюс. Любую попытку мигрантов пробраться в города пресекали оружием, но на местах удавалось вести кое-какую торговлю, покупая за бесценок натуральные продукты и затем продавая их дороже во столько раз, что дело было весьма прибыльным. Хотя однажды, связавшись с Главным Мозгом, Чуйс, к некоторому удивлению, узнал, что самовольных поселений уже не десятки — сотни.
    В последнее время мигрантам даже удалось захватить пару небольших заброшенных городков, всякая связь с которыми прекратилась. Но самое худшее заключалось в том, что автоматические заводы, функционировавшие в этих городах, теперь перестали поставлять продукцию и требовалось навести там порядок.
    — Пока там все тихо, — проинформировала Месед. Она весьма хорошо подготовилась к заседанию, постаравшись собрать кучу данных по всему комплексу вопросов, в той или иной степени связанных с безопасностью. — Но выходцы из-за Врат — дело иное. Хорошо хоть, что для борьбы с ними удалось привлечь наших новых союзников. Как и для борьбы с мелкими бандами диких.
    — Так, может быть, есть смысл увеличить присутствие этих союзников?
    — Смысл есть, а вот договоренностей нет. В совместном документе указана их численность. Мы же не рассчитывали на нынешнее вторжение! — вставил Бундап, отвечающий за всю дипломатию.
    Раньше никаких контактов с иными государствами не было, но если возникла необходимость, почему бы не учредить должность и не избрать на нее хорошего человека?
    — Надо будет подумать, — Чуйс запахнул халат, будто ему вдруг стало холодно. — Что вообще могут предпринять дикие?
    — Точно сказать невозможно, но пока граница открыта, они могут хлынуть к нам таким потоком, что поставят под угрозу наше существование. А когда удастся восстановить защиту… — Месед безнадежно махнула рукой. — Сил бороться против больших банд у нас, откровенно говоря, нет. Единственный способ остановить вторжение — нанести упреждающий удар по их городам. По всем или хотя бы по какому-то одному, чтобы напомнить о нашем могуществе и неотвратимости возмездия.
    — Так нанесите! — резко выкрикнул Чуйс. — Может, хоть это остановит диких! С одной бандой мы как-нибудь управимся. Что она нам сделает по большому счету?
    — По большому счету она может предпринять попытку ворваться в Хитхан. Город расположен сравнительно недалеко от места событий. Как раз его и прикрывала шестая бригада.
    — Что?!
    Вопрос, кажется, вырвался у всех присутствующих. В Хитхане проживали больше шести миллионов жителей. Эвакуировать их и тем самым поднять панику значило подвергнуться столь мощной критике, что потеря власти становилась неизбежной. Проще уж оставить все как есть, в расчете что мрачные прогнозы Месед не сбудутся.
    Вдруг и в самом деле пронесет?..
    — Еще один вероятный вариант — вторгшиеся банды пойдут на другие заставы, дабы полностью вскрыть нашу границу. Туда спешно перебрасываются резервы техники. По утверждению Мозга, защитить их мы вполне сумеем. Главное — не дать новым бандам вторгнуться на территорию Элосты.
    — Удар! — выдохнул Чуйс. — Немедленно подготовьте удар по какому-нибудь городу диких. Пусть знают, что их ждет в случае агрессии! Они просто забыли, с кем имеют дело!
    Если бы! Те, кого привычно называли дикими, как раз-то помнили все…

Глава 5

15
    Человек предполагает, а начальство располагает.
    Лагерь только обустраивался, бойцы распиханы кто где, но рота официально считалась дежурной, и что с того, что мы были убаюканы кажущимся покоем? Приказы на выступление часто приходят, когда их не ждут.
    Никаких особых сигналов предусмотрено не было. Это на старом месте все отрабатывалось до мелочей, но там мы воевали, здесь же пока никто даже толком не объяснил, насколько вероятна хоть какая-то опасность? Разве что туманно поведали, будто духи проникли и сюда и иногда безобразничают даже в этих безмерно отдаленных местах.
    Мне лишь коротко приказали выступать, а дальше все понеслось и закрутилось.
    Пока люди получали оружие и боеприпасы, я бегом влетел в штабной модуль.
    Полкач с ближайшими помощниками склонились над картой настолько хреновой, что язык не поворачивался назвать ее этим благородным словом. Вечная наша история — передислоцировались, а даже карт ближайших окрестностей нет. Что же местные не раскошелились на лист разрисованной бумаги, раз мы им тут нужны?
    — Только что сообщил Пермяков. Его колонна обстреляна из засады. Один «КамАЗ» подбит, дорога блокирована. Ведет бой.
    — Где? — память услужливо подсказала огромную зеленку.
    — Вот, — полкач ткнул карандашом, и я с некоторым облегчением понял, что хоть в этот раз ошибся.
    Насколько можно было сориентироваться, место боя находилось от нас километрах в пятнадцати. Нехорошее такое местечко. Все вокруг безжизненно, сплошные камни да песок. С одной стороны дороги — невысокие, но довольно крутые горы, с другой — скат куда-то в низину. Там только и устраивать засады. Но грызла мысль, что и мы, и наши враги здесь чужие, так какое мы имеем право переносить наши свары в чужой мир?
    — Ваша задача — обеспечить колонне дальнейшее продвижение и уничтожить духов. Артбатарея выдвинется сюда, — еще одна точка на карте. Летунам тоже сообщили. По готовности обещали поднять пару «крокодилов».
    Полкач говорит отрывисто. Никаких напоминаний о недавнем разносе или намеков на мой внешний вид. Только дело.
    — Если колонна пробьется самостоятельно? — уточняю я.
    Пока мы доедем, измениться может многое. Партизанские бои зачастую скоротечны, и духам нет ни малейшего резона ждать, когда к противнику подойдет подкрепление.
    Хотя еще тот вопрос — сколько там духов? Если много, от колонны вполне могут остаться рожки да ножки. С другой стороны, Пермяков не новичок и вполне сможет справиться сам. Тут уж как повезет.
    — Я неясно сказал? Мы здесь гости, и ни к чему докучать хозяевам своими проблемами, — отрезает подполковник. — Духи в любом случае должны быть уничтожены. Если отойдут — придется организовать преследование. Ты что, первый день воюешь, старлей?
    В том-то и дело, что не первый. Потому знаю — догнать духов в горах, даже таких невысоких, — занятие практически безнадежное. А уж в нынешнем варианте, без толковых карт, без каких-либо конкретных данных…
    — Может, летчиков привлечь, товарищ подполковник? С воздуха мне их легче будет и обнаружить, и догнать.
    — Надо будет — привлечем, — кивает полкач.
    Летуны настолько увлеклись перевозками, что, похоже, забыли о своем прямом предназначении.
    — Вопросы есть?
    — Так точно. Что делать при встрече с местными?
    — Нет тут местных, Зверев. Весь этот район, — карандаш командира обводит едва ли не всю карту, — совершенно безлюден. Не живут они здесь, понимаешь? — судя по тону, сам полкач не понимал причины подобной заброшенности земель в развитом государстве. — Так что если кто там и есть, то это наши заблудшие неприятели. Можешь без опасений валить всех, кого встретишь. Мне это сказали вполне определенно.
    Последняя фраза не слишком характерна для отца-командира. Что в военном языке означает слово «сказали»? Кто сказал? На каких основаниях? Почему надо следовать этим словам?
    Все как-то зыбко, и полкач сам прекрасно чувствует это.
    — Мне наш посол показал договор с местными. Там черным по белому значится: в числе прочих наших задач — поиск и уничтожение всех выходцев с той стороны Врат, — поясняет подполковник. Затем до него доходит смысл сказанного, и он ухмыляется. — Кроме нас самих, разумеется.
    Хоть за это спасибо! Но сама задача откровенно не радует ни меня, ни полкача, ни кого-нибудь из собравшихся офицеров. Пусть даже в ней есть некий высший смысл. Ведь если то, что говорят о местных технологиях, — правда, взаимоотношения с местными просто жизненно необходимы.
    — Если все понятно, выполняйте, — отпускает меня подполковник, а затем добавляет: — Связь держи постоянно. Людей береги. На рожон не лезь. Удачи, Зверев!
16
    Бээмпэшки уже выстроились вдоль дороги. Люди расположились рядом. Кто-то набивает магазины, кто-то проверяет снаряжение — обычные последние хлопоты перед выходом.
    — Все погружено? — спрашиваю у Кравчука, своего старшины, склонного к полноте, пышноусого дельного мужика.
    — Так точно, товарищ старший лейтенант, — прапорщик не вытягивается в струнку. Дисциплина у нас не та, что в Союзе, и здесь редко кто требует щелканья каблуками.
    Судя по наряду, Кравчук идет с нами. Мог бы и остаться, хозяйственных дел тоже полно, но это его выбор.
    — Сухпай?
    — На три дня, — прапорщик смотрит выжидательно, мол, не мало ли взял?
    Правило старо как мир: посылают на три дня — бери продовольствия на неделю. Если бы речь шла лишь о помощи Пермякову, то мы бы вернулись до вечера, но задача поставлена значительно шире.
    — Возьми еще на пару дней, — перестраховываюсь я.
    Кравчук немедленно срывается с места. На ходу он коротко отдает команду, и десяток бойцов послушно бегут за ним.
    Я объявляю офицерам приказ и вижу, как морщатся их лица. В местные горы не рвется никто. А вот помощь своим — дело святое, и ушедшие с Кравчуком солдаты несутся обратно бегом, нагруженные коробками.
    Забросить их в десантные отделения — дело секунд. Бойцы привычно забираются на броню, и я невольно оглядываюсь.
    Откуда-то из-за модулей выбегает Тенсино. Он уже в разгрузке, из которой торчат магазины, и в руках у него автомат. Следом за лейтенантом спешит радист со своими причиндалами.
    — Давай быстрее, — я рад, что корректировщиком с нами идет Сергей. Он вызывает немало нареканий у начальства в спокойные времена, но дело свое знает отлично, и с ним всегда чувствуешь себя увереннее.
    Последним прибегает фельдшер Портных. Не знаю, по своей ли воле или согласно приказу, но медик на операции лишним не бывает.
    Мы забираемся на головную машину. Я сразу же трогаю механика-водителя за плечо, мол, поехали. Бээмпэшка послушно трогается с места. Оборачиваюсь и вижу, как в отдалении приходят в движение самоходки первой батареи.
    Только авианаводчика так и не дали. Но, надеюсь, летуны сами доставят его на место, если будет нужда.
    Знакомая дорога вьется перед нами, скрывается под гусеницами, чтобы объявиться с другой стороны. Рычит двигатель. Под его шум не слишком удобно разговаривать, а кричать никто особо не хочет. Лица бойцов сосредоточены, все ждут приближения боя, но до места пока далеко, и я мысленно прикидываю, нельзя ли куда свернуть, чтобы обойти засаду, выйти духам в тыл, но по выданной карте понять что-либо толком невозможно, а двигаться наугад, не зная, куда забредешь, может быть чревато. Застрянешь в каком-нибудь тупике и только потеряешь драгоценное время.
    — Что? — я ловлю наушник и слышу голос полкача.
    — Обстрел прекратился. Колонна следует дальше. Ваша задача остается неизменной. Как поняли? Прием.
    — Вас понял. Выполняю.
    Прилегающий к лагерю отрезок дороги удобен для движения. Порою он изгибается то в одну, то в другую сторону, но повороты плавные, сама трасса широкая, и нам удается выдерживать приличную скорость. Ротой ехать намного удобнее, чем батальоном, уж не говорю о полке.
    Минут через пятнадцать горы становятся отчетливо ближе. И почти сразу мы видим двигающуюся нам навстречу колонну. Пока дорога идет вровень с окрестной пустыней, хлопаю водителя по плечу и указываю ему на обочину.
    Рота послушно съезжает следом и останавливается. Мы с Тенсино спрыгиваем и становимся рядом с головной машиной.
    Колонна приближается. Мимо проходит танк, затем — БМП, дальше движутся «КамАЗы» с редким вкраплением боевой техники. Слава богу, не наливники, тех могли бы пожечь без особых проблем, а обычные грузовики.
    Затесавшаяся среди них бээмпэшка съезжает к нам. Пермяков спрыгивает, делает пару шагов, и мы крепко жмем друг другу руки.
    — Что у вас?
    — Подкараулили, сволочи! — ротный сплевывает накопившуюся во рту пыль. — Все несколько расслабились, а они долбанули по головному танку из гранатомета. Хорошо, рикошет. А потом как начали садить из ДШК! Один «КамАЗ» развернуло, дорога перегорожена. Мы с брони — и началось! Главное, так встал, что объехать трудно. Стреляют же! От танков толку нет, там склон крутой, а ни «Шилки», ни зенитки. Но отбились. Одному водиле очередь ноги раздробила, а второй легким испугом отделался. Да еще у меня одного задело, Харитонова знаешь? Вот его, но вскользь вроде, ничего серьезного.
    Пермяков выпаливает все одним духом и лишь затем умолкает.
    Я также коротко говорю о полученной задаче и затем уточняю:
    — Сколько их было?
    — Немного. Я думаю, человек пятнадцать-двадцать, не больше. Но кого-нибудь мы наверняка зацепили. У них ДШК, гранатомет и пулемет. Похоже на Дегтярева.
    Он смотрит на меня с долей сочувствия. Для командира пятой роты бой закончен, а мне он лишь предстоит. Но что гораздо хуже — это погоня за отошедшей бандой. Скорее всего, мы просто вдоволь набегаемся по горам, да и вернемся ни с чем.
    Чуть в стороне к месту недавней схватки проходят два «Ми-24». Их хищно вытянутые тела устремлены вперед, видны подвески с разнообразными ракетами, и если духи не сумеют спрятаться, все это богатство щедро будет сброшено на покрытые чалмами дурные головы.
    Это лишь говорят, будто крокодилы не летают. Летают, и еще как!
    Колонна проходит в сторону лагеря, и Пермяков торопливо взбирается на свою бээмпэшку.
    — Удачи!
    Он машет нам на прощание рукой, и бронированная машина срывается и на полной скорости мчит вдоль растянувшейся колонны.
    Я в очередной раз тупо смотрю на подобие карты, но никакого гарантированного объезда найти на ней невозможно. Тянуть нет ни малейшего смысла, колонна прошла, и теперь трогаемся мы.
    Место боя видно издалека по сброшенному вниз перевернутому «КамАЗу». Мы притормаживаем, и башни разворачиваются в сторону гор. Люди напрягаются, хотя каждый понимает — шансов на то, что духи остались на месте и ждут нас, практически нет.
    Вертушек не видно. Они наверняка прошли здесь, а затем отправились на поиски ускользнувшей банды.
    — Первый взвод — за мной! Остальным — прикрывать!
    Тенсино карабкается с нами. Подъем тяжел, и после первых метров одежда насквозь пропитывается потом. Даже колючка не растет, не за что зацепиться, хорошо хоть, рюкзаки остались внизу. С нами только оружие, нагрузка с боекомплектом да фляги с водой. Но все равно прогулкой назвать подобное нельзя. И после этого кто-то ходит в горы для собственного удовольствия, да еще потом рассказывает таким же упертым о перенесенных трудностях! Им бы по пулемету на шею — и на операцию. Так хоть польза какая-то будет.
    Наконец, склон преодолен. Перевожу дыхание. Оглядываюсь.
    — Товарищ старший лейтенант, кажись, здесь, — кричит взводный снайпер Лошкарев.
    Он родом из Сибири, отец с детства брал его на охоту, и глаз у Лошкарева наметанный.
    Действительно, сразу видно, где недавно располагались душманы. Вот следы треноги крупнокалиберного пулемета, а рядом разбросаны пустые гильзы. От них все еще кисло пахнет порохом. Вправо и влево от позиции ДШК тоже валяются гильзы. Вот от китайских «калашей», а это — явно от бура, тут же, Пермяков был прав, явно от ручника Дегтярева.
    Еще находим какие-то окровавленные тряпки. Кого-то здесь задела ответная пуля, а может, и не одна. Но тел, разумеется, нет. Духи всегда аккуратно забирают с собой убитых и раненых, поэтому сказать об их потерях точно ничего нельзя. Обычно при написании донесений мы берем цифры с потолка, руководствуясь лишь фантазией да собственными прикидками. А уж насколько это все приближено к действительности — кто знает?
    Вдалеке проскальзывают вертушки. Они просто летят, а не заходят на цель. Но духи всегда гораздо лучше нас умеют маскироваться во всевозможных расщелинах и старательно намечают пути отхода.
    — И куда они направились? — риторически вопрошает Тенсино, вороша черные волосы.
    Он — одесский грек, из тех, чьи предки переселились в Россию еще при матушке Екатерине, хотя многие почему-то принимают его за итальянца. Языка предков не знает, и о национальности говорит лишь фамилия и, может быть, внешность. Правда, судьба никогда не сводила меня с наследниками Эллады, и я ничего не могу сказать, как его земляки выглядят.
    Колокольцев вертится вокруг, чуть не роет землю в поисках ответа на вопрос, но ничего сказать не может. Бойцы тоже внимательно присматриваются. Только мы не в лесу, где примятая травинка может дать какую-нибудь подсказку. На камне ничего толком не увидишь.
    Докладываю обстановку в полк. Приказ остается неизменным, нам лишь говорят, чтобы взаимодействовали с вертолетчиками. Мы не против, только ведь взаимодействие происходит от слова «взаимность». А где ж объект нашего воздыхания?
    Пойди туда — незнамо куда…
    С момента боя прошло не так уж много, может быть, час. Проще всего разбиться на взводы и прочесать все окрестности. Но чем меньше группа, тем она слабее, и вероятность потерь неизбежно растет. Терять же ребят ни за что…
    На дороге воспользовались паузой, и несколько бойцов во главе с неутомимым в подобных случаях Кравчуком стали спускаться к рухнувшему «КамАЗу». В военном хозяйстве все пригодится, стоит ли зевать?
    — Что там? — интересуюсь через некоторое время по связи.
    — Продукты.
    Люди извлекают коробки, тянут их вверх к застывшим боевым машинам. Мародерство в чистом виде, но не бросать же добро!
    Отдаю приказ, и солдаты карабкаются ко мне на гору. Только им приходится потруднее, чем нам: каждый тащит с собой немалый груз. Свои и наши вещи, тяжелое оружие, боеприпасы… Хорошо хоть, что с нами нет минометчиков и не надо помогать им перетаскивать мины. Но хорошо — на походе. В бою они отнюдь не лишние.
    Куда идти, по-прежнему неясно, от нас уходят минимум четыре дороги, точнее — их подобия, этакие слабые намеки на тропки, нормальных дорог здесь быть не может, но выстраиваю роту и объясняю задачу.
    Особого энтузиазма в строю нет, но нет и возмущения. Разве что некоторая растерянность людей, попавших в совершенное, если верить словам, общество, и вдруг обнаруживших, что и здесь идет то же самое, что происходит в отнюдь не самом спокойном и развитом уголке земного шара.
    — …Наша задача — обнаружить и уничтожить вторгшуюся сюда банду, — заканчиваю я.
    — Чего же местные сами не могут разобраться с какой-то бандой, раз они такие шибко умные? — прямо из строя брякает сержант Коновалов из второго взвода.
    — Вот потому и не могут. Отвыкли-с, — отвечаю ему.
    Мне не совсем по душе нынешняя роль. Противники такие же чужие здесь, как и мы, и много ли они могут натворить вреда? Базы у них по идее быть не может, еще вопрос, понимают ли духи вообще, куда попали? Вот закончится у них продовольствие — и что дальше? Что с ними будет, если на десятки километров вокруг ни одного населенного пункта? Но и отпускать их на все четыре стороны нельзя. Потом кто-то может заплатить кровью за нашу оплошность.
    В строю слышны смешки.
    — Как возведен лагерь, знаете? — спрашиваю я. — Нам такие технологии и не снились. Да и не только такие. Даже факт, что здесь нет ни сел, ни каких-то иных кишлаков, говорит о многом. Все же тут сыты. А теперь представьте, что всеми этими секретами будем обладать мы. Разве не лучше станет жизнь у нас на родине? Жилищная проблема, продовольственная, энергетическая… Плохо будет? Так почему бы не помочь и нам, тем более когда мы знаем, во имя чего?
    Я стараюсь убедить не только бойцов, но и себя. Но лица становятся серьезными. Видно, что людей проняло. Дело не в коммунистических идеях, в коммунизм, как мне кажется, давно никто не верит, однако здесь мы получим нечто реальное, способное улучшить жизнь всех без исключения.
    Издалека к нам возвращаются вертолеты, и мои последние слова невольно тонут в гуле идущего на посадку «крокодила». Второй остается на патрулировании, прикрывая собрата и нас от возможных неприятностей.
    Из кабины выскакивают двое.
    — Разойтись! — командую я и направляюсь к вертолетчикам.
    — Майор Гартенин! — представляется один и второй эхом добавляет:
    — Старший лейтенант Долгушин!
    Называю себя в ответ.
    — Что-нибудь обнаружили, товарищ майор?
    — Ни хрена, — чуточку резко отвечает летчик. — Судя по всему, где-то затаились, гады.
    Не верить майору нет оснований. Идущих с воздуха заметить нетрудно. Не зеленка же здесь! Далеко уйти духи бы не успели, следовательно, они пока прячутся, но их лежбище должно быть совсем рядом.
    — Ну и район, сплошные ущелья! — сетует Гартенин. — У вас карта есть?
    — Если это можно назвать картой, — протягиваю ему лист.
    — У нас то же самое, — машет рукой майор.
    Он пытается сориентироваться на весьма приблизительном плане местности.
    — Я бы советовал посмотреть вот здесь, — тыкает пальцем летун в какую-то схематически нарисованную линию, которую можно трактовать как ущелье, а можно, напротив, короткую скальную гряду. Потом смотрит с откровенным сомнением, вертит головой и рукой указывает направление. — В общем, там. Похоже, валяется что-то. То ли тряпка, то ли еще что. Миша останется с вами наводчиком. Если что, сразу радируйте. Мы покружим здесь еще немного. Вдруг чего?
    Винт начинает раскручиваться, и «крокодил» взмывает в родную стихию.
    — Руслан, пойдешь с головной заставой, — киваю я Бандаеву.
    Лейтенант радостно кивает. Уроженец гор, он до сих пор считает для себя позором оставаться в стороне от любой возможной схватки, хотя по ту сторону Врат порою вместе со всеми костерил на чем свет непонятную войну.
    Закидываю за спину рюкзак, в который раз поражаясь, как небольшая с виду кладь может столько весить. Потом подхватываю ленту к автоматическому гранатомету. Четырнадцать с половиной килограммов, между прочим, однако офицер должен служить примером, и не годится идти налегке среди похожих на навьюченных, словно ишаки, людей.
    Снизу раздается шум моторов. Кравчук прихватил с расстрелянного «КамАЗа» все что только можно, и теперь нагруженные машины под командованием нашего техника Плащинскаса уходят прочь. Им тут делать пока нечего.
    Рота трогается. Бойцы внимательно смотрят по сторонам. Руки лежат на оружии. Вертолетчики, как обещали, распахивают небо. В стороны уходят дозоры. Не равнина, все не осмотришь, однако насколько возможно надо обезопаситься. Противник у нас умелый и коварный. Он никогда не упустит шанс наказать излишне беспечных.
    Скользя и чертыхаясь, неожиданно ловлю себя на мысли, что сам не знаю, чего же хочу? Поскорее обнаружить спрятавшуюся банду и уничтожить ее, согласно полученному приказу, или все же упустить ее, не подвергая людей риску? По ту сторону Врат — дело другое, здесь же погоня и поиски подсознательно кажутся чем-то диким, не вписывающимся в этот иной мир.
    А вертушки все вьются, то залетая далеко вперед или в стороны, то проносясь чуть ли не над нашими головами. Только целей для них нет. Пока нет.

Глава 6

17
    Бхан немного поторопился, — Ахор внимательно оглядел своих ближайших советников. — Мы могли бы все получше подготовиться и обрушиться карающим возмездием.
    — Он не поторопился. Просто решил дорваться первым до богатств, — вставил Джаюд, командир «отчаянных тигров», лучших из воинов, которых видали во всех известных человеку краях.
    Достаточно сказать, что один «тигр» стоил минимум троих «горных львов», а уж простые воины по сравнению с ними были просто шакалами.
    — И это тоже, — согласился с ним Ахор.
    Никакого осуждения в его голосе не было. Человек воспользовался подвернувшимся случаем — так за что его осуждать?
    Известие об удаче Бхана и о прорыве границы пришло в Джелаль только что, и теперь надлежало решить, какими силами и на каких условиях поддержать удачливого предводителя? Войти ли в Благодатные Земли и действовать там самостоятельно или вступить в союз с иными правителями и провести поход сообща?
    Хотя что значит — сообща? Другие правители вряд ли согласятся воевать под началом Ахора, признавать же кого-то вождем — не слишком ли велика цена?
18
    Город кишел людьми. День был базарный, и помимо обычного населения сюда съехалось много народа из окрестных селений. Кто-то продавал продукты, кто-то покупал всевозможные изделия, для изготовления которых требовалось нечто более серьезное, чем невеликая размером и скудная сельская кузня. Помимо джелальцев на базаре хватало купцов из самых разных мест, и даже у привычных людей разбегались глаза при виде всего многообразия выложенного товара.
    Привольно разлеглись цветастые ковры, рулоны разнообразных материй образовывали целые бастионы, всевозможные изделия из металла приковывали взгляд тружеников или воинов, а взоры женщин привлекали различные украшения, для людей состоятельных, которых тоже хватало в городе, рядком стояли большие и малые парокаты от совсем уж потертых и старых до новых, не столь давно появившихся на свет. Да и мало ли чего изготавливают люди в разных концах Земли!
    В продуктовых рядах также царило изобилие. Тут были бараны, птица, охотничья добыча и всевозможные плоды полей. Часть съестного готовилась тут же, чтобы любой прохожий за некоторую плату мог утолить голод прямо на месте.
    Пришедший издалека караван привез оружие из числа того, что было добыто при уничтожении Мидеи, древнего государства Средиземноморья. Зазывные крики торговцев звали людей посмотреть на разложенные винтовки, пистолет-пулеметы, казавшиеся обычными трубами ракетометы, покоившиеся на своих поддонах раскоряченные минометы, а то и на грозные пулеметы, способные обрушить на любого противника свинцовый ливень. Ко всем сокровищам прилагались боеприпасы — патроны, гранаты, мины, снаряды, и нетрудно представить, сколько народа толпилось здесь, прикидывая цены, азартно торгуясь, выбирая себе то, что вскоре могло понадобиться в славном походе.
    Весан, молодой внук старого командира «бесстрашных тигров», был здесь же. Несмотря на молодость, он почти закончил подготовку ко вступлению в гвардию Ахора и через месяц-другой должен был сдавать положенные экзамены. Сейчас же наряду с другими кандидатами в «тигры» он был послан разнести по Джелалю весть, что проход в последнюю из Благодатных Земель открыт, и скоро милостью Неназываемого каждый мужчина сможет отправиться туда творить Отмщение.
    Как часто бывает в подобных случаях, новости обогнали вестников, и люди приставали к Весану, спрашивая, когда начнется поход, смогут ли присоединиться к отрядам Ахора все желающие, короче, то, что юный кандидат в «тигры» еще не мог знать сам по своему небольшому, можно сказать — почти никакому, положению.
    Совершенно незнакомые люди поздравляли друг друга, радовались, и оттого казалось, будто сегодня один из главных праздничных дней.
    Как иначе? Очень уж долго каждый житель Джелаля мечтал отомстить тем, кто отгородился границами, совсем забыв: рано или поздно во славу Неназываемого рухнут любые преграды, и его последователи сполна расплатятся с отступниками за десятилетия и века унижений. Когда подвернется такая возможность за краткое время улучшить свое состояние, обеспечить не только собственные дни, но и дни потомков, да жить им вечно в будущем справедливом мире!
    Весан сам с радостью приобрел бы что-нибудь смертоносное, но дед уже твердо пообещал любимому внуку любое оружие на выбор из собственного богатого арсенала, и теперь юноша прикидывал, что же лучше взять из известной на весь Джелаль коллекции?
    Взять хотелось столько, что унести все это было просто не в человеческих силах.
19
    На совете ничего окончательно так и не решили. Слишком неожиданной оказалась новость, а важные дела быстро не делаются. Кроме того, время было самым что ни есть сельскохозяйственным, на полях требовались рабочие руки, и срывать людей с места было бы неразумно.
    Речь шла о степени участия в общем деле. Послать ли пока лишь «тигров» или, напротив, ограничиться добровольцами? Или, может, созвать ополчение и обрушиться на врага всеми силами, ведь добыча искупит любые убытки?
    Не следовало забывать, что Элоста является могущественным государством, в чьих силах сокрушить всех соседей, даже не вводя на их территорию войска. Но остаться в стороне — не слишком ли чревато для будущего? Все, кто примет участие в Отмщении, неизбежно усилятся, и что тогда ожидает Джелаль?
    Еще отец Ахора заранее начал готовиться к долгожданному часу. Не столь далеко от города, прямо в скалах, где естественные пещеры своей толщей защищали от любого оружия, были устроены гигантские хранилища необходимых для войны вещей. Сын продолжил полезное начинание и теперь мог вооружить едва ли не все мужское население своей страны из наличествующих запасов.
    Правитель решил выехать на место, осмотреть имеющиеся сокровища и уже после этого окончательно определиться с планами на дальнейшее.
    Нетерпение Ахора было так велико, что он даже не стал дожидаться обеда. Несколько слов, минимум подготовки — и вот уже пять сотен «тигров» из имеющихся десяти плотно забили парокаты и во главе с правителем направились к пещерам. Еще одна сотня охраняла бесценные запасы, но разве четырех сотен мало, чтобы обеспечить покой и порядок в городе?
    Надо признаться, состояние многих машин оставляло желать лучшего, и лишь Неназываемый мог сказать, каким образом они вообще двигались. Железо местами проржавело до дыр, то тут, то там что-то было подвязано веревочками, в движении постоянно раздавалось дребезжание, словно все собиралось развалиться, рессоры прогибались под весом набившихся в кузова «тигров», клубился вырывающийся пар, и тем не менее машины ехали. Что до их почтенного возраста — так где же достать поновее? Ахор и без того считался одним из самых богатых властителей во всех окрестных землях, и ни один из правителей не смог бы перевезти на технике столько вооруженных людей.
    Все в мире относительно…
20
    — Куда ты пойдешь? У тебя в городе дело. Ты здесь — уважаемый человек, и бросать все глупо. Ты же не голь перекатная, чтобы сломя голову нестись невесть куда!
    — Молчи, женщина! — прервал Залиль стенания своей старшей жены, одной из двух, положенных согласно заветам Неназываемого. — Я всю жизнь ждал этого часа! Хочешь, чтобы я остался в стороне? Какой пример я подам нашим сыновьям?
    — А на кого ты оставишь дело? Старшему лишь тринадцатая весна. Ему еще учиться и учиться, прежде чем он сможет стать настоящим торговцем! — возразила супруга. — Или ты хочешь, чтобы все здесь пришло в запустение? А нас на кого ты покинешь?
    — Какое запустение? Да я привезу столько, что окуплю любые расходы! Тут главное — не зевать и быть впереди. Неназываемый всегда на стороне храбрых и даст нам богатую добычу. Или ты не хочешь, чтобы мы стали одними из первых? Чтобы богатствам нашим не было числа? Ты этого хочешь, женщина?
    Бедным Залиля никто бы не назвал. Даже дом был не обычный, а двухэтажный, а уж двор мог бы вместить минимум четыре жилища простого горожанина. Одних помощников было шесть человек. Помимо лошадей и ослов у хозяина имелся даже небольшой грузовой парокат, весьма не новый, весь потертый и побитый, однако ездящий — а что еще нужно человеку для счастья?
    Вместо ответа глаза жены наполнились слезами. Чисто по-женски — когда нет достойных аргументов, попытаться разжалобить, воздействовать на чувства, ибо многие ли мужчины в состоянии устоять против слез?
    Залиль — мог. По крайней мере, какое-то время.
    — И чего плачешь? Разве не для детей стараюсь? Или — не для тебя? Я же — мужчина, а Неназываемый прямо сказал, что каждый обязан отомстить тем, кто отгородился границами, начисто забыв Всемогущего. Могу ли я ослушаться Его слов?
21
    — Ты тоже отправишься на войну?
    Юмис посмотрел на нынешнюю пассию. Хороша! Тело стройное и гибкое, губы зовущие к наслаждению, а голос сродни лучшей музыке. Душе так и хочется вновь начать любовные игры, хотя слегка утомленное тело жаждет краткой передышки.
    Поэт привстал с низкого ложа и потянулся туда, где стоял заветный кувшин. Несколько глотков вина живительной влагой устремились к животу, и невольная пустота, образующаяся после пылких ласк, хоть в малой степени отступила прочь.
    В комнате царил легкий полумрак. Плотные занавески на окнах не пускали внутрь палящие солнечные лучи, и лишь извечный городской шум извещал, что день в самом разгаре.
    — Будешь? — Юмис протянул женщине кувшин.
    Женщина взяла сосуд и тоже отпила. На ее теле блестели капельки пота. Покрывала на ложе не было, простыня смята, но влюбленные не обращали внимания на подобные мелочи.
    Женщина вернула кувшин и потянулась к Юмису за поцелуем. Отказать мужчина не мог. Однако сам поцелуй был легким, больше напоминающим касание.
    Красивое личико чуть сморщилось в недовольной гримаске, но недовольство казалось напускным. Женщина тоже была утомлена и пока тоже не хотела чего-нибудь большего.
    — Не уходи, Юмис, — попросила она.
    — Не могу же я жить здесь, — пожал плечами мужчина. — Вернется из поездки твой отец, и что он скажет, застав здесь постороннего?
    — А ты сделай так, чтобы не быть посторонним, — намекнула на иной уровень отношений возлюбленная.
    Связывать себя узами законного брака Юмис в ближайшие годы не собирался. Довольно популярный поэт, он ценил в отношениях с противоположным полом волю и не стремился ограничивать себя одной-единственной женщиной. Даже двумя, на что имел право любой, кто придерживается заветов Неназываемого.
    Но говорить об этом женщине сразу после бурных ласк Юмису показалось неуместным. Поэтому он просто немного поласкал грудь возлюбленной и вновь потянулся за кувшином.
    — Юмис! — ох уж этот голосок! Хорошо хоть, что отношения после и отношения до — вещи совершенно разные, и устоять перед женскими капризами намного легче.
    — У меня сегодня еще куча дел, — сообщил Юмис, хотя был свободен, как ветер.
    — Ты что, на самом деле хочешь идти со всеми? — с тревогой произнесла женщина.
    Есть новости, которые мгновенно становятся известными, даже если ты не выходишь на улицу и не видишь никого постороннего.
    — А хоть бы и так! — поэт расправил худощавые плечи. — Ты представляешь, какое вдохновение можно испытать в бою и сколько песен написать о суровых и отважных воинах!
    — А если тебя там убьют? — с ноткой неподдельного трагизма произнесла женщина.
    — Кто же посмеет убить меня? — не без самодовольства поинтересовался Юмис.
    Для самодовольства у него были твердые основания. Начиная с того, что ни в какой военный поход он идти не собирался. Зачем срываться и переть куда-то далеко, когда здесь намного лучше? И по части женщин, и вообще…
    Юмис считался лучшим певцом любви, а ведь на войне любовь уступает место иным чувствам. Так зачем же?..

Глава 7

22
    Были-то они здесь, были, а дальше что?
    Я разглядываю валяющийся на дороге халат. Больше ничего не видно. Словно одежда сама слетела сюда вниз с одного из склонов и распростерлась на пути неким таинственным знаком.
    Халат пробит пулями и пропитан засохшей кровью. Судя по рваным отверстиям, его обладатель явно получил раны, как говорится, несовместимые с жизнью, но самого тела нигде нет. Бойцы исследуют небольшое ущелье. Вдруг где обнаружится небольшая горка камней, прикрывающих свежий труп?
    Никаких пещерок или хотя бы козырьков, способных укрыть людей от всевидящих взглядов сверху. В душе нарождается чувство, будто мы пошли по ложному следу, тем более что сказать, как давно валяется здесь окровавленная тряпка, невозможно. Вдруг ее положили сюда задолго до налета на колонну специально, чтобы сбить нас со следа?
    Исключить подобное нельзя. Как и то, что духи действительно прошли здесь к какому-то укромному месту. Мог же халат просто соскользнуть, упасть так, что никто не заметил? Теоретически — мог. Хотя на практике в подобное верится с некоторым трудом. Это же не спичечный коробок, с легкостью вываливающийся из дырявого кармана!
    Но хуже всего — это вилять из стороны в сторону, и я даю команду двигаться дальше. Ущелье почти сразу заканчивается, выводит нас на небольшое плато. Никого и ничего не видно. Судя по карте, впереди будет еще один мини-каньон, а затем — еще. Но чувство, что мы тянем пустышку, нарастает с каждым шагом.
    На ходу вновь пытаюсь вглядеться в карту. В стороне, далеко справа, должна течь небольшая речушка. Не знаю, как кто, но я выбрал бы для отхода этот путь. Хотя бы с водой был, если учесть, что солнце жарит с небес вовсю и во рту такая сушь, будто туда переместился какой-нибудь филиал пустыни.
    — Здесь смотрели? — показываю я карту Долгушину.
    — Конечно, — кивает он.
    Иногда даже небожители спускаются с небес на грешную землю и топчут горные тропы наравне с обычной пехотой. Но система проверена. Хочешь поддержки с воздуха — заведи себе авианаводчика. Или те заводятся сами по мере надобности?
    Мы проходим еще с пару километров, преодолеваем очередное небольшое ущелье. Проделанный путь вроде не слишком велик, но это же не равнина! Никаких следов по-прежнему нет. Дело между тем явно идет к вечеру.
    Ох, вечер! Вспоминаю девушку с чудным именем Даша. Я же обещал ее проведать ближе к наступлению темноты! Поневоле возникает досада на весь белый свет, однако даже сплюнуть не получается.
    Мысли все упрямее обращаются к представительнице науки. Их-то сюда за какие провинности занесло? Умом понимаю, что пользы от ученых гораздо больше, чем от нас, но чувства возмущаются против такого безжалостного вывода. До тех пор, пока здесь обстреливают колонны и по горам шляются банды, женщинам тут делать нечего. Тем более — таким хорошеньким.
    Каким образом они добирались до Врат? Пуля или мина не разбирает, военный ты или штатский и с какой целью пожаловал в негостеприимные края. Мы то — иное дело.
    Невыносимо тянет обратно в лагерь. С тем же успехом могу помечтать о возвращении на родину или о полете на Луну.
    — Наши уходят, — сообщает Долгушин, и «крокодилы» проносятся над нами в последний раз.
    Идти дальше той же дорогой бессмысленно. Мне уже ясно, что мы обманулись. Зову к себе офицеров и показываю карту.
    — Надо сворачивать. Мне кажется, наиболее вероятное место — вот этот ручей. Туда и пойдем.
    Возражений нет. Все уже поняли, что тянем пустышку, зря теряя время. Лишь Бандаев бросает красноречивый взгляд в сторону авианаводчика, словно говоря, не летуны вы, а Сусанины.
    Теперь двигаемся в сторону и назад с расчетом выйти к тому месту, где ручеек окажется ближе всего к месту боя. Конечно, насколько это возможно в данных условиях. Прямых путей в горах нет.
    А солнце клонится все ниже, и скоро небо украсится звездами, как всегда в горах, яркими и зовущими…
23
    Небольшой костер в ложбинке дарит нам уют. Неподалеку, у других костров, сидят уставшие солдаты. Другие залегли в дозорах, обеспечивая безопасность своих товарищей.
    До ручья мы так и не дошли. Искать кого-то в темноте на незнакомой местности — занятие, весьма близкое к безнадежному, и потому рота устроилась на привал до утра.
    Сидим, пьем чай, наслаждаясь ночным покоем и отдыхом.
    — Если они такие развитые, откуда столько заброшенных земель? — в который раз спрашивает Птичкин. — Словно мы не проходили никаких Врат.
    — Не проходили! — хмыкает Долгушин. — Да там по сравнению со здешними местами заселено все. А тут летишь, а вокруг — никого и ничего. Лишь какие-то развалины мелькают иногда внизу.
    Я ставлю рядом с собой недопитую кружку и извлекаю пачку «Ростова». Сигаретный дым невесомой струей поднимается к бездонному небу.
    — Многие футурологи у нас представляли будущее именно так — все люди живут в гигантских мегаполисах. Были раньше статьи в «Технике — молодежи», — в детстве я постоянно читал этот журнал, и теперь делюсь с подчиненными почерпнутыми оттуда знаниями. — Уже сейчас в развитых странах процент городского населения высок, а что же будет в будущем?
    — Но будет же кто-то обрабатывать поля, растить скот. Кушать хочется всегда, — замечает Тенсино.
    — Автоматы. В принципе, любые физические работы могут выполнять роботы. Или есть еще вариант — продукты будут получать искусственным путем. Всякие синтезаторы, фабрики. Так можно прокормить гораздо больше народа.
    — Пусть сами жрут свое искусственное. Да? — с чувством выдает Бандаев.
    Сейчас он особенно похож на типичного кавказца, какими принято изображать их в анекдотах.
    — Какая разница, гуляет мясо в виде баранов или растет в специальном чане? — примирительно говорю я под общие смешки.
    Бандаев темпераментно пытается возразить. Слов у него не хватает. Большинство тут же встает на мою сторону. Развитие цивилизации как бы само предполагает постепенный переход на новые технологии даже в питании. Другое дело, насколько мы действительно хотели бы дожить до этих дней?
    — И вот тогда будет решена очередная продовольственная программа нашей партии, — посмеивается Тенсино.
    Птичкин посапывает в ответ. Нельзя сказать, что он фанатично предан идеалам, и все-таки его шокируют насмешки над тем, что объявлено в стране святым.
    — Ладно, города-миллионеры я понимаю, — Долгушин подливает себе чай и в ожидании, пока чуть остынет, закуривает. — Но где обещанные сады кругом? Камни, пески… Где управление климатом, сплошная зелень, курорты, зоны отдыха?
    Я лишь пожимаю плечами.
    — Может, где-нибудь и есть. А нас просто боятся посвятить во все тонкости здешнего мироустройства.
    — А полеты в космос? — продолжает Долгушин.
    — Дались тебе полеты! — подает голос Колокольцев.
    — Между прочим, а это что по-вашему? — я показываю на ту часть неба, на котором нет звезд. Лишь сплошная тьма.
    — В самом деле, что? — Колокольцев смотрит на меня так, будто я обязан знать ответы на все вопросы.
    — Не знаю, но впечатление такое, словно там какое-то гигантское искусственное сооружение.
    — Опять что-то искусственное! — восклицает Бандаев. — Сколько можно?
    — Сколько нужно, — я достаю очередную сигарету. — Скажем, солнечные батареи, получающие энергию прямо от солнца и затем передающие ее на землю.
    Долгушину идея явно нравится. Летуны вообще чуть лучше образованы и поневоле ближе к технике, чем обычная пехота. Хотя артиллеристы, пожалуй, дадут им фору в качестве математиков.
    — Кстати, почему бы не предположить, что где-то здесь находится космодром? У нас ведь тоже в районе Байконура никто не сажает садов, — вставляет Долгушин. — Тогда все эти пески да камни вполне объяснимы.
    — Меня больше интересует другое, — говорит Колокольцев. — Если местные такие-сякие, то почему гоняться за бандитами должны мы? Они что, сами не в состоянии? Представьте, если бы у нас, в России, вдруг объявились бы банды из другого мира. Мы что? Просили бы помощи у братьев по разуму?
    — Обленились, — степенно объясняет Лобов. — Долгая спокойная жизнь не располагает к преодолению трудностей и опасностей. А тут появились какие-то дикари, готовые отработать обещанные подачки, вот нас и подключили.
    — Да вы что? — возмущается Птичкин. — Люди будущего гармоничны и всесторонне развиты. Это же… — он не находит слов о том, какие они хорошие и прекрасные, и заходит с другого конца: — У них просто давно войн никаких нет. Это же коммунизм! Царство разума и гуманизма! Всеобщий мир и процветание в масштабах всей планеты. Это у нас противостояние двух систем, армии, а тут — счастливая жизнь.
    Он пытается шпарить дальше как по читаному. Благо всяких источников в училище проштудировал побольше нашего. На мой взгляд, научный коммунизм ничем не лучше научной астрологии или научного спиритизма.
    Тенсино демонстративно лезет в спальный мешок.
    Костер окончательно прогорел. Лишь редкие угли кое-как освещают собравшихся офицеров.
    — Пойду проверю посты, — я подбираю лежащий под рукой автомат, машинально провожу рукой по разгрузке, на месте ли запасные магазины, и встаю.
    — Я сам, — подскакивает Колокольцев.
    Сейчас его очередь дежурить.
    — Так пошли, — соглашаюсь я.
    Не то чтобы я не доверял своим взводным, но все-таки предпочитаю убедиться во всем сам. Я командир, с меня и спросится.
24
    Ручей журчит внизу. Даже, может, не ручей, а небольшая речушка. А вот добраться до нее трудновато. Вода не то проложила путь, не то воспользовалась готовым, по небольшому ущелью с весьма отвесными краями, и еще надо найти удобный спуск, чтобы не загреметь со всем навьюченным на нас снаряжением.
    С дорогой ручей не пересекается, лишь немного сближаясь с ней, и затем уходит далеко в сторону.
    Наконец, место найдено. Всем спускаться не имеет смысла. По моему приказу к ручью направляется взвод Бандаева. Лобов со своими должен перебраться на другой берег и подняться на противоположный склон. Сам я тоже пока иду к ручью. Хочу своими глазами убедиться в обоснованности предположения, будто здесь нам удастся найти следы банды.
    Вода стремительно несется мимо, весело брызгаясь при ударе о большие камни и скользя поверх маленьких. Конечно, нигде ничего не находим, поэтому встает закономерный вопрос: куда нам дальше? Любая дорога и любая река имеют два направления, причем они уводят в противоположные стороны. Вот и делай выбор.
    Посылаю разведку, сам пока выбираюсь наверх и в очередной раз связываюсь со штабом. Ничего нового мне не сообщают. Даже о вчерашнем проколе никто не сетует. Но и помощи не предлагают, лишь советуют не ошибиться с выбором и туманно обещают в случае необходимости направить сюда вертушки, чтобы хоть часть пути мы совершили по воздуху.
    — Товарищ старший лейтенант! — зовут меня снизу, и я второй раз спускаюсь к ручейку.
    Костиков проводит меня чуть ниже по течению, и я без подсказки вижу, что обнаружили разведчики. В склоне ущелья виднеются отверстия двух пещер, причем если одна неглубока и демонстрирует глухую противоположную стенку, то вторая темнеет провалом, не позволяя окинуть ее от входа целиком.
    У отверстия сидит Коновалов с сигаретой в зубах, а рядом с ним валяется извлеченная мина.
    — Нас дожидалась, — хмыкает сержант.
    — Сколько раз говорить — без самодеятельности! А если бы рванула? — победителей не судят, но покойники мне не нужны.
    — Если б да кабы, — взгляд замкомвзвода холоден и спокоен.
    Саперов среди нас нет, и мне становится не по себе, как только представлю, чем могло бы закончиться исследование пещеры. Судя по размерам «подарка», рвануло бы так, что только клочья бы полетели.
    Подходит Бандаев. Он вместе с остальными бойцами держался на некотором отдалении, пока шел трудоемкий процесс обезвреживания мины, заодно исследуя все возможные подходы по сторонам.
    Не надо быть следопытом, чтобы понять: в пещере останавливались. Присыпанные песком, там находятся несколько окровавленных тряпок и большая, минимум на килограмм, банка из-под мясных консервов без этикетки.
    — И куда они пошли? — спрашиваю в пространство.
    Ясно, что духи прятались здесь, пока летали вертушки, а с ночной прохладой двинулись прочь.
    Что нам стоило сразу направиться сюда?
    Бандаев вздыхает. Четких указателей нет.
    — Там еще мина, — кивает он в сторону.
    — Где? — Коновалов вскакивает.
    Руки у него золотые. Плужников уже несколько раз пытался перетащить его к себе, в саперы, но хорошие солдаты нужны всем.
    — А ведь там — зеленка. Помнишь? — пока сержант возится с миной, спрашиваю у Бандаева.
    — Тот большой лес, да? Думаешь, там? — мгновенно понимает меня Абрек.
    — Должны же они где-то жить! Врата перекрыты, среди камней от голода помрешь, а в лесу, может, какая дичь водится, — я кляну себя, что раньше не додумался до такой простой вещи. За ночь бандиты вполне могли отмахать километров тридцать, а то и больше, и сейчас уже приближались к зеленке или прятались где-то на подходах к ней.
    Коновалов тем временем извлекает очередную мину. На этот раз это хорошо знакомая пластиковая «итальянка». Убить такая не убьет, но ступню отрывает запросто.
    — Летуна позовите, — говорю бойцам, и через некоторое время к нам спускается Долгушин.
    Объясняю ему, в чем дело. Самое элементарное теперь — перебросить роту на вертушках поближе к зеленке. Старлей кивает и связывается со своими. Когда он отрывается от рации, лицо его выражает досаду.
    — «Пчелки» в разгоне и до обеда ничего не обещают, — сообщает авианаводчик. — Наверно, опять что-нибудь возят.
    «Ми-8» изначально создавались как многоцелевые и являются основными рабочими лошадками, и по ту сторону Врат, и по эту.
    — Ладно. Тогда — пошли, — я невольно вспоминаю, что дурная голова ногам покоя не дает. Как раз нынешний случай. — Всем внимательно смотреть под ноги. Если ноги еще не надоели.
    На этот раз я иду низом. Бойцы двигаются гуськом, стараясь ступать след в след. Склоны по сторонам то расходятся, то, напротив, сужаются. Иногда они опускаются, становясь чуть ли не вровень с берегами, зато потом поднимаются едва ли не на десяток метров. То тут, то там попадаются расщелины, небольшие козырьки, пещерки. Идеальные укрытия от наблюдений с воздуха.
    Где-то перемещаются на другую позицию самоходки. С прежнего места поддержать нас огнем им трудновато, и артиллеристы старательно выискивают более удобную стоянку. Им-то хорошо на гусеницах, а нам — все на своих двоих.
    Увы, но мы просто пехота. Кто и когда мерил бесчисленные версты, протопанные солдатскими ногами?
Промокли насквозь мы от пыли и пота,
Считая потери, мы сбились со счета,
Затоптаны в пыль наши лавры почета.
Узнать бы, за что умирать?

25
    Бой, как всегда, начинается неожиданно. Только что царила относительная тишина, если не брать в расчет шум воды да наше тяжеловатое дыхание, и вдруг относительная идиллия разорвалась громкими пулеметными очередями.
    Мгновение — и все залегли. Каждый при этом постарался перекатиться, уйти в сторону, обосноваться за каким-нибудь из камней, а кое-кто даже успел в ответ выпустить неприцельную очередь. Пуля — дура, не заденет, так хоть заставит уткнуть в землю голову, сделать паузу в стрельбе.
    С паузой вышло не очень. Пули так и свистели над нами, с визгом отражаясь рикошетами от скал. Понять так сразу, откуда ведется огонь, было трудно. Попробуй, высунься, если жизнь не дорога!
    Отбитая каменная крошка старалась ужалить не хуже пули. Тело пыталось сжаться, уменьшиться в размерах, а руки сами делали привычное дело. Я высунул из-за камня автомат, послал очередь в сторону невидимого противника, и в ответ сразу же что-то ударило с той стороны.
    Сзади заговорил наш пулемет, и теперь пули летели над головой и спереди, и с тыла. Наконец, в сплошной трескотне наступила короткая пауза. Магазины и ленты не бездонны, что бы ни воображали по этому поводу доблестные кинематографисты всех стран. Время от времени любое оружие нуждается в перезарядке. Иное дело, что пока молчит один из стрелков, другой вполне может быть наготове и держать всех нас под прицелом.
    Выглядываю из-за камня. Ущелье здесь идет почти по прямой добрых метров сто пятьдесят до следующего поворота. Там в склоне как раз виднеется расщелина — весьма удобная позиция для пулеметчика. Даю туда несколько коротких очередей. Стрелять приходится с левой руки, с другой стороны камня выглянуть труднее, но я так долго тренировался, что мне все равно — правой, левой…
    Попутно успеваю оценить общую ситуацию, а затем противник вновь открывает огонь.
    Главное я уже заметил. Наши враги совершили минимум две ошибки. Им бы подождать, пока мы выйдем все да подойдем поближе, и можно было бы положить кого-то почти в упор. А так основные силы взвода оказались невидимыми для стрелка за изгибом ущелья, а здесь залегли те, кто шел головными. Коновалов, Костиков, Тугаев, я да выскочивший к нам на подмогу Костя Андохин со своим пулеметом. Задет ли кто, не понять. Вроде пока все живы, но это — пока.
    Если бы здесь по сторонам натыкали мин, то пока мы падали и уходили перекатом, кто-нибудь наверняка бы подорвался на терпеливо ждущем сюрпризе. Но духи проворонили великолепную возможность или же у них просто не осталось смертоносных подарков.
    Все это проносится в голове молниеносно. Я еще успеваю обернуться и рявкнуть Бандаеву:
    — Назад! Не высовываться!
    Абрек как раз подгонял отставших солдат и потому теперь оказался за безопасным поворотом. Но зная склонность взводного к риску…
    Пули с противным звуком проносятся над головой. Несколько штук врезаются в мой камень-хранитель и рикошетом устремляются прочь. Я вновь на мгновение выглядываю, даю короткую очередь по расщелине и торопливо прячусь от ответа.
    Пулями достать врагов отсюда трудновато. У меня с собой есть «Муха», но кто-нибудь когда-нибудь стрелял из гранатомета лежа? А встать на колено под градом пуль способен только самоубийца. Корректировка тоже ничего не даст. Расстояние между нами небольшое, мало, карты несовершенны, и артиллеристы вполне могут угостить парой снарядов своих.
    Правда, у нас есть козырь. Надеюсь, Лоб и Колокольчик уже сориентировались в ситуации и сумеют воспользоваться положением. Пока же остается лишь отвлекать внимание. Все равно отползти за поворот не получится.
    Выглядываю с другой стороны камня и даю несколько очередей. Не попасть, так хоть прижать, в бою порою важно и это.
    И снова успеваю вовремя спрятаться. Пули так и бьют рядом, выбивая каменную крошку живописными фонтанчиками.
    Сколько мы тут лежим? Минуту? Две? В бою время течет иначе, и вести его счет невозможно.
    Дух вновь занялся перезарядкой. Высовываюсь и старательно, по два патрона на очередь, посылаю в расщелины пули. Рядом коротко отзываются автоматы бойцов. Зло и долго бьет ПК Авдохина. Безрезультатно. Дух вновь отвечает, заставляя нас прятаться за случайными укрытиями.
    Даю еще одну очередь, и автомат захлебывается, сухо щелкая бойком. Переворачиваю связанные изолентой магазины, дергаю затвор, а сам все думаю: «Ну, когда же?!»
    Гулко гремят гранаты. Кто-то, Лобов или Колокольцев, пробежались верхом и теперь закидывают тот конец ущелья лимонками. Мы старательно стреляем по ущелью, а там все вспухает дым разрывов.
    Тишина наступает как-то сразу, и лишь в ушах еще звучит эхо промелькнувшего боя.
    Опять меняю магазины и громко спрашиваю:
    — Ребята, целы?
    — Целы! — почти кричит Коновалов.
    — Зацепило, мать его так! — отзывается Костиков.
    — Сильно?
    — Вроде нет. В руку.
    Черт! Но может, и вправду несильно?
    Прикидываю дальнейший путь. Рядом плюхается Бандаев и выставляет вперед автомат.
    — Прикройте, — распоряжаюсь я.
    Самое трудное — сделать первый шаг. Собираюсь с духом и рывком выскакиваю наружу. Торопливо бегу, ежесекундно ожидая очереди, а затем падаю у намеченного камня.
    Тишина. Неужели в самом деле все? Неподалеку залегает Коновалов, затем приходит черед Андохина. Остальных уже не дожидаюсь и опять делаю рывок вперед.
    Так, постепенно, добираемся до расщелины. Виднеется задранный к небу ствол пулемета. Пермяков был прав — старый советский «Дегтярев», оставшийся с неведомых времен.
    Душман был один. Весь перебинтованный, раненный, очевидно, еще при налете на колонну, оставшийся прикрывать отход, а заодно — в последний раз поквитаться с неверными. Лицо его превратилось в кровавую маску, и не понять, молодой был или старый. Почему-то кажется, первое.
    Вокруг валяются стреляные гильзы и три пустых диска от пулемета. Отщелкиваю с «дегтяря» магазин. В нем — с десяток патронов, которые так и не улетели в нашу сторону.
    Один за другим подтягиваются бойцы. Молча смотрят на убитого и отходят в сторону.
    — Как там Костиков? — спрашиваю у Бандаева.
    — Повезло. Понимаешь, да? В сорочке родился. Пуля по разгрузке ударила и прямо в магазин попала. Вторая по руке прошла, но вскользь. Царапина. Сейчас перевяжут, — возбужденно сообщает Абрек. — Там Андрюха старается.
    Портных — мой тезка. Хорошо иметь при себе медика!
    Вскользь или нет, раненого надо срочно эвакуировать.
    — Товарищ старший лейтенант, у вас кровь, — говорит мне Коновалов.
    — Где?
    — На лице.
    Я провожу тыльной стороной руки. На самом деле заметна красная полоска, но слабенькая.
    — Наверно, камнем поцарапало, — говорю и поворачиваюсь к Долгушину. — Вызывай вертушку. Передай, у нас трехсотый.
    Пулемет мы выволакиваем как трофей. Начальство во всем любит наглядность, и оружие в его глазах — главный аргумент успешности подчиненных. Плохо, что основная часть банды ушла. Но как догнать духов при такой форе?
    И как искать их в зеленке?
26
    — Ни фига себе! — шепчет лежащий рядом Тенсино и вновь приникает к биноклю, словно не веря собственным глазам.
    Я тоже не верю. Лес стоит на горизонте, как ему и положено, но перед ним далеко раскинулись возделанные поля, в которых неторопливо копошатся несколько мужчин в чалмах. А на опушке виднеется поселение. Типичный кишлак с его дувалами, каких много раскидано по ту сторону Врат. Вплотную к лесу дома из дерева смотрелись бы логичнее, но…
    Ненаселенный край, ненаселенный край!
    Будь это в привычном мире, решение бы напрашивалось само собой, но здесь мы повязаны по рукам и ногам. Ни на какие действия я просто не имею права.
    — А вы куда смотрели? — спрашиваю Долгушина, который тоже присоединился к нам.
    — Мы здесь не летали, — виновато вздыхает авианаводчик.
    Летуны нам так и не помогли. Единственный пришедший борт забрал раненого Костикова, трофейный пулемет, доставил нам воду, наши литровые фляжки порядком опустели, и сразу улетел к полку. Насколько мы смогли понять, вертушки заняты поддержкой десантно-штурмового батальона, который где-то бродил сам по себе, а сейчас вляпался в неприятности. Говорят — столкнулся с нашими старыми знакомыми, но не теми, кого преследуем мы, а, так сказать, с конкурирующей фирмой. Или с тем же успехом — дочерним филиалом или головным предприятием.
    Пришлось нам весь путь проделать на своих двоих. К счастью, больше никаких сюрпризов не было, а натруженные ноги — не самое страшное, что случается на войне.
    — Наблюдайте, — произнес я и отполз в тыл.
    Рота расположилась вне поля видимости из кишлака. Бойцы отдыхали, обедали, кто-то устало судачил о новых обстоятельствах и гадал, что бы мог означать кишлак на опушке.
    Связываюсь с полком и требую командира. В ожидании выкуриваю сигарету. Мыслей никаких нет. Устал за день. Да и толку от размышлений при недостатке данных?
    Наконец, к рации подходит полкач. Я коротко докладываю об увиденном и жду ответа.
    Ответ приходит сразу же, причем именно тот, на который я рассчитывал.
    — Что?! Какой кишлак?! — ревет подполковник.
    Он явно хочет спросить, не перепил ли я часом, но каким-то образом воздерживается от рвущихся с языка слов.
    — Обычный. Дувалы, узкие улочки. Перед ним — поля.
    Некоторое время полкач переваривает информацию.
    — Стрельба там есть? — с некоторой надеждой спрашивает смирившийся командир.
    — Все тихо. В полях даже идет работа.
    Собственно, отсутствие стрельбы ничего не значит.
    Наших крестников там могут принимать как дорогих гостей. Но повода для вмешательства теперь нет. Хотя, трудно сказать, был бы он, если бы стреляли? Мы ведь даже не в состоянии опознать местных. Так сказать, отделить агнцев от козлищ.
    Только козлы, на мой взгляд, как раз местные. Что им, трудно поделиться с нами хотя бы минимумом сведений во избежание ошибок? Мало ли что…
    — Я разберусь, — сообщает полкач. — Пока же отдыхайте. Ведите наблюдение, но скрытно. Оцепить сможешь?
    Угу, рассредоточиться вокруг, да еще частью по лесу, чтобы потом бойцов резали тепленькими! Потому твердо говорю:
    — Нет.
    — Хорошо, — вздыхает полкач. — Будьте на связи.
    Наблюдение тоже сомнительно. Наступает вечер, и что мы толком разглядим в темноте? Так, для облегчения совести…
    Подождем-с.

Глава 8

27
    Сон был долог. Так долог, что стал равносилен вечности. Но вдруг подобие жизни пролетело по электронным цепям, и пришла долгожданная Команда.
    Люди могут ошибаться, электроника — никогда. Или — почти никогда. Со всей возможной тщательностью, ничего не пропуская и не забегая вперед, началось прозванивание систем, проверка их соответствия заложенным в памяти эталонам.
    К сожалению, время властно не только над живыми существами, но и над созданными когда-то механизмами. Где-то по самым разным причинам оказались неполными баки, где-то прохудились трубопроводы, где-то коррозия сумела слегка повредить сопло, и теперь приходилось срочно решать, насколько серьезными могут быть отклонения, да и возможен ли вообще будет старт.
    Надо сказать, что процент разнообразных неисправностей был не настолько велик. Там, где все дело заключалось лишь в управляющих элементах, система перешла на дублирование. По мере возможности баки некоторых ракет были дозаправлены. Конечно, на все это требовалось время, но никаким грифом срочности команда снабжена не была, и потому все готовилось с чисто машинной основательностью.
    Потом невесть по какой причине тревожно замигали лампы и зазвенели сигналы. Людей у пультов давно не было, однако система не отступала от вложенных в нее инструкций даже в мелочах.
    На поверхности пришли в движение прикрывавшие шахты люки. Одни из них отползали в стороны по направляющим рельсам, другие поворачивались вдоль оси, третьи раскрывались подобно лепесткам цветов. Система обороны создавалась долгие годы, если не века, и наряду со сравнительно новыми установками в ней хватало и старых.
    Несколько люков так и не открылось до конца. Где-то от времени испортился механизм, где-то все те же безжалостные годы проели металл, а то и просто засыпали люк землей так, что сил отодвинуть его до конца у автоматики не хватало.
    Соответственно, еще несколько ракет получили отбой, но по расчетам оставшихся вполне хватало для того, чтобы выполнить порученное.
    Лампы вспыхнули еще раз, в последний раз пропели зуммеры, и по цепям пошла исполнительная команда. Провернулись насосы, подкачивая топливо, а в некоторых случаях не потребовалось и этого — часть ракет имела твердотопливные двигатели, проще которых уже ничего нет.
    Пламя ударило в шахты, устремилось по отводным каналам в стороны, сами же ракеты приподнялись, а затем все быстрее и быстрее в грохоте и дыме устремились к давно намеченной цели.
    Со стороны все это выглядело очень величественно и красиво, только шахты располагались в безлюдных местах, и любоваться стартом было просто некому. И даже дым довольно быстро растаял в воздухе. Как будто ничего и не произошло…
28
    — Притормози.
    Водитель послушно свернул чуть в сторону от дороги и остановил машину.
    Ахор вышел наружу. Здесь, на седловине, природа словно специально устроила небольшую площадку. Людям осталось лишь расчистить ее от камней, сделав более удобной для всех, кто въезжал или выезжал из Джелаля этой дорогой.
    Вид отсюда открывался чудесный. Плавные изгибы блестевшей под солнцем реки, поля, сады и вдалеке раскинувшиеся посреди зелени дома старого города. Каждый дом имел двор с садом, и многие деревья возвышались над стенами и улицами, придавая Джелалю своеобразный колорит.
    На холме, венчавшем столицу, гордо возвышался дворец, и его башни, выложенные голубой мраморной плиткой, издалека напоминали всем путникам о величии славного рода, чьим представителем ныне был Ахор.
    Мимо, медленно преодолевая подъем, ползли машины «отважных тигров», и славные воины громкими криками приветствовали правителя и властелина.
    Первый тревожный вопль как-то совершенно затерялся посреди приветствий. Но вот одна голова поднялась к небу, затем — другая, и общая тональность поменялась.
    А затем наступило молчание. Машины встали, и «тигры» посыпались из кузовов, чтобы застыть рядом. Точно так же застыл Ахор. Его взор, подобно взорам подчиненных, был устремлен в небо. Туда, откуда на город падала смерть.
29
    Две ракеты сразу после старта стали уклоняться от заданного курса, и встроенная система самоликвидации была вынуждена выполнить свою функцию. Два взрыва громыхнули высоко над землей, и обломки полетели в безлюдные места, чтобы потом валяться там долгое время напоминанием о неудаче. Если, конечно, кто-нибудь забредет туда и сумеет опознать, что за кусок, а то и кусочек металла лежит перед ним.
    Автоматика остальных управляемых снарядов, несмотря на время, оказалась на высоте. Ракеты послушно взмывали ввысь по крутой параболе, достигали апогея и потом обрушивались на чужой город.
    Все сработало так, как в незапамятные годы было задумано создателями. Часть ракет продолжала полет в прежнем виде, другие разделили свои боеголовки, чтобы воздействовать не только мощностью, но и возможно большим охватом площадей, третьи же вообще разродились кассетами, которые прольются над врагами смертоносным дождем.
    Совет решил раз и навсегда запугать диких, показать, кто, несмотря на сознательную изоляцию, остается хозяином этого участка планеты. Пусть воспоминание о случившемся надолго отобьет у них охоту пересекать границы Благодатных Земель, раз уж предыдущие уроки стерлись из примитивной памяти.
    Врагов надо постоянно учить, на уровне рефлекса воспитывая в них ужас перед просвещенным народом.
30
    Старый управитель дворца оставался еще бодр телом и никогда не позволял себе ни малейших поблажек. Сложное хозяйство главной резиденции правителя требовало постоянного присмотра. А размеры ее были настолько огромны, что обойти все за один раз нечего было и думать. Поэтому управитель заранее назначал себе те места, в которых намеревался побывать завтрашним днем. Обычно его обход приходился на утро, когда не так пекло солнце, голова работала ясно и четко, а взор был остер.
    Сегодня совершить намеченное с утра не удалось. Виной тому было совещание у Ахора, на котором управитель тоже был вынужден присутствовать в силу своей немалой должности. Потом был отъезд правителя, и это тоже не могло пройти без участия старика. Наконец, ворота закрылись, и дворец как-то сразу опустел.
    — Пойдешь со мной? — спросил казначей.
    Ему было поручено извлечь из подвалов некоторую сумму, потребную в самое ближайшее время на военные расходы.
    Казначей был тоже немолод, начинал служить еще при деде Ахора и потому пользовался безграничным доверием правителя.
    — Нет, у меня еще много дел, — отказался управитель дворца.
    Он лишь проводил старого товарища до главной башни, после чего дороги их разошлись. Казначей отправился в подземелья, где защищенный от любых бед и случайностей хранился основной золотой запас государства, управитель же повернул в сторону Восточного сада. Согласно докладу главного садовника, уже несколько деревьев подверглись нашествию каких-то вредителей, и управитель желал лично оценить возможный урон и постараться наметить хоть какие-то меры по борьбе с напастью. Не то чтобы он не доверял садовникам, они неплохо справлялись с обязанностями, но все же долгая жизнь дает умному опыт в самых разных областях, и вдруг память подскажет что-нибудь из того, что уже было прежде?
    Кроме того, управитель уже несколько лет не покидал город, и подобные прогулки являлись для него единственным общением с живой природой.
    У первого же дерева старик застыл, коснулся высохшей рукой коры и полной грудью вдохнул благодатный воздух.
    Что-то на мгновение закрыло солнце, однако среагировать управитель не успел. Огненный вихрь толкнул его в спину, бросил вперед вместе со сминаемыми, вырванными с корнем деревьями, и лишь Неназываемый сумел бы сказать, по какой из причин пришла к человеку смерть.
    Но моментальная гибель — не самое худшее, чем может увенчаться долгая жизнь.
31
    Залиль все-таки одержал верх в споре со своей излишне заботливой старшей супругой и теперь с нескрываемой гордостью проследовал в дальний угол дома, где, надежно укрытое от слуг и домочадцев, у него хранилось оружие.
    Выбор, к глубокому сожалению торговца, был не столь велик. Тут совершенно отсутствовало все, что могло бы помочь в борьбе с летательными аппаратами или с боевой техникой. По вполне понятным причинам не было мин. Однако четыре винтовки, побывавшие в деле, пристрелянные, ласкали бы взор любого настоящего мужчины. Помимо них здесь же на треноге со спокойной уверенностью располагался пулемет — в юности Залилю довелось немало постранствовать с караванами, а на горных дорогах порою случается всякое, и пару раз сеятель свинца, как его называли поэты, здорово помог в борьбе с падкими на чужое имущество разбойниками. Кроме того, отдельно в шкафчике хранился пистолет-пулемет — «дырокол» — трофей из Благодатных Земель, купленный по случаю у ходившего туда отчаянного знакомого. Но Залиль считал его вещью несерьезной, пригодной лишь для боя на короткой дистанции. Хотя на узких улочках селений или в городах пользу можно было извлечь и из него.
    Теперь предстояло главное: выбрать, что именно из сокровищ взять с собой, равно как и решить, кто из работников достоин сопровождать своего хозяина на святой дороге мести.
    Рука Залиля сама потянулась к пулемету. Ребристый ствол наглядно напоминал о тех смертях, которые полетят в высокомерных жителей Элосты, и словно нашептывал: «Возьми меня с собой, возьми!» Как было устоять перед таким зовом!
    Залиль не выдержал сладостного искушения и взял на руки тяжелое тело пулемета. И тут пол вдруг покачнулся, да так, что оружие едва не вывалилось из рук. Снаружи тревожно заржали лошади.
    Торговец застыл в недоумении. Вроде бы здесь никогда не слыхали о землетрясениях. Тем не менее…
    Додумать мысль он не успел. Стена мгновенно покрылась сетью трещин, но еще до того, как стена рухнула, сорвавшаяся вниз массивная потолочная балка ударила торговца в плечо, круша кости и вгоняя их в легкие. А затем весь дом обрушился, словно соломенная хижина, хороня в своих развалинах всех обитателей.
    Взорвавшейся боеголовке было решительно наплевать, кого убивать — мужчин, женщин, детей или безмозглую скотину.
32
    Юмис все-таки покинул свою нынешнюю пассию. Нет, он не боялся появления отца, грозного родителя ждали лишь завтра, однако поэт почувствовал скорый приход Музы и поспешил уединиться наедине с этой своенравной и капризной женщиной.
    Впрочем, уйти далеко ему не удалось. Впереди в столбе дыма и пламени внезапно исчез дом, какой-то обломок пролетел над самой головой Юмиса, а затем вокруг словно разверзся ад.
    Ударом раскаленного воздуха поэта бросило в уличную пыль, а от страшного грохота заложило уши. Юмис с трудом чуть приподнялся, ошарашенно озираясь кругом, но неожиданная тяжесть в голове мешала понять, что, собственно, происходит?
    Дома, из которого он вышел, уже не было. Вместо него бесформенной грудой валялись какие-то обломки стен да куски дерева, и по ним, набирая на глазах силу, уже перебегали языки огня. Увиденное подбросило поэта, заставило вскочить на непослушные ноги, и, пошатывающейся походкой, едва не падая, мужчина ринулся туда, где совсем недавно опухшие от поцелуев губы ласково шептали ему:
    — Останься, Юмис!
    Он не внял просьбе, и теперь, сдирая руки в кровь, пытался разобрать развалины, добраться до недавно покинутой спальни, в которой, хотелось верить, находилась живой и невредимой женщина, внезапно ставшая самой дорогой на свете. Поэт ничего не слышал и даже сам не понимал, что бормочет одно и то же:
    — За что? За что?
    Что-то чрезвычайно острое и раскаленное сразу в нескольких местах ворвалось в его спину, обосновалось внутри, и вырвавшийся из горла короткий вскрик прорвался даже сквозь заложенные уши. Боль была адской, рот помимо пыли вдруг наполнился какой-то солоноватой теплой жидкостью. Сознание стало оставлять поэта, а его руки продолжали шевелиться, но уже не в желании разобрать завал, а лишь в приближении агонии.
    Тело распростерлось на камнях, окрашивая их в густой багровый цвет, и куда-то улетучилась память о недавних счастливых минутах.
    Последняя короткая конвульсия, выдох, тьма…
33
    Города больше не было. То тут, то там грохотали взрывы, в воздух взметалась смесь дыма, земли и обломков домов, полыхало пламя, и посреди всего этого бесцельно носились обезумевшие люди. Другие люди уже никуда не торопились, и их тела, разорванные, окровавленные, бесформенными грудами валялись там, где застала их смерть или куда их перебросили последующие взрывы.
    Привычных улиц не осталось. Там, где он проходил совсем недавно, громоздились завалы или осыпалась разверзшаяся земля, потому Весан был вынужден постоянно петлять, находя единственный путь туда, где завис огромный столб дыма и пыли, укрыв в своей темноте то, что недавно являлось дворцом правителя.
    «Отважный тигр» не ведает страха. Конечно, на самом деле страх был, но дед был отменным учителем и неплохо воспитал любимого внука. Пусть рухнет весь мир, но «тигр» обязан выполнить свой долг, и не столь важно, что Весан еще не прошел все испытания. Он проходил их прямо сейчас, под рушащейся с небес смертью, ни на мгновение не задумываясь, зачтется ли ему это все равно где — здесь или на небесах.
    Повсюду слышались крики, то и дело они заглушались очередным разрывом, и казалось, этому не будет конца.
    Но конец наступил. Земля вспучилась почти перед Весаном, и легкое тело парнишки отлетело назад. Удар был так силен, что юноша потерял сознание. Когда он очнулся, вокруг было поразительно тихо. Весан не понял, что он сильно контужен и оглушен, он воспринял тишину как завершение бомбардировки. Впрочем, контузия была не самым страшным из того, что его постигло.
    Юный «тигр» попытался подняться и вдруг понял, что сделать этого не может. Не потому, что куда-то делись силы, хотя слабость была страшной. Просто обе ноги исчезли, и лишь два обрубка повыше колен указывали на места, где они были совсем недавно. Кровь обильно пропитала пыль разгромленной улицы, но жаль было лишь одного.
    Того, что теперь ему уже не удастся поквитаться с врагом.

Глава 9

34
    Ждать пришлось почти до полуночи. Как всегда, в небольшой лощинке горел костер. Абрек наблюдал за обстановкой, а мы попивали чай да болтали обо всем понемногу, чтобы скоротать время.
    — Не понимаю, чего ты так рано приплелся в полк? — вдруг спросил меня Тенсино. — Как попал на ташкентскую пересылку, все, уже считаешься в части. Сиди там да пей, пока денег хватит. Хоть десять дней, все равно никто не сможет придраться. Какие там кабаки! Мечта!
    — Мне двух дней вот так хватило, — я провожу рукой по горлу. — Будто я весь отпуск вел трезвый образ жизни! Сколько можно? Зато на второй вечер вдруг без стука открывается дверь, а за ней — патруль из штаба округа во главе с полковником.
    — И? — заинтересовались офицеры.
    Эту историю я им не рассказывал. Как-то позабылась в суматохе прибытия, а затем — перебазирования.
    — Ну, полковник с места спрашивает, мол, чем это вы тут занимаетесь, товарищи офицеры? Словно не видит бутылок на столе.
    Делаю паузу. Все молчат, желая услышать продолжение.
    — Признаться, я уже хорошо нагрузился, ну и ляпнул. Товарищ полковник, а вы что тут делаете? Полетели бы лучше с нами!
    Все уже посмеиваются, и я окончательно добиваю их:
    — Как ветром сдуло! Даже фамилий не спросил!
    Теперь уже звучит не смех, а дружный хохот. И, нарушая его, звучит голос радиста:
    — Товарищ старший лейтенант, вас!
    Полкач короток и деловит. Сообщает, что утром подойдут подкрепления, и просит пока ничего не предпринимать. Словно я ни с того ни с сего вдруг решу брать кишлак штурмом!
    — Чей хоть он? — задаю вполне уместный вопрос.
    Полкач сопит и лишь затем извещает:
    — Местные говорят — не их. Подробности узнаешь завтра. Удачи!
    После чего отключается. Вот и понимай, как хочешь. Все равно, если бы на территории России вдруг нашлось село, населенное непонятно кем. Ни паспортов, ни прописки, ни обозначения на карте. Одно слово: цивилизация!
    Но, прежде чем огорошить подчиненных, я еще досказываю окончание отпуска:
    — Вот. Потом, уже ночью, вдруг до меня дошло: чем я лучше того полковника, когда торчу в Ташкенте да пьянствую? В общем, утром дал я солдату рубль, он кого-то вычеркнул из списка пассажиров, а меня вписал.
    — Дурак! — комментирует Тенсино.
    — Каков есть! — парирую я без злобы. А затем без перехода вываливаю новости.
    Реакция офицеров предсказуема. Звучат недоуменные восклицания и мат.
    — Давайте лучше спать, — предлагаю я. — Все равно ни хрена непонятно. А завтра, между прочим, тяжелый день. Сказано, что все объяснят.
    — Но как такое может быть, Андрей? — все же спрашивает замполлитра. — Тут же развитое общество, и вдруг…
    — Откуда я знаю? Все темнят, на что-то намекают, — и машу рукой, после чего действительно лезу в спальник.
    Дневной переход порядком измотал всех, потому один за другим офицеры следуют моему примеру.
    Лежу, курю последнюю на сегодня сигарету, а в голове вертятся одни и те же вопросы, на которые я все равно не могу ответить. И лишь на самой грани сна вдруг возникает Даша. Я вроде бы мысленно пытаюсь спросить ее о чем-то крайне важном, а дальше плавно соскальзываю в сон без сновидений…
35
    Разумеется, подкрепление приходит отнюдь не с рассветом. Подъехать к кишлаку вплотную комбат не решается или просто не находит удобной дороги. Броня просто подвозит бойцов как можно ближе, и дальше они следуют своим ходом. Путь поддержки намного меньше, чем наш, но все равно километров шесть им приходится прошагать по весьма пересеченной местности.
    Полкач расщедрился и прислал обе роты нашего батальона. Плюс — нашу же минометную батарею. А поскольку все подразделения батальона в сборе, то как тут обойтись без комбата?
    Хазаев, крепкий мужик с торчащими в стороны усами, вытирает с лица выступивший пот и с ходу заявляет:
    — Ну, показывай, Зверюга, что ты здесь накопал?
    За его спиной маячит Сугадаев, наш полковой переводчик, а так как переводит он только с фарси, то я поневоле начинаю задумываться, командование что, считает, мол, в кишлаке кроме духов никого нет?
    — Вот, — мы подползаем к нашему наблюдательному пункту. Подполковник долго смотрит в бинокль, прикидывает возможные подходы, явно намечает действия и лишь потом машет мне рукой.
    Совещание проводим неподалеку.
    — В общем, так, — начинает Хазаев. — По информации местных, никаких селений в данном районе нет и быть не должно.
    Это специально для меня, темного. Остальные уже наверняка в курсе последних известий. Или — заблуждений. Поселений нет, но тогда, что мы видим своими глазами? Наведенную галлюцинацию?
    — Однако! — комбат многозначительно приподнимает палец и смотрит на меня так, будто я должен немедленно вытянуть руку и благоговейно ожидать разрешения оттарабанить верный ответ. Прямо не комбат, а мудрый учитель.
    Тянуть руку я не спешу, ответа явно не ведаю, и тогда подполковник продолжает сам:
    — В последние годы, или даже десятилетия, наметилась некая тенденция. Жители менее развитых стран тайком пробираются на пустующие земли, селятся на них, занимаются хозяйством. Наши новые союзники гуманно смотрят на подобное нарушение сквозь пальцы. Лишь бы самовольные поселенцы не стремились проникнуть в города, где сосредоточено все население страны, соблюдали законы, не безобразничали, не нападали бы ни на кого, ну и все такое прочее.
    Непонятно, сам-то комбат понимает, что он говорит, или просто барабанит заученную вводную? Нет, мужик он умный, но все произносимое кажется абсурдом.
    — Товарищ подполковник, тут шо, есть другие страны? — Тенсино старательно изображает одесский акцент.
    — Выходит, есть, — Хазаев смотрит на артиллериста с укоризной, но почему-то не одергивает.
    — В каких они отношениях? — это уже я.
    — К делу не относится, — отрезает комбат.
    Видно, сам понятия не имеет. В общем, сплошные потемки разума и торжество незнаек.
    — Наша задача, — подполковник чуточку повышает голос, и мы невольно подтягиваемся, — прочесать кишлак, найти в нем духов, если они есть, если нет — постараться узнать, не видели ли их тут? Само собой, поиск оружия. Но, товарищи офицеры, раз местные селян без нужды не трогают, нам надлежит поступать точно так же.
    Он смотрит на нашего грека. Все мы люди, и порою у корректировщика в бою съезжает крыша. Но это отдельная история.
    — Первыми огня не открывать, по возможности вести себя дружелюбно. Понятно?
    — Вторым огонь иногда открывать некому, — невольно срывается у меня.
    Ротные понимающе кивают. Даже начштаба батальона Цешко, полноватый, красный от жары и перехода, поддерживает общее движение и лишь затем спохватывается и смотрит на комбата.
    — Товарищ подполковник, какова вероятность э… мирного исхода? — уточняет Пермяков.
    — Увидим, — отрубает комбат. — Значит, так, Зверюга у нас отдохнул, потому пойдет в обход. Выйдешь лесом на другую окраину селения. Кто попадется — препровождать в кишлак, но вежливо, без мордобития.
    — Если не пойдут, тогда что?
    — Ну… — тянет майор. — Но все равно постарайтесь убедить. Пермяков, ты двигаешься отсюда.
    — Там слева есть ложбинка, по ней аккурат можно выйти к окраине. Мы разведали, — сообщаю я.
    Делать-то особо было нечего, и лучше подготовиться к любому исходу, чем потом импровизировать на ходу.
    — Отлично! — Хазаев смотрит на меня с одобрением. — Горсткин, тогда это твой путь. Минометчики остаются здесь вместе с Тенсино. В случае чего поддержите огнем.
    Вообще-то, путь через ложбинку я берег для своей роты, но с начальством не поспоришь. Мне достается самая длинная дорога. Хотя она все же лучше самой короткой. Идти по открытому полю и ждать выстрелов — удовольствие еще то.
    Роли расписаны, остается ждать третьего звонка и начала представления. Да еще гадать, каким будет спектакль.
    Я коротко объясняю бойцам задачи, и мы выходим первыми. Сомневаюсь, понял ли хоть кто-нибудь что-нибудь о политическом устройстве этого мира. Теперь любая философия автоматически отступает на второй или десятый план.
    — Я с вами, — тронувшуюся с места роту догоняет комсорг.
    Как ни странно, с «винчестером» в руках, хотя и с «калашом» за спиной. Ох, не наигрался он еще в индейцев!
    — Идем, коли не шутишь.
    Замполиты всех мастей — люди бесполезные, однако и вреда от некоторых из них нет. Хочет прогуляться — его дело.
    Рота быстрым шагом движется среди камней, держась под прикрытием скалистого гребня от возможных взглядов поселян. Затем мы углубляемся в лес, старательно делаем крюк среди деревьев и кустов и достигаем исходных позиций. Времени на все уходит побольше двух часов, зато прочие наверняка успели отдохнуть.
    Докладываю по рации, получаю приказ и машу рукой.
    — Пошли. Держать соседей на расстоянии видимости. Первыми огня не открывать. По одиночке не ходить! У местных ничего не отнимать. Иначе головы поотрываю и в другое место вставлю! Делить с ними здесь нечего, а наживать врагов — себе дороже. И улыбочку, улыбку! Вас снимает журнал «Советский воин».
    Цепь плавно накатывается на кишлак. Оказывается, со стороны леса он тоже обнесен дувалами, и наше продвижение едва не разбивается об их соломенно-глиняную стену.
    Внутри кишлака все до тошнотворности знакомо. Словно мы до сих пор находимся в одной весьма негостеприимной для чужестранцев стране.
    Даже попадающиеся нам по пути местные жители одеты точно так же, да и их восклицания напоминают те, что мы уже слышали в иных краях и под иным небом.
    — Товарищ старший лейтенант! Это духи! — говорит Коновалов. — Сам слушал, как нас они назвали шурави!
    — Пока они без оружия, это не духи, а мирные жители! — отрезаю я. — Кто тронет крестьянина, убью!
    Окраины кишлака уже жестко блокированы нашими подразделениями. Бойцы готовы действовать на обе стороны, что в кишлаке, что отражая атаки извне, однако пока все тихо.
    Мы медленно идем запутанными улочками. Оружие наготове, но, к счастью, пользоваться им пока нет необходимости. Тем не менее нервы напряжены. Горький опыт подсказывает возможные ситуации, а хорошего в них никогда не было.
    Пройти кишлак без боя — еще не победа. Да и что вообще считать победой в подобной обстановке? Мы же вроде не воюем, задачу на уничтожение нам никто не ставил, явных врагов нет.
    Среди дворов замечаю грузовик, типичную бурбухайку, следовательно, куда-то местные иногда ездят. И даже небольшой дукан попадается, но выбора в нем нет.
    Часть жителей без наших понуканий и приглашений собирается на окраине. Им ведь тоже интересно, с чем мы пожаловали в незнакомые места.
    Хазаев уже тут. Докладываю и, не получив приказаний, задерживаюсь рядом с комбатом.
    — Это наша земля, — как раз переводит Сугадаев слова почтенного местного старика.
    — Давно здесь живете, падар? — спрашивает подполковник.
    Последнее слово в его фразе переводится как «отец».
    — У многих уже родились дети, — спокойно отвечает старик.
    Он держится с большим достоинством, но не старается скрыть, что они такие же пришельцы здесь, как и мы.
    — У этих земель уже есть хозяева, — замечает Хазаев.
    — Знаем. Они появлялись у нас. Сказали: живите, если хотите. Иногда приезжают, покупают у нас продукты.
    Кажется, старика так и подмывает спросить: по какому праву явились сюда вы? Хазаев не дает ему такой возможности и заявляет об этом сам:
    — Недавно неподалеку отсюда была обстреляна колонна. Правители здешних земель обратились к нам за помощью. Просили навести порядок в округе.
    — У нас все тихо, — категорично отвергает обвинение старик.
    Собравшиеся за его спиной мужчины дружно подтверждают его слова. Прямо рай земной. Размеренная работа, ни потрясений, ни перемен.
    — У вас — да. Но кто-то же напал! Уж не ваши ли люди? Чуть выше по течению один стрелял в нас из пулемета. По одежде — ваш.
    — Мало ли кто может быть? Люди бегут от войны, — замечает старик. — К нам иногда заходили вооруженные люди. Требовали продуктов.
    — Давно заходили?
    — В последний раз — давно.
    — У вас оружие есть?
    — Нет. Мы мирные жители. — С тем же успехом старик может врать. Прятать оружие они давно научились, и тут потребуется минимум несколько дней, чтобы обыскать все возможные и невозможные места. Например, лес.
    Хазаев раздумывает. Доказать мы ничего не можем, а приказ запрещает прибегать к крутым мерам.
    — Раненые, — подсказываю я ему, и подполковник сразу понимает мысль.
    Не факт, но зацепить в бою могло не одного. Если даже здоровые действительно лишь зашли в кишлак, да хоть и остались в нем, попробуй, пойми, насколько мирным является тот или иной человек, то рану скрыть гораздо труднее, чем оружие.
    Паршивое дело — быть и милицейской ищейкой, и карателем в одном лице. Однако как-то не верится в непричастность местных к недавней засаде. Или участвовали, или покрывают своих земляков, только предпочитают молчать, как всегда на Востоке.
    — Больные или раненые есть? Мы должны удостовериться, — говорит Хазаев.
    С сильными спорить бесполезно. Крестьяне и не спорят. Мы поверхностно оглядываем столпившихся мужчин, несколько групп проходят по домам, но ни у кого не белеют свежие повязки. Если же и есть, то они запрятаны под халаты, а не будешь же раздевать всех подряд!
    — Нам бы очень не хотелось воевать, — заявляет подполковник, и Сугадаев громко переводит объявление для местных жителей. — Очень. Нам нечего здесь делить. Но если нападение повторится, мы будем вынуждены вернуться. Лучше жить мирно. Да и владельцы земли могут попросить вас уйти обратно.
    Намек слишком прозрачен. Банда может скрыться, раствориться в лесу или затеряться в горах, но кишлак не перенесешь с места на место.
    — Мы мирные люди, — повторяет старик.
    О бронепоезде, который стоит у мирных людей на запасных путях, он не напоминает. Не знают они наших популярных песен.
    Батальон уходит. На душе довольно погано. Не люблю запугивать простых людей. Да и задание, по большому счету, не выполнено. Но что еще мы можем предпринять? Найти кого-то, кто работал бы на нас и оповещал о возможных вылазках? Но как? Для этого как минимум требуется связь. Требовать мы можем, а защитить — никак. Это в том случае, если селяне действительно безоружны, во что не слишком верится.
    Мы можем лишь мстить. Если подумать — последнее дело, еще больше раздувающее пожар взаимной неприязни.
    Но лица некоторых бойцов дышат довольством. Им явно удалось прикупить в кишлаке чарса, а то и местного самогона — шаропа. Неужели здесь ходят деньги? Продать ведь нам сейчас было нечего. Привычно закрываю глаза на такое нарушение устава. Бойцы тоже люди, и какая-то разрядка им нужна.
    — Товарищ подполковник, что там было с ДШБ? — я стараюсь отвлечься от нехороших мыслей и заодно прощупать обстановку.
    — Слишком десантура успокоилась. Иной мир, тишина, никаких забот, — Хазаев говорит буднично, словно о заурядном происшествии. — Вот и поплатились. Вошли в зеленку где-то далеко отсюда и нарвались на засаду. Несколько бэтээров пожгли в упор, положили человек двадцать, а то и тридцать. Еле вырвались. Потом пытались нагнать и разгромить банду. В общем, целый день воевали без особого толка.
    Я невольно присвистываю. Потерять тридцать человек, пусть две трети, как водится, «трехсотыми» — непозволительная роскошь. Не зря я так не люблю зеленку! Теперь становится понятным, почему мы вчера так и не дождались вертушек. По сравнению со случившимся вся наша погоня, включая стычку с пулеметчиком, — всего лишь легкая прогулка.
    Перспективы отнюдь не радуют. Раньше я считал, что ничего особо серьезного нас здесь не ждет. Партизанское движение может существовать лишь при опоре на население. Потому разрозненные группы духов, проникшие до нас по эту сторону Врат, пропадут сами собой. Против города они бессильны, сельского населения тут, как уверяли, нет, потому конец их неизбежен. Они в прямом смысле слова вымерли бы от голода.
    Но поскольку тут есть не только духи, но и вполне мирные, пусть и самовольные, поселенцы, борьба затянется. Бандиты всегда получат продукты, не добром, так силой оружия, да и какое-никакое пополнение у них обязательно будет. Следовательно, война продолжится. Может, не такая масштабная, только где-то обязательно нас будут кусать.
    Местные тоже хороши. Нет чтобы решить проблему своими силами, они просто позвали нас. Бесплатное пушечное мясо, почему бы не воспользоваться случаем? Или в ином качестве мы просто никому не нужны?
    Сколько тут вообще кишлаков? Пять, десять, сто? Лимит удивления давно исчерпан, и любой ответ готов принять на веру. И что теперь? Ставка с нашей стороны слишком высока, чтобы просто взять и отказаться от союза. Отдуваться же за все нам.
    Хоть бы тогда не темнили, а сказали прямо, что надо! И хоть карты бы приличные выдали!
    А еще — другие государства. Может, и с их стороны грозит какая-то война?
    Прям, полдень каменного века, мать его за ногу!
    — Думаешь, нас на курорт прислали? — в такт моим мыслям произносит Хазаев.
    — Угу. За особые заслуги, — отвечаю я.
    — В том и дело. Курортов для нашей профессии не бывает. Ничего, хоть Врата теперь перекрыты с обеих сторон. Должны справиться. А курорт тут для ученых будет.
    И непонятно, кого Хазаев успокаивает, себя или меня?
    Мы — пехота, и наше дело маленькое.

Глава 10

36
    Ахор был сравнительно молодым для повелителя не столь уж малого государства, ему шла всего лишь тридцать четвертая весна, но, будучи правителем наследным, законным, он готовился к приятию власти с самых юных лет и потому не терял головы ни при каких обстоятельствах.
    Первым его невольным побуждением было немедленно повернуть к городу, однако побуждения и действия — вещи разные. Вести прямиком в ад своих «тигров» означало подвергнуть их гибели. Гибели напрасной, ненужной, и потому Ахор лишь стоял и смотрел, как все новые столбы дыма обозначают очередное падение вражеской ракеты. Лишь кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев.
    Глядя на правителя, постепенно успокоились и воины. Они были готовы ко всему, даже к неминуемой гибели, но понимали, что гораздо нужнее бессмысленной смерти их посвященная мести жизнь. Мертвые не могут отомстить, следовательно, надо оставаться живыми до тех пор, пока не удастся сойтись с врагом на дистанцию выстрела. А там посмотрим, на чью сторону встанет Судьба!
    Земля под ногами порою вздрагивала, извещая об особо мощном взрыве, долетавшие раскаты часто сливались в сплошной гул, но здесь, на седловине, властвовала тишина. Люди безмолвствовали, и их молчание не сулило ничего хорошего тем, кто отдал приказ на уничтожение города.
    Обстрел закончился внезапно, точно так же, как начался. Просто перестали вздыматься новые столбы разрывов, лишь дым пожаров валил и валил, окрашивая небо сплошной черной пеленой.
    Ахор выждал еще немного и повернулся к предводителю «тигров».
    — Джаюд, извести всех о случившемся, — голос правителя был ровен. — Каждый, кто пожелает отправиться в поход, после присяги на Священной книге получит оружие за самую умеренную плату.
    Обратного пути после присяги не было.
    — Будет сделано, — Джаюд склонил голову.
    — Пошли людей в пещеры. Мы возвращаемся в Джелаль.
    Почти немедленно раздались соответствующие команды, и большая часть машин стала разворачиваться на седловине. Сделать это в другом месте было бы затруднительно, а здесь — в самый раз.
37
    Совет не ошибся. Вернее, не ошибся электронный мозг, а Совет лишь следовал его предписаниям. Просто электроника смотрела на вещи шире, и даже ошибка была заранее предусмотрена в расчетах, и потому большая часть немногочисленных сил была направлена отнюдь не на защиту Хитхана, по идее наиболее уязвимого города, уже в силу его сравнительной близости к границе. Город все равно защитить было гораздо труднее, а вот заставы — более чем реально.
    Расчет оказался верен. Даже место было выбрано на удивление правильно. На войне бывает и так.
    Бхан решил в первую очередь ударить по соседним заставам.
    Он просто не был до конца уверен в возможностях противника и стремился максимально вскрыть границу. В случае неудачи это давало лишний шанс уйти, если же все пойдет хорошо, облегчало остальным желающим участие в давно чаемом Отмщении.
    Свою роль в этом решении сыграла и та легкость, с которой был преодолен казавшийся прежде непреступным барьер, равно как и разгром вражеской колонны. Бхан прекрасно помнил рассказы стариков о несокрушимых боевых машинах элостян, но когда это было?
    С тех пор потихоньку пали остальные государства из числа относивших себя к Благодатным Землям, в руках мстителей появилось иное оружие, и где сейчас те машины, которыми пугали детей?
    Даже перенастроить их оказалось не столь сложно. Во всяком случае, Борес справился с этим без особого труда и лишь сожалел, что главные пульты захваченной заставы оказались поврежденными. В противном случае он обещал своим недавним соотечественникам намного больше сюрпризов. Но — увы!..
    В целом дорога казалась сравнительно легкой. В самом начале еще досаждали леталки. Тратить на каждую крохотную фиговину зенитную ракету показалось накладным. Не так много и было этих весьма удобных и надежных комплексов. Но уже к обеду воины сумели сбить один аппарат огнем крупнокалиберного пулемета. После этого стрельба по воздушным целям превратилась в своего рода состязание. Еще бы! Попробуйте попасть, когда леталка отнюдь не отличается размерами, чуть побольше обычной вороны, разве что размах крыльев солиднее! Но ничего, попадали, да так, что ни одна не ушла. После шестой или седьмой небо окончательно очистилось от рукотворных соглядатаев, хотя расчеты продолжали бдительно следить за каждым сектором раскинувшейся над головами синевы.
    Заставы располагались далеко одна от другой, элостяне больше полагались на автоматику, и поселки служили управляющими узлами пограничной линии. Бхан понимал, что успех в первую очередь зависит от быстроты действий, потому сформировал авангард отряда. И так очень много времени ушло на закрепление прорыва, теперь требовалось как можно скорее наверстать потерянные дни. В числе захваченных трофеев оказались девять пригодных машин, и оставалось лишь сожалеть, что грузовыми из них являлась лишь половина, точнее — пять штук. Боресу удалось переналадить их на ручное управление, а уж освоить нехитрую науку кое-кто из отряда сумел быстро.
    Впрочем, народу в каждую набилось столько, что создателям машин это и не снилось. Даже на небольших индивидуальных мобилях, судя по имеющимся сиденьям, рассчитанным на четверых, поместилось по восемь-девять человек — кто на крышах, а кто — в раскрытых багажниках. Замыкающим в небольшой колонне двигался АБК, и потому командованию пришлось ехать предпоследними, прямо перед прирученной боевой машиной.
    Основной отряд остался далеко позади и к бою подоспеть в любом случае не мог, но порою внезапность удара намного важнее его силы…
38
    Проехать через город было невозможно. Нет, он не был совсем стерт с лица Земли, многие дома были лишь слегка повреждены, а некоторые вообще казались целыми, но развалин и воронок попадалось столько, что никакая машина не сумела бы перебраться через нагромождения щебенки вперемешку с глубокими ямами. То тут, то там полыхали пожары, и уцелевшие горожане использовали все средства, чтобы хоть как-то сбить вездесущий огонь.
    Попробовали проехать в объезд по огибающей Джелаль и идущей ко дворцу дороге. Но и тут покрытие местами было разворочено, а знаменитая когда-то осенявшая путь благодатной тенью аллея превращена в сплошные завалы из былых красавцев-деревьев.
    Пришлось оставить машины перед первым же серьезным препятствием. Но даже путь пешком не сулил «тиграм» ничего хорошего и легкого.
    — Джаюд, с нами пойдут две сотни. Пусть остальные пройдут через город. Где надо — окажут помощь. Народ обязан знать, что в тяжелый день правитель с ними, — Ахор окинул взглядом предстоявший путь, но ничем не показал своего отношения к неизбежным трудностям. Точно так же, как и своего нетерпения и стремления оказаться у дворца как можно скорее.
    Личная жизнь правителя отходит на второй план, когда речь идет о его государстве. Конечно, если это настоящий правитель, а не какой-нибудь выборный временщик.
    Продвижение вперед ничем не напоминало торжественное шествие правителя к своему жилищу. Не было больше дворца, и ни одна из его прекрасных башен больше не возвышалась над городом. Дороги тоже не было. Люди то скатывались в воронки, то выбирались из них, то перебирались через поваленные стволы некогда величественных великанов, ныне выкорчеванных с корнем, разбросанных, прикрывших ветвями перепаханную землю.
    Кое-кто попытался идти в обход, подальше от рукотворного лесоповала, но там лежали рисовые поля, и ноги вязли в жидкости, что отнюдь не способствовало скорости.
    Не так давно белая, традиционная, одежда правителя быстро утратила свой первоначальный цвет. В воздухе висела удушающая смесь дыма, пыли и копоти. Она не давала дышать, оседала на лицах, штанах и рубахах. Мало того, ловкий и привычный ко всему Ахор несколько раз оскальзывался на осыпях или балансировал, перебираясь через валяющиеся деревья.
    Со стороны происходящее ничем не напоминало шествие правителя в сопровождении верных воинов. Люди двигались нестройной растянутой толпой, то исчезая из поля зрения в воронках и завалах, то появляясь вновь, и с каждым появлением они все больше напоминали оборванцев с большой дороги.
    Джелаль по праву считался одним из самых больших и красивых городов мира. Во всяком случае, если не считать тех, которые огородились границами. Вряд ли он оставался таким же после сегодняшней безжалостной бомбардировки, однако размеры его не уменьшились. Но теперь повсюду лежали развалины. И все равно их требовалось обойти.
    Стало совсем трудно, когда приблизились к дворцу. Здесь повсюду валялись трупы тех, кто пытался покинуть обреченный комплекс зданий, домов и подсобных помещений. Расчет противника оказался верен, и количество взорвавшихся на территории дворца боеприпасов было повыше, чем на любом аналогичном участке города. Кто-то спланировавший обстрел твердо решил обезглавить государство, лишить его всех, кто стоял во главе, и лишь промысел Неназываемого не позволил осуществиться чужому плану.
    Но все равно народа во дворце оставалось много: те из советников, у которых не было необходимости ехать в горы, и их семьи, и многочисленные слуги, и «тигры», охранявшие правительственную резиденцию, да и мало ли кто?
    Шансов спастись у них практически не было.
    Ахор стоял там, где раньше находилась восточная ограда дворца, и его покрытое пылью и копотью лицо утратило вечную невозмутимость. Ну почему он не внял просьбам старшего сына и наследника и не взял с собой хотя бы его?
    Почему?!
    — Мы должны искать, Джаюд. Слышишь? Кто-нибудь мог уцелеть даже в этом аду. Да и под завалами еще могут быть живые. Могут…
39
    Дорога оказалась ровной и накатанной, словно над ней не властны были годы. Как пояснил Борес, новых путей в Элосте давно не строили. Зачем, когда старые служили вечно, да и по ним уже добрых два десятка лет почти не было никакого движения? Жители окончательно перебрались в большие города, обосновались там. Зачем путешествовать и ехать куда-то, когда везде одно и то же?
    Все, необходимое для комфортного существования, под рукой, при желании без малейших проблем можно связаться с любым человеком в своем городе или в другом, причем связаться не только посредством голоса и картинки. Нет. Новые устройства полностью передавали любые ощущения, вплоть до обоняния и осязания. Стоило ли после этого напрягаться, чтобы нанести визит кому-то из друзей или возлюбленных?
    Ехали почти без происшествий. На великолепной трассе даже не слишком опытные водители быстро почувствовали уверенность в себе и попытались лихачить. Бхану пришлось употребить всю свою власть, чтобы заставить вести машины потише, соблюдая хоть некое подобие дистанции и не растягиваясь от горизонта до горизонта.
    На какой-то развилке колонна свернула не туда. Заметили это не скоро, когда дорога изогнулась дугой и уже слишком явно устремилась куда-то в глубь Элосты. Пришлось разворачиваться и возвращаться, понапрасну теряя драгоценное время. При развороте две машины съехали в кювет, причем если одна выбралась назад своим ходом, то другую пришлось вытаскивать с руганью, бестолково суетясь вокруг и не зная толком, как взяться за дело.
    Не сразу, но справились, а затем на злополучной развилке свернули уже в нужную сторону. Время приближалось к вечеру, и Бхан невольно подумал: может, оно и к лучшему? Темнота — помощь отважным и гибель трусам. Кто устоит против давнего праведного гнева людей, чья цель — отомстить за долгие годы унижений?
    Настроение от таких мыслей улучшилось. Вновь вернулась эйфория от недавних побед. Хорошее чувство, способное окрылять и звать к новым свершениям. Жаль только, что, как любые чувства, оно часто обманывает…
    Что-то дымное пролетело над землей и завершило свой путь при столкновении с головной машиной. Даже земля внезапно вспучилась взрывом. Сила его была такова, что мелкие обломки устремились в разные стороны, и среди всех этих кусков металла и пластика было немало фрагментов тел тех, кто еще недавно восседал на самодвижущемся агрегате.
    Шедший вторым в колонне, облепленный народом грузовик получил уничтожающий удар по кабине, а затем с разгона влетел прямо в клубящуюся дымом воронку.
    Третья машина отчаянно тормозила. Одновременно водитель попытался отвернуть в сторону, но сделал это слишком резко, и машину занесло, развернуло поперек дороги, после чего ее мягко протаранил еще не до конца остановившийся очередной грузовик.
    Мужчины торопливо выскакивали из кузовов и кабин. Колонна застыла, и недавние пассажиры теперь или вертели стволами, высматривая врага, или бежали, чтобы помочь пострадавшим товарищам.
    Как всегда в таких случаях, царила неразбериха. Трудно моментально переключиться со сравнительно мирной обстановки, особенно когда ты еще не успел всерьез настроиться на бой. Вот если бы вдруг перед колонной возникли враги — дело другое. Их немедленно бы встретил вал свинца, а так…
    Что-то вновь прошелестело, пронеслось с дымным следом и ударило в одну из застывших без движения машин. Грохот разрыва ударил в барабанные перепонки, полыхнуло пламя, и последовавшие вскрики показали, что какие-то осколки нашли жертвы среди не успевших залечь людей.
    — Да что это такое?! — Бхан упал на обочину, и рядом тотчас повалились его помощники.
    Еще один дымный след, и снова взрыв.
    Башня АБК развернулась, и грохот выстрела добавил сумятицы в происходящее. Вершина одного из окрестных холмов вспухла разрывом, а боевой комплекс уже стремительно откатывался назад, и его антенны вращались, что-то высматривая в окрестностях.
    Следующий взрыв пришелся как раз на то место, где только что стоял АБК.
    — Там был выносной наблюдатель, — выкрикнул Борес, из уха которого торчал датчик связи с перепрограммированным подопечным. — Скорее всего, мы имеем дело с Большим автоматическим комплексом защиты. Эти твари успели установить его где-то здесь.
    Бхан и Стет уже слышали о подобных сооружениях. В отличие от передвижных и компактных АБК большие комплексы располагались на порядочной площади. Где-то в укрытиях находились собственно боевые батареи управляемых и неуправляемых ракет, минометы, прикрывавшие их сверхскорострельные пулеметы, а на удалении от них были разбросаны едва заметные электронные наблюдатели, корректирующие стрельбу. Все это действовало без вмешательства человека — элостяне давно отвыкли рисковать и предпочитали вообще не подвергаться опасности во время боя.
    По информации Бореса, таких комплексов сохранилось совсем немного — не больше чем по одному на каждый большой город и вроде бы два на столицу. Появление же самого могучего защитного средства у заурядной заставы могло говорить о том, что правители Благодатных Земель посчитали прорыв угрожающим всей системе безопасности страны и даже пошли на риск оставить неприкрытым Хитхан — один из старейших городов, в котором проживают несколько миллионов жителей. Главное же, они смогли угадать последующее движение своих врагов.
    Еще раз громыхнули ракетометы АБК, а следом, словно в ответ, вся дорога покрылась разрывами — большой комплекс использовал реактивные минометы, стремясь поразить не только технику, но и людей. И пускай после уничтожения ближайших наблюдателей стрельба в основном велась вслепую. Тут главное — накрыть смертоносным ливнем всю площадь, перемолоть землю так, чтобы ничего живого не осталось, а для этого необходимо лишь одно — не жалеть мин.
    — Отходим! — прокричал во всю мощь легких Бхан.
    Вряд ли кто расслышал его в царящем грохоте. Просто люди сами понимали: единственный шанс уцелеть — это как можно скорее выбраться из-под обстрела.
    Хотя какое тут понимание? Инстинкт. Просто у одних он проявлялся в том, чтобы побыстрее оказаться подальше, а у других — в попытке посильнее вжаться в землю, в надежде, что она не подведет, спасет, как бывало когда-то.
    Итог часто был одинаков. Бегущих косили осколки, кого-то насмерть, а кого — просто калеча. Кое-кому вообще сомнительно повезло быть разорванным близким разрывом. Такие же осколки и разрывы находили и лежащих, и кто скажет, где смерть работала результативнее?
    Обстрел длился недолго, но для оказавшихся под огнем он тянулся вечность. Разрывы прекратились, оставив звон в ушах. Вся местность, где остановилась колонна, была перепахана. Машины разбиты, их остовы чадили погребальным пламенем. Повсюду валялись разорванные или просто изуродованные тела. Кто-то жалобно стонал, словно стонами мог разжалобить смерть. Но было ли кого-нибудь и когда-нибудь жаль этой древней старухе?
    Оставшийся слепым большой комплекс чуточку ошибся, и накрытая огнем площадь заканчивалась как раз там, где во время остановки оказался АБК. Сам АБК успел откатиться довольно далеко назад, его электронные мозги отдали соответствующие команды гораздо раньше, чем успели среагировать люди, зато даже замыкающая машина, та, в которой ехал Бхан с помощниками, была разнесена в клочья.
    Самому Бхану повезло. Его путь к спасению был короче, чем у большинства воинов, на несколько десятков шагов, и кто осудит предводителя за то, что он проделал их, не дожидаясь основного отряда? Как и за то, что остановил свой бег он не сразу?
    Впрочем, Бхан оказался не единственным счастливцем в этот несчастливый вечер. Быстрые ноги, вовремя сделанный рывок и толика удачи порою значат гораздо больше, чем самое отчаянное мужество. Да и в том ли заключается последнее, чтобы, подобно барану, терпеливо ждать смерти? Рядом с продолжавшим настороженно наблюдать АБК собралось почти тридцать человек — без малого пятая часть передового отряда, причем ни один из них не лишился своего оружия. Это ведь тоже заповедь — не бросать смертоносную игрушку ни при каких обстоятельствах. Воинов можно разгромить, удача вообще женщина переменчивая, однако уцелевшие всегда должны быть готовы к ответной мести.
    В том, что ее время обязательно наступит, не сомневался никто.
40
    Людей изнеженных, привычных к одним лишь удовольствиям, открывшееся зрелище способно было вогнать в глубокий шок. Обгоревшие, разорванные, размозженные тела и кровь, кровь, кровь…
    Досталось не только людям, но и животным. Породистые скакуны из конюшни правителя, его верблюды и даже могучие и умные слоны — всех их ждала одна и та же судьба. Туши зверей валялись вперемешку с людскими трупами. Очевидно, часть животных после первых разрывов вырвалась на волю и в панике металась по дворам и садам, тщетно ища спасения.
    Их тоже требовалось перетащить куда-то и захоронить во избежание распространения всякой заразы, так любящей вспыхивать в подобных местах.
    Но прежде и главнее всего — люди. Знаменитые «тигры» превратились в простых рабочих. Они сменили оружие на лопаты, ломы, кирки, частью восстановленные из переломанного инструмента, частью вообще самодельные, и теперь при их помощи упорно пытались разобрать бесчисленные завалы.
    Особое внимание уделялось тем местам, где еще недавно находились жилые строения. Хотя все относительно. Во всяком случае, трупы лежали везде. Кто-то работал, кто-то выскочил при самых первых разрывах…
    Даже здесь, в самом центре настигшей Джелаль катастрофы, сразу нашлись уцелевшие. Какая-то женщина из прислуги, вся запорошенная землей, в изорванной одежде, сидела прямо на развороченной земле и тихонько скулила. Свет разума погас в ее глазах, и женщина лишь отшатнулась при виде воинов. Но бежать или как-то сопротивляться у нее не было сил.
    Ее даже ни о чем не спрашивали. Лишь бережно отнесли в спешно сооруженную полевую палатку, где уже расположились два отрядных лекаря, к счастью, взятые в поход, и те, из сострадания, дали вдохнуть безумной дарящий краткое забвение дым.
    Следующим найденным оказался один из караульных «тигров». Одна нога воина была оторвана, живот разворочен, и часть внутренностей вывалилась наружу, но грудная клетка все еще слабо вздымалась, давая понять, что жизнь каким-то образом продолжает теплиться в умирающем теле. Вот только помочь ему уже не смог бы никто.
    Это мертвых было хоть отбавляй, а живых — попробуй найди!
    Искали. Как могли, старались разобрать завалы, скрежетали зубами, узнавая в убитых родственников и друзей, и все больше рос длинный ряд тел на расчищенной площадке, куда складывали тех, кому помощь уже никогда не понадобится.
    Но и палатка с ранеными вскоре переполнилась, рядом поставили вторую, а затем просто соорудили большой навес, чтобы хоть прикрыть уцелевших, борющихся со смертью людей от безжалостного палящего солнца.
    Чуть позже народа на раскопках прибавилось. Селяне из ближайших к столице мест своими глазами видели обрушившиеся на Джелаль снаряды и сразу отправились в путь, чтобы хоть чем-то помочь столичным жителям. Может, и попадались среди них те, кто втайне рассчитывал поживиться бесхозным имуществом, разные люди живут на свете, но большинство думали о собратьях по вере, а не о возможности помародерствовать.
    Селяне явились со своим инвентарем. Часть из них рассеялась по городу, часть пришла во дворец. Об отъезде Ахора практически никто не знал, потому радость, что правитель спасен промыслом Неназываемого, была воистину безмерна. Настолько, насколько возможна радость по какой-то причине в виду стертого с лица Земли города.
    Ближе к вечеру к дворцу смогли пробиться оставленные на дороге парокаты. Водители отнюдь не сидели без дела и сами расчистили себе проезд сквозь многочисленные завалы.
    Об отдыхе никто не думал. Даже ночь не прервала работ, и повсюду виднелись горящие факелы. В их неверном свете люди продолжали разбирать бесчисленные развалины. Эти огоньки словно были трауром по всем погибшим.

Глава 11

41
    Ехать — не идти. Дорога стелется под гусеницы, сулит скорое возвращение в лагерь. Сижу на привычном месте, свесив ноги в люк старшего стрелка. Остальные бойцы тоже снаружи. В памяти свежи подрывы на минах, и никому не хочется находиться под обманчивым прикрытием брони. Да и десантные отделения заполнены коробками и мешками с подбитого «КамАЗа», это не считая наших собственных вещей. В числе прочего там нашли сахар, вещь необходимую для производства браги. Вряд ли начальство станет завозить сюда спиртные напитки в достаточных количествах, потому дело вновь придется брать в свои руки. Речи о том, чтобы сдать трофеи, нет. Раз бросили, то бросили. Даже Хазаев, по должности пронюхавший о неучтенных припасах, только буркнул, чтобы о нем не забыли, когда будет готов конечный продукт.
    Встречный ветерок приятно обдувает лицо. Дорога гладкая, ровная, на ней даже пыли почти нет, и не приходится поминутно сплевывать да протирать глаза. Если б не автомат в руках да разгрузка с магазинами — просто прогулка. Даже лучше — возвращение домой. А дом солдата везде, где разбит лагерь, и можно спать в постели, не на земле.
    Наконец, колонна проходит нижние ворота и втягивается в лагерь. Бээмпэшки занимают положенные места в нашем импровизированном полевом парке, и я собираюсь направиться в штаб. Теперь предстоит куча писанины в виде всяких докладов, но дело давно привычное, и я сумею разделаться с ним как можно быстрее. Дальше меня ждет банька с ее паром и эвкалиптовыми вениками, бассейн, брага и самогон в хорошей компании офицеров и прапоров…
    Военная жизнь имеет свои плюсы, и пусть они не сравнятся с минусами, но сколько удовольствия получаешь от кажущихся простыми вещей!
    Бойцы возбужденно гомонят, словно дети, радуясь возвращению и всем связанным с ним удовольствиям. Я перебрасываюсь несколькими фразами с одним, другим, а дальше нарываюсь на идущую к стоянке автороты толпу.
    Толпа, конечно, крепко сказано. Но все равно здесь и начальник службы со своим замом, и командир роты, и техник, и почему-то полковой парторг, но главное — не они. С нашими военными идет большая группа штатских, больше полудюжины, и я сразу узнаю среди них Дашу.
    Девушка тоже узнает меня и делает пару шагов в мою сторону.
    Мы сближаемся неотвратимо, и сердце мое стучит гораздо сильнее, чем во время прошедшей операции.
    — Здравствуйте, Андрей! — сегодня Даша одета в джинсы и легкую блузку. Невольно жду, что девушка протянет мне руку, и уже представляю, как смогу коснуться губами ее ладони, даже не задумываясь в первый момент о собственной чистоте.
    — Здравствуйте! — руки Дарья не подает, и лишь теперь мне становится неловко.
    Я сам напросился на встречу, и сам же не пришел. Сверх того, как я сейчас выгляжу? Ладно, небрит. У блондинов свои преимущества, и светлая щетина не столь заметна. Но я грязен, одежда в пыли, да еще разгрузка с боеприпасами, автомат — целый арсенал, с которым я еще не успел расстаться.
    Девушка скользит взглядом по торчащим магазинам и гранатам.
    — Вы словно на войну собрались.
    — Какая война? Так, пришлось немного прокатиться в рамках плановых занятий. Даже к вам в тот вечер прийти не смог. Начальство приказало…
    — Катались, говорите? — Даша смотрит пристально мне прямо в глаза, а затем протягивает руку и касается щеки. Как раз в том месте, где еще остался небольшой след от удара каменной крошки. — А это откуда?
    Прикосновение приятно, и даже не смущает присутствие свидетелей. Впрочем, те продолжают медленно идти дальше, и ни один из них не оборачивается.
    — Может, порезался, когда брился? — предполагаю я.
    — Порезался, — манящие губы изгибаются в улыбке. — Какой вы неосторожный! Андрей, мне ведь все уже рассказали.
    И после этого еще что-то говорят о военной тайне! Хотя, признаю, устоять перед красивой девушкой трудно.
    Тут до меня доходит: чтобы узнать, надо как минимум спросить! Не факт. Что-то могут сообщить просто так, в порядке общих сведений и сплетен, наверняка об обстреле говорил весь лагерь, но так хочется думать об ином!
    — Даша! — кто-то все-таки позвал девушку, и она оборачивается.
    — Сейчас!
    — Экскурсия? — интересуюсь я.
    — Нет. Нам нужны машины, вот меня и отрядили в помощь нашим, — с легким смешком сообщает Даша. — Мол, военные не устоят перед женскими чарами и обязательно предоставят все самое лучшее.
    — Жаль, что я не автомобилист, — довольно искренне говорю я. Ревность больно колет в сердце. Нашли, кого послать! У нас не транспортники, а сплошные бабники!
    Тут до меня доходит, зачем могут понадобиться машины.
    — Вы что, собираетесь куда-то ездить?
    — Конечно. Нас же прислали работать, а не сидеть в лагере. На днях мы направляемся в столицу.
    Это еще полбеды. Туда духи точно не сунутся, а по дороге наверняка дадут кого-нибудь в охрану.
    Сразу прикидываю шансы попасть в охранение. Вряд ли они велики. В лагере два батальона, это уже шесть рот, да еще разведчики, которые тоже приложат все силы, чтобы сдувать пылинки с женской половины ученой братии. Да и в местный город, тем более столицу, хочется попасть каждому.
    — Даша!
    Группа ушла довольно далеко, и девушка картинно вздыхает.
    — Ну вот. Пора.
    — Подождите. К вам все еще можно заглянуть?
    Ради встречи я даже, кажется, готов пожертвовать сопутствующими бане удовольствиями. Но не самой баней, все же являться на свидание грязному — натуральный моветон.
    — Завтра, — улыбается Даша. — Сегодня будет объединенный ученый совет, и понятия не имею, сколько он продлится. Знаете ведь, как некоторые любят поговорить!
    Даша убегает. Некоторое время смотрю ей вслед и даже не замечаю, как сзади подходит Хазаев.
    — Какой офицер без женщин? — улыбается комбат. Он тоже еще не расстался с оружием, и мы представляем собой весьма воинственную парочку. — Гусар ты, Андрей!
    — Какой есть.
    — Тогда ответь командиру, что было в жизни гусара, кроме прекрасных дам?
    — Водка.
    — Ответ неправильный. Нет, водка тоже была, но главное — служба. Намек понят?
    — Интересно, — пока мы идем, вопрошаю я, — гусары тоже после каждого боя писали всевозможные рапорты?
    — Ты что, первый день в армии? Для начальства рапорты — самое главное в службе. Иначе как штабы оправдают свое существование? Писали, и еще как писали. Денис Давыдов целый дневник партизанских действий написал.
    — А мы — антипартизанских.
    — У каждого своя судьба, — пожимает плечами Хазаев.
    С бумагами мы управляемся быстро. Как раз когда рапорты написаны, появляется полкач.
    Приходится рассказать ему о проведенной операции. Равно как и обо всем увиденном в кишлаке. Подсознательно ожидаю разноса за первоначальное промедление, однако подполковник ни слова не говорит в укор. Напротив, еще называет молодцом и объявляет все мои действия правильными.
    — Завтра к нам должен прибыть наш посол, — доверительно сообщает полкач. — Надеюсь, он разъяснит хоть что-нибудь из местной ситуации. Там и решать будем, как лучше поступить.
    Небывалый случай — за Врата проведен лишь наш полк, если не считать ДШБ и наверняка всякие спецгруппы. Поэтому подполковник неожиданно превращается в некое подобие главнокомандующего. По крайней мере, на данный момент. Старше его по званию или должности никого нет, хотя, кто знает, надолго ли? Генералов в родной армии с избытком, вполне может в ближайшее время появиться парочка-другая, да еще со всевозможными полномочиями.
    А что? Имеется отдельный воинский контингент, пусть даже не ограниченный, а крайне ограниченный, и как тут обойтись без командующего и соответствующего штаба? Для такой благородной цели даже можно подогнать еще солдатиков. Не полк, так хоть батальон, вот уже и получится группировка.
    Другой вариант — присоединить десантно-штурмовой батальон к полку и назвать нас бригадой. Тогда подполковник действительно станет единовластным начальником по эту сторону Врат.
    Что думает Николаич по данному поводу — совершенно непонятно. Конечно, лестно быть старшим командиром, но с другой стороны — мера ответственности. Обстановка малопонятна, неясно даже, что мы обязаны делать, а что — не имеем права ни при каких обстоятельствах. Командовать легко только при взгляде со стороны. Порою хочется хотя бы четких инструкций.
    Я едва успеваю подумать, мол, полкач хоть не клеймит нас уже привычными словами, и подполковник тут же меняет тему разговора:
    — Сегодня отдыхайте, но завтра чтобы все были свежими и бодрыми. Всем одеться строго по форме. Наметить графики занятий и приступить к их проведению. И чтобы никаких вольностей!
    — Разрешите идти, товарищ подполковник? — спросил Хазаев.
    — Идите.
    Выйти мы не успеваем. В штаб заходит командир первого батальона майор Пронин. Ну, досталась человеку такая фамилия, и что с того?
    Очки придают комбату довольно мирный вид, пухлые щеки небриты, словно и его подразделения участвовали в операции.
    — Майор, — поднимается ему навстречу полкач. — Почему в расположении вашего батальона бардак?
    Тон командира меняется. Не знаю, в чем провинился комбат-один, да и узнавать не хочу. У каждого свои огрехи по службе, а сегодня для нас — банно-рюмочный день, и стоит ли его портить лишними проблемами?
    Но перед баней я еще заскакиваю в медпункт. Не слишком гигиенично заходить в медицинское заведение пропыленному и непомытому, да еще и с автоматом, с которым я никак не расстанусь, но все же это не госпиталь.
    — Как ты, Костиков?
    Боец пытается встать с кровати, но я лишь машу рукой, лежи, мол, не то здесь место.
    — Врач говорит, все хорошо, товарищ старший лейтенант. Не рана, а царапина. Мне даже неловко с такой лежать.
    Так я и поверил! Кто же из солдат откажется отдохнуть неделю ли, месяц, особенно когда болезнь или рана действительно не причиняют страдания?
    В доказательство Костиков сгибает и разгибает раненую руку, демонстрирует, что страшного ничего нет.
    Похоже, парню действительно повезло, если ранение можно считать везением. Но ведь бывает намного хуже.
    Я еще некоторое время беседую с парнем, пока в практически пустую палату не влетает наш полковой эскулап. Он сразу обращает внимание на мой внешний вид и начинает нудный разговор об антисанитарии, которую некоторые безответственные офицеры разводят в лечебном учреждении.
    С каких пор медпункт превратился в целое учреждение, непонятно. Я просто не спорю. Врач — человек нужный.
    — Уже ухожу, — я в самом деле встаю. — Поправляйся, Костиков. Постараюсь завтра зайти. Представление на орден я уже написал.
    Доктор выпроваживает меня, даже доводит до выхода.
    — С ним все будет в порядке?
    — Конечно. Я предлагал эвакуацию, но он отказался. Говорит, не хочет покидать полк. По-моему, просто решил посмотреть на этот мир. В принципе, я особо не настаивал.
    — Спасибо, доктор.
    — В данном случае особо не за что, — смеется эскулап. — Но, Андрей, больше в таком виде сюда, пожалуйста, не ходите. Хоть умойтесь прежде.
    — Постараюсь, — настроение врача передается и мне, и я ухожу, довольный и окрыленный.
    Раз медицина весела, поводов для грусти не имеется.
42
    — Помяните мое слово, сейчас как зачастят проверяющие, вздохнуть некогда будет, — Плужников, разумеется, не мог пропустить баньку и теперь сидел с нами.
    Вместо «вздохнуть» было произнесено более емкое и точное слово, но стоит ли ему удивляться в сугубо мужской компании?
    — Что им здесь делать? — с наивностью малослужившего человека спросил Птичкин.
    — Твои ленкомнаты проверять! — буркнул дядя Саша. — Развелось вашей братии, прямо не армия, а партшкола какая-то!
    — Чудак ты человек! — когда стих смех, добавляет Лобов. — Тут же для начальства рай земной. Технологии здесь выше? Выше. Следовательно, можно неплохо прибарахлиться. Заявится какой-нибудь старпер с большими звездами, нахапает у местных разных чудес, а уж заодно и посмотрит, не разлагаемся ли мы здесь часом? Если же добавить к генералам дипломатов всех мастей — мало нам не покажется!
    Мысль здравая, и лишь дела не давали обдумать ее со всех сторон. Признаться, ситуация не радует. Единственный плюс в отдаленных гарнизонах — редкие приезды начальства. А уж где найти отдаленнее, чем в ином мире? Но кто же откажется взглянуть на развитую цивилизацию хоть одним глазком?
    — Если им дадут сюда визы, — посмеивается Тенсино. — Наверняка мы в эпицентре такой тайны, что даже не каждый член ЦК знает о нашем существовании. Враг не дремлет! Чувствую, столько подписок дать придется — по возвращении даже в Монголию никогда не пустят.
    — Влипли! — вздыхает Колокольцев.
    Он по молодости мечтает попасть в какую-нибудь группу войск, в Германию или Венгрию. Все-таки лицо Советской армии, а не какая-нибудь… Молчать!
    Тенсино в Германии уже побывал. Затем вылетел оттуда в двадцать четыре часа за какой-то мелкий проступок и теперь уже без малого полтора года ползает по горам все тем же лейтенантом, хотя по сроку службы давно должен получить третью звездочку.
    — Подписки — ерунда, — Плужникову никакая заграница не светит, и все его мечты ограничены скорым уходом на пенсию. — А вот как заставят водить солдат в столовую образцово показательно под барабан, да все свободное время изучать съезды партии…
    Птичкин едва не давится колбасой. Неплохой он парень, только замполит и есть замполит.
    — Интересно, — добавляю я свои пять копеек. — Только в нашей армии имеется понятие — отличник боевой и политической подготовки. Так кого мы растим? Воинов или?..
    Плужников одобрительно хлопает меня по плечу, я же не выдерживаю и с чувством скандирую:
    — Он был боец и коммунист. Стрелял хреново, но идейно…
    Ржут все. Хохочут мои взводные, заливается Ковбой, басом смеется Кравчук, похохатывает Портных, и даже Птичкин улыбается.
    — Эх, люблю тебя, Андрюха! Давай выпьем! — Плужников щедро расплескивает самогон по кружкам.
    Выпитое делает меня добрее. Хочется всем людям доставить радость, и я доверительно предлагаю саперу:
    — Дядя Саша, мешок сахара возьмешь?
    — Спрашиваешь!
    Кравчук смотрит на меня с неодобрением. Его хохляцко-старшинская натура не одобряет сам принцип дележа. Но я командир, и возразить, да еще в присутствии дяди Саши, прапорщик не решается.
    — А я всем браги приготовлю, — сообщает Плужников.
    — Два мешка, — добавляет от себя Лобов.
    Мы уже предвкушаем грядущее, словно никаких дел впереди у нас больше нет. Забыты даже послы и прочие проверяющие, как и то, что утром всем нам надлежит выглядеть огурчиками.
    Кстати, об огурчиках. Я вылавливаю из банки дар болгарских друзей и отправляю его в рот. Голова слегка плывет от выпитого, и не хочется забивать себе голову какими-то проблемами и делами.
    — Не о том говорим. Да? Тут же женщины есть. Ученые. Может, заглянем в гости? — Абрек плотоядно облизывается.
    — Лекцию по физике послушаем, — смеется Тенсино.
    — Какой физика, дорогой? — не понимает Бандаев.
    — Как — какой? Женщины же ученые. Вот и будут говорить с тобой о своих увлечениях. Всяких там законах Ома, теории относительности, диодах с триодами.
    — Им там всем лет по сорок, — вставляет Лобов. — Или по пятьдесят. В науке пока выслужишься.
    — Не может быть! У каждого ученого лаборантка есть, — уверенно поясняет Птичкин, словно всю жизнь провел в научной среде.
    Колокольцев смотрит на меня, но я покачиваю головой, и лейтенант согласно молчит.
    — Полкач велел охрану к ученому городку выставить, — сообщает Ковбой.
    — Что? — мгновенно заводится Тенсино. — Какую охрану? Мне, значит, уже по лагерю свободно пройти нельзя? Сейчас я покажу часовым, кого тут охранять надо!
    — Остынь! — обрывает его дядя Саша. — Охота вам о всякой ерунде болтать!
    Он возится под столом, отбрасывает в сторону пустые бутылки и наконец-то находит одну непочатую.
    — Последняя?! — с ужасом спрашивает Тенсино.
    Перед лицом суровой реальности офицеры и прапорщики мгновенно забывают об этой всякой ерунде.
    Я с укоризной смотрю на Кравчука за то, что недоглядел и не обеспечил соответствующим количеством боекомплекта.
    — Надо идти в гости! — подсказывает Лобов.
    — Точно! К Пермякову! Мы ему на выручку шли? Шли. Значит, с него причитается, — подхватывает артиллерист.
    Но нас опережают. Ввалившаяся в гости толпа включает едва ли не всех офицеров и прапоров батальона во главе с Хазаевым.
    — Товарищи офицеры! — с места объявляет комбат. — Сколько говорить: пьем, так все!
    На столе под общие восторженные возгласы появляется самая настоящая водка.
    — Автомобилисты поделились, — довольно поясняет Пермяков. Он порядком на взводе, и лицо цветом напоминает вареного рака. — Даже лишнего не взяли.
    — Надо будет держать с ними контакт, — говорит кто-то, но Хазаев вносит ложку дегтя в радужные планы.
    — Не получится. Слышал, отныне все грузы будут сваливаться у Врат, а оттуда их возить уже будут наши.
    Да, лафа закончилась, не начавшись. В военторг не поступает ни капли спиртного. Жизнь за Родину отдать ты обязан, но выпить при этом — ни-ни. По ту сторону хоть дуканы были. Дорого, но мало ли какая нужда может приключиться?
    — А местные хоть пьют?
    Вопрос заинтересовывает всех, но, увы, никто не знает на него ответа. Общее мнение — должны.
    — Нас хоть к ним пустят?
    — Группами, товарищи офицеры, только группами. По пять человек и замполита, — авторитетно заявляет Плужников.
    — А замполит — не человек? — вскидывается Птичкин.
    Зря он возражает саперу. Дядя Саша политиков на дух не переносит, и максимум его поблажек — он еще может кого-то уважать исключительно как человека.
    — Разве нормальные люди могут выбрать такую специальность? — Плужников поворачивается к нам за поддержкой, хотя ни в какой помощи не нуждается. — Вы только вдумайтесь в это слово. Замполит! С виду — вроде офицер, а только и умеет, что руководить оформлением ленинских комнат да собрания проводить. И на хрена такие в армии нужны?
    — Дядя Саша! — предостерегающе произносит Хазаев.
    — Что — дядя Саша? Я больше сорока лет дядя Саша!
    — Прямо как родился, так и дядя? — спокойно осведомляется комбат.
    — Не тетя же!
    Но цель Хазаева уже достигнута. Плужников успел потерять нить мысли и теперь вожделенно уставился на стакан, наполненный водкой.
    Подумайте: настоящей водкой!
    Хотя как понять это слово тем, кто в любое время может сходить в нормальный магазин и спокойно купить хоть бутылку, хоть две…
    Колокольцев не выдерживает и под гитарный перебор запевает нашу «Заречную» цыганочку:
Как хочу я водки русской
С надлежащею закуской!
Не могу я пить шароп,
Он меня загонит в гроб!

43
    Утро не радует. Голова тяжела, словно кто-то залил ее чугуном, во рту гадко, тело наполнено слабостью, и все существо так и молит хотя бы еще о часике сна.
    Но кто и когда интересовался нашими желаниями? Развод в воинской службе — дело святое.
    От вчерашнего добродушного настроения полкача не осталось следа. Всем достается в хвост и в гриву за прегрешения, вольные и невольные, а также — просто для должной острастки и авансом на будущее.
    — Вот вы, товарищ старший лейтенант, — доходит очередь и до меня, — спокойно здесь стоите, а у вас до сих пор ротные помещения как следует не оборудованы. Не воинская часть, а временная стоянка какая-то!
    Я не возражаю, хотя в лагере ни меня самого, ни вверенной роты практически не было. Только думаю — и когда Николаич успел? Не иначе вчера, пока мы находились на операции, и в модулях оставались одни дневальные.
    — Вы офицер Советской армии или кто? — вопрошает подполковник. — Я вам нянька или как? Запомните, нянькой может быть замполит. А я вам — отец родной и как отец буду требовать службы в полном объеме.
    Замполит стоит позади и никак не реагирует на зачисление в няньки.
    «Отец родной» распаляется больше и вопрошает:
    — Вы какое училище окончили? Верховного Совета?
    — Так точно.
    — Я тоже Верховного Совета, но тогда мы три года учились окопы копать, стрелять и маршировать, а вы четыре года лишь высшую математику изучали да марксизм-ленинизм, на хрен он сдался!
    Замполит пристыженно сопит у полкача за спиной, но тот не обращает на политрука никакого внимания.
    Разнос продолжался бы долго, но не один я нуждаюсь в отеческом внимании, и подполковник переходит к следующей роте. За что попадает Пермякову, мне неинтересно. Да и стоит ли обижаться на полкача? Должность у него собачья, как же тут не залаять?
    — Планы занятий составлены? — после совмещенного с разносом развода спросил нас Хазаев.
    Довольно странный вопрос. Пили-то ночью вместе. Но теперь он был уже не собутыльником, а строгим командиром, и напоминать о вчерашнем стало опасным.
    — Не успели, товарищ подполковник!
    — Вечно вы не успеваете! — возмущается комбат. Он подтянут, свеж, словно не сидел всю ночь за горячительными напитками. — Посол прибывает к десяти. Чтобы к этому времени все люди были при деле! Пермяков, займешься со своими строевой подготовкой. Зверюга… — Хазаев на мгновение задумывается, чем бы загрузить меня, и поэтому я успеваю вставить:
    — Велено заняться обустройством, — фразочка не из Устава, зато переключает мысли комбата.
    — Так займитесь! Начфиз жаловался — до сих пор нет спортгородка. Вот его — в первую очередь.
    — Н-да. Предложил на свою голову, — задумчиво протягиваю я, оставшись в окружении взводных.
    Участок, отведенный под спортлагерь, не слишком велик, однако его требуется быстро и споро забить всем положенным. Начальство любит, когда подчиненные в свободное время старательно и с энтузиазмом занимаются физкультурой, но при этом общая система в армии построена так, чтобы никакого свободного времени у солдата вообще не было.
    И, как всегда, главное — отдать приказ, а озаботиться, где и что достать, обязаны подчиненные.
    — Турник сделаем, да? И эти, под которыми ползают… — предлагает Абрек.
    — Шведскую стенку, полосу препятствий… — начинает бодренько перечислять Колокольцев.
    — Песочницу с грибком и обязательно качели, — добавляю я.
    Лейтенанты невольно улыбаются. Зря. Кое-кто из солдат воспринимает мое последнее предложение с энтузиазмом, и несколько человек во главе с Коноваловым сразу отправляются на поиск необходимых материалов.
    Обходящий свои владения полкач благосклонно кивает при виде копошащихся солдат. Посол должен прибыть с минуты на минуту, и вид занятых людей радует строгий взгляд начальства.
    Какая разница, что именно делают бойцы? Главное — работа кипит, и никто не бездельничает.
    Армия…
    Но только ли она?

Глава 12

44
    Лицо Месед на экране лучится от радости. Еще до первых произнесенных слов Чуйс почувствовал, как недавняя тревога отпускает, и на душе становится привычно светло и благостно.
    — Победа! Двойная победа! — восторженно выдохнула Месед.
    — Как — двойная? — не сразу понял правитель.
    — Ракетным ударом разрушен Джелаль. По оценке Стратегического мозга, город должен быть уничтожен процентов на семьдесят пять-восемьдесят. Дворцы руководства — на девяносто семь — девяносто восемь. Наш противник не только лишился людей, но и должен быть полностью обезглавлен. Думаю, случившееся является лучшим уроком для прочих государств. Но это не все. Согласно последней информации, защита, выставленная у восьмой заставы, северной соседки уничтоженной, накрыла приближающийся по дороге отряд диких и почти полностью уничтожила его. Пока неясно, были ли это все вторгшиеся или лишь их головная часть, но теперь положение у границы в корне изменилось. Враг отброшен, частично разгромлен, и его боевой дух неизбежно должен упасть. Стратег утверждает — оптимальным решением для противников было бы спешное отступление в свои земли, пока мы еще не перекрыли проделанную ими брешь в приграничных укреплениях.
    Не доверять электронному советнику не было оснований.
    — Я думаю, нам необходимо срочно провести совещание в самом узком кругу, — решил Чуйс. — Пригласить президентов комитетов по информации и по ресурсам, чтобы наметить свои действия в свете изменившейся ситуации.
    Подразумевалось — теперь все вновь не столь ужасно, и четырех самых главных руководителей вполне достаточно, чтобы привести к общему знаменателю мнения каждого из них.
    Собрались на удивление быстро. Нависшая угроза поневоле действовала на нервы, заставляла отказаться от многих планов, и каждый из вызванных был готов выделить еще часть времени из числа так называемого личного на государственные заботы.
    Месед вновь, уже для всех и более подробно, сообщила о последних событиях. На этот раз — с демонстрацией картинки с окрестностей восьмой заставы, где были разгромлены вторгшиеся дикари. Жаль, давно вышедшие из строя военные спутники не могли передать панораму разрушенного Джелаля.
    Зрелище впечатляло. Почва была перекопана разрывами, и среди этого пейзажа удавалось разглядеть несколько сожженных мобилей и обезображенные тела тех, кто на них ехал.
    Оторванные руки, ноги, головы, валяющиеся на развороченном песке, так радовали глаз, что президент Информационного комитета Галана взвыла от невольного восторга.
    — Надо немедленно передать картинку в Информаторий с соответствующим комментарием!
    — Не надо, — твердо произнес Чуйс.
    — Как? — большие глаза женщины, казалось, стали еще больше.
    Но у правителя было время, чтобы оценить случившееся и наметить план действий.
    — Видите ли, — не торопясь начал Чуйс, — я думаю, гражданам Элосты лучше вообще ничего не знать о последних событиях. Конечно, мы победили, обеспечили мирное существование наших избирателей, однако будут ли они нам полностью благодарны? Людям свойственно создавать слухи. Кто-то сразу спросит: все ли враги уничтожены? Кто-то просто испугается и начнет пугать других всевозможными надуманными опасностями. Мы же ничего не сообщали о разгроме заставы. Оппозиция обязательно воспользуется этим, чтобы поднять вопрос: насколько защищены не только наши границы, но и обитатели Благодатных Земель? Начнется брожение, пересуды, а это нам нужно? Люди — существа неблагодарные. Они не оценят проявленной заботы. Конечно, переломить ситуацию не составит особого труда, но надо ли ее создавать? Кто-то потребует увеличения военных расходов, а стоит их увеличить, и как раз наиболее отъявленные крикуны первыми возмутятся падающим уровнем жизни. Насколько я понимаю, резервов у нас нет?
    — Хуже, — подал голос президент Комитета по ресурсам. — Еще один участок солнечных батарей вышел из строя, и количество получаемой энергии теперь меньше на два с половиной процента. Если добавить к этому потерянный контроль над Кантерлостом…
    Собственно, контроль был потерян еще месяца четыре назад, участок батарей прекратил работу за полгода перед тем, и ресурсовик просто напоминал остальным о своих проблемах.
    — Вот видите, — вставил Чуйс. — И что будет, если все это всплывет? Кстати, по-моему, пора выяснить происходящее в Кантерлосте. Неужели трудно послать туда кого-нибудь? Или что-нибудь? Неужели для этого обязательно требуется всеобщее решение? Что там вообще могло случиться?
    Привычка откладывать дела в долгий ящик — самая неистребимая из привычек.
    — Скорее всего, кто-либо из непрошеных поселенцев проник в город, попытался повозиться с механизмами и в итоге вывел их из строя, — пожал плечами ресурсовик. — Я несколько раз подумывал послать туда кого-нибудь из квалифицированных специалистов, но вдруг переселенцы еще не ушли? У меня слишком мало работников, чтобы ими рисковать.
    Чуйс повернулся к Месед. Раз уж она отвечала за безопасность, то и ответственность должна лечь на ее плечи.
    — Разве трудно было выделить им сопровождение?
    — Полицейские участки не укомплектованы. Старые работники уходят по самым разным причинам, притока новых практически нет, а криминогенная обстановка такова, что сил с трудом хватает, чтобы поддерживать порядок, — ответила она.
    — Но все равно давно пора разобраться с этой проблемой! — неожиданно вспылил Чуйс. — Соберите небольшой отряд, придумайте что-нибудь типа, что производятся плановые учения и осмотр территории, пообещайте им хорошую премию, в конце концов, выделите несколько единиц техники… Я все понимаю, но надо же хоть иногда что-то делать!
    — Под моим руководством только что разгромлена банда дикарей! — напомнила Месед.
    — Мы очень благодарны вам за это, но настала пора действовать на самом широком фронте, и сколько бы мы ни сделали, много не будет. Надлежит как можно быстрее восстановить защиту границы. Затем обязательно прочесать весь район и удостовериться в полном разгроме дикарей. И вот что еще… Я думаю, надо проконтролировать переписку с заставами. Есть же программы по созданию виртуальных собеседников. Пусть лучше работают пока они, чем жители будут переговариваться напрямую. И еще надо где-то разыскать хоть какие-то резервы. Давно пора восстановить хоть часть спутников. Да и использованные ракеты должны быть чем-то заменены.
    — Ракеты — ерунда, — отмахнулась Месед. — По оценке Стратегического мозга, наш превентивный удар должен надолго отбить у соседей желание побороться с нами.
    — Все равно. Иногда мне кажется, что исчезновение одного из наших городов здорово бы помогло нам разрешить кое-какие проблемы, — признался Чуйс. — Население сокращается гораздо медленнее, чем производство. Очень уж много у нас дармоедов.
45
    — Сколько всего погибло людей?
    Ахор словно постарел за прошедшие сутки. На его усталом лице пролегли новые морщины, в бороде пробилась седина, но правитель продолжал держаться, подавая пример своим людям.
    — Много, — вздохнул Джаюд. Он тоже был изнеможен и вымотан до крайности. — Часто находят только куски тел, и даже опознать погибших нет никакой возможности. Боюсь, точное число мы не узнаем никогда. Кроме того, многие остаются под завалами. И убитые, и, будем надеяться, живые.
    — Будем, — эхом повторил Ахор.
    У самого правителя надежды не было. После полуночи «тиграм» удалось разобрать часть дворца, и всю семью Ахора извлекли наружу. Их даже удалось опознать, всех до одного, и теперь оставалось предать тела земле.
    Но разве не долг правителя заботиться о каждом из своих подданных как о родных? Вот только очень больно за безвременно ушедших, и не вина Ахора, что за кого-то больше, чем за остальных. Все мы люди…
    — Что еще?
    — Заключенные просят разрешения участвовать в поисках, — сообщил Джаюд.
    — Какие заключенные? — не понял Ахор.
    — Тюрьма тоже разрушена, все, кто находился в верхних этажах, погибли, а подвалы уцелели. Там же очень старая постройка, своды такие, что выдержали рухнувшие обломки. Кто-то пробился до нижних камер. Вот теперь…
    — Сколько там человек?
    — Около пятидесяти. Все — особо опасные, включая банду Кандилая. Но обещают дать слово, что добровольно вернутся в камеры, как только помогут разобрать завалы.
    — И Кандилай? — уточнил Ахор.
    — Он был первым, кто это предложил. Просил передать, что готов искупить свою вину и первым направиться мстить в Благодатные Земли.
    — Хорошо. Объяви им всем от моего имени, что каждый, кто примет участие в работах и не замарает себя мародерством, а также будет готов выступить в поход на Элосту, получит полное прощение.
    — Я немедленно распоряжусь, чтобы им передали, — согласно склонил голову Джаюд.
    — Хорошо. Впрочем, нет. Я сам скажу им об этом, — Ахор тяжело, словно в одночасье превратился в глубокого старика, поднялся с камня, на котором сидел, и направился в сторону тюрьмы. Благо последняя располагалась совсем недалеко от дворцовых построек.
    — Весана нашли, — горестно поведал по дороге Джаюд.
    Уточнять, в каком именно виде, старый начальник «тигров» не стал, и потому Ахор понял все. Правитель ободряюще положил руку на плечо своему помощнику. Чуть сжал, демонстрируя сочувствие, но без слов. Зачем нужны слова, когда вокруг такое горе?
    — Что говорят в народе? — вместо утешения спросил Ахор. Словно не знал сам.
    — Народ единодушен. Все проклинают врага и горят желанием отомстить подлым трусам.
    — Скоро. Уже скоро. Думаю, самое большее — дней через десять мы выступим. Лишь похороним погибших и наведем здесь хоть подобие порядка. Время скорби сменится временем отмщения. Оружие, слава Неназываемому, в сохранности. Если бы еще добраться до казны…
    — Там крепкие своды. Совсем как в тюрьме, — горестно, радоваться он не мог, улыбнулся Джаюд.
    Ни один, ни второй не знали, что в возникшем на месте сокровищницы завале находится казначей. Он успел спуститься вниз раньше, чем на дворец обрушились первые ракеты. Удары были настолько сильны, что вначале старик подумал о землетрясении. Даже попытался побыстрее вырваться наружу, но ход уже был завален. Теперь казначей сидел рядом с сокровищами, смотрел на огонек светильника и терпеливо ждал решения своей судьбы. Ни еды, ни воды у него не было. Воздух тоже стал затхлым, но где-то имелись отдушины, и удушье пока вроде бы не грозило. Вот только немного тянуло запахом мертвечины, и старик представил, что скоро так же будет пахнуть и он.
    Хотя годом раньше, годом позже — велика ли разница для долго жившего человека?
    Бывшие заключенные действительно располагались неподалеку. Впрочем, располагались — явно не то слово. Они старательно работали, разбирая остатки какого-то строения, и лишь несколько конвоиров неподалеку свидетельствовали, что здесь трудятся отнюдь не вольные люди. Без конвоиров понять это было бы трудно. Сейчас большинство горожан, работающих на завалах, были одеты так же грязно. Ведь даже самым богатым пришлось метаться среди грохота и пламени разрывов, выбираться из рушащихся зданий, а потом еще без отдыха откапывать живых и мертвых, близких и чужих.
    Сам правитель тоже внешне мало чем выделялся среди подданных. Весь перемазанный так, что богатый наряд утратил великолепие, усталый, не похожий на величественного повелителя могучего государства. Даже обычно пышная свита в данный момент была представлена лишь Джаюдом да четверкой «тигров».
    — Соберите всех, — коротко распорядился Ахор.
    Каким-то образом его узнали, потянулись поближе, и довольно быстро рядом с ним образовалось нечто среднее между небольшой толпой и неровным строем. Никто из заключенных слишком близко не подходил, старательно выдерживая некоторую дистанцию, и трудно сказать, что было тому причиной — страх перед вооруженной охраной, готовой стрелять в любую подлинную или мнимую угрозу, или традиционное почтение к человеку, от рождения наделенному почти абсолютной властью.
    Ахор внимательно посмотрел на осунувшиеся лица заключенных. Здесь стояли те, кто имел полное право быть недовольным его властью хотя бы потому, что многие были приговорены к пожизненному заключению, большинство же — к смертной казни, которую просто еще не привели в исполнение. Но и правитель не просто имел право, а был обязан защищать свой народ от этих грабителей и убийц. Один Кандилай со своей бандой чего стоил! Поймать его было непросто и привело к новым жертвам среди отправленных на это дело солдат.
    — Знаете, кто я? — не повышая голоса, спросил Ахор.
    По толпе прошел слитный гул.
    — Тем лучше. Я тоже знаю, кто вы. И ваши преступления мне известны тоже. Но… — Ахор помолчал, а затем решительно продолжил: — Каждый из вас, кто будет содействовать в нынешней работе и при этом не попытается бежать или совершить какое-нибудь новое преступление, будет помилован. Смертникам — жизнь, остальным — уменьшение срока. Согласны с условием?
    Новый гул пробежал по толпе, на этот раз — одобрительный. Затем вперед вышел крепкий человек с орлиным носом. Борода его была растрепана, от наряда остались лохмотья, лицо перепачкано так, что даже возраст определить стало трудно, и лишь поступь отличалась решительностью.
    — Мы все желаем принять участие в отмщении. Хочешь — пойдем первыми, даже оружие себе добудем сами, и мы согласны затем вернуться в тюрьму, но перед этим обязательно поквитаться с врагами. Пусть умрем, но прежде отомстим.
    Взгляд правителя и взгляд разбойника встретились.
    — Хорошо, — после паузы объявил Ахор. — Я, Ахор из рода Властителей, даю слово, что каждый из вас получит прощение за прошлые грехи.
    — Я, Кандилай, даю слово приложить все силы, чтобы виновники случившегося были жестоко наказаны. Ни я и ни один из этих людей не дрогнет и не побежит. За это готов отвечать головой.
    — Оружие вам будет дано перед походом. Стража, эти люди свободны. Джаюд назовет командира, которому вы будете подчиняться в работе и походе.
    Ахор сказал и повернул прочь. На его плечи давил страшный груз, но правитель отнюдь не казался подавленным. Не было у него права раскисать. Не было.
46
    — Ноги надо делать отсюда. Ноги, — Ялан потянулся к трубке и сделал глубокую затяжку. Человек непривычный от такой порции дури мог бы уплыть, но Ялан был крепок и нуждался в гораздо большей дозе.
    — Какие ноги? Мы их разбили, — не согласилась Браминда.
    Вот она уже наверняка пребывала в тех местах, где нет проблем, а есть сплошное блаженство.
    Остальные собравшиеся никак не прореагировали на реплику сослуживца. Им было уже все равно, и никакие фразы не смогли бы вернуть на землю их напичканные разнообразной дурью мозги.
    Каждый человек имеет право на счастье, равно как и на способ, которым это счастье достигается. Только один Ялан почему-то не чувствовал сейчас этого самого счастья.
    — А ты уверена, что мы накрыли их всех? — вопросил Ялан.
    Есть такие дотошные натуры, которые во всем стараются найти хоть что-то плохое, видя в том своеобразное удовольствие.
    — Если и осталось несколько человек, им достаточно преподанного урока. Они наверняка пустились наутек со всех ног куда глаза глядят и мечтают поскорее оказаться где-нибудь подальше от Благодатных Земель.
    — Может, и пустились. Кстати, ты обратила внимание, что у них был АБК? Между прочим, в него наш защитник не стрелял. И знаешь почему?
    Браминда лишь пожала плечами.
    — Вот! — наставительно произнес Ялан. — А я знаю. Дикари оказались не такими уж дикарями. Они каким-то образом сумели перепрограммировать комплекс, но при этом не стали трогать электронный ответчик, и наши автоматы воспринимают вражеский АБК как свой. Так что в любой момент этот механический монстр может без малейших проблем очутиться на заставе и крушить здесь все подряд. Как тебе перспектива?
    — Но… — протянула Браминда.
    Ей вдруг стало неуютно от нарисованной Яланом картины. Почему-то собственное решение немного заработать сверх гарантированного минимума вдруг показалось не слишком умным. Пусть она довольно слабо представляла возможности боевой машины, но именно от недостатка конкретных знаний они почему-то казались беспредельными.
    — И мы что, никак не можем перестроить защиту? — слабо спросила женщина.
    — А как? Если мы даже умудримся отключить опознаватели, вдруг в итоге все обрушится на нас? Им же тогда будет все равно.
    Ялан пугал, но и пугался сам. Все больше и больше. Собственная будущность казалась мрачной до полной беспросветности, и все варианты заключались лишь в способе грядущей, без всякого сомнения, ужасной смерти. И дело было не только в захваченном дикарями боевом комплексе. Сами дикари тоже несли явную угрозу. Раз уж они сумели расправиться с одной заставой, то почему бы не расправиться и с другой? Должно же у них быть тайное оружие или какие-то неизвестные способы, раз уж они решились на открытое вторжение! Что в свете этого значит один успешный удар? Может быть, как раз сейчас неизмеримые полчища вооруженных до зубов тварей, лишь внешне напоминающих людей, со всех сторон подкрадываются к прикрывающему границу поселку и скоро обрушатся на него, со звериной жестокостью уничтожая все и всех?
    Да и не надо для этого какого-нибудь небывалого оружия. Обычные малые ракеты, а там лишь приблизиться к границе поражения.
    — Ты кому-нибудь говорил? — подразумевалось — из начальства.
    — Бесполезно. Они по случаю победы уже давно невменяемые, — отмахнулся Ялан.
    Он действительно пытался довести свои предположения до руководства, но с тем же успехом можно было бы попытаться связаться с Чуйсом или с Месед. Или же просто отойти подальше в пустыню и там орать о том, что неизбежно произойдет в ближайшие дни.
    Браминда покосилась на остальных компаньонов. Те уже лежали в полной отключке и созерцали открывшееся только им. Каждый видел нечто свое, в полном соответствии с собственным вкусом и пристрастиями.
    — Что же делать?
    — Не знаю. У нас должна быть пара летучих разведчиков, но я не умею их запускать, — признался Ялан.
    Он посмотрел на женщину с тенью надежды, но та лишь помотала головой.
    — Я тоже. И даже не знаю, кто этим должен заниматься.
    Неудивительно. Когда какая-то вещь не используется, как понять, кто именно ею заведует? Ну, не было до сих пор необходимости в разведке ближайших окрестностей! Даже сейчас сумели обойтись без нее.
    Ялан затянулся было дурью, но дым показался неожиданно противным, и он закашлялся, будто надеясь тем самым прочистить легкие и прояснить голову.
    Вечер накатывался неотвратимо, и с его приходом все более обоснованными казались страхи.
    — Бежать надо отсюда, — убежденно произнесла Браминда.
    — Как? — дело не в том, что подобная мысль не приходила Ялану в голову. Разумеется, приходила. Просто дороги казались еще более опасными, чем сидение в поселке. Здесь хоть народа побольше, и есть хоть какая-то защита. А что ждет там? Ведь все уже может быть перекрыто, и дикари лишь ждут, когда их противники ринутся прочь. Налетишь на засаду — и все. Никто не узнает, куда ты пропал. Тут хоть какая-то иллюзия защищенности. А там — полный ужас.
    — Взять мобиль побыстроходнее и шпарить без остановок, — Браминде тоже было страшно покидать поселок, но оставаться в нем казалось самоубийством.
    — Куда? — с отчаянием вопросил Ялан. — Скоро ночь. Самое лучшее время для нападения.
    До ночи на самом деле было еще далеко, но обкуренные мозги поневоле утратили чувство времени.
    — Так когда нападут, будет поздно, — Браминда посмотрела по сторонам, словно ожидала появления из-за дверей, окон и прямо из шкафов страшных, кровожадных обитателей диких мест.
    Ялан тоже огляделся. Ему невыносимо захотелось залезть под стол, и лишь какая-то часть сознания говорила — там найдут наверняка. Не укрытие это, так, иллюзия.
    — Куда? — повторно спросил он.
    — В Хитхан.
    — Почему не в столицу? — как будто это имело решающее значение, прицепился к ответу Ялан.
    — До столицы дальше. Раз в пять, а то и в десять, — пояснила женщина. — Кроме того, я родом из Хитхана. Там очень легко затеряться. Спрячемся так, что никто никогда не найдет.
    Браминда вскочила. Сидеть на месте и ждать прихода убийц было слишком мучительно. Только действовать, и чем быстрее, тем лучше. Пока остался хоть какой-то шанс вырваться из ловушки. Здесь кругом мерещилась смерть, и даже дорога не казалась столь опасной.
    — До Хитхана еще надо добраться, — напомнил Ялан.
    — Доберемся, — бросила Браминда. — Главное — не медлить. Рванем к северу, к седьмой заставе, а там повернем. До темноты будем уже далеко. Лишь бы отъехать подальше.
    Энергия женщины била через край, заставляла что-то делать, Ялан не выдержал и тоже вскочил. Чужой пример заразителен. Надо использовать единственный шанс к спасению! Голова шла кругом от собственной смелости. Хотелось мчаться сломя голову, и лишь на грани сознания скользнула мысль о бросаемых здесь вещах.
    — Я только кое-что прихвачу.
    — Давай быстрее, — поторопила Браминда. — Только самое важное. Карточку потребителя, а остальное достанем в Хитхане. Время дорого, — она все же задумалась и твердо произнесла: — Вот еще что. Надо обязательно взять с собой какое-нибудь оружие. Мало ли…
    Ялан был согласен и на оружие. И пусть пропадает все остальное! Жизнь намного дороже любых самых ценных вещей.
    — Ты хоть им пользоваться умеешь?
    — Спрашиваешь! — возмутилась Браминда. — Я год отработала в городской службе порядка!
    — Да ну! — Ялан посмотрел на женщину с уважением.
    Нет, он немного умел стрелять, однако учился уже здесь, а мысль рисковать на улицах непонятно во имя чего даже не приходила ему в голову.
    — Я же говорила, — это было сказано уже снаружи.
    Смутно вспомнилось, будто действительно был такой разговор. И даже демонстрация стрельбы. Но вспоминать не было времени. Потом, когда удастся вырваться отсюда.
    — Что взять?
    — Пару «дыроколов». Что-нибудь мелкое и патронов побольше. Да, еще ракетометы возьми. Я пока мобилем займусь. Встретимся у моего дома.
    — Хорошо, — уже вдогонку женщине бросил Ялан и трусцой бросился к своему жилищу.
    Все же кое-что из вещей он решил прихватить.

Глава 13

47
    Самого посла мы видим лишь мельком. Он прибывает в лагерь на вертолете. Два «Ми-8» прилетают в сопровождении двух «крокодилов», и это может навести на определенные мысли. Раз уж посла требуется охранять, значит, обстановка здесь отнюдь не благостная. А еще — развитое общество.
    До разговора с нами дипломатическая шишка снисходить не собирается. Его уровень — штаб, а не простые офицеры с солдатами. Даже от прогулки по лагерю отказывается. Сразу видно человека штатского. Военный обязательно совершил бы обход, задал пару глупых вопросов и лишь потом отправился бы к полкачу. Этот же сразу проследовал в штабной модуль и даже обедал там, не интересуясь, заняты ли солдатушки и все ли в видимом порядке?
    Через час после обеда посол улетел. Зато полкач велел собрать всех офицеров до командиров рот для доведения последних сведений, полученных с самого верха.
    Народа набилось — яблоку упасть негде. Хорошо хоть, третий батальон продолжал охранять Врата. Но все равно по полному штату в полку нас больше двухсот. Если же вспомнить прапорщиков…
    Помимо полкача в импровизированном президиуме место заняла пара незнакомых офицеров, как сразу шепнул мне Плужников, не то из ГРУ, не то из КГБ.
    Нашего особиста с редким именем Серафим видно не было. Но у него свои источники информации.
    — Довожу до вашего сведения возложенные на наш полк задачи и сложившуюся здесь обстановку.
    Чем хороша армия — начальство не нуждается в хитрых преамбулах и в лишних словах, призванных только задурить головы. Все четко и понятно. Это — твое, прочее — знать необязательно.
    — Наши дипломаты заключили соглашение с Элостой. Это страна, на территории которой мы в данный момент находимся. В нашем привычном мире ей подобен район севера Индии и частично Пакистана. Предупреждаю сразу — все, что вы услышите, является абсолютно секретным и разглашению не подлежит без срока давности. Весь личный состав обязан будет дать соответствующие подписки.
    Конечно, никого не спросили, хочет ли он приобщиться к высшим государственным тайнам.
    — Официально нашего полка здесь нет. Операция готовилась давно, скрытно, — полкач немного мнется. В подобное положение он попал впервые. Как и все мы. — Поэтому для выполнения задачи выбраны мы, а не, скажем, десантники. Те больше на виду, и вероятность утечки информации возрастает.
    Это понятно и не вызывает вопросов. При обилии воинских частей, думаю, не составляет труда упрятать обычный мотострелковый полк в ином мире. Десантура — уже иное. Их мало, сразу у многих возникнет вопрос, куда подевалась та или иная часть. Но мы — пехота. Номер наверняка продолжает фигурировать как ни в чем не бывало, и попробуй проведать, что с некоторых пор номер — это одно, а сам полк — другое.
    — Все льготы сохраняются за личным составом. Вопросы есть?
    — Замена будет производиться? — сразу вставляет кто-то, явно из числа тех, чей срок подходит к концу.
    — Разумеется. На общих основаниях с Ограниченным контингентом, — оповещает полкач.
    Других вопросов пока нет. Чтобы их задать, требуется побольше информации, а Николаич пока ходит вокруг, не зная, с чего конкретно начать.
    — Элоста — развитое государство с передовыми технологиями. Согласно договору, правительство поделится с нами своими достижениями, для чего сюда уже прибыли ученые из различных институтов. Обстановка… — полкач делает паузу, — помимо Элосты, в здешнем мире существует ряд государств, значительно отставших в развитии. Для них характерна агрессивность и стремление воспользоваться чужими богатствами. Несмотря на автоматизированную охрану границы, — Николаич едва сдержал скептическую ухмылку военного человека, который не слишком доверяет автоматике, — порою выходцам с той стороны удается проникнуть на территорию Элосты. Некоторые из них, пользуясь тем, что граждане проживают исключительно в больших городах, самовольно заселяются на пустующих землях, создают поселки сельского типа и занимаются хозяйством. Другие образуют банды и терроризируют своих же соплеменников, равно как и без особого успеха пытаются нападать на местных жителей. Потому дороги здесь отнюдь не безопасны. Сверх того, какая-то часть наших недавних противников сумела перебраться через Врата до того момента, как те были перекрыты. Но с этими врагами кое-кто из вас уже сталкивался. На существование мирных поселенцев местные власти закрывают глаза, а с бандитами борются в меру сил.
    — И без особого успеха, — не сдержавшись, тихо комментирую я речь подполковника.
    — Как пить дать, заставят нас гоняться за здешними духами, — соглашается со мной сидящий рядом дядя Саша.
    Николаич тоже явно относится скептически к местным «силам», а то и к правительству этой самой Элосты. Разве так бывает, чтобы кто-то не мог навести порядок на собственной территории? По крайней мере, если это действительно развитое государство, а не какая-то там искусственная республика.
    — Теперь — задача полка. Все вы взрослые люди и обязаны понимать значение происходящего. Поскольку здесь существуют немыслимые с нашей точки зрения технологии и получено «добро» на их изучение, мы обязаны приложить все силы, чтобы они стали достоянием нашего народа. По договору с правительством Элосты мы берем на себя обеспечение безопасности дороги от столицы до Врат, равно как и прилегающих к ней районов. Как говорится, раз уж мы тут настолько заинтересованы, нам и карты в руки.
    — И паровоз нам навстречу, — бормочет Плужников.
    Обычно он комментирует гораздо громче и лишь сегодня говорит потише, больше для себя.
    — Товарищ подполковник! — привстал с места начарт. — Разрешите вопрос? Карты будут?
    — Карты уже есть, — обнадежил его полкач. — После совещания все получите. Весь район ответственности полка.
    — А территории сопредельных государств? — подал голос дядя Саша.
    — Капитан Плужников! — довольно резко отозвался Николаич. — Зачем вам карты сопредельных государств?
    — Для осознания общей обстановки, — отрапортовал сапер. — Равно как и на всякий случай.
    — Всяких случаев, надеюсь, не будет. У нас конкретная задача, товарищи офицеры. Вот ее и будем выполнять.
    Возразить на подобное было нечем, и тем не менее дядя Саша пробормотал:
    — Задачи имеют свойство меняться. Помяни мое слово, Андрюха, — еще придется нам местных от местных защищать.
    — Разрешите вопрос, товарищ подполковник! — это уже замполит первого батальона.
    — Слушаю.
    — Как так могло получиться — развитое государство, а собственная территория не контролируется? И еще. Хотелось бы узнать поподробнее о социальной формации здешнего общества. С точки зрения марксизма, нам ведь надо довести до солдат всю глубину возложенных на нас партией и правительством задач.
    Николаич невольно повернулся туда, где сидела политическая головка полка. Его поняли, и с места поднялся полковой замполит.
    — Надо учесть, товарищи офицеры, что мы не на Земле, а в этом… словом, в другом мире, поэтому классические законы Маркса и Ленина здесь действуют э… чуточку иначе. Скажем так, господствующий в Элосте строй близок к коммунизму. Каждый житель получает все по потребностям. Но никакой диктатуры пролетариата не имеется. Как и самого пролетариата. Развитие производства привело к настолько высокой степени автоматизации и механизации, что все происходит совершенно без участия человека. Но тут местные товарищи чего-то не учли, — замполит припал к стакану с водой. — Огромное количество людей лишь потребляет всевозможные блага. Насколько я понял, со временем это вызвало определенную леность. А те, кто желает приложить силы к полезному делу, скажем, к руководству или занятию наукой, даже стимулируются дополнительными благами. То есть налицо попытка выйти из кризиса благополучия.
    — Стимулировать руководство — это по-нашему, по-коммунистически, — комментирует Плужников. — Тогда здесь точно коммунизм, и спорить нечего.
    — Развитие науки привело к отмиранию сельского хозяйства и, соответственно, к исчезновению различий между городом и деревней. Вот население и устремилось в города. В итоге — пустующие земли, а свято место, как говаривали реакционные попы, пусто не бывает. Но местные товарищи утратили классовую бдительность. Им требовалось нести светлые идеи всеобщего процветания по всей планете, а они вместо этого предпочли отгородиться от мира границами, пустили все на самотек и вот теперь пытаются бороться с возникшими из-за непродуманной изоляции проблемами. По словам посла, довольно энергично. Уже принимаются постановления, намечаются меры. Но на все требуется время.
    Замполит умолк, и на первый план немедленно выступил Николаич.
    — Предвижу следующий вопрос, немаловажный для любого военного. Вам ведь интересно, как обстоит здесь дело с армией?
    Еще бы! Надо же знать, с кем мы будем взаимодействовать, если местные действительно решили заняться делами, а не навесить их на нас.
    По залу пронесся шепот. Офицеры тихонько обменивались мнениями и ждали ответа.
    — Так вот, товарищи офицеры, с армией у местных туго. В какой-то момент они постарались заменить солдат на автоматы, этих — как его? — роботов. На первом этапе это принесло определенные плоды, и Элоста ряд лет развивалась… — полкач невольно сделал паузу, решая для себя, считать ли происходящее развитием, но решил не поправляться, — спокойно развивалась она, товарищи офицеры. Однако теперь ситуация стала меняться. Активизировались происки соседей, а у правительства в наличии, кроме роботов и полицейских формирований, фактически ничего нет. Так что не стану скрывать, положение довольно сложное. Сейчас принято решение о воссоздании вооруженных сил, и даже ведутся переговоры о предоставлении нами аппарата советников, но нам лучше рассчитывать исключительно на себя.
    Чем дальше, тем меньше мне нравился параллельный мир. Я когда-то увлекался фантастикой и потому кое-что был в состоянии представить. Единственное, чего я до сих пор не представлял себе, с какого места тут начались расхождения с нашей историей. В литературе обычно рассматривались некие точки в более-менее известном прошлом. Тут же некие события явно произошли настолько давно, что разыскать их причины было бы сложно даже профессиональным историкам. Была ли здесь своя древняя Эллада или величественный Рим? Или цивилизация изначально развивалась именно в здешних краях? Мне-то откуда знать? Обычный офицер, ведающий лишь то, что сочтет нужным сообщить начальство. Да и других проблем полно. Чисто практических, не отвлеченных, и потому гораздо более важных.
    — Каким оружием могут обладать наши противники? — деловито уточнил Хазаев.
    — Что касается душманов, с ними, я думаю, все ясно. То, что им удалось протащить через Врата. Наши хозяева обладают боевыми роботами с неизвестными пока возможностями. Сверх того, имеется ракетное оружие, но до атома они по каким-то причинам не дошли. Еще широко практикуются мины.
    При последних словах Плужников профессионально встрепенулся. Но саперы редко бывают без работы. У каждого своя планида.
    — Насчет возможного вооружения соседей Элосты сказать труднее. По имеющимся данным, точным можно считать наличие у них стрелкового оружия, кажется, гранатометов и даже переносных зенитных комплексов, причем головки ракет оснащены тепловыми датчиками.
    Кто-то присвистнул. Отчетливо раздался голос:
    — Ничего себе, отсталые соседушки, прям-таки дикари!
    — Вполне возможно, что часть оружия была просто захвачена во времена предыдущих конфликтов, — поведал подполковник. — Согласно справкам, самостоятельно производить подобное за границами Элосты никто не способен по причине отсутствия необходимых технологий. Но мы же профессионалы и понимаем, что любые укрепления на границе вполне преодолимы, если не подкреплены соответствующими силами на территории страны.
    — Товарищ подполковник, как обстоит дело с авиацией? — конечно же, это спросил зам по ПВО.
    — У наших союзников имеется некоторое количество беспилотных летательных аппаратов, главным образом предназначенных для разведки, и несколько автоматических штурмовиков. У соседей никаких самолетов и вертолетов, если верить полученной информации, нет. Из наземной техники может иметься некоторое количество грузовых машин, работающих, однако, не на двигателях внутреннего сгорания, а на электромоторах. Но броневой техники быть не должно, — обстоятельно поведал полкач.
    Вопрос был отнюдь не праздным. Нам надлежало подготовиться к любым неожиданностям и требовалось заранее знать о предполагаемых сюрпризах. Одно дело — вести контрпартизанскую войну и другое — столкнуться с регулярной армией. В том, что дело вполне может не ограничиться контролем над заданным нам районом, у меня сомнений не было. Как, полагаю, и у большинства. Но если у какого-нибудь американского бизнесмена максимальный риск — утрата капиталов, то у нас малейшая ошибка чревата потерями подчиненных нам людей.
    Ошибаться мы просто не имеем никакого права. Никакого.
    — Как только нам предоставят более полные материалы, вы все немедленно будете поставлены в известность, — обнадеживает Николаич. — Если захватите незнакомое оружие — сообщайте об этом в первую очередь.
    Тут все понятно, и никаких вопросов не возникает. Зато всплывает другой, вполне закономерный.
    — Товарищ подполковник, нам увольнительные выдавать будут? Хотелось бы посмотреть на местную жизнь.
    — Вам зачем? — взвился со своего места замполит.
    — Как? Интересно же! Дружественная страна. Мы в Германии могли свободно сходить в город. Опять-таки, на память что-нибудь приобрести, — спрашивал коллега замполита из первого батальона. — Тем более если здесь такая техника.
    — Вы что это, сюда за техникой или шмотками приехали, товарищ капитан?! — взревел партийный руководитель полка.
    Он сам не понимал абсурдность собственного обличительного вопроса. Нас никто не спрашивал, хотим мы сюда или нет. Послали и лишь потом сочли нужным сказать куда.
    Поднялся всеобщий гвалт. Все-таки каждому хотелось взглянуть на царство автоматизации и механизации воочию. Прибарахлиться тоже хотелось многим.
    Если вдуматься, что у нас за государство! Даже в отсталой стране, в каком-нибудь дукане, встречались товары, немыслимые на нашей родине с ее развитым социализмом и провозглашенной заботой о людях! Поневоле задумаешься, насколько хорош общественный строй, который не в состоянии обеспечить людей качественными товарами. А тут вдруг такая возможность!
    — Да это же все засекречено! — перекрывая гвалт, орал замполит. — Как вы потом объяснять будете?!
    Резон в его словах был. Но все же дело было не в какой-нибудь чудо-технике, а в элементарном человеческом любопытстве.
    — Тихо, товарищи офицеры! — возгласил полкач, и постепенно стала устанавливаться тишина.
    Она еще нарушалась легким шепотком то тут, то там, но все же это были уже не всеобщие возгласы, в которых трудно хоть что-либо разобрать.
    — Вопрос с увольнительными будет решен отдельно. Это дело дипломатическое, и тут требуется продумать целый ряд организационных подробностей. Не говоря уже о том, что подобный пункт должен быть включен в договор. Думаю, все уладится в свое время и в должном порядке.
    Но тема неожиданно получила продолжение, причем отнюдь не то, на которое рассчитывали наиболее любопытные из офицеров.
    — Увольнительные и поездки — это одна сторона проблемы, — самым задушевным тоном поведал Николаич. — А вы, товарищи офицеры, не подумали, что по нашему поведению и внешнему виду будут судить обо всей нашей армии и, шире, о нашей с вами стране?
    Я сразу понял, куда клонит отец-командир, и на душе стало тоскливо, хоть волком вой. Поздно. Теперь ничто не могло остановить намечавшиеся меры. Разве что нападение на наш лагерь, да и то временно, на период боя.
    — Вы совсем забыли про устав и положенный советскому военнослужащему внешний вид. Разбаловались, понимаешь, на войне. А здесь не только война, здесь — решение важной правительственной задачи по сближению наших стран, которое может сорваться из-за вашего разгильдяйства. Какое впечатление сложится у местных жителей, когда они увидят, что вы одеты не по форме? Что имеют дело с какой-то бандой? — сам полкач был в привычном сетчатом комбезе, но что разрешено Юпитеру, запрещено бычку.
    — Интересно, откуда местные вообще узнают, как надлежит одеваться советскому солдату и офицеру? — не удержавшись, спросил я у дяди Саши.
    Тот лишь хмыкнул в ответ. Полкача же тем временем несло:
    — Всем вам надлежит служить примером. Никаких отклонений от положенной формы. Солдат привести в божеский вид…
    — Тогу, бороду и нимб, — пробурчал я.
    Плужников не выдержал и громко рассмеялся, представив, как будут выглядеть наши бойцы.
    — Что за смех в зале? У вас что, военная форма вызывает хохот, как клоунский наряд? — вопросил полкач.
    Еще хорошо, что дядя Саша вовремя умолк, и подполковник так и не понял, кто именно прервал его возвышенную тираду низменным проявлением веселья.
    — Отныне все делать исключительно по уставу. Развод — под оркестр, хождения в столовую и по другим делам — строем. Чтобы я не видел в части ни одного праздношатающегося солдата или офицера. Постоянные занятия с бойцами. Особое внимание уделить строевой подготовке. Вы у меня живо научитесь ходить, как рота почетного караула! Чтоб никакого пьянства, товарищи офицеры! Нечем заняться — займитесь спортом. Спортплощадка готова?
    Взгляд полкача остановился на мне. Пришлось вскочить и бодренько отрапортовать:
    — Так точно, товарищ подполковник! Готова!
    — Вот. Спорт — это здоровье, так и будьте здоровы! Чтобы комбаты сегодня же предоставили мне планы занятий с личным составом! И неукоснительно следовали принятым решениям! Никаких поблажек ни себе, ни людям! Понятно я говорю, товарищи офицеры?
    Офицеры ответили гулом согласия. Спорить в армии как-то не принято. Кто-то начальник, а кто-то…
    — Помните: в любую минуту к нам могут нагрянуть представители местных властей, и нам всем надлежит не ударить в грязь лицом. Вопросы есть?
    Вопросов больше не было.
    — А раз нет — разойдись!
    Мы разошлись. К сожалению, лишь в прямом смысле слова.
    — Слышал, что главный академик учудил? — спросил меня командир автороты Кумейко, когда мы выходили наружу.
    — Нет. Откуда?
    — Он появился у стоянки, посмотрел на выделенные ученым машины и страшно возмутился, что все они грузовые. Мол, а где положенная ему персональная легковушка?
    Я уже понял, что должно было последовать дальше.
    — Побежал к полкачу и попробовал качать права, — продолжал, посмеиваясь, Кумейко. — А тот в ответ как гаркнет, что он свою машину не отдаст, а других у него нет. И вообще, он командир полка, а не хрен моржовый, чтобы ходить пешком. Пусть академика собственное начальство транспортом обеспечивает, раз они такие ученые. Академик в ответ обозвал полкача солдафоном. И быть бы бою монстров, если бы как раз не объявился посол.
    — Чью сторону он принял?
    — Как ни странно, полкача. Сказал, что подобными мелочами дипломатия не занимается. Он сообщит о машинах куда следует, а большего сделать не может.
    — Зверев! — зычный голос комбата прервал наш разговор.
    — Извини, — я послушно двинулся к Хазаеву.
    Тут уже собрались все наши, кто был допущен на совещание.
    — Задание поняли? — спросил нас комбат и приложил к уху ладонь, словно боялся не расслышать ответа.
    — Так точно! — рявкнули мы.
    — Расписания занятий готовы? Вот у вас, Зверев?
    — Никак нет, товарищ подполковник!
    — Почему? — удивился комбат.
    Он упорно пытался создать впечатление, будто ему ничего не известно о проделанной мною работе.
    — Ждал уточнений, на какой предмет обратить главное внимание, — отрапортовал я.
    Отговорки, мол, не успел, Хазаев в расчет не принимал.
    — Смотрите, какой предусмотрительный! — демонстративно покачал головой комбат. — Остальные, как я понимаю, тоже? Так вот, товарищи офицеры, чтобы через час, нет, через сорок минут расписания занятий лежали на моем столе. И чтобы весь личный состав был переодет строго по форме, согласно полученному приказу. В это же самое время.
    А я-то думал после собрания улизнуть к Даше!
    Хотя еще не вечер. К счастью, не вечер.

Глава 14

48
    — Серый! Приказ с пометкой «Срочно»!
    Вопреки прозвищу сидевший за столом мужчина был черноволос. Даже в небольшой бородке не просматривалось ни единого седого волоска. Разве что одежда была невзрачной и серой, но в сером ходил весь отряд.
    — Что там еще? — Серый поднял голову от лежащей перед ним раскуроченной коробочки.
    Казалось, еще немного, и что-то в ее устройстве станет понятным. Если не функции деталей, то хотя бы общий принцип работы и назначение. И вот на тебе! Вечно все не вовремя!
    — Повторная. Немедленно прервать все работы, — по бумажке прочитал вбежавший. — Все следы пребывания по возможности уничтожить. Операция прекращается. Как можно быстрее вернуться на базу. Подтвердить получение. Слон.
    — Они там что, совсем с ума сошли? — возмутился командир. Потом до него дошло, и он спросил: — Почему повторная?
    — Не знаю. В прошлый раз мы ничего не получали. Сейчас я подтвердил.
    Прошлый сеанс связи был неделю назад. Но если уже тогда приказ был срочным, то с какой скоростью его надо выполнять сейчас? И в свете этого рассуждать, почему шифровка не была получена в прошлый раз, равно как и о причинах отмены всех предыдущих планов, Серый не стал. Все это можно будет узнать потом, когда удастся выбраться отсюда. Возникли кое-какие предположения, только велика ли разница — прав ты или нет?
    — Всем нашим — немедленно прекратить все дела. Наиболее ценное можно захватить с собой, но в темпе. Через час собираемся на площади.
    — Не успеем. Люди разбросаны по всему городу.
    — Должны успеть, — твердо произнес Серый. — Возьми хотя бы Лихача и быстренько мотанитесь по точкам. В крайнем случае, могу добавить еще пятнадцать минут, но не больше.
    — Хорошо.
    Серый посмотрел на закрывшуюся дверь. Приказ надо выполнять, а то, что подобные распоряжения вечно приходят не вовремя, так разве бывает иначе?
    За окном взревел мотор. Машины в команде были старые, собранные с миру по нитке, хотя случаев отказа техники ни разу не было.
    Это тоже входило в условия. Вся техника должна быть чужой, чтобы ни при каких условиях не было нареканий и зацепок. Работа такая, никуда не денешься.
    На правах начальника Серый обосновался в центре города. Отсюда до площади минут семь пешим ходом. И до дома, который группа облюбовала себе под временное пристанище, ненамного дальше. Хотя и в другую сторону.
    Командир с сожалением взглянул на коробочку, с которой так и не разобрался до конца, подумал и положил ее в свой рюкзак. Подхватил неразлучный автомат, в последний раз посмотрел, не забыл ли чего, и легким шагом двинулся на выход.
    Конечно, можно было бы самому заняться сбором людей, только у начальника всегда найдутся иные дела, которые поручить уже точно некому.
49
    Любая единица времени относительна. Что такое час? Если чего-то очень ждать, то и секунда может растягиваться до бесконечности. Зато когда надо куда-то спешить или собираться, оказывается, что час — это всего лишь шестьдесят коротеньких минут. Не успел повернуться, а они уже прошли. И даже надежда на дополнительное время оказывается обманной. Как почти всегда бывает обманной любая надежда.
    Разумеется, сами бойцы собрались быстро. Военный человек постоянно готов сорваться с места. Они и не располагались здесь всерьез. Подумаешь, временный лагерь, которых в их жизни уже были десятки, а у кого-то и сотни! Побросал вещи, захватил оружие — и готов к передислокации в любую другую точку.
    К сожалению, в составе отряда имелись люди сугубо мирные. Не так много, шесть человек, однако хлопот было с ними!
    Порою жаждущего человека легче оторвать от источника, чем настоящего ученого от объекта его исследований. Мысль о том, что ничего фактически не понято, почти ничего не вывезено, а что и вывезено, возможно, не будет работать без остающихся на месте деталей, приводила ученых в некое подобие ступора. Главное — не удастся успеть демонтировать хитроумные устройства, да и погрузить их некуда. Имеющиеся машины вмещали людей, а вот места для захваченных трофеев оставалось крайне мало. Кое-что было отправлено в самом начале, только обратно грузовики так и не вернулись, и никто не объяснил, почему вдруг переиграны планы, хотя до места ушедшая колонна давно добралась.
    В итоге собирать ученую компанию пришлось едва ли не силой. Да еще проследить, чтобы абсолютно ничего из личных вещей не было забыто. Шла девятая минута из отведенного дополнительно времени, а возле машин до сих пор продолжались препирательства, и Серый был вынужден отражать атаки навязанных ему специалистов в разных высокомудрых областях.
    Хорошо, хоть с объектов людей удалось кое-как вытянуть, да и то последние ученые были доставлены на площадь пару минут назад, уже без заезда во временный лагерь. Их вещи были тщательно и беспорядочно брошены в мешки и теперь дожидались своих владельцев в кузовах. Некогда уже было поступить иначе, раз далекое начальство велело покинуть город как можно быстрее.
    — Я сам ничего не знаю, — в десятый раз втолковывал Серый мирной половине своего небольшого отряда. — Что там поменялось наверху, почему решили так? Но приказ есть приказ.
    — Нам было приказано изучить как можно больше здешних диковинок на месте, — не сдавался худощавый и желчный физик, которого бойцы давно прозвали между собой Пауком.
    — А теперь предыдущий приказ отменили, — Серый подумал и добавил к отказу свою догадку. — Возможно, достигли соглашения и теперь собираются заняться этим уже легально.
    Довод произвел некоторое воздействие. Во всяком случае, ученые мужи, если последнее слово можно было применить к людям, старший из которых вряд ли перевалил за тридцать пять лет, чуть примолкли и явно задумались. Им, в силу профессии, претило заниматься исследованиями воровски, под прикрытием военных, только иного выхода пока не было.
    Шла уже четырнадцатая минута, и Серый отвлекся от ученых, перевел взгляд туда, откуда должна была вот-вот появиться последняя дозорная группа.
    Вообще-то услышать ее они должны были раньше, чем увидеть, дозорные имели в своем распоряжении машину, но почему-то не было слышно привычного шума мотора. Остальные грузовики уже выстроились в подобие походной колонны, большинство людей сидели в кабинах и кузовах, и оставалось лишь отдать приказ к движению и по возможности украдкой перемещаться вдоль здешних пустынных дорог.
    Вместо ожидаемого перестука поршней или же взревывания мотора при переключении скоростей чуткое ухо начальника уловило шлепанье ног, словно кто-то бежал со стороны запаздывающей заставы. Что-то случилось с машиной? Могла же она просто так не вовремя поломаться! Механизм, как за ним ни смотри! Порою он способен отчебучить какой-нибудь фокус.
    Из-за поворота возник бегущий со всех ног Пеликан. Лица бойцов повернулись к нему, и даже ученые уставились в сторону приближающегося человека с некоторым проблеском интереса.
    — Там колонна, — выдохнул Пеликан.
    При всей привычке к нагрузкам он сбил дыхалку, и слова вылетали с трудом.
    — Какая колонна? — насторожился командир.
    — Спереди и сзади какие-то огромные боевые машины непонятного типа, а между ними — семь транспортных с людьми, — доложил Пеликан. — Мы свою отогнали так, чтобы не было видно, а Гранд послал меня сюда за приказаниями. Но колонна войдет в город минут через пятнадцать. Медленно идут, не спеша. Словно присматриваются, что здесь?
    — Как выглядят боевые машины, точнее сказать нельзя? Танк, бэтээр? — осведомился Серый.
    Он подтянулся и теперь лихорадочно намечал план действий.
    — Непонятно. Высокие, с антеннами наверху, больше наших танков, хотя и колесные. Поверх основной башни еще и маленькая. Чем вооружены, толком не понять, но вроде бы по бокам торчат трубы. Ракеты или дымовые гранатометы. Но и пулеметы вроде имеются. Или — какое-то подобие пулеметов.
    Хороший командир всегда заранее прикидывает самые разные варианты на все случаи жизни, и Серый имел несколько заготовок для встречи вернувшихся хозяев. Только возвращались они как-то не к месту и не ко времени. Нет чтобы вчера или же завтра.
    Хотя военные люди судьбу не выбирают.
    — Беркут, поведешь колонну! Осторожнее в пути. Встретимся в зеленке на семнадцатом километре. Группы Деловара и Медведя — за мной! И в темпе, в темпе!
    — Да, но… — начал было Паук.
    — Выполнять! — Серый рявкнул так, что даже строптивый и не слишком дисциплинированный ученый послушно запрыгнул в кузов ближайшего грузовика.
    Рядом с командиром уже торопливо выстраивались обвешанные оружием «волки». Миг — и воины дружно устремились навстречу незваным гостям. В сторону уходящих прочь машин никто из них не смотрел.
    Позиции были определены заранее и на все возможные случаи, действия намечены, кое-где установлены радиоуправляемые фугасы, теперь оставалось лишь привести в действие соответствующий план.
    Военное дело не терпит дилетантов. Да тут и не было новичков. Люди опытные, прошедшие все мыслимые и немыслимые огни и воды. Одно слово — волки.
50
    Размер премии впечатлял. На такую можно позволить себе столько, что потом всю жизнь будешь хвастаться честно заработанным, и о службе спокойненько позабыть. Что хочешь, то и твори. Все будет. В сочетании с гарантированным минимумом — хоть перебирайся в престижный район и живи там до скончания дней.
    Несмотря на это, желающих объявилось не слишком много. Большинство блюстителей правопорядка никогда не покидали пределов города. Все, что не являлось столицей, казалось им чуждым настолько, что даже просто появиться там означало подвергнуться немыслимым опасностям. Не говоря уже о дискомфорте, который ощущал любой потомственный горожанин на неуютном лоне дикой природы.
    Нет, были экстремалы, которым любые прогулки нипочем, более того, в общении с природой и смене мест эти люди находили некое удовольствие, но много ли подобных странных типов встречается посреди вполне нормальных, хотя и работающих, людей? Ехать же предстояло так далеко, поневоле задумаешься: стоят ли грядущие блага сопутствующих лишений и трудностей пути?
    Но кое-как собрались. Начальство, подчеркивая важность миссии и собственную заботу о безопасности подчиненных, выделило для охраны воинов два автоматических боевых комплекса. Старший в группе был человеком опытным, известным каждому, кто хоть немного интересовался нынешними серьезными операциями. Вряд ли кто лучше него умел ориентироваться в сложных ситуациях, а уж авторитет среди профессионалов у Гарда был вообще неоспорим.
    Три мобиля из семи заняли ремонтники со своим оборудованием. Конечно, запасные части занимали немного места, зато роботы-наладчики, вернее, наладочные комплексы, были не настолько малы.
    Вначале все чувствовали себя неважно. По сторонам дороги то и дело возникали леса. Не те ухоженные парки, которых хватало в черте столицы, а настоящие, дикие, и каждому поневоле мерещилось нечто недоброе, следящее за кортежем из-за каждого дерева и куста. Когда же леса сменялись пустынными местами, следами былых полигонов, и то тут, то там возвышались скалы, взгляд искал опасности среди них.
    Потные руки крепко сжимали оружие, головы вертелись по сторонам, выискивая явные и скрытые угрозы, и едва ли не каждый едущий проклинал собственное безрассудство и склонность к опасным авантюрам. Кто-то нервно затягивался дурью, кто-то прикладывался к заветной фляжке, кто-то глотал капсулы — надо же успокаивать нервы. На середине пути стало понемногу отпускать. То ли подействовали проверенные средства, то ли люди просто начали привыкать к новой обстановке, однако страхи отошли, и поездка стала казаться обычным приключением. Из тех, о которых приятно будет вспомнить в спокойной обстановке, похваляясь среди знакомых и незнакомых собственными лихостью и бесстрашием.
    В положенное время отряд остановился на обед. Те, для кого подобные поездки были любимым экстремальным отдыхом, немедленно взяли дело в свои руки, и вскоре прихваченные с собой концентраты превратились в довольно изысканные блюда. Если добавить к ним неплохой набор напитков, пикник получился на славу.
    Теперь согласие на участие в экспедиции уже казалось не глупостью, а едва ли не мудрым решением. Потомственные горожане впервые почувствовали, что такое общение с настоящей природой, и нельзя сказать, будто новые ощущения так уж им не понравились. Нет, было в этом нечто специфическое, даже приятное, и во всяком случае, довольно интересное и необычное. Солнце на небе, трава под ногами, несколько костров, разожженных экстремалами, легкое дуновение ветерка, неспешное течение ручья неподалеку, лес в стороне… Тем более что оба АБК все время вертели антеннами, выискивая человека ли, зверя, который мог бы помешать стихийному празднику, и можно было не беспокоиться о неприятностях. Сами собой возникли предложения продолжить веселье, и только замечание Гарда о том, что придется въезжать в город в темноте, заставило людей разбрестись по мобилям.
    Последний участок пути пролетел незаметно. Кое-кто даже задремал. Лишь когда впереди появились первые дома и головной АБК снизил скорость до шага неторопливого пешехода, бодрствующие принялись расталкивать уснувших товарищей, а затем все, вяло поругиваясь, стали натягивать на себя защитную одежду и потянулись к забытому оружию. Не то чтобы проснулись первоначальные опасения, но просто так было положено, и потому требовалось выполнять предписания.
51
    — Идиоты! — Серый на мгновение оторвался от перископа.
    Разумеется, сам он предпочитал не маячить в окне.
    — Что там? — спросил командира оставшийся с ним для посылок Пеликан.
    — Взгляни.
    Перед самым въездом в город колонна перестроилась. Теперь впереди, перегораживая всю довольно широкую улицу, уступом шли обе боевые машины. Антенны на них непрерывно рыскали по сторонам, башни тоже медленно вращались, направляя стволы то вперед, то в стороны, эта картина вполне могла произвести впечатление на человека неподготовленного. И на не подготовившегося тоже. Тем более что машины были высокими, и верхняя башня достигала вторых этажей.
    Толку от техники в городах…
    — Посмотрим, шо цэ такэ, — пробурчал Серый. — Первое слово за Фугасом.
    Фугасом в отряде прозвали главного минера.
    Целая связка радиоуправляемых мин была расположена вдоль всей ширины улицы у перекрестка. Фугас не поленился, благо покрытие дороги состояло из плит. Поднять несколько штук, уложить под них сюрпризы, а затем привести все в первоначальный вид было немалой проблемой, но как оказалось — потраченные усилия стоили того. Единственное, что вызывало некоторые сомнения, — достаточно ли будет установленных зарядов? Уж больно огромными оказались боевые машины.
    Хоть бы знать, какое у них бронирование!
    Сейчас. Серый буквально видел, как далеко в стороне Фугас, точно так же укрытый от посторонних глаз, примеривается к движению колонны, и его рука плавно надавливает кнопку.
    Улица вспучилась. Страшный грохот ударил в барабанные перепонки. Если бы в домах были стекла, они бы сейчас вылетели, выбитые взрывной волной. Но город был давно заброшен, редкое окно не превратилось просто в открытое всем ветрам и дождям отверстие, зато вздрогнули стены и полы, норовя обрушиться вниз бесформенной грудой. Но устояли. Лишь расположившийся на самом перекрестке дом не выдержал, и часть фасада медленно отвалилась и полетела на улицу, нескромно обнажая обычно скрытое от взоров нутро здания.
    Фугас явно не поскупился. Хорошо хоть, что людей в пострадавшем жилище не было. В противном случае отряд уже понес бы первые потери.
    Едва осела пыль, стал виден результат диверсии. Шедшая впереди машина была охвачена пламенем. Зато второй в какой-то мере повезло. Взрыв вырвал у нее с правого борта три колеса из четырех, она почти завалилась на поврежденную сторону, но что-то в ней еще работало, и теперь пулеметы безостановочно принялись палить во все стороны, осыпая свинцовым ливнем все, что лежало окрест.
    Дальше, там, где застыли транспортные машины, раздалась стрельба. Грохот известил об удачно пущенных гранатах, а пламя — о том, что в ход пошли огнеметы.
    Обычные ручные гранаты сыпались дождем. Основная часть группы заняла позиции в домах подальше от заминированного участка, как раз там, где сейчас застыли транспортные машины, и грех было не воспользоваться удобным случаем. Люди выскакивали из кузовов и кабин, а повсюду вспухали разрывы. Кого не задевало осколком, попадал под пули, которые тоже неслись едва ли не сплошным потоком.
    Как часто бывает при попадании в засаду, бой больше напоминал избиение. Ответный огонь велся спонтанно и неубедительно. Многие вообще забывали, что у них есть оружие, и лучше пустить его в ход ради собственного спасения, чем бросить под ноги вместе с надеждой на грядущую жизнь. Только поврежденный боевой комплекс упорно продолжал вести огонь по окнам, пытаясь нащупать нападавших.
    Беда робота была в том, что он оказался в стороне от главной схватки. Люди Серого привычно не высовывались, и датчики просто не видели их. Но и достать хитроумную боевую машину тоже было невозможно. Ситуация явно сложилась патовая. Скорострельные пулеметы осыпали пулями окна под таким углом, что почти не причиняли людям вреда, лишь заставляя их держаться подальше да непроизвольно сжиматься от бесконечных ударов пуль в стены, выглянуть же и послать в АБК выстрел из гранатомета было бы самоубийством.
    Одна из транспортных машин попыталась развернуться, но лишь создала затор, остановившись поперек улицы. Водитель выпал из изрешеченной кабины, присоединившись к тем, кто уже валялся в крови посреди заброшенного города.
    Зато сидевший за рулем последней машины не сплоховал. Он не стал тратить время на маневры под огнем и просто дал задний ход. На его счастье, колонна достаточно растянулась, непосредственно под огонь он не попал, а потом стало поздно. Несколько очередей вдогонку прошлись по кузову, зацепили кое-кого из сидевших там стражей порядка, а уже в следующий миг машина окончательно вырвалась из зоны обстрела и стремительно понеслась прочь.
    Со своего места видеть этого Серый не мог. Облюбованный им дом стоял там, куда колонна так и не добралась, и что творится в ее хвосте, командир пока еще не знал: группа на всякий случай хранила полное радиомолчание. Его задачей было остановить боевые машины, если по каким-то причинам подведут мины. Зато он отчетливо видел застывший и перекошенный АБК, то и дело поливавший огнем окрестности. Пулеметов электронному мозгу показалось мало, и трубы одного борта выпустили ракеты куда-то наугад по стоявшим вдоль улицы домам.
    — Я его уделаю! — Пеликан поднялся в окне, прилаживая к плечу трубу гранатомета.
    Комплекс среагировал мгновенно. Его датчики, наконец, уловили цель, и верхняя башенка стремительно повернулась.
    Автоматика почти не дает промахов. Пеликана отбросило прочь, пули изрешетили стену комнаты и фасад дома, и Серый непроизвольно сжался, хотя над подоконником торчал всего лишь перископ, а не голова.
    Умер Пеликан мгновенно, вряд ли успев осознать, что наступил его последний миг. Грудь была разворочена, и лишь непострадавшее по какой-то случайности лицо уставилось в потолок остекленевшими глазами.
    Серый выругался. В бою нет времени для скорби, зато можно гораздо большее — мстить. Руки командира подхватили гранатомет. Но настоящий воин просто обязан учитывать ошибки, и вместо того, чтобы подняться, Серый вновь припал к перископу.
    Башни АБК повертелись и вновь повернулись в противоположную сторону. Теперь заранее прикинуть свои действия, подготовиться… Пора!
    Командир вскочил, мгновенно поймал в прицел боевую машину и выпустил гранату.
    Вновь сработали датчики, но механизмам не хватило каких-то мгновений, чтобы сразить очередного врага.
    Конструкторы АБК немало поработали над своим детищем, но только не учли, что оружие противника постоянно совершенствуется. Граната впилась в корпус робота как раз под нижней башней. АБК подпрыгнул и застыл грудой безжизненного металла. Собственно говоря, чем он и являлся.
    — Все, — Серый прислушался к наступившей тишине и отбросил пустую трубу. А затем повторил вновь: — Все.
    От колонны остались лишь трупы да искореженные машины. А что одна сумела уйти — да кому она нужна? Пусть катится и предупреждает своих, что вход сюда запрещен.

Глава 15

52
    Начальство всегда представляет собой гораздо большую угрозу, чем любой самый коварный и могучий враг. Врагов, согласно старой мудрости, не считают, а бьют. Считать начальство бессмысленно, все равно его слишком много, побить же его никому не удавалось. Во всяком случае, чтобы не пострадать при этом самому.
    Нашествие проверяющих в часть сродни стихийному бедствию. Если хорошо подготовился, авось пронесет, если же оно обрушилось внезапно, обязательно жди беды. Но даже подготовка к начальственному визиту по насыщенности и затраченным силам равна большому сражению.
    Судя по словам полкача, таковых сражений у нас намечалось довольно много. Достаточно, чтобы превратить наше пребывание здесь в сплошной ад. И сейчас мы стояли в самом его преддверии.
    Солдаты пока не знали о том, что им предстоит, но пункты плана уже ложились на бумагу. Бой, бывает, можно отложить, но строевой смотр…
    Составление всевозможных пунктов шло быстро. Все же не первый день из училища, кое-какой опыт есть. Я машинально и быстро записывал занятия необходимые и занятия требуемые, а сам еще успевал подумать не о делах, а о желаниях.
    Иначе говоря: под каким предлогом и когда можно сорваться в ученый городок? Нет, офицеру всяко легче, чем срочнику, но сие отнюдь не означает, будто мы совсем уж свободные люди.
    Помню, когда я прибыл в первый свой полк, еще в далеком Союзе, да к тому же на Дальнем Востоке, несколько месяцев вообще не видел выходных. Не дежурства, так занятия, не занятия, так еще что-нибудь. В итоге, когда загремел на губу, даже невольно обрадовался: отдохну. Отвезли меня, сердешного, в город, а камеры на офицерской губе не закрываются, да и по дороге я успел заскочить в магазин. Как сразу выяснилось: не только я. У каждого там имелась с собой заветная бутылка, и я почувствовал себя вполне свободным человеком.
    Жалко, что утро началось с крика заглянувшего туда моего комдива, мол, что, от службы отлыниваете? А ну, марш в полк! И никакие робкие возражения, что срок еще не отбыт, роли не сыграли. Пришлось отправиться крутиться по новой, да еще с бодуна.
    Свобода любит обманывать всех, кто поверит ее заманчивым надеждам.
    Теперь было не легче. Все-таки не на родине, да еще в неопределенной обстановке, отягощенной гневом полкача. По всему получалось — визит реален разве что после вечерней проверки, если ученые к этому времени не лягут спать.
    В чехарде разнообразных дел я еще успел заскочить в наш военторг. Выбор привычно не радовал. Все та же сухая колбаса, те же консервированные огурчики — вещи неплохие под закуску, но не понесешь же их в качестве презента даме! Хоть бы шампанское было, но, увы, любые алкоголесодержащие напитки в армии как бы считаются под запретом. И никому нет дела, что при обычной дислокации их можно купить в обычном же магазине. А вот здесь… Эх, где вы, дуканы, в которых прикупить можно было все! И как тут не вспомнить добром наших друзей-противников!
    Пришлось мне ограничиться шоколадом, да еще бурча под нос, мол, сладенького захотелось.
    Я как раз успел занести скромный подарок в комнату и вернулся к роте, когда в поле зрения всплыл полкач в сопровождении большой свиты из всех своих замов и начальников служб.
    — Старший лейтенант Зверев!
    — Я! — тело само приняло строевую стойку, а рука метнулась к панаме.
    — Показывайте ваш спортгородок!
    — Слушаюсь! Роте продолжать занятия!
    Лагерь наш велик, но городок мы оборудовали поближе к модулям, и путь наш занял пару минут.
    Николаич окинул взором турники, всевозможные препятствия, шведскую стенку, то, что мы успели соорудить из подручных средств, и благосклонно повернулся к начфизу:
    — Ну, что скажешь, капитан?
    Ответа он не дождался. Взор командира упал на стоявшие чуть в отдалении качели, и благожелательный тон сразу изменился.
    — А это что?!
    — Качели, товарищ подполковник! — бодренько подсказал я начальству.
    — Я вижу, что качели. Почему они здесь?
    — Как воспоминание о родине. Бойцы молодые, все вокруг чужое, а так увидят — и на душе потеплеет. Опять-таки порция доброго армейского юмора никому не повредит.
    — Я вам такой юмор покажу — обхохочетесь! — пообещал полкач, словно в его силах было чем-то напугать меня.
    Дальше все равно уже не сошлют. Как в анекдоте про чукчу.
    Но больше Николаич говорить ничего не стал. Он резко развернулся и устремился в глубь лагеря в поисках очередных недостатков, даже позабыв отдать распоряжение о ликвидации плодов «армейского юмора». А нет приказа — нет действия.
    Лишь начфиз осуждающе покачал головой, но раз нет распоряжений от нашего отца-командира, то и заму по физкультуре вмешиваться негоже, и он бросился догонять уходящее начальство.
    А дальше — обычные дела, занятия, вечерняя проверка…
    Хотя куда с подводной лодки-то денешься?
53
    Никаких часовых у четко очерченной невысоким трубчатым забором границы ученого лагеря, разумеется, не наблюдалось. Да и кого от кого охранять? Солдаты, по мысли начальства, в течение дня никакого свободного времени иметь не должны, ночью же обязаны спать без задних ног, равно как и без передних, ежели таковые имеются. Какие уж тут прогулки на сторону?
    С учеными несколько посложнее. Посторонним нечего делать в расположении части, но не превращать же обремененных степенями людей в заключенных! Да и с чего бы людям штатским, переполненным ощущениями собственной исключительности, вдруг переть на плацы да наблюдать там за муштрой? Каждый интеллигент от рождения знает: армия унижает человеческое достоинство, не позволяет духу взмыть ввысь и вообще служит аппаратом насилия. Уже потому он, интеллигент, обязан держаться от данного адского механизма возможно дальше. Их самих к нам в гости ходить не заставишь. Даже столовую себе оборудовали отдельно.
    Идти было недалеко. Звездное небо над головой, не замутненное электричеством на земле, теплый воздух — поневоле душа радуется и хочет чего-то иного вместо рутинной службы. Словно возвращаешься в юность, когда еще были перед тобой открыты все пути, и ты был вправе выбирать, по какой именно дороге двигаться тебе дальше.
    Вот я и выбрал по дури. Но толку в нашем выборе? Я окончил училище, кто-то — университеты и институты, а в итоге все попали в одно и то же место, лишь задачи наши несколько различаются. Да на пенсию я уйду гораздо раньше ученых собратьев, наверное, в качестве компенсации за бесчисленные бессонные ночи.
    Свободные, в отличие от нас, мудрецы вели себя так же, как мы, грешные. В большинстве модулей свет уже не горел, но попадались и такие, обитатели которых бодрствовали несмотря ни на что.
    Найти искомый не составляло труда. Я же сам провожал Дашу к ее новому жилищу, и какая разница, ночь сейчас или день? Лишь бы горело нужное окно, а прочее…
    Окно светилось, и я сначала прибавил шагу, а потом, напротив, едва не остановился.
    Нет, нерешительным меня назвать нельзя. Просто я несколько отвык от женского общества, если не брать в расчет определенные его категории, и поневоле опасался, как бы с языка случайно не сорвалась фраза, вполне уместная среди мужчин, но, увы, совсем не предназначенная для хорошеньких девичьих ушек. Тем более когда обладательница этих ушек имеет университетское образование и скоро получит кандидатскую степень. Надо быть непробиваемым идиотом, чтобы чувствовать себя совсем уж непринужденно. Или — поручиком Ржевским. По званию я ровня с легендарным героем, а в остальном несколько не дотягиваю. Хотя и стараюсь.
    Ладно. Кто не рискует, тот вообще ничего не пьет. Я одергиваю куртку и решительно тяну дверь на себя. Здесь, как и у нас, попадаешь в своеобразный предбанник, куда выходят двери комнат. Стучу в нужную, и после приглашения заглядываю внутрь.
    — Разрешите? — я уже вошел, но вежливость, вежливость и еще раз вежливость. — Прошу прощения за столь поздний визит, однако раньше никак не мог — служба.
    Комнаты у ученых на двоих. Напарница Даши — женщина в летах и очках, черноволосая, несколько подрасполневшая, но все еще молодящаяся и выглядевшая весьма ничего. До Даши ей, разумеется, далеко, но все же я не могу не признать: крокодилом соседка переводчицы отнюдь не была.
    Что ее портило — это определенная спесь, выражение высокомерия, с которым она скользнула по моей форме.
    — Елена Владимировна, — представилась соседка, не подавая руки.
    — Андрей, — на этот раз на мне были туфли, и я смог щелкнуть каблуками и склонил голову. Панаму я снял еще перед входом в модуль.
    Подумывал, не нацепить ли орден, но витающие в эмпиреях женщины вполне могут принять его за какой-нибудь значок. Да и чем особенно хвастать? Тем, что уцелел в свинцовых непогодах?
    Если ей угодно по отчеству, пусть будет так. Хотя подобное обращение поневоле делает человека старше.
    Сразу видно, что в комнате обитают женщины. Они уже успели создать здесь уют, не то что мы, вечные странники и невольные пофигисты. Вроде ничего особенного, тут — картинка, там — салфеточка, но в итоге появлялось впечатление обжитости. Словно все происходит не в военном лагере, а дома. Даже чайник на столе был не закопченным, как наши, а чистеньким и блестящим, а вместо стаканов стояли настоящие фарфоровые чашки.
    — Это вам, — я выложил принесенный шоколад.
    — Чай будете? — снизошла до меня Елена.
    — Не откажусь.
    Чай — это лишний повод несколько задержаться, ведь его можно пить очень и очень долго.
    — Дашенька, обслужи своего гостя. Кипяток уже остыл.
    Кипяток остыть не может, ибо тогда элементарно превращается в теплую воду, но поправлять ученую даму я не стал.
    — Вам не попадет от начальства? — с оттенком высокомерия поинтересовалась Елена, пока Даша занималась чайником.
    — С чего бы?
    — Ночь все-таки, а вы гуляете.
    — И что? В данный момент я не на службе.
    Ее слова можно расценить как желание послать меня подальше. А можно — как попытку уколоть, противопоставить свою независимость и свободу моим невольным ограничениям.
    — Я думала, для вас обязателен режим.
    — Как и для вас. Не больше и не меньше. Просто вы можете по каким-либо причинам растянуть свою работу, манкировать ею, а мы обязаны выполнять порученное нам дело вне зависимости от желаний и нежеланий, причем в срок.
    — Подневольные люди, — вздохнула Елена.
    — Не подневольные, а государевы, — поправил я. — Кому-то надо служить, чтобы остальные могли предаваться отдыху в собственное удовольствие. Увы, но так устроен мир, и изменить что-либо мы не в силах.
    — Но мы в другом мире, а не в нашем, — мгновенно напомнили мне.
    Интересно, как бы она себя чувствовала посреди пустыни без нас? И долго бы прожила, учитывая бродящих где-то восточных друзей?
    Я невольно вспомнил выданную карту. Она охватывала сравнительно небольшой район, дорогу до Врат и прилегающую местность, однако там было минимум десятка два пометок, обозначавших чужие селения. Если бы летчики не были связаны приказами и отклонялись от трассы над дорогой, они без труда обнаружили бы немало чуждых здешней цивилизации кишлаков.
    — И начальник у вас ужасный хам. Как он говорил с самим академиком!
    Пока произносилась эта фраза, вернулась Даша с чайником.
    — Николаич — отличный мужик, — выступил я на защиту командира. — Строг, но справедлив. Вдобавок, насколько я знаю, академик первым начал обращаться с Николаичем словно со своим подчиненным.
    — Сколько шума было! — со смехом поведала Даша. — Я думала, стены начнут ходить ходуном! Битва былинных богатырей.
    Надо отдать справедливость — Елена тоже не смогла сдержать улыбки.
    — Извините, однако отнимать персональный автомобиль — уже хамство. Или — уголовное преступление, — я тоже улыбнулся, давая понять, что сказанное — это шутка.
    — Академики не привыкли обходиться без собственной машины, — вставила Даша.
    — Командиры полков — тоже, — возразил я. — Откровенно говоря, у вас есть свое начальство, и при чем тут наш доблестный командир? К науке Николаич отношения не имеет. Ему бы с нашим воинством разобраться да безопасность вашу обеспечить.
    — Послушайте, за какой бандой вы здесь гонялись? — внезапно поинтересовалась Даша.
    Ее соседка невольно напряглась. Я был прав — нас можно ругать, однако и без нас неуютно и страшно.
    — Ерунда. Врата действуют неизвестно сколько лет, и кое-кто с той стороны перебрался сюда.
    — Душманы? — спросила Елена уже без своего привычного высокомерия.
    Я лишь чуть пожал плечами.
    — Кто ж еще? Но они не на своей земле.
    — А знаете, сколько мы натерпелись страха, пока добрались до Врат? — спросила Даша. — Нам такие страсти рассказали по дороге! Еще хорошо, что не ехали!
    — Вас просто пугали, — я с удовольствием отхлебнул чай.
    На самом деле духи вполне могли сбить вертолеты, и ученым повезло, что обошлось. Но не говорить же все это женщинам!
    — Пугали, — согласилась Даша. — Только на аэродроме мы видели, как грузили раненых. И много.
    — С гражданскими несчастные случаи происходят значительно реже, — успокоил я женщин. — Лучше скажите, вы откуда?
    Примитивная уловка подействовала. Разговор переключился на далекую родину, а затем перешел в легкий треп. Моя первоначальная скованность прошла, и лишь присутствие Елены, порою демонстрировавшей свой норов, мешало всецело отдаться примитивной военной радости. Не то что имеется в виду. Иногда от простой беседы можно получить столько удовольствия, особенно когда собеседницей является красивая женщина!
    Мы сами не заметили, как время перевалило за полночь. Чайник был выпит, поставлен вновь, и лишь после второго я спохватился.
    — Почти час. Вам пора спать.
    — Если учесть, что поднять обещали рано… — согласилась Елена. — Наверное. Но вы заходите еще.
    — Обязательно. Как только смогу, — пообещал я.
    — Я провожу, — заявила Даша, поднимаясь вместе со мной.
    Мы вышли под свет звезд.
    — Красиво как! — произнесла девушка, обращая взор к небу.
    — Города далеко, потому… — я тоже посмотрел наверх.
    Рука сама извлекла сигареты. Курить хотелось давно, но разговор не давал возможности вырваться на минутку, а дымить прямо в комнате — так потом запах пропитывает все и не выветривается очень долго.
    — Разрешите? — все же спросил я.
    Дым легким светлым облачком взмыл к темному небу.
    Мы оставались на крыльце. Судя по окнам, ученые давно спали. Создавалось впечатление, что, кроме нас, в мире никого нет.
    Или — действительно нет?
    — Спасибо за вечер, — я отбросил сигарету и щелкнул каблуками.
    — Что вы? — возразила девушка.
    — Просто давно мне не было так хорошо, — признался я.
    Даша улыбнулась и молча протянула мне руку. Я бережно принял ее, чуть повернул и припал губами к тыльной стороне ладони.
    — Спокойной ночи!
    — И вам.
    Странно — я очень мало спал накануне, вдобавок принимал вчера, нет, уже позавчера, немалую дозу, полдня мучился с похмелья, однако сейчас сна не было ни в одном глазу. Я шел, курил и улыбался, а чему — сам не мог толком сказать.
    Не мальчик все-таки, офицер.
54
    Утро встретило самой плохой новостью из возможных. Еще перед разводом, настоящим, с музыкой, Хазаев подошел к нам и тихо произнес:
    — Дождались счастья. После обеда прибудут гости.
    — Кто такие?
    — Проверяющие. Целая комиссия и к нам, и потом — в столицу. Наверное, будут договариваться о чем-то, а заодно нас проверят. Как мы тут морально разлагаемся?
    Информация оказалась правдивой, как почти всегда случается, когда речь идет о чем-то скверном. Полкач обрушил на нас столько дел, что впору было вызвать третий батальон на помощь. Вкупе с ДШБ и еще с кем-нибудь.
    Лагерь прибирали самым тщательным образом, разве что не красили, в связи с ее отсутствием, траву и не подметали зубными щетками плац. Но в остальном… Доставалось всем: и офицерам, и прапорщикам, и простым солдатам. Территория, техника, оружие, внутренние помещения, наконец, форма — все лихорадочно приводилось в порядок, ибо кому ведомо, на что обратит взоры прибывающее начальство?
    Еще с утра сорвались с места летуны и отправились в сторону Врат. Аэродром опустел, только наземные службы лихорадочно занимались тем же, чем мы, — наведением лоска.
    Полкач носился злой, как десять банд моджахедов, вместе взятых, ругался, кричал, разве что не топал ногами, хотя, казалось, еще миг — и он не только затопает, но и начнет бить всех направо и налево. Глядя на него, ругались замы, комбаты, а уж затем наступила очередь ротных, взводных, прапоров… При этом начальственная гроза продолжала обрушиваться на наши головы, и мы выступали в роли своеобразных передатчиков высочайшей воли и высочайшей брани.
    Чем мы только не занимались! От приведения лагеря в порядок до оборудования за его пределами танкодрома и стрельбища. Все, что положено иметь воинской части где-нибудь в глубине России, обязательно должно быть и у нас. О соблюдении уставов не приходится говорить. Раз уж мы — лицо Советской армии, волей-неволей надо соответствовать в глазах развитых до полной изнеженности аборигенов. С той разницей, что местные могут не оценить наших усилий, а вот собственное начальство обмануть не удастся.
    Хорошо, что о визите стало известно за несколько часов, а не за несколько дней. В противном случае никто бы не смог выдержать подобного напряжения.
    И — свершилось. Вдалеке гудели вертолеты, а полк уже застыл ровными рядами, и все одеты были единообразно и аккуратно, как и положено советским воинам, несущим бремя службы в далеких краях и представляющих там свою великую родину.
    От обилия высоких чинов рябило в глазах. По ту сторону Врат они наверняка были обряжены в какой-нибудь безликий камуфляж, но здесь, в местах цивилизованных, можно сказать, обетованных, визитеры вырядились в парадную форму с многочисленными колодками наград, высокими фуражками, штанами с лампасами.
    Шутка ли — главный из них имел звание генерал-полковника, соответственно, в свите находилось полдюжины генералов помельче, а уж о полковниках остается только молчать. Они шли чуть в отдалении да записывали все, изрекаемое самым генералистым из генералов.
    Из полусотни прибывших примерно с десяток были выряжены в штатские костюмы, но кто это — ученые или дипломаты, определить было трудно. Вероятнее второе. С моего места их не разглядеть, но я бы не удивился, узнав какого-нибудь, нет, не члена ЦК, те все же слишком староваты для долгой и небезопасной дороги, но уж кандидата в члены Политбюро — наверняка.
    А может, и не было в толпе никаких кандидатов, а были лишь высокие чины госбезопасности, которым не впервой решать самые разные вопросы, и уж тем более — какие-то дипломатические штучки-дрючки.
    — Полк! Смирно! Равнение на середину!
    Важная толпа стала приближаться, и полковник легким и отчетливым строевым шагом тронулся навстречу.
    Громкий доклад, кивок в ответ, отдание чести…
    — Здравствуйте, товарищи солдаты и сержанты, офицеры и прапорщики!
    Строй замер на секунду, набирая воздуха, и дружно рявкнул:
    — Здравия желаем, товарищ генерал-полковник!
    Получилось весьма неплохо, словно последние месяцы только и занимались тем, что репетировали разные приветствия.
    Генерал довольно кивнул и медленно пошел вдоль строя. Так же медленно следовала за ним свита, к которой присоединился наш Николаич.
    Впрочем, высокие чины явно спешили. На их уровне не стоило надолго задерживаться, а ведь хотелось взглянуть на совершенный мир, а то и прихватить какой-нибудь сувенирчик. Да и переговоры с местными властями, иначе зачем присылать трехзвездного генерала, требуют времени.
    Потому гости проследовали в штаб, и лишь полковники разошлись по лагерю, проверяя, как тут устроился полк. Армейский взгляд — внимателен. Другое дело, что некоторые недочеты по молчаливому согласию сторон принято не замечать. Мы же демонстративно приступили к занятиям.
    Все, как должно быть. Проверяющие проверяют, военные в поте лица своего отрабатывают упражнения, изучают обстановку, производят многочисленные хозработы, обслуживают технику. Это ведь только говорится: пехота, на самом деле в полку столько всяких боевых и вспомогательных машин, что ковыряйся с ними хоть с утра до вечера, всего не переделаешь.
    Мне выпали занятия по строевой подготовке. Что ж, сам виноват. Мог бы вписать их на другой день, но кто же знал о приезде начальства именно сегодня?
    Подход к начальнику, отход от него, повороты в движениях, перестроения…
    Один из прибывших полковников остановился неподалеку, внимательно наблюдая за марширующими солдатиками, а потом сделал несколько шагов и встал рядом со мной.
    Я привычно козырнул, получил в ответ такое же приветствие, а полковник хитровато улыбнулся и не приказал, а словно попросил:
    — Еще бы общее прохождение да с песней…
    Вот уж старый хрыч! Любит начальство это дело, прямо жить без него не может. Спорить с проверяющим — себе дороже. Хорошо хоть, поить не надо.
    — Слушаюсь! — я направился к своим бойцам и рявкнул: — Становись!
    Рота привычно выстроилась, чуть пошевелилась, выравниваясь, и застыла в ожидании приказаний.
    — Ребята, нас просят пройтись, — я воспользовался тем, что полковник остался довольно далеко сзади, и даже позволил себе улыбку. Мол, не моя прихоть, но все мы в одной лодке.
    Короткий шум, в котором не было особого недовольства. Хоть мы давно не занимались привычной в Союзе шагистикой, плох тот солдат, который не может прогуляться строем перед начальством.
    — Направо! Рота… шагом… марш!
    Четко ударили в землю подошвы сапог.
    — Песню запевай!
    Высокий голос Горюнова из первого взвода словно взвился в безоблачное небо:
Мы выходим на рассвете,
Над Баграмом дует ветер.
Раздувая наши флаги до небес.
Только пыль встает над нами,
С нами Бог и с нами знамя,
И родной акаэмэс наперевес.

    И дружный хор полусотни глоток подхватил:
Только пыль встает над нами,
С нами Бог и с нами знамя,
И родной акаэмэс наперевес.

    Ничего вроде получилось. По крайней мере, полковник подошел ко мне, поблагодарил, долго говорил, что не ожидал такого уровня, а меньше чем через час, когда вертушки приняли в свои вместительные чрева гостей и взяли курс на столицу, сам полкач подошел ко мне и сказал, что мое имя будет в приказе с объявлением благодарности.
    Воюешь, и никто не скажет доброго слова, будто так и надо, а стоит пройтись перед вышестоящим — и вот уже твой послужной список украшается соответствующей надписью.
    — Улетели, — проговорил стоявший рядом Лобов.
    — Но, как Карлсон, обещали вернуться, — дополнил я.
    Вряд ли делегация задержится дольше чем на сутки, а ведь на обратном пути они обязательно заглянут еще.
    Разве может быть иначе?
55
    Ни о каких визитах и хождениях по гостям вечером не было речи. Столько проверяющих в паре десятков километров — да это ведь минутное дело — и начальство уже здесь.
    Ученый люд, в отличие от нас, грешных, в коробках не стоял. Не Первомай, в строй штатских людей не затянешь. Однако кое-кто из людей в гражданских костюмах на ученую половину (да какую половину, там от силы — сотая часть) прошли. Партийцы ли крупного масштаба, академики — какая разница? Просто на каждого человека есть свой персональный начальник, и еще вопрос, который лучше — генерал или секретарь? С генералом, мне кажется, проще. При кажущейся дуболомности они все же придерживаются некоего заданного кодекса поведения и офицерской чести.
    Академики наверняка получили полной ложкой новые ЦУ и тоже были в итоге заняты какой-нибудь писаниной или что у них там?
    Мы вовсю отдувались и постигали прелести собственного положения. Даже в столовую солдаты теперь ходили под барабан, в полном соответствии с указаниями полкача. А уж дел навалили столько — под вечер хотелось лишь спать.
    Тем не менее я не выдержал и после отбоя, проверив посты, украдкой направился в сторону манящего меня модуля.
    Судьба все решила за меня. Окна там не горели, и не оставалось ничего другого, как вернуться к своему обиталищу. Я же не мальчик, чтобы стоять да вздыхать под окнами!
    Утро подтвердило правоту моих расчетов. Проверяющие вновь всей толпой объявились в лагере, разве что теперь уже не потребовали общего построения, и через какой-то час вертушки унесли их прочь — на этот раз в сторону Врат.
    Меня начальственный визит на этот раз не коснулся вообще. Я занимался с ротой согласно расписанию на импровизированном полигоне, проще говоря, на пустыре за лагерем.
    Вокруг лежали сплошные пустыри.
    Старая армейская истина — солдат надо гонять. Речь не о строительстве генеральских дач. Гонять их надо, обучая тому, что непосредственно потребуется в бою. Там думать уже некогда, и все совершается исключительно на рефлексах. Научишь бойца автоматически выполнять соответствующие действия — и у него появятся лишние шансы выжить.
    Еще хорошо, что вместо весеннего призыва полк был укомплектован переведенными сюда ребятами предыдущего, осеннего. Эти кое-что уже умели, и за ними не требовалось следить постоянно.
    После обеда у меня были свои занятия. Лишь непосвященные думают, будто решения принимаются непосредственно в бою. На самом деле перед каждой операцией проводятся командирские учения, на которых разбираются наиболее вероятные ходы противника, намечаются контрмеры, прикидываются оптимальные пути, отрабатывается взаимодействие, и многое, непонятное человеку с гражданки.
    Требовалось наметить комплекс мер в связи с последними данными. Мы пока не знали, какой путь изберет командование. Или же часть подразделений выстроится заставами вдоль единственной необходимой нам дороги, или, учитывая сравнительно редкое незаконное заселение, кто-то попробует договориться с местными о взаимном невмешательстве в дела друг друга. Сила явно на нашей стороне, если духи попробуют ходить здесь свободно, можно вычислить, куда они заходят за продовольствием. Со всеми вытекающими последствиями.
    Но планы оказались переигранными. Комбатов вызвали в штаб, и мы оказались на некоторое время предоставлены сами себе.
    Под первым же подвернувшимся предлогом я вырвался на волю. Но неудача ждала и тут. Ученый люд покинул лагерь, отправившись в столицу, причем, как сообщили очевидцы, еще во время визита начальства в большой спешке на машинах нашей автомобильной роты за пределы нижнего КПП, а там они пересели в местные автобусы. Во всяком случае, Кумейко охарактеризовал присланный за ними транспорт именно так.
    Но разве можно было ожидать иного? В отличие от нас ученых прислали для конкретной работы, которую можно выполнить лишь в городах и при непосредственном общении с высокомудрыми аборигенами. Лагерь — не более чем перевалочная база, да на самый крайний случай — защита от неприятностей. Для нас же — место нашей постоянной дислокации.
    Вернувшийся из штаба комбат немедленно потребовал ротных к себе.
    — Товарищи офицеры, получен приказ, — Хазаев был предельно собран и серьезен. — Примерно в ста километрах от нас есть заброшенный город. Жители давно покинули его, однако там продолжают в автоматическом режиме функционировать заводы, в том числе пищевые. Недавно город был захвачен неизвестной бандой. Связь с центром прервана, отгрузка продуктов и продукции — тоже. Попытка местных разобраться привела к жертвам. Посланный туда отряд был разгромлен почти наголову. Со стороны противника использовались фугасы, гранатометы и стрелковое оружие. Перед тем был сбит высланный на разведку беспилотный самолет-разведчик. Так что дело серьезное. По договоренности с местными нашему полку поручено очистить город от бандитов.
    Вот это уже полный сюрприз. Сразу понятно, что разрушать город авиацией и артиллерией права у нас нет. Там все-таки какие-то работающие заводы. Боевые действия в городе еще хуже, чем действия в зеленке. Только кто нас спрашивает?
    Комбат все прекрасно понимал, однако, как и мы, был обязан выполнить приказ. Можно долго рассуждать, на каком основании мы должны решать чужие проблемы, почему развитое государство не в состоянии контролировать собственную территорию и еще многое и многое, только что это изменит в общем раскладе?
    — Вот карта города и окрестностей.
    Хоть что-то! Даже при беглом взгляде можно было отметить, что план города весьма подробный, и нам не придется тыкаться вслепую между домами. Большинство улиц были прямыми и достаточно широкими, лишь в центре вились всевозможные переулки, явно оставшиеся с более ранних времен.
    — Сколько времени у нас на подготовку? — обстоятельно поинтересовался Пермяков.
    — Три дня. Так что давайте прикинем, что тут можно поделать?
56
    Тревогу объявили прямо посреди ночи. Солдаты торопливо выскакивали, вертели головами, не нападение ли, но нигде не было слышно стрельбы, и это хоть отчасти успокаивало.
    — Командиры рот, ко мне! — голос Хазаева призвал немедленно покинуть строй.
    — Провести перекличку! Лично удостовериться в наличии людей! — распорядился комбат, даже не слушая наших рапортов о прибытии.
    Выполнение не заняло много времени. Все, кто был свободен от нарядов, стояли в строю, и я отправился назад к командиру.
    — Двое солдат из автороты пытались покинуть лагерь посредством угона автомобиля, — лишь теперь сообщил нам Хазаев. — К счастью, были перехвачены часовыми. Смотрите, товарищи офицеры, если подобное случится, ответите.
    Мог бы не предупреждать.
    С одной стороны, я мог понять поступок беглецов. По ту сторону Врат кругом были враги, здесь же, если верить словам командования, буквально рядом с нами находилась столица государства, намного опередившего нас в развитии. Уж не знаю, что задумали эти неудачники: попросить политического убежища, просто затеряться среди местных или взглянуть хоть одним глазком на мир будущего и заодно прибарахлиться, но факт остается фактом. Самовольное оставление части считается дезертирством со всеми полагающимися последствиями. Конечно, не как в прошедшую большую войну, однако ничего хорошего солдатам не светит. Разве полкач решит замять случившееся и разобраться с беглецами келейно, не вынося сор из избы.
    Если подумать — наивные люди. Никакого убежища предоставлять беглецам местные не будут. Мы для них вряд ли чем-то отличаемся от прочих дикарей, нахлынувших из-за Врат или находящихся за границей благословенных земель. Во всяком случае, заинтересованности в лишних людях они явно не испытывают. Да и ссориться с нашими властями им также не с руки.
    Затеряться здесь тоже вряд ли возможно. Чем более развито государство, тем больше оно опутывает своих граждан всевозможными документами. А будет это паспорт или какое иное удостоверение — разницы нет. Попробуйте объявиться на моей родине или у наших идеологических противников, не имея на то легальных прав!
    Плюс полное незнание языка и местных правил. Тут сразу поневоле обратят на вас внимание. Вся разница — что положено по местным законам за подобную попытку вторжения.
    По той же причине весьма проблематично взглянуть хоть одним глазком на здешнюю столицу или иной город. Я уже не говорю о каких-то покупках, ведь нам до сих пор не сообщили, есть ли здесь деньги или какие иные средства, по которым граждане получают причитающиеся им блага. Однако порою людям свойственно терять голову, и в этот момент не думается обо всех последствиях, равно как и о том, что выигрыша не будет даже при самом благоприятном раскладе.
    Самое обидное — из-за двух идиотов может пострадать весь полк. Особисты теперь поневоле утроят бдительность, и все наши возможные увольнительные легко накроются медным тазом. В итоге весь этот иной мир рискует сузиться для нас до все тех же осточертевших кишлаков и прочих прелестей, которых нам хватало без всяких переносов за Врата.
    В этом смысле я и сделал объявление своей роте. С пояснениями, как и почему, и с напоминанием о присяге.
    Бойцы, надеюсь, поняли. Мне было жаль этих славных ребят, чье положение здесь было еще хуже нашего. Если по части вырваться в увольнительную наши шансы были почти одинаковыми, то в остальном нас ждала все та же война, а у них не было ни малейшей отдушины. Мы хоть самогон могли гнать. Они же лишены даже чарса, последней крохотной радости солдата.
    Нет, я не одобрял подобного рода расслаблений, но, как и все мои товарищи, понимал другое: в нечеловеческих условиях человеку необходима хоть какая-то разрядка, иначе крыша просто поедет. Потому и смотрел на некоторые проделки сквозь пальцы, лишь бы они не влияли на службу.
    Могли бы хоть наркомовские ввести, а то получается какой-то абсурд: жизнь за родину ты отдать обязан, но выпить при этом — ни-ни. Разве что сумеешь прикупить у местных целлофановый пакет шаропа, куда вмещается ровно стакан откровенной гадости.
    Но дай солдату поблажку, и он сядет тебе на шею. Поэтому я был вынужден не обращать внимания и в то же время пресекать, едва бойцы наглели и переходили определенную грань.
    — Все понятно?
    — Товарищ старший лейтенант, так будут увольнительные или нет?
    — Думаю, да. Если больше не будете повторять откровенные глупости, — сам я был в этом не уверен, однако хотелось как-то поддержать ребят. Им ведь скоро в бой, хотя они еще не знают о подобной перспективе.
    Или — знают? Солдатский телеграф разносит новости быстро.
    — Все. Разойтись! Отбой!
    Я машинально взглянул на часы. Спать оставалось минут восемьдесят.
    Черт бы побрал этих беглецов!
57
    Последующие дни были плотно заняты делами. Даже находись ученые в лагере, не знаю, удалось бы найти время для визита к Дарье или сил, чтобы пожалеть перед сном о невозможности встречи?
    Насчет сил — преувеличение. Мы еще сидели по ночам, болтали о том о сем, строили догадки…
    Вечером третьего дня прошло последнее совещание у полкача.
    — Мы до сих пор не знаем о точном составе банды и ее вооружении, — подполковник едва удержался, чтобы не выматериться в адрес нынешних друзей, которые мало того что спихнули на нас свои проблемы, но даже разведку провести не удосужились. — Однако минная опасность существует. Потому соблюдать крайнюю осторожность. Правительство Элосты официально заявило — его подданных в городе быть не может, и все, кого мы там обнаружим, являются врагами. Желательно захватить пленных, однако в первую очередь — беречь своих людей. Прочесывание вести пешим порядком, прикрывая друг друга. При сопротивлении открывать огонь. Постоянно держать связь. Не пропускать ни одного дома. Районы действия рот…
    Я старательно отметил на карте свой участок. Хорош он или плох, сказать невозможно. Тут уж что досталось…
    — Корректировщики, — полкач переглянулся с начартом и принялся перечислять, кто из артиллеристов и с кем пойдет в город.
    Мне опять выпало идти вместе с Тенсино, чему я был только рад. Всегда приятно иметь рядом доброго приятеля, тем более когда убежден в его профессиональных качествах.
    — Авианаводчики…
    Мне вновь повезло. Со мной шел Долгушин, уже знакомый по предыдущей вылазке.
    — Медицина… — поворот к полковому эскулапу, а далее перечень фельдшеров, идущих с нами, и определение места, где будет развернут полковой медпункт.
    Никакой самодеятельности. Все должно быть учтено и предусмотрено. Вплоть до доставки возможных раненых и пополнения боекомплекта, если в последнем возникнет нужда.
    — Я прекрасно знаю манеру некоторых товарищей офицеров смотреть сквозь пальцы на средства защиты, — подполковник обвел зал суровым взором. — Так вот. Довожу до вашего сведения: если в горах это терпимо, то здесь приказываю каждому офицеру и прапорщику лично проследить, чтобы каждый боец был в бронежилете и каске. Потаскают, может, кому жизнь спасет. Приказ понят? И чтобы сами не бравировали, а показывали солдатикам пример! Наши ученые в заботе о людях…
    Достаточно было приказа, но полкач распинался еще добрых пять минут, и сидящий рядом со мной Плужников стал откровенно подремывать. От дяди Саши слегка попахивало брагой, но к этому все настолько привыкли, что махнули на сапера рукой. Главное — он делал дело, да и дело его было из самых опасных.
    Николаич замолк и покосился на свой штаб: не забыл ли он чего? Замполит принялся что-то шептать, и полкач кивнул.
    — Теперь политработники. Комсорг пойдет с первым батальоном.
    — Я всегда хожу с первым батальоном, товарищ подполковник! — бодро и не к месту вскочил подтянутый капитан.
    — Молодец, дурак! — прокомментировал на весь зал дядя Саша.
    Все рассмеялись.
    — Капитан Плужников! — отреагировал полкач. — Еще одно замечание, и я буду вынужден объявить вам выговор с занесением в личное дело!
    Он явно хотел сказать — выгоню вас с совещания, однако саперам в грядущем деле была отведена не последняя роль.
    — Пропагандист пойдет со вторым батальоном, — Николаич опасливо покосился на дядю Сашу, но тот лишь обиженно сопел.
    — Парторг останется на КП полка, — уже увереннее закончил полкач. — Какие-нибудь вопросы есть, товарищи офицеры?
    Легкий гомон известил, что всем все ясно. По крайней мере, в части планирования и распределения ролей.
    — Разрешите, товарищ подполковник? — встал дядя Саша.
    — Слушаю вас, товарищ капитан.
    — Товарищ подполковник, — Плужников всем своим видом изображал смертельную обиду. — Я не понял, почему всем дополнительно дали политработников, а мне нет? Чем я хуже остальных? Мне как раз идейный человек нужен на первую машину.
    Первая машина шла с противоминным тралом, и каждая мина на дороге была ее.
    — Товарищ капитан! — полкач едва не сорвался на праведный крик. — Выйти из зала!
    — Слушаюсь! — но обида на лице Плужникова сохранилась.
    — Дядя Саша, зачем нарываешься? — спросил я, выходя вслед за ним на остывающий вечерний воздух.
    — Задолбали уже эти идейные прохвосты! — выругался капитан. — Плюнуть некуда — везде в замполита попадешь! Еще жить учат! А ходят как — с виду на офицеров похожи. Погоны, звездочки! Тьфу!
    — Но, дядя Саша…
    — Пойдем лучше, примем немного, — предложил мне сапер. — Время пока есть…
    — Не хочется. Завтра тяжелый день, — напомнил я.
    — Брось! На марше выспишься. Нам еще часов пять выдвигаться, не меньше.
    — Все равно не хочу. Да и с ротой побыть надо, задачи взводным поставить.
    — Как знаешь, — не стал настаивать капитан. — Хотя и зря. Когда еще удастся?
    — После операции. — Уверенности, что мы переживем ее, не было, однако надо всегда рассчитывать на лучшее. Идти в бой с похоронным настроением — последнее дело.
    — Странно устроен мир, — дядя Саша прикурил и выпустил клуб дыма, словно был не советским офицером, а огнедышащим драконом из сказок. — Ученый люд сейчас в кабинетах сидит, труды местных Архимедов и Эдисонов изучает, а мы к какому-то заброшенному городу идем. Стоило ли забираться в такую даль, чтобы повоевать, словно на Земле для такой забавы уже и места нет?
    — На этот раз мы хоть никого не учим, как им надо жить, — напомнил я. — Напротив, учат нас, как и что лучше делать. Разве игра не стоит свеч?
    — Не знаю, Андрюха, — качнул головой Плужников. — Знаниями ведь еще уметь пользоваться надо. Да и не нравится мне здешнее общество. Если это действительно развитая страна будущего, то мне хочется оказаться в прошлом.
    Я сам порою сомневался, насколько эффективными могут оказаться полученные здесь знания. Это как в Средневековье попытаться провести электричество. Вроде при удаче можно объяснить принцип действия, но позволят ли имеющиеся технологии воспроизвести то, до чего при нормальном развитии должны еще пройти века? Тем не менее все равно надо попытаться хоть что-то сделать, раз уж судьба предоставила подобный шанс. Не настолько плохи наши ученые, чтобы не разобраться в проблеме, да еще и имея все данные и готовые образцы.
    — Пошли лучше хряпнем, — еще раз предложил дядя Саша. — До вечерней поверки времени еще полно.
    — Я не пью перед боевыми, — напомнил я.
    — Зря, — осуждающе произнес Плужников.
    — Такой уродился. Вот после — другое дело.
    — Как знаешь. Я предлагал…
    — Спасибо, дядя Саша.
    — Надо мне твое спасибо! — сапер отвернулся и пошагал в сторону расположения своей роты. Но по дороге все-таки повернулся, чтобы я невзначай не счел себя обиженным, и бросил: — Удачи тебе завтра!
    — Взаимно.
    Ох, как порою нам всем необходима самая обыкновенная удача! Что значат без нее самые хитроумно разработанные планы?
    Пшик…

Глава 16

58
    Для бегства Ялан выбрал небольшой мобиль «Норул». Схватил потому, что «Норулы» всегда славились своими отменными скоростными данными, лишь проверил, чтобы энергии в батарее было под завязку, и только потом вдруг запоздало сообразил, что взять с собой что-либо не получится. Вернее, кое-что поместится, но именно кое-что, а не все, что вдруг захотелось прихватить в дальнейшую жизнь. Но разве сама жизнь не дороже? Раз уж решил разорвать досрочно контракт, разом лишившись положенных льгот и выплат, стоит ли жалеть о какой-то ерунде?
    Ерундой Ялан успокаивал себя, чтобы не начать хватать все вещи подряд. А выбирать уже не было времени.
    Да гори оно все огнем и пропадай пропадом!
    Браминда тоже не стала отягощать себя грузом. В итоге сборы не заняли много времени. Женщина еще только устраивалась на сиденье, а Ялан уже задал программу поездки, и мобиль рванул с места так, что обоих пассажиров отбросило назад.
    — Ну ты и гонишь! — Браминда уже деловито рассматривала взятое оружие. — Патронов мог бы прихватить побольше.
    — Сколько успел, — огрызнулся Ялан.
    Он был на подсознательном уровне уверен, что в случае столкновения отбиться все равно не удастся, и единственным шансом на спасение считал скорость.
    — Да ладно. Ты за своей стороной смотри, — напомнила женщина.
    Сама она завладела одним из «дыроколов» и, почти не отрываясь, следила за мелькавшим в окне пейзажем.
    Ялан подхватил второй пистолет-пулемет и уставился в окно с видом заправского супермена из голофильма.
    — Хоть заряди, — на мгновение оторвавшись от наблюдения, посоветовала ему Браминда.
    — Ах да! — спохватился Ялан.
    Он нашарил на заднем сиденье магазины, подобрал один и вогнал его на положенное место. И даже сам, без подсказки, передернул затвор.
    — Ты задал в Хитхан? — уточнила женщина на всякий случай.
    — Разумеется, — Ялан бы с большим удовольствием помчался прямиком в столицу, но тогда пришлось бы гнать всю ночь, а в темноте любые страхи немедленно становятся сильнее.
    Браминда поняла его опасения и невольно улыбнулась. Ей-то, несмотря на молодость, уже доводилось попадать в сложные ситуации и даже на полном серьезе рисковать жизнью.
    Целых два раза.
59
    — Нарвались, — Бхан окинул взглядом остатки своего воинства и вздохнул.
    — Нам здорово повезло, что против нас не выставили стрелковые комплексы, — вставил Джан. — Помнится, один раз нарвались на такой — только я и ушел. И то потому, что стоял рядом с ложбинкой и успел упасть туда раньше, чем наступила моя очередь. Вот кто людей выкашивает!
    — Стрелковые комплексы наш красавец накрыл бы в пару мгновений, — Борес любовно посмотрел на застывший чуть в стороне АБК. — А вот тут попробуй, когда позиции непонятно где. Глаза-то он им повыбивал, иначе и не ушли бы.
    — Так они вообще вслепую стреляли? — с оттенком интереса спросил Бхан.
    Да, он только что потерпел сокрушительное поражение, но плох тот предводитель, который по такому поводу падает духом. Напротив, надо мобилизоваться и искать, в чем заключалась ошибка и как ее в следующий раз избежать.
    В чем он ошибся, Бхан знал. Очень уж понадеялся, что защита заставы отключена и можно взять ее нахрапом. Надо было действовать осторожнее, с тщательной разведкой, а затем — навалиться всеми силами.
    — Ракеты у них с тепловым наведением, а машины излучают тепло, — охотно пояснил Борес. — Потом просто ударили из реактивных по площадям. В памяти комплекса осталось, где мы находились в начале боя. Кстати, в этом и заключается разгадка того, почему мы уцелели. Комплекс упорно воспринимал нашего механического союзника как своего и старался не причинить ему ненароком вред. Иначе они бы вполне могли перенести огонь подальше вглубь. Что им, боеприпасов для такого дела жалко? Конечно, нет! Вот если бы мы не разрушили по собственной дурости пульт, тогда я смог бы с ними потягаться! Сеть-то едина, пока додумались бы отключить, столько данных можно было бы узнать, да и так, провернуть кое-какие фокусы.
    Он прекрасно понимал, что долго заниматься сетевыми диверсиями никто бы не смог, существуют определенные системы безопасности, но иногда за один день можно столько наворотить! Главное — точно определить, чего именно ты хочешь. А как раз это Борес прекрасно знал.
    — Плохо, что теперь нас ждут, — задумчиво произнес он и в ответ на вопросительные взгляды соратников пояснил: — Все защитные комплексы в обычное время находятся в отключенном состоянии. У людей-то с собой идентификатора нет. Как же автоматика узнает, свой идет или чужой? Только по маячку, но практика давно показала, что сигнал последнего часто оказывается слабоват или же не принимается по каким-либо иным причинам.
    — А сейчас? — спросил Джан.
    — Сейчас огонь будет открываться по всему, что движется, — категорично произнес приговор Борес. — Причем, насколько я знаю, все подходы к заставе должны быть перекрыты. Они ведь были созданы специально для обороны границ.
    Последнее отнюдь не являлось новостью. Но все равно — неприятно, особенно на фоне предыдущих успехов.
    — Ладно, — прервал неприятный разговор Бхан. — Сейчас главное — соединиться с остальными. А там решим, каким образом расколоть этот орешек. Ведь все равно расколем…
60
    Ялан был неправ. Большая часть заставы действительно пребывала в нирване по случаю легкой победы, но кое-кто устоял перед соблазнами. По самым разным причинам.
    В числе устоявших был и сам начальник заставы. Пост считался весьма высоким, сулил дальнейшее продвижение по политической лестнице, а уж нынешний успех вообще мог сыграть роль в карьере, вплоть до участия в следующих выборах на один из ключевых постов в правительстве.
    Он немедленно послал донесение о случившемся, но, к некоторому удивлению, не услышал ничего в ближайших новостях. Затем пришло послание Месед. Прямой начальник не просила, а приказывала сделать все, чтобы победа осталась в тайне. Официально никакого вторжения в Элосту не было, соответственно, не было и разгрома вторгшихся. Более того, правительство вынуждено пока принять план номер десять. И лишь в самом конце послания сладкой пилюлей шла приписка, мол, труды руководителя заставы не пропадут втуне и уже оценены самым лучшим образом.
    План номер десять предусматривал полную информационную блокаду заставы. Все терминалы отключались от общей Сети, вместо прямого общения включались специальные программы, подобранные так, что ни у кого из возможных корреспондентов не могло возникнуть сомнений в реальности происходящего. Всем обитателям заставы запрещалось покидать ее пределы под угрозой полного лишения потребительских прав. И что толку в дополнительных льготах, когда подобное положение могло действовать вплоть до отмены самым высоким начальством, то есть, может быть, и бесконечно долго.
    Все это заставляло поневоле задуматься. Теперь ни о какой свободе не было речи. Даже программы мобилей отключались по команде из столицы, и все транспортные средства не могли преодолеть некий барьер. Подобное означало лишь одно: положение намного серьезнее, чем показалось на первый взгляд. Начальник заставы немедленно прозондировал почву, благо он являлся креатурой Месед и мог рассчитывать на какие-то пояснения с ее стороны.
    Ответ отнюдь не обрадовал. Более того, заставил усомниться в собственном решении выбрать именно такой способ карьеры.
    Правда, нанесение превентивного удара вселяло надежду, что история закончится миром. С другой стороны, номер десятый касался всей границы, и, следовательно, положение было отнюдь не столь радужным. Или вторгшаяся банда весьма велика и представляет нешуточную угрозу.
    По роду деятельности начальник заставы знал гораздо больше простого обывателя, вплоть до реально происходящего в соседних странах и о падении Благодатных Земель в Средиземноморье. Знал он и о том, что реальных мобильных сил в Элосте практически нет. Основной упор делался на упреждающий ракетный удар и охрану границы, а воевать на собственной территории никто не предполагал. Просто у страны вечно не хватало средств на модернизацию и ремонт автоматических боевых комплексов, не говоря уже о строительстве новых. Простому человеку главное — избыток самого необходимого — от бытовых механизмов и прочих средств, обеспечивающих комфорт, до еды, зрелищ и всевозможных дурманящих препаратов. Попробуй лишить его привычного комфорта — он взвоет и начнет обвинять всех и каждого. Что ему отдаленная угроза, которую мозг давно привык воспринимать как нечто несерьезное? На то, мол, есть бравые ребята, и они обязательно предотвратят и победят. И невдомек обывателю, что бравые ребята давно избалованы тем же комфортом и потому никого защищать не собираются, а вся некогда грозная армия давно сократилась настолько, что с легкостью размещается на редких пограничных заставах, да и там предается всеобщим порокам, а отнюдь не предотвращает угрозы и не бережет родную страну. Все важное делает автоматика.
    Начальник заставы сам себя тоже не считал бравым парнем и был бы не прочь немедленно прервать контракт, но — поздно. Нет бы на денек раньше. Теперь, с момента вступления пресловутого десятого пункта, любые отставки не принимаются, более того — даже покинуть приграничную зону никому, включая начальство, не удастся. Дабы не беспокоить зря население и не сеять панику. Пройдет немного времени, подтвержденный приказ достигнет главного мозга заставы, и тот немедленно перепрограммирует всю автоматику так, что попытка уехать обернется элементарной остановкой мобиля в пределах установленной зоны. И хоть пешком иди, только все равно не дойдешь.
    Согласно букве правил, требовалось объявить всему персоналу базы о принятых начальством мерах и введении нового положения. Но начальник заставы представил бурю всеобщего возмущения и решил отложить объявление на утро.
    Все равно никто никуда никогда не ездит. Разве что имеет на это право, к тому же — подкрепленное прямыми обязанностями.
    Имел до сегодняшнего дня.
61
    Напряжение потихоньку спадало, а затем стало сменяться расслабленностью, как почти всегда бывает, когда опасность оказывается позади. Грозные дыроколы опустились на колени, затем и вообще успокоились рядом с сиденьями, вроде и в стороне и в то же время фактически под рукой. Мобиль стремительно преодолел большую часть пути, оставляя за собой не только расстояния, но и подлинные и мнимые угрозы.
    Теперь можно перевести дух. Как бы ни были безумны дикари, они все равно не могли объявиться в здешних местах. Пусть их тысяча или даже две или три, им все равно не по зубам многомиллионный город, значит, рыскать в его дальних окрестностях нет ни малейшего смысла.
    — Кажется, вырвались, — подал голос Ялан.
    И — сглазил.
    Нет, никто не бросился на мобиль из проносящегося по обочинам дороги леса, не стал стрелять по несущейся машине и даже не выпустил вслед гранату с чувствительной к теплу головкой. Но скорость мобиля резко упала, а затем он притулился к обочине и застыл так, словно стоял здесь всегда. Или просто обустроился надолго.
    — Что за?.. — выругалась Браминда.
    — Откуда я знаю? — огрызнулся Ялан, но руки его уже порхали над сенсорами.
    Никакого видимого результата это не принесло. Лишь на крохотном экране вспыхнули цифры, и пришлось напрячь память, чтобы вспомнить их значение.
    — Десятка, — Ялан вопросительно посмотрел на спутницу, и тут в его глазах появилось понимание.
    Он вручную распахнул дверь, вывалился наружу, однако тут же вскочил и дернул из машины «дырокол».
    — Выметайся!
    — Зачем? — Браминда явно не понимала происходящего.
    — Скорее, дура! — крикнул мужчина и подхватил с заднего сиденья первую попавшуюся сумку.
    И настолько повелителен был тон, что Браминда, не рассуждая, тоже выскочила из мобиля, лишь успев подхватить пистолет-пулемет.
    В следующее мгновение двери машины сами собой закрылись.
    — Эй! — Браминда попыталась открыть машину, яростно дернула за ручку, но с тем же успехом можно было бы одним рывком обрушить на себя капитальный дом, или, скажем, сдвинуть гору средних размеров.
    Стекла поднялись, наглухо отрезая внутреннее пространство от кипевших снаружи страстей. Равно как и оставшиеся вещи от своих хозяев.
    — Да что это такое! — выкрикнула Браминда.
    — План номер десять подразумевает изоляцию заставы от остального мира, — устало пояснил ей Ялан. — Как информационную, так и любую иную. Всякие перемещения запрещены, вся техника блокируется и возвращается в пределы приграничной зоны. Нам еще повезло, что успели выбраться.
    Как бы подтверждая его слова, мобиль тронулся с места, развернулся и понесся обратно. Автоматика спешила исполнить приоритетный приказ, и ей было все равно, остались люди внутри или нет. Впрочем, возможностей вернуть недавних пассажиров в свое нутро у мобиля все равно не было.
    Браминда рванулась было вдогонку ускользающему транспортному средству, но дело было настолько безнадежным, что погоня угасла после десятка шагов.
    — Стой! — все же выкрикнула женщина.
    Никакой реакции не последовало, и тогда в досаде «дырокол» взвился к ее плечу. Запоздало и безнадежно прогремела длинная, чуть не на весь магазин, очередь. Но грозный пистолет-пулемет был оружием ближнего боя, машина же успела отдалиться на порядочное расстояние и с каждым мгновением увеличивала его все больше.
    — Стой! — Браминда выпустила последние патроны и повернулась к своему спутнику. — Да сделай же что-нибудь!
    — Что? — поинтересовался тот.
    В противоположность женщине Ялан не выглядел отчаявшимся, лишь безмерно усталым. Но сквозь усталость стало пробиваться нечто новое, которого явно не было до самого последнего момента.
    — Мы же погибнем здесь! — Браминда внезапно отбросила прочь пистолет-пулемет и повторила: — Погибнем! Погибнем!
    — Почему здесь? — спокойно произнес Ялан. — Сейчас пойдем. Здесь нам точно делать нечего.
    — Куда пойдем? До заставы отсюда знаешь сколько? — женщина уже не говорила, а кричала.
    — Какая застава? Ты что, настоящая дура?! — мужчина тоже не выдержал и заорал в ответ. — Или не понимаешь, что десятку ввели не просто так? Раз уж решили прервать все связи, дело явно нечисто. Вплоть до того, что прорыв дикарей гораздо серьезнее, чем мы думаем, и правители заранее считают нас всех мертвецами! Тут подальше двигать надо! До Хитхана намного ближе, чем до заставы! Дойдем, куда денемся? Еще счастье, что удалось вырваться, а то так бы и упокоились с остальными! Ну! Пошли! Чего стоишь? Ночевать здесь собралась?
    Ночевать посреди леса было настолько неуютно, что одно напоминание об этом привело Браминду в чувство. Она заозиралась, впервые осознав, что вокруг лежит самая что ни на есть дикая природа и на огромном расстоянии нет ни одного человека. Лишь двое беглецов, в мгновение ока лишившиеся казавшейся столь надежной техники.
    Почему-то сразу пропало желание кричать на Ялана. Напротив, наличие рядом спутника стало восприниматься в качестве подарка. Очень уж не по себе было оказаться наедине с дикой природой. Вместе-то по-любому легче.
    — Как же мы пойдем? — вопросила Браминда.
    — Ножками. Скажи спасибо, я успел хоть что-то вытащить из мобиля, — Ялан кивнул на валявшуюся у его ног сумку.
    Женщина покорно кивнула, подобрала свой «дырокол» и забросила его за спину, даже не поинтересовавшись, заряжен он или нет.
    Но трудно сделать первый шаг, даже если страшно оставаться на месте. И чтобы протянуть время, Браминда спросила:
    — Что хоть в сумке?
    — Понятия не имею, — Ялан собирал вещи в горячке и действительно не помнил, куда и что кидал.
    Вопреки зародившимся надеждам в сумке не оказалось ни дури, ни фляги с чем-нибудь бодрящим, ни даже простой воды. Лишь груда обойм к оставшимся в мобиле пистолетам, магазины для «дыроколов» и как подарок — аптечка да четыре банки консервов, уж непонятно для чего брошенных сюда Яланом.
    Лицо мужчины вытянулось от разочарования, а женщина лишь произнесла:
    — Пить хочется.
    — Потерпи, — оборвал ее спутник.
    Он и сам вдруг ощутил накатывающую жажду и яростно принялся выбрасывать ненужные пистолетные обоймы. Он бы и магазины к пистолет-пулеметам выбросил, чтобы избавиться от лишней тяжести, но вовремя вспомнил, что тогда их единственное оружие превратится в простые железяки. А так — все какая-то иллюзия защиты.
    И впереди лишь сплошная жуть, но то, что позади, гораздо страшнее. Так хоть какой-то шанс, а там…
    Без всякой надежды, уже подозревая о результате, Ялан все же попробовал позвонить по связнику. Что может быть естественнее, чем вызвать машину из города?
    Браминда поняла и застыла, наблюдая, как Ялан приложил стержень связника к лицу.
    — Бесполезно, — сдался мужчина. — Спутник просто отключил соответствующий сегмент, и сейчас мы вне зоны связи. Так что…
    Ялан посмотрел на казавшиеся зловещими джунгли, поудобнее перехватил пистолет-пулемет, взял полегчавшую сумку и бросил:
    — Пошли. Все равно здесь ничего не высидим.
    После чего сделал первый шаг по дороге.

Глава 17

62
    Перед городом общая полковая колонна распалась.
    По плану операции нам надлежало не вытеснить из города неведомого противника, а уничтожить его, и роты сворачивали, двигались в обход, чтобы зайти с разных сторон, блокировать чужой населенный пункт, атаковать его одновременно с фронта, флангов и тыла.
    Сам город был пока не виден. Маневрирование производилось так, чтобы нас не смогли обнаружить раньше времени. Благо на этот раз карты были весьма подробными и мы не рисковали заблудиться где-нибудь в прилегающих к городу скалах или садах.
    Дальше всех приходилось идти разведроте, однако на то они и разведчики, чтобы брать на себя самое трудное. По сравнению с ними мой марш перед развертыванием можно было считать увеселительной прогулкой.
    Увеселительность подчеркивал идущий впереди колонны танк с нацепленным на него противоминным тралом. Мы привычно сидели на броне, смотрели по сторонам, и не сказать, чтобы в душе ощущался какой-нибудь подъем. Но и уныния не было. Лишь собранность, давно ставшая для большинства привычной. Проглядишь опасность — а в итоге не только сам отправишься в райские кущи, но и рискуешь прихватить с собой товарищей.
    Дорога была неплохой и чем-то напоминала основное шоссе, выдерживающее любую технику. Или тут все дороги такие? Вот только подзанесло ее маленько, и потому пыль поднималась в воздух, висела за каждой машиной, пока ее не сволакивал в сторону устойчиво дующий ветер. Если бы не он, дышать было бы совсем нечем.
    Мы плевались, пытались хоть как-то укрыться от пыли, но под броню никто не лез.
    Наконец, танк свернул на другую дорогу и застыл. Колонна послушно встала вслед за ним, я спрыгнул с бээмпэшки и направился к нашему тральщику. Сюда же подтянулись остальные офицеры.
    Судя по карте, мы были на исходных. Судя по часам, у нас оставалось еще почти сорок минут до намеченного времени.
    — А дорога, между прочим, клевая, — хмыкнул командир приданного танкового взвода Толик Земченок.
    Он был родом из моего города, что сразу же породило между нами сходные с родственными связи двух земляков, закинутых на чужбину. Еще одним был мой техник, которого я даже переманил из батальона Пронина.
    Высокий, чуть сутуловатый танкист внешне не слишком походил на выбравших соответствующую воинскую специальность, но что значит внешность? Ничего не значащий стереотип.
    Дорога действительно была такой же, как та, что шла от Врат до нашего лагеря. Тут даже колонной идти — сплошное удовольствие. Жаль, что теперь нам уже не до дорог, а улицы — совсем иное дело.
    Доклад полкачу занял секунды. Мы ведь не журналисты и не радиолюбители, чтобы засорять эфир понапрасну.
    — Перекур! — крикнул я бойцам. — От машин далеко не отходить. Наблюдать за обстановкой!
    Кто-то сразу приложился к фляжке, благо на броне — не своим ходом, и мы прихватили с собой порядочный запас воды. Другие потянулись к сигаретам, как можно удобнее расположились в тенистых местах и со вкусом закурили.
    Есть не хотелось. Жарковато для чего-нибудь серьезного, но постепенно разум возобладал над желаниями, и то один, то другой боец взялись за консервы.
    Время тянулось медленно, как всегда оно тянется перед боем. Кроме тех случаев, когда все начинается внезапно.
    Стрелки часов неторопливо двигались, словно желая подразнить нас, а мы демонстративно старались смотреть на них пореже и пытались травить старые заезженные анекдоты.
    — Помните, как Величко провожали? — когда очередь дошла до меня, спросил я.
    Величко был прежним начальником штаба батальона.
    Кое-кто этой истории не знал, и я со вкусом принялся за рассказ.
    — Он подхватил гепатит, ну и после госпиталя, как положено, должен был направиться на реабилитацию на Иссык-Куль. А мужик был классный, вот мы и отправились его провожать. Я, Пермяков и Николаев, замначштаба, которому потом ногу оторвало. Как водится, прихватили с собой литр первача, выпили его на четверых еще в госпитале, пока медики документы оформляли. Показалось мало. Достали еще литр. Пока ехали на аэродром, уговорили и его. Там у летчиков разжились еще двумя бутылками. И вот Величко монументально застыл в дверях вертушки, уже раскручивается винт, «крокодилы» прикрытия поднялись, а Пермяков сует нашему болезному стакан. Михайлыч, на посошок! А стакан налит щедро, с горочкой. Михайлыч не спеша выпивает, и мы ему суем огурец. Закуси, чтобы не развезло! Михайлыч очумело на него посмотрел и так возмущенно выдал: «Вы что, мужики? Мне же острого нельзя!»
    Все грохнули, представив бывшего начштаба. Впрочем, он еще весной отбыл по замене в Союз и теперь мог соблюдать полную диету или не соблюдать вообще ничего.
    Главное — всегда и везде находить что-то веселое, иначе можно просто свихнуться.
    — Десять минут, — напомнил Лобов.
    — Еще успеем выкурить по последней сигарете, — я извлек пачку, убедился, что она пуста, смял и полез за следующей.
    — Абрек — твои дома по правую руку. Лоб — по левую. Колокольчик в резерве, — напомнил я офицерам расклад. — Предупредите бойцов, чтобы экспроприациями не увлекались. Тут целый отряд положили, не ровен час… Кстати, Микола, — повернулся я к Кравчуку. — Приказ не увлекаться касается и тебя.
    — А что я — для себя, что ли? — под общий смех вопросил прапорщик. — Я ж для роты стараюсь.
    — Вот пройдем город, можешь стараться изо всех сил, а пока лучше воздержаться. Хороши мы будем с мешками за плечами и широкими галстуками! — вспомнил я старый армейский анекдот.
    — «Здравствуйте, товарищи прапорщики!» — тоном высокого начальства добавил Лобов: — «Воруете?» — «Ура! Ура! Ура!»
    На подобные подначки старшина давно не обижался. Привык и даже сам порою рассказывал что-нибудь из жизни абстрактных прапоров. Но иногда что-то просыпалось в его душе, и тогда он доводил до нашего сведения, что еще ни один прапорщик дом себе не построил, и вообще, много ли он может украсть без ведома старших офицеров?
    — Ладно. По машинам! — прервал я веселье и махнул рукой бойцам.
    Минута — и бээмпэшки оседланы. Башни чуть сдвинулись, поводя длинными стволами по сторонам, словно уже отыскивали цели, а потом застыли.
    Где-то в напряжении выстроились самоходки. На подлете были боевые «крокодилы», и сейчас истекали последние мгновения тишины.
    — Заводи! — я дождался заветного слова, прозвучавшего в рации, и, совсем как Гагарин, бросил: — Поехали!
    Пока мы никуда не спешили. Колонна двинулась прежним порядком на малой скорости. Впереди — танк с тралом и под его прикрытием все остальные. Дорога покатилась вниз, и мы оказались в зеленке. Не слишком густой, однако вид цветущих кустов и деревьев настолько действовал на нервы, что поневоле подумалось: неужели это на всю жизнь и я отныне обречен взирать на любой лес или парк с точки зрения возможной засады?
    Если вернусь. Если…
    Мы выехали на открытое пространство довольно неожиданно. Только что по обеим сторонам тянулись деревья, и вдруг открылся просвет, а дальше разлегся широченный луг с песчаными проплешинами, простирающийся до самого города.
    Колонна застыла без всякого приказа. Я немедленно поднялся и вскинул к глазам бинокль, выискивая вдалеке какой-нибудь намек на опасность.
    Город как город. Видали и покрасивее. Невысокие, не выше четырех этажей дома, на первый взгляд лишенные каких-либо украшений, будь то лепнина, кариатиды, мраморная плитка или плакаты, широкая улица, начинавшаяся прямо от поля, и полнейшее безлюдье.
    Насчет последнего я не был уверен. Нет ничего проще укрыться где-нибудь на чердаках и в подвалах и хладнокровно поджидать въезжающих в город. Не дураки же неведомые противники, чтобы демонстрировать себя во всей красе, похваляясь перед нами бравым видом и пулеметными лентами на плечах!
    — Приготовились!
    Защелкали затворы.
    — Вперед!
    Послушный моей воле и приказу танк с тралом покатился к городу, и оставалось лишь с напряжением следить: громыхнет — не громыхнет?
63
    Техника застыла в паре сотен метров от первых домов. Двое выделенных нам дядей Сашей саперов споро прошлись по обочинам, замахали руками, и машины съехали с дороги, выстраиваясь в готовую поддержать нас огнем цепь.
    Может, я рисковал, оставляя технику в такой близи от города, но почему-то казалось, что противник не станет удерживать окраины, напротив, постарается, чтобы мы вошли поглубже, увязли в лабиринте улиц, и уж тогда нанесет удар. В противном случае нас бы уже давно встретили огнем, пока мы катились вослед друг другу, и на любой маневр нам требовалось время.
    Надеюсь, я не ошибся. Очень уж хорошую мишень представляли собой застывшие без движения машины. С другой стороны, любое нападение мы могли парировать таким огнем, что мало никому не покажется.
    Мы тоже, вздумай начать пеший марш раньше, были бы мечтой для любого пулеметчика или просто меткого стрелка. Так что, кто знает, какое решение хуже, если город при любом раскладе сулит нам мало хорошего? Так хоть мы тоже можем ответить, и уж окрестным домам точно не поздоровится.
    Разворачивать уставную цепь с дистанцией десять-пятнадцать метров между бойцами я не рискнул. В памяти были свежи воспоминания о многочисленных взрывоопасных сюрпризах, которые щедро раскидывали у нас на пути предыдущие враги. Дорога хоть выложена из таких плит, что захочешь — не очень поднимешь, и, следовательно, минная опасность тут была минимальной. Относительно только, что под луною может считаться абсолютным?
    Десант растянулся вдоль дороги. Бойцы были проинструктированы, да и опыт подсказывал не держаться друг к другу вплотную.
    Нервы напряжены. Когда шагаешь по открытому месту, поневоле ждешь каждую секунду свиста пуль над головой и грохота близких очередей. Но окна домов темны, и нигде пока не видно притаившегося там силуэта.
    Еще немного, и мы вошли.
    Да что же это такое?! Я в первый раз вхожу в действительно чужой город, находящийся где-то в параллельном измерении, а в руках моих автомат, и я каждое мгновение готов отпрыгнуть в сторону и поливать огнем все, что покажется мне подозрительным! И это — вековая мечта человечества?!
    Крайние дома не производили впечатления. Обычные коробки с довольно покатыми крышами. Стекол в окнах не сохранилось, и дома взирали на нас пустыми глазницами.
    Бойцы слаженно устремились внутрь первых жилищ. Донесся грохот — очевидно, кто-то предпочел не открывать дверь, а просто выбивать ее, или же, по крайней мере, пользовался при этом не руками, а ногой. Руки-то заняты оружием.
    Мы оставались на улице, прижимаясь к стенам домов, и были готовы поддержать находящихся внутри. Но время шло, а выстрелов и взрывов не было.
    Наконец, из подъезда выскочил Абрек и выдохнул:
    — Пусто! Нэт, понимаешь, совсем пусто! Тот, кто тут жил, все забрал с собой. Ни мебели, ничего. Даже двери и те редкость.
    Я повернулся к Свешневу.
    — Ты что скажешь, охотник?
    — В комнатах слой пыли, земли, мусора, стены в трещинах, но кто-то здесь был после всеобщего переезда. Сохранились следы. Судя по всему — свежие. Неделя-две — не больше.
    — А последние дни? — спросил я самое основное.
    Снайпер пожал плечами.
    — По-моему, нет, товарищ старший лейтенант. Но я был не во всех квартирах.
    Дома на окраине потихоньку были осмотрены, и я смог подозвать поближе технику. Нечего ей маячить на открытом месте, тем более отсутствие врагов сейчас — не гарантия, что они не появятся в ближайшее время.
    Рота двинулась дальше. Попробуйте, имея в распоряжении меньше полусотни человек, осмотреть довольно большую часть города! И пропустить затаившегося врага страшно — потом жди удара в спину.
    Мы шли, ежесекундно ожидая стрельбы. Не у нас, так в другом районе, где действовали прочие роты, однако пока все было тихо. Лишь чуть позади урчали моторами бээмпэшки, осуществлявшие поддержку.
    Бойцы действовали тройками, дабы хоть немного исключить случайности и иметь возможность прикрыть друг друга. Кроме того, после каждого дома взводные осуществляли перекличку, проверяя наличие людей, и после этого докладывали мне о результатах.
    Впечатления в целом удручающие. Если не считать плит улицы, во многих местах пробилась трава и какие-то куцые деревья, в одном месте вообще бурные заросли, видно, где-то там к поверхности подходила вода, и песок, песок повсюду.
    Сами здания тоже не внушали доверия. Порою казалось, что они могут обрушиться в любой момент, настолько обшарпанными выглядели стены. А вдобавок — какой-то странный запах. Наверно, запах запустения.
    — Ничего себе! — шедший рядом со мной Тенсино кивнул вперед.
    Там прямо посреди улицы застыли остатки каких-то машин. Искореженные, сожженные, явно подкарауленные здесь, а затем расстрелянные из ближайших домов.
    Дома тоже носили следы ответного огня. Стены выщерблены, кое-где вроде бы покрыты копотью, хотя, возможно, это просто грязь, в нескольких местах чернели пробоины, нанесенные каким-то более серьезным оружием типа гранатомета, а то и орудия.
    — Наверно, это и есть тот разгромленный отряд, — сказал я.
    Вряд ли неведомая банда решится повторить засаду в том же самом месте, только люди явно напряглись еще больше, и ожидание боя стало просто непереносимым. На всякий случай мы продолжали двигаться прежним порядком и со всеми мерами предосторожности, включая осмотр всех домов.
    По мере продвижения картина разгрома становилась все более зловещей. Никто и не думал убирать трупы. Несколько дней жары лишь способствовали их скорейшему разложению, и в воздухе висел противный сладковатый запах мертвой плоти, слегка перемешанный с застаревшей гарью, да вились неисчислимые полчища мух. При нашем приближении прочь рванули какие-то мелкие зверьки, судя по тяжести бега — падальщики.
    — Лихо их! — пробурчал сзади кто-то из бойцов.
    — Устав читать надо, — чуть более резко, чем хотелось, оборвал я. — В той части, где говорится об охранении на марше. И не лезть очертя голову.
    Ближайшие к нам машины были подобием наших грузовиков, приспособленных для перевозки людей, или же — аналогом армейских автобусов, по наличию в них комфорта. Впрочем, былой комфорт больше угадывался, очень уж все было разворочено, а потом еще и сожжено. Никакой брони не было, потому машины явно не являлись боевыми.
    Так и запишем — остатки транспортов для перевозки людей, повторил я про себя. Что ж они на таком, да без разведки в город сунулись? Ведь прерванная связь сама по себе должна наводить на мысль о разнообразных случайностях.
    Но и банда была странная. Рядом с некоторыми трупами, сами трупы, точнее, останки, мы не рассматривали, валялось оружие, словно нападавшие имели свои прекрасно оснащенные склады и не нуждались в трофеях. Духи-то обычно подбирали все. Или — не смогли разобраться в принципах работы?
    Стараясь не дышать глубоко, я подошел к одному из убитых, наполовину обгрызанному, покрытому мухами так, что казался черным, и подобрал лежащий рядом с ним предмет.
    Начиная с определенного этапа все, что производится человеком и предназначается для конкретной цели, поневоле становится похожим. Тем более если речь идет о стрелковом оружии. С одной стороны, требования анатомии, ведь «стрелялку» должно быть удобно держать в руках, с другой — обычные законы механики и баллистики.
    Пуля покидает оружие через ствол, причем от его длины зависит начальная скорость и дальность боя. Приклад улучшает упор и способствует меткости, особенно когда стрельбу приходится вести дальше нескольких десятков метров. На оружии должен иметься предохранитель, чтобы не допустить случайного выстрела. «Стрелковая» рука должна помещаться возможно удобнее. Точно так же обязателен магазин, в котором располагаются патроны, ну, и так далее, и тому подобное.
    Оружие местных аборигенов было чем-то средним между десантным «Калашниковым» и АКСУ. Приклад откидной имелся, как же без него? Тоже рукоять рядом с курком, лишь газовой трубки не видно, да и ствол покороче, а калибр… Я присмотрелся и невольно присвистнул. Точно как у ДШК, а то и КПВТ! То-то магазин необычайно широкий!
    Все же я скорее бы предположил, что в руках у меня не автомат, а пистолет-пулемет. Наподобие наших ППШ или немецких МП. Ну, не походил он на оружие дальнего боя! Никак не походил! Кстати, у того же МП калибр тоже был не семь с чем-то там (семь девяносто два, помню, конечно), а девять — под парабеллум.
    Весила игрушка немного, гораздо меньше, чем должна бы по любым расчетам, и это поневоле наводило на мысль о каких-то сплавах, пошедших на конструкцию. В остальном… Палец нашарил полоску с выемкой, явный предохранитель. Теперь посмотрим, в каком положении она запирает затвор… Понятненько…
    Единственное — пришлось повозиться в поисках защелки, удерживающей магазин. Но — нашел и отсоединил рожок довольно непривычной формы. Теперь передернуть затвор… Кажется, так…
    Вопреки ожиданиям, патрона в стволе не оказалось. Да что это за солдат такой, в опасный момент не подготовивший оружие к стрельбе?! Ясно, почему их тут всех положили тепленькими!
    Патроны в магазине были непохожими на любые, которые я когда-либо видел. Пуля, гильза — чего уж такого, однако вместо привычного металлического цилиндра с донышком последняя напоминала… Напоминала…
    Спрессованный по размерам порошок? Наверно. Других слов у меня не было. Не филолог бо еси, а пехотный офицер.
    Сзади с любопытством надвинулся Тенсино.
    Артиллерист повертел в руках выщелкнутый мною патрон и авторитетно заявил:
    — Безгильзовые боеприпасы. Слушай, давай попробуем стрельнуть.
    Любой мужчина остается ребенком на всю жизнь. Словно мы не настрелялись из всего, что только может стрелять! Но тот же Тенсино некоторое время носился со старым ППШ, найденным нами на поле боя, у меня был «маузер», комсорг до сих пор не может расстаться с «винчестером»…
    По всем действующим правилам оружие мы были обязаны сдать, только выполняли это зачастую с изрядной задержкой. А кое-какие наиболее раритетные экземпляры дарили особисту Серафиму, который собирал коллекцию. Только в Союз эти сокровища все равно не увезешь, и скорее всего, его сменщика ждал роскошный подарок.
    — И поднимем тревогу? — в занимаемом нами городе все еще было тихо, и я представлял, какие чувства породит внезапно раздавшаяся очередь.
    — Ерунда! — отмахнулся Тенсино. — Скажем, померещилось.
    И тут внутри дома, рядом с которым мы стояли, раздался взрыв. Судя по громкости, нечто вроде гранаты.
    Разговор мгновенно прервался. Позабыв про собственные наставления, я рванул внутрь, преодолел пару пролетов и оказался в длинном коридоре.
    Там висела пыль. Одна из дверей была снесена, а рядом стоял один из приданных нам саперов и очумело тряс головой. Еще трое солдат выглядывали из соседнего помещения.
    — Что случилось? — никто не стрелял, и вопрос был закономерен.
    — Растяжка, товарищ старший лейтенант, — излишне громко сообщил сапер. — Смотрю — дверь, стал открывать, вижу — там какая-то проволока. Или веревочка. Ну, я и отпрыгнул за стену. А оно как рванет!
    Сапер извлек откуда-то сигарету и попытался прикурить. Пальцы его заметно дрожали. Я поднес солдату зажигалку и лишь после этого заглянул в квартиру.
    Ничего такого, что стоило бы защищать, здесь не было. Посеченные осколками стены, деревянный замусоренный пол, окна, давно лишившиеся стекол, россыпь стреляных гильз.
    Отсюда не так давно велась стрельба по беззаботно въехавшему в город отряду. Я даже выглянул в окно, убедившись, что с этой позиции можно было бить на выбор по судорожно мечущимся людям.
    Гильзы были вполне знакомыми, от АК, что ровным счетом ни о чем не говорило. Бессмертным творением Калашникова духи пользовались широко, явно предпочитая его любому другому оружию.
    Зато отметалась какая-то третья сила. Вряд ли кто-то в параллельном мире мог владеть нашим оружием. Так что хоть с противником смогли определиться. Еще бы его найти — цены бы нам всем не было.
    — Предупреди всех, чтобы были осторожнее. Возможны сюрпризы, — приказал я вошедшему в комнату бойцу, а сам прошел дальше по квартире.
    По соседству валялась еще одна горсть гильз, на этот раз — от ПК. И больше ничего.
    — Друзья, — Тенсино повторил весь ход моей мысли.
    — Они самые.
    Мы вышли на улицу. За краткое время нашего отсутствия Лобов успел продвинуться чуть дальше и теперь торопливо возвращался ко мне.
    — Там две боевые машины. Подбитые, — сообщил мне старлей. — И в них кто-то явно покопался.
    — Посмотрим, — кивнул я. — Только кое-что доложу.
    Я имел в виду причины взрыва, место разгрома отряда и найденные гильзы. Именно так меня понял Тенсино, поскольку немедленно забрал у меня трофейный пистолет-пулемет, присоединил магазин, передернул затвор и полоснул очередью по стене дальнего дома.
    Эффектно полетели куски. Оружие и впрямь было мощным.
    — Мать твою! — выругался Тенсино раньше, чем я успел сделать ему замечание. — Ну и отдача!
    Он присмотрелся к стене и отметил:
    — Да и кучность хреновая. «Калашников» куда лучше.
    — Ты сейчас сюда всех духов соберешь, — все-таки высказал я упрек артиллеристу.
    — Нет здесь никаких духов. Что они, дурные, в городе сидеть?
    Внутренне я был согласен с приятелем, однако шанс нарваться у нас был, и потому меры предосторожности требовалось соблюдать.
    — Ладно. Там видно будет, кто здесь есть, а кого нет. Кончай играть, и пошли лучше на подбитую машину смотреть. Настреляешься еще вволю.
    — Ага! Да эту штуку вмиг от нас заберут на предмет изучения, — не согласился Тенсино.
    Конечно, заберут. Диковина, однако…

Глава 18

64
    Нам удалось полностью договориться с правительством. Потому прочие действия отныне будут только мешать.
    Собравшиеся трое мужчин были одеты в штатские костюмы, но лишь говорящий являлся единственным гражданским человеком из троицы. Остальные с тем же успехом могли нарядиться в мундиры, однако положение обязывает…
    — Я уже отдал приказ о срочном сворачивании всех намеченных операций, — кивнул сидящий напротив.
    Он, единственный из трех, носил очки, старомодные, в роговой оправе, отчасти скрывавшие выражение глаз.
    — Хорошо, — кивнул первый, самый старший из присутствующих. Впрочем, молодых здесь не было и средний возраст каждого давно перевалил за шестьдесят, а то и за семьдесят. — Я думаю, товарищи, что пора изложить все нынешнему секретарю.
    Некоторое время собеседники старательно обдумывали услышанное, а затем тот, что в очках, произнес без всякой аффектации:
    — Зачем же горячку пороть?
    Лица его собеседников остались бесстрастными, сказывалось длительное пребывание в высших эшелонах власти, приучающее людей скрывать подлинные чувства, и тем не менее самый старый буднично уточнил:
    — Но он же все-таки главный…
    — Тем не менее вам известны некоторые сомнения, которые высказывал Комитет на его счет. Особенно по части умения хранить информацию. Нет, некоторое обновление существующей системы нам жизненно необходимо, и потому, за неимением лучшей кандидатуры на столь ответственный пост, нам пришлось согласиться на эту, однако требуется крайняя осторожность. Создается впечатление, что Меченый сам порою не ведает, куда его выведет язык. До сих пор, несмотря на задействованные в операции силы, нам удавалось сохранять в секрете существование второго мира. Более того, наши враги и просто нейтральные страны уверены, что за речкой наши войска решают обычные задачи в свете противостояния двух систем. И сколько мы услышали слов в свой адрес! Но мне становится страшно при мысли, что информация о наших подлинных целях может просочиться и какому мы подвергнемся давлению со стороны всех. Даже со стороны наших верных союзников.
    — У нас теперь есть официальный договор с правительством Элосты. Причем в него даже вставлен пункт о взаимопомощи, — заметил самый старый, но тут же добавил: — Хотя вы правы.
    — Взаимопомощь — понятие относительное, — подал голос до сих пор молчавший третий из присутствующих. Он был полным, чтобы не сказать — толстым, но тем не менее сохранял выправку, и это наводило на мысль об армии. Учитывая его важность и возраст, военный явно пребывал в немалых чинах.
    Собеседники невольно перевели взоры на него, и толстяк вынужден был продолжить:
    — До сих пор нам удалось переправить туда один мотострелковый полк, десантно-штурмовой батальон и вертолетную эскадрилью. Для этого пришлось провести тщательнейшую операцию по дезинформации и объявить, что полк выведен в Союз. Учитывая местоположение Врат, это почти предел на сегодня. Колонны на марше весьма уязвимы по части обнаружения, и передвижение новых частей может вызвать нежелательные вопросы. Я уже не говорю о трудностях снабжения. Так что на сегодняшний день наши возможности пока исчерпаны.
    — Пока? — обратил внимание на оговорку очкарик.
    — Пока обстоятельства не изменятся, — уточнил военный.
    — Вы имеете в виду получение реального результата? — спросил самый старый.
    — Разумеется. Если мы обретем уверенность, что игра стоит свеч, тогда можно будет рискнуть и усилить наш контингент в том мире. Как вы помните, вначале речь шла лишь о том, чтобы обеспечить поддержку групп специального назначения и обеспечения вывоза всего, что им удастся раздобыть.
    — Как показал опыт, наши ученые не в состоянии понять принцип действия доставленного. Если же в ряде случаев сам принцип понятен, то или данные предметы уже известны у нас, или же воспроизвести их никак не получается. Потому контакт на официальном уровне оказался намного предпочтительнее, — объяснил старик. — Мы, признаться, сами не слишком ожидали успеха на этом пути, по предварительной информации, Элоста вообще не поддерживает с кем-либо дипломатических отношений, считая себя самодостаточной, но у них на данный момент тоже не самые лучшие времена. Соседи активизировались, признаться, некоторые — с нашей помощью или подсказкой, а реальных сил противостоять им уже нет. Очень уж наши новые партнеры понадеялись на нерушимость границ, автоматику и ракетное оружие. И при этом в Элосте наблюдается откровенный застой. Все силы уходят на поддержание прежнего образа жизни, а власть никак не может понять, что иногда надо поступиться некоторым снижением доходов, однако выиграть в противостоянии с врагом. По нашим данным, еще одно государство, такого же уровня, находившееся где-то в пределах нашей Греции, пало буквально десяток-полтора лет назад, и чему же это научило уцелевших?
    — Все это прекрасно, но не предлагаете же вы нам взять на себя функцию защиты наших новых союзников? — спросил военный.
    Старик помолчал, обдумывая. Вроде бы у него уже было время, чтобы обмозговать все заранее. Даже посоветоваться с аналитиками, и тем не менее чувствовалось — к определенному мнению он еще не пришел.
    — Между прочим, с одной стороны, это было бы неплохо, — подал голос очкарик. — Разумеется, с дальним прицелом. Например, при условии поставки нам всего необходимого в виде готовых изделий. А в случае нужды — даже со сменой руководства Элосты на более покладистое. Даже если Врата существуют в единственном экземпляре, подобный оборот дел дал бы нам шанс распространить влияние в ином мире. А это и людские ресурсы, и полезные ископаемые, и, наконец, гигантские территории.
    — Заманчиво, — после долгой паузы вымолвил старик. — Даже очень. Но как вы себе это представляете на практике, учитывая острую конфронтацию, которая господствует в том мире?
    — Пока никак, — признался очкарик. — Я это предположил только что, в порядке, так сказать, мысленного эксперимента.
    — Интересно, — процедил старик, но чувствовалось — мысль задела его за живое.
    — Если речь идет о военном завоевании, то ничего не получится, — немедленно высказался военный. — Учитывая те силы, которые мы в любом случае обязаны держать здесь, даже при частичной мобилизации перебросить туда реально немногое. А в тех краях рельеф такой, что броневую технику применить удастся не везде. Я уже не говорю о потерях и вообще о цене подобной авантюры.
    — Странно слышать об этом со стороны военного человека, — старик позволил себе улыбнуться кончиками губ. — Вы, напротив, обязаны рваться в бой. Разве это не извечная генеральская мечта — иметь перед собой земли и народы, которые можно завоевать?
    — Вот поэтому я и против, что являюсь профессионалом в военном деле, — чуточку резко возразил собеседник. — Война должна иметь смысл. Это последнее дело, на которое можно пойти, когда ничего иного уже не остается. Допустим, мы сумеем сконцентрировать там действительно большую группу войск. Допустим, наш маневр останется непонятым со стороны здешних противников и не повлечет никаких последствий у нас, как это осуществить на практике, я не знаю, но, допустим… Однако вы представляете масштаб необходимых операций? А ведь территорию мало завоевать, ее требуется удержать, а это — гарнизоны, то есть опять войска. Нет, военный путь — авантюра чистейшей воды. Не вижу ни малейшего смысла увязать в бесконечной войне просто ради того, чтобы отхватить какие-то земли, да еще находящиеся невесть где.
    — Хорошо, — кивнул старик. — А если доставить туда ядерные заряды? Мы же знаем, что наши новые союзники по каким-то причинам не сумели открыть атомную энергию, и таким образом мы получим абсолютное превосходство над всеми живущими за Вратами?
    — Зачем нам зараженная территория? — возразил военный. — Какой смысл в убийстве ради убийства, если мы не сумеем воспользоваться плодами победы? И победа ли это вообще? Я перестаю вас понимать, товарищи. Что нам необходимо — новые технологии или власть над другим миром?
    — Было бы неплохо и то и другое, — очкарик избавился от оправы и стал протирать стекла. Без очков его глаза стали выглядеть беззащитными. — Но это в идеале, который, как известно, недостижим.
    — Вы тоже считаете подобный ход невозможным? — спросил старик.
    — Скорее нецелесообразным на данном этапе, — очки вернулись на место, и их хозяин сразу стал таким, каким его привыкли видеть собеседники. — Нам действительно ничего не даст территория с нелояльным населением, завоеванная военным путем или даже очищенная от большинства населения. Мы же не империалисты какие-то, чтобы просто угнетать народ. Война — отнюдь не решение проблем.
    — Значит, вы тоже против, — понимающе кивнул старик.
    — Я этого не сказал. Просто я за определенную последовательность действий. Как верно обрисовал нам представитель наших доблестных вооруженных сил, сейчас не время заглядывать в будущее настолько далеко и уж тем более — ввязываться в военное противостояние еще с одним миром. У нас сейчас одна задача — получение новых технологий, так давайте исходить из нее. Надо расставить все по приоритетам.
    — Но мы заключили соглашение с правительством Элосты, и потому считайте технологии в нашем кармане, — напомнил старик.
    — Соглашение — далеко не все. Я не производственник, однако прекрасно представляю грядущие проблемы. Начинать все с нуля — это же работа не на дни, а на годы. Вы можете сказать, через какое время наши ученые и инженеры смогут не просто разобраться, а воспроизвести все в промышленных масштабах? Через год? Два? Десять? Не думаю, будто все удастся сделать действительно быстро. Между тем главная задача — модернизация нашей промышленности. Можно вещать с высоких трибун все что угодно, только мы-то знаем — дела в стране обстоят далеко не лучшим образом. Мы просто обязаны насытить внутренний рынок товарами, обеспечить устойчивый экспорт, поднять за счет этого бюджет, и не в разы, а в десятки раз, и тогда наша победа здесь, вернее, победа нашего образа жизни, будет обеспечена. Народы наглядно сумеют убедиться в преимуществах социалистического строя, а там — кто знает? Во всяком случае, первый этап мне лично видится именно таким. Прежде — воспроизведение уже имеющихся образцов, затем — создание на их основе нового, как товаров, так, хочется верить, и оружия, а дальше — кто знает? Наше счастье, что капиталистический мир тоже с завидной периодичностью проходит через всевозможные кризисы. Но надо отдать им должное — они умеют пропагандировать свой образ жизни, как нечто светлое, и немало людей во всем мире, у нас в том числе, верят этой пропаганде. Мы же обязаны подтвердить слова делом. И лишь потом думать, что именно нам еще требуется от иных пространств. Надеюсь, вы понимаете всю глубину задач, которые стоят перед нами?
    Старик понимал. Он долгое время находился во власти, однако не утратил ясности ума и не оторвался от действительности.
    — Значит, так… — в задумчивости произнес он.
    — Пока — так, — кивнул очкарик. — А параллельно наши группы прозондируют почву за пределами Элосты. Посмотрим, чего мы сможем добиться там.
    Зная собеседника, ему не слишком поверили. Как-то непохоже было, чтобы представитель одной из самых могущественных организаций до сих пор не предпринял никаких шагов в указанном направлении. И настолько красноречивы были взгляды, что очкарик не выдержал и улыбнулся.
    Улыбка у него была неожиданно добрая, словно отвергающая все ходившие вокруг определенного ведомства мрачные легенды, и больше наводящая на воспоминания о в общем-то добродушных анекдотах про товарища майора и его доблестных сотрудниках.
    — Ладно, каюсь, — сказал очкарик. — Кое-что нами уже предпринято. Но поскольку ни о каком соглашении речь еще не шла, то действия носили несколько иной характер.
    Уточнять, какой именно, он не стал. Да его собеседники понимали подобное без лишних слов.
    — Значит, теперь нам, возможно, предстоит расхлебывать кашу, заваренную с вашим участием? — все же не удержался военный.
    — Я бы так ставить вопрос не стал. Окрестные народы давно ненавидят своего более могучего соседа и в любом случае перешли бы к открытым действиям против него. Очень момент подходящий. Элоста ослаблена, враги, наоборот, на подъеме. Тем более что они дополнительно смогли усилиться за счет захваченного перед тем оружия. В технологиях там никто не разбирается, однако производить винтовки и гранатометы — не самое хитрое дело, и уж этому они научились. Весь вопрос — насколько они полны решимости и насколько возможно их остановить? По некоторым данным, какая-то группа сумела прорваться сквозь защитные приграничные укрепления и теперь находится на территории Элосты.
    — Этого как раз и не хватало, — не выдержал военный. — Наши части уже имели некоторые стычки с бандами моджахедов, которые перешли сквозь Врата до того, как последние были надежно блокированы нами, но если там вспыхнет настоящая война, не знаю, как мы будем выкручиваться имеющимися силами. Вряд ли удастся остаться в стороне от событий и лишь контролировать дорогу от столицы до Врат. Подставят же, сволочи!
    Кого он наградил столь лестным эпитетом, ясно было без пояснений. Точно так же, как был понятен ход размышлений военного и все последующие из него выводы.
    — В договоре ничего не говорится о совместных действиях против внешнего агрессора, — напомнил старик.
    — А если этот агрессор предпримет какие-нибудь действия против наших войск? Мы будем вынуждены защищаться.
    — Надеюсь, у местных хватит сил и ума, чтобы не допустить противника в глубь территории. Нам главное, чтобы нынешняя власть смогла продержаться хотя бы лет пять, а лучше — десять, и мы успеем получить от них все необходимое.
    — Боюсь, при внешней агрессии продержаться десять лет они просто не смогут, — вздохнул военный. — Даже если попытаются возродить армию.
    — Тогда надо каким-то образом подстегнуть наших ученых, чтобы они уложились, скажем, в год, — и, отметая возражения собеседников, очкарик пояснил: — Я имею в виду получение подробных инструкций и объяснений. Здесь, у нас, они могут работать помедленнее. Но узнать основное там надо как можно быстрее. В той же мере это касается вывоза образцов, а если получится, то и готовых линий для производства. Поэтому первоочередная задача военных — обеспечить безопасность путей, как по ту сторону Врат, так и по эту. Любой ценой. Еще можно попытаться договориться об обмене специалистами. Сумеем же мы обеспечить уровень комфорта сотне-другой ученых!
    — Попытаемся, — кивнул старик. — Думаю, едва запахнет жареным, кое-кто из местных с радостью переберется к нам.
    — Вам, — очкарик повернулся к военному, — помимо всего прочего, надо выделить аппарат военных советников. Если местные давно отвыкли воевать всерьез, надо помочь им вспомнить, как это делается.
    — Ну, это как раз нетрудно, — усмехнулся военный. — Как только будет заключено соответствующее соглашение, мы немедленно пошлем туда группу опытных офицеров и генералов. Правда, ручаться за результат трудно. Многое зависит от местного людского материала.
    Все умолкли, анализируя ситуацию со всех сторон и прикидывая, не забыто ли еще что-то из главного или хотя бы второстепенного, но тоже представляющего в перспективе какую-то ценность. В глобальных делах нет мелочей. Что-то упустишь, а в итоге все здание начинает рушиться в самый неподходящий момент.
    — Кстати, товарищи, — военный отпил из стоящего перед ним стакана давно остывший за разговорами чай. — Наши оружейники провели испытание полученных образцов стрелкового оружия, — тавтология говорившего не смущала, он же не являлся политиком, а в уставах и наставлениях правила русского языка выступают в крайне упрощенном виде. — Так вот, ничего, выводящего нас на иной уровень, не обнаружено. Общий вывод оружейников — по крайней мере, здесь мы особо не уступаем, а во многом и превосходим иномирян. Например, представленные нам образцы пистолет-пулеметов имеют большую пробивную способность, сильное останавливающее действие, и при том — большой разброс и крайне неудовлетворительную дальность стрельбы. Смешно сказать — дальность эффектного огня не превышает сотни метров, а реально, пожалуй, еще ниже. Винтовки чуть получше, но, к сожалению, их надежность, как говорится, оставляет желать. Процент отказа весьма велик. Вообще, стрелковое оружие у них достаточно капризное и требует самого тщательного ухода. Очевидно, уже целый ряд лет этому не уделяли внимания.
    — Положим, в данном случае нас интересует не стрелковое оружие, а совсем иное. Если мы сумеем овладеть технологиями, а вы ведь знаете, что заводы в Элосте полностью автоматизированы, причем электроника настолько миниатюрна, что даже фантастам такое не снилось, то наши ученые в дальнейшем на этой базе сами разработают все необходимое, — напомнил очкарик. — В тех же боевых системах можно сделать автоматизированное управление некоторыми процессами, что будет только на пользу. Кроме того, в Элосте имеется не только обычное оружие. С ним-то как раз у нас тоже все в порядке. Нам необходим качественный прорыв в основных технологиях — средства связи и управления, всевозможная техника, в том числе и бытовая, а также искусственная пища. И, конечно, деньги, которые мы за это выручим. Финансовое положение нашего в параллельном мире государства не из блестящих, и требуется увеличить бюджет любой ценой.
    — Я понимаю, — согласился военный. — Лишь докладываю о проведенных испытаниях.
    — Может, все же намекнем Меченому? — вставил старик.
    — Не стоит, — покачал головой очкарик. — По крайней мере, до получения ощутимого результата.
    — Нет — так нет. Тогда, товарищи, приглашаю вас пообедать. Так сказать, чем Бог послал. Думаю, основное мы уже обговорили и теперь подождем дополнительной информации.
    Кто и когда отказывался от обеда? Особенно не от синтетического, а из самых натуральных продуктов? Тем более тех, которые большинство граждан страны видели разве что по большим государственным праздникам, да и то не все.

Глава 19

65
    Странное это ощущение — находиться в заброшенном городе. За время недолгой жизни мне доводилось видеть многое. Прохладное Балтийское море с его песчаными дюнами и наклоненными прочь от берега соснами, спокойная среднерусская полоса, тайга Дальнего Востока, куда я попал служить, пески и горы Востока Среднего, где продолжил службу. И везде жили люди. На хуторах, в деревнях, поселках, кишлаках, в городках и городах, в домах самых разных, деревянных, каменных, глиняных, вообще непонятно каких.
    Конечно, попадались порою разваливающиеся пустые строения. Одна Калининградская область с этой стороны стоит многого. Да и в других местах то и дело промелькнет дом, лишенный хозяев, брошенный, предназначенный на снос или же разрушенный войной, как это частенько бывало по ту сторону Врат. Пустые деревни тоже были. Несколько полуразвалившихся изб, остатки заборов, заросшие сорняками поля… Но чтобы сразу лишенный жителей целый город…
    Пустые коробки домов, лишенные всевозможной начинки в виде мебели, бытовых приборов, сантехники, всего того, что делает строение жильем. Попадались порою тряпки, пропитанные плесенью настолько, что их было противно взять в руки, да какая-то мелочь непонятного назначения и частенько — странных форм. А во дворах — трава, хоть скороговорки складывай.
    Довольно быстро возникло впечатление, что никакой банды в городе нет. Не может человеческая психика выдержать такого! Пошарить в поисках добычи, осмотреться, принять бой — дело другое. Но постоянно находиться посреди вымерших кварталов настолько неуютно, что даже сравнить не с чем. Я уже не говорю, что город — хозяйство сложное. Лиши его коммунальных услуг, и для обитания он приспособлен еще меньше, чем дремучая тайга.
    Гадить можно по углам, без света как-то обходиться, воду брать уж не знаю где, никаких уличных колонок мы не видели, но чисто психологически поселиться здесь небольшой группой невозможно, а большой — вымрешь от голода и антисанитарии.
    Впрочем, оно и лучше. В том смысле, что воевать с заезжей бандой мне совсем не хотелось. Судя по разгрому, которому подвергся местный отряд, воевать гастролеры умели, и с оружием у них порядок. Особенно впечатляли раскуроченные боевые машины. Огромные, высоченные, они явно вначале налетели на фугас, затем получили порцию из гранатометов, и уже после их останки подверглись посмертному глумлению в виде старательного снятия вооружения.
    Последнее наводило на некоторые мысли. Любая банда ценит мобильность, и к чему им что-то излишне тяжелое? Да и важно не столько оружие, сколько боеприпасы к нему. Плюс добавим технические заморочки, не с руки же стрелять. Или где-то втихаря готовится укрепрайон, где любой ствол будет снабжен соответствующим станком и прочими приспособлениями?
    Не нравятся мне подобные перспективы.
    Зам по вооружению примчался сразу, спустя минут двадцать после доклада об обнаруженной боевой технике. Он даже не стал дожидаться окончания прочесывания, и два штабных бэтээра лихо прокатились по городу, словно опасностей для них отнюдь не существовало. Пусть духи ушли, пусть никто не собирается расстреливать нас из окон, но что мешало оставить на улицах несколько фугасных сюрпризов?
    Впрочем, теперь тут было не до меня. Наши технари живо оседлали местное чудо военной мысли, но никто не отменял приказ, и моя рота двинулась дальше. Я лишь отметил про себя, что подбитые машины явно не были рассчитаны на экипаж, не было в их внутренностях места для людей, и, следовательно, являлись пресловутыми боевыми роботами.
    Так оно и бывает. Читаешь фантастику, представляешь автоматизированный новый мир, а при встрече с первым же автоматом попадается нечто среднее между танком и броневиком.
    — Я же говорил — заберут! — Тенсино был огорчен утратой трофейного автомата.
    Однако тут все было настолько очевидно, что я комментировать не стал.
    Мы потихоньку продолжали прочесывать город. Некоторое время после картинки разгрома бойцы были напряжены, однако постепенно к ним тоже стало приходить ощущение полного безлюдья вокруг. Человек не может постоянно находиться в напряжении. Нет, мы по-прежнему внимательно следили за каждым окном, заглядывали в каждый дом, соблюдая все положенные меры предосторожности, однако чувствовалось — опасности больше никто не ждет.
    Тем не менее, когда за очередным поворотом промелькнули идущие навстречу силуэты людей, все мгновенно залегли.
    Но это были наши.
66
    До темноты мы прошли весь город. Не настолько он оказался велик, да и в деле были два наших мотострелковых батальона, разведрота плюс сорванный с места ради такого случая ДШБ. Командование наверняка долго решало, что лучше: вывести нас на ночь в поля или же устроить отдых здесь, и в конечном итоге остановилось на последнем.
    Кому-то достался центр города, моя же рота вернулась на окраину, с которой начинала операцию. Впрочем, подобно большинству подразделений. Если в городе никого нет, это еще не значит, что никто и не заявится.
    Всегда завидовал туристам. Выбрал местечко поуютнее, и отдыхай. Хочешь — спи, хочешь — пой песни у костра, хочешь — пей. Увы, но если я и стану беззаботным бродягой, произойдет это еще не скоро.
    Я наладил связь с соседями, большую часть техники расположил в резерве, другую ее часть мы замаскировали и выдвинули на самые окраины так, чтобы она немедленно могла перекрыть огнем все подходы к городу. Пока наметили сектора обстрела, пока составили расписание, кому, когда и где находиться в случае чего, пока наметили порядок дежурств, короткий южный вечер начал стремительно переходить в ночь.
    Военная психика очень гибкая и легко примиряется со всем. Мы находились в чужом городе, однако вели себя словно в обычном походе. Во дворах, не видимые со стороны, разгорелись костры. Даже дрова были нашими, взятыми с собой и навьюченными на доблестные БМП. С брони были сняты закопченные казаны, старые, отнятые у духов в самое разное время, некоторые — когда никого из нас в части еще не было. Продуктов хватало. Старое правило: идешь на операцию на три дня, еды с собой бери минимум на неделю. Если же появилась возможность, обязательно поешь горячего. Крупы полно, тушенки тоже, отчего не пообедать по-человечески, да еще с последующим затяжным чаепитием? Много ли радостей у солдата? Сон да еда… О самоволках и прочих неуставных шалостях говорить не будем.
    Город действовал на нервы. В поле или в горах все-таки лучше. Тут одинокий пустой дом порою вызывает неприятие, а целое поселение?
    — Развитая цивилизация, мать ее! — выругался Тенсино. Разложенное по котелкам варево было обжигающе-горячим, и приходилось выждать хоть минуту, прежде чем заняться поглощением пищи. — Вот скажи, Андрей… Мужик ты неглупый, опять-таки, умные книги читал… Хоть где-нибудь описано, чтобы развитая техника соседствовала с таким запустением?
    Я подул на ложку, но есть пока не решился.
    Как хорошо без бронежилета, который все равно не спасает от пуль, и без тяжелой разгрузки с запасными магазинами и гранатами! Автомат под рукой, что еще надо?
    — Не знаю, — признался я. — Я не читал, но где-нибудь кто-нибудь, может, и предвидел. Какая разница? Главное, что существует. У нас тоже имеются заброшенные деревни, а местные жители обогнали нас в развитии на энное количество лет, если верить слухам.
    — Ты им веришь?
    — Что еще остается?
    Мы налегли на еду, и некоторое время лишь шкрябанье ложек по котелкам нарушало идиллию.
    — В этом что-то есть, — первым заговорил Птичкин. — В том смысле, что в большом городе кому-то вполне может показаться уютнее, чем в малом. Всяческие блага цивилизации, научная работа, и все под рукой. Не надо каждый раз куда-то ехать, если вдруг захотелось встретиться с друзьями.
    Как истинный замполит, он всюду пытался разглядеть следы коммунистического грядущего, в которое сам же и не верил.
    — Но без природы жить скучно, — возразил ему Лобов. Старлей родился в крохотном городке, едва отличающемся от большой деревни, любил охоту и рыбалку и ни в каких столицах жить бы не хотел. — Что может быть лучше, чем посидеть с удочкой или побродить по лесу с ружьем?
    — У них тут сознательность. Ты ведь убиваешь живых существ, а местные не зря перешли на искусственную пищу, — не согласился замполлитра.
    Мне вспомнилась эпопея Снегова, те главы, где описывается попытка людей светлого будущего отведать натуральной пищи. В юности я был согласен с автором, а теперь — даже не знаю.
    Впрочем, человек привыкает ко всему. Если с детства не ел ничего другого, то на натуральные продукты поневоле будешь взирать с изрядной опаской и предубеждением. А уж охоту с рыбалкой осуждали все кому не лень. Рыбалку я всегда воспринимал в качестве повода для пьянки, охотой немного побаловался во время службы на Дальнем Востоке да по ту сторону Врат, когда удавалось подстеречь на растяжку кабана.
    — Люди живут высококультурной жизнью, правильно чередуя творческую работу с отдыхом, — продолжил Птичкин, будто не раз и не два бывал в местных мегаполисах и все видел воочию.
    — И в качестве отдыха огороды на крышах возводят. Хочется ведь порою свежей травки! — под общий хохот напомнил Птичкину его прокол Колокольчик.
    — Ты скажи — с женщинами у них как? — влез Абрек со своим, с насущным, словно замполлитра мог что-то знать об особенностях местной сексуальной жизни.
    — Не знаю, — признал свое поражение Птичкин.
    Абрек укоризненно покачал головой, мол, самого основного не знаешь. Горячая кавказская кровь, черт побери!
    — Вы обратили внимание, что эвакуация была проведена весьма тщательно? — Долгушин отставил пустой котелок в сторону и потянулся за кипевшим чайником.
    Чайник у нас был толстостенный, закопченный не меньше казана. Заклепки на ручке с одной стороны давно отлетели, и она была примотана проволокой.
    — Даже нашему старшине поживиться нечем, — улыбнулся я, посматривая на обиженно засопевшего Кравчука.
    — Чуть что — старшина! Не для себя же стараюсь!
    — Не корысти ради, а токмо волей пославшей мя жены, — с удовольствием процитировал Колокольчик.
    По молодости он порою несколько побаивался старшину и в то же время в компании позволял себе заодно с нами пройтись по славному сословию прапорщиков.
    На самом деле мы ничего не имели против «помощников офицера», как пелось в одной из официозных песен. Прапорщик — в первую очередь специалист, и куда без него денешься? Помимо Кравчука в роте имелся техник Арвидас Плащинскас, еще один мой земляк, а также Дробошенко, наш командир гранатометно-пулеметного взвода. Плюс куча спецов в батальоне и в полку. Для офицеров должности были малы, для солдат — велики.
    — Говорят, ближе к центру кое-что сохранилось, — вставил Тенсино. — В некоторых кварт