Скачать fb2
Время жить. Книга вторая: Непорабощенные

Время жить. Книга вторая: Непорабощенные

Аннотация

    Нелегкие испытания выпали на долю героев этой книги, однако им никак, никак нельзя сдаваться. Они должны искать свой путь, преодолевать трудности и побеждать, ибо у них нет иного выхода. Им досталось тяжелое, страшное, кровавое время, но это их время и, значит, для них оно – ВРЕМЯ ЖИТЬ!


Непорабощенные

Пролог

    Долинка была чудесной.
    Справа и слева – покатые холмы, покрытые лесом, прекрасным в своем осеннем убранстве. Все оттенки блекло-зеленого, желтого, рыжего и широкие размашистые мазки темно-зеленой хвои. По обеим сторонам дороги в живописном беспорядке рассыпались симпатичные беленькие домики под темно-красными крышами – все в окружении сочной зелени аккуратно подстриженных лужаек и пестроты заботливо ухоженных фруктовых садов. По склонам тянутся ухоженные поля, у кромки одного из них застыл забытый комбайн.
    Все было настолько мирным, тихим и безлюдным, что старший-один, возглавлявший танковую колонну, немедленно заподозрил здесь засаду. И не ошибся.
    Просмотр архива спутниковых снимков показал, что двое суток тому назад здесь кипела жизнь. На увеличенных изображениях можно было легко различить длинный ряд тягачей с орудиями на прицепах, несколько танков и более трех дюжин грузовиков с кузовами, покрытыми брезентом. Одни машины, похоже, занимались эвакуацией жителей деревни, другие, наоборот, везли сюда солдат. Много-много солдат с лопатами, кирками и топорами.
    Ознакомившись со снимками, старший-один почувствовал неудовольствие: неужели он стал настолько предсказуемым, что даже филиты смогли легко предвидеть его действия? Новый взгляд на карту немного улучшил его настроение. Через эту гряду лесистых холмов было всего четыре более-менее подходящих прохода. Сунься он в какой-либо другой, его бы наверняка ждала такая же встреча.
    Можно было бы еще посетовать на недостаточность данных – спутниковая группировка была не полной и не обеспечивала постоянного отслеживания действий противника, но старший-один был не из тех, кто жалуется на неблагоприятные обстоятельства. Остановив колонну, он отправил вперед два малых разведчика, распорядившись вести их повыше – у нижней кромки легких белых облачков, медленно тянущихся над землей в красках осени.
    Разведчики, сами напоминающие при взгляде снизу маленькие клочки тумана, быстро засекли противника. Такая мирная и тихая долинка на самом деле была набита людьми и оружием. На опушке леса справа была оборудована хорошо, но все-таки недостаточно хорошо замаскированная орудийная позиция. Среди беленьких домиков виднелись силуэты грузовых автомашин. А шесть вытянутых пятен поперек поля, показанные металлодетекторами, судя по всему, означали вкопанные в землю и спрятанные под маскировочной сетью танки.
    Оставив разведчиков наблюдать за будущим полем боя, старший-один дал команду к выдвижению. Тридцать восемь танков "Громовержец", взвывая моторами, двинулись вперед, на ходу перестраиваясь из колонны в боевой веер.
    Очевидно, за ними наблюдали. На орудийных позициях началась суета. Старший-один не колебался. Возможно, две дюжины дней тому назад он бы позволил филитам сделать первый выстрел, но сейчас он не собирался предоставлять им это право. Две передовые шестерки танков, в которых, правда, вместе осталось всего девять машин, открыли огонь по опушке леса. Благодаря наведению с разведчиков они с первого же залпа добились накрытия цели. Ответить им успело только одно орудие, но снаряд, просвистев высоко над имперскими танками, бессильно и бесполезно разорвался где-то вдалеке.
    Рассчитывать на беспрепятственный проход уже не приходилось, и старший-один приказал операторам расчистить дорогу. Две шестерки нанесли удар по деревне. Несколько залпов разметали белые домики с укрывшимися между ними грузовиками, вспыхнуло несколько пожаров. Одновременно целый лес разрывов вырос в том месте, где скрывались зарытые в землю филлинские танки. Огонь имперских машин был, как всегда, точен. В небо поднялись шесть новых столбов дыма от чадно горящего топлива.
    Один из операторов на всякий случай выпустил дюжину снарядов в сторону леса по левую сторону деревни. Возможно, раньше старший-один не преминул бы высказать ему неудовольствие за зряшный расход боеприпасов, но сейчас он промолчал, что было равносильно одобрению. За дни боев филиты научили его осторожности. То, что в том лесу не был обнаружен противник, еще ничего не означало.
    Огневой налет был выполнен безукоризненно. Со стороны филитов больше не прозвучало ни единого выстрела. И это немного беспокоило старшего-один: победа не могла быть настолько легкой. По его приказу операторы опустили разведчиков почти к самым верхушкам деревьев, увеличив разрешающую способность аппаратуры до предела. Дюжина ударных беспилотников, ранее державшихся чуть сзади танков, рванулась вперед, чтобы еще раз пройтись над разгромленной артиллерийской позицией, перемешав с землей все, что еще могло подавать там признаки жизни.
    Предчувствие и на этот раз не обмануло старшего-один. Прямо из лесной чащи навстречу разведчикам и ударникам запульсировали огоньки пулеметных очередей. Изображение на экране дрогнуло, пошло пятнами и вдруг исчезло: это филиты сбили обоих разведчиков, и колонна на некоторое время лишилась средств наблюдения и целеуказания. Впрочем, это не помешало танкам открыть огонь по лесу, а беспилотникам ‒ прошерстить вражеские огневые точки из иглометов, забросать их бомбочками и ракетами.
    Лес горел, изрытый воронками и лишившийся разноцветных крон под натиском ударных волн. Горела деревня. Поля заволакивал дым от подожженных танков, ветер постепенно относил его в сторону. Имперские машины продолжали свое неспешное и неумолимое движение. И вдруг сами оказались под огнем!
    Лес на левой стороне, никак не отреагировавший на обстрел несколькими минутами ранее, вдруг ожил. Прямо из чащи внезапно открыли огонь крупнокалиберные минометы. Старший-один, конечно, не мог знать, что позиции для них выбирали с особым тщанием, буквально, по веточке удаляя мешающий стрельбе подлесок, но он оценил искусное коварство филитов. Минометы были рассредоточены по всему лесу и ударили как раз в тот момент, когда имперские танки оказались без воздушного прикрытия.
    Филлинские артиллеристы продемонстрировали высокую квалификацию. Первые выстрелы легли с небольшим недолетом, но уже второй залп дал накрытие. Сработала защитная автоматика, и над танками вспухли серые облачка.
    Будь это обычные снаряды, облачная защита, очевидно, смогла бы сбить их с курса или вызвать преждевременный разрыв. Но против мин, которые падали вниз по крутой траектории и имели взрыватели с установкой на замедленное действие, она оказалась недостаточно эффективной. Поэтому танкам оставалось уповать лишь на последнюю линию защиты – свою собственную броню.
    Зловредные минометы давили сосредоточенным огнем всех шестерок и подоспевших на выручку беспилотников. Однако самый живучий из них успел сделать целых семь выстрелов. Теперь лес полыхал с обеих сторон. Всю долину заволокло дымом, в котором смутно белели уцелевшие домики.
    Морщась, словно от зубной боли, старший-один принял рапорта о повреждениях. Три прямых попадания и два близких разрыва. Но поцарапанная броня и аварийная перезагрузка программы от неожиданных сотрясений – не в счет, есть и более серьезные проблемы.
    Один из танков как следует получил по башне, потерял зенитную установку и лишился половины приборов наблюдения. Но он еще сохраняет ограниченную боеспособность и, по крайней мере, может самостоятельно передвигаться. Два других повреждены намного сильнее. Конечно, ему не надо ставить их на самоликвидацию, эвакуаторы заберут их через час и доставят на базу. Но для него они, считай, потеряны. Ремонтные службы зашиваются, не справляясь с обрушившимся на них объемом работ. Поэтому в починку идут, прежде всего, машины, которые можно достаточно быстро вернуть в строй
    Тридцать шесть танков продолжают движение. По ним никто не стреляет. Победа?! Как бы не так! Будь он на месте филитов, обязательно бы перекрыл узкий проход минными полями. Вздохнув про себя по поводу неизбежного перерасхода энергии, старший-один приказывает операторам поднять машины на антигравы.
    Сохраняя боевой порядок, танки медленно пересекают широкое поле, на котором продолжают чадить шесть дымных костров. Пользуясь случаем, старший-один подводит беспилотного разведчика, чтобы взглянуть на вражеские машины вблизи. К его удивлению, они не похожи на те, с которыми он сталкивался раньше. Эти заметно меньше по размеру, у них странные угловатые башни с короткими стволами орудий, слабая – это видно по характеру повреждений – броня. Похоже, дела у филитов совсем плохи, если они вздумали остановить его танки этими жестяными коробками! Или…
    Проверяя внезапно вспыхнувшую у него догадку, старший-один лично проводит разведчика над каждым из шести горящих филлинских танков. Точно! Ни один из них не был разрушен внутренним взрывом. Значит, либо так и не сдетонировали боеприпасы… либо внутри вообще не было никаких боеприпасов, и эти горе-танки на самом деле ― очередная хитрость для отвлечения его внимания. Тогда где же настоящая ловушка?! Две засады уже обозначили себя и были уничтожены, но есть ли третья?…
    Тем временем, танки оказываются перед большой плантацией каких-то вьющихся растений. От леса и почти до самой деревни тянутся ряды высоких ― более чем в полтора метра ― кольев. Между ними натянуты проволочки, за которые цепляются тонкие плети, покрытые увядающими листьями и множеством мягких светло-коричневых шишечек.
    Повинуясь какому-то неясному предчувствию, старший-один останавливает колонну и пускает вперед разведчиков, которые разве что не обнюхивают плантацию, опускаясь, порой, почти до верхушек кольев. Там тихо и пусто. В междурядьях видны следы ног и колес, но это само по себе еще ничего не значит. Здесь уже пытались собирать урожай: некоторые плети сняты с проволочек и лежат на земле, кое-где валяются большие корзины, наполовину заполненные шишечками.
    И все равно старший-один неспокоен: уж очень подходящим для засады выглядит это место. По его приказу танки отключают антигравы и садятся на грунт, экономя энергию, а передовая четверка медленно выдвигается вперед. Машины тяжело идут через плантацию, оставляя за собой полосы следов из поваленных кольев. Они прошли уже треть пути.
    Крайний слева танк подминает под себя очередной кол. Внезапно прямо под ним словно разверзается вулкан. По ушам бьет слитный гул множества разрывов – такое впечатление, будто взорвалась вся плантация.
    Старший-один чувствует, как его лоб покрывается испариной. Не прояви он осторожность, и половина его колонны осталась бы там, на этом проклятом поле. Что это было?! Вряд ли радиовзрыватель: от этого танки защищены, да и подрывник, наверняка, подождал бы, пока на минное поле не втянутся все танки. Похоже, филиты замкнули заряды в цепь, и при срабатывании одного взорвались все.
    К счастью, потери не так уж и велики. Танк, налетевший на мину, превращен направленным взрывом нескольких десятков килограммов тротила в груду металлолома. Еще один, попав под близкий разрыв, рухнул вниз с метровой высоты и повредил двигатель. Его могли бы подобрать эвакуаторы, но они вряд ли полезут на мины, и старший-один со вздохом дает команду на самоликвидацию.
    Два уцелевших танка пятятся назад по своим следам. Однако один из них за какие-то две дюжины метров от кромки поля опять наталкивается на мину. В отсеке управления начинается легкая паника. Четвертый танк, последний уцелевший, неподвижно висит на антиграве в нескольких шагах от межи, сжигая энергию в накопителях. Оператор, видя, как падают столбики на индикаторах, осторожно сажает его на грунт. Взрыва не происходит.
    Старший-один буквально покадрово просматривает запись с воздушного разведчика. Вот оно! В землю воткнут длинный гибкий прут. Двигаясь через плантацию, танк наклонил его, но тот снова распрямился. А когда танк отступал, прут наклонился снова, уже в другую сторону. Очевидно, этим и приводился в действие заряд. И не менее очевидно, что такой прут здесь не один. А может, плантация таит и другие пакостные сюрпризы.
    Хорошо было раньше ― тогда можно было бы вызвать девятку "Молний", чтобы та ракетами пропахала все это поле, расчистив путь танкам. Но сейчас это невозможно: у воздушных машин иные задачи, да и боеприпасы у них строго нормированы. Вздохнув про себя, старший-один поворачивает колонну. Остается только протиснуться в узкий, не шире ста метров, проход между плантацией и деревней. Еще одно подходящее место для засады…
    Что же, придется потратить еще немного боеприпасов. Танки открывают огонь по поселку, громя там все, что уцелело после предыдущего удара. Рушатся стены домов, валятся вырванные с корнем плодовые деревья, разлетается на мелкие части брошенный кем-то грузовик… Еще дюжины три снарядов перепахивают подозрительный участок между плантацией и крайними садами. Теперь можно быть уверенным: мин там нет.
    Танки обходят горящую деревню растянутой колонной. Машины тяжело переваливаются, перебираясь через свежие воронки и кучи вывороченной земли. Беспилотники барражируют над развалинами поселка, готовые немедленно открыть огонь в ответ на малейшее движение. Но беда приходит совсем с другой стороны. На "заминированной" плантации в одном из междурядьев словно приоткрывается крышка люка, а из темноты показывается короткий ствол орудия.
    Блямс! От выстрела в упор не спасает никакая защита, и в колонне становится еще на один танк меньше.
    Возмездие следует немедленно. В сторону орудийной позиции устремляется поток высокотемпературной плазмы из каскадной пушки, сжигающий все на своем пути. Мгновенно иссохшие от термического удара стебли растений вспыхивают, и весь ближний край плантации охватывает пламя. Последние машины идут словно в огненном коридоре.
    Сразу же за поселком поредевшая колонна перестраивается в походный порядок. Ее никто больше не атакует, но старший-один мрачно хмурится. Он не доволен собой. Он попался во все расставленные ловушки и потерял шесть танков ― больше, чем в любом другом бою с самого начала кампании. К тому же, через несколько километров колонну придется останавливать и вызывать техников для ремонта пострадавших машин, пополнения резерва боеприпасов и замены израсходованных топливных элементов.
    Однако вскоре старший-один успокаивается. На самом деле, все не так уж и плохо. Да, он понес немалые потери, но противник потерял вообще всё! И что он выиграл этими самоубийственными атаками? В лучшем случае ― несколько часов времени. Что бы ни делали филиты, их сопротивление безнадежно и бессмысленно…

    Это была последняя попытка организованного сопротивления имперской военной машине со стороны филлинских армий. На огромном пространстве ― от океана на западе до Шестиречья на востоке и от северной тайги до Великой пустыни и гор Великой Южной Стены ― больше никто не мог противостоять мощи и силе Звездной Империи. Война против безнадежно уступающего в техническом плане и не имеющего общего командования противника была выиграна.
    Но на всей этой территории, над которой простерлась мрачная тень Империи, продолжали жить люди ― миллионы людей. Они потеряли многих родных и близких, их города, дома, дороги и заводы были разрушены, они исчерпали возможности для вооруженного противостояния, но они еще не были побеждены. Они все еще оставались свободными и НЕПОРАБОЩЕННЫМИ.

Глава 41. Сожженные мосты

    Кисо Неллью проснулся от холода. Тщетно пытаясь свернуться в клубок, чтобы сохранить остатки тепла, он ворочался и ворочался, пока его голова не соскользнула с рюкзака, игравшего роль подушки. Соприкосновение щеки с сырыми холодными досками прогнало остаток сна, и Неллью сел, обхватив руками колени и зябко кутаясь в пластиковое полотнище, как в одеяло.
    Помогало плохо. Вернее, совсем не помогало. Пронизывающая сырость легко проникала сквозь неприятно влажную одежду, так и не подсохшую за ночь. Неллью с завистью покосился на спящего Ворро. Дрыхнет себе и дрыхнет, невзирая на холод и сырость, словно у себя в постели под одеялом, а не в открытой со всех сторон беседке в лесу.
    Неллью с тоской вспомнил уютный гостиничный номер в Чонори. Увы, это было так давно и, кажется, неправда. Они шли в Тарануэс уже семь суток, и чем дальше, тем труднее становилось с ночлегом. Прошлую ночь они, например, провели в вонючем сарае рядом с храпящей скотиной. Сейчас это уже казалось недостижимым блаженством. Запах запахом, но они спали в тепле, под надежной крышей и на мягкой соломе. Вчера же, когда Неллью буквально наткнулся на эту беседку, отойдя с дороги в кустики по нужде, Ворро решил не рисковать, а устраиваться на ночь в ней.
    Возможно, Ворро тогда был прав. Уже начинало темнеть, они все никак не могли выйти из леса, а дождь лил и лил, не давая никакой возможности развести костер. Садовая беседка в кустах с не совсем мокрым дощатым полом и почти не протекавшей крышей показалась им тогда спасением. Но еще одна такая ночка, и ревматизм вкупе с воспалением легких можно считать обеспеченным…
    И тут Неллью с облегчением вспомнил, что второй такой ночи не будет. Они почти дошли. До Тарануэса осталось меньше двадцати километров – дело одного дня. Дома (он воспринимал аэропорт как дом) можно будет и отоспаться, и отдохнуть по-человечески, и почистить зубы щеткой, а не веточкой и, наконец, как следует вымыться. Странно: холодно вроде бы, а потеешь ничуть не меньше, чем в летнюю жару.
    Но и эти километры еще нужно было пройти. Сидеть, закутавшись в негреющее покрывало, было ничуть не теплее, чем лежать, и Неллью встал, чувствуя, как не желает ему повиноваться одеревеневшее тело, и, осторожно переступив через спящего Ворро, вышел из беседки. Дождь перестал, но погода ничуть не улучшилась. Прямо над вершинами деревьев нависали тяжелые темно-серые тучи, а от мокрой земли тянуло промозглой сыростью. Да, костер продолжал оставаться недостижимой мечтой.
    Не снимая куртки, Неллью умылся – плеснул в лицо водой из фляжки. Вода показалась жутко холодной, несмотря на то, что он ночью держал фляжку под курткой. Сразу же захотелось есть, и он подтянул к себе рюкзак, по пути зацепив Ворро.
    — Который час? — пробурчал Ворро, не отрывая глаз.
    Неллью оттянул рукав.
    — Без десяти шесть, — виновато сказал он. — Извини, я не хотел тебя будить.
    — Ладно уж, — Ворро завозился, выпутываясь из полотнища. — Дома отоспимся.
    Он сел, сердито глядя перед собой и протирая заспанные глаза. Пытаясь встать, угодил одной рукой в натекшую с потолка лужу и коротко выругался. Потом пошел прямо в кусты и долго ворочался там, как медведь, не переставая ворчать себе под нос. Когда он вернулся, на ходу застегивая штаны, Неллью уже успел расстелить на полу одно из полотнищ и разложить на нем продукты для завтрака.
    — Думаю, сегодня нет смысла экономить, — сказал он. — Все равно, к вечеру уже будем дома.
    — Нет, тушенку лучше спрячь, — распорядился Ворро. — Достало уже меня, эту пакость без хлеба лопать. Да и оставить что-то надо до вечера. Ребята там, небось, до сих пор одни конфеты жрут, вот будет им подарочек.
    Неллью послушно положил две банки тушенки обратно в рюкзак. Продуктов и без нее хватало. По плитке питательной смеси, которую им дал дед Тимо неделю назад, немного овощей и фруктов, собранных вчера на разбомбленной ферме, несколько колечек домашней жареной колбасы, выменянной третьего дня Неллью на туфли в одной деревне – сам он, как и Ворро, еще в Чонори купил себе удобные и крепкие ботинки – и вода из фляжек.
    — Что-то совсем мало у нас осталось воды, — озабоченно заметил Неллью. — Надо будет где-нибудь по дороге обязательно набрать.
    — Надо, значит наберем, — пожал плечами Ворро. — Ты лучше вот что скажи, штурман: как нам дальше идти?
    Ворро вынул из рюкзака "Атлас автомобильных дорог…" и открыл нужную страницу.
    — Через пару километров свернем с дороги, а там двинемся в направлении на Кенеран. Потом пройдем немного по окружной, а там и до аэропорта рукой подать. Будет немного длиннее, но зато ни одного моста.
    Неллью знал, о чем говорил. Позавчера они потеряли целый день, пытаясь найти переправу через одну неширокую, но противную речушку. В конце концов, им пришлось перейти ее вброд по пояс в воде, а затем остаток дня сушиться у костра.
    — А ну, покажи, — Ворро забрал у Неллью атлас и несколько минут изучал его, методично пережевывая колбасу. — Нет, так не пойдет.
    — Почему? Это, по-моему, самый удобный путь.
    — Ты что, думаешь выйти к аэровокзалу со стороны площади?! А как ты потом собираешься попасть внутрь? Нас же там разорвут! К тому же, я вовсе не горю желанием близко знакомиться с нашей внешней охраной. Ребята еще те.
    Неллью снова склонился над атласом.
    — Тогда… Тогда после Кенерана повернем не к окружной, а направо, на Эрречо и Ласу. Затем перейдем железную дорогу, а там, кажется, есть проселок, что выведет нас прямо на радарный пост. Правда, так будет еще длиннее.
    — Насколько длиннее? На пять, десять, двадцать километров?
    — Примерно, на семь-девять. А отсюда нам придется пройти не меньше тридцати.
    — Так много? Тогда скорее доедай, прячь все в мешок и пошли! Нечего время терять!

    Поселок открылся перед ними, как только они свернули с шоссе Кьеве – Тарануэс, по которому они шли (если не считать позавчерашнего крюка с переправой) уже четверо суток. Выглядел он так же, как и все пригороды вокруг столицы: много аккуратных одно- или двухэтажных частных домиков с гаражами и небольшими садиками, асфальтированные улицы, большой супермаркет недалеко от шоссе, бензоколонка, вдали виднеется храмовая башенка.
    Большая часть таких поселков, попадавшихся им на пути раньше, была уже разбомблена, но этот выглядел на редкость целым. Только супермаркет, видимо, показался кому-то заслуживающей внимания целью и был разрушен прямым попаданием ракеты. Домики вокруг совершенно не пострадали, по улицам ходили люди, а где-то ближе к храму поднимался к небу дымок походной кухни и виднелся хвост длинной очереди.
    — Жлобское место, — пробормотал Ворро.
    Это была их классификация. Все населенные пункты делились на хорошие, где можно было рассчитывать на еду и ночлег, жлобские – там на них просто не обращали внимания и просить что-либо было бесполезно, и ублюдочные, от которых вообще нужно было держаться подальше, так как чужих там прогоняли прочь. Как уже показал их опыт, на хорошие или же ублюдочные деревни и городки легче было наткнуться в глубинке, вдали от больших дорог. А вот вдоль шоссе попадались все больше жлобские.
    По крайней мере, через этот поселок можно было спокойно пройти. Они и шли, даже не пытаясь свернуть к центральной площади, где, видимо, происходила какая-то раздача продуктов. Как они знали, в этом месте в общую очередь их не пустят. Уже недалеко от окраины, где дорога выходила в чистое поле, Ворро вдруг свернул к небольшому домику, где во дворе была видна водонапорная колонка, а на лавочке перед крыльцом сидел немолодой мужчина и что-то обтесывал небольшим топориком.
    — Бог в помощь, отец, — сказал Ворро, подходя к забору.
    Он и сам бы не мог сказать, почему он выбрал именно этот дом и этого человека. Но в последние дни они уже на глаз могли определить, к кому можно обращаться, а к кому – лучше не стоит.
    — И вам того же, — мужчина настороженно оглядывал их. — Кто такие? Куда путь держите?
    — В Тарануэс, — важно ответил Ворро. — Из-под Савино. Уже восьмой день идем.
    — Далеко. Но странно что-то, все из Тарануэса идут, а вы – в него.
    — Так надо, — пояснил Ворро. — У нас работа такая. Мы летчики, Воздушный мост обслуживаем, слышали? Нас неделю назад пришельцы сбили, вот мы обратно и возвращаемся. Вы нам разрешите воды набрать?
    — Набирайте, — разрешил хозяин. — Только осторожнее, там рычаг туго идет и напор большой. Летчики, говорите? Так вроде бы, больше не летает никто, с нашего-то аэропорта.
    — Как не летает?! — Ворро даже остановился. — Кто вам это сказал?
    — Кора! — громко позвал хозяин. — Ты не помнишь, это Мерро нам говорил, что самолеты больше не летают?! Тут летчики, сбитые. Домой возвращаются.
    Из домика выглянула полная женщина в домашнем халате.
    — Не помню. Это ты с ним разговаривал, а не я. Так вы действительно летчики? А где вас сбили?
    — Недалеко от Савино, — нервно сказал Ворро, — Семь дней назад. Так вы вспомните, кто вам говорил, будто самолеты не летают? Вы же понимаете, как для нас это важно!
    Мужчина почесал затылок.
    — Да не помню я точно. Кажется, это Мерро был, третьего дня. Сказал так, промежду прочим, что раньше его все время самолеты беспокоили, то и дело прямо над домом пролетали, а теперь тихо стало. Может, просто в другую сторону летать начали? Или, может, он ошибся. Он в Раниче живет, знаете, где это?
    — Знаю, знаю, — кивнул Неллью. — Но это не так уж и близко от аэропорта. Да и к западу, не по гессенарской трассе. Может, посадку раньше не всем сразу давали, вот у него над домом и кружили?
    — Может, может, — перебил его Ворро. Он уже набрал во фляжки воды и стряхивал воду с обшлагов плаща. — Спасибо вам, хозяева. Вы уж извините, но нам идти надо. Путь еще неблизкий.
    Ворро долго не мог успокоиться.
    — Конечно же, он ошибся! Сегодня только тридцать второе, а Воздушный мост – до шестнадцатого числа следующего месяца! Не мог он прекратить работу! Вот старый козел, кто-то наплел ему, а он и рад, все настроение испортил!
    Но чем ближе был аэропорт, тем больше в них нарастала нервозность. Они даже не стали останавливаться, чтобы пообедать, и продолжали идти вперед. Снова пошел дождь, что тоже никак не способствовало улучшению настроения.
    — Ненавижу этот дождь! — ворчал Ворро, пытаясь получше закутаться в свой порванный в десятке мест плащ. — Ненавижу! Черт бы побрал эту дерьмовую погоду!
    У Неллью были другие заботы.
    — Ты что-нибудь слышишь?
    — Нет. А что я, черт возьми, по-твоему, должен слышать?!
    — Двигатели. Мы уже почти рядом. И за все время не видели ни одного самолета.
    — Какие, к черту, двигатели!? Погода нелетная! Или Гессенар не принимает! Смотри лучше по сторонам! Для пришельцев-то никакая погода не помеха!
    Неллью грустно покачал головой. Плохие предчувствия нарастали в нем со страшной силой. А пришельцы? Что пришельцы? За семь дней они ни разу не встречали танки и совсем перестали их бояться, а воздушные машины всегда пролетали где-то в вышине. Даже бомбежки им приходилось слышать всего несколько раз, и то издали. Это была не та опасность, с которой нужно было всерьез считаться.

    Летное поле было окружено высоким бетонным забором, и Неллью был рад этому. Так для них еще оставалась надежда. За оградой была видна радарная антенна. Она не вращалась. И все вокруг было по-прежнему тихо.
    — Здесь где-то есть калитка, — хрипло сказал Ворро. — Такая небольшая калитка…
    Калитка оказалась широкими запертыми воротами с расположенной рядом проходной. Дверь проходной была приоткрыта, словно приглашая войти. Медленно и неуверенно они шли к этой двери, оттягивая неизбежное.
    — Ну чё телитесь, заходите, — прозвучал вдруг грубый голос сзади. — Кто такие? И чего вам здесь надо?
    Обернувшись, Неллью увидел трех человек в одинаковых черных плащах с капюшонами. У всех троих были полицейские резиновые дубинки на поясе и короткие десантные автоматы, висящие за плечом прикладом вверх. Ворро нервно облизал губы.
    — Так что замолчали? — насмешливо спросил самый высокий из троицы, очевидно, старший, с грубым голосом и выбивающимися из-под капюшона длинными светлыми волосами. — Чего вам надо? Только не говорите, что ошиблись.
    Очевидно, он сказал что-то забавное, так как на лицах его спутников появились довольные ухмылки.
    — Мы… — несмело начал Неллью.
    — Стой! — прервал его Ворро. — Говорить буду я. Вы из внешнего кольца охраны аэропорта?
    — Ну, — старший охранник настороженно посмотрел на него. — А вы кто?
    — Мы отсюда, — сказал Ворро. — Летчики. Меня зовут Ли Ворро, а это – мой штурман Кисо Неллью. Двадцать четвертого мы вылетели на сто тридцатом вывезти людей с аэродрома Нэтави в округе Савино. За пределами безопасной трассы нас обстреляли пришельцы, пришлось идти на вынужденную посадку. Самолет наш сгорел, а нам самим пришлось возвращаться пешком. Вот мы и пришли.
    В подтверждение своих слов Ворро распахнул плащ, демонстрируя темно-синий форменный китель с командирскими крылышками в петлицах.
    — С ума сойти! — рассмеялся один из охранников, по виду самый молодой. — Настоящие летчики! Сами явились! А я уже и надеяться перестал… Ты слышишь, Ваго?
    — Слышу, — из двери проходной высунулась недовольная рожа. — Я все слышу. Так как, вы их теперь…
    — Тихо! — прервал его старший. — Спокойно. Так вас, говоришь, двадцать четвертого сбили? Издалека шли?
    В его глазах, как показалось Неллью, мелькнуло что-то, похожее на жалость.
    — Издалека, — Ворро не нравился этот разговор, и не только из-за автоматов у охранников. — Почти двести пятьдесят километров за восемь дней отмахали.
    — Как много! — издевательски ухмыльнулся молодой охранник. — И все зря. Нет здесь больше ваших.
    — Как нет?! — не выдержал Неллью. — Куда они делись?!
    — Улетели. Сели в самолеты и улетели.
    — Кто? Все? — тупо спросил Ворро. Он уже понял, что их снова постигла катастрофа, но не хотел в нее верить.
    — Ну что ты такой непонятливый? — лениво заметил охранник, стоящий в дверном проеме проходной. — Тебе говорят, все. Пилоты, клерки всякие, обслуга, техники, бабы ихние, даже с биржи всех уволокли. На прошлой неделе…
    — Двадцать седьмого, — вставил молодой.
    — Да, двадцать седьмого сели в самолеты и рванули отсюда. Иньюко, пес старый, только своих забрал. А нас здесь оставили.
    — И вас, значитца, тоже, — снова добавил молодой. — Не дождались, а?
    — Не дождались, — спокойно подтвердил старший. — И что мне теперь с вами делать?…
    — А может!…
    Молодой охранник одним ловким движением перебросил автомат на грудь.
    — Погодь, — остановил его старшой. — Не суетись. Ваго, отведешь их к боссу?
    Охранник, стоящий в дверях проходной, широко зевнул.
    — Ла-адно. И без того скукота. Ну чё, пошли?
    Аэродром выглядел заброшенным. Даже не заброшенным – вымершим. Полосы были по-прежнему чистыми, вдоль летного поля стояли несколько самолетов, у одного из них застыл бензозаправщик, и шланги тянулись по бетону мертвыми змеями. Но нигде не было ни души.
    — У нас еще есть шанс, — прошептал Ворро. — Самолеты на месте.
    — На месте, на месте, — лениво подтвердил охранник. — Вначале мы их спалить хотели сгоряча, а босс не разрешил.
    — Только уж больно пустынно вокруг, — поморщился Неллью. — Мы здесь как мухи на скатерти.
    — Дождь, — пожал плечами охранник. — И время уже позднее. А то у нас здесь каждое утро занятия. По полосам этим бегаем.
    Говорить никому не хотелось, и остаток пути они прошли в молчании. Только перед самым входом в здание аэропорта их проводник (или конвоир, кто его тут знает?) вдруг забеспокоился.
    — Надо, наверное, мне сначала в казарму зайти. А то ремень в караулке оставил и ботинки не чищены. У нас с этим строго. Приду к боссу не по форме, так он мне таких нарядов впишет! Пошли лучше отсюда!
    Вместо корпуса вылета они пошли в соседнее здание, зону прилета. Здесь уже начали попадаться люди – охранники аэропорта в форменных серых комбинезонах, стайка девушек в коротких платьях и какие-то странные оборванные личности с ведрами и половыми тряпками. На их компанию внимания никто не обращал. Очевидно, появление здесь посторонних людей в сопровождении местных охранцев было делом обычным, а Ворро предусмотрительно снова застегнул плащ, чтобы не показывать свою летную форму. Реакция молодого охранника, направившего – то ли в шутку, то ли всерьез – на них автомат, поразила его до глубины души и зародила нехорошие предчувствия.
    После подъема по неработающему эскалатору (хотя электричество кое-где все же горело) к залу для транзитных пассажиров их проводник попросил их встать где-нибудь в сторонке и подождать пару минут. Вернулся он, действительно, очень скоро, уже без мокрого черного плаща, но при ремне, в тщательно вычищенных ботинках и даже причесанный. Ворро одобрительно покачал головой.
    Дальше был уже знакомый путь по галерее в соседний корпус. На самой галерее Ворро вдруг остановился.
    — А эти что здесь делают? — удивился он, показывая на все тот же табор на площади перед аэропортом, ничуть не уменьшившийся по сравнению с картиной восьмидневной давности. — Вы же говорили, самолеты больше не летают! Почему они не уходят?
    Кажется, у Ворро еще оставалась какая-то надежда.
    Охранник пожал плечами.
    — Кто его знает? Одни уходят, другие приходят. Место обжитое, не бомбят, порядок какой-то есть. Народ здесь барахолку организовал, так мы за порядком следим. И подкормиться при нас можно. Вот и не уходят.
    — А чем же вы сами тут кормитесь? — снова спросил Ворро. — У нас, помню, еще до нашего отлета было со жратвой неважно.
    — Так то у вас, — ухмыльнулся охранник. — Вы же безвылазно здесь сидели, вот и лопали одни конфетки с печеньем. А грузовой склад наш был. Мы там одних чинетских копченостей два контейнера отыскали. Даже обидно. До войны дорогущие были, заразы, а теперь – лопай, не хочу. Надоели прямо.
    — Неплохо вы устроились, — оценил Ворро. — И электричество у вас есть, и еды навалом, и базар под боком. А чем вы еще занимаетесь?
    На этот раз охранник не пожелал продолжать разговор.
    — Это вам уже босс расскажет.
    Босс, естественно, обитал в бывшем кабинете начальника аэропорта, и Неллью, заходя в кабинет, подивился – вот, как иной раз поворачивается судьба. Где началась их дорога, там и заканчивается. Чем заканчивается – пока думать не хотелось. После встречи с охранцами он испытывал постоянную тревогу, хотя вряд ли мог объяснить, чем она вызвана. Ему просто здесь не нравилось.
    Бывший начальник внешнего кольца охраны обладал запоминающейся внешностью, во всяком случае, Неллью его помнил. В отличие от большинства вилкандцев, светловолосых и коренастых, он был худощавым, смуглым, темноволосым и черноглазым, а короткие усики над верхней губой окончательно выдавали в нем немалую толику заморской крови. Одетый в ту же самую темно-серую форму, что и его подчиненные, только с шевронами на рукавах, он полусидел-полулежал в удобном мягком кресле начальника аэропорта, а незнакомая светловолосая девушка, одетая в строгий серый костюм (как определил Ворро, из магазина беспошлинной торговли) делала ему педикюр.
    — Докладываю, босс! — сопроводивший их охранник вытянулся, демонстрируя неплохую выправку. — Патруль в составе сержанта Ламисо и рядовых Аррагено и Мочирога возле калитки задержал этих двоих, представившихся как летчики Ли Ворро и Кисо Неллью, служившие раньше в отряде Воздушного Моста и сбитые пришельцами во время полета за пределами безопасного коридора. Согласно вашему распоряжению, препровождены к вам.
    Вышло у охранника очень лихо, а Ворро подумал, что их проводник, очевидно, не зря молчал всю дорогу, видимо, готовил в уме свою речь.
    Начальник внимательно осмотрел Ворро и Неллью.
    — Личность наших гостей выясняли? Документы проверили?
    — Э-э-э… Никак нет, босс… — охранник сник на глазах. Импровизация, похоже, не была его сильным местом. — Мы это… не спрашивали. Они в форме были, летной, вот… И мы решили…
    — Что выдавать себя за летчиков могут только летчики, — спокойно продолжил начальник. — Согласен. Завтра будете патрулировать рынок. Все четверо. Можете идти.
    — Есть!
    Охранник, явно обрадованный, выскочил из кабинета, а босс обратил свое внимание на Ворро и Неллью. Ворро, словно невзначай, снова расстегнул свой плащ.
    — Я вам и так верю, — засмеялся босс. — Просто ребят надо постоянно держать в форме. Я помню вас, вы действительно здесь работали. И ваше исчезновение восемь дней назад произвело на ваших товарищей довольно гнетущее впечатление. В ваше возвращение не верили. Но вы вернулись.
    — Вы, кажется, не совсем нам рады, — заметил Ворро.
    — Не совсем. Вы должны понимать. Нас бросили здесь, и это произошло слишком недавно. Эмоции еще не улеглись. Могу сказать, вам повезло, что вас встретил Ламисо.
    — Я могу попросить вас о конфиденциальном разговоре? — напрямик спросил Ворро.
    Босс оценивающе посмотрел на него.
    — Сели, можешь идти.
    Девушка выскользнула из кабинета, при этом, кажется, с облегчением вздохнув.
    — Мы можем исправить несправедливость, которую допустили в отношении вас, — заявил Ворро. — Здесь остались самолеты. Мы – опытные летчики, и сможем доставить вас в Гессенар по безопасной трассе даже без чьей-либо помощи.
    — Здесь нет ни литра горючего, — хмыкнул босс. — Ваши коллеги убрались отсюда на последних каплях. Все хранилища пусты.
    — Восемь дней назад в одном из ангаров стоял старый бомбардировщик бэ-эр десятый, — спокойно сказал Ворро. — Эти машины летают на всем, что горит. В гараже стоят автомобили – из их баков можно слить бензин. Кроме того, ни одну цистерну нельзя вычерпать досуха. Там должен остаться осадок, я знаю, как его отфильтровать и очистить. Я обещаю, я доведу самолет до Гессенара. На нем полетите вы и пять или шесть дорогих для вас людей. Или, если у вас есть деньги, вы уже в Валезе сможете нанять вместительный самолет. Я готов его снова повести сюда и вернуться обратно в Валез со всеми вашими людьми.
    — Появись вы три или даже два дня назад, я бы, наверное, прислушался к вашему предложению, — медленно сказал босс. — Но теперь я думаю иначе. Мы останемся здесь.
    — Но… — начал Ворро, но был остановлен одним взглядом яростных черных глаз.
    — Мне не нужен ваш занюханный Валез, где круглый год идет дождь и ничего нет, кроме вонючей рыбы! Или Гордана, где я всегда буду считаться человеком второго сорта! Что я там буду делать?! Вести тихую жизнь рантье, трясясь над каждой монетой? Или снова пойти охранником в аэропорт, на должность рядового топтуна?! Наш Вилканд – прекрасная страна, где всем наплевать, какой у тебя цвет кожи. И у меня под началом сотня парней, которые быстро становятся настоящими солдатами! В этой каше никто не сможет, да и не захочет мне противостоять! Людям нужен порядок, и я дам им порядок. Пока мы контролируем только рынок там, на площади, и ближайшие окрестности, но это только пока. Я не гоняюсь за химерами, мне нужна территория, которая сможет прокормить мой отряд, и которой смогу управлять я сам, без всяких наместников и чиновников. И у меня она будет. Мои ребята еще не понимают этого, но я дам им жизнь, как господам в старые времена. Я создам из них новую элиту! Я учу их повелевать – вы сами это увидите. У них не всегда получается, но это только начало. Они еще научатся пользоваться своей властью!
    Он коротко засмеялся, и Ворро воспользовался этой паузой.
    — А что вы думаете о пришельцах? Вы полагаете, они позволят вам вести такую жизнь вольного атамана?
    — Я не боюсь пришельцев! Они выдыхаются. Тарануэс перестали бомбить уже на прошлой неделе, народ там лезет изо всех щелей, что-то пытается разгрести, даже устроили переправу на месте бывшего Цепного моста. Я не верю в эту страшную сказочку, что пришельцы хотят истребить всех нас. Да, они завоевывают Филлину. Но они придут сюда как колонизаторы. Как приходил Барганд в Заморье. Им будут нужны местные администраторы, те, кто будет управлять от их имени. Если они столковались с горданцами, почему бы им не сделать это и здесь? Я уверен, я смогу с ними договориться! А если и нет – такое дело стоит риска, верно? Что я теряю? Скучную жизнь в какой-нибудь цивилизованной стране? Мои ребята верят мне – не зря они почти все остались со мной, никто не разбежался!
    — Почти все? — уточнил Ворро.
    — Восемь или десять человек вздумали идти к побережью. Не будем больше о них, это были слабые души. Мне нужны сильные. Вы возвращались сюда восемь дней. Это хорошо. Я отвергаю ваше предложение, но делаю вам свое! Оставайтесь со мной. Мне будут нужны умные люди. У меня здесь есть несколько парней, они занимаются отоплением, электричеством, они имеют все права моих солдат, но мне нужно нечто большее! Вы повидали мир, разбираетесь во всяких технических штучках и вы парни не робкого десятка, так? Я предлагаю вам стать моими советниками, потом разберемся, какие советы вы будете мне давать. Вы получите те же привилегии, что и мои сержанты – через несколько дней я произведу их в офицеры. Отдельные комнаты, любых баб, каких только захотите, личную обслугу. И главное, власть! Власть над теми, кто снаружи! Я введу здесь порядки, как во времена королей. Вы будете дворянами, а все остальные – простолюдины! Устраивает? Ладно, думайте до утра. Я прикажу, чтобы вас устроили, как подобает. На ужин приходите в общий зал, расскажете о своих приключениях, это поможет вам наладить контакт с моими ребятами. Какие-то просьбы еще есть?
    — Есть, — подал голос Неллью. — Вы не скажете, где тут у вас баня?

    — …После этого пройти оставшиеся тридцать километров было делом техники, и вот мы тут, перед вами, — закончил Ворро свой рассказ.
    — Очень хорошо.
    Босс, сидящий рядом с Ворро, несколько раз лениво хлопнул в ладоши, и весь зал огласился шумными аплодисментами.
    Пока Ворро рассказывал об их странствиях, Неллью украдкой разглядывал собравшихся. В длинном слабо освещенном зале, где раньше происходила выдача багажа, находилось около восьмидесяти человек в одинаковой серой форме, сидящих прямо на полу, скрестив ноги, вдоль неподвижных лент багажных транспортеров, словно за большими столами. Настоящий стол в зале был только один. За нем, помимо гостей – Ворро и Неллью, сидели сам босс и его помощники – заведующий строевой частью старший сержант Губуран, бритоголовый амбалистый мужик лет тридцати, и еще один мощный парень чуть помоложе, заместитель босса по административно-хозяйственной части. Как уже знал Неллью, на ужине присутствовал весь личный состав за исключением находящихся в наряде или на дежурстве.
    Босс встал со своего места, повелительно подняв руку. Аплодисменты тут же сменились полной тишиной.
    — Вы все видели этих людей, — босс широким жестом показал на Ворро и Неллью. — Вы слышали, что они говорили. Они вернулись сюда, хотя могли удрать за границу. Они совсем не похожи на тех подонков и предателей, которые, трусливо прячась за нашими спинами, тайком улизнули со своих боевых постов! Тем людишкам не ждать от нас ничего, кроме презрения! Но я спрашиваю вас! Достойны ли эти люди (снова жест в сторону Ворро и Неллью) того, чтобы сидеть с нами за одним столом?!
    — Достойны! — прокатилось по залу. — Достойны! Достойны!
    — Тогда приступим же к нашей братской трапезе! Кем мы были раньше?!
    — Никем!!!
    — Кем мы стали?!
    — Воинами!!!
    — Кем мы будем?!
    — Повелителями!!!
    — Кто вам все это дал?!
    — Босс!!!
    Казалось, сами стены дрожат от рева восьми десятков молодых здоровых глоток.
    — А что ждет трусов?!
    — Смер-р-рть!!!
    Неллью невольно вжал голову в плечи. В замкнутом помещении крику некуда было деваться, и он резонировал, отражаясь от стен и потолка, будто бы готового обрушиться от мощных воплей.
    Дождавшись, пока эхо в последний раз прокатится по залу, босс негромко хлопнул в ладоши. Это, видимо, было сигналом – двери, ведущие в зал таможенного контроля, распахнулись, и в них показались девушки в коротких платьях с разномастными столиками на колесах, заставленными подносами. И подносы, и столики были, похоже, собраны со всех кафе аэропорта.
    Девушки покатили свои столики к импровизированным столам, расставляя на них подносы перед сидящими людьми. При этом было хорошо заметно, что некоторые из них выглядят испуганными и забитыми, другие, наоборот, сами заигрывали с охранниками, норовя коснуться кого-то из них бедром или грудью.
    — Наш стол всегда получает свои порции последним, — негромко заметил босс, повернувшись к Ворро. — Это неплохой прием, люди видят, что я забочусь, в первую очередь, о них, а уже потом о себе. Впрочем, долго ждать не приходится. С каждым днем эти девки управляются все лучше и лучше.
    Ужин состоял из ломтиков копченого мяса нескольких сортов, твердой чинетской колбасы с нежно-розовыми пятнышками сала, жареной рыбы, в которой Ворро с удивлением признал радужную форель, которую доставляли самолетами живой для посетителей столичных ресторанов, и еще некоторых других деликатесов. На отдельной тарелочке лежали крохотные ломтики серого хлеба и ярко-желтые кубики масла. На десерт подали тропические фрукты, уже немного переспевшие и очень сочные.
    — Немного странно, — вполголоса заметил Ворро. — Как-то все переменилось. Такое впечатление, что хлеб с маслом – и есть самое изысканное блюдо, а остальное так, только закуски.
    — Так оно и есть, — усмехнулся босс. — Нас по-прежнему кормят запасы грузового склада, а снабжение местными ресурсами только налаживается. Но теперь у нас появилось больше времени на разведку и уверяю вас, продовольственное снабжение скоро перестанет быть проблемой. Обратите лучше внимание на этих красавиц. Я специально отбираю самых лучших женщин, чтобы они прислуживали моим людям. Конечно, для рядовых есть свой контингент, но иногда, в качестве поощрения, я разрешаю отличившимся выбрать кого-то из них, как это делают мои сержанты. Сегодня вы уравнены в правах с ними, так что тоже можете взять себе подругу на ночь. Все они уже достаточно выдрессированы и совершенно не строптивы!
    — Наверное, не сегодня, — непринужденно сказал Ворро (Неллью при этом облегченно вздохнул). — У нас был тяжелый поход, и мы хотели бы отдохнуть. А кстати, жены ваших людей не возражают против такой свободы нравов?
    — Среди моих людей нет женатых. Никогда не любил их иметь среди своих подчиненных. Вам вообще не кажется, семья ослабляет мужчину? Вместо своей службы он начинает думать о своей бабе, стремится проводить время с ней, а не со своими товарищами – настоящему воину это только мешает. Я поступлю по-другому. У моих людей будет столько девок, сколько они захотят; и здесь, и там – за воротами. Самые лучшие станут нашими подругами, всякими там портнихами, поварихами, подавальщицами, а их дети будут общими детьми всего отряда и со временем вольются в него. Может быть, я заведу себе даже женскую гвардию, читал о такой в какой-то книжке…
    Ужин тем временем шел своим чередом. В зале появились музыканты, игравшие мелодии на мотив популярных шлягеров. Несколько девушек принялись танцевать прямо на лентах транспортеров, что играли роль столов, постепенно раздеваясь под музыку. Ворро поморщился – музыканты играли неплохо, а вот стриптиз был крайне непрофессиональным. Девушки были скованными, плохо двигались, а у одной из них под глазом темнел плохо припудренный синяк. Какой-то мужчина лет сорока-пятидесяти в измятом и перепачканном костюме бродил между "столами", отпуская пошлые шуточки. На них отзывались гоготом, бросали в него кусками колбасы, которые он ловко ловил ртом, как собака.
    — У моих людей непритязательные запросы, — ухмыльнулся босс. — Они простые люди, и предпочитают простые развлечения. Я подумываю над тем, чтобы организовать бои. Собачьи, например. Или, скажем, устроить бой без правил с участием парочки лохов оттуда, с площади. Мои люди – профессионалы, и драка дилетантов будет для них очень веселым аттракционом. Наконец, мой основной резерв – всевозможные наказания. У нас уже третий день сидит под замком один тип, что хотел украсть с кухни палку колбасы, никак не могу придумать, что с ним сделать. Может, вы посоветуете? Вы бывали за границей и, наверное, знаете, как там принято поступать. Говорят, на Круглом океане ворам отрубают кисть правой руки, но это слишком быстро и неинтересно. Вот мой помощник, например, хочет заставить его отрезать самому себе все пальцы на одной руке тупым ножом. Только мы никак не можем придти к согласию, что предложить ему в качестве альтернативы…
    — С вашего позволения, мы подумаем над этим вопросом позже, — дипломатично сказал Ворро. — А пока я хотел бы попросить вашего разрешения, чтобы покинуть вас. Наша дорога была еще более трудной, чем я изобразил, и за восемь дней у нас накопилась сильная усталость.
    — Не буду настаивать, — пожал плечами босс. — Отдыхайте. Ваго! — негромко позвал он. — Ты их привел, ты и проводишь. Устроим их…
    Снова проходя по галерее между двумя корпусами аэропорта, Ворро заметил на летном поле отблески пламени.
    — Это босс приказал, — равнодушно зевнул охранник. — Какой-то старый самолет выкатили из ангара, обложили всякими досками и подожгли. Не знаю, зачем. Говорят, бомбардировщик, сохранился еще со времен войны, кому он только мешал?…
    Ворро и Неллью молча переглянулись. Что им было сказать?

    Устроили их и в самом деле хорошо. Отдельные комнаты в служебной зоне, мягкие матрасы, постельное белье, одеяла – отдыхай не хочу. Но до сна ли теперь?
    — (тихо) Ли-и.
    — Это ты, Кисо? Заходи.
    — Что будем делать, Ли?
    — Думать! Нам, в конце концов, сделали предложение.
    — Какое предложение?! Это же самая настоящая банда! А босс – псих ненормальный! У него же манечка!
    — Не спорю, — спокойно согласился Ворро. — Только ненормальный может строить планы на двадцать лет вперед, когда неизвестно, что будет завтра. Хотел бы я посмотреть, что они будут делать, когда у них кончится или окончательно испортится жратва, а пришельцы разбомбят вдребезги наш аэропорт – мне что-то не верится, что они о нем забудут.
    — Но ты ведь не собираешься оставаться, чтобы посмотреть?
    — Не собираюсь. И вот почему. То, что босс – законченный псих, это не главное. Как раз такие психи частенько добиваются успеха. Где-нибудь в глубинке у него был бы неплохой шанс. Но у него хватило ума планировать свои художества в двух шагах от столицы, где наверняка сохранились какие-то власти! Как только они попробуют поднять башку, их пристукнут.
    — Значит, уходим?
    — Да. Но тут есть одна проблема. Мы еще должны выбраться отсюда. Этот босс предложил нам стать его советниками, но в случае отказа он точно так же может приказать нас казнить. Причем, каким-нибудь экзотическим способом, чтобы получить бесплатное развлечение.
    — О черт! Я об этом не подумал! Что же делать?! Вот вляпались мы!
    — Как вляпались, так и выляпаемся. Иди спать, Кисо. А я что-нибудь придумаю.

    Ворро думал все утро и в течение всего завтрака, который проходил в том же багажном зале, но уже в более деловой обстановке – с девушками-подавальщицами, но без музыки и стриптиза. И наконец, придумал. Наскоро просчитав варианты, он решился. То, что он задумал, было рискованным, но оставляло какую-то надежду на успех.
    Когда завтрак уже подходил к концу, и рядовые охранники уже посматривали на босса, ведущего неспешный разговор со своим заместителем по хозяйственной части, Ворро встал со своего места.
    — Послушайте, что я вам скажу, — громко заявил он (Ворро так и не смог придумать, как обратиться к охранникам: "господа" прозвучало бы слишком интеллигентно, "ребята" – чересчур фамильярно, а называть их солдатами или воинами было бы излишне высокопарно). — Мы хотим сказать, что очень благодарны всем вам. Мы прошли наш путь, а это был нелегкий путь, зная, что в конце его мы встретим своих, и мы встретили вас. Вы признали нас равными себе и достойными сесть за один стол с вами, и мы этого не забудем. Для нас было бы честью присоединиться к вам, но дорога снова зовет нас. Мы – летчики, и это не профессия, а призвание. Мы не можем жить без неба, и ради надежды снова вернуться в небеса мы продолжим свой путь. Это тяжелая и долгая дорога, она тяжелее той, что нам уже пришлось одолеть, но мы не ищем легких путей. И прощаясь с вами, мы говорим – спасибо за все! И желаем вам удачи.
    Выпалив все это одним духом, Ворро сел на свое место. В зале стояла тишина. Неллью показалось, что все взгляды обращены на них. И еще на босса, сидевшего с ними за одним столом.
    Наконец (прошло секунд двадцать, мучительно долгих и почти бесконечных) босс зашевелился.
    — Что же, призвание – это хорошо, — сказал он ровным голосом. — Я полагаю, нам стоит проявить уважение к стремлению вернуться к своему призванию. Тогда мы говорим вам – до свидания. И даже готовы помочь вам, чем можем. Что вам нужно – продукты, одежда?
    — Все нужно, — заявил Ворро. — Я не жадный, я предусмотрительный. В долгой дороге все пригодится.
    Его слова вызвали смех в зале, и Неллью понял: все обошлось. Пока.
    Сборы были недолгими (Ворро особенно настаивал на том, что им надо уходить немедленно), и меньше, чем через час они уже шли в обратный путь к задним воротам, сопровождаемые тремя рядовыми охранниками. Им, очевидно, не надо было отчитываться перед боссом о выполнении поручения, и всю дорогу парни травили анекдоты, а Ворро в комических тонах описывал некоторые эпизоды из их недавних приключений.
    Неллью молчал, прилежно подсмеиваясь в нужных местах или скупыми репликами поддерживая Ворро. Хотя все, вроде бы, шло нормально – им даже дали по паре чистого белья и немного продуктов, — Неллью все время был на взводе. Он побаивался охранников, как всегда, вооруженных своими короткими десантными автоматами. Такие все могут – сейчас смеются, а потом как полоснут из автоматов, прикопают их где-то в кустах, а потом пойдут обратно, опять рассказывая друг другу анекдоты.
    Сложнее всего было как ни в чем не бывало прощаться со своими проводниками за воротами, выслушивать их советы и пожелания, а потом уйти, не оглядываясь. Неллью никак не мог избавиться от ощущения, что вот-вот кто-то сзади спокойно поднимет свой автомат и выстрелит ему в спину. Только когда они повернули за угол забора, огораживающего летное поле, Неллью обернулся и, не увидев никого позади, с облегчением расслабился.
    — Чего стал, пошли скорее! — набросился на него Ворро. — Шевелись!
    — Что?
    — Ногами, говорю, шевели! Смываться отсюда надо, и поскорее! Слишком легко они нас выпустили! Как говорил мой препод по матчасти, если все приборы показывают то, что должно быть в идеале, жди аварии!
    Не говоря больше ни слова, Ворро свернул с дороги и что есть силы припустил прямо по полю к видневшейся в полукилометре лесопосадке. Он задал такой высокий темп, что Неллью смог поравняться с ним только квинту спустя.
    — А куда… мы идем?… — выдохнул он, стараясь не сбить дыхание.
    — Домой, конечно.
    — Домой… это куда?
    Ворро чуточку сбавил шаг.
    — Домой – это домой, — объяснил он обстоятельно. — В один небольшой дом на улице Арие. Если ты не забыл, мы когда-то там жили.
    — А зачем? — удивленно спросил Неллью, снова пытаясь нагнать друга.
    Ворро вздохнул.
    — Можешь считать это моей блажью. Ну, не могу я уйти, не заглянув напоследок домой. Вдруг, там что-то сохранилось. К тому же, если на месте Цепного моста действительно сделали переправу через реку, нам это почти по дороге.
    Наверное, им повезло, что они жили недалеко от аэропорта. Иначе они вряд ли нашли бы свой дом так легко. Тарануэс после бомбежек превратился в однообразный лабиринт развалин, завалов, воронок и немногих сохранившихся кварталов. Как не спешил Ворро, они потратили больше двух часов, с трудом находя дорогу в развалинах и пытаясь найти какие-нибудь ориентиры. Ни Ворро, ни Неллью почти не узнавали мест, мимо которых они много раз проезжали, и выбирали направление почти наугад. Люди навстречу не попадались: что бы не говорили охранники в аэропорту, но эта часть города казалась полностью вымершей и покинутой.
    С трудом преодолев полосу сплошных разрушений, они, наконец, оказались в своем районе, застроенном двух-трехэтажными домиками стандартной послевоенной постройки. Здесь развалин было меньше, попадались совершенно неповрежденные улицы, начали встречаться и люди, которые провожали их равнодушными взглядами. Теперь можно было и ускорить шаг, благо состояние дороги позволяло, а они уже точно знали, куда идти.
    — Поздравь меня, — скромно сказал Ворро, когда они вышли на свою улицу. — Я гений!
    — Поздравляю, — Неллью не верил своим глазам. Их дом уцелел, война и многодневные бомбежки пощадили его, а в окнах их квартиры на втором этаже даже сохранились стекла, за которыми виднелись плотно задернутые шторы.
    Дверь их подъезда была привычно заперта.
    — Нет, но согласись, как я угадал! — Ворро, все еще переживая свой триумф, выудил из кармана связку ключей. — Я как знал! Живем, Кисо!
    Везение продолжалось. Их квартира была цела и никем не разграблена. Только на столе в кухне покрылась плесенью тарелка, которую Ворро, как обычно, забыл вымыть перед уходом.
    — Как хорошо! — Неллью с удовольствием развалился на своей кровати. — Ли, ты представляешь, как это хорошо – дома! Даже уходить никуда отсюда не хочется.
    — А уходить надо, — Ворро появился на пороге комнаты, собранный и деловитый. — Можешь считать меня параноиком, но мне кажется – надо спешить. Те типы в аэропорту могут знать наш адрес. Вряд ли наши, когда улетали, вывезли документы отдела кадров.
    — Ты думаешь? — Неллью нехотя поднялся с кровати.
    — Думаю! Не расслабляйся, соберем все, что нужно, и снова в дорогу.
    Что должен взять с собой человек, когда он уходит навсегда и может взять только то, что способен унести на себе? Немного, совсем немного одежды – все самое нужное и удобное; сменную обувь – немного поколебавшись, Неллью засунул в округлившийся рюкзак свои зимние ботинки; все продукты, что есть в доме, даже забытый в незапамятные времена на полке кухонного шкафа пакет сахара – в дороге все пригодится; зубную щетку, мыло, наполовину израсходованный тюбик зубной пасты – просто потому, что от старых цивилизованных привычек можно избавиться только вместе с головой…
    Неллью еще раз прошелся по комнате. Все ли он взял? Таблетки от кашля, живота и головной боли – на месте, в одном из кармашков рюкзака. Диплом, документы, банковская сберкнижка с золотым счетом – там же. Может, захватить с собой в дорогу пару любимых книг? Неллью снял с полки несколько томиков, помялся, но три из них – двухтомник его любимого Каррионе и справочник штурмана – все же с трудом запихнул в рюкзак. Альбом! Альбом с фотографиями – память о маме! Неллью достал его из ящика, бережно перелистнул пару страниц. Альбом был слишком велик, он понимал это, и тогда он осторожно вырвал несколько фотографий и расстегнул китель, чтобы спрятать их во внутренний карман.
    Стоп. Форма… Зачем она ему теперь, этот осколок прежней жизни? Лучше одеть вместо нее что-то поудобнее и потеплее, например, этот старый, но такой теплый, хотя и тяжеловатый свитер – нечего ему оставаться покинутым в шкафу…
    Переодевшись, Неллью заглянул в комнату к Ворро. Тот, видимо, решал ту же проблему: стоя на коленях перед доверху забитым рюкзаком, вертел в руках свой пилотский китель.
    — Я свой оставил, — сообщил Неллью. — Зачем он теперь?
    — Нет! — Ворро решительно свернул китель и с усилием затолкал его в рюкзак. — Пусть будет. Он же с этими, с крылышками!… Я, может быть, к ним всю жизнь шел.
    — Ты уже готов? — спросил Неллью. Теперь, когда со сборами было покончено, он чувствовал, что не может оставаться дома ни минуты.
    — Готов, — проворчал Ворро. — Но ты проникнись, какой я молодец! Никогда не доверял этим банкам, а теперь – смотри! — Ворро помахал в воздухе пачкой бумаг. — Шестьсот шестьдесят пять граммов, все в золотых сертификатах! Теперь нам бы только до побережья добраться, а там нам никакой черт не страшен! Вот он – наш проезд! Ты мне руки целовать должен!
    — Сначала дойди до побережья, — посоветовал Неллью.
    — А что, дойду. Помоги мне с рюкзаком… Эк, тяжелехонек… Ну что, пошли? Самому жаль покидать, три года почти здесь прожил…
    Уже спускаясь по лестнице, Ворро вдруг схватил Неллью за рукав.
    — Они! За нами!
    — А может быть… — Неллью тоже разглядел через подъездное окно знакомую серую форму охранников аэропорта, но еще надеялся.
    — Никаких может быть! — яростно прошептал Ворро.
    Медленно и осторожно они поднялись на площадку третьего этажа – больше им негде было скрываться. Дверь в подъезд уже ходила ходуном под градом тяжелых ударов. После очередного из них она слетела с петель, и лестничную клетку заполнили грубые голоса.
    — Здесь это?
    — Здесь. В деле так написано. На втором этаже.
    — Все равно, дохлый номер. Упустил ты их, Гиро.
    — Да они сами куда-то пропали! Только что были, а завернул за угол, словно провалились куда-то!
    — Глянь! Открыто.
    Ворро беззвучно выругался. Из какого-то сентиментального побуждения он не стал запирать дверь, рассчитывая на то, что их квартирой кто-нибудь воспользуется. И даже оставил записку, вот дурак…
    А голоса этажом ниже продолжали шуметь.
    — Точно! Они здесь были! Вещи везде валяются!
    — …….! Опоздали!
    — (злобно) Не-ет! Они не могли уйти далеко! За ними!
    — А куда?
    Ворро затаил дыхание. Стоит им только подняться на следующую площадку…
    — К переправе они пошли, больше некуда! — перекрыл все начальственный голос внизу. — Уходим! Перехватим их по дороге!
    Тяжелые ботинки прогрохотали по ступеням и все стихло. Ворро облегченно сел прямо на ступеньки, упершись рюкзаком в стену.
    — Обошлось! — выдохнул он еле слышно. — Переждем пару минут, и ходу!

    Поздно вечером, сидя у костра в безопасном далеке от столицы и столичного аэропорта, Неллью задумчиво листал "Атлас автомобильных дорог…"
    — Через Таране нам переправляться, конечно, надо, — сказал он. — Но я вот что думаю. Завтра выйдем опять на наше знакомое шоссе Кьеве-Тарануэс, пройдем по нему немного, а вот здесь повернем сюда, к Савино. Этот город в безопасном коридоре, и хоть один мост там наверняка сохранился. А там уже прямая дорога до побережья.
    Ворро лениво ковырял в зубах тоненькой щепкой.
    — А далеко до Савино?
    — Если идти по дороге, километров двести двадцать – двести сорок и еще около трехсот до моря. Всего пятьсот с гаком. Дойдем, а, Ли?
    — Конечно, дойдем. А что нам теперь остается?

Глава 42. Тяжелая работа

    Где-то в вышине ветер посвистывал в кронах исполинских мачтовых сосен, но здесь, внизу, все звуки скрадывались мягким шорохом падающих снежинок. Снег валил густыми мокрыми хлопьями, погребая под собой моховые кочки, жухлые кустики черницы и засыпая глубокие колеи, выбитые колесами грузовиков и тракторными гусеницами в те дни, когда земля еще была мягкой и податливой.
    Все это выглядело красиво. Высокие безупречно прямые стволы зеленовато-кирпичного цвета, подлесок – редкие листья всех оттенков оранжевого и коричневого на почти голых ветвях, и девственно белый снег, налипающий на ветки причудливыми комками, превращая заурядный лес в таинственную зимнюю сказку.
    Но людям, работающим в лесу, было не до красот. Не первый снег в этом году и, уж конечно, не последний. Теперь это до весны, которая наступит в этих краях не раньше, чем через четыре с лишним месяца. Люди спешили. Они стремились опередить необычно рано пришедшую в этом году зиму. Им надо было успеть, пока снегопады не сменились сухой поземкой, а легкий морозец, покусывающий щеки, не стал мертвящей тридцатиградусной стужей.
    И работа здесь шла круглые сутки, при свете короткого предзимнего дня или неярких керосиновых прожекторов. Тракторы тащили связки только что срубленных, еще неошкуренных бревен, сочащихся смолой. Мохнатые рыжие мамонты из восточных степей, фыркая, тянули за собой сани и волокуши с мешками и ящиками. За деревьями пыхтел вагончик дизель-электростанции, со всех сторон звенели, жужжали и зудели пилы, и где-то приглушенно грохотали взрывы – далекие и нестрашные. Хотя земля еще не успела промерзнуть, котлованы под землянки готовили для скорости с помощью динамита.
    Дарин Кедерис, пропуская очередной обоз, сошел с дороги, тут же провалившись в сугроб по колени, и потом долго, нарочито долго отряхивал штаны и сбивал снег с голенищ унтов. Кедерису отчаянно не хотелось идти дальше. Но он был бригадиром и не имел права перекладывать свои обязанности на кого-то другого. Обругав себя за малодушие, он ускорил шаг.
    Госпиталь, как и все долговременные убежища в северных лагерях для эвакуированных, представлял собой землянку. На только что расчищенном месте экскаватор вырыл большой котлован метров сорока в длину, восьми-десяти в ширину и трехметровой глубины. Его накрыли бревнами в два наката, вывели наружу печные и вентиляционные трубы, засыпали крышу землей, внутри настелили полы из рубероида, минеральной ваты и щитовой фанеры, выгородили операционные и отдельные комнатки для персонала, провели электричество – вот и получился настоящий госпиталь, рассчитанный более чем на сотню пациентов. Госпиталь отнюдь не пустовал: за спешку в проведении работ приходилось платить повышенным травматизмом, а наступившие холода привели к целой эпидемии простуд среди эвакуированных, многие из которых не имели теплой одежды.
    Прямо ко входу вела широкая накатанная дорога и пологий ребристый – чтобы не скользить – пандус, заканчивающийся площадкой перед двойным брезентовым занавесом, заменяющим дверь. Кого-то только что привезли, перед госпиталем стояли легкие аэросани, и несколько санитаров суетились вокруг носилок с человеком, закутанным в одеяла – видны только бледное лицо с прикушенной губой и голова, забинтованная до самых бровей.
    На Дарина Кедериса никто не обращал внимания. Зайдя в просторные сени, он отряхнул веником снег с унтов и громко спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:
    — Могу я видеть доктора Кэрт Станис?
    Наступала самая тяжелая часть его миссии.
    Кэрт Станис была не одна, а со смутно знакомой светловолосой девушкой, от чего Кедерису стало еще тяжелее на душе – он совсем забыл о том, что у Гредера Арнинга здесь тоже есть родственница. Они сразу все поняли по его лицу и молча смотрели на него сухими тревожными глазами.
    — Они… погибли? — наконец спросила Кэрт Станис.
    — Не знаю…
    Кедерису уже не раз приходилось сообщать родственникам погибших о смерти их близких, но произнести эти два коротких слова было труднее всего.
    — Мы должны были уехать утром… утром двадцать третьего, — глухо продолжил он. Слова не хотели выходить, и он с усилием выталкивал их наружу. — Они – Тайдемар, Гредер, еще двое ребят – не пришли на место встречи. Мы… ждали. Потом пошли у Нейлу, Нейлу Вифинису, все они заночевали у него, в бомбоубежище… Там упала бомба, засыпало оба входа – и основной, и аварийный. Один парень подтвердил, они были там, все… Я не знаю, живы они или нет. Мы не могли надолго оставаться, чтобы откопать их. Нас ждали здесь…
    Кедерис замолчал. Он мог бы рассказать, как они пытались прокопаться внутрь – голыми руками, лопатами, кирками. Как выворачивали из земли обломки бетона. Как, словно живого врага, атаковали массивную плиту, как пробкой, закупорившую путь вниз… Но какое это имело теперь значение? Он, лично он, Дарин Кедерис, впервые бросил объект, не закончив работу. Он принял решение уходить, зная, что для того, чтобы добраться до товарищей – живых или мертвых – им вшестером понадобится еще не меньше двух полных суток или техника, которой у них не было.
    — Значит, они, может быть, живы? — с надеждой в голосе спросила вдруг девушка.
    — Может быть, — Кедерис работал спасателем уже больше пятнадцати лет и знал всю цену надеждам. — У них крепкое убежище, могло выдержать. Если они живы, они выберутся.
    — Конечно, выберутся, — Кэрт Станис успокаивающе положила руку на плечо Вирты Эрилис. — Тайдемар, Гредер – не такие люди, чтобы просто так сгинуть.
    Она строго посмотрела на Кедериса.
    — Вы давно здесь?
    — Со вчерашнего дня.
    Ответ дался Кедерису уже легче. Самое тяжелое было позади.
    — Долго, — сказала Кэрт Станис. — Мы добрались сюда за пять дней.
    — Мы ехали целых одиннадцать, — Кедерис знал, что люди, тревожащиеся за своих близких, часто сами стараются перевести разговор на нейтральную тему, чтобы успокоить себя. — Вы, наверное, успели переправиться через Нельгаву до того, как переправу разбомбили, а нам пришлось искать обходные пути. А потом мы немного задержались в одном небольшом городке южнее Флонтаны…
    Кедерис не стал говорить, чем была вызвана эта задержка. Город только что бомбили, и они не могли не остановиться, чтобы помочь. Там он потерял еще одного члена бригады, раздавленного рухнувшей стеной…
    Кэрт Станис была уже почти полностью спокойна.
    — Вы примете меня в свою бригаду? — спросила она напрямик. — Вместо Тайдемара. Когда он выберется, он доберется сюда. И будет сначала искать вас.
    — А вас отпустят?
    В принципе, Дарин Кедерис не возражал бы. Женщин среди спасателей было мало, но они все же были. К тому же, не стоило забывать, что Кэрт Станис была дочерью самого президента, и ее работа в спасательной службе могла бы очень помочь решению многих проблем, особенно, бытового плана. В квалификации и силе характера Кэрт Станис он не сомневался – видел ее в деле, когда она работала врачом "Скорой помощи".
    — Отпустят, — Кэрт невесело улыбнулась. — Сюда эвакуировали весь Галанский Медицинский, так что врачей здесь даже избыток. Говорят, нас распределят по лагерям, но когда это будет? Тут пока такая неразбериха… Лишь бы ваше начальство не было против.
    — Не будет. Я теперь сам начальство.
    Кедерис и в этот раз не стал вдаваться в детали. Потери среди спасательной службы были очень велики, и по прибытии его назначили руководителем всего флонтанского округа. По сути, службу теперь надо было создавать заново, и Кедерис начал создавать, комплектуя бригады из добровольцев и назначая бригадирами опытных спасателей.
    — И я с вами, — вдруг решительно сказала Вирта Эрилис. — Гредер будет вместе с Тайдемаром.
    — Нет, — Кедерису уже не впервой приходилось выслушивать подобные просьбы от романтически настроенных мальчиков и девочек, и он знал, что лучшим ответом на них был решительный отказ без всяких дискуссий и объяснений.
    — Но почему?! — воскликнула Вирта. — Потому что я не мужчина, да? Но вы же берете доктора Кэрт!
    — Эта работа – не для молодых девушек, — строго сказал Кедерис. Он сделал ошибку, нарушив собственное правило и вступив в спор – видимо, сказалась усталость. — Там требуются сила и выносливость.
    — Я сильная! — Вирта сердито посмотрела на Кедериса. — Я греблей занималась! И на длинные дистанции бегала! Я ничуть не слабее любого парня! И медицину три года изучала! Я справлюсь!
    — Причем здесь спорт? — устало вздохнул Кедерис. — Разве ты не понимаешь, девочка? В профессии спасателя нет никакой романтики. Поверь, на самом деле, это кровавая, страшная, грязная и чудовищно тяжелая работа.
    — А разве наша работа здесь не такая? — не сдавалась Вирта. — Не страшная, не тяжелая, не кровавая?! Скажите ему, доктор Кэрт! Разве я не справлюсь?!
    Кедерис перевел взгляд на Кэрт Станис. Она-то уж наверняка сумеет дать девочке исчерпывающий ответ…
    — Для расчистки завалов или снежных заносов она, конечно, не подходит, — серьезно сказала Кэрт Станис. — Молодая еще, понятия во многом детские, ветер в голове гуляет, руки к труду не приучены. Не слабачка, понятно, но для такой работы силенок все равно недостаточно.
    Дарин Кедерис, глядя на Вирту, развел руками. Сама видишь, мол…
    — Есть и плюсы, — продолжала тем временем Кэрт Станис. — В отличие от многих девушек ее возраста, излишним романтизмом не страдает, воспринимает все трезво. Бесстрашная. Когда во время бомбежки одной женщине осколком перебило артерию, первая бросилась останавливать кровь. И главное, остановила. Выносливость имеется. В госпитале работала по двенадцать-четырнадцать часов подряд. Другие с ног валятся, а она – поспит пару часов и снова в порядке. Подготовка медика у нее, конечно, слабенькая, хотя теорию – то, что учила, — знает неплохо. И если что-то умеет, делает решительно и без ошибок. Могу еще сказать – крепенькая. Холод переносит без жалоб, ест все, что дают, носом не крутит. Многие девочки с ее курса тут свалились, а Вирта наша – хоть бы один чих какой…
    — Спасибо, доктор Кэрт, — покрасневшая Вирта опустила свои неправдоподобно длинные ресницы.
    — Так что же мне с ней делать? — Дарин Кедерис совсем растерялся. Не того он ждал от Кэрт Станис, совсем не того…
    — Испытайте меня, — попросила Вирта, глядя прямо в глаза Дарину Кедерису. — А там и решайте.
    — Испытать?…
    Кедерис огляделся по сторонам. Какие-то лари вдоль стен, дальше ряды кроватей, сколоченных из досок… Что бы такое придумать?
    И вдруг он увидел. Стены у госпиталя были из тех же фанерных щитов, и они не прилегали к откосам котлована вплотную. Отсюда, из сеней, было видно, что между земляной стенкой и фанерной перегородкой в самом низу остался проем, похожий на узкую нору, — человеку еле-еле протиснуться.
    Кедерис вынул из кармана мелкую монетку и, прицелившись, зашвырнул ее в темную дыру.
    — Принесешь обратно, приму, — сказал он Вирте. — Если надо, вот фонарик. Только не потеряй его там.
    — И это все? — Вирта задорно улыбнулась. — Да я у бабушки в Нескадах все пещеры в детстве облазила! А тут столько места – танцевать можно!
    Скинув с себя светло-голубой медицинский халат и толстый свитер, она опустилась на пол и ловко и быстро скользнула в проем – словно гибкая ласка в расщелину. Через несколько минут послышалась возня, и Вирта так же сноровисто начала выбираться наружу. Причем, головой вперед. В узкой и низкой норе она ухитрилась еще и развернуться.
    — Ваша? — в кулаке Вирты Эрилис поблескивала монетка. Вся ее одежда была выпачкана в земле, волосы растрепаны, но она победно улыбалась.
    — Моя, — Дарин Кедерис мрачно посмотрел на Вирту. — Что же, тогда завтра с утра жду вас у себя в бараке спасательной службы. Это по дороге мимо вырубки, километров пять отсюда. Не найдете – спросите.
    — Найдем, найдем, — засмеялась Вирта.
    Ей было совсем легко. Неразбериха и суматоха в лагере очень раздражала ее, и она была рада, что в ее жизни, наконец, появилась определенность. А Гредер… Гредер жив и обязательно вернется, в этом она почему-то не сомневалась. В последние три года она привыкла чувствовать рядом его надежное плечо, он взял ее под свою опеку сразу же после того, как она приехала учиться в Галану из родного Фраувенга. Но только сейчас она вдруг поняла, что испытывает к Гредеру не только сестринские чувства…

    Выглядело все это даже немного жутковато. Откуда-то из-под земли начали доноситься глухие неритмичные удары, прерываемые неясными шуршаще-скребущими звуками. Затем покрытие на краю обширной пустой автостоянки, засыпанной обломками разрушенного дома, вдруг вспучилось и пошло мелкими трещинами. Так прорастают сквозь асфальт особо настойчивые грибы или в фильмах ужасов выбираются на вольный воздух некачественно убитые вурдалаки.
    Нарыв все рос и рос и вдруг прорвался, и наружу высунулось толстое железное жало лома. Теперь дело пошло быстрее. Лом взламывал асфальт, разрывая его трещинами на куски, некоторые из обломков исчезали в расширяющейся на глазах дыре. После того, как отверстие достигло, примерно, метра в поперечнике, лом исчез, и из-под земли показались руки, а затем голова и все остальное.
    Цепляясь за обломки асфальта, Нейл Вифинис выбрался из ямы. Впрочем, теперь уже было хорошо видно, что это вовсе не яма, а подземный ход, круто уходящий куда-то вглубь. Потом Вифинис помог вылезти наружу Гредеру Арнингу и Леттеру Ярки, а втроем они вытащили всех остальных. Предпоследней выбралась наверх Ланта Вифинис. Она едва не застряла в узком проходе, и ее подталкивал сзади доктор Тайдемар Станис.
    Все молча сидели кружком у дыры в асфальте, словно в походе у костра. Говорить и вообще двигаться не хотелось. Наверное, они должны были радоваться, ощущать удовлетворение или праздновать триумф, но на самом деле чувствовалось только облегчение от завершения тяжелой и грязной, но жизненно важной работы и огромная усталость.
    Они пробивались наружу четырнадцать дней. От первоначального намерения копать на месте бывшего главного входа пришлось вскоре отказаться. И не только из-за сильно мешавших им обломков лестничной клетки – просто вырытую землю было некуда девать, а Нейл Вифинис наотрез отказался засыпать ею жилые помещения. Пришлось начинать заново в противоположной стороне. Там хватало пустых отсеков, земля поддавалась лопатам и киркам (хотя от последних в узком туннеле было мало толку), но массу хлопот им доставлял сыпучий грунт. Неделю назад ход обвалился на протяжении почти трех метров, едва не засыпав Леттера Ярки, и с тех пор они под руководством инженера Диля Адариса крепили потолок досками, оторванными от нар. Труднее же всего было в последние дни, когда ход уже прилично удлиннился, но конца работе все не было видно, а из-за затхлого воздуха в подземелье, против которого не помогали даже поглотители углекислоты, все жаловались на головную боль.
    — Хорошо сидим, — сказал наконец Леттер Ярки. — Светло-то как.
    На дворе стоял ясный солнечный день, какие иногда бывают поздней осенью, когда все уже дышит прохладой, деревья почти голые, а солнце словно прощается с людьми до весны, пытаясь избытком света компенсировать недостаток тепла.
    — Свежо, — поежилась Ланта Вифинис.
    Чтобы не застрять в узкой норе, она не стала надевать теплых вещей, и после ровных четырнадцати градусов в убежище на улице ей было холодновато.
    — Ладно, посидели, пора и вставать, — Нейл Вифинис медленно и с усилием поднялся на ноги. — Пройтись надо, посмотреть, что и как. Только…
    — Я понял, — кивнул Диль Адарис. — Я останусь. Нечего мне тут смотреть.
    — Вот и хорошо, — Вифинис протянул руку Арнингу, помогая ему подняться. — А ты, Рита, смотри, отсюда ни на шаг. Если что – все вниз, а ты будешь маме помогать. Дядя Диль ее будет тянуть, а ты сзади подталкивать. Поняла?
    — Поняла, — недовольно ответила Рита. — Ладно. Я никуда не пойду, папа. Обещаю.
    Арнинг усмехнулся. Насколько он уже успел узнать Риту, сдержать обещание этой десятилетней непоседе, сующей свой носик во все щели, будет непросто.
    — Тихо-то как, — вдруг заметил Леттер Ярки. Он тоже уже был на ногах.
    — И верно… — Нейл Вифинис почесал затылок, будто вспоминая что-то. — Не бомбят, вот оно что! Потому и тихо. Да и чего им бомбить еще?…
    Окружающая местность, и верно, сильно изменилась по сравнению с картиной двухнедельной давности. Из двух пятиэтажек, стоявших во дворе, осталась только одна, и то наполовину разрушенная. Вместо второго дома виднелась груда развалин, похожая на курган.
    Деревья, росшие вокруг автостоянки, пережили бомбежки лучше зданий. Старый гершун, стоявший у въезда, все так же тянул к небу свои ветви, лишь немного посеченные осколками, а вся земля вокруг была усеяна листьями, кусками толстой кожуры, почерневшей от дождей, и темно-коричневыми плодиками.
    — Любил я их в детстве собирать, — задумчиво сообщил Вифинис, подняв с земли один из гершунчиков. — Они, когда прямо с дерева, такие красивые, глянцевые. Прямо жаль, что ни для чего не пригодны. Я как-то раз даже печь их в золе пробовал.
    — И как? — поинтересовался Леттер Ярки.
    — Горько.
    — А я в одной книге читал, их есть можно. Надо только по-особому приготовить, — сказал Гредер Арнинг. — Сначала их размалывают в такую грубую муку и заливают водой на несколько часов, чтобы сошла горечь. А потом эту муку сушат и пекут из нее что-то вроде лепешек. Только их переворачивать сложно, они хрупкие, клейковины в гершунах практически нет.
    — Вот, значит, как, — уважительно протянул Вифинис. — Оказывается, в книжках и такое пишут. Надо будет Ланте сказать, пусть попробует. Сейчас все в дело должно идти…
    — Смотрите, — позвал Ярки. — Похоже, кто-то нас пытался откопать.
    Они стояли на краю кольцевого вала, проходящего там, где раньше был спуск в бомбоубежище. Вопреки устоявшемуся поверью, ракета угодила почти точно в воронку от предыдущей, образовав странный сдвоенный кратер. Верх этого кратера в одном месте пересекала узкая выемка глубиной почти в три метра.
    — Точно, копали, — Ярки прохаживался вокруг выемки, словно охотник у звериной норы. — И по делу так… А вот почему они прекратили – видите, в самом низу широкая плита. Тут без твоего крана, Нейл, и не справиться.
    — Во всяком случае, старались, — подвел итог Станис. — Интересно, кто это был – наша бригада или твои, Нейл, как их – стальные крысы?
    — Скоро узнаем, — хмуро сказал Вифинис. — Пойдем-ка мы, наверное, сейчас к Лефу…
    В дороге они растянулись цепочкой. Первым – Вифинис, последним, замыкающим – доктор Тайдемар Станис. Так, наверное, ходят путешественники по горам или джунглям, а им здесь пришлось прокладывать дорогу через развалины – сплошные завалы, ямы-воронки и пожарища. Арнинг почти сразу же перестал понимать, где они находятся, и только удивлялся, как Вифинис ухитряется находить здесь дорогу.
    Идти, впрочем, было недалеко. Преодолев полосу развалин, они перебрались через невысокий каменный забор, разрушенный в нескольких местах, и оказались в небольшом дворике между наполовину обвалившимися трехэтажными домами.
    — Вот мы и на месте, — удовлетворенно заявил Вифинис. Он внимательно оглядывался по сторонам. — Кажись, живы они.
    — Почему ты так думаешь? — спросил Арнинг.
    По дороге они не видели ни одного человека, да и вокруг не было заметно никаких признаков жизни.
    — Следы, — Вифинис небрежно махнул рукой в сторону забора. — Видишь, там и Лефа, и жены его. И свежие совсем, не оплыли еще.
    Приглядевшись, Арнинг и в самом деле увидел на чуть присохшей полоске грязи отпечатки широких рубчатых подошв, перемежающихся с каблучками женских ботинок. Следов было много – по этой полоске проходили не один раз, причем, в обе стороны.
    Кто бы мог подумать, что и в городе нужно быть следопытом? Арнинг вздохнул про себя. Он остро чувствовал свою ущербность. Он не умел лечить людей, как доктор Станис, работать лопатой или ломом, как Леттер Ярки, не знал, как можно укрепить досками подземный ход, даже не обладал хозяйской жилочкой, крестьянской сметкой и работящими руками Нейла Вифиниса. А кому здесь и теперь нужны его знание иностранных языков и умение разбираться в финансовых документах? Ценность собственного образования и профессии казалась ему равной нулю.
    Пока он предавался самоуничижению, они пересекли дворик, зашли в подворотню и спустились по узкой лестнице в полуподвал.
    — Эй, кто там? — Вифинис бесцеремонно забарабанил в дверь. — Отпирайте! Это я, Нейл! Мы выбрались!
    С полминуты было тихо. Затем дверь тихонечко заскрипела, и в образовавшуюся щелочку осторожно выглянула пожилая женщина.
    — Что-то я не разберу, — с подозрением проговорила она. — Вроде бы, и знакомый кто, а не пойму.
    Дверь все это время оставалась запертой на цепь, достаточно толстую, чтобы удержать дюжину волкодавов.
    — Да это же я, — радостно сообщил Вифинис. — Узнаете, тетя Галла? Я в одном доме с Лефом жил, мы сейчас в бомбоубежище устроились, вместе с ребятами. Вспоминаете?
    — Ну, конечно! — цепь с лязгом упала. — Заходите. Живы, значит, а то Леф говорил, будто бы вас засыпало. Проходите, мальчики. Лефа и Нис нету дома, они на площадь пошли.
    — На какую такую площадь? — остановился Вифинис. — Может, мы его там найдем?
    — Площадь Барениса, конечно. Там сейчас мэр выступает.
    — Кто выступает?
    — Мэр, кто-кто. Наш мэр. Он наш город восстанавливает. Или ты, Нейл, совсем как я тугой на ухо стал?

    Сказать, что площадь Барениса, место их несостоявшегося отъезда, была полна народу, было бы очевидным преувеличением. Число людей, собравшихся вокруг памятника великому открывателю севера, не превышало трех-четырех сотен, но после зловеще-пустынных улиц с разрушенными домами толпа казалась просто громадной. Еще бросалось в глаза то, что площадь выглядела относительно целой. Ее, конечно, тоже окружали только остовы зданий, но большая часть завалов была расчищена, мостовая освобождена от обломков, а на тротуаре перед сравнительно мало пострадавшим пятиэтажным зданием универмага "Саркис и Мэнсер" стоял грузовик с уродливыми коробками газогенераторов по бокам кабины.
    Пьедестал памятника Баренису напоминал капитанский мостик, и на нем хватало места еще для нескольких человек, казавшихся спутниками знаменитого капитана. Одним из них был мэр – невысокий, сутуловатый, похожий на университетского преподавателя, в известном по телепередачам серо-коричневом свитере и распахнутой куртке.
    — …Мы с вами не дикие звери, чтобы жить в развалинах, — говорил мэр. У него не было ни мегафона, ни рупора, но его голос разносился по всей площади. — Поэтому нашей основной целью должно стать приведение города в пригодное для жизни состояние. Это нелегко, но никто не сделает этого, кроме нас самих. В городе остались неповрежденные или мало пострадавшие здания. Все они, независимо от их прежнего назначения или принадлежности, станут основой нашего будущего жилого фонда. Нашей задачей должно стать возобновление водо- и теплоснабжения, мы должны создать и наладить новую промышленную базу, которая сможет обеспечить нам пристойное существование. И самое главное, нам надо восстановить дороги, соединяющие нас с окружающим миром. Для нас дорога – это жизнь в самом буквальном смысле слова…
    — Вот понес, — недовольно пробурчал Нейл Вифинис.
    — А чего тебе не нравится? — сразу же вскинулся Леттер Ярки. — Он дело говорит.
    — Ну, не нравится мне он, — признался Вифинис. — Что это за мэр – мелкий, худой, в очках – ни вида, ни стати. И говорит всегда гладко как по писаному. Разве такой дело сделает?
    — А какого мэра тебе надо? — огрызнулся Ярки. — Как вице-спикер парламента Вергинис, он же Райнер Два Центнера? И чтобы говорил, запинаясь после каждого слова? Я за него голосовал! И мусор после того, как его выбрали, сразу лучше вывозить стали!
    Ярки покосился в сторону Арнинга, ища у него поддержку, но Гредер Арнинг молчал. Почему-то он вспомнил, как несколько лет назад подрабатывал на каникулах вместе с Томи Ларнисоном – где он сейчас, жив ли? — разгрузкой посылок. Их забирали без двадцати четыре утра и везли на окраину города, к огромному помещению, похожему на ангар. Там они разгружали фуры с разнообразными посылками, ставя их на движущуюся ленту наклейкой вверх, чтобы водители многочисленных мини-фургонов могли распознать код, а затем развезти посылки по своим районам. Тогда, проезжая по Галане ранним утром, он всегда удивлялся обилию разнообразных грузовиков, фургонов, трейлеров, развозящих тысячи тонн грузов, необходимых для жизни пятимиллионного города. Даже если мэр восстановит дороги, возобновится ли этот поток? Или город, да что город, весь мир уже умер, словно человек, в одночасье лишившийся всей своей крови?…
    — Гредер, — Тайдемар Станис тронул его за рукав. — Пойдем. Там Нейл, кажется, нашел своего Лефа.
    Лефандур Герцен стоял возле самого пьедестала, полуобняв за плечи жену – невысокую изящную женщину с коротко остриженными темными волосами. Увидев Вифиниса, он не стал ни удивляться, ни даже радоваться, а как ни в чем не бывало дружески хлопнул его по плечу.
    — Привет, Нейл. Здорово всем. Я так и знал, что вы выберетесь.
    — А чтобы помочь, так нет? — хмуро заметил Вифинис. — А если бы мы все там загнулись?
    Кажется, Герцен немного смутился.
    — Это ваши копали, — пряча глаза, сказал он. — Я им только показал. Целый день работали, а потом главный их увел. Сказал, что без техники не пробиться, а времени нет. Ну а мы, уж не обессудь, продолжать не стали. Если профессионалы не смогли, что уж нам… Да и знал я, если вы живы, выберетесь!
    Вифинис тяжело молчал, в упор глядя на Герцена. Темноволосая женщина теснее прижалась к мужу, словно желая защитить.
    Только над ухом звенел голос мэра.
    — …Все, участвующие в восстановительных работах, будут обеспечены продовольствием и спецодеждой. Для всех членов семьи…
    — Воздух! — вдруг истошно крикнул кто-то поблизости.
    Подняв голову, Арнинг увидел прямо над площадью девятку стремительных "Молний". Внезапно они окутались белым дымом – выпустили ракеты. На площади началась суматоха.
    — Не туда! — Лефандур Герцен потащил их прямо к подножью памятника. — Сидим здесь. Если что завалится, так это развалины вокруг, а мы будем целы.
    Не стал никуда бежать и мэр. Он только еще сильнее вцепился в бронзовые поручни, словно помощник капитана Барениса во время шторма. Земля слабо содрогнулась. Раздались приглушенные расстоянием взрывы.
    Продолжения не последовало, и Арнинг, ничего не опасаясь, встал на ноги. Было слышно, как наверху пищит рация, и один из спутников мэра разговаривает с кем-то в микрофон.
    — Что? — жадно спросил мэр.
    Арнингу показалось, что радист колеблется.
    — Мост. Тот самый, что мы почти восстановили. И развязка на Садовой.
    Мэр молчал. Арнинг слышал, как он тяжело дышит.
    — И все же я не сдамся, — тихо сказал мэр. — Не сдамся! Мы будем работать скрытно, будем лучше маскироваться, но я не отступлю! Галана должна быть восстановлена!
    Арнинг с удовольствием слушал бы и дальше, но Нейл Вифинис потянул его за собой.
    — Восстанавливать город – это хорошо. Но у меня есть свои восстановительные работы.

    — Ну, нельзя жить с такой крысиной норой, — говорил Вифинис. Все они, включая Лефандура Герцена, уже вернулись в бомбоубежище и сидели за большим столом в общей комнате. — Ланта в нее еле пролазит, да и вообще, трудно это – все время вниз-вверх! А если дожди пойдут – что тогда?… И бросить жалко. Переехать – так это же все припасы переносить придется! И все через ту же дыру. Да и места лучше нашего убежища в округе не найти. Поэтому вот что я думаю. Надо прокопать еще один ход, снаружи. Из воронки этой – прямо к главному входу. Чтобы это… горизонтально! Как вы на это смотрите, Диль?
    — Никак, — покачал головой Диль Адарис. — Мне уходить надо. Сами знаете. И так столько времени потерял.
    — Пожалуйста, Диль, — Вифинис умоляюще посмотрел на Адариса. — Задержитесь еще немного, помогите нам. Ведь кроме вас, с этим никто не справится. А мы потом соберем вас в дорогу, как подобает. Все дадим, ничего не пожалеем, прошу вас… Ведь и в Откровениях говорится, не отказывай просящему…
    — Не отказывай просящему, ежели просит он не умом, а сердцем своим, так ведь там сказано? А вы, Нейл, чем просите? Да и не гожусь я для этой работы. Чтобы такой туннель прокопать и ни на один метр не ошибиться, нужен профессиональный маркшейдер. Или хотя бы архитектор. А я даже не строитель. Были бы планы хотя бы… А на глазок не справлюсь. И не просите.
    — Есть, есть планы, — настаивал Вифинис. — Все есть, все схемы, обмеры, все здесь, в нашем убежище! И инструмент есть, и этот, теодолит, и люди будут! Правда, Леф? Ну, нет среди нас ни маркшейдеров, ни архитекторов, только на вас вся надежда! Помогите, прошу вас! Ради Ланты, ради Риты, чтобы хоть им не мыкаться погорельцами! Ну что вам эти несколько дней?!
    Адарис молчал.
    — Попробую сделать, что могу, — наконец сказал он. — Я постараюсь все рассчитать. Но не больше пяти дней, максимум, неделя. И не держите, прошу вас. Поймите вы тоже…
    А позже, когда все уже было обсуждено и проговорено, необычно тихий Лефандур Герцен подошел к доктору Тайдемару Станису.
    — Вы простите, время уже позднее, но могли бы вы сейчас посмотреть мою маму? Она в последние дни что-то стала себя плохо чувствовать, не может даже подняться по лестнице наверх. Так получилось, что кроме вас у нас нет больше врачей. Вы поможете?
    — Обязательно, — мягко сказал ему Станис. — Я просто не имею права поступить иначе.

Глава 43. Сын черной звезды

    — Воздух! — глухо прозвучало-простонало в ночи. — Тревога!… Бегите!… Да бегите же!…
    — Тревога?!
    Кен Собеско рывком сел на постели. Сердце бешено колотилось.
    Совсем нервы ни к черту. Конечно же, это только сон, чей-то плохой сон. Такие снятся здесь почти каждому…
    — Что там? — пробормотала в полусне Лада Вакену, поворачиваясь к Собеско. — Кто-то кричал?
    — Ничего. Опять у кого-то кошмары, — наклонившись, Собеско ласково погладил ее по волосам. — Спи.
    Лада повернулась на другой бок и покорно заснула. А вот к Собеско сон не шел. Некоторое время он просто лежал, вслушиваясь в сопящую темноту за тонкими фанерными стенками их загородки, а затем снова сел и нашарил на табуретке перед постелью свои брюки.
    В обширном помещении бывшего склада было темно. Только через узкие окошки под самым потолком еле пробивался свет далеких фонарей, освещавших центральную площадь, канцелярию и ограду лагеря, да горел крохотный огонек свечи на столике ночного дежурного, который дремал, положив голову на руки.
    Осторожно лавируя среди людей, спящих вповалку на тощих матрасах, Собеско толкнул приоткрытую дверь и вышел наружу. На его любимом месте на узком бордюрчике сбоку от входа сидел Дилер Даксель. Обхватив руками колени, он смотрел на чуть отблескивающую лунным светом морскую гладь.
    Кен Собеско молча сел рядом с Дакселем.
    — Не спится? — спросил Даксель, не поворачивая головы.
    — Нет. И тебе тоже?
    Даксель не ответил. В руках он вертел небольшой лист бумаги, машинально складывая его вчетверо и снова расправляя.
    — Опять ничего? — сочувственно спросил Собеско.
    — Ничего, — Даксель яростно комкал ни в чем не повинный клочок бумаги. — Кен, мне надо возвращаться. Ее здесь нет. Я чувствую.
    — О чем ты? — Собеско встревоженно посмотрел на Дакселя. — Прошла ведь всего неделя! И ты получил ответы только на три своих запроса.
    — Этот – четвертый.
    — Все равно. Лагерей для беженцев десятки. И кроме Горданы, они есть в Телларне, Легуанте, Лииве. Ты ведь понимаешь…
    — Понимаю, — безучастно кивнул Даксель. — И во всех этих лагерях миллионы людей. И каждый занят поиском своих родных и посылает запросы во все места. Из-за этого происходят ошибки и задержки… Я даже точно не знаю, под какой фамилией ее записали. В Шуане или Телларне она носила бы мою фамилию – Кара Даксель, по горданским законам оставалась бы, как и до замужества, Карой Деррин, а по-нашему, по-баргандски, так и вообще – Кара Деррин-Даксель. И еще дети… Я везде пишу – двое, я не хочу и думать об ином, но вдруг…
    Даксель не договорил. Листок бумаги с ответом на запрос превратился в совсем уже бесформенный комочек, и Даксель щелчком отбросил его в сторону.
    — Иди лучше спать, Дилер, — предложил Собеско. — Ночь – тяжелое время, а утром ты снова придешь в себя.
    — Не приду, — понуро вздохнул Даксель. — Кен, ты можешь не верить, но я чувствую. Ее здесь нет. Она там, в Макьелине, она все еще ждет меня. Я ведь обещал ей, что вернусь. Я должен вернуться! Я не прощу себе, если этого не сделаю!
    — Дилер, не изводи себя. Я знаю, что с собой происходит…
    — Я тоже знаю. Это называется одержимость. Она заставляет людей совершать безумные поступки. Но я не могу ей противиться, Кен. Сегодня – двадцать шестой день с начала вторжения пришельцев. Все безопасные коридоры и зоны будут действовать еще только одиннадцать суток. Если я не успею попасть домой до истечения этого срока, я уже никогда не доберусь туда!
    — И как ты думаешь добраться? — печально спросил Собеско. Он видел, что Дакселя не переубедить.
    — Сначала мне надо выбраться отсюда! — прошептал Даксель. — Мне необходимо попасть в Реперайтер, в "Ренгер"! Там мне помогут. Я ведь их сотрудник, я занимался приемом делегаций из Горданы, они должны меня помнить! Хороший корабль пересечет океан за пять или шесть дней, а от Тюйера до Макьелина всего семьдесят километров. Я успею!
    — Хм, выбраться из лагеря… — скептически протянул Собеско. — Допустим, это не так сложно. Но что дальше? Как ты попадешь на материк? Без денег, без документов… Да любой местный тебя сдаст, а любой полицейский возьмет и за ручку приведет обратно.
    Собеско знал, что так оно и будет. Желающих покинуть лагерь для беженцев хватало, но все они максимум через двое суток возвращались.
    — Я знаю! Я знаю, как! — возбужденно прошептал Даксель. — Я записался в рабочую бригаду, их часто отправляют на континент. Там я сбегу или дам взятку. У меня еще есть это кольцо. Оно свадебное, золотое, оно дорого стоит! К тому же, я буду не один. Со мной будет наш Чирр, Чирр Чолль! А хочешь и ты с нами?
    — Я?! — Собеско удивленно посмотрел на Дакселя. — Но я не могу… У меня…
    — Понимаю, — грустно кивнул Даксель. — У тебя здесь Лада.
    — Ла-ада, — медленно повторил Собеско. — Знаешь, Дилер, мы ведь совершенно чужие друг другу. И оба это прекрасно понимаем. Нас просто вместе выбросило на берег, словно щепки прибоем…. Завтра… Нет, уже сегодня она уходит. Нашла кого-то из старых знакомых через стену объявлений…
    — Тогда чего же ты…
    — Я не могу уйти отсюда, Дилер. Здесь моя служба. Я…
    Собеско вдруг задумался. Последние дни он откровенно тяготился своей должностью старшого по бараку. Почти все обитатели бывшего склада были жителями одного небольшого городка в южной Граниде. Они привычно подчинялись своему мэру и начальнику полицейского участка, которые реально заправляли всеми делами, и Собеско чувствовал себя лишним.
    Не сложились у него отношения и с первыми лицами лагеря – бригадным генералом Симу Койво и его командой. Все они прибыли в Гордану с первым же судном, не успев увидеть массированных бомбежек и потока беженцев, не почувствовав хаоса и отчаяния, оставшихся у них за спиной. Рассказ Собеско, вместо своей воинской части попавшего за океан, казался им неправдоподобным. Не то, что бы в его словах открыто сомневались, нет, этого не было, но Собеско явно ощущал, что полностью ему не доверяют.
    И все же, будь это несколько лет назад, ему бы и в голову не пришло покинуть опостылевшую должность. Где поставили, там и служи. Но после пяти лет эмиграции, после нескольких экспедиций за спиной, когда вокруг только пустыня, джунгли или горы и никакого начальства, он разучился слепо повиноваться приказам. Почувствовал, так сказать, вкус свободы, разболтался на гражданке…
    И правда, ради чего ему сидеть в лагере? Чего и зачем ему здесь ждать? У него – нужная и дефицитная в этой стране профессия, он совсем недавно сам был сотрудником горданской компании, кстати, того же "Ренгера". И разве не поможет ему бывший начальник? Конечно же, поможет! Он поймет, у самого оба деда из Граниды…
    — Я бы, пожалуй, отправился бы вместе с вами, — осторожно сказал Собеско. — Только вот…
    — Я так и знал, что ты согласишься, — с удовольствием кивнул Даксель. — Я тебя тоже записал, в ту же бригаду.
    — Шустрый ты, однако, — хмыкнул Собеско. — А что за бригада хоть?
    — Строительная, Кен, строительная. Да ты не кривись, не кривись, я тебе объясню сейчас, что там и как…

    — Вы, главное, не волнуйтесь так, — убежденно говорил Чирр Чолль, стараясь не отставать от широко шагающего Собеско. — Если что, держитесь поближе ко мне. Я о стройке все знаю. Отец в прошлом году дом перестраивал, так я ему во всем помогал.
    — Все ты знаешь, — проворчал Собеско. — А Дилер вообще чуть ли не сам стройкой руководил. Один я среди вас неумеха.
    — Будто мы большие умехи, — хмыкнул Даксель. — Да не беспокойся ты, действительно. Дом строить нам не поручат. Мы здесь только неквалифицированная рабочая сила.
    — Вот-вот. Очень здорово. Из пилотов – в подсобные рабочие на стройке…
    — Ну и что? — пожал плечами Даксель. — Тебе, может быть, напомнить, кем до войны был я? Тем более, это не надолго. Или может… Подумай, еще не поздно переиграть.
    — Поздно, — хмуро сказал Собеско. — Поздно мне уже переигрывать. Не обращай внимания, Дилер. Это все от дурного настроения. Когда я зол на весь свет, меня лучше не трогать.
    Даксель понял намек и замолчал. Так, в молчании, они прошли бесконечные ряды палаток и оказались на центральной площади, вернее, свободной от палаток площадке примерно сорок метров на двадцать вдоль длинной стены бывшего портового склада.
    Стена, ранее темно-серая, стала пестрой из-за сотен мелких клочков бумаги. Возле стены всегда толпился народ, особенно, на закате, когда служащие канцелярии вывешивали простыни пришедших за день запросов из других лагерей. Люди искали родственников, друзей, просто знакомых, даже тех, кого раньше терпеть не могли. В лагере, этом громадном человеческом муравейнике, тяжелее всего было переносить одиночество.
    По объявлению на этой стене кого-то разыскала и Лада Вакену. Кого – родственника, сослуживца, бывшего любовника – Собеско не спрашивал. Она ушла ранним утром, тепло попрощавшись и поблагодарив "за все". Ушла не оглядываясь, и оставила после себя тоскливую пустоту, подействовавшую на Собеско сильнее, чем он ожидал. После ее ухода официальная передача должности старшого по бараку бывшему мэру не вызвала у Собеско ни малейших эмоций.
    Здесь же, на площади, обычно паслись и вербовщики, предлагавшие работу за пределами лагеря. К некоторому удивлению Собеско, желающих было мало. Одни еще не пришли в себя, других не устраивали условия – большинство вербовщиков честно не обещали ни постоянной занятости, ни горданского вида на жительство, а предлагаемая ими зарплата была смехотворно низкой по сравнению с ценами лагерного черного рынка. Третьи же – а их тоже было немало – все еще выжидали, надеясь на лучшее.
    В лагерях для беженцев не хватало многих вещей – питьевой воды, продовольствия, медикаментов, палаток, но чего всегда было в избытке, так это слухов. Согласно самому распространенному из них, правительство Граниды в обмен на свой золотой запас приобрело у Горданы землю где-то на Дальнем Западе, у подножья хребта Край Мира, и скоро беженцев начнут переправлять туда. По другой, не менее популярной версии, на том же Дальнем Западе сами горданцы дадут каждой семье по участку земли и сельскохозяйственный инвентарь. Многие в лагере всерьез раздумывали, принимать такое предложение или нет. С одной стороны, горданцы, судя по слухам, предоставляли все это бесплатно. С другой – подавляющее большинство беженцев составляли горожане, и перспектива превращения в фермеров их не радовала.
    Вербовщиком у Собеско, Дакселя и Чирра Чолля был маленький толстый горданец, говорящий по-гранидски свободно, но с полным пренебрежением к правилам грамматики. Он едва сдерживал нетерпение.
    — Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать! — вербовщик по очереди ткнул каждого из троих в грудь толстым коротким пальцем. — Наконец-то! Все в сборе! Теперь – пошли! Живо-живо, быстро-быстро!
    Вербовщик, по видимому, действительно спешил, и все дальнейшие процедуры прошли моментально. В канцелярии все они расписались в каком-то документе, написанном на горданском. Как успел заметить Собеско, он был озаглавлен "Контракт" и содержал в себе два десятка пунктов, набранных мелким шрифтом. Затем чиновник горданской иммиграционной службы сверил их имена, сделал какие-то пометки в своих гроссбухах, и отобрал у всех документы, выдав взамен справки на горданском и гранидском языках, подтверждающие, что такой-то вынужденный переселенец временно передан в распоряжение компании такой-то. Названия Собеско так и не разобрал, потому что все справки у них немедленно конфисковал вербовщик. Затем двери наружу отворились, и все они оказались на причале – том самом, на который они высадились восемь дней тому назад с борта парохода "Капитан Заман".
    Дверь за спиной захлопнулась, и Собеско понял: что бы ни случилось в будущем, назад он уже не вернется. С этой частью своей жизни он расставался навсегда и без сожалений.
    Они, вероятно, в самом деле были последними. Крохотный пароходик уже проворачивал винты. Едва они успели перебраться гуськом по узким сходням, он отвалил от пристани, и вскоре бухта и лагерь для беженцев остались далеко за кормой. Впереди был открытый океан, а часа через полтора где-то вдали, в облачной дымке, появились очертания пологих холмов континента, а на их фоне – небольшой живописный остров с высокими береговыми утесами.
    Кен Собеско равнодушно смотрел, как судно замедляет ход, подходя к острову, матросы быстро и сноровисто спускают с борта штормтрап, а навстречу им скачет по волнам маленький белый катерок. На пароходе находились, по меньшей мере, три сотни человек из лагеря беженцев – добрая дюжина рабочих бригад. При таком раскладе можно было смело положиться на удачу.
    Однако удача была в этот день явно не на их стороне. Словно ниоткуда появившийся толстенький вербовщик энергично погнал их к трапу.
    — Живо-живо, быстро-быстро! Наша приехала! А ты что ждать? Тебя тоже касаться. Совсем глухой стал, да?
    Последняя фраза была адресована Дилеру Дакселю. Баргандец был в отчаянии. На него было жалко смотреть. Он поставил все на эту поездку – и проиграл. Все, что ему удалось, — это сменить один остров, одну тюрьму, на другую.

    Остров, куда их привезли, выглядел довольно странным местом. В крохотной бухточке еле помещались причал из широких понтонов, пришвартованные к нему каботажный пароход и землечерпалка и стоящий у самого берега плавучий кран. На вершинах утесов, окружавших бухту, виднелись какие-то странные сооружения, покрытые, похоже, маскировочной сетью. Рядом с ними были заметны фигуры людей, но что это за люди, что они там делают, было непонятно из-за дальности расстояния.
    Долго любоваться пейзажем им не дали. В конце причала их уже ждал могучий верзила лет пятидесяти, сразу же начавший распекать маленького вербовщика за опоздание. Чувствовалось, что этот верзила здесь – большое начальство.
    — Эй вы, слушайте сюда, — рыкнул он по-гранидски, небрежным жестом отодвинув в сторону вербовщика. — Вам здорово не повезло, парни, но из самого глубокого дерьма вы уже выбрались. Отныне вы будете называть меня господин бригадир и слушаться меня как отца родного. Кто будет хорошо работать, не пожалеет. Теперь слушайте дальше. Забудьте все, что вам говорил этот мелкий… У меня – никакой повременной оплаты. Вам сейчас дадут задание, и после того, как вы его выполните, каждый получит по двадцать пять брасов. Уложитесь в три дня, до шести часов утра восьмого, добавлю еще по пятерке премии. Время, чтобы потратить эти денежки, у вас будет. Следующий наш объект – в Реперайтере, и работы там начнутся с девятого числа. Все всё поняли?
    — Да, — ответил за всех Дилер Даксель.
    В последние дни он уже начал понимать гранидский, и услышав о Реперайтере, тут же воспрянул духом.
    — Поняли – прекрасно. Тогда пошли.
    Идти оказалось недалеко, чуть больше километра, но странностей вокруг только прибавлялось. Из бухты наверх шла узкая колея, выбитая колесами машин, но на середине пути они вдруг увидели бульдозеры, асфальтоукладчики, катки и целую армию рабочих, строивших на месте колеи широкую асфальтированную дорогу. Небольшой отросток с дороги вел на обширную забетонированную площадку, размер которой вызвал у Собеско недоумение. Похоже на посадочную полосу, но для самолета слишком коротка, а вертолетов на ней может поместиться не меньше двух десятков. Зачем так много на таком маленьком островке? Дальше за площадкой виднелось еще одно странное сооружение – башенка высотой метров десяти, а над ней – широкая чаша, что-то вроде раскрытого цветка с торчащим наружу пестиком. Подобное Собеско видел только в одном журнале, на фотографии новейшего радиотелескопа.
    Однако версия о научной станции или военной базе никак не стыковалась с четырехэтажной белоснежной виллой, умело вписанной в окружающие скалы. О том, что это была именно вилла, свидетельствовали заметная даже снаружи роскошь сооружения, огромные окна и лоджии, широкие террасы с гранитными парапетами, прямоугольная выемка будущего плавательного бассейна, декоративные горки и лестницы и, наконец, большая смотровая площадка с видом на море.
    Но для чего бы не строили эту виллу, было хорошо видно, что построили ее буквально только что. Повсюду валялись целые горы строительного мусора, оконные стекла были в пятнах краски и штукатурки, а гранитные парапеты и ступени многочисленных лестниц были обильно заляпаны цементом.
    — Всем видно? — громогласно осведомился бригадир. — Ваша задача, чтобы к утру восьмого все здесь блестело, как… как… ну, вы поняли, как. Шмотки можете забросить вон в тот вагончик. Там же сменная одежда. И через десять минут, чтобы всем быть здесь готовыми!
    Поначалу, оценив масштаб работ, Собеско подумал, что им не справиться с ней и за неделю, не то что за два дня. Уж очень неряшливо поработали неведомые строители, которые, похоже, слишком торопились. Однако вскоре все наладилось. К удивлению Собеско, Дилер Даксель, почти не зная гранидского, за какие-то полчаса объяснил каждому, где и чем ему следует заниматься, и дело пошло. Дакселя слушались, признавая в нем лидера. Горданский бригадир не возражал и не вмешивался, оставив за собой общий контроль и приемку сделанного.
    За полдня совместными усилиями они привели в порядок весь четвертый этаж виллы и начали расчистку комнат на третьем. Темп работ к тому времени, правда, значительно снизился. С непривычки болела спина, ломило в боку, руки больше никак не желали совершать осмысленные действия. Но только когда у Чирра Чолля вырвались из рук носилки, на которых они стаскивали вниз мусор, бригадир, наконец, сжалился и объявил перерыв на обед.
    Побросав инструмент, все они устало, но с облегчением спускались по парадной лестнице, как вдруг бригадир, выглянув в окно, как-то съежился и словно стал ниже ростом.
    — Эй, вы! А ну, скорее вниз! Постройтесь там сбоку от входа, быстро! Заказчики приехали, чтоб их…
    По лестницам и террасам неспешно поднималась к вилле группа людей. Солнце светило прямо в глаза, и только когда они поднялись на верхний ярус, Собеско заметил, что у идущего впереди длинное тонкое лицо светло-сиреневого цвета и узкие голубые губы. Это был пришелец!
    Пришелец поднимался по лестнице уверенно и спокойно, словно бы он был здесь хозяином. Немного позади него шли еще четверо инопланетян в одинаковых черно-серебристых костюмах, вооруженные знакомыми короткими автоматами. За пришельцами следовали около двух десятков филитов, одни в штатском, другие в горданской военной форме.
    Пришельцы поравнялись с бригадой, застывшей шагах в десяти от входа. Передний равнодушно скользнул взглядом по шеренге усталых людей в грязной рабочей одежде. И тут строй сломался. Сжимая в руке свой кинжал, навстречу пришельцам бросился Чирр Чолль.

    Департаментский советник Буонн прилетел на остров, чтобы ознакомиться с будущей резиденцией имперской наблюдательной миссии на Западном континенте Филлины. Пока что все ему здесь нравилось. За какие-то две дюжины дней бесплодный каменистый островок превратился если не в цивилизованное, то, по крайней мере, в весьма приличное место. Посадочная площадка, залитая термостойким керамито-бетоном, уже была готова принимать орбитальные шаттлы и даже малые курьерские корабли. Недалеко от ее края выросла башенка узла космической связи. На вершине утесов угадывались под маскировочным покрытием очертания следящих станций охранного периметра. Оставалось только завезти мобильную энергоустановку и дополнить периметр системами активной защиты – и можно переезжать.
    Напоследок департаментский советник изъявил желание посетить саму резиденцию. Он знал, что стройка еще не завершена, но четырехэтажное здание немного непривычной архитектуры, умело вписанное в ландшафт, смотрелось издали очень выигрышно. Ему вдруг захотелось самому подняться по всем этим лестницам и террасам, постоять, опершись на поручень, на смотровой площадке, и пройтись по пустынным, пахнущим свежей краской и штукатуркой комнатам, прикидывая, что будет в них через две дюжины дней – кабинет, спальня, узел связи или зал для торжественных приемов.
    Немного задумавшись, Буонн ускорил шаг и не заметил, как на несколько шагов оторвался от горданских сопровождающих. Позади еле поспевала за ним четверка охранников. Не то, чтобы он действительно нуждался в охране, совсем нет; за две дюжины дней он научился находить общий язык с филитами и чувствовал себя среди них в безопасности – просто четверо охранников полагались ему по протоколу.
    Поднявшись на верхний ярус, Буонн равнодушно скользнул взглядом по неровной шеренге филитов в неряшливой, покрытой пылью одежде. Нет, он отдавал должное умению и сноровке местных рабочих, но обращать на них внимание было ниже его достоинства.
    Он уже проходил мимо, как вдруг уловил краем глаза резкое движение кого-то из них. Один из филитов стремительно бросился ему навстречу, и в руке у него блеснул металл.
    Дальше Буонн действовал автоматически. Разворот! Уклонение! Попытка захвата руки с ножом! Он делает все, все правильно, но потерявшее гибкость и погрузневшее тело подводит его, и он опаздывает на какую-то долю секунды. Все, что ему удается, это немного отвести в сторону лезвие, и вместо того, чтобы пронзить сердце, кинжал вонзается в верхнюю часть живота.
    Какая боль! Буонн сгибается напополам, хватаясь руками за жаркое от крови – его крови – лезвие. Совсем рядом бешеное юное лицо филита. Он продолжает сжимать кинжал, и кричит что-то в лицо Буонну. Но переводчик департаментского советника настроен на горданский язык, и он не понимает.
    Удар сердца.
    Ноги не держат, и Буонн валится на бок, кинжал выскальзывает из раны и скрюченных пальцев советника, и снова оказывается в руке филита.
    Охрана! Во имя черных звезд, где охрана?!
    Буонн не видит. Все происходит у него за спиной. Двое охранников, бросившись ему на помощь, сталкиваются между собой и падают прямо под ноги третьему. Четвертый смещается, открывая директрису для стрельбы, но оружие по-прежнему стоит на предохранителе, и выстрела не происходит.
    Еще один удар сердца.
    — Подохни, тварь! — кричит Чирр Чолль, замахиваясь, чтобы нанести второй удар.
    Выстрел! Выстрел! Выстрел! Это не охранник. В руке одного из филитов появляется маленький черный пистолетик с чуть дымящимся стволом. Чирр Чолль вздрагивает от толчка, вернее, от трех толчков, одного за другим. На груди у него набухают красные пятна. Но кинжал все еще у него в руке, и он продолжает движение сверху вниз, из последних сил стремясь достать ненавистного пришельца.
    Снова выстрелы. Два выстрела, один за другим. Кинжал вылетает из руки Чирра Чолля и, вращаясь, летит куда-то в сторону. Сам Чирр Чолль ломается и валится навзничь в шаге от лежащего пришельца.
    Пульсирующая жгучая боль отдается во всем теле, но Буонн заставляет себя оторвать одну руку от раны и приподняться, опершись на нее. Не смотреть вниз! Он не должен, не имеет права терять сознание! Начальник его охраны, наконец, снял свой игломет с предохранителя и в бешенстве водит стволом из стороны в сторону, готовый открыть огонь. Остальные трое тоже на ногах и взяли на прицел горданских сопровождающих и группу рабочих. И те, и другие стоят, не шевелясь, и это спасает им жизнь.
    По имперским законам, представителям низших рас под страхом смерти запрещено носить оружие в присутствии имперских граждан, а при покушении на людей высшей расы немедленной казни подлежат не только преступники, но и их родственники до третьего колена, соседи и свидетели преступления.
    — Мы не на Кронтэе, — негромко напоминает Буонн, и начальник охраны приходит в себя и чуточку расслабляется.
    Вот и хорошо, по крайней мере, палить направо и налево он теперь не станет.
    А пока нужно заняться другим делом. Как старший в чине, он имеет полное право провести на месте дознание. И вынести приговор.
    — Где его родственники? — спрашивает Буонн.
    Его голос звучит слабо, но автоматический переводчик работает безукоризненно, и динамик, закрепленный на правом плече, громко повторяет вопрос на горданском.

    Кен Собеско чувствует, как вокруг них с Дакселем словно сгущается вакуум. Все стараются отстраниться от них, спрятаться друг за друга, а великан-бригадир изо всех сил пытается стать маленьким и незаметным.
    Собеско яростно сжимает кулаки, не замечая, как ногти впиваются ему в ладони. Поздно! Ничего сделать уже нельзя! Проклятый пришелец жив, он полулежит-полусидит, прижимая одну руку к животу, а из-под его пальцев обильно сочится густая синяя жидкость, по цвету напоминающая немного разведенные водой чернила. Чирр, их юный товарищ Чирр Чолль умирает, сраженный пулями своих же, филитов – хотя какие они теперь, к черту, свои?!
    Губы пришельца шевелятся. Он шепчет что-то в крошечный микрофон сбоку от тонкогубого рта.
    — Где его родственники? — вдруг спрашивает по-гордански ровный механический голос.
    — У него нет родственников! — яростно кричит Собеско. — Вы убили их всех!
    Кажется, в глазах пришельца мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Или это ему только показалось?

    — Сын черной звезды, — шепчет Буонн.
    Переводчик и в этот раз повторяет его слова на горданском, но никто из филитов не понимает.
    Откуда им знать, что так называют в Империи мстителя, мстителя-одиночку, потерявшего все и отринувшего жизнь ради чистой, холодной, яростной мести. Месть – это благородно. Рабы, трусливо цепляющиеся за жизнь, не мстят.
    — Старший-три, — подзывает к себе Буонн начальника охраны. Ему трудно говорить, и слова приходится выдавливать из себя по одиночке. — Пусть… свершится… правосудие… В отношении… преступника.
    Начальник охраны вскидывает игломет и мелкими шагами подходит к лежащему навзничь Чирру Чоллю. Чирр Чолль еще жив. Грудь его окровавлена, лицо искажено от боли, но он в сознании и тяжело дышит, хватая воздух широко раскрытым ртом.
    Начальнику охраны очень жалко себя. Настолько жалко, что просто хочется взять и заскулить подобно обиженному псу. Две дюжины… Две дюжины лет беспорочной службы, вся его карьера летит под откос из-за какого-то филлинского сопляка с железякой в кармане. Прощайте теперь надежды на повышение: все, что его ждет, — это трибунал, разжалование, постылая служба в глухом углу или позорная отставка без пенсии…
    Не сдержавшись, начальник охраны испускает-таки тонкий скулящий звук, поспешно обрывает себя и со злостью смотрит на лежащего филита. И получает в ответ взгляд, исполненный такой ненависти, что отшатывается назад. Чтобы избавиться от этого взгляда, он поспешно поднимает игломет и стреляет – раз, другой, третий. Жалея только об одном: его оружие заряжено не разрывными, а обычными иглами, убивающими противника не менее эффективно, но не так эффектно.
    И все же, что-то говорит ему, что от этого взгляда он уже не избавится никогда.
    В толпе Дилер Даксель выкрикивает страшное, черное ругательство на баргандском и порывается куда-то вперед. Собеско хватает его за руку, и Даксель обмякает. Рабочие смотрят на них со страхом и пытаются отодвинуться еще дальше. Пришельцы не реагируют.
    — Правосудие свершилось, — произносит ритуальную фразу Буонн, стараясь, чтобы его услышали и свои.
    Один из охранников, проявляя запоздалую сметку, уже сидит на корточках возле него, держа в руке оранжевую капсулу болеутолителя.
    — Но, господин департаментский советник! — вдруг протестует начальник охраны. — Они ведь тоже обязаны понести наказание.
    Буонн вздыхает. У него нет сил спорить. Боль по-прежнему разрывает его тело, в голове шумит, и волнами прокатываются приступы слабости от потери крови. К тому же, формально старший-три прав. Законы Империи не знают исключений, а наличие Филлины в них пока не предусмотрено.
    С трудом он снова поднимает голову. Горданские сопровождающие стоят тесной кучкой шагах в десяти, не решаясь подойти ближе. Они потрясены и напуганы, хотя, конечно, не подозревают, что им грозит. Просто, думает советник, им, очевидно, не поздоровится, если высокий инопланетный гость вдруг возьмет и откинет копыта у них на глазах.
    Но пока он жив, он не даст и пальцем тронуть никого из горданцев. И вовсе не потому, что кто-то из них своими выстрелами спас ему жизнь. Взаимопонимание, достигнутое с Горданой, необходимо сохранить любой ценой.
    Буонн переводит взгляд на рабочих. Двое из них стоят отдельно от остальных, в глазах – только горе и боль утраты. Родственники? Нет, родственников нет в живых. Тогда знакомые? Соседи? Друзья? Какое это теперь имеет значение?
    Департаментскому советнику не хочется новых смертей. Особенно, когда собственная жизнь висит на тонкой ниточке.
    — Все эти люди… неплохо потрудились, — негромко говорит он, еле заметным жестом показывая на группу рабочих. — Так пусть же они теперь…так же потрудятся… и на наших объектах… Приказываю… доставить всех на Центральную базу…
    И только убедившись, что его приказ правильно понят и выполняется, он, наконец, раскусил упругую капсулу болеутолителя, отправившую его в успокоительный целебный сон.

    "Наши объекты? Центральная база? О чем это он?" – мелькнуло в голове у Собеско.
    И вдруг он понял, что имел в виду пришелец. И грустно переглянулся с Дилером Дакселем, который, конечно, тоже быстро догадался, что это означает.
    — Нет, я не осуждаю, не могу осуждать его, — прошептал Даксель. — Эх, Чирр, Чирр…
    Он не договорил, горько махнув рукой.
    В это время дошло и до верзилы-бригадира. Тихо, бочком, бочком, он попытался выбраться из толпы, но наткнулся спиной на ствол оружия одного из пришельцев.
    — Я гражданин Горданы, я не с ними, отпустите меня! — истошно завопил он, но новый тычок стволом в бок заставил его замолкнуть.
    Потом их долго вели по узким тропинкам и дорожкам вниз к берегу. Скалы и расщелины вокруг казались очень соблазнительными, но позади мрачно топали двое пришельцев с оружием наизготовку, оба на голову выше почти любого из филитов, и это парализовывало волю. Да и куда бежать на маленьком острове?…
    На берегу их ждал летательный аппарат, похожий на самолет с раздутым фюзеляжем и короткими треугольными крыльями. Снизу на песок опускался узкий пандус. Их заставили взойти по нему, и пандус медленно поднялся, отрезав их от мира и оставив в кромешной темноте.
    Все.
    И еле слышный шепот Дакселя.
    — Знаешь, Кен, если поискать, во всем можно найти что-то хорошее. По крайней мере, я попаду, куда хотел, — на Восточный континент, и причем очень быстро.
    Наверное, и сам Собеско вряд ли мог сказать, почему ему вдруг стало так смешно. Очевидно, потому что в безвыходном положении, когда все потеряно и исправить ничего нельзя, смеяться все же лучше, чем жаловаться на судьбу и плакать.

Глава 44. Как это было… и как это было на самом деле

    — Привет болящему!
    — (вяло) Ну, привет.
    — Слушай, ты чего такой скучный? Хочешь, хохму тебе расскажу?
    Вялый кивок.
    — В общем, заступил я вчера помощником дежурного по посадке. Работка – не мне тебе объяснять – муторная и беготная до невозможности. Так сегодня утром, за пару часов до смены, подзывает меня шеф. Спрашивает, ты, мол, принимал вчера катер с раненым?… Да, ты же знаешь, одного нашего ранили вчера?!
    — Знаю. Он в соседнем отсеке лежит. Интенсивных процедур. Говорят, через полдюжины дней выпишут.
    — А ты знаешь, как его ранили?
    — Не. Слышал только, куда. В живот.
    — Во даешь! Лежишь тут рядом, а ничего не знаешь! Так слушай! Этот тип – какая-то большая шишка, из штатских. Он на Западном континенте был, с нашей миссией, и поехал осматривать какую-то стройку. А там, представляешь, один из местных ткнул его ножом прямо в брюхо!
    — Представляю.
    — Вот. Так его и привезли сюда, значит, лечить. Вот я и говорю, спрашивает меня шеф, ты, мол, вчера катер принимал? Ну, говорю, я. А он мне: а ты знаешь, что в катере еще груз был? Я говорю, нет, никто мне об этом грузе не сообщал, как отогнали катер на восьмую площадку, так он там и стоит. Тогда мне шеф и говорит: пойди, мол, и доставь это груз по назначению. И знаешь, что это был за груз?
    — Ну?
    — Что ну, головой думать надо, мозги разрабатывать! Филиты это были, понял?! Пленные. Это знаешь, закон есть такой, если кто-то из низшей расы совершит покушение на представителя высшей расы, так не только его самого в расход, вместе с родственниками, но и всех, кто рядом был и не помешал. Так тот штатский добрый был, их казнить не захотел, а приказал всех доставить сюда, чтобы трудом вину свою искупили. Понял?
    В общем, пошел я за ними. Прихожу, а там возле этого катера кто-то из техников крутится. И так крутится, и сяк, чуть ли со всех сторон его не обнюхивает. И вид у него совершенно очумелый. Что, спрашиваю, проблемы? Да, говорит, есть немного. Звуки тут какие-то странные. Будто бы в грузовом отсеке кто-то есть. Только сказал – вдруг в грузовой люк изнутри как забарабанят! Техника этого так прямо в сторону унесло! Глазищи – во! А я ему – так, спокойно: пустяки, дело-то житейское, это груз немножко буянит, ничего особенного.
    Открыл я люк, смотрю – вываливаются. Целая куча, все какие-то грязные, оборванные и воняют, знаешь так, прилично. Точнее, неприлично… И все чего-то галдят по-своему. Обступили, руками машут, чего-то, видать, требуют. Тут мне не по себе стало. Восьмая площадка – она же на отшибе, с одной стороны – склады, с другой – склады, а с двух остальных – чистое поле. И не души вокруг. А оружия у нас с техником – один мой игольный пистолет с дюжиной зарядов на двоих.
    Вытащил я этот пистолет, помахал им – угомонились. Отошли на положенное расстояние. Но галдеть не перестали. Один мне что-то все время пытался втолковать, потом как плюнет, повернулся ко мне задом, спустил штаны и прямо на бетонку наложил здоровую такую кучу!
    — Что наложил?
    — Не что, а чего! Дерьма наложил, целую кучу! У меня так челюсть и отпала. Гляжу, а остальные тут же рядышком устраиваются, ну… и в том же духе. Техник мне, шепотом чего-то: это что, обычай у них такой? А я и сказать что, не знаю. Вспомнил только, когда мы в детстве в войнушки играли, у нас было особым шиком во вражеском штабе наделать. Может, и у них так принято? Если, мол, к врагу в плен попал, так нагадить прямо у него под носом…
    В общем, закончили они свои дела, отошли в сторонку и смотрят, что мы делать будем. Один тут знаками показывает: мол, облегчиться мы облегчились, а теперь неплохо было бы и заправиться. Техник тут взвился. Нагадили тут, кричит, прямо на полосу, а убирать кто будет?! Пусть сами же и за собой, и ручками, ручками! Ну, тут я ему напомнил, кто есть кто. Я, в конце концов, хоть и третьего ранга, но младший офицер, а он – унтер второго разряда. Это они уберут, а потом мне же их в барак конвоировать? Дудки!
    Короче, сгреб я их в кучу и пистолетом машу – пошли, мол. Пусть техник с их делами сам разбирается. Оставили мы его там, а сами двинули. Решил я их напрямик вести, а не через площадки. Немножко нервничаю, знаешь, вдруг разбегутся? Там всякого барахла навалено, час в прятки играть можно. Никуда они, конечно, не уйдут, но оно мне надо, это счастье? А так – везде открытое место, все там еще при посадке сгорело, идти удобно. Они и идут. Смирненько так, между собой, конечно, о чем-то балакают, но это пусть. И на корабли наши посматривают. Там хорошо они как раз видны, и флагман наш, и "Всемогущий". Жаль, транспорт уже ушел…
    Довел я их, наконец, до бараков. Вызываю тамошнего дежурного. Мол, так и так, принимайте. А дежурным там какой-то младший-один, я его не знаю. Его к пленным, похоже, в наказание отправили, вот он и злой на весь мир и на коротышек в особенности. Что мне, говорит, за сброд привел? Не хочу я, мол, таких брать – грязных и вонючих. Вот приведи мне, говорит, их в порядок, тогда и посмотрим. И так я ему, и сяк – и никак.
    А ребята эти, пленные, то есть, возле входа сгрудились и на машину смотрят. Да, ты же не знаешь, это уже после твоего… ну, когда тебя сюда отправили, случилось. Где-то в канаве на стройке филлинскую легковушку нашли. Ну, машину их наземную. Совсем целенькую. Только мелкую очень. И наш начальник строительства приказал разрезать ее напополам и переднюю половину над входом в зону прикрепить, типа козырька. Так если новенькие, только что прибывшие, эти полмашины видят, непременно галдеть начинают. Кто кричит, кто смеется, говорят, некоторые даже молятся или что у них там. Что они в этой машине видят, понятия не имею! И самое обидное, спросить не у кого! Тайна и все тут.
    В общем, мои тоже смотрят. Наконец, один что-то говорит так, с досадой, второй подхватывает, и вдруг как начинают все хохотать! Веселый они народ, эти коротышки. Я бы на их месте поостерегся. Отсмеялись, а я им пистолетом – идем, мол, обратно. Тут у меня идея появилась. Раз этому младшему-один их запах не нравится, отправлю-ка я их в мойку. Ну, для катеров которая, сбоку от седьмой площадки. Все равно она сейчас пустует.
    Привел я их туда, загнал внутрь, включил агрегат… Криков было, не передать. А потом затихли, кайф начали ловить, похоже. Водичка-то тепленькая, хоть и с напором, так что баньку я им устроил знатную.
    Подождал я с четверть часа, вырубил установку, смотрю, выползают. Чистенькие уже такие, мокренькие, пар с них валит. И все такие зеле-еные, ртом воздух хватают, и показывают все жестами: пить, пить. Нахлебались, наверное, водички с моющим раствором, вот им и поплохело. Ну, я тут им навстречу пошел, шланг подтянул, еще и самому отпить пришлось, чтобы поверили. Напились они, проблевались, я их в сушилку отправил, товарный вид восстанавливать, и снова в бараки веду. И уже поторапливаться надо, смена моя в полдень по местному заканчивается, пора и дежурство сдавать…
    Привожу я их к тому же младшему-один. Посмотрел он на них так недовольно, обнюхал со всех сторон. Ладно, говорит, давай сюда документы на партию. Я ему: какие еще документы? Он мне: ну, как какие? Они же не с неба сюда свалились, их должны были принять, занести в базу данных, а затем уже передавать, согласно акту и описи. Я ему было, объяснять, да, упали, и притом с неба, пятнадцать голов, все на месте, руки-ноги в комплекте, я есть помощник дежурного по посадке, лицо, значит, полномочиями и ответственностью наделенное. А он уперся: без документов не приму, и все. И вообще, уводи их отсюда, у меня, мол, вот-вот бригады на кормежку возвращаться начнут.
    И повел я их обратно в мойку… Ну, а куда еще, не в грузовой же отсек их снова запихивать?! Вызываю по браслету моего шефа – так мол и так, без документов ни в какую. Он, конечно, ругаться начал, а потом поостыл. Ладно, говорит, смену я за тебя сдам, но с этими сам разбирайся. Оформи уж все документы, сдай, и можешь идти отдыхать.
    Отдыхать, как же… Вызываю помощника по хозчасти, докладываю. Спрашиваю: как быть? Он помялся так, подумал, и говорит: принять-то мы их сможем, а кто сдаст? По инструкции положено: кто привез, тот акт сдачи-то и подписывает! А кто привез? А эта вот шишка из штатских, что сейчас в госпитале лежит, в отсеке интенсивной терапии. Как придет в себя, так пусть акт сдачи и подпишет. А когда еще он придет? Интенсивная терапия – это тебе не что есть как, а как есть – пара суток и не меньше!
    В общем, сижу я, на местных смотрю. И они на меня смотрят. И показывают, знаками опять, что хорошо бы и перекусить. Я им: вы ж, сволочи, нигде не числитесь, кто на вас еду выдаст?! И вдруг вспоминаю: есть у нас в дежурке специально для таких случаев целый ящик с походными пайками! Командую им: сидите здесь смирно и никуда не вылезайте, а то хуже будет! И про себя уже думаю: да пропади они все пропадом! Лучше бы, действительно, смотались! Так отловят их, глядишь, и найдется, кому акты подписывать.
    Возвращаюсь с упаковкой пайков – нет, все на месте. Дисциплинированные, значит. Раздал им, сам один взял, из-за всех этих дел завтрак-то я пропустил, а есть тоже надо. Ну, думаю, сейчас хоть повеселюсь, как они эти пайки вскрывать будут. Нет, доперли, хотя инструкция и не по-ихнему написана. Язычок желтенький нашли, дернули. Я, конечно, тоже. Сидим, ждем. Я – пока не разогреется, они, видимо, жратву изучают. Хотя что там изучать – паек он паек и есть. Брикет из комбикорма, колбаска из эрзац-мяса и пакет с напитком этим витаминным – гадость страшная, конечно, но голод и жажду утолить можно.
    Поели. Я даже разочаровался. Галдели они, конечно, по-своему, удивлялись, но никто ложкой закусить не пытался и даже напитком из пакета не облился. Будто сто раз уже паек этот ели. Скомкал я, как по инструкции положено, упаковку, вышвырнул в угол, чтобы там распадалась, и все думаю, что с ними делать. Тут ко мне один подлез, все просит что-то по-своему, просит. А здоровый же – выше меня! Голодный, видно, одной порции ему мало. Ну, в упаковке как раз два пайка лишних осталось, дал я ему один. Заткнулся, наконец.
    И тут у меня идея появилась! Взял я и вызвал нашего старшего-три! Проблема, говорю. Спасайте. Он тоже думал-думал, переговорил с кем-то, а потом и сообщает: есть, мол, выход. Надо их по другим базам распихать. Там только акт передачи нужен. Подпишешь ты его, мол, как помощник дежурного, и дело с концом.
    Так оно и вышло. Позвонил я куда надо и пристроил: десять – на базу "Север", а остальных – на "Восток". И двух часов стандартных не прошло – являются мои спасители. Тут с местными вдруг заминка вышла – не хотелось им в катер лезть, еле загнали. Парочку глушить пришлось, ну, этими, нейрохлыстами. Но запихнули. Я расписался, где надо, и помахал им всем ручкой. Летите, голуби… Ну, как тебе история?
    — (равнодушно) Ничего.
    — Слушай, Первый, что-то ты мне совсем не нравишься! Видно, слишком долго здесь лежишь. Ничего, старший-три говорит, больше полутора дюжин дней в медотсеке не держат. А как выпишут, все опять в норму придет.
    — Нет, не придет. И никакой я уже не Первый, да и ты больше не Второй. Я рапорт хочу подать. Об увольнении из рядов.
    — Да ты что?! Первый! Что с тобой творится?! Что они с тобой сделали?!
    — Меня убили, — серьезно сказал бывший Первый. — Убили в том филлинском городке. Тот солдат, что стрелял последним, он попал не в танк, в меня. Меня прежнего больше нет, Второй.
    — Да что ты глупость говоришь?! — Второй чуть не плакал. — Вспомни, что нам в училище говорили, не отождествлять себя с танком! Да и что ты будешь делать на гражданке?
    — Работать. Я – дистанционщик, и не из самых худших. Для меня работа найдется.
    — Ну да! На шахте комбайном управлять, руду дробить! Очнись, Первый! Вспомни, как тебе нравились наши миссии! Как ты мечтал о звездах! Ты же танки водить учился, танки! Это твоя работа!
    — Это была моя работа. И знаешь, в чем она заключалась? Мы должны были убивать, убивать по-настоящему, убивать, не рискуя самому быть убитыми! Я больше не могу. И не стану. А звезды… Я их уже увидел. Да и куда они от меня денутся?! Я решил.
    Уже за порогом медотсека Второму пришла в голову странная мысль. Они с Первым провели шестнадцать дней назад один и тот же бой, но как по-разному они его восприняли! А интересно, как бы рассказали сегодняшнюю историю филлинские пленные? Те самые, рядом с которыми он провел сегодня несколько часов, но так и не сумел их понять?…

    Они провели в кромешной тьме целую вечность. Если бы не светящиеся стрелки часов, Собеско никогда бы не поверил, что на самом деле прошло немногим более полусуток. Страх, отчаяние, истерика, слепой полет в никуда – все это было уже позади, и на всех навалилась тяжелая дремотная апатия. Несколько часов назад, когда их летающая тюрьма поднялась в воздух, кого-то стошнило, и весь тесный отсек, где они сидели почти вплотную друг к другу, заполнял кислый запах рвоты, от которого самому хотелось блевать. Но оказалось, что и к этому запаху можно притерпеться.
    — Эй, мужики, что делать будем? — внезапно прозвучал из темноты чей-то неуверенный голос.
    — А что делать? — прогудел ему в ответ рассудительный бас. — Ждать, наверное.
    — Да не могу я ждать! — в голосе говорившего ощущались подлинно трагические нотки. — Приспичило, сил нет! Пусть выпускают, нелюди, а то я не выдержу, обделаю тут все, им же хуже будет!
    Вопрос оказался актуальным, и в темноте вспыхнула оживленная дискуссия. Проходила она с небольшим преимуществом осторожных, предлагавших терпеть и ждать, дабы не нарываться.
    — В чем проблема? — вполголоса спросил Даксель Кена Собеско. — О чем они спорят?
    Кратко и тоже вполголоса, чтобы не привлекать излишнего внимания, Собеско посвятил Дакселя в суть спора.
    — И всего-то делов?
    Даксель, судя по издаваемым им звукам, поднялся во весь рост.
    — Эй, вы, там, олухи синерожие! А ну открывайте, тут человек в парашу просится! — закричал он, изо всех сил замолотив кулаками по загудевшему металлу.
    Все спорщики испуганно затихли.
    — Зря это он, — с укоризной произнес рассудительный бас.
    И вдруг снаружи что-то лязгнуло, и широкий люк – ворота их тюрьмы – начал медленно открываться.
    — Выходит, надо было только постучать – они и открыли? — громогласно удивился кто-то, судя по голосу, Рико, простецкого вида мужик лет сорока, который отличался несколько замедленной реакцией или, попросту говоря, тормозил.
    Эти слова и, особенно, интонация, с которой они были произнесены, вызвали всеобщий немного истеричный смех. Так, смеясь, все высыпали наружу, с удовольствием подставив лица прохладному ветру, особенно приятному после смрадного отсека.
    Кажется, Кен Собеско был готов ко всему. Он ожидал увидеть невероятную технику пришельцев, концлагерь с бараками, вышками и колючей проволокой, вооруженных конвоиров или вообще что-то неожиданное и невероятное. Однако выглядело все как-то очень буднично. Широкая ровная площадка, покрытая чем-то вроде очень гладкого бетона, серого с коричневым оттенком, с двух сторон – глухие стены каких-то длинных низких зданий, сложенные из огромных прямоугольных блоков. Справа и позади – если стоять спиной к доставившему их сюда самолету – обширное выжженное плоское пространство. Очень ровное, очень чистое пожарище, только кое-где нарушают однообразие еле заметные кочки – остатки сгоревших дотла кустов. Вдали виднеется полоса черных остовов деревьев.
    И только двое пришельцев. Одеты в совершенно нормальную одежду, без всяких футуристических серебряных комбинезонов. У одного, совсем молодого на вид, серо-голубой френч с рядом металлических застежек и стоячим воротничком, узкие прямые штаны того же цвета и черные полусапожки без шнурков и застежек. На втором – постарше, пониже и поплотнее – явно рабочая форма. Темно-серая, почти черная, со множеством карманов, из одного торчат рукоятки каких-то инструментов.
    Собеско машинально поискал на форме пришельцев (а в том, что это была именно военная форма, он почему-то не сомневался) знаки различия и обнаружил на обоих рукавах серо-голубого френча синие треугольники вершиной вверх. Такой же треугольник был нашит и на нагрудном кармане. У второго пришельца на груди были две вертикальные полосы – широкая и узкая, а на рукавах от плеч к локтям тянулись по два серых шнура – один витой и толстый, а второй узкий и напоминающий шнурок для ботинок. Собеско решил, что пришелец со шнурами, очевидно, имеет звание, в лучшем случае, сержанта, а вот серо-голубой, наверное, офицер, но вряд ли в больших чинах – что-то вроде лейтенанта. Похоже, особого интереса их прибытие не вызвало.
    Тем временем бригада сгрудилась в тесную кучку на полпути между люком и пришельцами. Некоторое время двое пришельцев и филиты молча смотрели друг на друга.
    — Пи-ить! — внезапно нарушил тишину чей-то жалобный голос.
    Это послужило сигналом. Все вдруг заговорили, разом и вразнобой.
    — Пить дайте, пи-ить! — надрывались одни.
    — В парашу пустите, нелюди! — гнул свое Шелни, хулиганистого вида парень лет тридцати, до войны служивший то ли проводником на железной дороге, то ли шофером-дальнобойщиком.
    — Отпустите, я горданский гражданин! — просительно гудел верзила-бригадир.
    — Постойте, замолчите, давайте по очереди! — пытался навести порядок рассудительный бас, но все его усилия пропадали втуне.
    Каждый при этом пытался не только перекричать соседа, но и вылезти вперед из-за чужих спин, поэтому все стали понемногу приближаться к неподвижно стоящим пришельцам, охватывая их полукольцом.
    Собеско, стоящий вместе с Дакселем несколько поодаль, заметил, как лицо пришельца в серо-голубом френче начинает приобретать затравленное выражение. В его руке вдруг появился небольшой пистолетик с длинным и тонким стволом. Выглядел этот пистолетик совершенно несерьезно, но Собеско уже хорошо знал, что к оружию пришельцев следует относиться с уважением.
    — Отойдите назад, — негромко посоветовал он, но этот совет прозвучал как приказ. — Тихо все. А то еще выпалит с перепугу…
    Собеско послушались. Не захотел угомониться только один Шелни, просто приплясывающий от нетерпения.
    — Параша где тут у вас, параша?! Да не смотри ты так, идиот! Не могу я больше, не мо-гу! Вот придурок, не понимает!…
    Сплюнув от негодования, Шелни с совершенно отчаянным видом повернулся спиной к пришельцам и спустил штаны.
    — Чего это он? — вдруг удивился Рико.
    — Ну, приспичило человеку, — терпеливо объяснил сосед. — Ждать уже сил не было.
    — Так и у меня нет! — Рико несмело потоптался и неторопливо присел рядом с Шелни.
    Через минуту стоять оставались только Собеско с Дакселем и пришельцы, наблюдающие за всем этим с видом полнейшего обалдения.
    — Пожалуй, не стоит отрываться от коллектива, — шепотом посоветовал Собеско Даксель. — Тем более, что следующая возможность, думаю, представится не скоро.
    Покончив со всеми делами, бригада снова собралась несколько в стороне от загаженного участка. Собеско, глядя на по-прежнему оторопело молчащих пришельцев, показал себе на рот, живот и сделал несколько жевательных движений. Он и в самом деле был очень голоден, так как не ел уже почти сутки.
    Его жесты вызвали неожиданно бурную реакцию пришельца в черном. Он что-то яростно завопил, размахивая руками и показывая то на филитов, то на плоды их трудов.
    — Ох, не стоило им напоминать, — испуганно прошептал Кену Собеско обладатель рассудительного баса. — А то еще заставят свое же дерьмо есть…
    Однако у второго пришельца было на этот счет свое мнение. Выслушав тираду напарника, он что-то коротко сказал ему, надменно отвернулся и недвусмысленно махнул пистолетом в сторону пустоши – пошли, мол.
    Идти по пожарищу было нетрудно – дожди успели прибить пыль, а земля уже в меру просохла и не липла к подошвам. Длинные одноэтажные здания без окон по левую сторону кончились, и взорам предстали два исполинских космических корабля, стоящих посреди обширного поля. До ближайшего из них было, наверное, не меньше двух километров, но он все равно казался чудовищно громадным, возвышаясь над короткими пузатыми башенками, длинными коробками зданий и штабелями каких-то материалов. Знакомые серебристые самолеты пришельцев с короткими крыльями, выстроенные рядами на широкой бетонной площадке, казались рядом с ним игрушечными, а снующие вокруг них люди – муравьями.
    — Вот это да! — с благоговением прошептал Даксель. — Кен, это и в пустыне был такой?
    — Нет, — покачал головой Собеско. — В пустыне был поменьше, типа того, дальнего. Но этот, конечно, — настоящий гигант. Высотой, наверное, с десятиэтажный дом, а то и выше, а кажется почти плоским!
    — Вот силища! — пробормотал Даксель. — Не понимаю, как мы еще могли думать, чтобы с ними воевать…
    — Я не понимаю другого, — пробормотал в ответ Собеско. — Зачем они с нами начали воевать? Достаточно было посадить парочку таких кораблей недалеко от Шилги, и можно было уже выдвигать любые требования и ждать их выполнения.
    Даксель ничего не ответил. Остальные тоже шагали молча или вполголоса переговаривались о чем-то. Очень хотелось пить и есть, но никто не отваживался напомнить пришельцу об этом. Гигантские корабли на горизонте притягивали к себе взгляды и отнимали волю.
    Наконец, впереди появились несколько темно-серых длинных одноэтажных бараков (похоже, любимая архитектура пришельцев), обнесенных забором из частых нитей проволоки с необычно высокими столбами, на вершинах которых что-то поблескивало.
    — Пришли, похоже, — вздохнул Даксель. — Интересно, куда же это мы попали?
    — В местный мини-концлагерь, — мрачно сказал Собеско. — Вот тебе и бараки с колючей проволокой, а за ними – явно какие-то каменоломни или что-то в этом роде.
    — Я не о том, — отмахнулся Даксель. — Как ты думаешь, в какой мы стране?
    — Интересный вопрос, — задумался Собеско. — Давай будем рассуждать логически. Во-первых, мы на равнине, я бы сказал, очень ровной равнине. Ни гор, ни даже возвышенностей вокруг не видно. Значит, не северная Гранида и не западные провинции Шуана. Добрая половина Вилканда, западный Барганд, картайские горные районы, понятно, тоже исключаются. Второе. На моих часах – половина шестого по горданскому времени. Небо затянуто тучами, так что положение солнца определить нельзя. Но мне кажется, что полдень еще не скоро, значит, очень далеко на восток нас завезти не могли. Опять же, довольно прохладно и сыро, поэтому мы вряд ли намного южнее Срединного моря… В общем, мое мнение таково: центральный Вилканд, южная или центральная Гранида либо северное Заморье где-то в районе границы между Картаем и Шуаном. Жаль, все вокруг выгорело, по растительности можно было бы точнее сказать…
    Бараки, тем временем, были уже совсем рядом. Было видно, что проволока между столбами покрыта не привычными колючками, а загнутыми крючками, острыми и зазубренными как гарпуны. На вершинах некоторых столбов стали заметны маленькие блестящие шарики с рожками, напоминающие миниатюрные морские мины. Между бараками были протянуты веревки, на которых сушилось чье-то белье, но нигде за проволокой не было видно ни души.
    Затем перед ними появились самые обычные двухстворчатые ворота, выкрашенные мерзкой грязно-зеленой краской, и что-то вроде проходной. Над входом в проходную нелепо торчала из стены передняя часть обычной валезской малолитражки "Аско Дексия".
    — Вот уроды! — засмеялся кто-то рядом. — Нашли украшение!
    Дилер Даксель не без интереса осмотрел висящую на высоте трех метров половину автомобильчика.
    — А номер-то не шуанский, — задумчиво сказал он как бы между прочим. — И не баргандский…
    — Что? — Кен Собеско тоже поднял голову.
    Номер как номер: прямоугольная табличка, толстые белые буквы и цифры на черном фоне – две буквы, четыре цифры, снова буква…
    — А номер, похоже, наш, — громко сказал он, перейдя на родной язык. — Две первые буквы – "ТА". Тамо?
    — Точно, наш, — авторитетно подтвердил Шелни. — Я везде ездил, знаю. Такого номера, белое на черном, ни у кого больше нет. Только в Арахойне, кажется.
    — Выходит, мы опять дома оказались, — подытожил рассудительный бас. — Вот уж, воистину, каждый путник рано или поздно возвращается…
    — Так мы где, в Граниде? — перебил его Рико. — Опять?! Да что же это такое! Это же сколько ехали, браслет золотой, бабкин, за проезд отдать пришлось! Серьги женины, с камушками! А тут обратно вернули!…
    — Знал бы, никуда и не ехал! — Шелни очень точно воспроизвел и голос Рико, и его жалобно-негодующую интонацию, заставив всех окружающих покатиться со смеху.
    За всем этим Собеско даже не заметил, как из двери проходной вышел еще один пришелец, одетый точно так же, как и их конвоир, но не с одним, а с тремя синими треугольниками на рукавах. Со скучающим видом он оглядел смеющихся филитов, зачем-то помахал рукой перед лицом сверху вниз (в Граниде этот жест означал дружеское приветствие), скорчил брезгливую мину и вступил в какие-то препирательства с первым пришельцем. В это время он больше всего походил на работорговца, встретившего новую партию невольников, а Собеско поймал себя на том, что подсознательно ждет, когда пришельцы, наконец, ударят по рукам, и один из них полезет в кошелек за деньгами.
    Однако со сделкой так ничего и не вышло. Пришелец с тремя треугольниками вдруг развернулся и скрылся в домике проходной, захлопнув за собой дверь.
    — Что, сорвалось? — громко позлорадствовал кто-то, кажется, Шелни.
    Собеско был настроен менее легкомысленно. Судя по растроенно-озлобленному виду конвоира, у него и в самом деле что-то сорвалось. Пришелец с тремя треугольниками, очевидно, офицер более высокого ранга, в чем-то отказал ему, и Собеско опасался, что это может отразиться и на них.
    Около минуты они стояли на месте. Затем пришелец, по-видимому, принял какое-то решение. Достав свой пистолет, он махнул им в обратном направлении – вернемся, мол, на исходные позиции. На новые просьбы пить, подкрепляемые жестами, он не прореагировал.
    На этот раз пришелец привел их к одному из зданий между кораблем-гигантом и пожарищем. Серая безликая коробка ничем не отличалась от десятка своих соседок и имела в торце огромные ворота во всю стену и крохотную калитку сбоку. Повозившись, пришелец отворил ее и красноречивым жестом приказал заходить.
    Внутри было довольно светло – крыша у здания-коробки была прозрачной. При этом напоминало оно, правда, не оранжерею или теплицу, а какое-то промышленное сооружение. Сходство с заводским цехом придавал ему некий агрегат непонятного назначения, находящийся метрах в десяти напротив запертых ворот. Почти от одной стены до другой и от стеклянной крыши до пола протянулась завеса из грязно-белых вертикальных пластиковых лент, за которой по бокам виднелись ряды высоких цилиндров, опутанных трубами. От ворот к завесе вел длинный низкий помост шириной около пяти метров, на котором стояло что-то вроде салазок.
    По команде пришельца все они немного с опаской поднялись на помост. Не то, чтобы они чего-то всерьез боялись – убивать их явно никто не собирался, да и установка посреди помещения не выглядела зловещей – пугали неизвестность и полная невозможность понять логику и предугадать поступки пришельцев. Внезапно что-то лязгнуло, и помост под ними пришел в движение. На самом деле он оказался лентой транспортера, медленно подтягивавшего их к таинственному занавесу. Кто-то испуганно втянул голову в плечи, Шелни попытался соскочить, но грозный окрик пришельца и отмашка пистолетом заставили его отпрянуть обратно.
    Белые пластиковые ленты, неожиданно мягкие и гибкие, проскользнули по ним, и они въехали внутрь неведомого агрегата. Транспортер остановился, и Собеско с интересом огляделся по сторонам. Впереди – точно такой же занавес из белых пластиковых лент. Сверху и с боков – ряды широких пушистых валиков, через щели между которыми просачивается свет. "Да это же мойка! — понял вдруг Собеско. — Обычная автомойка, только большая!" И тут в подтверждение его догадки отовсюду ударили струи воды.
    Вода! Что может быть приятнее?! Собеско подставил пересохший рот потокам воды и тут же понял свою ошибку. Вода была горячей, почти обжигающей, но, хуже всего, она была мыльной и скользкой на ощупь и оставляла после себя мерзейший привкус моющего раствора. В довершение всего эта жидкость (водой ее называть, пожалуй, не стоило) издавала мощный аромат, похожий на запах свежей зелени. Этот запах не раздражал, его можно было назвать приятным, но его, если можно так выразиться, было слишком много.
    Более издевательско-утонченной пытки для страдающих от жажды людей нельзя было и придумать. Тугие горячие струи били по лицу и пытались сбить с ног, в воздухе стоял ароматный зеленый туман, вода была со всех сторон, вода была всюду, но ее нельзя было пить! Спотыкаясь, падая и кашляя, Собеско добрался до стены из вращающихся валиков и, не обращая внимания на жесткую щетину, елозящую по ушам, всунул голову в промежуток между ними, подальше от ревущих водяных струй. Так, по крайней мере, можно было дышать.
    К счастью эта, с позволения сказать, душевая длилась не так уж и долго. Потоки воды, наконец, перестали обрушиваться на них, рвущий горло туман всосали мощные вытяжные трубы, а транспортер под ногами снова задвигался, вывозя полуживых филитов на свежий воздух. Пришельцам следовало отдать должное хотя бы в одном – их моющий раствор не раздражал ни глаза, ни кожу даже в самой зверской концентрации, но вкус у него был преотвратнейший. Говорить никто не мог – все мычали, показывая пальцами на свой рот, и только тогда пришелец, кажется, смилостивился.
    Не особенно-то и торопясь, он подтянул откуда-то тонкий длинный шланг и пустил в пол слабую струйку. Рико, наверное, пострадавший больше всех, отталкивая остальных, первым прорвался к вожделенной струе и начал жадно глотать вытекающую из шланга воду, но тут же его стошнило пузырящейся зеленой жижей.
    Остальные поспешно отпрянули от шланга, как от змеи – какую еще гадость придумал пришелец?! Кто-то корчился, пытаясь вызвать у себя рвоту, но не получалось. У пришельца на лице появилось выражение брезгливости. Он поспешно приподнял шланг и начал сам пить из него, обливая свой серо-голубой мундир. Сделав с десяток глотков, пришелец снова развернул шланг в сторону филитов и сделал понятный приглашающий жест: хотите, мол, пить – подходите. На этот раз отказываться не стал никто.
    После прохладной и достаточно чистой воды всем стало легче. Во всяком случае, стоять на ногах могли все. Пришелец тем временем, увеличив напор, смыл все следы рвоты, затем выключил воду и снова показал в сторону транспортера, который упирался в еще одну завесу.
    — Ему что, недостаточно? — простонал кто-то.
    Вставать на ленту не хотелось никому.
    Пришелец, кажется, покровительственно усмехнулся (мимика, вот что было у них неожиданно понятным). Взяв большой переносной пульт, он подошел ко второму занавесу, раздвинул в стороны пластиковые ленты (стали видны дырчатые металлические стенки) и нажал на пульте какую-то кнопку. Раздалось гудение, и со стороны завесы повеяло теплым воздухом.
    — Сушилка! — догадался Шелни.
    Против сушилки никто не возражал. Почти все разделись догола, подставляя мокрую одежду и обувь потокам горячего воздуха. Сохло все удивительно быстро.
    После сушилки снова захотелось пить, но пришелец уже не обращал внимания на просьбы и знаки. Еле дождавшись, пока все оденутся, он вывел своих поднадзорных наружу и снова повел их к баракам.
    Пришелец с тремя треугольниками на рукавах и на этот раз был больше всего похож на опытного работорговца. Как минимум, дважды он обошел вокруг выстроенной у ворот бригады, придирчиво оглядел их, чуть ли не обнюхал и, очевидно, удовлетворенный осмотром (после санобработки бригада благоухала как молодая весенняя роща, а их рабочая одежда, по-прежнему оставаясь старой и рваной, по крайней мере, стала чистой), буркнул их конвоиру что-то одобрительное.
    — Наконец-то, — проворчал Собеско с явным облегчением.
    Походы туда и обратно на голодный желудок изрядно утомили его. Теперь хотелось, чтобы все поскорее закончилось – все равно, чем.
    Однако пришельцам и в этот раз не удалось договориться. Офицер с тремя треугольниками после короткого спора что-то сказал собеседнику, вполне по-человечески развел руками и снова скрылся в проходной, захлопнув за собой дверь. "Их" пришелец, мрачно проводив его взглядом, с досадой хлопнул ладонями по бедрам, а затем, повернувшись к филитам, устало махнул им рукой – пошли, мол, назад. Пистолет он уже и не вытаскивал.
    "Издевается, — сердито думал Собеско, пока они тащились обратно по своим следам. — Да нет, впрочем, это не издевательство. Просто пришелец считает нас не людьми, а скотом или, скорее, машинами. Как они назывались в той книжке, роботами, что ли?… А интересно, есть ли у пришельцев роботы? Нет, наверное. Иначе им вряд ли были нужны мы. А вот какие-то рабы у них есть наверняка, уж очень привычно они с нами обращаются…
    — Плохо не знать инопланетные языки, — негромко сказал бредущий рядом Даксель.
    — Что? — Собеско сбился с мысли.
    — Говорю, плохо, что мы не знаем языка пришельцев. Мы не понимаем их, они – нас. Мы даже не в состоянии уяснить, что происходит.
    — Ты думаешь, тебе бы очень помогло, понимай ты их язык? — хмыкнул Собеско. — Они чужие, совсем чужие. Они совершенно не такие как мы. Да и ты что, думаешь о чем-то с ними договариваться?
    — С горданцами они как-то договорились, — заметил Даксель. — И ты не прав, Кен. Они не настолько отличаются от нас. У нас и у них очень похоже выражаются эмоции, и я уверен, что мы бы смогли понять их логику, если бы понимали их речь. Да и будь они хоть десятиногими тараканами, но раз у них есть какая-то общественная структура, есть родственные или дружественные связи, есть иерархия, все эти отношения укладываются в известные нам схемы. Понимаешь, Кен? Их начальники, наверняка, так же как и у нас поощряют или наказывают подчиненных. Их различные службы наверняка соперничают и интригуют друг против друга. У них есть какие-то законы, привычки, традиции, которым они подчиняются. Я уверен, если бы мы понимали, о чем только что говорили два пришельца, мы бы поняли, почему они не договорились ни в первый, ни во второй раз.
    — Пусть так, — пожал плечами Собеско. — Но что это тебе дает?
    — Узнаю военного, — засмеялся Даксель. — Врага не изучают, его уничтожают. Но если мы сможем понять их, мы научимся предугадывать их поступки и, вероятно, нам удастся этим воспользоваться. Хороший управленец – всегда немного психолог, Кен. А что такое управление людьми как не умение влиять на них, теми или иными способами заставляя делать их то, что нужно тебе? И учти, авторитет начальника – это только один из способов управления, причем не самый оптимальный.
    — Ты, однако, оптимист, — усмехнулся в ответ Собеско. — Чтобы влиять на пришельцев, нужно, чтобы они хотя бы обращали на нас внимание. А вот ты попробуй, скажем, заставить этого пришельца накормить нас!
    — Представится возможность, попробую, — серьезно сказал Даксель.
    Собеско скептически пожал плечами. По его мнению, говорить с пришельцами было не о чем, а искать в них человеческие чувства – бесполезно.
    Тем временем пришелец, не мудрствуя лукаво, снова привел их к той же мойке. Опять немного повозившись с боковой калиткой, он широко распахнул ее, жестом приглашая всех внутрь.
    — Не надо! Я больше не хочу! Я уже чистый! — запротестовал Рико, вызвав несколько коротких смешков, но пришелец, не обращая на него внимания, махнул рукой куда-то в угол.
    Все с облегчением уселись прямо на покрывающие пол большие квадратные плитки, похожие на керамические, а пришелец, не глядя ни на кого, расстегнул и оттянул рукав мундира. Обнажился широкий черный браслет. По-прежнему не обращая внимания на филитов, пришелец деловито нажал на бока браслета, и из него внезапно выдвинулись в сторону локтя и ладони два небольших черных прямоугольника. Видно было плохо, но на одном из этих прямоугольников, похоже, находились какие-то кнопки. Пришелец потыкал в него пальцем – при этом раздалось несколько тихих писков разной тональности, а затем приложил руку с браслетом к уху и начал с кем-то беседовать.
    — Рация или переносной телефон, — с интересом прошептал Даксель. — Здорово! Впервые вижу у пришельцев что-то по-настоящему новое и полезное.
    — Ага, полезное, — проворчал Собеско. — Это с такой штукой бесполезно говорить, что, мол, дома не было или на работе. Найдут тебя где угодно.
    Пришелец закончил говорить. Судя по всему, он услышал совсем не то, на что рассчитывал, так как вид у него был явно невеселый. Приведя браслет в прежний вид и снова застегнув рукав, он мрачно посмотрел на сидящих у стеночки филитов. Даксель немедленно воспользовался этим, чтобы показать себе на рот и притягательно подвигать челюстями.
    Пришелец отреагировал на это длинной ворчливой фразой и вдруг его лицо оживилось, будто он внезапно вспомнил о чем-то. Поискав глазами, он выбрал горданского бригадира, даже в сидячем положении возвышавшегося над всеми как башня, показал на него пальцем, обвел рукой всех сидящих вокруг филитов, а затем ткнул пальцем в пол. Подумав, еще раз повторил всю процедуру, добавив к ней еще несколько жестов. Показал на выход, затем вытащил и погрозил своим пистолетом, еще раз вытянул палец в сторону горданского бригадира и, наконец, приложил сложенные щепотью пальцы к губам и скорчил гримасу.
    Ладонь у пришельца была какая-то очень широкая, и Собеско вдруг сообразил, что у него на руках не пять пальцев, а шесть.
    Закончив наставления, пришелец еще раз ткнул пальцем в пол и быстро вышел, почти выбежал, захлопнув за собой боковую калитку.
    — Что это он? — снова удивился Рико.
    — Это он за едой для нас пошел, — важно объяснил бригадир-горданец. — А меня старшим оставил. Приказал сидеть здесь и ждать его. И не поднимать шума.
    Шелни встал и, крадучись, подошел к двери. Он осторожно открыл ее, выглянул наружу и снова закрыл.
    — С ума сойти! — возбужденно проговорил он. — Никого нет! А давайте все чухнем отсюда – на рывок! А? Что нам терять?!
    — А ну, сядь на место! — свирепо рявкнул бригадир. — Пока я здесь старший – никаких побегов! Садись, я кому сказал?!
    Но Шелни оставался стоять, переводя взгляд то на одного, то на другого из сидящих и ожидая поддержки.
    — Побег – это слишком рискованно, — поддержал бригадира рассудительный бас. — Мы даже не знаем точно, где находимся. Садитесь, не стоит раздражать пришельцев, пока мы находимся в их власти.
    Собеско переглянулся с Дакселем.
    — Без шансов, — пробормотал Даксель. — Кругом открытое место. Не уйти.
    Собеско молча покачал головой, но Шелни по-прежнему стоял, поглядывая на дверь.
    — На место сядь, я сказал! — бригадир, массивный как медведь, стал медленно приподниматься.
    В ответ зашевелился и Собеско. Идею о побеге он не поддерживал, но дать отпор зарвавшемуся горданцу было необходимо. Пусть он еще не полностью здоров, но этот тяжеловес, немолодой и обладающий грацией комода, вряд ли был опасным противником.
    — Бежать? — вдруг проснулся Рико. — А куда бежать? Не позавтракав?
    Это разрядило обстановку. Все рассмеялись. Шелни, хлопнув Рико по плечу, сел на свое место, а Собеско впервые подумал, что Рико, возможно, не так прост, как кажется.
    Пришелец отсутствовал около двадцати минут. Вернулся он с большой картонной коробкой, наполненной пакетами из фольги, размерами и формой напоминающими кирпичи.
    На одной стороне пакета было несколько рядов непонятных черных знаков.
    — Очень интересно, — пробормотал Даксель. — Пришельцы пишут как мы, слева направо. И у них есть алфавит, только букв что-то маловато…
    Собеско пожал плечами. Он не чувствовал себя достаточно компетентным в этих вопросах.
    — Скажи лучше, что теперь с ним делать? — прошептал он.
    Пришелец тоже взял себе один пакет, но не торопился его открывать, с интересом наблюдая за филитами.
    — А что делать? — хмыкнул Даксель. — Видишь этот желтый язычок? Нужно взяться за него и тянуть.
    — Почему за него?
    — А больше не за что.
    В подтверждение своих слов Даксель потянул за желтый язычок, за которым легко отошла узкая полоса фольги по периметру пакета. Глядя на Дакселя, все остальные повторили его действия, а затем то же самое сделал и заметно разочарованный чем-то пришелец.
    — Посмотрим дальше, — Даксель входил в роль первооткрывателя.
    Внутри пакет состоял из трех отделений. В одном, самом большом, был прямоугольный белый брикет, состоящий, судя по всему, из чего-то наподобие спрессованной мелкой крупы, в другом – длинная тонкая колбаска, в третьем – еще один пакетик из фольги, сбоку к которому была прикреплена запаянная в целлофан пластиковая трубочка со срезанным наискось краем. В отдельном гнезде лежал и столовый прибор – пластмассовая вогнутая прямоугольная лопаточка с острыми боковыми краями.
    Внезапно Собеско почувствовал, как пакет отвердевает у него в руках, а изнутри его вдруг пошел легкий пар.
    — Спокойно! — скомандовал он больше для себя, но его слова возымели действие и на остальных.
    Рико, готовый отбросить парящий пакет от себя, словно ядовитую змею, шумно перевел дух и слегка расслабился. Возможно, ему помогла и невозмутимость пришельца, не обращавшего на поведение своего пакета ни малейшего внимания.
    Пакет был уже совсем жестким, и Собеско ощутил исходящий от него жар. Вынув из гнезда лопаточку, он осторожно отломил ей кусочек брикета и, сопровождаемый взглядами всех остальных, отправил его в рот. Повторил операцию с колбаской и, наконец, проткнув малый пакетик трубочкой в том месте, где это явно указывал белый кружок, сделал несколько глотков.
    — Съедобно, — сообщил он во всеуслышание.
    Брикет был чуть солоноватым на вкус и во рту распадался, действительно становясь похожим на кашу. Колбаска вряд ли целиком состояла из мяса, но в горячем виде была совсем не дурна. Лучше всего был напиток. Горячий, густой, он походил на наваристый мясной бульон и хорошо утолял жажду. Собеско старался только соблюсти приличия и не слишком торопиться – перед пришельцем надо было держать марку.
    Одним из первых расправился со своей порцией горданец-бригадир. Он смотрел, как пришелец, доев, скомкал потерявший к тому времени жесткость пакет и зашвырнул его в дальний угол, и вдруг каким-то неожиданно быстрым движением подполз на коленях к нему.
    — Господин офицер, — просительным тоном произнес бригадир по-гордански. — Вы разберитесь, пожалуйста. Я гражданин Горданы, ваш союзник, выходит, попал сюда по недоразумению. Сообщите вашему начальству, прошу вас. Пусть меня отправят домой. Снизойдите, окажите милость, покорнейше просим. Я ведь за порядком проследил, помните?…
    Пришелец недоуменно смотрел на бригадира, а затем… вытащил из коробки еще один пакет с пайком и протянул его горданцу. Тот оторопело взял его, молча вернулся на свое место и начал есть. Несколько человек обидно захохотали.
    В это время пришелец поднялся на ноги и возобновил свои манипуляции с браслетом. Собеско, прислушиваясь к интонации, попытался угадать, о чем он может говорить.
    Разговор. Явно у него какие-то проблемы… Даксель прав: таким тоном может говорить только подчиненный с непосредственным начальником. Докладывает… Запрашивает инструкции… Хотя не факт, что это он о нас, не факт!… Долгая пауза. Очень долгая… Вот, наконец. Продолжил. Короткие реплики, паузы. Интонация обрадованная. Что-то хорошее ему там сказали, знать бы, что…
    Закончил. Взгляд влево, взгляд вправо, глубокий вздох. Это он с духом собирается, что ли?… Есть контакт. Что-то голос у него какой-то подрагивающий… Что же для него до такой степени важно?! Даксель снова прав: эх, знать бы, о чем он просит!…
    Похоже, получилось. Снова набирает… Разговор. Интонация уверенная, тон вполне деловой. Длинные паузы… Голос дрогнул, ох, не спроста это, не спроста. Что-то для него очень важное там решается и, похоже, опять в его пользу…
    Перерыв минут на пять. И еще два разговора, один за другим. Короткие, вопрос – ответ. Интонация спокойная, деловая. Явно что-то только что решилось. Вопрос: касается ли это нас? Очень может быть, но не факт, не факт…
    Затем больше часа не было ничего. Они все так же сидели, подпирая стену, наблюдая за нервно расхаживающим взад и вперед пришельцем. Кто-то, впрочем, негромко беседовал с соседом, другие дремали. Неугомонный Шелни попробовал опять заикнуться о туалете, но не был понят и поддержан и утих. По истечении этого часа пришелец начал проявлять все большее возбуждение – садился, вновь вставал, ходил по помещению, сжимал и разжимал кулаки. Когда раздался длинный прерывистый писк, как оказалось, — сигнал браслета, он чуть не разорвал себе рукав мундира. После короткого разговора пришелец обрадовано махнул рукой – подымайтесь. И чуть ли не бегом повел их мимо одноэтажных зданий-коробок на посадочную площадку, кажется, ту самую, на которой они были утром.
    На площадке стояли два странных на вид летательных аппарата. Остроносые каплевидные машины, стоящие не на колесах, а на коротких полозьях, с крохотными треугольными крылышками, напоминающими стабилизаторы, и неким подобием хвостового оперения на тонком конце капли. Они казались вытащенными на сушу миниатюрными подводными лодками и, по мнению Собеско, были просто не в состоянии летать.
    Однако пришельцев это, похоже, не смущало. С кормы каждого из аппаратов спускался на покрытие широкий трап, и двое пилотов, одетых в серебряные комбинезоны, беседовали о чем-то возле застекленной кабины одной из машин.
    Дальше дело пошло быстро. От общей группы отделили пятерых (Собеско, Даксель, Шелни, Рико и молодой невысокий молчаливый мужчина, имя которого Собеско не знал или забыл), и один из серебряных повел оставшихся десять человек к своей машине.
    Уже перед самым трапом горданец-бригадир вдруг заартачился.
    — Нет! Не надо! Я горданский гражданин, понимаете, гор-дан-ский! Здесь говорит кто-нибудь по-гордански?!
    — Успокойтесь, прошу вас, — немедленно попытался его урезонить рассудительный бас. — У вас еще будет возможность заявить свои претензии! Не нарушайте…
    — А ты заткнись! — горданец ухватил рассудительного за грудки и как следует встряхнул. — Не лезь! Господин офицер…
    Развязка получилась неожиданной. У пилота в серебряном в руках появилась короткая металлическая трубка, внезапно выросшая в длину до метра с лишним. Конец этой трубки попал в плечо горданцу, раздался негромкий треск, и бригадир рухнул на землю. Рассудительный, потеряв равновесие, взмахнул руками и наткнулся ладонью прямо на кончик трубки. Снова треск, и второе тело валится на бетон.
    Что было дальше, Собеско уже не видел. Второй пришелец в серебряном гостеприимным жестом показал их пятерке в сторону трапа другой машины. Ему повиновались молча и быстро.
    "Ехать так ехать", — сказала птичка, когда рисса потянула ее из клетки за хвост. Кен Собеско надеялся, что их новое путешествие завершится более удачно.

Глава 45. Своя тема

    Часы, деликатно звякнув, пробили половину восьмого, и Майдер Билон поднял голову, отрываясь от пишущей машинки. Ах, да, он же хотел посмотреть выпуск последних известий. Он поспешно включил телевизор и устроился напротив, на низком мягком диванчике, занимавшем немалую часть его крохотной комнатки.
    Начало выпуска, как всегда, было неинтересным. Дебаты в парламенте, конфликт в руководстве партии Процветания, очередное продолжение скандала с показом на одном из телеканалов безнравственной картины "Император Гукали", бесчисленные интервью с депутатами… Билон не удивился бы, если бы ему сказали, что все эти сюжеты прямо направлены на дискредитацию в глазах населения института парламентаризма как такового – настолько все было серо, тускло, ограниченно и заполнено склоками и самой дешевой демагогией. Впрочем, будучи здравомыслящим человеком, Билон не верил в заговоры. Этот канал просто показывал народных избранников такими, какими они есть, без всяких прикрас.
    Очередная тягомотина наконец сменилась на картинку студии со схематичной картой мира за спиной диктора.
    — Продолжается эвакуация населения из стран Восточного континента, — сообщил диктор – Министр иностранных дел Горданы Корчер Бауль в ходе своего рабочего визита в Лиив встретился с премьер-министром Буршуном Танги. Стороны подписали коммюнике, предусматривающее повышение квоты Лиива на прием вынужденных переселенцев до пяти миллионов человек…
    Досматривать сюжет, перешедший в протокольное изложение визита, Билон не стал. Можно было прождать еще десять минут и переключиться на новости по другому каналу, но от этого ничего бы не изменилось. Война на Восточном континенте, пришельцы, десятки миллионов смертей, миллионы беженцев – все это находилось под негласным, но строжайшим запретом. Когда без этого нельзя было обойтись, беженцы обтекаемо назывались вынужденными переселенцами, пришельцев с придыханием именовали Звездной Империей, а война вдруг превращалась в "установление контроля" над некой "зоной интересов".
    Как профессионал, Билон понимал, что имеет дело с импровизированной, но весьма неплохо срежиссированной пропагандистской кампанией. Горданцев явно старались убедить, что а: на Восточном континенте ничего заслуживающего внимания не происходит; б: пришельцы, в принципе, славные ребята и желают Гордане только добра; в: "вынужденные переселенцы" благодаря активным и точным действиям правительства Горданы эвакуируются на Западный континент, но г: интересы простого налогоплательщика от этого никак не пострадают. Эта кампания длилась уже почти четыре недели, начавшись с самого вторжения и реализовывалась, в основном, методом дозирования информации. Ничего конкретного телезрителям не сообщалось, но их внимание ловко отвлекалось на хорошо продуманные и внешне эффектные сюжеты. Например, как вчера, когда показывали супругу президента, раздающую теплые вещи в некоем лагере для беженцев, промелькнувшем на экране в виде нескольких аккуратных рядов армейских палаток.
    То же самое происходило и в прессе. Даже Билон, сам журналист одной из ведущих газет страны, почти ничего не знал о том, что происходит на Востоке. Все, что ему удавалось услышать, приходило на уровне слухов, шла ли речь о голоде в Валезе, голодных бунтах и бойнях в "безопасных коридорах", распаде государств на изолированные анклавы или о налаженной эвакуации в северные и восточные районы Чинерты либо реставрации монархии в Барганде.
    Не больше он знал, впрочем, и о том, что делается у него на родине. Ходили слухи, что на островах и в отдаленных районах севера и юга страны организованы сотни лагерей для беженцев, где уже скопилось несколько десятков миллионов человек. Поговаривали о том, что их пошлют осваивать Дальний Запад или договорятся с Урумбидой – самым малонаселенным государством Западного континента. Правительство не сообщало по этому поводу ничего определенного, туманно обещая только, что будет способствовать воссоединению родственников, однако в парламенте уже четвертую неделю шли ожесточенные дебаты о финансировании обустройства переселенцев и, в частности, о введении со следующего года пятипроцентного налога с продаж.
    Билон не возражал против налога. Он уже успел получить свою первую зарплату за полмесяца в новой должности и чувствовал себя восхитительно богатым человеком. В первые дни после вторжения он испытывал такое чувство, словно бы с кем-то из его близких случилась страшная и непоправимая беда, но через некоторое время боль притупилась. Сейчас, если бы не постоянные раздражающие воспоминания о пришельцах, он мог бы считать себя довольным жизнью.
    Слава снова нашла Майдера Билона. Статья о СОП, к его искреннему изумлению, вызвала широкий резонанс. О СОП вдруг стали много писать и говорить по телевидению, Билон даже как-то видел Ренсера Элаво в каком-то ток-шоу. Приглашали на телевидение и самого Билона, но он отказался. Официально, поскольку журналисту, пишущему на криминальные темы (Билон уже вполне свыкся, что его будущая карьера лежит именно в этой области), не стоит излишне "светиться". В действительности же Билон чувствовал, что здесь сыграло свою роль что-то вроде профессиональной ревности. Билон был газетным журналистом, и ему претила мысль, что для завоевания известности в наши дни нужно обязательно появиться на телеэкране.
    Тем более, что на недостаток известности в профессиональных кругах Билон не жаловался. Он знал, что за глаза его называют везунчиком, дважды подряд ухватившим за хвост невероятную удачу, но это его не волновало. Его беспокоило другое: после наделавшего шума материала о СОП в Гамбруке он написал еще две статьи, для подготовки одной из них ему даже пришлось поехать в родной Тиринак (иронично, но свершилось то, о чем он говорил в клубе у Донациллы: в одном из районов Тиринака тоже появился свой СОП), но все это были "не его" темы. В обоих случаях он получал задания от главного редактора. Он выполнил их, и выполнил великолепно, но чувство неудовлетворенности оставалось.
    Его нынешняя работа тоже была заданием. Вначале оно показалось ему неинтересным. Обычная бытовая история. Двое подростков развлекались тем, что дразнили собаку своего соседа, и в конце концов разозленный хозяин ударами железного прута раскроил голову одному и раздробил локоть другому.
    Билон уже успел встретиться со всеми оставшимися в живых участниками трагедии, видел даже виновника всей истории – небольшого, лохматого и очень энергичного песика, так и просящегося на газетный лист. Его хозяин сидел в камере предварительного заключения. Я больше не мог терпеть, тупо и устало повторял он. Они, эти двое, постоянно измывались над ним, дразнили, бросали в него комьями сухой земли. Когда он пытался делать им замечания, они только дерзили и убегали. Он даже обращался в полицию, но те ничего не захотели сделать…
    Домашнего вида мальчик лет шестнадцати, который, наверное, уже никогда не сможет владеть рукой как прежде, был тоже оглушен и подавлен смертью товарища и своим увечьем. Мы в самом деле не хотели ничего плохого, говорил он. Эта собака почему-то невзлюбила их, она постоянно рычала, когда они проходили мимо, несколько раз бросалась или делала вид, что бросится. К тому же она постоянно лаяла, даже ночью, от нее не было всем покоя. Взрослые не хотели портить отношения с ее хозяином, а сам он не реагировал ни на какие просьбы…
    Усталый пожилой полицейский, отвечающий за этот участок, печально разводил руками. Да, он знал об этом конфликте, но что он мог сделать? Ребята, действительно, не совершали ничего противоправного, к тому же, они были по-своему правы. А у него не было ни времени, ни полномочий, чтобы сделать что-то реальное. На его участке хватает и хулиганов, и алкоголиков, и наркоманов, они занимают у него все время, а принимать превентивные меры или мирить спорщиков не входит в его обязанности. Без ордера он даже не имеет права придти к ним домой или вызвать кого-либо на беседу, а получить от прокурора разрешение на действия в отношении несовершеннолетних не так-то просто…
    Статья уже была почти готова. Билон снова перечитал ее, хотя обычно и не любил вторично просматривать написанные материалы. Получилась грустная и, к сожалению, обыденная история о человеческом взаимонепонимании и о тлеющих конфликтах, перерастающих в трагедии. Конечно, себе в актив ее трудно занести, но пожилые домохозяйки, по сведениям маркетингового отдела составляющие немалую долю читателей "Курьера", будут рыдать и слать прочувственные письма. Авось, под шумок и хозяин пса, производящий впечатление глубоко раскаивающегося человека, получит минимальный срок наказания.
    И все-таки, чего-то в статье не хватало. "А интересно, — вдруг подумал Билон. — Сумел бы СОП как-то предотвратить трагедию?" Это была недостающая концовка к его материалу, и Билон, не долго думая, пододвинул к себе телефон и набрал номер Ренсера Элаво.
    Элаво был дома.
    — Это вы? — обрадовано спросил он. — Вы верите в телепатию? Знаете, я только что о вас думал. Как здорово, что вы позвонили. Благодаря вам…
    Он внимательно выслушал рассказ Билона.
    — Знаете, мне бы хотелось ответить "да", — задумчиво сказал он. — Понимаете, мы не полиция, мы просто соседи, люди с улицы, мы не связаны никакими предписаниями. И мы, действительно, иногда занимаемся устранением подобных ссор. Пытаемся примирить людей, заставить их как-то договориться друг с другом или, в конце концов, рассудить, если не удается найти взаимоприемлемого решения. Но, честно говоря, я не знаю, сумели бы мы вовремя осознать всю взрывоопасность именно этого конфликта. Правда, теперь мы будем больше заниматься такими вопросами. Можно сказать, вы мне открыли глаза.
    — Вас можно будет процитировать? — спросил Билон.
    — Пожалуйста, сколько угодно. Мы все перед вами в большом долгу. Кстати, вы не сильно заняты на этой неделе?
    — Да пожалуй, нет. — Статья была практически готова, даже с фотографиями, а сдавать материал Билону надо было только через три дня.
    — Тогда, если хотите, приезжайте. У нас выборы вскоре намечаются.
    — Какие еще выборы?
    — Районного префекта. Мы тут одного парня поддерживаем. И вообще, масса интересного. Так как, ждать вас?
    Билон задумался. С одной стороны, выборы всего лишь районного префекта в рабочем районе решительно не обещали ничего стоящего. Но с некоторых пор его стало особенно интересовать все, связанное с СОП.
    — Я приеду, — уверенно сказал он. — Где и когда нам лучше встретиться?…
    В конце концов, все, что он теряет, — это время, которого у него и так в избытке. А вдруг, с кем черт не шутит, эти выборы окажутся его первой самостоятельной темой?

    Ренсер Элаво встретил Билона у входа в парк в двадцать минут десятого. Там завершались последние приготовления. Облупленная трибуна, на которой в праздники выступал духовой оркестр, была убрана флагами и плакатами, по ветру колыхались разноцветные воздушные шарики, а из динамика на столбе разносились по всей округе мелодии модных шлягеров. Перед трибуной уже собралось около сотни зевак, и несколько человек сновали среди них, раздавая листовки.
    — Странное время и странное место, — заметил Билон. — Будний день, время между завтраком и обедом. На что вы рассчитываете?
    — Не скажите, — покачал головой Элаво. — Время как раз самое подходящее. Пенсионеры и мамочки с детьми уже стянулись сюда подышать свежим воздухом, домохозяйки закончили покупки, но еще не слишком спешат. К тому же, прямо напротив – самый дешевый в районе супермаркет и рядом станция метро. Если не здесь проводить митинг, то где же? Да, вы, наверное, не знаете. Это же районные выборы, они по закону считаются состоявшимися, если на них придет хотя бы один избиратель и отдаст голос за одного из кандидатов. Так что все эти бабушки с дедушками для нас – драгоценный резерв.
    — Вы меня убедили, — рассмеялся Билон. — Ну что, подойдем поближе?
    — Конечно, за тем и пришли. К тому же, сейчас уже начинают.
    Популярная песенка прервалась на полуслове. На трибуне появился плотный мужчина лет сорока пяти с невыразительным и малоподвижным лицом. Агитаторы с листовками бешено зааплодировали, раздалось несколько приветственных криков. Над толпой взмыли два плаката с приветственными надписями: "Дуган Хави – наш префект" и "Хави – это порядок".
    — Я приветствую всех вас! Спасибо, что пришли! — мужчина на трибуне воздел руки жестом проповедника, правда, без присущих настоящему проповеднику экспрессии и искренности. — Мое имя Дуган Хави. Я занимаюсь оптовой торговлей продуктами питания, поэтому ваше процветание – это мое процветание! Голосуйте за меня, и я принесу вам это процветание и, особенно, порядок, в котором так нуждается наша страна в это непростое и тяжелое время! Власть в наши дни должна принадлежать энергичным и решительным людям, а не пресыщенным пенсионерам и не разжиревшим и обленившимся чиновникам…
    Билон слушал, чувствуя, как в нем нарастает недоумение.
    — Послушайте, — наконец, прошептал он Ренсеру Элаво. — Это, конечно, здорово, порядок в государстве, борьба с безработицей и все такое прочее. Но к чему это здесь? Ведь этот ваш кандидат баллотируется не в парламент и не в президенты, а всего лишь на пост районного префекта.
    Элаво пожал плечами.
    — Не знаю. Так говорят все. Народу это нравится. Да и что еще можно сказать в предвыборной речи? Все равно, решаться все будет не болтовней, а тем, как мы сможем оказать ему поддержку. Эти выступления – только возможность показаться, не более того, а основная работа пойдет в частных беседах, семьях, рабочих коллективах наших дружинников. Мы ведем переговоры со многими предприятиями в районе, чтобы они создали прямо у себя избирательные участки или разрешили сотрудникам отлучиться, чтобы проголосовать. Вы же знаете, выборы состоятся в самый обычный рабочий день.
    Билон послушал еще. Первоначальный запал Дугана Хави уже прошел, голос его все больше принимал скрипучую неприятную интонацию, и зажигательные призывы к наведению порядка и борьбе против преступности стали восприниматься как нудная лекция на давно известную тему.
    — А вы уверены, что подобрали наилучшего кандидата? — снова поделился он своими сомнениями с Элаво. — Я уже молчу, что он не умеет говорить, в конце концов, не всем же быть ораторами. Но он пытается делать из себя политика, будучи совершенно не подходящим к этой роли. По-моему, префект – это должность, скорее, управленца, чем политического деятеля, и для него было бы лучше говорить о чем-то конкретном. Неужели он этого не понимает? Откуда вы его вообще взяли? И почему – его?
    — Не знаю, — Элаво выглядел немного смущенным. — Этим занимался Дон… то есть, Майдер Донацилла, помните его? Когда старый префект ушел с должности, Харт… Хартен Ринше сказал как-то, что неплохо было бы нам выдвинуть собственного кандидата. Вот Дон и нашел кого-то из своих знакомых. Я его рекомендациям доверяю. Да и в конце концов, не так уж и важно, кто он. Главное, чтобы он нам помогал, когда станет префектом. Будь у нас такая поддержка, вы знаете, что бы мы могли сделать?! Это уже не торговцев травкой гонять или всяких мелких воришек прищучивать. Мы бы тут всю жизнь попробовали бы наладить по-человечески!… А хотите, сами у него спросите? После выступления. Я устрою…
    — Хочу, — сказал Билон. — Устройте.
    Выступление кандидата тем временем подошло к концу. Дуган Хави спустился с трибуны и пошел в толпу, пожимая руки зрителям. За ним в кильватер двигались несколько человек, которые раздавали большие пакеты с его портретом и броской надписью "Хави – это порядок".
    Билон и Элаво стояли несколько в стороне, и Дуган Хави подошел к ним чуть ли не в последнюю очередь.
    — Большое спасибо за то, что вы пришли, — заученно и поэтому неискренне улыбаясь, сказал он, пожимая руку Билону.
    — Э-э-э… господин Хави, — пришел Билону на помощь Ренсер Элаво. — Это наш человек. Журналист из "Курьера".
    — Журналист? — подозрительно переспросил Хави. — Мы не договаривались о журналисте. А о чем вы будете писать?
    — Очевидно, о выборах, — сухо сказал Билон.
    Хави ему не понравился. Он вспомнил, что с такой же подозрительной интонацией говорил с ним начальник городской пожарной охраны два года назад, когда он собрался взять у него интервью по какому-то пустяковому вопросу. Через месяц этого начальника сняли с должности за растрату.
    — Боюсь, у меня нет времени для разговора с вами, — тем временем заявил Хави. — Я тороплюсь.
    — Вы хотите, чтобы я так и написал, что вы отказались ответить на пару вопросов? — вкрадчиво спросил Билон.
    Этот прием срабатывал почти всегда. Сработал и сейчас.
    — Хорошо, — нехотя согласился Хави. — Если пару вопросов, я готов. Только, если можно, недолго.
    Билон уже доставал блокнот. Жаль, что он так и не успел обзавестись дорогим компактным диктофоном, а свой магнитофон величиной с хороший том энциклопедии он сегодня не взял.
    — Господин Хави, — сказал он, поспешно строча в блокноте. — Что вы хотите сделать для жителей района в случае своего избрания префектом?
    Было видно, что этот вопрос заставил господина Хави глубоко задуматься.
    — Префект – это должность государственная, — важно сообщил он. — И моя задача – это навести порядок.
    — А что вы вкладываете в это понятие? — немедленно спросил Билон. — Уточните, пожалуйста, для наших читателей.
    — Порядок – это порядок, — доходчиво разъяснил Хави. — Чтобы преступности вокруг не было. И люди чтоб порядок знали, не делали, что не положено. Чтобы чиновники над честными бизнесменами не измывались. Все эти постоянные проверки, ревизии, поборы просто губят любое дело в стране. Наша задача – поднять деловых людей на ту высоту, которую они заслуживают. Оградить их от мздоимцев и жадной бюрократии. Прекратить порочную практику, когда всю выгоду получают фирмы, напрямую связанные с властью. Мы можем даже назвать эти фирмы в нашем районе! Но когда мы придем к власти, их развеселой жизни наступит быстрый конец!…
    Дуган Хави воодушевился. Все его косноязычие куда-то мигом исчезло. Было видно, что эта тема задевает его за живое.
    — Прошу прощения, — Майдер Билон остановил поток его красноречия. — А здесь нет противоречия в том, что вы, кандидат в префекты, сами, как я слышал, занимаетесь бизнесом?
    — Честному бизнесмену бояться нечего, — немного невпопад ответил Хави и замолчал, всем своим видом показывая, что ужасно торопится.
    Билон понял, что на эту тему он больше не скажет ни слова.
    — Последний вопрос. А что, так сказать, подвигло вас на то, чтобы выставить свою кандидатуру на пост префекта? Насколько я знаю, в этом сыграл определенную роль известный нам Майдер Донацилла?
    — Э-э-э… — Билон с удивлением понял, что этот невинный вопрос представляет для кандидата в префекты чуть ли не наибольшую сложность. — Э-э-э… Меня… э-э-э… попросили… зная все мои достоинства… И вообще, я извиняюсь, я спешу.
    Дуган Хави еще раз пожал руку Билону и словно испарился. Надо сказать, сделал он это очень ловко. У Билона не было практически никакого шанса задержать его новым вопросом.
    — Странно… Не понимаю, что на него нашло, — Ренсер Элаво выглядел очень разочарованным. — Извините, я не думал, что все так повернется.
    — Да ничего страшного. — Билону нравился бывший полицейский, и ему не хотелось его смущать. — Я вижу, митинг еще не закончился. Тут еще кто-то будет выступать?
    — Да. Еще один кандидат.
    — Их всего двое?
    — Их четверо. Но один из них – нынешний исполняющий обязанности префекта, а второй – мелкая сошка из префектуры. Так всегда делают, чтобы было, как по закону, минимум, два кандидата. Между прочим, нас долго не хотели регистрировать. Хотите, я расскажу?
    — Да как-нибудь в следующий раз, — мягко сказал Билон. — Я пока послушаю следующего кандидата. А почему не будут выступать двое других?
    — А оно им надо? Мелкой сошке вообще ничего не светит, он здесь только для галочки. А этому, исполняющему обязанности – да зачем ему вообще нужны эти выступления? За него и так проголосуют все госслужащие в районе, всякие фирмы, которые зависят от префектуры, жители муниципальных домов. Пару тысяч голосов они вообще собираются приписать. Только в этот раз у них ничего не выйдет, мы проследим!… Да, я прошу прощения, мне нужно идти. Если будет желание, найдете меня в нашем предвыборном штабе, помните, где это?
    — Да, вы мне говорили адрес.
    Билон повернулся к трибуне. Там уже стоял высокий седой человек с жестким, словно вырубленным из камня лицом. С его партийной принадлежностью все было ясно. Поднявшийся ветер развевал за его спиной флаги с эмблемой Движения за демократию. Где-то с краю толпы поднялся одинокий транспарант с солнцем в сложенных чашей ладонях.
    — Доброго дня вам всем, — сказал человек на трибуне. Голос у него был громкий и звучный. — Я вижу, здесь присутствует кое-кто из тех, что уже посещал мои выступления, для остальных представлюсь. Меня зовут Элвин Такус, мне пятьдесят девять лет. Признаться, я не стремился к этой должности, за свою жизнь я уже достаточно наработался и достаточно заработал и считал, что заслужил право на отдых. Но я – не чужой человек в этом районе. Я родился здесь, мои родители до сих пор живут в нашем старом доме на Двенадцатой Северной улице, и мне не безразлично, что здесь происходит. Я полагаю, мой опыт может пригодиться в решении проблем района. Больше тридцати лет я занимался кризисным управлением – поднимал почти обанкротившиеся компании и приводил их к рентабельности. Последней из них была фирма "Витрон", производящая окна и магазинные витрины, с оборотом в три миллиона брасов в год. Два с половиной года назад, когда я пришел к ним, они не могли даже выплачивать зарплату своим рабочим. В прошлом месяце я оставил их с прибылью в сто сорок тысяч брасов в квинтал и стабильным положением на рынке…
    — "Ли-ги-нор"! "Ли-ги-нор"! "Ли-ги-нор"! — перебили его выкрики из толпы. — Банкрот!
    — Да, каюсь, — Элвин Такус повысил голос. — Признаю, пятнадцать лет назад я не сумел спасти от разорения компанию "Лигинор", причем, частично, и по своей вине. Не могу не испытывать уважения перед своими противниками, которые не поленились изучить мою биографию, чтобы найти в ней этот прискорбный факт. Предвидя то, что последует за этим, хочу сказать, что еще десяток названий, которые будут сейчас выкрикнуты теми же, так сказать, любителями справедливости, не имеют ко мне ни малейшего отношения. Не считая нужным углубляться в этот частный вопрос, скажу только, что после истории с "Лигинором" прошло уже пятнадцать лет, в течение которых я отнюдь не был безработным. По-моему, это о чем-то говорит, так?
    Ответа не последовало, и Элвин Такус продолжил.
    — Наш район и в самом деле выглядит довольно запущенным. Но разве мы все так привыкли жить в грязи, что уже не хотим ничего менять? Между прочим, годовой бюджет района Гамбрук составляет более десяти миллионов брасов. Это огромные деньги, если только использовать их на нужды района! Первое, что я хочу сделать в случае своего избрания на должность префекта, — это благоустроить район. Наши женщины ходят в резиновых сапогах, чтобы пробраться через болота, которые образуются в наших дворах после каждого дождя. Я хочу видеть их в красивой и удобной обуви, идущих по сухим и широким асфальтовым дорожкам. По вечерам наш район погружается во тьму. Я хочу вернуть на наши улицы свет фонарей, чтобы никому не приходилось пробираться к своему дому в потемках, шарахаясь от каждого встречного!…
    Из толпы раздался возмущенный свист. Присмотревшись, Билон с удивлением узнал в одном из свистунов Сарифа Круэля.
    — Эй, вы! — громыхнул с трибуны Элвин Такус, перекрыв своим мощным голосом свист. — У вас, видимо, не осталось аргументов, которые можно было бы членораздельно изложить?! Я так понимаю, вам не нравятся уличные фонари? Что же, это логично: темные дела удобнее вершить в темноте. Или, может быть, вы относитесь к обществу любителей грязи?!
    Послышался смех. Многие в толпе зааплодировали. Свист прекратился. Вытянув шею, Билон увидел, как сплоченная группа свистунов удаляется прочь.
    — Слушаете? — прозвучало у Билона прямо под ухом.
    Стремительно обернувшись, Билон увидел улыбающегося Хартена Ринше.
    — Рад видеть вас, — "Главный шпион" слегка поклонился Билону. — Неужели вас снова заинтересовало наше захолустье.
    — А почему бы и нет? Все это достаточно интересно.
    — Собираетесь об этом писать? — поинтересовался Ринше.
    — Пока не знаю.
    Если бы Ринше попытался изобразить равнодушие, Билон ему бы не поверил. Но тот пока держался совершенно естественно, и Билон тоже дал ему честный ответ.
    — Боюсь, это будет не слишком интересно вашим читателям, — с сомнением сказал Ринше. — Борьба за должность районного префекта. Споры о мощении дворов и чистке выгребных ям. Мелкие проблемы и копеечные страсти. Буря районного масштаба. Вам не кажется, что для всех, кого это непосредственно не касается, подобная тема просто скучна?
    — Это просто риторический вопрос или рекомендация? — улыбаясь, спросил Билон.
    — Да как я могу вам что-либо рекомендовать? У нас в стране свободная пресса. Но если бы мы хотели огласки, то обратились бы к вам за помощью сами. Или не к вам. Понимаете? Ренсер – прекрасный человек, но он не всегда понимает потребности текущего момента.
    — Значит, мой материал на эту тему был бы для вас нежелательным? — прямо спросил Билон.
    — Не буду скрывать. Был бы. И все по той же причине – еще не время. Публикация в такой влиятельной газете, как ваша, о том, что СОП активно поддерживает одного из кандидатов на выборах районного префекта, привлекла бы к нам излишний интерес и могла бы повредить нашему делу. У нас еще слишком много влиятельных противников.
    — Тогда не могли бы вы ответить мне на один вопрос? Чисто для удовлетворения собственного любопытства. Почему именно этот кандидат? Разве вы не могли бы наладить контакт с Движением? Как мне кажется, этот Такус действительно озабочен делами района или… он настолько хороший актер, что достоин заседать в парламенте, а не стоять на этой трибуне. Разъясните, чем он хуже вашего Хави, который производит впечатление весьма скользкого типа?
    — Нам нельзя идти на союз с Движением, — нехотя сказал Ринше. — Ни на стратегический, ни на тактический. Ни на какой. А что касается Дугана Хави, его личность, признаюсь, не имеет никакого значения. Мы поддерживаем его, он – нас. Поймите, имея поддержку префекта, мы могли бы принести району куда больше пользы, чем сейчас.
    — Вы все-таки не ответили на мой вопрос, — заметил Билон. — Почему Хави? Почему личность кандидата не имеет значения?
    — Не знаю, — вдруг развел руками Ринше. — Поймите, я не принимаю решения, я только их выполняю. Сожалею, но я не могу выйти за пределы своей компетенции. Но вы поняли мои аргументы?
    — О, да, — сказал Билон и пошел к выходу из парка.
    Если бы Хартен Ринше ответил бы ему на последний вопрос, он бы этим удовлетворился. Но недомолвки заинтриговали Билона. Кто имел право приказывать Хартену Ринше? Кто выдвинул в кандидаты Дугана Хави? Почему ни Элаво, ни Ринше, ни он сам не могут или не хотят ответить, кто и как выдвинул его кандидатуру? Почему СОПу нельзя быть союзником Движения? Чем вызвано нежелание огласки? И что вообще, в конце концов, стоит за всем этим делом? Ответов не было, и Майдер Билон решил обратиться к другому источнику информации. Он позвонил Стоу Вигесу, и руководитель ячейки Движения за демократию в районе Гамбрук согласился встретиться с ним через полтора часа.

    — К сожалению, ничем не могу вам помочь, — сказал Стоу Вигес. — Сам не знаю, почему ваш СОП заинтересовался этим Хави. Признаться, я был о них лучшего мнения. Заявляют, что борются с преступностью, а сами связались с этим водочным королем.
    — Кем-кем? — переспросил Билон. — Он, кажется, говорил, что торгует продуктами.
    — И продуктами тоже. Но это только ширма. Ему принадлежат пять цехов, в которых делают паленую водку из контрабандного спирта. Между прочим, пару месяцев назад он здорово прокололся – купил по дешевке три цистерны, а это оказался метанол, причем выяснилось все только тогда, когда из него уже была произведена водка. Надо отдать ему должное – ни одна бутылка из той партии не появилась в продаже, но он потерял большие деньги и кому-то крупно задолжал. Так что должность перфекта для него просто спасение.
    — Странно, — Билон недоуменно посмотрел на Вигеса. — Я слушал сегодня вашего кандидата, видел ваши листовки. Но об этом в них ни слова. Почему же вы не используете такой козырь?
    — Это не наш метод, — отрезал Вигес. — Мы не занимаемся тем, что мажем грязью наших противников. Избиратель должен голосовать за нашу программу, а не против скомпрометированного кандидата.
    — С такой тактикой вам не выиграть.
    — А мы и не стремимся выиграть любой ценой. Люди должны делать сознательный выбор. И если голосуют не в нашу пользу – что же, народ заслуживает то правительство, которое он выбирает. Или вы думаете, что мы должны уподобиться продажным политиканам, которые не брезгуют ничем ради власти?
    — Я ничего не думаю, — устало сказал Билон.
    Он уже жалел, что пошел на эту встречу. Ничего нового он пока так и не узнал, а только укрепился в своем мнении относительно Движения. Как все идеалисты, это были люди негибкие, недипломатичные и не склонные к компромиссам. Их можно было уважать за твердые принципы и убеждения, но держаться от них все-таки стоило подальше.
    — Прошу прощения, — вдруг виновато улыбнулся Вигес. — Я не хотел нападать на вас. Извините за резкость. Просто все мы в последнее время очень взвинчены. Это все выборы. У нашего кандидата есть реальные шансы на победу, так что борьба идет нешуточная, причем на два фронта. Нам везде стараются вставить палки в колеса. Даже встречаться с избирателями приходится только на улице, потому что никто в районе не осмеливается сдать нам в аренду какой-нибудь зал. И всегда приходится опасаться провокаций… Впрочем, извините, это вам, наверное, неинтересно… Да, знаете, мне очень понравилась ваша статья, о СОП в нашем районе. И следующие. Вы верите в то, о чем пишете, и это очень выгодно отличает вас от многих ваших коллег. Если можно так выразиться, вы вкладываете душу в свои статьи.
    — Спасибо, — смущенно поблагодарил Билон.
    — Да, а вы теперь убедились, что я был прав? СОП – это и в самом деле баронская дружина, а где-то есть и барон.
    — Барон есть, — согласился Билон. — Хотя я пока не знаю, кто это может быть.
    — И мы не знаем. А вопрос, конечно, интересный. Знаете, что меня больше всего удивило в связи с нашими выборами? Они досрочные. Старый префект, которого всего полгода назад переизбрали, вдруг подает в отставку, якобы по состоянию здоровья.
    — А на самом деле?
    — Вот не знаю, что было на самом деле. Но эта версия кажется мне подозрительной. Нашего бывшего префекта я хорошо знаю. Здоровый мужик, всего лишь шестьдесят с небольшим, ничем никогда не болел, ни на что не жаловался, всех секретарш регулярно перетрахивал, а тут вдруг отставка, причем по собственному желанию.
    — Значит, кто-то ему посоветовал подать в отставку, — пожал плечами Билон.
    — Да, но кто? Районный префект – это не такая уж и мелкая сошка, особенно в столице. Все, что делается в районе, обязательно согласовывается с префектурой. Любое строительство, ремонт, аренда муниципальной собственности, лицензии на занятие бизнесом – везде требуется подпись префекта. А кроме того, районная власть – это благоустройство, коммунальные службы, управление жильем для малообеспеченных…
    — И десять миллионов годового бюджета, — добавил Билон.
    — Естественно. Наш отставник занимал свой пост восемь лет, держал в кулаке весь район, с мэром был на короткой ноге. Отгрохал себе роскошную домину в Вейнстоке. Даже не знаю, кто его так турнул.
    — Вы думаете, это связано с СОП?
    — Думаю. И, как мне кажется, здесь поработал именно их покровитель.
    — Почему?
    — СОП хочет стать властью, — серьезно сказал Вигес. — Я говорил вам, что она хорошо приспособлена для этого. Эта отставка расчистила ей путь. В то же время, СОП сама еще недостаточно сильна, чтобы свалить человека, имеющего обширные связи в городской верхушке. Насколько я знаю, бывший префект там ни с кем не ссорился, никто под него всерьез не копал, и даже для его подчиненных этот уход стал неожиданностью. Это сделал барон, господин журналист, больше некому. И он не мог не оставить след. Вы не хотите заняться его поиском? Чисто из любопытства.
    — Посмотрим, — сухо сказал Билон.
    Он по-прежнему не слишком доверял адвокату из Движения и не хотел признаваться, что это дело вызывает у него все больший интерес.

    По дороге домой Билон строил версии. Рассуждения Стоу Вигеса были логичными, но в них было, по крайней мере, одно слабое место. Билон не верил, что неизвестный высокопоставленный покровитель СОП приложил руку к скоропостижной отставке прежнего префекта. Завоевание власти в одном отдельно взятом районе благодаря поддержке откровенно "левого" кандидата было слишком ничтожной целью, чтобы оправдывать столь мощные средства. Префект мог уйти в отставку действительно по болезни, он мог перейти дорогу кому-то в верхах, против него могло быть выдвинуто какое-либо обвинение – Билон не считал эту тему заслуживающей серьезного внимания.
    Намного больше его волновал Дуган Хави. В этом Билон верил Вигесу и был согласен, что водочный король районного масштаба идет в префекты, чтобы поправить пошатнувшиеся дела. Это объясняло и категорический отказ от альянса с Движением – при всех своих недостатках оно всегда боролось со злоупотреблениями чиновников. Но тогда получалось, что СОП и в самом деле превращается в инструмент в руках какого-то нечистоплотного дельца.
    Билон буквально разрывался на части. Ему нравилась СОП, и он опасался, что разоблачительный материал о ней может нанести ему смертельный удар. В то же время Билону не хотелось, чтобы искренний порыв и энтузиазм рядовых членов организации цинично использовался кем-то в корыстных целях. Конечно, оставался вариант, что инициатором выдвижения Дугана Хави мог быть сам Майдер Донацилла, который весьма подходил на роль кредитора, но Билону все же не верилось, что владелец загородного клуба играл роль тайного руководителя СОП – для этого он был слишком на виду.
    Только дома за чашкой скайры Билон принял окончательное решение. СОП уже прочно стоит на ногах, благодаря его же статьям он получил известность, у него появились подражатели. Он выдержит удар, а разрыв с коррумпированной верхушкой только повысит его популярность. Несмотря на предостережение Хартена Ринше, Билон решил заняться поисками "барона". Даже если ему не удастся сделать из этого статью для газеты, он, по крайней мере, сможет предоставить данные Ренсеру Элаво, который, по мнению Билона, возглавлял в СОП "здоровые" силы, а он уже найдет им применение.
    Оставалось только воплотить принятое решение в жизнь. Подобно большинству его коллег, Майдер Билон никогда в жизни не занимался журналистскими расследованиями. Дело это сложное и длительное, и отвлекать на него сотрудников может себе позволить только крупная газета, обладающая обширным штатом и немалым влиянием. Впрочем, "Курьер" обладал и тем, и другим, и Билон решил, что он справится. Единственное, что его беспокоило, — это время. Ему оставалось только двое суток до сдачи заказанного материала, и оставалось только положиться на везение и проверить, так ли оно велико, как об этом говорят.

Глава 46. Большая часть правды

    "Если хочешь собрать о ком-то информацию, ступай к его конкурентам", — вспомнил Билон расхожую истину и на следующий день с самого утра засел на телефон. С помощью обаяния, лести и легкого шантажа он без особого труда добился желаемого результата: исполняющий обязанности префекта и кандидат на выборах Стоян Эрренджер согласился принять его в тот же день, в девять часов.
    Исполняющий обязанности префекта района Гамбрук Стоян Эрренджер больше всего походил на обычного работягу с завода. Крепкий мужик лет пятидесяти, большие руки с толстыми сильными пальцами, простецкое лицо, незамутненный взор честных серых глаз под неровными кустиками бровей, чуть хитроватая усмешка… Как часто случается, первое впечатление оказалось обманчивым и растаяло без следа, стоило только господину Эрренджеру открыть рот.
    В течение последующего разговора Майдеру Билону не раз и не два чудилось, что он вернулся на два года назад, в прежнюю жизнь, где не было ни дальних стран, ни космических пришельцев, а была суетная репортерская беготня в отделе городских новостей. В те времена ему неоднократно приходилось брать комментарии по разным вопросам у бесчисленного множества подобных городских чиновников. Все они были речисты и вальяжны, все как на подбор говорили округлыми обтекаемыми фразами, а информацию из них надо было буквально выдавливать по капле.
    За тридцать с лишним минут, проведенных Билоном в начальственном кабинете, исполняющий обязанности префекта успел довольно подробно и толково рассказать о достижениях и проблемах района, с десяток раз пошутить, отвлечься на два телефонных разговора и одно подписание срочного документа, пожурить Движение за неуемность, умело уйти от ответа на парочку скользких вопросов о бюджете района и направлениях его использования, а также выразить глубокую признательность к газете "Курьер" и ее обозревателю. Однако он при этом ухитрился не сказать ни единого словечка ни о приближающихся выборах, на которых он должен был считаться фаворитом, ни о СОП.
    — А насколько уверенно вы чувствуете себя в преддверии выборов? — в конце концов напрямую спросил потерявший терпение Билон. — Насколько серьезную угрозу представляют для вас соперники?
    Стоян Эрренджер слегка нахмурился. Поняв намек, Билон выключил магнитофон и демонстративно снял приемную бобину.
    — Любые досрочные выборы вносят определенный элемент дезорганизации, — уклончиво сказал Эрренджер.
    — Ваше мнение может быть совершенно неофициальным, — подбодрил его Билон. — Я даже не собираюсь вас цитировать. Меня, признаться, больше всего интересует информация о вашем сопернике Дугане Хави и причинах поддержки, которую ему оказывает известная вам Служба Охраны Порядка.
    — Это вы в прошлом месяце написали статью о СОП? — вдруг спросил Эрренджер.
    — Я.
    — В ней вы строго придерживались правды и старались быть объективным, насколько это возможно. Весьма нечастое явление для вашей газеты. Однако вы должны понимать: если ты занимаешь государственную должность, то обязан совершать некие действия, которые с точки зрения обывателя могут выглядеть как м-м-м… злоупотребления. Это не хорошо и не плохо. Это неизбежно. Пока существуют государство и бизнес, они неминуемо будут вступать в определенные взаимоотношения.
    — Я понимаю. Так делают все, — вставил Билон.
    — Совершенно верно. И не мне или вам это менять. Таковы правила игры. Любой, кто занял бы мое место, будет делать то же самое.
    — А Хави…
    — Хави – это мелкий деляга, озабоченный только собственным мелким бизнесом. Вы, кстати, знаете, что у него за бизнес?
    — Знаю.
    — Это мелко и примитивно, но вполне обычно. Это я понимаю. Все ясно и с Движением, которое играет в свою игру по собственным правилам независимо от того, будут ли остальные соблюдать эти правила или нет. Однако что хочет во всей этой истории СОП, я решительно не могу понять! Это не их игра! Что они будут делать, если посадят в префекты своего человечка?… Вы знаете, в чем больше всего нуждается бизнес?
    — В предсказуемости?
    — В самую точку! Вы быстро схватываете, это мне нравится! Деловые люди приспособятся ко всему, но им нужна определенность. Вы, может быть, удивитесь, но их вполне устроила бы победа Движения. Понимаете? Движение хочет поменять правила игры, но эти изменения всем известны, они, как вы выразились, предсказуемы. Это вполне разумные люди, они не отказываются от компромиссов ради интересов дела и, самое главное, от них не ждешь подвоха. Но что будет делать Хави после того, как сосредоточит в своих руках всю торговлю спиртным в районе? Ни мне, ни кому другому это совершенно не понятно! Из-за этих выборов весь район находится в состоянии какого-то тягостного ожидания! Сплошная неуверенность в завтрашнем дне. Это очень неприятно, поверьте.
    — Вы опасаетесь проиграть? Но ведь…
    — Вы хотите сказать, ведь у меня есть все преимущества моего положения? Может быть. Но я не могу играть по правилам с людьми, которые не признают никаких правил вообще! Если у нас пошел уж такой разговор, я вам скажу, но это будет не для печати! Я опасаюсь СОП и тех, кто за ним стоит.
    — А кто, по вашему мнению, стоит за ними? Обещаю, что никогда и ни при каких обстоятельствах не сошлюсь на вас как на источник информации.
    — Не знаю. И никто не знает. Мне кажется, это кто-то чужой. Тот, у кого нет непосредственных деловых интересов ни в районе, ни, может быть, даже в городе. Это игра не моего уровня! Я буду бороться до конца, я не отдам просто так это кресло, но я не хочу оказаться на пути силы, которая вышвырнула моего предшественника в отставку как мусор в корзину!
    — Почему вы считаете, что это сделали именно неведомые покровители СОП? У вас есть какое-то подтверждение?
    — Какое еще подтверждение?! Я проработал со своим бывшим шефом полтора десятка лет и знаю его как… ну… этого самого! Он никогда бы не позволил себе уйти так — не подготовив преемника, не передав ему дела по всем правилам, даже не предупредив… Он просто лег на обследование в больницу на неделю, а вернувшись, сообщил, что немедленно подает в отставку по состоянию здоровья!
    — Это официально. А как он объяснял свой уход в действительности?
    — Да никак! Он талдычил, что устал и болен, хотя всем было ясно, что это не больше, чем отмазка! Я бы знал, если бы у него были какие-то неполадки со здоровьем. На него надавили, дело ясное, причем, это сделал кто-то со стороны.
    — Но разве…
    — Нет. Так это не делается. Если бы у него были противники, они бы на прошлых выборах поставили против него своего кандидата. Но ведь шефа переизбрали всего полгода с небольшим назад, и тогда не возникло никаких проблем. Вообще никаких! Здесь он всех устраивал, на городских выборах победили его друзья… Сейчас они шарахаются от меня как от заразного. Они уверяют, что для них эта отставка была такой же неожиданностью, как и для меня, и я им верю. Но они отстранились, они не знают, кто стоит за СОП, и пока не хотят с ним связываться.
    — Прошу прощения, но если никто ни в чем не уверен и ничего точно не знает, почему отставку вашего предшественника так однозначно связывают с СОП? И если эти покровители так могущественны, зачем им нужен на должности районного префекта какой-то мелкий делец? Слишком сложная комбинация, чтобы быть правдоподобной.
    — Давайте по порядку, а? Насчет СОП – просто логика. Их поддерживает кто-то со стороны, и моего бывшего начальника отправил в отставку кто-то со стороны. Чтобы сразу две силы с неясными устремлениями заинтересовались нашим Гамбруком… Простите, я в это не верю. Следовательно, логично предположить, что в обоих случаях действовали одни и те же люди.
    — Допустим. Но зачем им нужен Хави?
    — Не знаю. Это очень нервирует, не люблю иметь дело с непонятными вещами. Правда, у меня сложилось впечатление, что та сила, что стоит за СОП, в самом Хави не слишком заинтересована. Или не хочет раскрывать себя. Или… Не знаю. Его, во всяком случае, поддерживает только СОП и исключительно СОП, и это вселяет в меня определенную надежду.
    — Что если вы победите, у вас не вырвут победу из рук?
    — Именно! Иногда мне даже кажется, что этот таинственный некто просто следит за СОП и смотрит – справятся они или нет. И не станет переигрывать, если этот торговец водкой потерпит поражение. Надеюсь, я слишком мелок для него… Но вы обязательно покажите мне, что вы напишете. Лучше, если я вообще не буду фигурировать. Я знаю, кто вас читает, и не хочу торчать на виду, так спокойнее. Хорошо?
    — Хорошо, — пообещал Билон, хотя теперь он был совсем не уверен, что вообще сможет собрать достаточно информации, чтобы хватило для статьи. Не говоря уже о том, что такую статью, скорее всего, не опубликуют.
    Однако у него оставалось еще полтора дня, и он не собирался сдаваться. Отставного префекта звали Брук Меллин, и жил он на улице Адмирала Скайнирда на самой окраине фешенебельного пригорода Вейнсток. Поразмыслив, Билон решил нанести ему краткий визит.

    Дверь Билону открыл полный пожилой человек в шлепанцах и темно-бордовом домашнем халате.
    — Господин Брук Меллин? — уточнил Билон.
    — Он самый, — хозяин неприязненно смерил его взглядом. — Чем обязан?
    — Майдер Билон, обозреватель газеты "Курьер". Я готовлю статью о выборах префекта в районе Гамбрук. Вы не могли бы прокомментировать ход предвыборной борьбы?
    — Не могу, — хмуро сказал Меллин. — Я уже в отставке. Это меня больше не касается, и я не слежу за событиями.
    Он сделал движение, чтобы закрыть дверь, но Билон опередил его.
    — Скажите, а в чем причина вашей досрочной отставки?
    В лице бывшего префекта что-то дрогнуло. Или это только показалось?
    — Плохое здоровье, — наконец сказал Меллин. — И вы должны это знать.
    — Однако ваш уход был таким скорым и неожиданным, что породил различные слухи…
    — Это только слухи, — поспешно, может быть, слишком поспешно заявил Меллин. — В моем возрасте нет ничего удивительного в резком ухудшении здоровья. Как мне разъяснили, для его сохранения мне необходимо было покинуть выборную государственную должность.
    Глядя на румяное толстощекое лицо Брука Меллина, трудно было поверить, что у него могли возникнуть проблемы со здоровьем.
    — Прошу прощения, а что такого страшного нашли у вас врачи? — как можно более вежливо спросил Билон. — Если это, конечно, не тайна.
    — Сердечную недостаточность, — отрезал Меллин и, бесцеремонно отодвинув в сторону ногу Билона, захлопнул дверь.
    Майдер Билон был вынужден ретироваться, ни на шаг не приблизившись к решению загадки. Неприязненное отношение префекта к его вопросам могло объясняться как и стремлением что-то скрыть, так и обычной человеческой реакцией на беспардонное вторжение бестактного журналиста.
    Билон уже даже не мог сказать, что именно он расследует. Он интересовался Дуганом Хави, а вместо этого ему все время упорно подсовывали отставку прежнего префекта, причем у него пока не было ни единого факта, подтверждающего связь между тем и другим. Билон чувствовал, что все больше запутывается, и в попытке добиться хоть какого-то прояснения он отправился в городскую администрацию, с начальником пресс-службы которой он неоднократно встречался в бытность репортером отдела городских новостей.
    Начальник пресс-службы горадминистрации встретил Билона приветливо, но ясности не внес. Этими выборами никто здесь специально не занимается, немного удивленно говорил он. Да, конечно, восприняли их без особой радости: досрочные выборы – это лишние заботы, дополнительная нагрузка на бюджет района, различные расстройства управленческой вертикали и прочие неприятности. Отставка? Естественно, по состоянию здоровья, а что, были и другие версии? (здесь, по мнению Билона, он слегка переигрывал, демонстрируя свою неосведомленность). Конечно, он постарается раздобыть информацию о кандидатах. Скажем, через неделю. Или две. Что, через две недели уже выборы? К сожалению, раньше не получится. Мэрия готовит благотворительный концерт в пользу вынужденных переселенцев с Востока, и это отнимает слишком много времени. Кстати, не нужен ли свежий пресс-релиз по этому поводу?…
    Билону снова пришлось признать свое поражение. Стоян Эрренджер был прав, как минимум, в одном: в городской администрации не хотели интересоваться выборами в Гамбруке, пассивно ожидая, чем все кончится. Правда, из этого еще не следовало, что он был прав во всем остальном. Билон по-прежнему не хотел верить в то, что старого префекта устранили, чтобы дать дорогу СОП и Хави. Это слишком напоминало плохой детективный роман, чтобы быть правдой.
    По дороге домой Билон вспомнил о полиции. Она, по его мнению, была обязана обладать информацией о кандидатах в префекты. Проблема была в том, что он мог обратиться только к одному полицейскому – старшему капитану Прейну из гамбрукского районного отделения, и притом, не было никакой уверенности, что Прейн согласится рассказать ему о чем бы то не было.
    Впрочем, до Прейна Билон так и не добрался. Как ему объяснил вежливый голос по телефону, старший капитан был чем-то очень занят и вряд ли мог освободиться до конца недели. Да, ему передадут, и если он найдет время, то обязательно сам выйдет на связь. Билон не сомневался, что этого не произойдет.
    Уже совершенно отчаявшись, Билон набрал номер Ренсера Элаво, но его телефон не отвечал. Дозвонившись до предвыборного штаба Дугана Хави, Билон выяснил, что Элаво на несколько дней уехал из Реперайтера, чтобы помочь в организации отряда СОП где-то в провинции.
    Получить информацию о Хави наверняка можно было у его конкурентов в сфере бизнеса, но Билон не знал, кто они и как на них выйти. Это был тупик. Билон понимал, что его расследование уже практически не имеет шансов на успех. У него оставались только одни сутки, и не было ни одной зацепки, с которой можно было что-то начинать.

    Наутро Билону, тем не менее, пришла в голову новая идея. По крайней мере, он мог проверить, произошла ли отставка прежнего префекта действительно по состоянию здоровья. Достав телефонный справочник, он отыскал в нем 4-ю городскую больницу, в которой, как он знал, лечились все городские чиновники, и набрал номер.
    — Доброе утро, — послышался в трубке приятный женский голос. — Четвертая городская больница. Чем могу помочь?
    — Это звонят из страховой компании, — неожиданно для самого себя сказал Билон (у журналистов, по крайней мере, в серьезных изданиях, не принято выдавать себя за другого и скрывать свою профессию, так что его поступок был нарушением журналистской этики). — Я бы хотел уточнить некоторые моменты, связанные с пребыванием у вас в прошлом месяце Брука Меллина, бывшего префекта района Гамбрук.
    — Одну минуту, я свяжу вас с канцелярией…
    Женский голос в трубке исчез, и его сменил чей-то простуженный тенор. Билон, чувствуя себя немного глупо (и что его дернуло назвать себя представителем страховой компании?), повторил вопрос. После этого наступила новая пауза, продлившаяся почти две минуты.
    — Прошу прощения, кхе-кхе, — немного удивленно сказал голос в трубке. — Но господин Брук Меллин в этом году вообще ни разу не навещал нас. Это какая-то ошибка.
    — Это точно? — недоуменно спросил Билон. — По моим данным, он целую неделю находился на обследовании.
    — Возможно, это было не у нас, — в трубке снова раздался короткий кашель. — Извините. Проверьте ваши данные еще раз. Но у нас его не было, я вам даю гарантию.
    — Спасибо, — растерянно сказал Билон и повесил трубку на рычаг.
    Это снова был тупик. Брук Меллин мог пройти свое обследование в какой-нибудь частной клинике, каковых в городе было несколько десятков, причем, далеко не все из них значились в телефонном справочнике. Тем не менее, Билон решил довести дело до конца, начав с заведений, расположенных в районе Вейнсток.
    После трех бесплодных звонков Билон набрал номер некоего "Медицинского центра Хальворда" и был вознагражден за упорство.
    — Брук Меллин? — переспросили на другом конце провода. — Подождите, я сейчас свяжу вас с доктором Вилном.
    — Я слушаю, — раздался в трубке жизнерадостный голос. — Что именно вы хотите узнать?
    — Я из страховой компании, — повторил Билон завязшую в зубах фразу. — У вас в прошлом месяце был на обследовании Брук Меллин, бывший префект района Гамбрук?
    — Был. И что?
    — Прошу прощения, — Билон с трудом поверил в свою удачу. — У нас, очевидно, произошла какая-то ошибка, не хватает некоторых данных. Вы не могли бы уточнить диагноз?
    — А-а? Тут нет никакой ошибки, — жизнерадостно объяснил доктор Вилн. — Это было обычное профилактическое обследование, поэтому никакого диагноза не указано. И вам должны были представить счет только за проведение анализов и оздоровительных процедур. Пребывание в клинике в течение семи дней господин Меллин оплатил самостоятельно.
    — Так у него со здоровьем все в порядке?
    — Целиком и полностью, насколько это возможно в его возрасте. Всем бы такое в шестьдесят лет! Что-то еще?
    — Нет, спасибо, — Билон прервал разговор.
    Бывшего префекта и в самом деле заставили уйти в отставку. Однако что это ему давало? Почти ничего. Он только получил подтверждение тому, о чем уже слышал, А являться с подобными "разоблачениями" к самому Меллину, похоже, не имело смысла. Как хорошо понимал Билон, чтобы прижать к стенке бывшего префекта, требовалось нечто большее.
    Тем не менее, Билон снова поехал в Вейнсток. Он медленно проехал мимо дома Брука Меллина до конца улицы и вдруг оказался на знакомом перекрестке с кафе-стекляшкой посреди скверика. Вон с того поворота начинался полукилометровый отрезок дороги, ведущей в загородный клуб Майдера Донациллы. Билон остановил машину и несколько минут сидел, положив руки на руль и бездумно глядя перед собой. Брук Меллин наверняка посещал клуб, расположенный так близко от его дома. Но – что это могло значить, да и значило ли вообще что-нибудь?…
    Внезапно Билон обратил внимание на небольшой белый автомобиль, появившийся из-за поворота дороги, ведущей к загородному клубу. Насколько помнил Билон, на той дороге не было никаких ответвлений, значит, автомобиль наверняка ехал прямо из клуба. "Может, заехать и самому прямо спросить у Донациллы?" – лениво подумал Билон. Бессмысленно. К тому же, Донацилла должен помнить его как кузена Ренсера Элаво из Тиринака. Да и не скажет он ничего…
    Билон тоскливо проводил взглядом белый автомобиль, но тот вдруг замедлил ход и остановился. Из него вышли двое мужчин в длинных плащах и не спеша отправились в сторону кафе. Не совсем понимая, зачем он это делает, Билон проследовал за ними. В кафе ему удалось сесть за соседний столик, спиной к подозрительной паре.
    Долгое время они молча пили скайру, и Билон снова почувствовал, что тянет пустышку.
    — Я все-таки считаю, что перерасход был оправдан, — вдруг негромко сказал один из мужчин у него за спиной.
    — Перерасход есть перерасход, — пробурчал второй. — Шеф будет недоволен.
    — У шефа сейчас другие заботы, поважней. А кандидата так или иначе необходимо продвигать.
    — Необходимо. Но в пределах сметы.
    — Будь это нормальный кандидат, и перерасхода бы не было, — проворчал первый. — А этого приходится за уши тянуть.
    Майдер Билон весь обратился в слух. Неужели это они о…
    — Нет, ты не понял, — засмеялся второй. — Кандидат как раз и нужен был самый завалящий. Понимаешь, шефу наплевать, выиграет он или нет. Шеф говорит, все, что выше двадцати пяти процентов, можно будет считать успехом.
    — Что-то я совсем запутался, — признался первый. — Так чего мы все-таки добиваемся? Если нам не нужна победа нашего кандидата, так в чем же тогда наш интерес?
    — Ну-у… — второй тоже задумался. — Знаешь, я так понимаю. Шеф просто проверяет способность Службы мобилизовать население на поддержку чего-либо. В конце концов, этот район не зря зовут полигоном. Поэтому, я так думаю, и подобрали самого никчемного типа. Для чистоты эксперимента.
    — Чудны дела твои, — судя по интонации, первый удивленно покачал головой.
    — Начальству виднее, — засмеялся в ответ второй.
    Через минуту они расплатились и покинули кафе. Билон остался сидеть, переваривая неожиданно свалившуюся на него новую порцию информации. Если речь шла о выборах в Гамбруке (а Билон в этом почти не сомневался), все странности получали объяснение, все вставало на свои места. Неясным оставалось только, кто такой этот таинственный шеф и что именно отрабатывается на полигоне в районе Гамбрук. Ответы на эти вопросы Билон решил искать у Брука Меллина – все равно, ему больше не к кому было обратиться.
    Он вернулся на улицу адмирала Скайнирда и припарковал автомобиль напротив дома бывшего префекта. Билон опасался, что новый визит опять завершится захлопнутой перед носом дверью, поэтому он решил подловить Меллина на улице. Он ждал больше часа и когда уже начал терять терпение, дверь дома вдруг распахнулась, и на пороге появился Брук Меллин собственной персоной и с небольшим лохматым псом на поводке.
    Билон нагнал его через два квартала.
    — Господин Меллин, — мягко сказал он, поравнявшись с бывшим префектом. — Я бы хотел продолжить наш вчерашний разговор.
    — Разговора не будет, — отрезал Брук Меллин, не останавливаясь и даже не поворачивая головы. — Я не буду говорить с вами ни о выборах, ни об обстоятельствах моей отставки.
    — А я и не требую, чтобы вы говорили, — с победной улыбкой сказал Билон. — Я хочу только, чтобы вы меня выслушали. Немногим более месяца назад в загородном клубе Майдера Донациллы к вам обратились с требованием тихо и не привлекая к себе излишнего внимания подать в отставку. Я не знаю, чем они вас шантажировали, но это и не важно: как у всякого государственного чиновника, у вас хватало мелких грешков, из которых можно было при желании раздуть большое дело. По вашему мнению, люди, которые к вам обратились, имели возможность исполнить эту угрозу, и вы покорились. У вас просто не было иного выхода. Чтобы сохранить лицо и избежать кривотолков, вы легли на обследование в Медицинский центр Хальворда, где провели неделю. После этого вы сообщили об уходе в отставку по состоянию здоровья, хотя на самом деле врачи не нашли у вас никаких серьезных болезней. Вскоре после вашего ухода организация, известная вам под названием СОП, выдвинула своего кандидата в префекты – мелкого бизнесмена Дугана Хави, который, как я понимаю, задолжал некую сумму денег хозяину загородного клуба Майдеру Донацилле или кому-то из его друзей и в случае избрания мог бы рассчитаться с долгами. Причем, что должно было быть вам особенно обидно, люди, заставившие вас уйти, совершенно не заинтересованы в том, чтобы пост префекта занял их протеже. Все, что им требуется, — это выяснить, насколько СОП в состоянии "раскрутить" никчемного кандидата, и проверить ее способности в манипулировании общественным мнением в районе.
    Брук Меллин остановился. Его пес тут же стал недовольно обнюхивать ботинки Билона.
    — Так вот для чего им был нужен этот торговец водкой, — наконец невыразительно сказал он. — Я этого не знал.
    — Выходит, я все изложил правильно? — возбужденно спросил Билон.
    Только сейчас до него окончательно дошло, что его невероятная версия оказалась верной.
    — Вы хотите получить от меня подтверждение?
    — Я его уже получил, — широко улыбнулся Билон. — Я хочу получить от вас ответ на один вопрос. Последний. Кто те люди, что хотели и добились вашего ухода в отставку? Почему вы так легко уступили им, не сделав даже попытки использовать ваши связи?
    — Вы никогда не сможете это опубликовать, — хмыкнул Меллин.
    — Возможно, сейчас – нет. Но времена могут измениться, не так ли? Я обещаю, никто и никогда не узнает, что эту информацию я получил от вас. В крайнем случае, можете считать, что я хочу удовлетворить собственное любопытство.
    — Значит, любопытство, — насмешливо повторил Меллин. — Да вы хоть понимаете, во что вляпываетесь?
    — Более не менее.
    — Ни черта вы не понимаете, — устало сказал Меллин. — Это были люди Сеймора Скэба.
    — Простите, — Билон почувствовал, что краснеет. — Я последние полтора года провел за границей. Кто это?
    — Сеймор Скэб – это глава аппарата сотрудников президента, — терпеливо объяснил Меллин. — Его правая рука и одновременно левая, которая не знает, что делает правая. Теперь вы получили ответы на все ваши вопросы? Интересно, что вы с ними будете делать? Хуф, пошли.
    Дернув за поводок, он оторвал пса от изучения билоновых ботинок, и оба они медленно, почти торжественно удалились, оставив Билона в состоянии прострации.
    Билон узнал правду, всю правду, по крайней мере, большую ее часть, но совершенно не представлял, что с ней делать. Брук Меллин был прав: такую статью никто и никогда не опубликует, особенно, в откровенно пропрезидентском "Курьере". Впрочем, как подумал Билон, у него нет особых причин для огорчения. Он доказал самому себе, что может самостоятельно найти тему для статьи, успешно провести журналистское расследование, и что везение, в конце концов, по-прежнему на его стороне. Да и кстати, почему бы президенту не поддержать такое полезное дело как СОП?
    Единственное, во что Билон так и не мог поверить до конца, — это в то, что президент лично интересуется событиями в одном отдельно взятом столичном районе. По мнению Билона, у него должны были быть и более важные заботы.

    Президент Горданы Лерид Кирстен был сильно не в духе. Он раздраженно расхаживал по своему кабинету, сердито глядя на Сеймора Скэба и развалившегося в кресле толстого министра иностранных дел Корчера Бауля.
    — Вы идиот, Бауль, — с отвращением произнес президент. — Какого черта вы полезли сами на переговоры с этим хитрецом Танги?! Ваша забота – протокол, а делом должны заниматься специалисты! Такие вопросы не решаются в два часа! Вам что, не терпелось?!
    Массивный Бауль недовольно засопел в своем кресле.
    — Какого… вы так переполошились, Кирстен? Пока ваши… специалисты неделями корпели над каждой запятой, я добился всего, что надо. Лиив примет пять миллионов беженцев, как мы и требовали. Что вас еще не устраивает?
    — А кто……., вас уполномочивал сулить Лииву финансовую помощь на их обустройство?! Вы что, думаете, наш бюджет безразмерный?!
    — А, пункт третий, — пренебрежительно махнул рукой Бауль. — Это будет чисто символическая сумма, Танги это было нужно, чтобы провести договор через парламент. Посмотрите пункт одиннадцатый. Там ясно говорится, что Лиив берет на себя все расходы на содержание лагерей для беженцев.
    — Лиив берет на себя только эти расходы, вы, идиот! А после того как беженцы покинут лагеря, они что, по-вашему, ни в чем не будут нуждаться?! Да после того, что вы там понаподписывали, лиивцы могут построить для каждого из них по отдельному трехэтажному дому, и мы, по вашему договору, будем обязаны оплатить им все счета!
    — Хм, я об этом не подумал, — почесал в затылке Бауль. — Но я думаю…
    — Вы должны были думать до, а не после! — рявкнул Кирстен. — Я запрещаю вам впредь, слышите, запрещаю самостоятельно проводить переговоры с кем бы то ни было! Подписывайте документы, надувайте щеки и излагайте ваши обычные благоглупости перед телекамерами – это у вас хорошо получается. Но не лезьте в большую политику, в которой вы ни черта не понимаете! Это вам не плести интриги в парламенте!
    — Вы забываетесь, Кирстен! — неожиданно тонко взвизгнул Бауль. — Я требую немедленно оставить этот тон! Не забывайте, кто выдвинул вас в президенты и чьи голоса обеспечивают вам поддержку в парламенте! Мы, наша фракция, выдвинули вас с задних рядов на сцену и мы же, если понадобится, задвинем вас обратно! Вы слишком много берете на себя, Кирстен! Не ссорьтесь с нами или мы потребуем отчета, о чем это вы с вашим любимчиком (кивок в сторону Скэба) секретничаете с пришельцами. Это неприлично, вы не должны замыкать все на себя, от единомышленников не должно быть секретов. Остыньте, Кирстен, тогда мы с вами и продолжим разговор.
    Бауль встал и, топая по паркету так, что в стенных шкафах зазвенели стекла, покинул президентский кабинет, мягко затворив за собой дверь.
    — Недурственно, — ухмыльнулся Кирстен, глядя на Скэба. — Любопытные же вещи можно узнать от собеседника, если его хорошенько разозлить.
    — Не перестарайся, Лерид, — озабоченно заметил Скэб. — Нарыв набухает. Скоро он должен лопнуть.
    — Не-ет. Пока мы с тобой держим все контакты с пришельцами, все эти типчики не осмелятся выступить против меня. Они их боятся. А если что-то и задумают, то не успеют. Как там наши приготовления?
    — Идут полным ходом, Лерид. Правда, ускорение темпов отрицательно сказывается на маскировке.
    — Плевать. Главное, мы выигрываем темп. Пусть идет, как идет. Давай лучше подумаем, что делать с Лиивом. Если этот хитрожопый Танги решил, что обвел нас вокруг пальца, он жестоко ошибается. Лиив должен быть примерно наказан. Так, чтобы преподать урок всем остальным. Помнишь, ты как-то говорил, что пришельцы сами предлагают небольшую демонстрацию?
    — Да. Но пока их главный переговорщик лечится после того идиотского нападения, об этом больше не было разговоров.
    — Тогда возобнови их, как только он вернется. Я подключу Ленни Чоллона, а ты поговори с генералом Могли, у него на этот счет есть несколько хороших идей. Пора выстраивать новую модель международных отношений, Сеймор. Если пришельцы и в самом деле отдают нам половину мира, пора это продемонстрировать!

Глава 47. Положение за номером 676 дробь Пегас (При попытке к бегству)

    То, что день складывается неудачно, стало ясно еще за завтраком. Во-первых, им достался "плохой" пришелец. Как уже уяснил Кен Собеско, пришельцы, руководящие работами, делились на "плохих" и "хороших". С "хорошими" можно было о чем-то договориться, они не слишком подгоняли за работой и не запрещали разговаривать друг с другом. Этот же глядел на них даже не сверху вниз, что было бы совсем легко с учетом его почти двухметрового роста, а как бы сквозь, брезгливо морща верхнюю губу и зловеще поигрывая короткой металлической трубкой, которая за долю секунды могла превратиться в полутораметровый хлыст. Одно прикосновение этого хлыста лишало сознания на добрых полчаса и на несколько часов оставляло после себя болезненную ломоту во всем теле.
    Очевидно поэтому их бригадир, бывший картайский военный, попавший в плен к пришельцам в один из первых дней вторжения, старался как никогда. Он споро выстроил бригаду по стойке смирно, свирепо рыкнул на тугодума Рико, посмевшего выпятить живот, и, печатая четкий строевой шаг, приблизился к пришельцу на установленную дистанцию в пять метров.
    — Таанхтагаи наэрмугдолнистоу, бригада номер семь выстроена и готова к выполнению ваших приказаний, — доложил он, мешая слова из языка пришельцев с баргандскими. — Разрешите приступить к завтраку?
    Пришельцам нужно было докладывать исключительно по-баргандски. Почему-то их автоматические переводчики были настроены только на этот язык. Здесь, где-то в Северном Заморье (где именно, Собеско еще не выяснил), это было довольно неудобно, так как большинство пленных составляли местные жители, не понимающие баргандского. Зато самого Собеско это вполне устраивало: было бы хуже, если бы пришельцы общались со своими пленниками, скажем, на картайском.
    Пришелец брезгливо разглядывал застывший строй не меньше минуты, но так, похоже, и не нашел, к чему придраться.
    — Разрешаю, — невнятно проскрипел динамик на его плече.
    — Й-есть! — бригадир четко сделал поворот кругом. — Лмири!… Нта!
    Все общие команды отдавались только на языке пришельцев и начинались со слова "лмири". Что означает это слово, Собеско не знал, но если бы кто-то сказал ему перевод – "рабочий отряд, состоящий из представителей низшей расы", — наверное, не удивился бы.
    "Лмири… Нта!" означало, что они могут занять свои места за столом под широким навесом, разбитым перегородками на несколько клетушек. Сделать это надо было быстро и сноровисто, иначе процедуру пришлось бы повторить.
    Однако на этот раз все было сделано, как полагается. Никто не опоздал, не споткнулся и не уронил лавки из легкого и непрочного пластика. Теперь можно было сидеть и ждать, пока двое дежурных не принесут картонный ящик с пайками.
    — О, это что-то новенькое. Наконец-то хоть какое-то разнообразие, — прошептал рядом Дилер Даксель.
    Собеско уже перестал удивляться тому, как быстро Даксель овладел искусством "речи заключенных" – говорить, почти не шевеля губами. Сам он пока не освоил этот метод, поэтому только кивнул.
    Вместо знакомого ящика дежурные несли большое пластиковое корыто. Они с натугой приподняли его и… вывалили на стол целую гору зерна, от которой шел пар.
    — Вот и кашка, — громко сказал Шелни, сидящий по другую сторону от Собеско.
    Ни ложек, ни других столовых приборов им не дали, поэтому есть приходилось руками.
    Или не есть.
    На другом конце стола, где сидели местные, раздалась длинная возмущенная тирада.
    — Вот-вот, — поддержал Шелни. — У нас таким только скотину кормят!
    Зерно, похоже, просто обдали кипятком, чтобы оно чуть-чуть размягчилось. Кроме того, в нем было полно шелухи, сорняковых семян и даже мелких камешков.
    Похоже, такой завтрак получили сегодня все бригады. Где-то за перегородками послышались громкие раздраженные голоса и резкие щелчки хлыстов. Их пришелец тоже выдвинул хлыст и держал его перед собой обеими руками, покачивая из стороны в сторону. Лицо его было напряжено, и Собеско вдруг подумал, что пришелец, кажется, их боится.
    — Ешь, — шепнул над ухом у Собеско Дилер Даксель. — Нам нельзя голодать. Сейчас ничего другого нам не дадут, поэтому ешь, сколько успеешь.
    Собеско поспешил последовать совету. Он помнил, как позавчера прямо на марше упал без сил худой невысокий юноша, шедший в предпоследнем ряду. В барак он не вернулся.
    Однако таких, как Собеско и Даксель, было немного. Большинство ритмично стучали кулаками по столу. Пока они не двигались с места, это было почти безопасно. По утрам пришельцы не любили пускать в ход хлысты, так как наказанного в итоге приходилось освобождать от работы на целый день.
    — Лмири… Нгэх! — вдруг выкрикнул бригадир, перекрывая стук.
    Повинуясь команде, все привычно вскочили с мест, опрокинув лавки. К навесу неторопливо приближался "главный пришелец" с двумя горизонтальными нашивками на рукавах. Как уже знал Собеско, такие полоски были знаками различия офицера достаточно высокого ранга. Кроме того, он был вооружен не хлыстом, а иглометом (который Собеско про себя называл автоматом).
    — Что произошло? — воспроизвел динамик вопрос главного, остановившегося прямо напротив их бригады. — Это ваша пища. Почему она вам не подходит?
    — Миида ахтантагаи, — старательно выговорил чужие слова бригадир, делая два шага вперед. — Мы не можем есть сырое зерно. Из него надо испечь хлеб.
    Главный посовещался с несколькими пришельцами менее высокого ранга, обычно руководящими работой бригад.
    — Здесь есть наказанные. Они займутся приготовлением пищи, — огласил он вердикт. — Днем вы получите пайки. А теперь – за работу!
    — Й-есть! — откликнулся бригадир. — Лмири… Хнау!
    Это означало строиться по-походному.
    Приближался самый волнующий момент дня. Гигантская человеческая змея, шестнадцать бригад – почти полтысячи человек в колонне по три – медленно ползла по направлению к воротам, которые нужно было проходить непременно по одному и с интервалом в несколько шагов.
    Кен Собеско внутренне сжался. Это был его шестой день в плену и пятый выход на работу, но ожидание перед воротами по-прежнему вызывало у него чувство мучительного томления, подобно тому, что он испытывал в детстве, когда его класс водили к зубному врачу.
    Оттянув воротник рабочего комбинезона, Собеско осторожно дотронулся до прохладного пластика ошейника. Вообще-то, он мало чего боялся в жизни, но эта штучка у него на шее – личный сторож и по совместительству персональный палач – вызывала почти мистический ужас.
    В узеньком, невзрачном, дешевом на вид ошейнике был заряд взрывчатки. Это знали все, поскольку перед отправлением в барак каждому пленному показывали короткий фильм из трех эпизодов.
    Эпизод первый. Ошейник одет на манекен, даже, скорее, чучело, грубо сколоченное из каких-то угловатых пластиковых деталей и обрывков материи. Пришелец, стоя на расстоянии около двух метров, с помощью штыря и длинной гибкой проволочки пытается открыть замок ошейника. Крупный план. Видно, как проволочная петля прочно обхватила защелку. Рывок! Замок открывается и тут же весь ошейник исчезает во вспышке взрыва. Звука нет, но словно слышится горячий упругий хлопок. Круглая пластиковая голова, оторванная у чучела, отлетает на несколько шагов и нелепо шлепается, словно сдувшийся мяч.
    Эпизод второй. Тот же пришелец стоит перед проволочной оградой зоны. Ошейник у него в руках. Камера крупным планом показывает шипастые шары на вершинах столбов ограды. Снова общий план. Пришелец размахивается и бросает легкий ошейник через забор. Не долетев до земли, он скрывается в беззвучной вспышке взрыва.
    Эпизод третий. На этот раз ошейник надет на круглый деревянный чурбачок. Пришелец стоит в отдалении, камера наезжает на него, фокусируясь на его руках и небольшом черном предмете с матовым окошком и несколькими рядами кнопок. Общий план. Пришелец быстро набирает на пульте какую-то комбинацию и вытягивает руку в сторону чурбачка с ошейником. Крупно: палец, лежащий на ярко-оранжевой кнопке, медленно нажимает на нее. Снова скачок изображения. Взрыв! Чурбачок слабо дымится, из него торчат острые щепки.
    После подобной наглядной агитации все боялись даже приближаться к ограде, а ежедневный выход на работу воспринимался как лотерея. Теоретически, при прохождении через ворота охранная аппаратура отключалась, а контроль над ошейниками переходил на переносные пульты. Но как бывший военный летчик, Собеско не доверял никакой аппаратуре. Безотказной техники не бывает. То, что, насколько он знал, ошейники пока ни разу не убивали своих носителей, ни в чем его не убеждало.
    Однако и в этот раз ограда благополучно осталась позади, и бригада, подобрав последних, двинулась в свой обычный путь. Все в колонне угрюмо молчали – сказывался испорченный завтрак, к тому же, следовало опасаться пришельца, топавшего сзади с хлыстом наготове. Конечно, он вряд ли пустил бы его в ход за такое пустячное нарушение, как разговоры в походной колонне, но вот лишил бы ужина – запросто. Впрочем, как мрачно подумал Собеско, сегодня это наказание не выглядело таким уж страшным.
    Налетевший порыв холодного ветра заставил его поежиться и поплотнее застегнуть рабочий комбинезон. Это помогло, хотя и не очень.
    Выданная им спецодежда, по мнению Собеско, была одним из самых полезных изобретений пришельцев. Изготовленная из какого-то странного материала, похожего на плащевую ткань с очень мелкой структурой, гладкого и упругого на ощупь, эти комбинезоны не пачкались, словно отталкивая от себя пыль и грязь, не впитывали запах пота, не пропускали воду и неплохо защищали от холода и ветра, который сегодня, правда, с удвоенной яростью атаковал неприкрытые руки, лицо и шею. Собеско даже был готов простить комбинезонам их идиотскую раскраску – сизо-зеленый фон цвета гниющей болотной тины и невыносимо яркие розово-оранжевые горизонтальные полосы на груди и рукавах.
    На спинах комбинезонов такой же яркой и вдобавок, фосфоресцирующей в темноте краской были выведены какие-то непонятные символы, не похожие на уже знакомые буквы на упаковках с пайками. Дилер Даксель полагал, что на спинах комбинезонов изображены номера, и на основании этой догадки даже делал вывод, что у пришельцев не десять, а целых двенадцать цифр.
    Собеско был вполне согласен с Дакселем – иначе как бы пришельцы могли так легко называть перед ужином и удалять из строя всех провинившихся за день. Разделял он и еще одно предположение Дакселя – о том, что комбинезоны, равно как и бараки для пленников, изначально предназначались не филитам и не самим пришельцам, а таинственной расе их рабов. Об этом говорили, хотя бы, размеры комбинезонов, рассчитанные на рост метр шестьдесят – метр семьдесят. Более рослым филитам одежда была мала. Относительно невысокому Собеско комбинезон приходился почти впору, но был узковат в плечах, из-за чего его приходилось застегивать не до конца. В то же время, у пришельцев средний рост приближался к двум метрам, и даже самые маленькие из тех, кого приходилось видеть Собеско, были не ниже метра восьмидесяти.
    Собеско не сомневался, что этих таинственных рабов на Филлине нет. Иначе зачем пришельцам были нужны пленные? Много раз он пытался представить их себе, но так и не продвинулся дальше невысокого роста и хрупкого телосложения. Впрочем, даже Даксель с его дедуктивными способностями тоже не смог добиться большего.
    За размышлениями четырехкилометровый марш прошел быстро. Впереди вырос невысокий известняковый обрыв, словно изгрызенный глубокими шрамами. Это было место их работы.
    На пятый день тело уже приноровилось и действовало автоматически. Наклон – лопата со скрежетом загребает щебень напополам с пылью, поворот – высыпать гравий в корыто, выпрямиться, секунду передохнуть – и повторить все снова. И так – весь длинный световой день с коротким обеденным перерывом. Пыль скрипит на зубах, холодный ветер леденит пот на разгоряченном лбу, противно ноет не до конца залеченный бок, тяжело дышит и хрипло ругается рядом Дилер Даксель, а стоит на полминуты выпрямиться, как бригадир тут же начинает сердито зудеть над ухом на ломаном баргандском: "Работать, работать, иначе не будет ужина. Вперед!" Каторга.
    Вот уже пятый день Собеско не переставал удивляться примитивной организации работ. После комбинезонов из необычного материала, бараков с горячим душем и автоматическими стиральными машинами, от которых не отказался бы и миллионер, наручных телефонов, космических кораблей, наконец, их рабочий инвентарь воспринимался дико. Одни кувалдами дробят большие камни, другие лопатами насыпают щебень в пластиковые корыта с ручками, третьи носят эти корыта (или пришельцы не знают, что такое тачка?!) и высыпают содержимое в длинные коробообразные тележки на шести широких колесах. Время от времени какое-то странное транспортное средство, выглядящее как помесь гусеничного трактора с трехколесным велосипедом, привозит пустые тележки и забирает полные.
    Если им так нужен этот ракушечник (а интересно, что они с ним делают?), пригнали бы лучше вместо сорока человек один экскаватор. Честное слово, толку было бы больше…
    Во второй половине дня они почти подобрали щебень, оставшийся со вчера, и получили заслуженный короткий отдых. Всех их отвели на две сотни метров от обрыва, и на сцене появился взрывник – плотный и сравнительно невысокий пришелец с тремя офицерскими треугольниками на рукавах. Он был вооружен длинным выдвижным буром с удобной пистолетной рукояткой. В мягком известняке этот бур проделывал шурфы полутораметровой глубины меньше чем за минуту. Пробурив с полдюжины таких шурфов, взрывник медленно, методично и осторожно разместил в них заряды, похожие на короткие толстые колбаски.
    Взрыв, как обычно, обвалил с полсотни метров известняковой стены, но что-то в этот раз сработало не так, как надо: в одном месте на высоте примерно десяти метров образовался неустойчивый козырек из нескольких глыб, покрытых трещинами.
    После короткого разговора со взрывником пришелец, руководящий работами, подозвал к себе бригадира.
    — Требуется доброволец, — так, кажется, сказал пришелец. — Нужно взобраться на стену и заложить заряд в какую-нибудь щель. Дополнительные пайки, освобождение от работы – за нами не встанет.
    Однако бригадир решил по-своему. Не долго думая, он ткнул пальцем в Шелни.
    — Пойдешь ты.
    Как поначалу показалось Собеско, бригадир сделал правильный выбор. Невысокий, легкий Шелни был явно не новичок в скалолазании. По практически отвесному неровному обрыву он продвигался медленно, но уверенно, и уже через несколько минут оказался чуть выше и сбоку от козырька. Ему оставалось только продвинуться немного в сторону и заложить полученный от взрывника заряд куда-то между глыбами, странным образом зависшими в воздухе. Еще более медленно и осторожно Шелни преодолел и этот отрезок. Распластавшись на стене, он протянул руку в карман.
    И тут над всей бригадой, напряженно следящей за Шелни, прокатился многоголосый полустон-полувздох. Одна нога Шелни вдруг соскользнула, и он, пытаясь удержаться, схватился свободной рукой прямо за нависшую над обрывом глыбу. Раздался сухой шорох, глыба качнулась… и весь козырек внезапно рухнул вниз, увлекая за собой Шелни.
    Собеско беспомощно выругался. Весь день он чувствовал и ждал беду и, бросившись вместе со всеми к обрыву, он знал – бесполезно. Шелни уже не помочь.
    Первым к телу Шелни, неловко лежащему среди камней, подоспел пришелец-взрывник. Свирепым криком и резкими жестами он заставил всех отойти и сам опустился перед телом на колени прямо в острый щебень. Взрывник осторожно перевернул Шелни на спину и медленно вынул у него из кармана заряд. Держа маленькую темную опасную колбаску в вытянутой руке, пришелец медленно встал и таким же медленным плавным жестом провел ладонью перед лицом снизу вверх. Собеско впервые видел этот жест, но легко понял: Шелни мертв.
    У Шелни был перелом основания черепа и, кажется, сломана рука, но последнее уже не имело значения. Его на руках вынесли из завала, обтерли лицо, залитое кровью из рассеченного лба, и словно в открытый гроб, уложили в пустой короб, один из тех, в которые ссыпали щебень. Странный гусеничный полувелосипед-полутрактор подцепил тележку и потащил ее за собой, но перед этим пришелец-надзиратель снял с Шелни ошейник и, сложив его вдвое, рассеянно засунул в карман, а взрывник вдруг, к изумлению Собеско, поднял правую руку раскрытой ладонью вверх над плечом – отдал честь погибшему.
    Бригадир тронул Собеско за рукав.
    — Иди работать, — сказал он вполголоса на своем ломаном баргандском. — Уже недолго. Завтра отдохнешь.
    — А что будет завтра? — механически спросил Собеско.
    — Как что? А, ты же новенький. Завтра выходной. Один день из двенадцати мы не работаем, а пришельцы обещают вскоре и второй добавить.
    Собеско равнодушно пожал плечами.
    — Разве на каторге бывают выходные?

    Даксель пригласил Собеско прогуляться где-то в промежутке между ужином и отбоем, когда пленные были предоставлены самим себе, и можно было заниматься стиркой, принимать душ, тихо тосковать о прошлом или, наоборот, нанести визит в соседний барак.
    Дул сильный ветер, и Собеско поплотнее застегнул комбинезон. Из узких забранных сеткой окошек барака лился яркий свет и доносились возбужденные пьяные голоса. Перед выходным пришельцы выдали своим пленникам по большой пластиковой колбе мутного, плохо очищенного, но достаточно крепкого пойла и по пачке солоноватых галет, напоминающих по виду и по вкусу картон, так что внутри шел пир горой.
    — Кен, надо бежать отсюда, — тихо и серьезно сказал Даксель, когда они завернули за угол и встали за торцевой, лишенной окон стеной.
    — Бежать? С этой штучкой на шее? — Собеско встревожено посмотрел на Дакселя. — Дилер, попробуй успокоиться. Ты только погубишь себя и ничего не добьешься.
    Даксель негромко рассмеялся.
    — Да нет, Кен, успокойся. Я не сошел с ума и не хочу покончить с собой. Просто подумай: что нас держит здесь? Не охрана – ее нет. Не ограда – перебраться через нее – раз плюнуть. Одни только ошейники, верно? А что, если никакой взрывчатки в них нет, и все это – просто блеф?!
    — Ди-илер! Ты же сам все сидел собственными глазами!
    — Это ты о фильме? В самом деле, после такого кино трудно было не поверить. Я тоже верил. До сегодняшнего дня.
    — Что же такое случилось сегодня?
    — Ты не заметил? Вспомни, как осторожно пришелец доставал заряд из одежды Шелни. А второй совершенно спокойно снял с него ошейник и положил себе в карман. С предметами, которые могут взрываться, так беспечно не поступают.
    — Я бы не стал делать такие серьезные выводы на основании всего лишь одного случая, — подумав, сказал Собеско. — Тот пришелец по какой-то причине мог быть абсолютно уверен, что ошейник не взорвется. Скажем, он сам его дезактивировал. Многим людям свойственно безоглядно доверять технике, а у пришельцев это, наверно, проявляется еще сильнее.
    — Кен, для меня сегодняшний случай – не первое, а последнее звено в цепи доказательств. Ты никогда не думал, что эти якобы взрывающиеся ошейники выглядят совершенно не натурально? Они не вписываются в нормальную жизнь, они какие-то чересчур зловещие, я бы сказал, киношные. А пришельцы – они совсем не похожи на киношных злодеев. Видя то, что они делают в нашем мире, очень легко представить их демонами, злобными извергами, одержимыми убийством. Но на самом деле, они – люди, а не монстры, не вижу я у них этакой, знаешь, злодейской изощренности, в которую вписались бы и ошейники со взрывчаткой.
    — Дилер, Дилер, — покачал головой Собеско. — Ты слишком склонен очеловечивать пришельцев. Я за последние пять лет побывал в нескольких экспедициях и неоднократно встречался с людьми, у которых и логика, и образ мышления были совсем не такими, как у нас. А ведь это были такие же филиты, как и мы. И что тогда говорить о пришельцах? Даже то, что один из них сегодня отдал посмертные почести Шелни, меня ни в чем не убеждает. Пойми, Дилер, дело не в отдельных людях, а в системе, которая может быть сколь угодно бесчеловечной. Почти все те, кто пять лет назад вышвыривал меня в эмиграцию, были вполне приличными людьми. Некоторые даже сочувствовали мне… когда не выполняли свои служебные обязанности. Ты понимаешь разницу?
    — Так мы можем спорить до бесконечности, — криво усмехнулся Даксель. — Что же, есть, по крайней мере, один способ проверить все сразу и до конца.
    И прежде, чем Собеско успел остановить его или даже что-то сказать, Даксель расстегнул свой ошейник.
    И ничего не произошло.
    — Видишь, я был прав, — севшим голосом сказал Даксель, застегивая ошейник обратно. — Теперь можно начинать предметный разговор?
    — Можно, — ошеломленно пробормотал Собеско, пытаясь собраться с мыслями.
    — Кен, нужно бежать отсюда, сегодня же! — возбужденно прошептал Даксель. — Это шанс, может быть, единственный! Нельзя ждать еще двенадцать дней, за это время о том, что нас дурят, может догадаться кто-то еще. А пока пришельцы не ждут побега. Лагерь существует уже почти четыре недели, и за это время не было ни одной попытки. Они наверняка расслабились и снизили бдительность. За ночь мы уйдем далеко, день где-нибудь переждем, а может быть, у нас будет в запасе и вторая ночь! Завтра выходной, проверки не будет, я спрашивал. Наш бригадир сейчас квасит вовсю – я ему свою порцию отдал. Вряд ли он будет завтра в той форме, чтобы заметить наше отсутствие. А без него заложить нас пришельцам будет не так-то просто. Для этого нужно, как минимум, знать баргандский.
    — Можно и не знать, — проворчал Собеско. — Достаточно будет показать два пустых ошейника.
    — А зачем их оставлять? — удивился Даксель. — Их можно выкинуть и где-нибудь за оградой.
    — Нет, — покачал головой Собеско. — Ошейники наверняка выполняют какую-то иную, настоящую функцию, помимо того, что пугают нас. Они могут быть радиофицированными, да мало ли что. Я не хочу рисковать.
    — Ладно. Если ты так думаешь, оставим их в койках под подушкой. Но все равно, нас могут не хватиться до послезавтра. Местные, наверняка, привыкли, что мы всегда держимся отдельно от них. Может, подумают, что мы гостим где-то у земляков.
    — Допустим. Как ты думаешь преодолеть проволоку?
    — Я уже нашел место! Вон там, за бараком второй бригады, есть небольшая промоина. Если ее немножко подкопать, можно пролезть под нижним рядом. Я все продумал. Мы наденем комбинезоны пришельцев – они теплые и непромокаемые, а поверх них – нашу старую одежду, чтобы прикрыть яркие полосы. К счастью, ее у нас не отобрали.
    — Хорошо, — медленно сказал Собеско. — Мы прорвались через проволоку. Что дальше?
    — Дальше – на запад.
    — Не зная местности, без компаса и карты?
    — Кен, главное – выбраться, а там что-нибудь придумаем. В конце концов, ориентироваться не так уж и трудно: с одной стороны – горы, с другой – море. Не промахнемся.
    — Я не об этом. Как ты думаешь ориентироваться сейчас, сразу же после бегства из лагеря? Ни лун, ни звезд сейчас не видно. Ты когда-нибудь пробовал ходить ночью по незнакомой местности?
    Даксель молчал.
    — И это еще не все. Я, может быть, плохо понимаю пришельцев, но я по профессии военный. Есть такое понятие – боевое охранение. Пришельцы не могут не охранять свою базу. Мы знаем хоть что-нибудь о том, что представляет собой эта охрана? Как она организована? Нет! Это авантюра, Дилер. Авантюра с минимальными шансами на успех.
    — Шелни в свое время не решился на подобную авантюру. И где он теперь?!
    Тогда замолчал уже Собеско.
    — Ты все же рискнешь? — наконец спросил он.
    — Да.
    — А я, наверное, нет. Будь шансы хотя бы один к десяти, я бы тоже пошел. Но здесь… Я не верю в удачу, Дилер. Мы исчерпали ее еще там, в Граниде.
    — У меня нет другого выхода, — спокойно сказал Даксель.
    — Я понимаю. Но у меня нет никого, кто ждал бы меня за проволокой. И в Гордану мне, очевидно, уже не попасть. Я не вижу смысла в таком побеге, Дилер. Прости.
    — Хорошо, тогда я пойду один. Только… Кен, если я потерплю неудачу и если ты когда-нибудь выберешься отсюда, разыщи моих и… расскажи. Они в Макьелине, улица Белой Радуги, 21. Ее зовут Кара. И дети – Стэн и Ларга.
    — Я помню, — кивнул Собеско. — Обещаю.
    — И еще одно. Застели завтра утром мою постель, ладно? Пусть меня хватятся как можно позже.

    Их барак всегда напоминал Собеско старинный спальный вагон, какие еще попадались на гранидских железных дорогах в дни его детства. По обе стороны неширокого длинного прохода – три яруса спальных ячеек, похожих на большие прямоугольные ящики, и – чего не было в вагонах – возле входа маленький столик дневального, а напротив, в торце – большой стол в виде буквы "П", за которым сейчас гуляла веселая компания.
    Барак производил впечатление типовой конструкции (Собеско уже успел побывать в других бараках – там было все то же самое), рациональной и продуманной до мелочей. Например, в каждой ячейке в головах была лампа с переменной яркостью, позволяющая даже читать (если бы было, что), а в ногах – шкафчик для личных вещей, где у Собеско лежала выстиранная и аккуратно сложенная рабочая одежда, полученная еще в Гордане.
    Забравшись в такую ячейку и задернув за собой шторки, можно было почувствовать полную иллюзию уединенности. Кое-кто этим, кстати, и пользовался – в одной из ячеек задернутая шторка слегка колыхалась, и оттуда доносились ритмичные вздохи. Это заместитель бригадира, мрачный долговязый картаец, встречался с женой, попавшей в плен одновременно с ним, но работавшей в другой бригаде.
    Отбой здесь объявлялся просто: белые плафоны под потолком начинали медленно, как в кинотеатре, гаснуть, пока не превращались в тусклые зелено-оранжевые огоньки. Собеско залез в свою ячейку в среднем ярусе – на нижней располагался Даксель, а на верхней было место покойного Шелни – но заснуть, понятное дело, не мог. Он ждал целую вечность, пока пьяная компания за большим столом окончательно не угомонится, потом еще одну вечность тишины и, наконец, дождался, когда Даксель, уже одетый, раздвинул шторку и осторожно опустил ноги на пол. Ошейника на Дакселе уже не было.
    Встретившись взглядом с Собеско и махнув ему рукой на прощанье, Даксель, быстро, но осторожно ступая, пошел к выходу. Еле слышно хлопнула дверь, и снова наступила тишина, нарушаемая только чьим-то сонным бормотанием.
    Собеско, не мигая, смотрел в близкий потолок. Он не знал, что только что сделал: не ввязался в безнадежную авантюру или добровольно отказался от близкой и желанной свободы.

    Ограда зоны для пленных была освещена яркими фонарями на верхушках каждого шестого столба, но Дилера Дакселя это не беспокоило. Снаружи зона не патрулировалась, это он знал точно. Очевидно, пришельцы привыкли во всем полагаться на веру в смертоносные ошейники. От любопытных же взглядов изнутри его скрывали глухая торцевая стена одного из бараков и высокая высохшая трава.
    Действуя быстро, но не суетливо, Даксель опустился на землю и, разгребая ее в обе стороны ладонями, как крот, начал углублять широкую промоину, образовавшуюся после позавчерашнего ливня. Земля, не успевшая до конца просохнуть, поддавалась легко, и через несколько минут Даксель, не поднимая головы и извиваясь, подобно змее, смог проползти под нижним рядом усеянной крючками проволоки. Уже на той стороне он осторожно подтянул ноги, привстал и, пригибаясь, бросился в темноту, прочь от предательского света. Сердце его бешено колотилось, ноги, казалось, сами несли его, уши лихорадочно ловили малейшие шорохи, однако позади по-прежнему было тихо. Побег удался!
    Даксель не знал и не мог знать, что в этот вечер ему трижды повезло. Следящая аппаратура уловила и зафиксировала двойное выключение и повторное включение одного из ошейников, которые на самом деле действовали как сигнальные маячки. Кроме того, все то время, пока Даксель прорывал себе путь к свободе, он был виден как на ладони на одном из обзорных экранов в дежурном помещении.
    К счастью для Дакселя, дежурный не следил за обзорными экранами, которые за все время существования зоны еще ни разу не показывали чего-либо стоящего. Чтобы скрасить скучные часы ночного бодрствования, он одолжил у приятеля диск с порнухой и был всецело увлечен просмотром, не обращая внимания ни на что вокруг.
    Впоследствии это будет стоить ему витого шнура унтер-офицера, однако случится это еще не скоро. В эту ночь он получит свою порцию удовольствия. А Дилер Даксель – свой шанс.

Глава 48. Воздух свободы

    Высокая стерня не мешала бежать, но, пару раз споткнувшись, Даксель был вынужден замедлить шаг. Ему хотелось как можно скорее убраться с открытого места, откуда еще хорошо просматривалась зона для пленных, но подвернуть ногу в самом начале пути было бы слишком глупо.
    Наконец, сжатое поле осталось позади и, перейдя узкую ленту дороги, Даксель оказался в роще. Не в роще – в саду. Правильные ряды низких, корявых, словно скрученных из толстенных канатов стволов могли принадлежать только веленсинам и, едва не поскользнувшись на упавшем переспелом плоде, Даксель тут же убедился в правильности своего вывода.
    Осторожно ступая по почти сплошному ковру из упавших плодов и листьев, Даксель пересек сад, распугивая по пути всякую мелкую живность, наверняка собравшуюся на бесплатное угощение со всей округи. Немало веленсин еще висело на ветках, и Даксель на ходу срывал те из них, что попадались ему под руку, и складывал за пазуху, хотя в темноте не было видно, спелые они или нет.
    За садом снова начиналось поле или луг, и Даксель остановился, чтобы сориентироваться. Еле заметное световое пятно немного впереди и справа было, без сомнения, широкой забетонированной посадочной площадкой перед кораблем пришельцев. Чтобы двигаться в желаемом западном направлении, надо было иметь корабль по правую руку, но Даксель, приняв решение, трусцой побежал по выходящей из сада тропинке по направлению к большой группе деревьев, находящейся справа от него и ближе к кораблю пришельцев. Зато, как подумал Даксель, деревья представляли собой неплохое укрытие.
    В роще (а это уже была именно роща, а не новый сад) Даксель свернул с тропинки, все больше забиравшей вправо, и тут же потерял направление. Деревья росли не густо, но часто, кругом были заросли стелющегося кустарника, ветки которого так громко хрустели под ногами, что Даксель даже испугался, что его услышат.
    Продравшись через заросли, он с облегчением выбрался на более-менее открытое место. Некоторое время назад здесь явно что-то происходило. Поляну пересекал широкий след – будто по ней прошелся исполинский утюг, по ходу зарываясь в землю. По одну сторону от следа трава была вытоптана, а два молодых деревца – и вовсе сломаны, хотя острые отщепы уже успели потемнеть.
    Даксель осторожно пощупал смутно белеющую выбоину в древесном стволе сантиметрах в двадцати выше уровня его макушки. Выглядело это так, будто бы в дерево попал осколок снаряда. Что это было? Когда? Он не знал и, пожалуй, не стремился узнать. Это было просто очередное напоминание о том, что пришельцы близко и пора продолжать путь.
    Пробираясь, как ему казалось, в правильном направлении, через несколько минут Даксель снова увидел свет, мелькнувший где-то справа среди деревьев. Инстинктивно свернул влево, он вдруг оказался на открытом месте. Роща кончилась, и он вышел на грунтовую проселочную дорогу, вливавшуюся метрах в четырехстах от него в широкое асфальтированное шоссе.
    По другую сторону шоссе находился тот самый источник света – длинный трехэтажный дом, похожий на коробку, с ровными рядами окон. Некоторые из них светились странным бело-лиловым светом. Дом был окружен внушительной на вид оградой из нескольких рядов проволоки и проволочной сетки, а за оградой ворочалось и взревывало, словно исполинский зверь, некое транспортное средство, похожее на грузовой трейлер, но чуть ли не с дюжиной пар широченных колес.
    Даксель поспешно отпрянул обратно и присел за кустами, думая только об одном: увидели его или нет. За оградой были видны несколько пришельцев, суетившихся вокруг металлического монстра. Ему открыли ворота, и он с достоинством выехал на шоссе и, напоследок взревев мотором, не спеша покатил куда-то вправо. Ворота заперли и пришельцы один за другим скрылись в таинственном здании. Даксель облегченно перевел дух и, держась в тени деревьев, двинулся вдоль обочины дороги, подальше от пришельцев.
    Примерно через полкилометра он опять оказался в поле. Даксель снова огляделся по сторонам и чуть не рассмеялся. Он знал, где находится, и куда идти. Вон та группа деревьев слева была ничем иным, как веленсиновым садом, через который он недавно проходил. Он сделал большой крюк по роще и потерял немало времени, но, по крайней мере, усвоил урок.
    Теперь Даксель шел по дорогам вдоль лесопосадок, узкими полосами отделявших одно большое поле от другого. Там, где посадка сворачивала в сторону, он перебежками преодолевал открытое место – до новой посадки, ведущей в правильном направлении. Наверное, он должен был испытывать какие-то положительные эмоции по поводу вновь обретенной свободы, но на самом деле он чувствовал только беспокойство и страх, гнавшие его все дальше и дальше. И еще его очень раздражали испачканные землей руки. Несколько раз он пытался вытереть их об одежду, но полностью очистить их так и не получилось.
    "Час приходит… любой ценой… человек добывает волю. Умереть бы – но за стеной… застрелили б, но в чистом поле…" – вспомнились ему строчки из прочитанного в юности стихотворения забытого автора. "Нет, только не это. Мне совсем, ну никак нельзя умирать. Я должен дойти…" Но назойливый рефрен продолжал звучать в голове, как тиканье часов.
    Часы… Сколько уже времени? Даксель поднес руку к глазам, но практически ничего не увидел, хотя ему показалось, что часовая стрелка уже смотрит почти точно вниз. В любом случае, скоро рассвет, и пора подумать о том, что делать днем.
    Сколько он уже отмахал за эту ночь? Пятнадцать? Двадцать километров? Наверняка, не меньше пятнадцати. А сколько еще надо пройти, чтобы почувствовать себя в безопасности?
    Где умный человек прячет лист? В лесу. А где лучше всего спрятаться самому человеку? Среди других людей. И пока он не выйдет к людям, не будет ему ни отдыха, ни покоя. Кроме того, Даксель хорошо помнил слова Собеско о боевом охранении пришельцев. Где оно? За всю ночь он ни разу не видел и не слышал ничего подозрительного. Преодолел ли он уже линию патрулей, или она еще впереди? Тогда идти дальше днем слишком опасно, надо переждать светлое время суток в каком-то укрытии…
    И все же, он еще слишком близко от корабля пришельцев. Когда его хватятся? Как будут искать? Собак у пришельцев он не видел и сомневался, что они у них есть. Однако пришельцы – это такие ребята, что могут додуматься и до механического пса.
    Хорошо бы набрести на какую-нибудь речку. Тогда можно было бы уйти по воде, оборвав след. Но пока ему попадались только заросшие травой канавы, к которым не хотелось даже спускаться, чтобы помыть руки…
    Очередной сад кончился, и Даксель оказался на окраине деревни, вернее, того, что от нее осталось. На месте домов, садиков, сараев и гаражей было одно большое пожарище, от которого даже сейчас еле заметно тянуло горелым. Скелеты обгоревших высоких деревьев торчали, как надгробные памятники.
    Чтобы не тратить время на обход, Даксель пошел напрямик через развалины. На другом конце деревни, пострадавшем менее сильно, ему посчастливилось наткнуться на уцелевшую колонку. Нажимая рычаг, он извлек из погнутого крана тонкую струйку воды и с наслаждением вымыл руки, ополоснул лицо и всласть напился из горсти. Невдалеке в разбитом и поваленном набок почтовом ящике он заметил полуобгоревший клочок газеты и взял его с собой. Дакселя сильно беспокоило, что он до сих пор не знает, даже в какой стране находится, и с помощью газеты он надеялся получить ответ на этот вопрос.
    Рассвет наступил быстро. Солнца не было видно за тучами, но полоска неба почти прямо за спиной Дакселя окрасилась в оранжевый цвет. Вначале это вызвало у него чувство законной гордости – ночью, без каких-либо ориентиров он точно выдержал направление. Однако затем он вспомнил, что в это время солнце встает, скорее, на юго-востоке, чем на востоке, и понял, что немного отклонился к северу.
    Вокруг стало совсем светло, и Даксель решил, что ему не стоит маячить на дороге между рощей и сжатым полем. Кроме того, ему не мешало бы передохнуть и слегка подкрепиться.
    Устроившись на небольшом и поэтому слегка неудобном пеньке, Даксель съел несколько веленсин из своего запаса, выбросил корки подальше в кусты и приступил к изучению клочка газеты. Язык, на котором она была напечатана, не был ни картайским, ни шуанским, но благодаря характерным рисочкам над гласными Даксель узнал в нем венсенский. Это привело его в некоторое замешательство – от столицы Венселанда города Пюйк до Эррела было немногим менее трех тысяч километров – это он помнил точно, — а от Эррела до Макьелина – еще четыреста с лишним.
    Только сейчас Даксель с полной ясностью почувствовал, какое огромное расстояние отделяет его от дома. Однако делать было нечего – он сам выбрал этот путь. Нужно было только помнить, что каждый пройденный километр приближает его к цели.
    Наверное, под впечатлением этих мыслей Даксель решил не ждать вечера, а двигаться дальше, пока усталость не так велика и не хочется спать. Он снова вышел на дорогу, но пошел не по ней, а по кромке травы на обочине, готовый при малейшей опасности спрятаться в посадке.
    И дойдя до перекрестка, сразу же увидел на проселочной дороге следы танковых гусениц.
    Это неприятное открытие снова поставило перед ним ту же дилемму. Что делать – идти вперед, чтобы постараться преодолеть боевое охранение пришельцев засветло, или передохнуть или дождаться темноты? Поразмыслив, он склонился ко второму варианту. Чтобы играть в прятки с танками пришельцев, нужно быть бодрым и отдохнувшим, поэтому ему необходимы хотя бы несколько часов сна для восстановления сил. Да и, как подумал Даксель, хотя днем танки пришельцев заметны издали, они сами тоже могут его увидеть, а оптика у них наверняка мощная. Темнота же – его истинный друг и союзник.
    Рассуждения Дакселя были логичными и правильными, однако основывались на неполных предпосылках. Даксель не знал, что помимо обычной оптики танки пришельцев были оснащены инфракрасными датчиками и биоискателями, для которых темнота – не помеха.
    Возвращаться к месту завтрака Даксель не стал, справедливо полагая, что в такой близости от корабля пришельцев безопасного места для отдыха не может быть по определению. Забравшись в самую глубину очередной лесополосы, то есть, туда, где поля в промежутках между стволами деревьев просматривались с обеих сторон, он отыскал неглубокую ямку, сгреб в нее сухие листья, снял и положил под голову куртку и лег спать, понадеявшись, что комбинезон, выданный пришельцами, не пропустит ни влаги, ни холода.
    Предпоследней мыслью, посетившей его перед сном, было то, что он раньше никогда не спал прямо на голой земле. А последней – что в ближайшие дни и недели ему наверняка придется делать впервые и многие другие вещи.

    Даксель проснулся, когда на часах было начало второго. Ощущения были не из приятных: все тело ломило, гудели натруженные от ходьбы ноги. Очевидно, кучу листьев ни с какой точки зрения нельзя было признать нормальной постелью.
    Немного поприседав, чтобы размяться, Даксель почувствовал себя лучше. Он съел все оставшиеся у него веленсины за исключением одной подгнившей (только поноса ему тут не хватало!) и с сожалением понял, что ни в коем случае не наелся. Сейчас он не отказался бы не только от стандартного пайка пришельцев, но даже и от пресных лепешек из грубо перемолотого зерна, которые им дали вчера на ужин.
    Однако чего нет, того нет. Похоже, в ближайшие один-два дня питаться ему придется исключительно фруктами. Хорошо хоть, садов вокруг много…
    В любом случае, долго сидеть на одном месте Даксель не мог. Три тысячи километров, отделяющие его от дома, прочно засели в мозгу и он, вопреки собственному решению, не стал ждать темноты.
    Вначале он пробовал идти прямо по посадке, но очень скоро отказался от этой идеи. Лесополоса густо поросла лианами и кустарником, так что преодоление каждого десятка метров требовало немалого времени и усилий. В конце концов, Дакселю пришлось вернуться на дорогу. Понятно, шел он с удвоенной осторожностью, в тени деревьев и старательно обходя лужи и пятна грязи, чтобы не оставлять за собой никаких следов.
    Примерно километр спустя посадка кончилась. Дорога вывела его на берег небольшой речки, заросшей травой и камышом. Местность вокруг была совершенно открытая, километрах в двух-трех выше по течению виднелись развалины довольно большого села или мелкого городка, а еще дальше угадывались на горизонте очертания горных вершин. Прямо напротив через речку был переброшен узкий мостик, а за ним дорога пересекала большой луг и ныряла в распадок между двумя пологими возвышенностями, поросшими кустарником.
    Даксель набирался смелости не меньше получаса, прежде чем решился преодолеть открытый участок. "Надо дождаться темноты", — говорил его рассудок, но что-то внутри гнало и гнало его вперед, и в конце концов Даксель рискнул.
    Пригибаясь, он одним броском преодолел сорок или пятьдесят метров до речного берега и по невысокому склону скатился под мост. Это было какое никакое, но укрытие, и Даксель потратил еще несколько минут, чтобы сполоснуть лицо и руки и даже напиться прямо из речки прохладной, чистой, хотя и слегка мутноватой воды с почти незаметным привкусом. Это тоже было для него в новинку: раньше он никогда бы не стал пить такую воду, в которой неизвестно что содержалось. Что же, бродягой быть, по-бродяжьи жить.
    Вокруг было по-прежнему тихо, и Даксель почувствовал себя увереннее. Он трусцой перебежал мост, пересек луг и, наконец, с облегчением нырнул в кусты, растущие по склонам пригорка. Там он и провел следующие две квинты, напряженно прислушиваясь к окружающему. Однажды ему показалось, что за щебетом птиц и шорохом листьев он слышит отдаленный звук мотора, но это ощущение ушло так же быстро, как и пришло.
    Сидеть в кустах было не совсем приятно и даже немного стыдно, и Даксель снова выбрался на дорогу, которая вскоре вывела его на перекресток. Там он снова увидел следы войны – несколько сожженных дотла автомобилей и грузовиков, сброшенных на обочину. На асфальте опять были следы танковых гусениц.
    Местность за шоссе начала меняться. Она стала выше и несколько суше, лесополосы исчезли, равнину сменили невысокие возвышенности и распадки, а дорогу вместо полей обступили плантации винной ягоды.
    Даксель не преминул сорвать несколько кистей и теперь шел, сплевывая в траву мелкие косточки. Аппетит у него, впрочем, совсем пропал. Его беспокоило, что он идет по дороге слишком открыто, но свернуть и двигаться прямо через плантации мешали сразу три вещи. Во-первых, пробитые среди растений широкие колеи показывали, что танки пришельцев не обращают внимания на подобные препятствия. Во-вторых, Даксель боялся, что его демаскируют птицы: даже двигаясь по дороге, он то и дело спугивал небольшие стайки. Наконец, ровные ряды шпалеров тянулись почти под прямым углом к его маршруту, и движение вдоль них почти не приближало его к цели.
    Будучи человеком, далеким от сельского хозяйства, Даксель не знал, что солнцелюбивую винную ягоду всегда высаживают рядами по направлению "восток – запад", лицом к югу, чтобы полуденное солнце освещало сами растения, а не промежутки между рядами. Другое дело, что Даксель, не имея ориентиров, не заметил, как отклонился с нужного направления и двигался теперь не на запад, а скорее, на северо-северо-запад, тем не менее, все приближаясь к границе тридцатикилометровой зоны безопасности.
    Проклятые виноградники наконец кончились, и Даксель со счастливым вздохом облегчения сошел с дороги, чтобы передохнуть в небольшой рощице. Почва здесь была суше, кустарник рос не так густо, как на равнине, но толстые светло серые стволы и раскидистые кроны заморской чинары представляли собой неплохое укрытие.
    Дорога впереди снова выходила на открытое место, и Даксель решил, что ему вначале необходимо получше осмотреть окружающую местность. Следы танков попадались на каждом шагу и, хотя они перестали так сильно пугать его, как в первый раз, опасность ни в коем случае нельзя было преуменьшать.
    Оглянувшись по сторонам, Даксель посчитал, что лучшего наблюдательного пункта, чем невысокий пологий холм примерно в полукилометре впереди и справа, ему не найти. Роща, в которой он находился, дотягивалась до подножья холма, а вершина его поросла кустарником, что должно было обеспечить нужную степень скрытности.
    Не слишком торопясь и стараясь держаться наиболее густых зарослей, Даксель двинулся по направлению к холму. Он преодолел примерно половину пути, как вдруг уловил на вершине какое-то движение. Спрятавшись за толстый ствол дерева и присев на корточки, Даксель осторожно высунул голову и увидел, как, подминая кустарник, в беспорядке росший на вершине холма, на край склона выбирается танк пришельцев.
    Даксель мысленно схватился за голову. Он и на самом деле не подумал, что таким хорошим наблюдательным пунктом может воспользоваться и кто-то еще. Впрочем, особого страха он не испытывал. В роще преобладала вечнозеленая растительность, которая должна была надежно скрывать его от самой чувствительной оптики, а толстые стволы деревьев давали надежную гарантию, что танки не станут углубляться в заросли. Выдать себя он мог только случайно, резким движением, поэтому Даксель затаился, рассчитывая, что танки рано или поздно уйдут сами.
    Почти спокойно Даксель снова выглянул из-за ствола и был неприятно поражен до глубины души. Обращенный к нему склон холма казался слишком крутым для тяжелой машины, но танк и не собирался по нему спускаться. Вместо этого он поднялся в воздух и начал медленно планировать вниз. Как показалось Дакселю, прямо на него!
    "…А танки летают? Если господин майор сказал, значит летают. Только низко-низко", — вспомнился Дакселю старый анекдот, но тут ему стало совсем не до смеха. Справа и слева послышался рокот двигателей, и он понял, что его засекли и по всем правилам берут в клещи.
    Каким образом? Почему? Не важно! Надо что-то делать! Даксель начал медленно отступать вглубь рощи. Спрятаться? Бесполезно! Обложат, вызовут подмогу и найдут. Бежать? Но куда? В виноградники? Безнадежно! Догонят и поймают. Наверное, остается только перебежать дорогу и попробовать скрыться на той стороне. Может быть, там роща побольше и получится играть в кошки-мышки до темноты, когда можно будет попробовать уйти, или, вообще, найти местность, непроходимую для танков… А для летающих танков?… Удача! Вот, что необходимо сейчас больше всего! Удача, где ты?!… "Умереть бы, но за стеной… Застрелили б, но в чистом поле…" Нет! Только не это! Нет!…
    Бежать было уже поздно. Даксель был уже засечен биоискателями и запеленгован танками дозорной шестерки. Разорвавшийся неподалеку снаряд со снотворным газом отправил его в темноту.

    …А после ужина всех вдруг вызвали на общее построение. Кен Собеско чувствовал себя отвратительно. Он догадывался, в чем дело.
    Обычно он стоял между Шелни и Дакселем, но теперь его соседями в строю стали Рико и какой-то местный, удивленно протирающий заспанные глаза. Недопроспавшийся бригадир тоже уже знал, что одного человека не хватает. Он был бледен и обильно потел, постоянно зыркая по сторонам, будто надеясь где-то углядеть не явившегося на построение Дакселя.
    Наконец, ворота в зону открылись. Первыми появились два десятка вооруженных пришельцев. Рассыпавшись редкой цепочкой, они взяли строй под прицел иглометов. Лица у пришельцев были строгие и суровые: было видно, что в случае малейшего неповиновения они начнут стрелять сразу и без колебаний.
    Затем в воротах появилась еще одна группа. Впереди шел "главный" пришелец с очень недовольным и слегка растерянным лицом. Его сопровождала свита из нескольких офицеров, обычно руководящих работой бригад, а за ними… за ними еще двое вооруженных пришельцев конвоировали Дилера Дакселя!
    Наверное, Собеско было бы легче, если бы он знал, что побег Дакселя вызвал на корабле пришельцев преизрядный переполох. Поимка танковым патрулем неизвестного (тогда еще неизвестного) филита превратилась в грандиозный скандал, особенно грандиозный, поскольку пришелся он на вечер выходного дня. Командующий охранением был вызван к командиру корабля генералу второй величины Пээлу и был подвергнут жуткому разносу за замечательное состояние периметра безопасности, через который, как оказалось, местные жители могут незамеченными проникать в якобы полностью зачищенную 30-километровую зону.
    Защищаясь, командующий охранением выдвинул версию, что неизвестный вовсе не пересекал периметр, а с самого начала кампании прятался в зоне и только сейчас попался патрулю. За этим опрометчивым заявлением последовал разнос номер два: чем, во имя Черных Звезд, занимается охрана периметра, насчитывающая целых девять полных шестерок танков "Охотник", если ей понадобилось более тридцати местных суток, чтобы найти и поймать одного злостного нарушителя?! Командующий охранением оскорбился и, хотя этого не следовало бы делать, напомнил командиру, что пятьдесят четыре танка на всю зону безопасности – это не просто мало, а очень мало, и что он лично еще две дюжины дней назад рекомендовал провести в зоне большую облаву с привлечением экипажа.
    Этот спор, наверное, продолжался бы еще долго, но тут на связь вышла группа, отправленная за пленным. Согласно ее сообщению, на задержанном был стандартный рабочий комбинезон, в какие одеты пленные, работающие на строительстве, а на его шее – слабый, но заметный след от радиофицированного ошейника.
    Генерал Пээл переваривал эту информацию с полминуты, но затем проявил себя справедливым начальником. Он извинился перед командующим охранением, с ходу объявил ему и оператору патрульной шестерки благодарность за поимку беглеца, а затем скандал разгорелся с новой силой и с новыми участниками…
    Собеско не знал об этом и не думал о таких вещах. Все его мысли занимал Дилер Даксель, друг, с которым он познакомился чуть больше месяца назад и прожил рядом три недели. Даксель был спокоен и чуть насмешливо смотрел на застывший напротив него строй, освещенный прожекторами. Он – это было заметно – ни о чем не жалел и был готов ко всему.
    Глядя на Дакселя, Собеско пропустил какую-то часть церемонии, и речь начальника зоны он начал воспринимать где-то с середины.
    — …Этот человек, один из вас, проявил ум и смелость. Он догадался, что в ошейниках, которые надеты на каждого из вас, нет взрывчатого вещества…
    В строю слышится какое-то шевеление. Пришельцы с иглометами крепче сжимают оружие.
    — …Я повторяю, в ваших ошейниках нет взрывчатого вещества. Они предназначены для того, чтобы мы знали, где вы находитесь, и контролировали ваши передвижения. Однако! — начальник зоны повышает голос или, может быть, увеличивает громкость динамика, — Я не советую вам снимать их. Любые отключения, а расстегнуть ошейник – значит, отключить его, отлично выявляются нашей аппаратурой. Тому, кто попробует снять ошейник, радиодатчик будет вшит под кожу!
    Снова оживление в рядах. Несколько человек, было потянувшие руки к ошейникам, немедленно опускают их, отшатываясь, как от раскаленного железа.
    — …Я понимаю, что вас больше всего волнует неизвестность вашего будущего… — на этот раз начальник делает паузу, давая возможность перевести его слова тем, кто не понимает баргандского. — Я обещаю, что по окончании работ, примерно, через три четверти вашего года, вам будет возвращена свобода. Вы получите выбор – покинуть зону колонизации или остаться в ней в качестве вольнонаемных рабочих, получающих за свой труд справедливую оплату…
    Снова ропот, еще более сильный, но никто не трогается с места. Пришельцы с иглометами – тоже.
    Зона колонизации? Это что-то новенькое… Выходит, пришельцы и в самом деле хотят тут поселиться?…
    — …Поэтому, надеясь на ваше понимание, я хочу предупредить вас, что любая попытка побега будет не только бесполезна, но и бессмысленна. Вокруг корабля находится круглосуточно наблюдаемая и патрулируемая зона безопасности. Как вы можете видеть на примере этого человека, проникнуть через нее невозможно…
    Не факт это, не факт. Еще неизвестно, как они поймали Дилера. Может быть, случайно попался. Но зона безопасности и патрули – это правдоподобно. Запомним…
    — …Что касается этого человека, то за побег он получит очень суровое наказание. Мы вынуждены передать его Отделу специальных исследований Службы Безопасности Империи. Проявите сочувствие к нему. Он поступил смело, но глупо. Теперь, в отличие от всех вас, он не имеет никаких шансов вернуться на свободу.
    Короткая команда на языке пришельцев. Дакселя медленно проводят вдоль строя и уводят за ворота. Он не оборачивается.
    Однако сколько же новой информации! Империя, Служба Безопасности, Отдел специальных исследований (судя по названию – на редкость мрачная организация), возвращение домой через семь с половиной месяцев… Можно ли им верить? Вряд ли… Но все же – еще не все потеряно. Эх, Дилер, Дилер…
    Церемония заканчивается. Вооруженные пришельцы четко разворачиваются и уходят, окружив кольцом начальника зоны со свитой. Кто-то из чужой бригады командует по-баргандски: "Разойдись!"
    Что же, теперь можно и расходиться. Эх, Дилер, Дилер…
    Война – это когда ты теряешь, теряешь и теряешь друзей. Сначала – Билон, потом – Эргемар, Урган, Чирр Чолль, Шелни, теперь вот – Даксель. Кто следующий?
    Никого. Друзей больше нет. Рядом – нет.
    Зато есть, ради чего нужно вырваться отсюда. Хочешь не хочешь, а теперь его путь лежит в одном направлении – в Макьелин.

    Но день на этом не кончился. Сразу же после окончания церемонии бригадир и его заместитель были вызваны к начальнику зоны и не вернулись. Затем посыльный – молодой расторопный паренек, по капризу судьбы получивший от пришельцев эту непыльную должность, — передал приглашение и Собеско.
    Домик начальника походил на небольшую крепость, и Собеско в очередной раз подумал, что пришельцы, похоже, слегка побаиваются своих пленников. Чтобы попасть туда из зоны, надо было сначала нажать кнопочку у входа, затем дождаться зуммера и разрешающего сигнала оранжевой лампочки и только потом потянуть на себя тяжелую массивную дверь. И даже после этого оказываешься не внутри, а в узком коридорчике, отделенном от остального помещения толстым стеклом.
    — Миида ак… ах… — попытался выговорить Собеско сложное слово.
    — Не надо, — оборвал его голос начальника зоны из динамика. — У вас будет время это выучить. Я вижу, что вы прибыли.
    Кроме начальника, в помещении было еще трое пришельцев. Само помещение было заполнено незнакомой аппаратурой и почему-то напомнило Собеско вычислительный центр в здании правления компании "Ренгер" в Реперайтере.
    — Не отвлекайтесь, — недовольно сказал голос из динамика. — Вы знаете язык, и это хорошо. Вы не пошли в побег со своим товарищем – значит, вы осмотрительны и благоразумны. Вы военный – значит, вы умеете приказывать и подчиняться. Ваш прежний бригадир и его заместитель сняты со своих постов и отправлены рядовыми в другие бригады. Я назначаю на должность бригадира вас. Письменные инструкции и знаки отличия вам передадут. Заместителя назначите себе сами. Идите!
    — Есть! — ошеломленно сказал Собеско и от неожиданности впервые в жизни сделал поворот "кругом" через правое плечо. Он ожидал всего, что угодно, но только не этого.
    "Жизнь – ироничная штука", — пробормотал про себя Собеско.
    Вероятно, он бы еще сильнее утвердился в этом мнении, если бы знал, что происходило в этот момент примерно в восьми тысячах километров к западу.

    — Извините, — Лада Вакену несмело подошла к столику дежурного. — Вы не скажете, где сейчас Кен… Кен Собеско?
    — Собеско? — дежурный с интересом посмотрел на Ладу и, кажется, узнал ее. — Нет его.
    — Я вижу, что его нет. А где он есть?
    — В лагере его нет. Совсем. Он на работу завербовался.
    — Когда? — ошеломленно спросила Лада. Ей показалось, что ее сердце с размаху ухнуло куда-то вниз. — Когда это случилось?
    — Когда? — переспросил дежурный. — Да неделя уже, наверно, прошла. Кажется, он с вами попрощался, и в то же утро они и ушли, все втроем. Точно.
    — И когда они вернутся? — в голосе Лады явственно послышались просительные нотки.
    Дежурный нахмурился.
    — Говорят, что-то плохое с их бригадой случилось, — нехотя сказал он. — Не знаю, что, но плохое. Так что, может быть, они уже и не вернутся больше… Подождите! Что с вами?! Вам плохо? Присядьте.
    — Нет, все нормально, — сквозь зубы процедила Лада. — Со мной все в порядке.
    "Успокойся, — уговаривала она себя. — Что ты так разнервничалась? Ну, уехал он. Ну и что? Это же был обычный грубый бесчувственный вояка, с ним почти невозможно было разговаривать о чем-то отвлеченном. Он не читал те же книги, что и ты, не смотрел те же фильмы, не ходил в театр, не посещал выставки, да и в постели был – прямо скажем – хорош, но не более того…"
    Но на самом деле Лада Вакену знала, что все это вторично, третично, десятерично. Главное, Кен был сильным и надежным, с ним она всегда чувствовала себя спокойно. И рядом с Кеном она никогда не была одинокой. Не была…
    "Боже, какую ошибку я совершила! — подумала она. — Какую ошибку…"
    Никогда не возвращайтесь к тому, что оставили позади. Никогда…

Глава 49. Образ жизни

    Пир во время чумы… Тот, кто первым додумался до этого, был мудрым человеком. Только во время чумы и может быть настоящий пир, когда веселье бьет через край, когда душа нараспашку и когда наслаждаешься каждой минутой, забыв обо всех бедах, но в глубине души помня, что каждая такая минута может оказаться последней.
    Такая вот себе гамма чувств… Гредер Арнинг иронично усмехнулся над собственной фантазией. И чумы никакой нет – бомбить уже недели полторы, как прекратили, и пир, в общем-то, так себе – обычная среднестатистическая пьянка, пусть даже и по большому поводу – завершение прокладки подземного входа и проводы Диля Адариса.
    Застолье уже достигло той стадии, когда единый коллектив разбивается на группы и пары. Леттер Ярки, сидевший по правую руку от Арнинга, был всецело поглощен своей соседкой – хорошенькой Нитой Серенис. Отец Ниты, старый Рон, беседовал о чем-то с Нейлом Вифинисом, в то время как Ланта Вифинис уточняла какие-то последние детали с Дилем Адарисом. Дальше увлеченно рассказывал что-то свое Лефандур Герцен, а за ним все терялось в сумраке, с которым не под силу было справиться одинокой керосиновой лампе, стоящей на ближнем конце стола.
    Гредер Арнинг оставался вне компаний, но его это устраивало. Он не любил подобные пьянки – беспорядочные, бессмысленные, затеваемые по всякому поводу и без повода. Посидеть с друзьями за пивом или бутылкой хорошего вина – вот это было в его вкусе. Но накачиваться самогоном в компании полузнакомых и вовсе незнакомых людей – нет, этого он решительно не принимал.
    Сегодня Арнинг вообще чувствовал себя не в своей тарелке. Наверное, все дело было в Адарисе.
    Инженер выполнил обещание – проложил подземный ход из воронки прямо в тамбур бомбоубежища, и теперь его неудержимо тянуло в дорогу. А вместе с ним – и Гредера Арнинга.
    Возможно, даже он сам вряд ли мог бы внятно выразить овладевшие им противоречивые мысли и чувства. С одной стороны, Галана стала ему невыносимой. Он не мог больше видеть любимый город, превратившийся в развалины, и не мог больше жить в месте, где погибла Рэл и где их сын так и не дожил до своего третьего дня рождения. В последние дни, когда спало безумное напряжение, он чувствовал вокруг себя страшную зияющую пустоту. И Рэл, и малыш незримо оставались с ним, словно фантомная боль в ампутированной руке. Воспоминания приходили непрошенными и приносили с собой невыносимую боль и тоску. Днем Гредер Арнинг мог забываться в тяжелой и не привычной для него работе, но бесконечными бессонными ночами он мог только вцепляться зубами в подушку, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Уйти означало попытаться оставить все это позади, заполнить пустоту в душе новыми заботами и проблемами.
    Это было на одной чаше весов. Однако другую властно тянула вниз надвигающаяся зима, уже напоминающая о себе заморозками и холодными ветрами. Зима, и еще расстояния. Огромные просторы его родины, вдруг ставшие непреодолимыми. От Самодонеса, где жили его родители, до Галаны было триста семьдесят километров по автостраде. Раньше он преодолел бы их на машине чуть больше чем за два часа. Сейчас каждый из этих километров казался бесконечным.
    Если бы Гредер Арнинг был уверен, что его родители живы и остались в Самодонесе, он бы, наверное, решился. Но их могли и эвакуировать, а бесцельного похода он почему-то боялся больше всего. Но где тогда цель? До Флонтаны, куда увезли Вирту Эрилис, почти тысяча километров. До Фраувенга, куда так рвался Диль Адарис, — еще больше. Нет, чтобы решиться на такой поход, надо было быть Адарисом, с его непоколебимой уверенностью в том, что раз он верует в Бога, с ним не может случиться ничего плохого. Арнинга очень раздражал этот наивный оптимизм. Несколько раз он порывался высказать Адарису все, что он об этом думает. Но – сдерживался.
    Арнинг не верил ни в бога, ни в удачу. Он понимал, что ему не под силу тысячекилометровый путь. Но Адарис с его решимостью и убежденностью искушал его, беспокоил, неудержимо манил несбыточным шансом.
    Арнингу было бы легче, если бы здесь его что-то держало. Но он, наоборот, чувствовал себя лишним и ненужным. Когда он работал спасателем, ему не хватало навыков, опыта и умения, но были силы, выносливость и огромное желание. Сейчас этого желания он в себе больше не находил.
    Он знал, что с ним происходит. Комплекс отличника, отягощенный неблагоприятными условиями. Он привык всегда и во всем быть первым или, по крайней мере, добиваться успеха – в школе, в университете, в работе, в спорте, в личной жизни… Несчастья, обрушившиеся на него, не сломали, но надломили его. К тому же, впервые в жизни он оказался в ситуации, где все его знания и умения бесполезны и, по большому счету, никому не нужны.
    Ну да, чего здесь и сейчас стоит его умение разбираться в сложных финансовых документах или знание трех иностранных языков? Даже учить детей он не в состоянии. Пожилая супружеская чета, живущая в двух кварталах отсюда, — он учитель математики, она – чинетского, делают это куда лучше и профессиональнее.
    А еще эти – так называемые "стальные крысы", а на самом деле – обычные обитатели подвалов и помоек. Все, на что их хватает, — это рыскать по развалинам в поисках поживы, да по вечерам хвастаться своей крутостью за стаканом самогонки. Если бы не эти постоянные пьянки, они бы закончили проход намного скорее. А так, им пришлось возиться целых десять суток, причем по-настоящему работали только трое – он сам, Адарис и Нейл Вифинис. Остальные только заглядывали и то – больше чесали языками, чем махали лопатой. Зато праздновать уж приперлись все, кому не лень…
    Гредер Арнинг знал, что его формулировки резки и несправедливы. "Стальные крысы" существовали на самом деле. Это была сплоченная группа из трех десятков семей, поддерживающих и помогающих друг другу. И пока Нейл Вифинис трудился в туннеле, кто-то приносил его жене и дочери часть найденных в развалинах вещей и съестных припасов, а кормить землекопов обедом несколько раз приходили совсем незнакомые Арнингу женщины.
    Беда в том, что он никак не мог себя почувствовать своим среди этих людей. Он много раз ругал себя за высокомерие и чистоплюйство, но он – человек другого круга и ничего не может с этим поделать. И пока не приспособится – а это может занять не один месяц – он постоянно будет ощущать дискомфорт.
    Конечно, никто его тут не держит. Но есть ли альтернатива? В Галане осталось не так уж и мало людей, но он не знает, как найти среди них друзей или знакомых. Где-то все еще идут восстановительные работы, но за последнюю неделю пришельцы трижды бомбили город, всякий раз с необъяснимой точностью разрушая то, что удавалось с таким трудом возродить. По слухам, упрямый и несгибаемый мэр все еще не сдается, надеясь на что-то. Гредер Арнинг больше не надеялся ни на что.
    Где-то в темноте послышалась возня. Лязгнула дверь, и в круге света появился доктор Тайдемар Станис, встреченный приветственными криками.
    Еще один чужой в этой компании. Но Станиса это не волнует, у него есть свое дело, все относятся к нему с подлинным благоговением, всякий готов ради него в лепешку разбиться, а Лефандур Герцен – тот и в глаза уважительно и с восхищением называет его спасителем… И чего он не пошел в свое время на медицинский? Было же, было такое желание! Нет же, потянуло учиться на экономиста…
    Ответив на приветствия и отказавшись от выпивки – все восприняли это как должное – доктор Станис сел на свободное место. Рядом с понурым Гредером Арнингом.
    — Тоскуешь? — спросил Станис.
    Он был весь какой-то веселый и возбужденный, аж зависть брала.
    — Тоскую, — мрачно сказал Арнинг, делая попытку отвернуться.
    — И зря, — веско заявил Станис, накладывая в тарелку салат.
    — Что зря?
    — Тоскуешь зря.
    Арнинг пожал плечами. Сейчас ему ни с кем не хотелось разговаривать. Даже с Тайдемаром Станисом – самым близким для него здесь человеком, можно сказать, родственником.
    Оставил бы его в покое, что ли.
    Как же.
    — Зря, говорю, тоскуешь, — весело повторил Станис. — Тут такие дела вокруг делаются, праздновать надо.
    — Тоже мне, свершение, — пробормотал Гредер Арнинг. — Прокопали, подумаешь, еще одну крысиную нору.
    — Да я не об этом, — рассмеялся Станис. — Люди говорят, сегодня электростанцию запустили!
    — Какую еще электростанцию?
    — Гидро. На реке, там где каскад. Там, оказывается, до прошлой войны электростанция была. Вот ее восстановили и запустили.
    — Толку-то? — устало пожал плечами Арнинг. — Снова прилетят пришельцы, все разбомбят.
    — Не-ет, — хитро прищурился Станис. — Не разбомбят. Там хорошо замаскировано. Я, конечно, сам не видел, но мне рассказывали, что все под землей спрятано. И никаких проводов вокруг – одни кабели. Да и парк там был, помнишь? Вряд ли пришельцы догадаются.
    — Это хорошо, — сказал Арнинг, надеясь, что Станис, наконец, угомонится.
    — Так это еще не все! — Тайдемар Станис словно не замечал плохого настроения Арнинга. — Теперь радиосвязь есть! И с Флонтаной, и с Фланконде и даже с Элертой! Я попросил, чтобы от нашего имени радиограмму отправили. Для Кэрт и Вирты. Чтобы они знали, что мы живы и здоровы.
    — Послушай, Тайд, — Гредер Арнинг изо всех сил пытался оставаться вежливым. — Я, конечно, благодарен тебе за попытку поднять настроение, но… не надо. Оно у меня сейчас такое… неподнимаемое. Это пройдет. Диль завтра уходит, и тогда мне станет легче.
    — Тебе хочется уйти вместе с ним?
    — Я не могу быть здесь, — признался Арнинг. Он снизил голос до шепота, чтобы не слышали остальные сидящие за столом. — Это не жизнь! Я не могу весь день копаться в земле или бродить по развалинам, а по вечерам наливаться под горло этой мерзостью! Но что самое паскудное, ни на что больше я не способен. Я здесь никто, неквалифицированная рабочая сила… Все равно, тебе этого не понять!
    — Отчего же? — Станис с интересом рассматривал Арнинга. — Я понимаю. Как врач, я бы посоветовал тебе сменить образ жизни.
    — Очень смешно, — скривил губу Арнинг.
    — Я не шучу. Работу над подземным ходом вы, как я понимаю, закончили, так что сходи завтра в мэрию. Знаешь, где она сейчас? На улице Рамелиса, недалеко от цирка, в здании спортивной школы. Я ручаюсь, что там ты сможешь найти себе занятие, которое полностью поглотит все твое время и избавит тебя от душевных страданий.
    — Я представляю, что это будет за работа, — зло сказал Арнинг. — Опять копать землю или считать банки с тушенкой на складе. Для чего-то другого у меня не хватит квалификации.
    — Жалеть себя – это самое непродуктивное в мире занятие, — жестко сказал Станис. — Перестань, Гредер. Тебе это не идет. Не уподобляйся растерянным интеллигентам времен гражданской войны. Почти все они плохо кончили. Ты сам обязан на волосы вытащить себя из болота, в котором ты сейчас благополучно мокнешь. Старая жизнь кончилась, и тебе необходимо найти себе место в новой. Считай, что ты просто собираешься еще раз переквалифицироваться.
    — Знать бы, в кого, — проворчал Арнинг. — Сомневаюсь, что здесь и сейчас мне найдется занятие по душе.
    — А ты поменьше сомневайся. Люди вообще плохо осведомлены о собственных возможностях. Вот увидишь, ты еще сам себе удивишься. А сейчас как врач прописываю тебе крепкий и здоровый сон.
    Забрав у кого-то бутылку, Станис молча набулькал Арнингу полстакана самогона.
    — Какая гадость! — поморщился Арнинг. — Вот с этого – и здоровый сон?
    — А ты когда-нибудь слышал про нездоровый? Было время, такую микстуру вместо наркоза принимали. А я тебе – всего лишь вместо снотворного. Так что пей и иди спать. А завтра у тебя уже появятся другие проблемы.

    Однако первым, кого увидел Гредер Арнинг, зайдя поутру в общую комнату, был Диль Адарис. Он сидел за столом, еще носившим следы вчерашнего пиршества, и завтракал вместе с Лантой Вифинис и Ритой.
    — Доброе утро, — немного растерянно поздоровался Арнинг. — Вы не ушли?
    — Я проспал, — смущенно признался Адарис. — Но я не хочу уподобляться одному литературному герою, который каждый день собирался уходить послезавтра. Я ухожу сегодня. Сейчас.
    — А где остальные? — спросил Гредер Арнинг, присаживаясь за стол. — Тоже проспали?
    — Нет, папа с дядей Леттером ушли еще раньше, — немедленно пояснила Рита. — Папа сказал, что вчера нашли что-то интересное, но не успели откопать. Вот они и пошли откапывать.
    "Меня даже не стали будить, — кольнула Арнинга непрошеная мысль. — Видно, совсем не считают за работника…"
    Он почувствовал, что снова заводится и поспешно оборвал себя.
    — Ну что же, — Диль Адарис медленно и торжественно встал из-за стола. — Пора мне собираться.
    — Да-да, — рассеянно отозвалась Ланта Вифинис, собирая со стола. — На дорожку не хотите?
    Адарис молча покачал головой. Стоя посреди комнаты, он не спеша одевался. Застегнул до горла теплую фланелевую рубашку, надел один свитер, второй, натянул унты, запахнул полы теплого полушубка слегка не по размеру, сунул руки в лямки огромного рюкзака с пристегнутой к нему свернутой палаткой…
    Гредера Арнинга не покидало ощущение какой-то неправильности. Диль Адарис уходил как-то слишком буднично, словно впереди его ждал не почти безнадежный тысячекилометровый путь, а обычный турпоход с ночевкой. Ланта Вифинис спокойно продолжала собирать со стола, и только любопытная Рита, прекратив жевать, смотрела на одевающегося Адариса во все глаза.
    Так не уходят. По крайней мере, не уходят навсегда.
    Адарис тем временем надвинул на глаза меховую шапку с наушниками.
    — Ну, не поминайте лихом, — глухо сказал он. — Да сохранит вас Единый.
    — Подождите! — вдруг вскочил с места Гредер Арнинг. — Давайте, я провожу вас. Хотя бы до окраины. Мало ли, что может случиться в городе.
    И торопясь, бросился одеваться.
    — Дядя Гредер, — остановила его Рита. — А вы скоро вернетесь? А то мне по математике задачку трудную задали. Вы поможете?
    — Конечно, помогу, — уверенно сказал Гредер Арнинг. — Как только приду. Я скоро вернусь, Рита.
    Кажется, в этот момент он сам в это верил.

    Холодный ветер бросил им в лицо пригоршню снега.
    — Зима, — с удивлением сказал Арнинг.
    Ночью выпал снег, отчего все вокруг сделалось красивым и немного нереальным. Снег превратил развалины в таинственную зимнюю крепость, закрыл собой кучи обломков и закрасил пятна копоти. Мир стал черно-белым и необычно пустым и тихим. Только узкая дорожка полузанесенных ветром следов напоминала о том, что в этом мире еще сохранились люди.
    — Вы идете? — окликнул Арнинга Диль Адарис.
    — Да-да, конечно, — Арнинг поспешно поднялся наверх из воронки, куда выходил немного наклонный подземный ход. — Я иду.
    Снег изменил пейзаж, исказив и засыпав привычные ориентиры, но Адарису это не мешало. Он уверенно шел среди развалин и покрытых снегом пожарищ, точно придерживаясь заданного направления. В своей зимней одежде он казался здесь полностью на месте и выглядел, словно полярник, упорно пробирающийся по бесконечным льдам к далекой цели. А вот Арнингу, в его легкой кожаной куртке, было довольно прохладно. Перчаток он не надел, и холодный металл охотничьей двустволки, которую он взял с собой (Адарис отказался от оружия наотрез), обжигал руки. Однако Арнинг был втайне рад этому. Теперь ему никуда не хотелось уходить. Он даже пожалел Адариса, обрекшего себя на холод и одиночество.
    Площадь Барениса открылась, как всегда, неожиданно. Снега там намело особенно много, и отважный капитан словно вернулся в полярный океан, на обледеневший мостик своего корабля. Снег прятался в складках его бронзового реглана и покрыл острым холмиком капюшон.
    — Спасибо, что проводили меня, — Диль Адарис повернулся к Арнингу. — Дальше я могу пойти и один.
    Одна из широких улиц, выходящих на площадь, через несколько километров выводила из города, превращаясь в автомобильную магистраль, ведущую на юг. Заблудиться здесь, действительно, было невозможно.
    — Нет, я, наверное, еще немного пройду с вами, — сказал Арнинг. — Право, меня это не затруднит.
    Он чувствовал, что, попрощавшись с Адарисом и повернув назад, он навсегда закроет для себя что-то важное, оставит нереализованным подвернувшийся ему шанс. Чувствовал и хотел отдалить этот момент.
    От площади кто-то уже успел протоптать тропинку в нужном направлении, и они могли идти плечом к плечу.
    — Вы неспокойны, — вдруг сказал Адарис, не поворачивая головы. — Хотите, я дам вам на прощание хороший совет?
    Арнингу не понравилось это "на прощание".
    — Нет, спасибо, — сухо поблагодарил он. — Я представляю, какой это будет совет. Не надо.
    — И очень зря, — с неожиданным жаром сказал Адарис. — Вы совершенно напрасно отвергаете Бога. В вашей душе нет спокойствия. Бог любит вас. Поймите это, почувствуйте эту любовь, и вам станет легче.
    — Простите, — покачал головой Арнинг. — Но это не для меня. Я, признаться, недолюбливаю церковь. Она претендует на то, чтобы быть моральным оплотом нации, но я не вижу за ней ничего, кроме людской суеты. Вся та же борьба за власть, приправленная лицемерием и ханжеством. В нашей стране четыре официальные церкви, и все они постоянно грызутся друг с другом, хотя еще полторы тысячи лет назад всеми церквами Единого был принят Тогродский Ковенант о взаимной терпимости.
    — Но ведь это только внешнее, то, что отражает несовершенство людей, — возразил Адарис. — Когда вы включаете свет, то ведь не думаете о свойствах электропроводки. Точно так же, любой священнослужитель независимо от его личных качеств – это проводник, по которому нисходит божья благодать. А если вам не нравятся сухость и надмирность официальных церквей, приходите к нам, в нашу церковь Живого Слова. У нас народная, демократическая церковь, мы обходимся без роскошных храмов, статуй святых и парадных облачений. Мы все – одна большая семья…
    "О, да, — подумал Арнинг. — А еще, добавим, и отлично функционирующее коммерческое предприятие. С собственными печатными изданиями, учебными заведениями, квалифицированными проповедниками и пропагандистами, отлаженной до мелочей системой привлечения неофитов. И аккуратно взимающее со всех своих прихожан не обычный церковный налог, который равен 7,5 % от налога на заработную плату, а полноценную десятую часть доходов. И это не считая периодических пожертвований на аренду залов, на форменную одежду для церковных хоров, на приглашение зарубежных гостей, да мало ли на что…". Впрочем, не его это дело, да и Адарису, похоже, там нравится, так что он знает, за что платит деньги.
    — Дело не в обрядах и храмах, — сказал он вместо этого. — Я, наверное, слишком атеистически образован, чтобы поверить в бога так, как верите вы. Я интересуюсь историей и знаю, когда и каким образом возникла вера в Единого, почему она стала востребованной и как выросла до одной из мировых религий. Кстати, то, что мы говорим "Единый" – не совсем правильный перевод. На самом деле, его имя на языке оригинала – "Алохим" – "Единственные", с окончанием абстрактного множественного числа. Так что, сводить все к Откровениям, искать в них ответы на все вопросы я не могу. Простите, я не могу поверить, что бог создал человека из земли, когда существуют найденные в той же земле кости наших далеких предков.
    — Вы ошибаетесь, — мягко заметил Адарис. — Вы, вероятно, плохо читали Откровения. Это святая книга, книга на все времена и для всех ситуаций. Даже про нас там написано так: "Когда народ твой в беде и когда смерть грозит отовсюду, призови Бога на помощь. И если не покинет надежда сердце твое, она придет". Вам нужно только поверить и попросить о помощи, когда это будет действительно необходимо. И помощь придет. Когда я пришел в нашу церковь, я потерял работу и был в отчаянии. И Бог помог мне, я нашел новую работу, еще лучше прежней. А то, что в Откровениях написано, что Бог сотворил человека из земли, это аллегория. Она означает, что все мы имеем корни на этой земле, и что мы все разные и, порой, несовершенные как она сама.
    "А не за это ли, случайно, прокляли Крэя Делама, творца эволюционной теории? — вспомнил Арнинг. — Тот, вроде бы, тоже рассуждал, какие в Откровениях скрыты аллегории и что они означают. А что касается божьей помощи – сколько истинно верующих людей погибло в этом городе за последний месяц?! И каждый из них, наверное, надеялся, что Бог поможет ему…". Но говорить это было бы запрещенным приемом, и Арнинг промолчал.
    А вот для Адариса не было запрещенных приемов.
    — Бог не смог помочь вашей семье, потому что вы не попросили Его об этом. Но вы еще можете спастись. Ответьте Богу на его любовь к вам. Возлюбите Его всем сердцем. И вы станете совсем другим человеком. Все зло в мире не от Бога, и тот, у кого Он в душе, никогда не совершит злодейства.
    — Разве атеисты так сильно отличаются от верующих? — довольно резко спросил Арнинг. Эта беседа уже начинала его раздражать. — Или вы думаете, что люди не воруют и не убивают друг друга только потому, что это им запрещает Бог? Я, например, не нуждаюсь в Боге как в моральной подпорке и не приемлю мысли, что надо мной существует некая сверхъестественная сила, которой я должен вручить свою волю. И я не верю в помощь откуда-то извне. Человек, по-моему, должен верить не в далекого Бога, а в человека, в самого себя, в своих близких. И надеяться на людей.
    — Вы заблуждаетесь, — сочувственно покачал головой Адарис. — Вам пока не дано этого понять. Но вы еще придете к Богу, просто для этого еще не настало время.
    "А почему не вы – к атеизму?" – чуть было не спросил Арнинг, но промолчал. С убежденным человеком, вообще, трудно спорить, особенно, с таким искренним и хорошим человеком как Диль Адарис. К тому же Арнинг, в отличие от него, не был столь уверен в своей правоте. "Кто знает, — думал он, — может быть, у этой вселенной и есть разумное начало. Только вряд ли оно выглядит как наш Бог, которого создали люди по своему образу и подобию. Но если эта разумная сила Вселенной все же существует, есть ли ей дело до судьбы, поступков и мыслей одного-единственного человека по имени Гредер Арнинг? Или для нее даже нападение пришельцев на Филлину – не более чем война между муравейниками или, тем паче, схватка между двумя амебами в капле воды?…"
    Арнингу даже стало смешно. Два человека идут по заснеженному разрушенному войной городу – и спорят о религии. Он поймал себя на том, что все это время он не смотрел по сторонам и наверняка прозевал бы приближающуюся опасность.
    В этом он был прав, но настороженные взгляды по сторонам вряд ли помогли бы ему. Впрочем, даже если бы он задрал голову вверх, еще не факт, что он заметил бы в вышине на фоне туч маленькое беспилотное устройство, похожее на клочок тумана.

    Разведка была организована по всем правилам, пусть даже и этим правилам, разработанным после катастрофы в Нейсе и ряда других чувствительных поражений, было не больше дюжины дней от роду. Головной дозор осуществлял беспилотный разведчик "Крошка" под управлением выделенного для этой цели оператора. Примерно в километре позади разведчика находилось ядро группы – две шестерки танков "Охотник", разбитые на пары и развернутые строем веера, каждая шестерка в сопровождении своего "Крошки". Замыкала отряд группа огневой поддержки – шестерка "Громовержцев", разбитая на пары, движущиеся строем уступа. Над "Громовержцами" кружил еще один "Крошка", наблюдающий за флангами и тылом. Наконец, воздушное прикрытие осуществлялось дюжиной ударных беспилотников и ползущим где-то в небесах "Драконом", имеющим на вооружении два типа боеприпасов – управляемые глайдер-бомбы для нанесения высокоточных точечных ударов и малые бомбовые кассеты для накрытия площадей.
    Пока что случая применить их не возникало, что несколько разочаровывало и даже раздражало командира группы – молодого младшего офицера первого ранга. Его танки уже углубились в город километров на восемь-десять, но так и не встретили ничего достойного внимания. В самом начале пути далеко в стороне от своего маршрута он засек небольшую группу филитов, занимающихся расчисткой снега, но не посчитал их достойной целью. Сейчас ему не попадалось даже таких. Все, что ему удалось пока обнаружить, — это несколько одиночек, к тому же, тут же скрывающихся в глубине разрушенных кварталов.
    Людей загнала в убежища непогода. Однако когда сидишь в теплом и уютном отсеке на корабле, холод и снег воспринимаются на довольно абстрактном уровне, и младший офицер даже не думал о таких вещах. Внезапно вымерший город – один из крупнейших городов планеты – казался подозрительным. Дозорные "Крошки" сновали взад и вперед как челноки, детекторы скользящей частоты непрерывно сканировали эфир, но упорно не находили никаких признаков жизни.
    Младшему офицеру очень хотелось найти такие признаки. Это была его третья самостоятельная миссия, и он мечтал совершить нечто такое, о чем будут говорить вечерами в кают-компании. Хотя бы, как минимум, ему хотелось найти неопровержимые доказательства того, что этот город, где разведчики и наблюдатели постоянно отмечали подозрительную активность, и в самом деле является коварно замаскированным оплотом филлинского сопротивления (под этим понималась любая организованная деятельность) и нуждается в повторной зачистке.
    Поэтому сообщение "Крошки" о двух филитах, идущих посреди улицы прямо навстречу одной из пар его "Охотников", весьма заинтересовало младшего офицера. Он даже приказал немного снизить скорость, чтобы уменьшить шум двигателей, и стал ждать. В конце концов, в кромешной тьме и зажженная спичка солнцем покажется.

    Утоптанная в снегу тропинка давно кончилась, и они шли гуськом, держась середины улицы, откуда ветер сдувал снег и его покров доходил только до щиколоток. Шагая впереди, Гредер Арнинг чувствовал спиной удивленный взгляд Адариса. Он понимал, что ему давно пора возвращаться. "Вот дойдем до конца квартала – и назад, — говорил он сам себе. — Нет, вон до того дома…". И продолжал идти дальше.
    Из низких, быстро несущихся по небу туч снова повалил снег. Он падал не слишком густо, но крупными, тяжелыми хлопьями, облепляя одежду, налипая на ствол ружья и превращая развалины города в белую фантасмагорию.
    Чтобы летящий снег не попадал в лицо, Гредер Арнинг шел, опустив голову и надвинув на глаза капюшон. Из-за этого он не сразу увидел, что впереди что-то движется. Остановившись, он приставил ладонь козырьком к бровям и только тогда разглядел за пеленой снега две медленно приближающиеся машины странных очертаний. Машины были еще довольно далеко, но ему показалось, что он слышит глухой рокот, похожий на шум автомобильного двигателя на холостом ходу.
    — Что это? — спросил Диль Адарис, остановившись рядом с Арнингом.
    — Не знаю, — Гредер Арнинг с интересом разглядывал незнакомые машины. — Похоже, танки, но какие-то широкие, плоские. Может, это новые Т-63, я месяца два назад читал, что у нас создали танк нового поколения.
    О пришельцах Гредер Арнинг не думал. Они прочно ассоциировались у него с самолетами и бомбами, а их наземные боевые машины он видел только пару раз, да и то мельком, в довоенных телевизионных выпусках новостей. К тому же, танки пришельцев там были серо-песочного цвета, припорошены пылью и копотью, а приближающиеся к ним машины были раскрашены в камуфляж из белых, серых, коричневых и черных неправильных пятен, мешающих даже вблизи определить точные очертания.
    Первые сомнения у Гредера Арнинга появилась только тогда, когда неизвестные машины уже были менее, чем в ста шагах от него. Он все никак не мог понять, что "не так" в приближающихся танках. И вдруг его словно окатило ледяной волной: на плоских башнях странных пятнистых машин не было люков! Все несообразности вдруг бросились ему в глаза – и броня, словно покрытая прямоугольной черепицей, и странной формы пулеметы, выглядывающие из полушаровидных башенок, и широченные гусеницы в виде множества крошечных роликов, так не похожие на привычные железные траки… И окраска! Конечно! Пятнистая раскраска танков не была раскраской. Вблизи было хорошо заметно, что белые и цветные пятна переливались друг в друга, ползли, меняя очертания и размер.
    — Это не наши, — пробормотал помертвевшими губами Гредер Арнинг.
    Ему было страшно, но больше всего он чувствовал досаду – только он мог так легко попасться в ловушку! Бежать было уже поздно – танки были не больше чем в тридцати-сорока метрах – да и некуда. Вокруг были только груды камня на месте рухнувших зданий, да торчащие обломки стен, где не было ни прохода, ни укрытия.
    Лицо стоящего рядом Диля Адариса было спокойно, губы беззвучно двигались – очевидно, он молился. Гредеру Арнингу было не до молитв, мысли его путались и неслись кувырком.
    Что делать?! Как, как не повезло! Как же можно было так попасть?! А как, наверно, обидно Адарису, он ведь даже не успел выйти из города… Но что же делать?! Ружье! У него есть ружье!… Но чем оно поможет?!… Надо, наверное, снять его с предохранителя или, как это называется, взвести курки. А как это делается?! Не знаю!!!
    Гредер Арнинг никогда не имел дела с охотничьим оружием и не знал, как у него взводятся курки. Тем временем танки пришельцев обошли их слева и справа и остановились. Шум двигателей поутих, вместо этого раздался лязг и в корме одного из танков открылся широкий проем, из которого приятно пахнуло теплом.
    — Они хотят, чтобы мы полезли туда, — спокойно сказал Адарис и сделал шаг.
    — Постойте! — Гредер Арнинг схватил его за руку. — Вы полезете туда?! К пришельцам?!
    — На все воля Единого, — Адарис сотворил знак спирали. — Господь не оставит меня и в этом испытании. В поле много тропинок, но только Он знает правильный путь.
    Гредер Арнинг остался один. Он чувствовал, как страх обволакивает его липкой пеленой. С ужасом он понял, что знает слишком много. Электростанция, мэрия на улице Рамелиса, даже их убежище – что сделают пришельцы, когда узнают об этом?
    Арнинг уже знал, что он должен сделать. Вскинуть ружье, целясь в ближайший танк. Или броситься бежать, чтобы получить гарантированную пулю в спину. Знал и не мог решиться. Как страшно умирать, когда тебе всего лишь двадцать семь лет, и даже жизнь после конца света кажется бесконечно краше неизвестности, ожидающей по ту сторону…
    Два ближайших пулеметных ствола чутко сдвинулись, нацеливаясь на него, и Гредер Арнинг сдался. Широко размахнувшись, он отбросил ружье – оно зарылось в снег где-то у подножья стены разрушенного дома – и, ругая себя за малодушие и задыхаясь от позора, покорно побрел к ожидающему его танку.
    Броневая плита задвинулась обратно, внутри было темно и тепло, все было покрыто шершавым на ощупь мягким материалом, поглощающим звуки, и Гредер Арнинг постепенно начал погружаться в сон. Под конец он успел с горечью подумать, что его даже никто не хватится – все решат, что он ушел вместе с Адарисом.

    Так, собственно говоря, и будет. Нейл Вифинис и Леттер Ярки, вернувшись в убежище нагруженные припасами из раскопанного магазина, только пожмут плечами. Мягкосердечная Ланта Вифинис немного всплакнет, вспомнив, что Гредер Арнинг ушел без ничего, даже без теплых вещей. Неудобно почувствует себя доктор Тайдемар Станис, посчитав уход свояка чем-то вроде своей врачебной неудачи. Только маленькая Рита заподозрит что-то неладное, потому что дядя Гредер всегда выполнял обещание помочь ей с уроками, но ее мнения никто не будет спрашивать.
    О пришельцах же никто из них так и не узнает. Младший офицер, которому в плен сами сдались два филита, полностью удовлетворит свое тщеславие. Такое случалось в этой войне, но не на его корабле, и целый вечер он будет героем кают-компании. Стремясь побыстрее получить заслуженную славу, младший офицер перестанет интересоваться Галаной и не станет обстоятельно обследовать город, как собирался вначале, а только пройдет его насквозь, никого и ничего не обнаружив, поскольку падающий снег снизит чувствительность инфракрасных детекторов и биоискателей. Снег же засыплет и следы танковых гусениц, а немногим свидетелям никто не поверит. Начальство на корабле получит рапорт о том, что город чист и его можно не заносить в список целей для повторного удара, и будет этим удовлетворено. Допрашивать же пленных никому, естественно, и не придет в голову. Их просто занесут в базу данных и отправят на базу Восток, где требуются новые поступления.
    Наверное, если бы Гредер Арнинг узнал, что благодаря его пленению на Галану не обрушились бомбы, он смог бы восстановить пошатнувшееся самоуважение. Однако этого не произошло, и ему пришлось искать душевное равновесие другими способами.

    Гредера Арнинга забрали первым. Филит в странной одежде (зеленовато-серый комбинезон с яркими глянцевыми розово-оранжевыми полосами и такого же цвета большим треугольником на правой стороне груди) и с серым пластиковым ошейником внезапно появился в дверях их камеры и, ткнув в Арнинга пальцем, жестом показал ему – пошли, мол. Диль Адарис должен был остаться, и Арнинг был втайне рад этому. Инженер был свидетелем его позора, и Арнингу не хотелось его больше видеть.
    Однако уже на пороге он обернулся (Арнинг уходил, не прощаясь: когда уводят из камеры с вещами, нужно не прощаться, чтобы потом не вернуться обратно). Диль Адарис медленно и плавно творил знак спирали – благословлял Арнинга на дорогу.
    — Спасибо, Диль! — срывающимся голосом крикнул Гредер Арнинг. — Удачи вам! До свидания!
    Пусть он и нарушил традицию, но это было не важно. И в самом деле, разве у пришельцев должны работать филлинские приметы?
    Что сказал в ответ Адарис, Гредер Арнинг уже не услышал. Дверь за его спиной закрылась, сухо щелкнув, и провожатый повел его по узкому тускло освещенному коридору, в конце которого виднелась еще одна дверь. За ней оказался лагерь. Самый настоящий лагерь для военнопленных, точно такой, как он видел в кино. Высокая ограда из частых рядов проволоки, длинные серые бараки, не хватало только сторожевых вышек по углам. Время от времени навстречу попадались филиты в таких же серо-зеленых комбинезонах с яркими полосами, но, как заметил Арнинг, без треугольников на груди.
    Впрочем, Гредер Арнинг не особенно смотрел по сторонам. Он полагал, что его ведут на допрос, и лихорадочно думал о том, как избежать ответов на самые неприятные вопросы. Конечно, у пришельцев должны быть детекторы лжи – он неоднократно читал о них в фантастических рассказах. Правда, в одном таком рассказе главный герой обманул это устройство, всякий раз говоря правду, но не всю правду. Но сможет ли он проделать то же самое? Наверное, лучше всего будет отвечать на вопросы максимально лаконично, чтобы не сказать ничего лишнего.
    Тем временем, провожатый привел его к одному из одинаковых темно-серых бараков и бесцеремонно распахнул дверь. Гредер Арнинг немного приободрился: если бы внутри его ждали пришельцы, конвоир вряд ли бы вел себя настолько уверенно.
    Зайдя вслед за ним в барак, Гредер Арнинг оказался в небольшом тамбуре с лавками вдоль стен. Провожатый жестом приказал Арнингу сесть и прошел через следующую дверь, оставив его в одиночестве. Вернулся он через несколько минут в сопровождении еще одного человека в комбинезоне и с ошейником, попрощался с ним по-баргандски и удалился.
    Гредер Арнинг оставался сидеть, откровенно разглядывая человека в комбинезоне – про себя он решил называть его "начальником" из-за большого яркого ромба на том же месте, где у конвоира был треугольник. Начальнику на вид было лет тридцать пять, он был невысоким, широкоплечим, коротко стриженым, с открытым привлекательным загорелым лицом и печальными серыми глазами. Гредер Арнинг мысленно вздохнул. Начальник вызывал в нем симпатию. Обидно, если это всего лишь новый тюремщик или, еще того хуже, подручный пришельцев.
    — И кто ты такой будешь? — вдруг негромко спросил начальник словно бы про себя. — Понимаешь по-баргандски?
    — Понимаю, — ответил Арнинг. Он давно не говорил на этом языке, и слова выходили из него с трудом. — Меня зовут Гредер Арнинг. Я из Чинерты.
    — Кен Собеско, Гранида, — представился начальник. — Бригадир. Интересно, чинетов у меня еще не было.
    — Где мы? — спросил Гредер Арнинг. Язык вспоминался тяжело, и поэтому поневоле приходилось быть лаконичным. — В какой стране?
    — Не знаю, — пожал плечами Кен Собеско. — Где-то в Северном Заморье. То ли Фидбаллор, то ли Венселанд. Во всяком случае, здесь много и тех, и других.
    — А… какой сегодня день? — снова задал вопрос Арнинг. После пленения он потерял счет времени и не знал даже, утро сейчас или вечер.
    Собеско оттянул рукав комбинезона и посмотрел на часы. Гредер Арнинг почувствовал что-то вроде зависти – у него самого часы отобрали пришельцы, которые заодно обшарили рюкзак Диля Адариса и конфисковали все металлические предметы, включая иголки и котелок.
    — Четырнадцатое, — наконец сказал Собеско. — Начало седьмого утра. Скоро завтрак.
    — Скажите, скоро меня будут опрашивать? — решился Гредер Арнинг.
    — Что? — не понял Собеско.
    — Опрашивать. Задавать вопросы. Выяснять, — попытался разъяснить Арнинг, подбирая слова.
    — А!… Допрашивать?! Нет, здесь никого не допрашивают. Мы пришельцам не интересны. Мы здесь работаем. Дробим щебень и грузим. Понимаешь?
    — Понимаю, — сказал Гредер Арнинг. То, что все секреты останутся при нем, принесло ему огромное облегчение. — Извините, я давно не говорил по-баргандски. Нужно время вспомнить. Вообще-то, это у меня второй иностранный язык.
    — Второй? — переспросил Собеско. — А какой тогда первый?
    — Картайский. И чуть-чуть гранидский. Но я его почти забыл.
    — Вспомнишь, — заявил Собеско по-гранидски. — Слушай, да ты просто бесценный человек. Я сам картайского не знаю, а местные не понимают баргандского. А с пришельцами только баргандский проходит. Понял?
    — Понял, — покорно кивнул Арнинг, хотя на самом деле он не понял ничего.
    — Вот и отлично. Ты кем был до войны?
    — Бизнесменом, — нехотя признался Гредер Арнинг, отчаянно чувствуя свою ненужность.
    — Здорово! — восхитился Собеско. — Вот это мне и нужно! Будешь моим заместителем. Правда, меня самого только вчера бригадиром назначили, но ничего. Будем учиться вместе. Идет?
    Идет! — Гредер Арнинг с удовольствием пожал крепкую ладонь Собеско.
    Нежданно-негаданно он выбился в начальство, а его знания вдруг оказались востребованными. И где?! Гредер Арнинг рассмеялся, а потом и вовсе захохотал во весь голос, размазывая слезы по щекам. Кен Собеско сначала удивленно смотрел на него, а затем засмеялся и сам.
    Гредеру Арнингу было немного неудобно перед своим новым знакомым. Но он опасался, что его знаний баргандского не хватит, чтобы объяснить Собеско весь юмор ситуации.

    Когда спустя полчаса после утренней поверки дверь снова отворилась, почти никто даже не повернул головы. Ну и что? Всего лишь еще один новичок. Сколько их здесь было и сколько еще будет, и какое это имеет значение, когда впереди еще целый день жизни и, что, может быть, еще важнее, покоя?
    Драйден Эргемар вполголоса следил за новеньким. После того как вчера вечером на пороге вот так же появился Дилер Даксель, он постоянно ждал от каждого новоприбывшего чего-то необычного.
    Этот человек подходил под понятие необычного. Он был одет в полушубок на меху, толстые штаны и меховые сапоги, которые, как вспомнил Эргемар, называются унтами. На голове его криво торчала самая настоящая меховая шапка с полуопущенными ушами. В руках он держал за лямки набитый чем-то рюкзак. Такое Эргемару приходилось видеть только в кино и на картинках, и мысленно он назвал новичка "полярником".
    "Полярник" неподвижно стоял у двери. Что он видит? — подумалось Эргемару. Большая комната, почти зал, несколько рядов разобранных и застланных коек, три десятка человек – мужчин и женщин, пожилых и почти подростков. Два широких окна, забранных мелкой сеткой, грязно-белые стены с нацарапанными черенками ложек надписями на нескольких языках и непристойной картинкой, в фигурантах которой при желании можно угадать пришельцев. Две кабинки – туалет и душевая – в углу. И, если он задерет голову вверх, крошечный глазок следящей камеры.
    Потоптавшись с минуту у порога, "полярник" неуверенно пошел по направлению к одному из окон. Там, рядом с уголком, который занимали Эргемар, Даксель и Эстин Млиско, стояла аккуратно застеленная пустая койка. Таких коек было несколько, но новенький почему-то выбрал именно эту.
    Эргемар продолжал следить за тем, как "полярник", встав у свободной койки, неуверенно окинул взглядом комнату и наконец положил на кровать свой рюкзак. Подождал еще немного и начал, не спеша, раздеваться. Снял шапку, полушубок, стянул через голову один за другим два свитера, начал было расстегивать рубашку, но остановился – и правильно: комната не отапливалась, и в ней было довольно прохладно. Покончив с верхней одеждой, стянул с себя унты и штаны, оставшись в темно-серых спортивных брюках.
    После этого "полярник" перестал быть полярником и превратился в невысокого немолодого человека непримечательной наружности. На вид ему можно было дать лет пятьдесят, но Эргемар знал, что новенькие, доставленные прямо с воли, часто выглядят старше, чем на самом деле. Ему было интересно, откуда прибыл этот новичок, но он пока воздерживался от вопросов. Кроме родного горданского и нескольких слов по-зермандски, он не знал ни одного иностранного языка и поэтому не торопился начинать разговор.
    Молчал и новенький. Он забрался с ногами на койку и следил, как Эстин Млиско пытается перетасовать самодельные карты, сделанные из листков блокнота. Затем он молча покопался в своем рюкзаке… и протянул Млиско почти новенькую колоду карт в прозрачном плексигласовом футляре.
    — Это серьезная заявка, — сказал по-баргандски Млиско, принимая дар. — Я так понимаю, вы хотите присоединиться к нашей компании?
    — Не так быстро, — попросил новенький. — Я плохо знаю баргандский. Только школа, да. Я – Чинерта, Диль Адарис. Кто-то говорит по-чинетски?
    Признанные полиглоты Даксель и Млиско развели руками.
    — Увы, — сказал Млиско. — Здесь нет твоих. Но ничего, посидишь с нами – выучишь баргандский. Если, конечно, не заберут вниз.
    — Вниз? — переспросил Адарис. — Это что – вниз?
    Млиско замялся, и Эргемар его понимал. Рассказать это нельзя. Надо самому пройти через утреннюю поверку, когда пришельцы выдергивают из комнаты людей и отправляют их на первый этаж, в залитые ярким фиолетовым светом боксы, полные странной аппаратуры. Одни потом возвращаются наверх – кто через несколько часов, кто через несколько дней, другие не возвращаются никогда, покидая это здание в виде трупов, упакованных в прозрачные пластиковые коконы. Эргемар несколько раз видел, как их ночью грузят в огромный трейлер на шести парах толстых колес. И как объяснить новичку, что ты чувствуешь, когда идешь в группе таких же бедолаг по коридору к лифтам, гадая, суждено ли ему пройти по этому коридору еще раз или нет?…
    Млиско попытался.
    — Вниз – это когда пришельцы утром забирают кого-то для опытов, — он старался говорить медленно и подбирать простые слова. — Внизу (он показал жестом) есть всякие… э-э-э… кабинеты, там делают с нами разное. Иногда просто берут кровь на анализ, кровь, вот так – изучать. Иногда – всякие тесты, ну… бегать или ездить на велосипеде. Вот ему (он показал на Эргемара) ногу вылечили…
    Драйден Эргемар хмыкнул. Он действительно несколько суток подряд по полдня лежал в каком-то странном аппарате, гудящем и колющем его сломанную ногу какими-то иглами, к которым тянулись длинные тонкие шланги. Нога зажила за неделю, и теперь его каждые три дня уводили вниз – изучали, облепляли датчиками, брали кровь, просвечивали ногу какими-то приборами, заставляли бежать по движущейся ленте или крутить педали велостанка. Эргемар уже привык к этому, но каждое утро его не оставлял страх, что пришельцы уже изучили его до конца, и следующий спуск вниз окажется последним.
    — …А бывает, снизу не возвращаются. Не знаю, что происходит там, но некоторые не приходят обратно, — хмуро закончил рассказ Млиско. Помолчал и добавил: – Они умирают.
    Диль Адарис не стал переспрашивать. Около минуты он сидел неподвижно и вдруг сказал на неожиданно хорошем баргандском.
    — Пришельцы делают добро, пришельцы делают зло. Им все равно. И сказано в Откровениях: "Люби друзей своих, уважай врагов своих, бойся же равнодушных".

Глава 50. Гостеприимный остров Валез

    Кисо Неллью поверил, что они дошли, только когда увидел море. Оно вдруг появилось в конце неглубокого, но расширяющегося подобно воронке овражка – серое, угрюмое и холодное на вид, но все равно волшебное и желанное. Неллью даже остановился.
    — Ты чего? — удивленно обернулся Кисо Неллью.
    — Море… вон…
    — Чудак человек! — засмеялся Ворро. — Ты же сам час назад сказал, что мы свернули на Приморское шоссе, а теперь удивляешься.
    — Одно дело знать, а другое – увидеть самому, — Неллью все еще стоял, не в силах оторвать взгляд от покрытой рябью морской глади. — Мы уже столько дней идем и вот наконец дошли. Даже как-то не верится.
    — Почему не верится? Чтобы такие опытные путешественники как мы, да не дошли? Кстати, нам еще до города добраться нужно. Так что не стой, пойдем.
    Неллью молча признал справедливость слов друга. Три недели, проведенные в дороге, и в самом деле превратили их в опытных путешественников. Они научились ночевать под открытым небом, без всяких будильников подниматься до рассвета, чтобы с восходом солнца выйти в дорогу, и преодолевать за короткий осенний день по тридцать – тридцать пять километров. Научились обходиться без горячей воды, туалетной бумаги и чистого белья, научились разбираться в людях, добывать еду и находить ночлег, не бояться живых и мертвых и, наконец, самое главное, научились осторожности и осмотрительности.
    Они понимали, что не имеют права на ошибку. Ранение, болезнь или даже мозоль на пальце – и герой-первопроходец тут же превращался в неудачника, одного из тысячи тех несчастных, что заполняли все города и деревни в безопасных коридорах. Этим людям было не под силу идти вперед и некуда было возвращаться. Они или медленно умирали от голода, холода и безысходности, ютясь под самодельными навесами, или бессмысленно слонялись, выпрашивая милостыню у проходящих мимо, или сбивались в злобно-агрессивные толпы, крушащие все на своем пути и ведомые только одним стремлением – сдохнуть не сегодня, а завтра. Военные, сохраняющие в коридорах некое подобие порядка, расстреливали такие толпы без жалости и колебаний.
    Неллью хорошо помнил тот страх, который он испытал неделю назад, после того как очередная ночевка в лесу под дождем вызвала у него рвущий горло кашель, головную боль и ломоту во всем теле. Ворро тогда влил в него полкотелка кипятка с разведенной в нем последней плиткой питательной смеси, полученной от хозяина лесного заповедника, а затем заставил его встать и пробежать три километра до ближайшей деревни. К счастью, деревня оказалась не "плохой", а "жлобской", и за щедрую плату в виде охотничьего ножа, двух кусков мыла и летного кителя Ворро (с крылышками!) хозяева одного из домов разрешили им остаться на сутки. За это время Неллью выпил, наверное, целое ведро обжигающе горячего отвара из трав с добавлением водки и меда (тоже выменянных Ворро на что-то из их вещей), насквозь пропотел в растопленной хозяевами баньке, но на следующее утро почувствовал себя здоровым и готовым идти дальше.
    Вот они и шли – ровным и скорым шагом, с изрядно похудевшими рюкзаками за плечами. Ноги уже автоматически поддерживали нужный темп и даже перестали болеть по вечерам. По обеим сторонам дороги виднелись следы прошедшей здесь двумя-тремя неделями раньше армады беженцев – брошенные автомобили, гниющие по обочинам груды тряпья, кострища, проплешины на месте вырубленных на дрова деревьев и кустов.
    Людей на дороге было немного. Это были, в основном, опоздавшие – те, кто не сразу ушел из разбомбленных и опустошенных городов и сел, или беглецы с севера, из крупного портового города Валикона, где заканчивался безопасный коридор. По их словам, в Валиконе, переполненном людьми, царили голод и анархия, а иностранные суда перестали приходить в порт после того, как несколько дней назад обозленная толпа захватила и случайно сожгла валезский пароход.
    Ворро и Неллью прислушались к этим предостережениям. Вместе со всеми они шли на юг, к другому крупному порту под названием Каилен, до которого оставалось еще около пятидесяти километров. По слухам, в Каилене, избежавшем такого наплыва беженцев, как Валикон, было получше и с едой, и с порядком, а уехать оттуда можно было не только в Валез, но и в Гордану, о которой на вилкандских дорогах говорили как о земном рае.
    Сзади послышался редкий для здешних мест звук работающего двигателя, и Ворро и Неллью сошли с дороги, чтобы пропустить медленно ползущую по шоссе колонну бронетранспортеров, облепленных людьми. Неллью завистливо вздохнул. Четыре дня назад они так же проехали на броне почти сорок километров – целый дневной переход – благодаря земляку – водителю БТРа. Больше им такой возможности не представилось.
    Армия понемногу подтягивалась к побережью, оставляя коридоры и оставшихся в них беженцев на произвол судьбы. Впрочем, обвинять их Неллью не стал бы. Установленный пришельцами тридцатишестидневный срок действия безопасных коридоров и зон уже подходил к концу.
    — Воздух! — вдруг истошно крикнул кто-то.
    Из туч вынырнула девятка воздушных машин пришельцев с короткими крыльями и с утробным злым гудением гигантских ос спикировала на дорогу и ползущие на ней бронетранспортеры. Шоссе сразу же стало напоминать развороченный муравейник. Люди сломя голову бежали во все стороны – подальше от асфальтированной ленты.
    Ворро и Неллью, впрочем, не поддались общей панике, укрывшись за небольшим автобусом, брошенным на обочине то ли по причине какой-то поломки, то ли из-за отсутствия бензина. Бежать не имело смысла – местность вокруг была весьма пересеченной, и вывихнуть или даже сломать ногу на здешних буераках было раз плюнуть. К тому же, бронетранспортеры, наверняка вызвавшие внимание пришельцев, уже успели уйти достаточно далеко.
    Навстречу падающим с небес "Молниям" с одного из концевых БТРов развернулся зенитный пулемет, и Неллью опасливо вжал голову в плечи. Стрелку за пулеметом наверняка было страшно, очень страшно, но открывать огонь по пришельцам было бы самоубийством. Два дня назад Неллью приходилось видеть место, где кто-то неосторожно обстрелял такую же девятку. В отместку пришельцы выжгли все вокруг в радиусе километра.
    Игра на нервах завершилась вничью. Пулеметчик так и не открыл огонь, и девятка серебристых машин, едва не врезавшись в землю и оглушив всех ревом двигателей, вынырнула из пике и так же стремительно исчезла в тучах. Либсли Ворро, вовремя подхватив снесенное воздушным потоком кепи, разразился им вслед проклятиями.
    — Подонки! — вопил Ворро, почему-то смешно подпрыгивая на месте и грозя кулаком исчезнувшим "Молниям". — Дерьмо летающее! Пугать вздумали, орлы ощипанные! Это еще наша земля! Наша! И небо здесь наше! И вообще, пошли отсюда.
    — Что? — не понял Неллью.
    — Ты что, оглох совсем? Пошли, говорю. Видишь, дорожка от шоссе отходит? Так давай скорее, пока никто не обращает внимания. Терпеть не могу, когда за спиной шлепает целая толпа…
    Это была обычная грунтовая дорога с накатанными неглубокими колеями, ведущая куда-то в сторону моря. Уже метров через двести она, круто вильнув, спускалась на дно широкой балки, и шоссе скрылось из глаз.
    — Я вот что думаю, — деловито сказал Ворро. — Нечего нам с тобой ловить в этом Каилене. Сегодня уже тридцать третий день, а дойдем мы туда только завтра к вечеру, понимаешь? Это же какой там бардак будет! А здесь, в этих рыбацких поселках на побережье, наверняка и людей поменьше и лодка какая-нибудь всегда найдется. Погляди, что тут есть поблизости.
    Неллью послушно снял рюкзак и извлек из него "Атлас автомобильных дорог…".
    — Вот, — наконец сказал он. — Кажется, мы сейчас здесь. Через два километра должен появиться поселок под названием Текерана. От пятисот до тысячи жителей.
    — Вот и отлично. Текерана так Текерана. Я думаю, мы тут найдем транспорт. Только ты, главное, молчи, не раскрывай рот. Говорить буду я!

    Текерана оказалась довольно большим рыбацким поселком, обхватившим, словно клещами, узкую бухту, наполовину перегороженную молом. Выглядела она удивительно мирно и спокойно – в гавани чуть покачивались на легких волнах около двух десятков небольших одномачтовых суденышек, во дворах небольших, но аккуратных домиков сушилось белье, из трубы большого двухэтажного здания промышленного вида, стоявшего у самого уреза воды, шел дым. О войне, катастрофе и всеобщем бегстве напоминала только кучка разноцветных палаток на дальнем берегу бухты.
    — Конкуренты, — недовольно проворчал Ворро, энергично мотнув подбородком в сторону палаток.
    — Кто?
    — Конкуренты, говорю, — Ворро повысил голос. — Не один я такой умный. Народ мигом просекает, где хорошее место.
    Неллью молча кивнул. Поселок выглядел "хорошим", то есть таким, где беженцев не только не прогоняют, но и дают им еду и ночлег. Однако сейчас им было нужно нечто большее.
    — Ли, а как мы отсюда попадем в Валез? — задал Неллью беспокоящий его вопрос. — Тут одни только рыбачьи лодки.
    — Разберемся, — оптимистично ответил Ворро. — Пошли в порт. В любом порту есть как это, таверна, где собираются все моряки. Там мы все и узнаем.
    Однако в Текеране порт оказался каким-то нетипичным. В маленькой гавани густо пахло рыбой разной степени несвежести, стояли какие-то сараи, на берегу сохли (или гнили, смотря как это понимать) несколько лодок, а большая матерая рисса, рывшаяся в большой куче рыбных голов, оторвалась от своего занятия и проводила Ворро и Неллью длинным подозрительным взглядом. Единственное, что походило под определение таверны, — длинное одноэтажное здание с вывеской "Магазин" – было закрыто на большой висячий замок.
    — Как вымерло будто все, — прошептал Неллью.
    — И ничего вовсе не вымерло, — сердито бросил Ворро. — Не видишь разве? Вон там, на том причале.
    На палубе небольшой шхуны с высокими грязно-зелеными бортами трое мужчин чинили некий механизм, который Неллью про себя решил условно назвать лебедкой. Рядом, на причале, стояли еще пятеро – то ли смотрели, то ли помогали советами. На подошедших Ворро и Неллью они поначалу не обратили внимания.
    — Бог в помощь, — громко поздоровался Ворро.
    — Спасибо, — невнятно отозвался самый старший из ремонтников, крепкий мужик лет пятидесяти в грубой брезентовой куртке. — Рьяни, держи ключ ровнее…
    Было видно, что появление новых зрителей никого особенно не заинтересовало.
    — Эй, люди, — негромко позвал Ворро. — В Валез кто-то сегодня идет?
    — Нет, — коротко бросил кто-то из стоящих на причале.
    — А вообще? — по-хозяйски осведомился Ворро. — Нам с другом нужно на ту сторону. Можем заплатить.
    — Ух ты! — засмеялся молодой рыбак в длинной фуфайке. — А чем?
    — Помолчи, — оборвал его мужчина постарше. — Мы не по тем делам, ребята. В Валез мы не ходим.
    — Слушайте, мужики, — проникновенно сказал Ворро. — Не тяните душу. Скажите, сколько, и будем говорить дальше.
    — Деловой, — с усмешкой бросил реплику кто-то на палубе.
    Молодой рыбак снова засмеялся.
    — Не ходим мы в Валез, — терпеливо повторил его сосед. — Это вам в город нужно. Мы рыбу ловим. Вечером выходим в море, ставим сети. Утром вытягиваем. Нет у нас времени в Валез ходить. Скоро зима, шторма начнутся. Рыба в глубину уйдет. Ясно?
    — Так неужели никто не хочет заработать? — все никак не мог понять Ворро. — Мы заплатить можем. Золотом.
    — А зимой что жрать? — недовольно спросил еще один рыбак. — Тоже золото? Это вы, городские, в магазин привыкли ходить. А нам тут горбатиться. Мы пассажиров не берем, слыхал?
    — Так что идите вы лучше дальше, — миролюбиво предложил самый старший из рыбаков, старик с обветренным и морщинистым лицом. — А хотите, здесь оставайтесь. Нам рабочие руки нужны. Раньше консервный завод наш на электричестве работал, а теперь опять все руками делай. Вы парни крепкие, издалека, видать, шли. Здесь вы справитесь.
    — Не можем мы оставаться, — сказал Неллью. — У нас тоже своя профессия есть. Мы летчики, нас пришельцы сбили. Потому нам в Валез и нужно, что здесь больше летать нельзя. Так что, наверное, мы дальше пойдем.
    Ворро вздохнул и выразительно посмотрел на Неллью.
    — Скажите лучше… — начал он, но его перебил молодой рыбак.
    — Так вы летчики? Здорово! Тогда вам, наверное, к Чоко нужно.
    Лица остальных мгновенно поскучнели. Один из рыбаков скривился и сплюнул в воду.
    — Кто такой Чоко? — немедленно спросил Ворро.
    — Есть тут один… такой, — неопределенно сказал молодой. — Он в Валез ходит.
    — И где его найти?
    — Вон там, — махнул рукой один из рыбаков. — Свернете вон на ту улицу, дойдете до конца, потом повернете направо. Серый такой дом, под зеленой крышей. Раз вам и верно в Валез надо, попробуйте. Только осторожно.
    — А чего осторожно? — обстоятельно спросил Ворро. — Он что, обмануть может?
    — Нет, — проворчал молодой. — Только…
    — Мики! — позвал мужчина с палубы. — У тебя ключ на тридцать шесть есть?
    После этого к незваным гостям окончательно потеряли интерес. Ворро, окончательно убедившись, что о неведомом Чоко, который ходит в Валез, никто не хочет говорить, махнул рукой Неллью и пошел с причала в указанном направлении.

    — Советчики, мать их! — раздраженно ругался Ворро. — Попробуй тут пойми, если здесь все дома одного цвета и под зеленой крышей. А последний дом вообще какой-то грязно-песочный.
    — Мне кажется, он и есть то, что нам нужно, — спокойно сказал Неллью.
    — Это еще почему?
    — Палатки. Они все собрались именно вокруг этого дома. Кроме того, это единственный дом, из трубы которого не идет дым.
    — Ну, если ты так думаешь… — неуверенно протянул Ворро.
    Толкнув незапертую калитку, он зашел в небольшой грязный дворик и несколько раз стукнул в дверь.
    — В чем дело? — на пороге появился высокий мужчина лет сорока в свитере и рабочих штанах из светло-синей парусины. Как с беспокойством отметил Неллью, на поясе у хозяина висела потертая кобура, из которой высовывалась рукоятка револьвера.
    — Вы – Чоко? — спросил Ворро, подбоченясь и приняв независимый вид.
    — Ну, я, — хозяин свысока (в прямом смысле) смерил Ворро взглядом. — И что надо?
    — Нам говорили, вы ходите в Валез, — Ворро тоже было не занимать уверенности.
    — Хожу. И если тебе туда надо, ты пришел по адресу. Три сотни граммов сертификатами или двести наликом и ты, считай, уже на месте.
    — Однако не дешево, — заметил Ворро. — За сто пятьдесят граммов можно было улететь из Тарануэса.
    — Разве я сказал сто пятьдесят? — усмехнулся Чоко. — Я сказал, триста. С каждого.
    — А не больно ли круто? — язвительно осведомился Ворро. — Триста граммов за двоих – это, пожалуй, многовато, но мы бы, думаю, согласились.
    — Парень, я не торгуюсь, — презрительно хмыкнул Чоко. — Если тебя не устраивает цена, проваливай. Попытайся уговорить кого-то их этих охотников на селедку. Или отправляйся в город, Там, говорят, могут посадить и бесплатно. Вы туда доберетесь как раз завтра к вечеру. Представляешь, как там будет весело? Или ты, как все эти местные придурки, думаешь, что пришельцы через три дня не устроят здесь хороший прочухон?
    — Мы тоже так думаем, — заявил Ворро. — Именно потому нам и нужно попасть в Валез. Но за разумную цену.
    — Только не говори, что у вас не найдется шестисот граммов на двоих, — издевательски рассмеялся Чоко. — Это будет очень грустно. Бедные – в рай. Так что, парень, решайся. Здесь тебя больше никто не подберет. Я – твой последний шанс.
    — Не-ет, это я – твой последний шанс, — в тон ему ответил Ворро. — Последний шанс заработать на дурняк еще триста граммов золота. Ты уходишь уже сегодня, не так ли? И обратно уже не вернешься. — Ворро показал на виднеющуюся в глубине прихожей туго набитую сумку. — Так что, это тебе решать, берешь ты нас за нашу цену или нет. И это тебе надо еще поискать платежеспособных клиентов. А я лучше совсем не попаду в Валез, чем попаду по такой цене, понял? Ну что, соглашаешься? Нет? Ну и черт с тобой! Пошли, Кисо.
    Ворро развернулся и пошел к выходу из дворика, увлекая за собой Неллью. Дверь за ним захлопнулась.
    — Не больно ли ты резко? — опасливо прошептал Неллью. — В конце концов, нам бы хватило и при такой цене. И даже еще бы осталось.
    — Я сделал все как надо, — так же тихо ответил Ворро. — Вот увидишь, как только мы выйдем за ворота, он сам позовет нас обратно.
    Однако Ворро ошибся. Чоко не стал их звать. Не появился он даже тогда, когда они дошли до конца улицы.
    — Вот гнида, — прошипел Ворро сквозь зубы. — Кисо, не оборачивайся. Будем хотя бы держать марку до конца. Потом посмотришь в атласе, где есть поблизости другие такие поселки.
    — Они тут наверняка есть, — поддержал Неллью. — Я незадолго до войны читал в газете статью о рыбаках западного побережья, что они разоряются, не выдерживают конкуренции с большими компаниями. Там еще говорилось, что потеря работы угрожает почти тридцати тысячам человек. Так что таких поселков, наверняка, много. Жаль, что времени столько потеряли.
    — Ничего, — оптимистично заявил Ворро. — Сорвалось в одном месте, повезет в следующем. Вот увидишь, еще до завтра мы будем в море.
    Уже за окраиной, когда они побрели по ведущей к шоссе грунтовой дороге, их нагнал молодой коротко стриженый парнишка.
    — Возвращайтесь! — выпалил он одним духом, — Чоко согласен на сто пятьдесят.
    — Зато я теперь не согласен! — триумфально ухмыльнулся Ворро. — Передай ему – сто двадцать или мы уходим.
    — Сто двадцать пять! Чоко сказал, что на меньшее он не согласится.
    — Ладно, — Ворро чувствовал себя победителем. — Идет.
    — Тогда отходим на закате. Половина суммы на борту, половина – на берегу в Валезе. Не опаздывайте. Мы ждать не будем.
    — Ладно, ладно, — покровительственно сказал Ворро. — Передай Чоко, мы обязательно придем. И запомни, двести пятьдесят граммов сертификатами за двоих, и не лимией больше!

    У Чоко оказалась точно такая же шхуна, что и у остальных рыбаков. Длиной чуть больше десяти метров, одномачтовая, с крошечной надстройкой на самом носу и лебедкой для подъема сети на корме.
    — Ну что, заценили?
    Чоко был уже на палубе со всем своим экипажем – сонным здоровяком с замедленными движениями и стриженым парнишкой, оказавшимся мотористом. Сам он, одетый в длинный черный клеенчатый плащ, синие парусиновые штаны и высокие сапоги, выглядел заправским моряком.
    — Поднимайтесь! Этой стервочке уже не терпится в свой последний путь. Видите, как она дергается. Хочет догнать своих товарок.
    В маленькой гавани больше не было ни одного суденышка. Только далеко в море виднелись несколько парусов. С моря шла длинная пологая волна. Проникая в полузакрытую бухточку, она заставляла шхуну приподниматься и, скрипя, тереться о шины от грузовиков, подвешенные между причалом и бортом.
    Сонный матрос перебросил на причал узкие сходни, и пассажиры по одному стали перебираться на борт. Пассажиров, считая Ворро и Неллью, было десять человек. Двое похожих друг на друга молодых людей, мордатых и коротко стриженных – явные братки; старающаяся держаться от них подальше женщина с мальчиком лет четырех-пяти; пожилая чета интеллигентного вида; худой мужчина в очках, с натугой тащивший на себе рюкзак чуть ли не с него самого, и молодой парень в спортивных штанах и яркой плащевой куртке, которого Неллью сразу решил называть про себя туристом. Все они едва поместились на узкой палубе. Захоти Чоко набрать еще двоих пассажиров, их бы пришлось везти на буксире в крохотной лодочке, висящей за кормой.
    Матрос, не спеша, затащил сходни обратно на палубу, отвязал причальные канаты, где-то внизу затарахтел мотор, и шхуна начала медленно отдаляться от берега.
    — Прощай, родимая земля! — глумливо заголосил Чоко. — Прощайте, придурки! Оставайтесь тут и ждите пришельцев!
    На берегу никто не отозвался, только где-то за сараями залаяла вслед собака. Пассажиры молчали.
    — Какие же вы все, однако, сентиментальные, аж жуть берет, — вполголоса сказал Чоко, обращаясь к Ворро. — Эти чудаки из общества друзей селедки смотрели на меня как на врага народа, после того как я решил не дожидаться пришельцев и свалить, попутно немного подзаработав на будущее. По мне, так лучше жить где-то за морем, чем подыхать дома. Ты тоже так думаешь?
    — Да, — сухо ответил Ворро.
    — Это точно! Ты молодец, парень! Ты единственный, кто стал торговаться. Ты мне нравишься! А теперь держись, сейчас начнется!
    Шхуна вышла из бухточки, и тут же началась качка. Волны были не больше полутора метров высотой, но они легко приподнимали маленькое суденышко, а затем опускали его обратно, окутывая облачком брызг. "Турист", позеленев, подполз к борту и, скорчившись, перегнулся через него. Одному из братков тоже было явно не по себе, но он держался.
    — Господин капитан, — слабым голосом позвала пожилая женщина, прижимающая к себе баул. — Нам нужно спуститься в каюту. Где здесь можно лечь?
    — Ложитесь прямо на палубу! — захохотал Чоко. — Вы не на пассажирском лайнере, мадам! Это обычная рыбацкая лайба. Здесь нет каюты, а в той каморке в носу будем попеременно спать я и мой матрос. А хотите вниз – пожалуйста!
    Чоко, двигаясь по палубе так, словно никакой качки не было и в помине, галантно откинул в сторону крышку большого люка. Оттуда шибануло мощным запахом гнилой рыбы. Браток, и без того нежно зеленый, не выдержав, опрометью бросился к борту.
    — Не хотите? Так я и думал. А вот рыбке нравится, ха-ха! Сцепите зубы, мадам, и думайте о чем-то приятном. Например, о Валезе. Или, еще лучше, расслабьтесь и постарайтесь получить удовольствие. У вас, наверное, еще не было такой романтичной морской прогулки, ха-ха!
    Солнце быстро зашло, и все вокруг окутала мокрая темнота. Ни берега, ни его огней уже не было видно. Время от времени шел дождь, а волны начали плескать через борт. Ветер усилился и пробирал до самых костей.
    — Выпейте, — из темноты вдруг появился Чоко с большой кружкой в руке. — Это горячий грог. Пусть не говорят, что я не забочусь о пассажирах, ха-ха. Еще не раздумал идти в Валез?
    — А ты? — лязгая зубами, спросил Ворро. — Держу пари, что у тебя тоже давно не было такой милой ночки?
    — Ерунда! — засмеялся Чоко. — Ты не видел, что такое настоящий шторм! Тогда ты бы у меня вспотел у помпы! Сейчас самая нормальная погода, а для конца осени так вообще прекрасная. Пей скорей, освобождай посуду!
    Ворро залпом выпил горячий крепкий напиток, и ему сразу стало лучше. Вытащив из рюкзака пластиковое полотнище, он завернулся в него как в кокон и задремал. Рядом кое-как устроился Неллью. Свое полотнище он отдал женщине с ребенком и щелкал от холода зубами до самого рассвета.
    Весь следующий день суденышко двигалось под парусами, каждые полчаса меняя галс и подставляя волнам то правую, то левую скулу. Ветер посвежел и нес с собой водяную пыль, которую он срывал с верхушек невысоких острых волн, время от времени взбухающих белыми гребешками. Всеми пассажирами овладела апатия, и к обеду, щедро предложенному Чоко (каменные сухари, соленая рыба и много-много кипятка), почти никто не притронулся. Сам же Чоко был в прекрасном до безобразия настроении и постоянно шутил, прохаживаясь по поводу то одного, то другого пассажира. Отвечал ему только Ворро и иногда пожилой интеллигент, которого шуточки, похоже, доставали больше всех. Лучше всех чувствовал себя маленький мальчик. Он бесстрашно лазил по всей шхуне, и мать то и дело испуганно кричала ему, чтобы он обязательно держался и не выглядывал за борт.
    Поздно вечером, когда уже стало темнеть, на горизонте появились огни, вызвавшие коллективный вздох облегчения.
    — Нет-нет, — засмеялся в ответ Чоко. — Это не про нас. Мы сейчас ляжем в дрейф и пристанем к берегу рано утром.
    — Это невозможно, — простонала пожилая женщина. — Я не переживу здесь второй ночи.
    — Почему мы так медленно плыли днем? — немедленно подхватил ее муж. — Если бы вы не выключили двигатель, мы бы уже давно были на берегу.
    — Ага, — решил не остаться в стороне один из братков, тот, что покрепче. — Ты это, в натуре, рули к берегу!
    — Тихо, ша! — Чоко крепко стоял на ногах, держа руку на рукоятке револьвера. — Будет все так, как я сказал! Днем мы шли под парусом, потому что иначе нам бы не хватило горючего. Кто хочет сейчас плыть к берегу – вон лодка, садитесь и гребите! В порт мы не пойдем. Если кому-то охота в лагерь для беженцев, я никого не неволю. Но я лично не собираюсь там торчать, поэтому мы высадимся на берег завтра утром. Я перевез в Валез больше спирта, чем весит эта посудина, и знаю здесь все. А если кто-то ночью вздумает откинуть копыта, это его личное горе. Гарантирую роскошные похороны в открытом море. Всем ясно?!
    Ясно было всем.
    Вторая ночь в море была еще более тяжелой, чем предыдущая. Дождь шел, почти не переставая, к тому же ветер усилился, и суденышко немилосердно качало. Серый рассвет застал шхуну, на палубе которой скорчились в разных позах девять измученных до предела взрослых и один сладко спящий ребенок, скользящей под стук мотора по слегка поутихшим волнам вдоль неприветливого скалистого берега.
    Грозно шумящий прибой, казалось, не допускал даже мысли о высадке, но Чоко и в самом деле знал здешние места. Войдя в узкий проход между скалами, шхуна оказалась в крошечной бухточке. Мотор стих, и она по инерции мягко прокатилась вперед, почти уткнувшись носом в берег. Под килем заскрипела галька. Небольшая волна, пробравшаяся в бухту с моря, легко стукнула в корму.
    — Поезд прибыл на конечную станцию. Господам пассажирам просьба заплатить за проезд и покинуть вагоны! — весело произнес Чоко.
    Он уже снял свой клеенчатый плащ и зюйдвестку, облачившись в неприметную коричневую куртку, доходящую до середины бедер. В руках он держал небольшую дорожную сумку и пару ботинок.
    — Вы тоже сходите на берег? — удивился Неллью. — А свое судно вы что, бросаете?
    — А ты думаешь, я до конца жизни собирался возить на нем контрабандный спирт и ловить рыбку? — засмеялся Чоко. — Нет, в Гордане у меня будет собственная яхта, а богатые туристы будут называть меня господин Чоко! Ладно. Хорош болтать. Домари, где ты, черт тебя возьми?!
    Сонный матрос, тоже уже переодевшийся в гражданскую одежду, сбросил сходни, по которым все перебрались на берег, почти не замочив ног.
    — Вот что, — деловито сказал Чоко. Он уже сменил обувь и теперь походил то ли на сельского учителя, то ли на горожанина, выбравшегося на природу. — Здесь мы с вами расстаемся. Идите по кромке берега, переберетесь вон за тот мыс – увидите небольшой городок. Если не знаете языка, советую сразу же сдаться властям. На то, чтобы самим добраться куда-то дальше, у вас нет никаких шансов.
    — А ты? — подозрительно спросил один из братков, тот самый, что всю дорогу страдал от морской болезни.
    — А я язык знаю. Поэтому волен делать все, что захочу. И не стоит, кстати, делать резких движений. Я не хочу неприятностей, но положу каждого, кто попробует двинуться в мою сторону! Поэтому все повернулись, и пошли по бережку. А я за вами пока отсюда понаблюдаю.
    — Пошли, — Неллью тихонько тронул Ворро за рукав. — Я думаю, нам ничего другого не остается. И чем скорее мы уйдем, тем лучше.
    Неллью не нравились, ни Чоко, ни, особенно, братки. От них хотелось держаться как можно подальше, и это желание подавляло в нем все радостные чувства, которые он должен был испытывать по поводу прибытия в Валез. Может быть, он просто слишком сильно устал.
    Но уйти далеко им не дали.
    — Всем стоять! Не двигаться! — раздался откуда-то сверху громкий голос, произносящий вилкандские слова с сильным акцентом.
    Повернув голову, Неллью увидел небольшую группу вооруженных ружьями людей, цепочкой спускающихся со скал по узкой тропинке. Еще двое стояли наверху, держа вилкандцев под прицелом.
    Неллью почувствовал нарастающую досаду и гнев. Преодолеть такой путь и уже в Валезе нарваться на бандитов – это было слишком несправедливо. Он видел, как братки обменялись молниеносными взглядами, но так и не двинулись с места: валезцев было чересчур много.
    Через минуту все вилкандцы оказались в полукольце направленных на них стволов. Неллью с удивлением смотрел на захвативших их в плен людей – все они были совсем не похожи на бандитов, как он их себе представлял. Обычные человеческие лица, во взглядах ни жестокости, ни беспощадности, только усталость и, кажется, отчаяние. Неловкие руки людей, не привыкших к оружию, обыкновенная одежда, разве что слегка мешковатая и висящая на ее владельцах как на вешалке.
    — Вы прибыли на этом судне? — спросил один из них на беглом вилкандском.
    — Да, — Неллью прервал затянувшуюся паузу.
    — Мы требуем, чтобы вы немедленно убрались обратно.
    — Что?! — не выдержал Ворро. — Да кто вы такие?!
    — Мы – добровольная дружина, — ответил валезец. — Мы патрулируем берег.
    — И это так вы встречаете гостей? — возмущенно спросил пожилой интеллигент. — Мы беженцы, мы спасаемся от пришельцев! Чего вы от нас хотите?
    — Мы хотим, чтобы вы немедленно погрузились на это судно, — холодно отчеканил валезец. — Мы тоже поднимемся на борт и высадим вас обратно в Вилканде.
    — А ее куда? — повысил голос обычно сонный матрос.
    — Ваше судно мы конфискуем. Нам тоже нужно ловить рыбу.
    — Вы ее забираете?! — вдруг заголосил Чоко, падая на колени. — Мою стервочку, мою ласточку?! Пощадите, не лишайте средств на пропитание! Пожалейте моих маленьких деточек!…
    Чоко, что-то нечленораздельно подвывая, валялся в ногах у валезцев, недоуменно обменивавшихся репликами на своем языке. Стволы ружей опустились. Вдруг Чоко, молниеносным движением вскочив на ноги, нокаутировал одного из валезцев, толкнул другого на третьего, бросил горсть песка в глаза четвертому, подхватил свою сумку и бросился бежать по твердой гальке к скалам, запирающим бухточку.
    — Стой, — заорал ему вслед валезец, знающий вилкандский. — Стой, тебе говорят!
    Кто-то, подняв ствол ружья вверх, выстрелил в воздух, но Чоко не останавливался. Он уже добежал до конца галечной полосы и теперь поднимался по скалам, прыгая как козел.
    — Стой! — кричал валезец. — Стой, стрелять буду!
    Чоко был уже высоко. Внезапно он оступился, обронил сумку и, пытаясь подхватить ее, сорвался со скалы. Он дважды ударился о камни и рухнул прямо в полосу прибоя. Большая волна, прорвавшись через проход в скалах, подхватила его тело и потянула за собой.
    — Держите его! — испустил громкий стон Ворро. — У него все наши деньги!
    Один из братков с каким-то звериным ревом, сжимая в руке неизвестно откуда появившуюся финку, бросился на ошеломленных валезцев. Раздался новый выстрел, почти в упор, остро завоняло порохом. Браток с воем рухнул на землю, зажимая простреленное предплечье. Молодой валезец с дымящимся ружьем, бледный как мел, пятился назад, с ужасом глядя на набухающий кровью рукав свитера, и что-то бормоча на своем языке.
    — Всем лечь! — заорал один из валезцев, яростно потрясая ружьем. — Бросить оружие!
    Ему повиновались, не рассуждая. Уцелевший браток безропотно выбросил на песок нож с наборной рукояткой и кистень. Ребенок громко заплакал.
    — За что? — со слезами в голосе спросила женщина. — За что вы нас гоните? Что мы вам сделали?
    — Мадам, простите нас, — в голосе валезца чувствовалось неподдельная боль. — Мы помогали вам. Мы принимали вас целый месяц, но мы больше не можем. Страна переполнена беженцами, мы хотели бы накормить всех, но наша бедная земля не может родить столько! У меня двое детей, и каждый из них в сутки получает всего лишь по триста граммов хлеба и по половинке рыбы! Горданцы обещали нам продовольствие, они обещали вывезти часть людей, но они не сдержали своего обещания. Мадам, мне очень жаль вас. Но у нас в стране голод! Наши заводы стоят из-за отсутствия нефти! Мы больше не можем платить за ваше спасение от пришельцев жизнью наших детей!
    — А чем все мы – лично мы – так сильно навредили вам? — выкрикнул Ворро. — Или в ваших портах корабли с беженцами тоже заворачивают обратно?!
    — Нет, — был ответ. — Но мы должны сделать хоть что-то.
    — Не отправляйте нас обратно, — простонал худой мужчина в очках. — Там ад! У нас есть деньги, много денег. Мы заплатим вам, сколько вы потребуете! Мы отдадим вам все! Только не отправляйте нас назад!
    — Зачем нам ваши деньги? — с горечью спросил валезец. — Золотых сертификатов в стране как грязи, но на них ничего не купишь. Валез вышел из золотого пула, и теперь банки не меняют пайны на золото. Но и наши пайны уже не стоят почти ничего. Все распределяют по карточкам, и продуктов нет даже на черном рынке! Поднимайтесь на судно, прошу вас. Не заставляйте нас прибегать к насилию!
    — Лучше убейте сразу! — яростно закричала женщина. Она поднялась на ноги и шла прямо на ружейные стволы, держа плачущего мальчика на руках перед собой. — Убейте нас обоих! Мой муж погиб, мои родители сгорели заживо под бомбами! Вы знаете, чего мне стоило добраться до моря?! Вы знаете, чего мне стоило попасть сюда?! Я не вернусь обратно!!!
    Кто-то из валезцев резко сказал длинную фразу на своем языке и поспешно отвернулся, кажется, вытирая слезы. Несколько других согласно кивнули.
    — Мадам, — тихо сказал валезец, знающий вилкандский. Он стоял прямо перед женщиной, опустив ружье. — Мы можем пойти на все ради спасения наших детей. Но мы не изверги! Вы можете остаться.
    Неллью показалось, что женщина сейчас рухнет без чувств. Но она осталась стоять, только еще крепче прижала к себе ребенка.
    — Оставьте и нас! — пожилой интеллигент поднялся на колени и пополз на них по направлению к пятящимся от него валезцам. — У меня нужная профессия! Очень нужная! Я врач, вернее, дантист. У меня был собственный кабинет в Савино! Я все ради вас сделаю! Только оста-а-авьте!!!
    — Герус, не унижайся! — строго приказала его жена. — Спасибо вам за приятную встречу, господа. Надеюсь, что ваши дети останутся живы. Пойдемте же, не будем задерживать гостеприимных хозяев.
    Она встала и, не оглядываясь, твердым шагом пошла по направлению к шхуне. Сходня, которую спустил матрос, еще свисала с носа, уткнувшись в прибрежную гальку. За ней потянулись и остальные.
    Валезцы о чем-то посовещались между собой.
    — Кто из вас члены экипажа? — спросил валезец-переводчик.
    Моторист и матрос молча подняли руки.
    — Если хотите, можете плавать на ней и дальше. Никто ведь не знает ее лучше вас. На борт поднимутся четверо наших, а вы высадите ваших соотечественников в Вилканде, а сами потом вернетесь на ней назад. Согласны?
    — Еще бы! — воскликнул моторист. Он счастливо хлопнул по плечу здоровяка-матроса. — Живем, брат!
    На остальных они старались не смотреть.
    Неллью почему-то вспомнился тарануэсский аэропорт и люди за ограждением. Теперь за ограждением уже были они с Ворро, а эти двое рыбаков находились по другую сторону невидимой стены. Неллью чувствовал себя усталым и опустошенным. Великая цель, которая давала им силы на протяжении последних трех недель, перестала существовать. А впереди были еще один день и еще одна бесконечная ночь на утлом суденышке среди холодного осеннего моря.
    Кто-то, кажется, турист, выразил это вслух.
    — Нет! — раскованно засмеялся в ответ мальчишка-моторист. — Тут до нашего берега совсем не далеко. К вечеру добежим!
    Он был счастлив, а у Неллью больше не было ни желания, ни сил завидовать ему или негодовать. Раньше, читая книги, он удивлялся, как люди могут опускать руки, покоряясь неблагоприятной судьбе. Сейчас он узнал это на собственном опыте. Апатия и безразличие охватили его почти целиком.
    Кажется, эти чувства овладели и всеми остальными. Дантист, двигаясь как сомнамбула, наскоро перевязал руку пострадавшему братку и затем сел прямо на палубу, обхватив руками мачту. "Турист" и второй браток сидели рядом у борта, с неприязнью глядя на колышущуюся серо-зеленую воду. Худой мужчина в очках и жена дантиста стояли в одиночестве, опершись о фальшборт, и Неллью даже боялся, что кто-то из них, а то и оба вот-вот бросится в море.
    Сам он вместе с Ворро стоял на корме, глядя, как матрос с мотористом ловко управляются с парусами, меняя галсы. Мотор не работал – то ли горючее уже кончилось, то ли его экономили на обратный путь. Четверо валезцев с ружьями сидели на носу на крыше крохотной каютки и о чем-то беседовали. Роль конвоиров они выполняли плохо, но никто и не собирался восставать против них.
    К вечеру на горизонте появилась земля, а затем – глубокий залив и город. Не доходя до города, шхуна подошла к пирсу на пустынном пляже.
    — Это Дерразин, — сказал на прощание моторист. — В гавани я видел большие суда, так что попытайте счастья. Желаю вам всем удачи.
    Ему никто не ответил. Ибо, как сказал поэт: "Я жив, он мертв, о чем нам говорить?"
    Правда, все они были еще живы. И у них еще были целые сутки тридцать шестого дня войны.

Глава 51. Вопросы выживания

    Есть что-то завораживающее в пламени костра. Что-то глубинное, восходящее к слоям родовой памяти бесчисленных поколений. Что-то загадочное, почти неуловимое, заставляющее современного человека, как и его далекого предка, смотреть в открытый огонь, следить за бесконечным танцем язычков пламени, слушать потрескивание горящих веток, обонять горьковатый запах дыма… Что-то такое, превращающее костер в очаг – сосредоточение тепла и света, безопасности и уюта, которое превращает даже слабо защищенную от ветра ложбинку в парке на окраине чужого города в некое подобие дома…
    Вода в котелке закипела и начала брызгать через край, шипя на горячих углях. Либсли Ворро с усилием оторвал свой взгляд от огня и снял котелок, поставив его на расчищенный от пожухлой травы пятачок. Кисо Неллью, тоже словно внезапно пробудившись, покопался в рюкзаке и извлек оттуда две железных кружки и начатую пачку армейских галет.
    — Последняя, — растерянно сказал он.
    Ворро только усмехнулся.
    — Оцени мою предусмотрительность! — жестом фокусника он вынул из своего рюкзака две солидные вяленые рыбины, завернутые в бумагу, и несколько сухарей. — Это мой принцип: дают – бери. Когда нам позавчера на той лоханке еду предложили, я как чувствовал, что она не будет лишней. Оценил?
    — Оценил, — безразлично кивнул Неллью, — разливая кипяток по кружкам. — Что бы я без тебя делал?
    — Пропал бы, наверное, — благодушно сказал Ворро. — Ну как ты, отошел?
    — Отошел. Готов выслушать твои дальнейшие предложения.
    — Распоряжения, — поправил Ворро. — Кто среди нас командир, в конце концов?
    — Ты, ты, Ли. Ладно, распоряжайся. Я послушаю.
    Ворро старательно разделывал рыбу.
    — Мое первое распоряжение будет – ужинать, — наконец проворчал он.
    — Ответ неправильный, Ли. Нам с тобой нужно ответить самим себе на другой вопрос: идем ли мы завтра в город, чтобы снова попробовать попасть в Валез, или нет? А если мы не пойдем завтра в город, то куда нам идти тогда? Какие варианты ответов на эти вопросы ты можешь предложить, командир?
    Ворро сердито засопел.
    — Тебе не кажется, что решение этих вопросов можно отложить на завтра? У нас был тяжелый день.
    — Нет, не кажется. По двум причинам. Во-первых, если мы завтра решимся на вторую попытку, нам нельзя будет терять времени на разговоры. А во-вторых, завтра все наши сегодняшние неприятности немного позабудутся, а вот то, что у нас кончились продукты, наоборот, приобретет большое значение.
    Ворро размочил сухарь в кипятке и начал его мрачно жевать.
    — В чем-то ты прав, Кисо. После всего, что было сегодня утром, меня уже не слишком тянет в этот Валез. Лагеря для беженцев, голод, деньги ничего не стоят – это чересчур мрачно, на мой взгляд.
    — И тем не менее, Ли, я считаю, что мы должны попытаться еще раз. Иначе… что нам остается тогда?
    — Ладно, Кисо, будь по-твоему. Ничего другого нам и в самом деле не остается. Только учти, я больше не намерен переплачивать! Эта экскурсия в Валез уже обошлась мне в двести пятьдесят граммов золота, а платить два раза за одно и то же совершенно не в моих принципах!

    …Вскоре они поняли, что заблудились. Узкие кривые улочки старинного предместья, казалось, никуда не вели, причудливо изгибаясь по склонам холма, переливаясь одна в другую и чуть ли не заворачивая по кругу. Не раз и не два портальные краны над крышами домов показывали им, что они на верном пути, но в конце кривой улочки неизменно оказывался новый переулочек, ведущий куда-то в сторону, а то и вовсе отклоняющийся в обратном направлении. Несколько раз дорога заводила их в тупик или упиралась в высокую стену из серого камня, обросшую мхом, и им приходилось возвращаться.
    До войны этот район наверняка был западней для туристов. Первые этажи небольших старинных домиков, тесно лепящихся друг к другу, были отданы под магазинчики и кафешки, но сейчас окна были наглухо закрыты ставнями, а на витрины опущены металлические шторы. За окнами верхних этажей не было видно ни огонька.
    Ворро пока молчал, но Неллью чувствовал, что еще немного, и он начнет прохаживаться по поводу незадачливого штурмана. Неллью уже сам немного нервничал. Уже давным-давно рассвело, время приближалось к семи часам, а они никак не могли выбраться из лабиринта улочек.
    Уже отчаявшись, Неллью повернул на очередном перекрестке в сторону, которая казалась ему неправильной, однако переулок после парочки сумасшедших изгибов провел их через проем больших старинных ворот и вывел на круглую площадь, за которой начинались нормальные городские улицы – асфальтированные и, главное, прямые.
    С площади отходили сразу четыре улицы, но Неллью, почти не колеблясь, выбрал самую широкую. Она, казалось, должна была уводить их в сторону от моря и порта, однако Неллью не сомневался в правильности своего выбора. В городе Дерразине к цели вели, похоже, только окольные пути.
    Через несколько кварталов улица вывела их на широкий проспект, заполненный людьми. Люди шли по нему в мрачном молчании – нагруженные вещами и налегке, по одиночке, группами и целыми семьями. Выглядело это так, словно все жители города Дерразина одновременно собрались в дорогу, и, судя по всему, так это и было на самом деле. Это был настоящий исход, страшный в своей завершенности.
    Из боковых улочек в этот поток вливались все новые и новые ручьи, и вскоре Ворро и Неллью шли в густой толпе, медленно несущей их куда-то вперед.
    — Опять не один я такой умный, — пробормотал Ворро, с неприязнью оглядываясь по сторонам.
    Неллью хмыкнул.
    — Я бы сказал, не один ты такой дурной, что откладываешь все на последний день.
    Скорость людского потока становилась все ниже и ниже. Ворро поначалу пробовал активно проталкиваться вперед, даже выиграл несколько позиций, но, поняв тщетность своих усилий, сдался. Неллью про себя облегченно вздохнул. Он с трудом поспевал за Ворро и больше всего боялся потерять его в этой толпе. Как он неожиданно понял, за время их странствий земляк, наставник и просто старший товарищ, помогавший ему включиться в столичную жизнь, стал для него самым близким другом, какого когда-либо он имел.
    Тем временем продвижение вперед почти прекратилось, и Неллью уже оказался стиснутым между рюкзаком Ворро и чьим-то широким корпусом. Приподнявшись на цыпочки, он разглядел, что впереди толпа вливается, как в воронку, в узкую улочку, ведущую куда-то круто вниз. Сзади, сколько хватало взгляда, проспект был заполнен народом. В этой гигантской очереди к спасению Ворро и Неллью, похоже, опередили не одну тысячу человек, но и впереди них стояли те же несколько тысяч.
    Внезапно толпа заволновалась. Очевидно, где-то впереди была преодолена какая-то преграда, и люди устремились вниз по узкой улочке. Послышались чьи-то крики, перешедшие в сплошной вой. Неллью рвануло вперед, понесло, закружило. Он изо всех сил вцепился в рюкзак Ворро, чтобы его не оторвало от друга. В этом хаотичном движении они вместе преодолели поворот.
    Асфальт под ногами сменился скользкой брусчаткой. Ширины улицы не хватало на всех, и теснота усилилась. Теперь Неллью еле перебирал ногами. Скорость снова снизилась, но сзади продолжали напирать, и он испугался за детей, которых было много в толпе. Да и ему самому эта теснота причиняла все больший дискомфорт. Он видел вокруг обеспокоенные, напуганные лица, но выбраться из этого плотно сжатого людского сгустка было уже невозможно. В толпе, стиснутой между стенами домов, словно сгущалась атмосфера страха и паники, гул множества голосов, детский плач, крики отражались от стен и буквально давили на людей.
    Неллью споткнулся обо что-то мягкое и едва не упал. Ворро, оказавшийся рядом, успел подхватить его под руку. Толпа отнесла Неллью в сторону, и он так и не увидел, что это было – брошенная сумка или раздавленное мертвое тело. Выяснять ему не хотелось. Он чувствовал себя, словно оказался в западне, давка становилась невыносимой, его охватило неуемное желание выбраться отсюда, как будто бы он ехал в переполненном автобусе и боялся пропустить свою остановку. Впрочем, теснота вокруг уже и была такой же, как в автобусе в часы пик.
    — Ли! — крикнул Неллью на ухо Ворро (ему приходилось кричать, чтобы перекрыть многоголосый вой). — Надо выбираться! Продвигаться дальше в этой толпе невозможно!
    — Я знаю, — раздраженно закричал в ответ Ворро. — Никогда не любил держаться вместе с толпой! Но где ты видишь выход?
    Неллью увидел. С высоты своего роста он заметил впереди лестницу, спускающуюся на улицу в проеме между домами. На лестнице тоже стояли люди, пытающиеся прорваться вниз, но это был шанс. Используя в качестве тарана Ворро, Неллью стал постепенно продвигаться ближе к лестнице. Это оказалось не так сложно, как ожидалось. Люди, наоборот, стремились в середину улицы, подальше от стен.
    Выдернувшись из толпы, как пробка из бутылки, Ворро, расталкивая людей, потащил за собой Неллью вверх по лестнице. Под ними осталось сплошное море голов, заполняющее улицу от края до края и медленно текущее куда-то вниз. Неллью чувствовал себя совершенно разбитым, будто его только что пропустили через мясорубку. Ворро коротко хихикнул.
    — Ты чего?
    — Вспомнил анекдот про борца, который решил согнать вес, разъезжая в переполненном автобусе, — объяснил Ворро.
    — И как, ему это помогло?
    — Даже слишком.
    — А тебе получилось согнать лишний вес?
    — Да ну тебя! — Ворро печально оглядел свою постройневшую за последнее время фигуру. — Скажи лучше, штурман, куда нам идти теперь?
    Короткая узкая улочка вывела их на обширную смотровую площадку, с которой они, наконец, смогли увидеть порт, куда безуспешно стремились все утро. Далеко под ними три улицы, забитые людьми, сходились на небольшой площади, окруженной домами и запертой высокой каменной стеной с единственными воротами, ограждающей территорию порта. У ворот была почему-то открыта только одна створка, и через этот проем вливался людской поток, разбрызгиваясь на отдельные капли. Уже в порту не менее густая толпа осаждала причалы, к которым были пришвартованы несколько крупных судов. В акватории виднелись буксиры, катера, шаланды, даже шлюпки. Переполненные людьми, они медленно выгребали в открытое море навстречу крутобоким волнам, время от времени показывающим белые гребни.
    На глазах Ворро и Неллью один из пароходов, чья палуба была забита людьми, попытался отдать швартовы. Сверху они видели, как матросы в бело-синем сначала безуспешно старались оттеснить людей от узких сходен, а затем на судне просто обрубили канаты, и пароход отошел от причала, сбросив в воду сходни с висящими на них людьми. Толпа, оставленная на берегу, бросилась к другим причалам. Еще с десяток человек при этом столкнули в воду – им никто не пытался помочь.
    Один за одним большие суда, переполненные людьми, вот так же уходили из гавани. Они забрали с собой тысячи людей, но тысячи и остались. Кто-то стоял на причале, в отчаянии простирая руки, другие просто бесцельно слонялись по порту, третьи пытались пробраться обратно, но им навстречу продолжали рваться новые сотни людей, еще не знающих, что они уже опоздали.
    Ворро и Неллью больше полутора часов провели на смотровой площадке, не в силах оторваться от жуткой и одновременно завораживающей картины.
    — Мы бы все равно не успели, — помертвевшими губами сказал наконец Неллью. — Я следил. Мы попали бы в порт слишком поздно.
    — Нет, — с усилием произнес Ворро. — Во всем виновата эта проклятая экскурсия в Валез. После того, как я там побывал, я больше не могу рваться за море любой ценой. Понимаешь, Кисо? Мы бы прорвались. Но именно любой ценой. Любой. Забыв обо всем, идя по трупам, не ведая сомнений! А я больше не нахожу в себе силы заплатить такую цену.
    — Понимаю, — кивнул Неллью. — У меня, наверное, то же самое. Но что нам делать теперь?
    — Что делать? Наверное, возвращаться обратно. В то место, где мы вчера ночевали. Как-никак, хоть что-то знакомое в этом городе. А завтра видно будет. Дорогу найдешь, штурман?
    — Конечно, найду.
    — Но самое главное, по дороге надо будет обязательно разжиться съестным!

    Утро тридцать седьмого дня войны выдалось пасмурным, прохладным и ветреным, но это было самое обычное утро, ничем не напоминавшее о том, что в эту полночь истек установленный пришельцами срок действия безопасных зон и коридоров. Правда, для Ворро и Неллью это было еще и первое голодное утро. Вчера в городе им удалось добыть только немного холодной подгоревшей каши из поваленной набок и брошенной армейской походной кухни и там же найти втоптанную в грязь разорванную пачку галет. После мытья в морской воде и сушки у костра от них не стал отказываться даже привередливый Ворро.
    Но сейчас у них не было ничего. Даже воды для питья осталось лишь на донышке фляжек. От костра, по привычке разожженного с утра, уютно тянуло дымком, но и его тепло не в силах было погасить неприятное ощущение пустоты в желудке.
    — Это ты виноват, — мрачно ворчал Ворро. — И зачем я послушался тебя и выбрался из той толпы? Ну, подавились бы немного, так наверняка успели бы на корабль! А сейчас были бы уже в Валезе, хлебали бы, небось, какую-нибудь юшку…
    — Вчера ты говорил по-другому, — напомнил Неллью.
    — Вчера у нас еще было, что жрать! Ох, как мы попались, Кисо, как мы попались!… Нам надо было вчера рваться в порт так, будто от этого зависела наша жизнь! А она, кстати, зависела. Теперь нам точно крышка!
    — Ли, откуда такие мрачные мысли? — усмехнулся Неллью. — Неужели только из-за того, что мы легли спать голодными, и у нас ничего нет на завтрак? Мой дедушка, например, каждую неделю устраивал себе сутки голодания.
    — Ну и что?
    — И дожил в итоге до восьмидесяти четырех лет. И до конца жизни сохранял ум и бодрость. Так что немного поголодать – это полезно.
    — Дурак ты, Кисо, и шутки у тебя дурацкие. Будто бы мы в последнее время слишком роскошествовали! Я жрать хочу! Я голодный и потому злой. И вообще, хватит тут языками трепать. Собирайся и пошли.
    — Куда?
    — В город, конечно.
    — Ты думаешь? — протянул с сомнением Неллью. Отсюда им было хорошо видно, что в порту нет ни одного судна. Что-то горело, и вверх поднимались клубы густого черного дыма, хотя из-за расстояния трудно было судить, где пожар – в порту или самом городе. — По-моему, если у нас еще есть шанс добраться до Валеза, его стоит искать не в Дерразине, а в каком-нибудь рыбацком поселке поблизости.
    — Причем тут это?! — рявкнул Ворро. — Сначала нам нужно достать еду, а уже потом – решать все остальные задачи. В любом городе в безопасной зоне есть места, где кормят. Вчера везде был переполох, к тому же мы плохо искали. Сегодня будем искать лучше. И хватит с этим! Собирайся, а я пока схожу отлить.
    Вернулся Ворро, тем не менее, быстрее, чем этого можно было ожидать.
    — Кисо, ты как-то говорил, что разбираешься в грибах? Пошли, посмотришь, я тут кое-что нашел.
    Пробравшись через кусты вслед за Ворро, Неллью увидел большой пень, весь облепленный кучками грибов с круглыми рыже-коричневыми шляпками, сидящими на длинных тонких ножках.
    — Странные какие-то грибы, — ворчливо сказал Ворро. — Зима на носу, а они расти вздумали.
    — Ничего странного, — пожал плечами Неллью. — Они так и называются, зимние грибы. Я и у нас, в Лимеолане, не раз их в парке видел.
    — Поганки, наверное, — разочарованно произнес Ворро.
    — Да нет, вроде бы. Я помню, в справочнике было написано – съедобные. Шляпки молодых плодовых тел. Просто их почему-то никто не собирает.
    — Съедобные, говоришь? — облизнулся Ворро. — Тогда чего же мы стоим?!
    Они обыскали весь парк, и нашли еще несколько таких же пней, поросших грибами. К сожалению, воды у них было слишком мало, и они потратили много времени, чтобы насадить небольшие шляпки грибов на стальную проволоку, которая играла у них роль шампура, и поджарить их над костром. Грибы, промытые в морской воде, оказались с легким горько-соленым привкусом, но они не жаловались.
    Они еще жарили предпоследнюю порцию, как вдруг Неллью, случайно подняв голову, заметил высоко в небе над городом несколько темных точек.
    — Воздух! — срывающимся голосом выкрикнул он. — Пришельцы! Гаси костер!
    — Спокойно, — миролюбиво проворчал в ответ Ворро. — Ну и что, что пришельцы? Сколько раз они уже над нами появлялись? Нужны мы им!
    — Но сегодня истек срок зон безопасности, — возразил Неллью. — О, господи!…
    От серебристых силуэтов в небе протянулись длинные белые хвосты, и земля содрогнулась от множества мощных взрывов. Над городом поднялись огромные клубы дыма, пламени и пыли. Затем земля вздрогнула еще раз, и еще, и еще! Город был уничтожен за две минуты, а еще через несколько секунд Неллью, уже лежащий ничком на земле, прикрывая голову руками, с ужасом заметил, как одна из ракет, оставляя за собой белый хвост дыма, пикирует прямо на них! В это мгновение он успел лишь вспомнить, что ракеты пришельцев реагируют на тепло, и удивиться, что их жалкий костер оказался для них достойной внимания целью.
    Однако ракета была направлена не в них. Летающая смерть прошла мимо, с неимоверной точностью поразив причал, на который они сошли полтора дня назад. Каменный пирс разлетелся вдребезги в пламени страшного взрыва, оглушившего и едва не убившего Ворро и Неллью, находившихся почти в полукилометре от его эпицентра. В воздух поднялся ревущий столб перегретого пара, по стволам деревьев, как дробью, простучали каменные обломки, а на берег обрушился трехметровый вал почти кипящей воды. На Ворро и Неллью сверху сыпались ветки, мертвые листья и прочий мусор, довольно большой камень упал прямо в костер, разметав в стороны горящие сучья, но они остались целы и невредимы и спустя несколько минут смогли подняться с земли, сами не веря в свое спасение.
    Пришельцев уже не было. Серебряные машины сделали свое черное дело и исчезли так же быстро, как и появились. Но разгром побережья продолжался. Вдалеке, за длинным остроконечным мысом были слышны взрывы и поднимались вверх столбы дыма. Слева горел Дерразин. В порту что-то глухо рвалось, выбрасывая сполохи пламени, по воде тянулись черные жирные клубы, смешивающиеся со все еще висящим над морем белым паром. Заметные белые здания в дальней части города выглядели как сломанные выщербленные зубы.
    — Это все грибы, — слабо пробормотал Ворро. — Проклятые грибы спасли нам жизнь. Если бы не они, мы бы наверняка были в это время в городе. Черт, я никогда так…
    Голос его прервался. Неллью привстал на колени, обхватив руками голову. Она словно гудела как огромный колокол, и он всерьез боялся, что череп не выдержит и расколется напополам. Он несколько раз судорожно сглотнул и глубоко задышал, широко открывая рот. Это немного помогло. В достаточной степени, чтобы он смог понять, что говорит Ворро.
    — …как не крути, а нам все равно придется пойти в город. Да, это, пожалуй, самое лучшее, что мы можем сделать в этой ситуации.
    — Зачем? — с трудом спросил Неллью. Ему показалось, что он ослышался. — Ты думаешь, мы кому-то сможем помочь?
    — Помочь? — Ворро с удивлением посмотрел на Неллью. — Я был бы не против, если бы кто-нибудь помог нам. Нам все равно нужно добыть еду, Кисо, и в Дерразине у нас больше всего шансов. Помнишь, как в одном месте, кажется, в Сьеверане, мы наткнулись на разбомбленный магазин? Но ты не спеши, пусть там хотя бы прекратятся пожары. И кроме того, мы еще не закончили завтракать…
    Ворро поднял с земли проволочку с недожаренными грибами, критически осмотрел их, сдул пыль, и пошел к воде – мыть.
    — Как ты можешь так спокойно есть после всего этого? — выкрикнул ему вслед Неллью. — У меня все просто трясется. На наших глазах пришельцы уничтожили целый город, мы сами чуть не погибли, а ты ведешь себя так, будто бы ничего не произошло!
    Ворро даже не остановился.
    — Кисо, мы с тобой уже столько всякого разного успели понавидаться за последний месяц, что от всего этого можно было сойти с ума! И если мы не свихнулись, значит, мы выживем. А чтобы выжить, нужно есть! Понял?
    Неллью не стал возражать. Он даже не отказался от своей порции грибов, хотя и ел через силу. Он тоже понимал, что ему надо выжить.

    В Дерразине Неллью не раз и не два вспоминал Чонори – первый увиденный ими вблизи город, разбомбленный пришельцами. Но Чонори, когда они через него проходили, был мертв и мертв давно, а Дерразин был еще жив, хотя и смертельно ранен, что было хуже всего. В нем еще догорали пожары, дымились свежие пепелища, остро пахло гарью, а среди развалин бродили безумные люди в обгоревшей одежде, ищущие родных и близких или бесцельно идущие неизвестно куда.
    Старинный район на холмах, где они едва не заблудились вчера, был уничтожен почти полностью, и они, обходя его, попали в полуразрушенные кварталы, застроенные современными пятиэтажками. Они пострадали меньше, чем центр, и люди здесь еще пытались помочь друг другу. В одном месте Неллью видел группу из примерно двадцати человек, разбирающую развалины рухнувшего дома, в другом – прямо на земле было расстелено большое брезентовое полотнище, и двое врачей в измазанных кровью и пеплом белых халатах пытались помочь многочисленным раненым.
    Но никаких продовольственных пунктов или походных кухонь. Только однажды они натолкнулись на толпу, которой несколько человек раздавали с телеги буханки хлеба, но хлеб кончился раньше, чем они успели приблизиться.
    — Пошли скорее, нам нужно проследить за этой повозкой, — на ходу распорядился Ворро. — Черт, мы ничего здесь не знаем, бредем наугад. Попробуем добраться к первоисточнику.
    Повозка, запряженная худосочным и нервно шарахающимся из стороны в сторону молодым бычком, двигалась не быстрее среднего пешехода, так что Ворро и Неллью довольно быстро нагнали ее и углубились вслед за ней в какой-то промышленный район, тоже сильно пострадавший от обстрела. Отовсюду валил густой вонючий дым, который порывы ветра время от времени прижимали к земле, и тогда надо было быстро бежать вперед, прикрыв лицо и зажав нос и рот, чтобы вырваться из отравленной зоны.
    Попав в на редкость плотную завесу дыма, они были вынуждены сначала отступить, а затем пробираться через территорию какого-то разрушенного гаражного комплекса, и потеряли повозку из вида. Оказавшись в узком переулке, зажатом между заборами, Неллью растерянно оглянулся по сторонам (Дерразин с его лабиринтами уже начал его злить), как вдруг заметил на поперечной улице двух людей, тащивших тяжелый мешок, и ткнул в бок Ворро.
    — О, это интересно, — сразу же заинтересовался Ворро. — Посмотрим на их добычу.
    Дойдя до угла, они сразу же увидели цель – остатки какого-то большого здания за массивным рухнувшим забором. В развалинах копошились с полсотни людей, выкапывающих и оттаскивающих в стороны какие-то мешки и ящики. Возле забора лежали несколько трупов в военной форме, но на них никто не обращал внимания.
    — Вот оно! — загорелись глаза у Ворро. — Склад!
    — Но это же мародерство! — попробовал возмутиться Неллью. — Мы же не воры!
    — Не сделаем мы, так это сделает кто-то другой, — возразил Ворро. — Или ты такой сторонник лечебного голодания? Пошли скорее, пока все не растащили!
    Развалины склада походили на золотоносный участок. Несколько десятков человек, по одиночке и группами, стараясь не глядеть на соседей, старательно проводили раскопки – каждый на своем месте. Свободных участков еще хватало, и Ворро и Неллью, поднявшись на кучу камня, в которую превратился склад, точно так же начали отбрасывать в сторону битые кирпичи и куски толя и кровельного железа. Минут двадцать им не везло, но затем находки пошли потоком.
    — Есть! — азартно выкрикнул Ворро. — Здесь ящик! И какие-то консервные банки! Кисо, помоги!
    Неллью пришел на помощь другу, и совместными усилиями они вытащили из развалин большой картонный ящик, наполненный жестяными банками. Некоторые из банок были помяты, парочку вообще раздавило в лепешку, и Неллью с интересом макнул палец в красно-коричневую субстанцию.
    — Ягодный джем, — заключил он. — У меня мама в детстве такой варила.
    — Великолепно, — откликнулся Ворро. — Джем так джем, всегда любил сладкое. Ты не стой, собирай все целые банки и складывай в рюкзак! Живо! А то явится вдруг охрана!…
    Вслед за джемом они извлекли из-под обломков еще один ящик, в котором оказалась консервированная каша с овощами, затем наткнулись на пакеты муки высшего сорта, большей частью целые, пополнили свои запасы пятью бутылками с минеральной водой, которые Неллью выудил из стеклянного крошева, наконец, откопали большую коробку, набитую пакетами с суповым концентратом.
    — Может, хватит? — Неллью с натугой приподнял рюкзак. — Учти, нам все это еще унести нужно.
    — Сейчас, — Ворро с неудовольствием оторвался от увлекательного занятия. — Дай только посмотрю, что в этом мешке… О, горох! Черт, во что бы его насыпать?
    — Насыпай сюда! — Неллью спустил Ворро его рюкзак. — Только скорее. Смотри, все вокруг разбегаются! Ты помнишь, что положено по законам военного времени за мародерство?
    — О, черт! — Ворро поспешно выпрямился. — Тогда бежим! Дай, только я захвачу немного этого гороха! Черт, как его неудобно насыпать горстью, хотя бы какой-то совок…
    Неллью, ни говоря ни слова, оттащил Ворро вместе с его рюкзаком от разорванного мешка и потянул прочь. Они едва успели. Буквально через несколько секунд после того, как они завернули за угол, за их спиной послышались свистки, крики, резкие команды, громыхнуло несколько выстрелов. Рюкзаки, набитые снедью, весили, наверное, с центнер каждый, и они, едва пробежав сотню метров, нырнули в проем в каком-то заборе и просидели в укрытии не меньше часа, пока вокруг все не стихло. Ветер время от времени заволакивал их убежище дымом, но они терпели.

    Возвращаясь обратно в тот же самый парк, Неллью чувствовал себя так, словно он идет домой. За последние четыре недели им ни разу не приходилось ночевать в одном месте три раза подряд. Рюкзак был неимоверно тяжелым и давил на плечи, но еще больше давило сознание того, что им пришлось опуститься до воровства. Тем не менее, прислушиваясь к ощущениям в бурчащем от голода животе (грибы помогли несколько ослабить это чувство, но не более того, к тому же, с тех пор уже прошло несколько часов), Неллью был готов простить себе это преступление.
    Так он и сказал вслух.
    — Молодец! — засмеялся в ответ Ворро. — Ты начинаешь верно мыслить.
    И помолчав, добавил с необычной для себя грустью и горечью.
    — Знаешь, Кисо, мне и самому не по себе. Я, конечно, эгоист, но не до такой степени, чтобы радоваться, вырвав эти куски из глотки тех, кто нуждается в пище не меньше меня самого. И чем дальше, тем с большим ужасом я думаю: на что еще нам придется пойти, чтобы выжить? Смогу ли я потом простить себя? И стоит ли такая жизнь того, чтобы за нее цепляться?…
    Неллью промолчал. Он тоже не знал ответов на эти вопросы.

    После ужина, первого сытного ужина за последнюю неделю, у них появились другие вопросы. Как всегда, задал их первым Неллью.
    — Ли, — спросил он, лениво глядя на огонь и ковыряя в зубах щепочкой, — Что мы будем делать завтра? Куда нам теперь идти?
    — Сложный вопрос, — проворчал Ворро. — А ты уверен, что на него нужно отвечать именно сегодня?
    — Да, Ли. Сегодня мы чудом спаслись от смерти, обворовали склад, едва не попались, наконец, впервые за несколько дней нормально поели. Завтра все это забудется, а останется лишь ощущение того, что у нас полно продуктов. К тому же, я не уверен, что мы и дальше будем так же роскошно ночевать под открытым небом.
    — Ладно, — Ворро со вздохом присел. — Будем рассуждать логически. В Валез меня по-прежнему не слишком тянет, к тому же, я боюсь, что после сегодняшнего рейда пришельцев придется очень здорово потрудиться, чтобы найти какую-нибудь посудину, способную пересечь пролив.
    — На побережье долго оставаться нельзя, — добавил Неллью. — Здесь скопилось слишком много людей, и скоро начнется голод. Да и нам с тобой не каждый день будут попадаться разбомбленные склады.
    — Н-н-да, — Ворро напряженно раздумывал. — Знаешь что, Кисо? Пошли, наверное, домой!
    — Это куда?
    — Домой, говорю, — Ворро широко улыбнулся. — В наш Лимеолан.
    — Его же разрушили пришельцы!
    — Это сказал Лльечи, чтоб ему там провалиться в преисподней! Он мог и наврать. Нет, я не могу поверить, что уничтожен весь город. Даже Тарануэс сколько не бомбили, а наш дом остался цел, помнишь? К тому же, у меня в самом Лимеолане и под Лимеоланом миллион всяких родственников, кого-нибудь из них, да найдем! И помнишь, как там хорошо? Горы, река, море, в море рыбка плавает, а вокруг – сады, сады, сады… С голоду там мы наверняка не умрем! Нет, определенно, отправляемся в Лимеолан! Завтра же с утра и выходим.
    — Но это же нам идти через всю страну! Отсюда до Лимеолана по прямой километров восемьсот, а то и больше! И зима уже начинается.
    — Ничего, Кисо, дойдем. Мы уже столько отмахали, так что, что нам теперь эти восемьсот километров? И в конце концов, кто здесь командир?!
    — Ты, Ли. И ты прав. Больше нам и в самом деле идти некуда.

Глава 52. Обжигающий свет

    — Реэрн, вы догадываетесь, для чего я вас вызвал?
    — Нет, ваше превосходительство.
    — Где же ваша хваленая информированность? Или вы не знаете, что вчера вечером пришел приказ о приведении в боевую готовность планетарных ядерных ракет?
    — В этом нет ничего удивительного, ваше превосходительство. Темные дела обычно вершатся в тайне.
    — Вы считаете поставленную нам боевую задачу темным делом?
    — Я могу говорить свободно, ваше превосходительство?
    — (после паузы) Я думаю, да. Продолжайте, Реэрн.
    — Я считаю применение ядерного оружия на Филлине преступлением, которому нет ни прощения, ни оправдания. Я нахожусь на грани неповиновения приказу.
    — Можете мне поверить, Реэрн, я отношусь к этому делу ничуть не лучше вас. Но это не тот приказ, который можно не выполнить, а потом отрапортовать.
    — Неужели нет никакого способа остановить это безумие? Как после такого мы будем сотрудничать с западными филитами?! Докладная на имя Таорза…
    — Было! Подписана командующим Четвертым флотом маршалом Туомном, командиром десантных сил маршалом Гдэаском и департаментским советником Буонном. Отклонена. Есть личное распоряжение фельдмаршала Гдоода. Цитирую: "Не выносимо и не может сохраняться положение, когда ядерные боезаряды окружены в глазах командного состава Космофлота неким мистическим ореолом. К ним надо относиться как к обычному оружию, которое следует без колебаний применять в боевой обстановке, когда для этого возникает необходимость". Как-то так… Таорз полагает, что такая необходимость есть. По его словам, филитам нужно в полной мере продемонстрировать могущество Империи. Кроме того, он не видит особой разницы в том, каким оружием проводить зачистку территории, а применение ядерных ракет позволит сэкономить время и боеприпасы. Все, в чем его удалось убедить, — это снизить число целей до двадцати четырех.
    — И какая же из них наша?
    — Город 6–2. По-местному, кажется, Ле-сек.
    — Так это же менее, чем в двухстах километрах от нас! Потом же вся грязь может пойти прямо на Центральную базу!
    — Увы, Реэрн, этот аргумент не проходит. Мы же применяем планетарные, то есть, "чистые" заряды. Кроме того, синоптики ручаются, что в течение ближайших двух суток направление ветра в городе 6–2 будет благоприятным для нас.
    — Выходит, избежать выполнения приказа нельзя?
    — Я надеялся, Реэрн, что вы поможете мне найти повод для этого. Докладная на имя Таорза уже готова, но в ней не хватает главного – объяснений. Да, всю лирику можете отбросить сразу. Для Таорза отношения с филитами не имеют никакого значения. Хотя бы потому, что все это дело затеяно с подачи Оонка.
    Молчание. Напряженное, тяжелое молчание поиска выхода из безвыходной ситуации.
    — Ваше превосходительство, может быть, использовать это? Насколько я помню, филиты с запада должны поставлять нам сырье и продовольствие. Но перевозка большого объема грузов на атмосферных транспортниках дорога и неудобна. Да и мало их у нас. Быть может, следует позволить филитам сохранить один порт на Восточном континенте, а через него осуществлять перевалку грузов для нас? И какой порт для этой цели подходит лучше, чем 6–2?
    — О, пожалуй, это мысль! Кажется, мне надо было привлечь вас с самого начала. Таорз не любит перерасходов, и это на него может подействовать. Да, я включаю в докладную ваше предложение, Реэрн, и немедленно отправляю ее. Теперь или в течение ближайшего часа придет ответ, или вам следует начать готовить ракеты к пуску.
    Генерал Эамлин допечатывает документ и выполняет с ним все необходимые операции. Реэрн молча наблюдает за ним.
    — Ваше превосходительство, — говорит он, когда докладная отправляется по назначению. — Раз мы с вами можем говорить свободно, не ответите ли вы мне еще на один вопрос? Вторжение уже завершается, но я так и не смог понять – какова наша основная задача на Филлине? Мне приходилось слышать из… заслуживающих доверия источников, что она станет нашей новой колонией. Другие же источники утверждают, что этого не произойдет – по крайней мере, в ближайшую дюжину-другую лет. Мы убиваем филитов на Восточном континенте и одновременно пытаемся договориться с ними за Западном. Мы с кем-то ожесточенно воюем, но я не могу понять, что является нашей основной целью. Так что мы делаем на этой планете? Присоединяем ее к Империи, готовим ее для наших колонистов или просто занимаемся уничтожением во имя самого уничтожения? Должна же быть какая-то логика во всем этом! Как говорит мне мой собственный опыт, необъяснимых вещей в природе не существует. Есть необъясненные. Но у меня нет объяснения тому, что происходит вокруг!
    — Как вы любите задавать неприятные вопросы, — недовольно сопит генерал. — Во имя тьмы, Реэрн, спросите что-нибудь полегче. Да, я знаю, что конечная цель операции заключается в том, чтобы превратить Филлину в базу для дальнейшей космической экспансии. Но вот достичь этой цели можно самыми разными средствами. Мне известны, по меньшей мере, пять групп, каждая из которых предлагает свой вариант и, более того, пытается реализовать его – одновременно со всеми остальными.
    — Мне недавно приходилось слышать, что наш контакт с западными филитами был налажен почти случайно. Якобы, когда парламентер прибыл к кораблю Пээла в пустыне, его самолет вначале хотели сбить как нарушителя зоны безопасности.
    — Вот именно. Из-за этого конфликта интересов и происходит уйма несуразностей. Но официально мы реализуем план флаг-маршала Таорза – очищаем территорию так называемых цивилизованных стран Филлины. Разрушаем их экономику, подрываем промышленную базу, обнуляем трудовые ресурсы. А на остальную часть планеты мы не обращаем внимания. Она нам пока просто не нужна.
    — Но… что дальше?
    — На чистом месте легче построить новое (понимающая усмешка). Например, наши базы и заводы. И, очевидно, поселки для рабочих и обслуживающего персонала. Только хотите, я вам открою небольшую тайну? Эту задачу мы не в силах выполнить! Нас здесь горстка на огромной планете, несколько тысяч наших танков затерялись в ее полях и лесах, а наши доблестные воздушные силы, хотя и не встречают никакого противодействия, способны только разрушить города филитов, но не поставить их на колени. Я видел множество снимков с разведывательных кораблей. Как только заканчиваются бомбежки, филиты выбираются из укрытий и начинают восстанавливать свою жизнь, и у нас нет сил этому помешать! Я даже полагаю, что ядерные ракеты – это всего лишь жест отчаяния со стороны Таорза, который не может не видеть, то вся эта бойня – войной назвать я ее не могу – скатывается к какой-то идиотской патовой ситуации! Боюсь, нам еще долго придется расхлебывать то, что мы тут накосячили!
    — Выходит, филлинская операция – это… просто ошибка?
    — (после непродолжительной паузы) Возможно, вы и правы, Реэрн. И я даже могу объяснить ее. Отчасти – это нехватка опыта в планировании и проведении операций такого масштаба. Отчасти – переоценка собственных сил. И, конечно, спешка.
    — Спешка? Но что же заставило нас торопиться? Неужели… Дальняя разведка действительно что-то обнаружила… вернее, кого-то?! И не связано ли это с давним исчезновением "Полюса"?! Ведь он пропал где-то в этом секторе, верно?!
    — Все-то вы знаете, Реэрн… — генерал шутит, но глаза его вдруг становятся льдисто-холодными. — Однако настоятельно рекомендую вам впредь забыть об этой теме и не поднимать ее больше ни с кем. Ни с кем и ни при каких обстоятельствах! Вы меня понимаете, Реэрн?! Это тайна не вашего уровня! К тому же (ворчливо), вскорости она может перестать быть тайной… И вообще, не наше дело лезть в высокую стратегию. Давайте займемся нашими тактическими проблемами… Причем, знаете, уже есть ответ!… Та-ак… Как ни удивительно, флаг-маршал Таорз соблаговолил принять к сведению наши аргументы. Ракетный удар по городу Ле-сек отменяется, какой-либо иной цели для нас не указано. Что же, вы удовлетворены, Реэрн? По крайней мере, у нас с вами совесть будет чиста.
    — После того, что мы натворили на Филлине за истекшие три дюжины дней, у нас уже больше никогда не может быть чистой совести. И кроме того, ваше превосходительство. Вы спасли от ужасной гибели один филлинский город, но мы ничего не можем сделать для остальных.

    Восходящее солнце еще пряталось где-то за деревьями, но в путанице ветвей в вышине виднелось чистое голубое небо, а лес заполняли прозрачные густо-синие тени. День обещал быть ясным, солнечным и не холодным: термометр у входа в госпиталь спасательной службы показывал всего минус одиннадцать – по местным меркам, почти оттепель. В такую погоду приятно получить выходной, и Вирта Эрилис поспешила использовать его, чтобы навестить двух своих подруг, работающих в этом госпитале медсестрами.
    Вот они, стоят втроем под величавыми соснами. Щечки подрумянены морозом, волосы задорно выбиваются из-под вязаных шапочек, звонкий девичий смех разносится по всему лесу. На них нельзя не обратить внимания. Все трое такие молодые, веселые, красивые и притом – совершенно разные.
    Выше всех – Тэй Хейзерис. В теплой зимней одежде она кажется слегка полноватой, но на самом деле она просто крепкая и рослая. Ее статная фигура, в которой нет ровным счетом ничего лишнего, так и пышет здоровьем. У Тэй милое круглое лицо с мелкой россыпью веснушек, темно-русые волосы, голос мягкий, певучий, движения плавные и чуть замедленные. Тэй выглядит старше своих двадцати двух лет, человек она очень отзывчивый, серьезный и ответственный, из-за чего на нее в свое время не могли нахвалиться преподаватели, а теперь любят старые госпитальные нянечки, ценят врачи и обожают раненые. Только вот парни-ровесники обычно обходят Тэй стороной, хотя и порой засматриваются на ее совершенные формы. Может быть, они просто чувствуют, что не доросли до нее.
    Полной противоположностью Тэй выглядит Линн Валькантис. Она из тех женщин, которые и в сорок пять будут выглядеть так, словно им только что исполнилось восемнадцать. Линн тоненькая, худенькая, на голову ниже Тэй и кажется рядом с ней крошкой. Насмешливые карие глаза, чуть заостренные скулы, короткие темные волосы спрятаны под шапочкой и никакой косметики – Линн не заботится о своей красоте и считает всякие помады и кремы лишней тратой времени, хотя на самом деле она очень привлекательна. Глядя на хрупкую Линн, трудно поверить, что она своими тонкими ручками с легкостью переворачивает раненых парней, которые вдвое тяжелее ее самой, но это, тем не менее, так. Линн Валькантис, несмотря на свой субтильный вид, очень сильная и выносливая. Она выросла на пограничной заставе в южных горах, обошла в туристических походах чуть ли не пол-Чинерты и, кроме того, имеет за спиной больше полусотни парашютных прыжков. Это она месяц назад хладнокровно застрелила грабителя, напавшего на нее в развалинах Галаны. Как иногда говорят между собой однокурсницы, Линн Валькантис следовало бы родиться мальчиком, хотя сама Линн, похоже, не испытывает по этому поводу никаких комплексов.
    И наконец, Вирта Эрилис. По росту и телосложению – нечто среднее между своими подругами, хотя красотой, похоже, превосходит их обеих. Во всяком случае, сейчас она выглядит очень эффектно в темно-синей форменной пуховой куртке спасательной службы и светло-голубой вязаной шапочке, из-под которой ниспадают на плечи длинные светлые волосы. Волосами Вирта очень дорожит. Даже здесь и сейчас она умудряется поддерживать их в полном порядке. И вообще, даже не скажешь, что она только под утро вернулась с очередного выезда спасательной бригады.
    — Погода сегодня просто чудная, — радовалась Вирта Эрилис. — Ну нет, чтобы вчера такая была!
    — А что вчера было? — спросила Тэй Хейзерис. — Нам вчера раненых привезли. Двенадцать человек, все с переломами и обморожениями. Это вы их спасали?
    — Расскажи, — потребовала Линн Валькантис. — Вы ведь вчера куда-то выезжали, верно?
    — Да, был объект, — небрежно сказала Вирта. — В одном поселке неподалеку обрушилась крыша жилой землянки, где было почти двести человек. А погода, вы же сами помните, какая была вчера – холод, снег, ветер. Мы к тому же только к вечеру туда добрались. Нелегко пришлось…
    Вирта поежилась. Неужели это было только вчера? Тяжелый вездеход, пробивающийся к цели сквозь темноту и буран. Качающиеся прожектора, которые иногда почти скрывались в снежных вихрях, и освещенная ими яма с торчащими наружу бревнами. Пронизывающий холод и узкая дыра, в которую надо было лезть в одном свитере, потому что внизу, под завалом, были маленькие дети, и их надо было в кромешной темноте находить под обломками и вытаскивать наверх по одному. Слабеющий голос женщины в удушливой темноте; ей перебило ноги, но она подбадривала и успокаивала плачущих испуганных ребятишек, звала их по именам и подсказывала Вирте, где искать тех, кто потерял сознание… И наконец, когда они вытащили всех, и сил уже не осталось совсем, короткий (к счастью!) ряд мертвых тел на снегу возле провала, и чей-то воющий плач, и взбешенный Дарин Кедерис, тычущий в лицо какому-то типу в дорогом полушубке кусок доски и хрипло каркающий: "Это вы, лично вы, виноваты в их смерти! Вы отхватили для себя целые апартаменты, а людей продолжали держать в аварийной землянке, хотя я, я сам, дважды предупреждал вас!…".
    Однако сегодня, ясным солнечным утром, все это казалось тяжелым сном, ночными кошмарами, небылью. И не хотелось думать ни о прошлом, мрачном и горестном, ни о будущем, которое наверняка принесет не один такой выезд.
    — Так что ты молчишь? — перебила ее мысли Линн Валькантис. — Что там было?
    — Да, ничего особенного, — пожала плечами Вирта. — Трудно было, конечно, но мы справились. Приехали, откопали, кого смогли. Там завал еще до нас разбирать стали и больше половины людей вытащили. Вот и все.
    — Интересная у тебя работа, — с легким оттенком зависти сказала Линн. — А нам тут одна женщина, ее с переломами обеих ног ночью привезли, рассказывала, что девушка-спасатель вытащила из-под рухнувшей кровли больше двадцати детей. Это не ты, Вирта, была, часом?
    — Вот мы тебя и поймали, — рассмеялась Тэй Хейзерис. — Теперь ты от нас так просто не отделаешься! Рассказывай!
    Вирта шутливо подняла вверх руки – поймали, мол. Внезапно ее пронзило острое предчувствие беды. Что-то должно было случиться – сейчас, сию минуту! Вирта беспомощно оглянулась по сторонам. Все было так мирно и спокойно! Лес наполнялся солнечным светом. Вокруг звучали голоса людей, где-то жужжала бензопила, вдали было слышно тарахтение мотора аэросаней, по накатанной дороге к близкому лагерю беженцев тянулись сани с продуктами, из трубы госпиталя поднимался к небу светло-серый дым. Все было как обычно. Неужели она…?
    И тут вспыхнул свет. Полнеба на юге озарилось необычайно яркой вспышкой, на фоне которой ветви сосен казались словно вырезанными из черной бумаги. Этот свет, даже приглушенный кронами деревьев, жег глаза, и девушки поспешно отвернулись, закрыв лица руками. Казалось, световые потоки просвечивают их насквозь, и когда через пятнадцать секунд свет погас, ясное солнечное утро показалось им сумерками. Эта вспышка была ярче солнца!
    А еще через минуту с небольшим ударил гром. На вершины деревьев словно обрушился вихрь. Сосны тревожно застонали под чудовищным напором, сверху посыпались сухие ветки и шишки. Маленькая белка-летяга, очевидно, выброшенная из гнезда, неуклюже и испуганно спланировала прямо на сани с мешками муки, но на нее никто не обращал внимания. Люди, вжав головы в плечи, с тревогой смотрели в небо. Все они уже пережили бомбежки, смерть близких, разрушение родных городов и боялись, что все это повторится снова. Но проходили секунды, а мир все так же оставался погруженным в оглушенную тишину.
    — Ой, девочки, я побегу! — наконец спохватилась Вирта. — Что-то случилось, значит, мы должны быть там!
    — Удачи! — выкрикнула вслед Тэй Хейзерис.
    Вирта на бегу помахала подругам рукой. Она не представляла, что могло произойти, но не сомневалась: пришельцы совершили что-то ужасное.

    От госпиталя до барака спасательной службы было около километра. Вирта пробежала это расстояние за пять минут. Внутри было тихо и пусто, очевидно, спасатели все еще отдыхали после тяжелой ночи, один только связист Равель Мэнсинг сидел в своем углу, нервно крутя в пальцах отвертку.
    — Привет, Вирта! — встретил ее Мэнсинг. — С тобой все в порядке?
    — Конечно, в порядке! — отмахнулась от него Вирта. — Что произошло?! Что это была за вспышка?!
    — Не знаю, — растерянно развел руками Мэнсинг. — Но Флонтана не отвечает уже несколько минут! Передача прервалась буквально на полуслове…
    — Только не это!
    Вирта испуганно опустила руки. До Флонтаны было больше двадцати километров, и все предыдущие бомбежки здесь отзывались только неясным далеким гулом. В городе, где до войны жило больше трехсот тысяч человек, еще оставалась почти половина жителей, работали некоторые предприятия, там же находилась и земельная больница, куда увозили самых тяжелых больных и раненых. Вирта боялась даже представить, что могло произойти со всеми этими людьми.
    — Не бойся, — Мэнсинг мягко обнял Вирту за плечи. — Все будет в порядке. Мы справимся.
    — А я и не боюсь, — Вирта высвободилась из его объятий. — Где все остальные?
    — Сейчас придут, — сухо ответил Мэнсинг, мрачно возвращаясь в свой угол. — Кедерис только что звонил, сказал, что будет через несколько минут.
    Вирта вздохнула про себя. Равель Мэнсинг, невысокий рыжеволосый парнишка лет двадцати с небольшим, похоже, влюбился в нее с первого взгляда и постоянно демонстрировал ей свои чувства, не обращая внимания на отсутствие ответного интереса. Вирта Эрилис привыкла к таким поклонникам еще со школы, но так пока и не научилась с ними правильно обходиться. Эти мужчины такие непонятливые. Стоит отнестись к ним доброжелательно, как они воспринимают это как аванс и стараются форсировать события. А если им прямо отказываешь, они сразу же дуются и обижаются. Сама Вирта пока еще ни в кого всерьез не влюблялась и не слишком от этого страдала.
    Впрочем, сейчас это было совершенно не важно. Сзади хлопнула дверь, и комната стала быстро заполняться людьми. Как встревоженные пчелы, гудели обеспокоенные голоса. Вспышку почти никто не видел, и к рассказу Вирты прислушивались. Но что она могла рассказать? Нет, она толком ничего не видела из-за деревьев, но ей показалось, что осветился не весь горизонт, а только небольшой участок. Да, свет был очень мощный, это было как фотовспышка, только все длилось дольше, неизмеримо дольше. Сколько? Наверное, секунд пятнадцать-двадцать, не меньше. Да, гром, скорее всего, был взрывной волной. Только что тогда взорвалось с такой мощью?
    Равель Мэнсинг сидел за приемником, лихорадочно обшаривая эфир, но и он ничем не мог помочь. Флонтана тревожно молчала. Из лагеря для эвакуированных, расположенного километрах в пяти ближе к городу, сообщали, что с южной стороны все затянуто черно-багровой пеленой, невдалеке горит лес, а у них самих повалило несколько деревьев, есть разрушения и жертвы. Нет, помощь не нужна, они справятся сами, они понимают, что у спасательной службы сейчас есть и более важные задачи… С какого-то поста к юго-востоку от Флонтаны передали, что на них со стороны города надвигается странная красно-черная туча, похожая на гриб с высокой клубящейся шапкой, но слышимость была слишком плохой, будто бы туча экранировала сигналы, и Мэнсингу мало что удалось разобрать.
    От руководства спасательной службы тоже пока не поступало ни приказов, ни разъяснений. Земельная администрация находилась во Флонтане и, понятное дело, не подавала признаков жизни. Мэнсингу со второй попытки удалось установить связь с правительственной радиостанцией, но и там ничего не знали и сами просили уточнить обстановку.
    Дарин Кедерис появился минут через пятнадцать. Он собранно и деловито выслушал сбивчивый доклад Мэнсинга, коротко поговорил с кем-то по рации и жестом подозвал спасателей поближе к себе.
    — Перед нами поставлена задача провести разведку, — сообщил он без всяких предисловий. — Группа из шести человек на вездеходе постарается добраться до Флонтаны и доложить обстановку. К городу подтягиваются воинские части и спасательные отряды из Нагиссы и Ретарны, но начинать нужно нам. Может быть, сейчас дорога каждая минута.
    Кедерис обвел взглядом свой небольшой отряд.
    — Старшим группы назначаю Динтера Халлиса.
    Вирта поймала себя не том, что согласно кивает. Динтер Халлис и в самом деле лучше всех подходил для этой роли. Он не был профессиональным спасателем, но зато он был полковником инженерных войск в отставке, прошел всю войну и умел командовать в сложной обстановке. К тому же, несмотря на свои шестьдесят лет, Халлис мог еще дать фору иным из молодых.
    — …Вторым номером пойдешь ты, Алвин…
    Массивный Алвин Туманис молча наклонил голову. Он казался совершенно спокойным. Туманис прослужил в спасательной службе почти двадцать лет и тоже был фронтовиком. Большего опыта здесь, пожалуй, не было ни у кого.
    — …Водитель – Эрчен Хорт…
    — Есть! — Хорт по-военному отдал честь.
    Ему было чуть больше двадцати, и работу в спасательной службе он до сих пор воспринимал как увлекательное приключение. Водителем Хорт был, кстати, первоклассным и, несмотря на свой взрывной характер, не склонным к авантюрам.
    — …Радист – Равель Мэнсинг, врач – Кэрт Станис…
    "Словно экипаж набирают", — подумала Вирта и вдруг услышала свое имя.
    — …Наблюдатель и фельдшер – Вирта Эрилис.
    — Я? — вырвалось у Вирты.
    — Да, ты, девочка, — Дарин Кедерис серьезно посмотрел на нее. — Я рассчитываю на твою наблюдательность и интуицию. Кроме того, твоя подготовка медика может понадобиться доктору Кэрт…
    Кедерис не сказал, что включает Вирту в состав разведывательной группы в качестве своеобразного живого талисмана. С тех пор, как эта девочка появилась в отряде, никто из спасателей даже на самых тяжелых выездах не только не погиб, но и не получил серьезной травмы. Нельзя было сбрасывать со счета и то, что все в отряде очень любили и берегли Вирту, а значит, группа будет воздерживаться от ненужного риска.
    — Динтер, Алвин – обратился Кедерис к стоящим плечом к плечу Халлису и Туманису. — Самое главное, никакого ненужного геройства. Ваша задача – добраться, сообщить и потом направлять тех, кто придет за вами. Ни в коем случае не рискуйте, пришельцы еще могут быть там. Если почувствуете, что не сможете пробиться, отступите, потом попробуете в другом месте. И обязательно возьмите с собой респираторы и костюмы химической защиты – мне очень не нравятся сообщения о той туче…
    Сборы были недолгими. Фляжка с водой, походный паек на двое суток, респиратор, брезентовая сумка с прорезиненным противохимическим костюмом, медицинская аптечка… Менее чем через полчаса все они уже стояли в полной готовности на площадке перед бараком, а Эрчен Хорт осторожно выкатывал из подземного гаража машину.
    Этот небольшой вездеход, рассчитанный на восемь человек, специально создавался для условий севера. Мощный мотор повышенной надежности, приспособленный для форсирования вброд неглубоких рек и ручьев; широченные рубчатые колеса, способные преодолеть любую грязь и глубокий снег; массивный выдвинутый вперед бампер, которым не страшно таранить завалы из сучьев; вместительный салон с широкими раскладывающимися сиденьями, рацией и запасной печкой на солярке; наконец, две мощных лебедки спереди и сзади с якорями из легированной стали и стометровыми катушками прочного троса. Единственный недостаток этой машины заключался в большом расходе топлива, однако нефтяные прииски, расположенные еще дальше к северу, не были выведены пришельцами из строя, и недостатка в горючем спасательная служба пока не испытывала.
    Провожать их вышли почти все, и Вирта снова подумала, что их поездка напоминает какую-то экспедицию, например, на северный полюс. Каким-то образом, новость о том, что они собираются на разведку во Флонтану, облетела весь лагерь для эвакуированных, и рядом с бараком спасательной службы собралось около сотни человек. Во взглядах людей Вирта замечала испуг и надежду – из города по-прежнему не поступало никаких сообщений, а непонятная грибовидная туча оплыла, потеряла свои грибовидные очертания, но пока и не думала рассеиваться, понемногу смещаясь к юго-востоку. Только что передали, что туча несет с собой странный черный дождь, и Дарин Кедерис посоветовал по рации не выходить на улицу.
    Внезапно из рядов провожающих выскочил какой-то человек, на вид лет около сорока. На нем были надетая немного набекрень черная меховая шапка и распахнутое теплое пальто, под которым виднелись шея, замотанная шарфом, и полосатый свитер. В руке он держал темно-коричневый портфель. Было видно, что человек очень спешит.
    — Послушайте! — едва переведя дух, обратился он к Халлису, безошибочно признав в нем старшего. — Вы едете во Флонтану? Возьмите меня с собой!
    — Кто вы? — строго спросил Халлис. Очевидно, расхристанный вид просителя не вызывал у него особого доверия. — И почему мы должны брать вас?
    — Меня зовут Дан Мергайдинг, я профессор физики Криденгского университета. И (вполголоса) я, кажется, знаю, какое оружие применили пришельцы во Флонтане.
    Халлис оглянулся на Дарина Кедериса, но тот никак не высказывал своего отношения, и старший разведывательной группы махнул рукой.
    — Езжайте! Давайте скорее в машину!
    Первые несколько километров не обещали никаких трудностей – обычный зимник, соединяющий лагерь с шоссе – и Динтер Халлис решил не терять времени.
    — Это Дан Мергайдинг, профессор из Криденга, — представил он нового члена разведывательной группы. — Он говорит, будто знает, что скинули пришельцы на Флонтану.
    — Вы немножко преувеличиваете, — заметил Мергайдинг. Он сидел на заднем сиденье напротив Вирты и с интересом разглядывал экипировку спасателей, как и они – его. — Я не знаю точно, что сейчас применили пришельцы. Но мне кажется, я догадываюсь.
    — И что именно? — жадно спросил Равель Мэнсинг.
    — Судя по силе взрыва, речь, очевидно, идет о так называемой урановой или атомной бомбе.
    — Простите? — не понял Халлис. — Как вы сказали, урановой?
    — Да, или атомной, что, в принципе, одно и то же. Понимаете, я сам видел вспышку и готов поручиться, что это был один взрыв, а не целая серия! Потом я узнал, что передачи из Флонтаны прекратились в один миг, значит, эпицентр находился в самом городе или его ближайших окрестностях. О чудовищной же силе взрыва говорит то, как мы его ощутили на расстоянии около двадцати километров. Мы знаем только один процесс, способный привести к выделению такого огромного количества энергии – это расщепление атомного ядра!
    — Боюсь, мы не совсем понимаем вас, — выразил мнение остальных Халлис. — Признаться, я ни разу не слышал о расщеплении атомов, да и какова бы ни была причина взрыва, по моему разумению, это – дело десятое. Для нас главная задача – выяснить масштабы разрушений и обеспечить спасение людей.
    — О, простите! — Мергайдинг виновато сдвинул свою шапку на затылок. — Но мне кажется крайне важным узнать причину. Если взрыв был не атомным, это может в значительной степени изменить известную нам картину мира. А в случае атомного взрыва вполне возможно, что нам грозит опасность.
    — Какая? — немедленно спросил Мэнсинг.
    — Дело в том, что в процессе распада атомного ядра образуются новые атомы, так называемые осколки деления. Они часто нестабильны и через какое-то время самопроизвольно распадаются. При этом выделяется энергия – альфа-частицы, нейтроны, гамма-лучи. Эта энергия еще называется радиацией, она может вредно подействовать на человека.
    — В смысле как вредно? — снова не утерпел Мэнсинг, даже сдвинув от любопытства один из наушников рации.
    — Были случаи, когда ученые, работающие с радиоактивными, то есть, выделяющими энергию распада материалами, получали серьезные ожоги. А семена растений, подвергнутые действию сильной радиации, иногда не прорастали вообще, а иногда из них вырастали различные уродцы. Им даже дали специальное название – мутанты.
    — Неужели это так опасно? — удивился со своего места Эрчен Хорт. Дорога пока была нетрудной, только под колесами часто хрустели упавшие ветки. — Вы ведь говорите об атомах, верно? А они ведь такие маленькие.
    — Верно. Но частицы, образовавшиеся во время распада атомного ядра, обладают огромной энергией. И представьте себе, даже одна-единственная частица может оставить след, видимый невооруженным глазом. У нас есть приборы, улавливающие следы атомных распадов. Скажем, так называемые пузырьковые камеры, где такая частица оставляет за собой след в виде пузырьков в перегретой жидкости. А в фотоэмульсии отдельные частицы могут проникать на несколько миллиметров при том, что сами они меньше в триллионы раз. Да что говорить, радиация даже засвечивает фотопленку.
    — То фотопленку, — проворчал со своего места Алвин Туманис. — А чем она вредна нам?
    — Частица, образовавшаяся при атомном распаде, влетает в любой материал, например, в человека, словно… словно это камень, врезавшийся в структуру из множества ажурных хрупких ячеек. Пока эта частица окончательно не затормозится, она оставит за собой след из разрушенных и смятых тканей. Мамонт в посудной лавке – это как раз про то. А если таких частиц много – представьте, будто в вас стреляют из тысяч пулеметов крошечными пулями. Вряд ли вам это понравится.
    — А кроме ожогов, от этой радиации может быть что-то более серьезное? — деловито спросил Халлис.
    — Не знаю, — Мергайдинг снова виновато сдвинул шапку назад. — Пока что мы никогда не сталкивались с процессами, при которых образуется значительный уровень радиации. Но мы, я имею в виду ядерных физиков, всегда стараемся предохраниться от нее и, мне кажется, не зря.
    — А как вы предохраняетесь? — улыбнулся Мэнсинг. Его, похоже, рассмешило это слово.
    — Ну, от некоторых частиц можно уберечься, просто надев резиновые перчатки. Против других нужна металлическая фольга. А есть и такие, которые могут пронизать насквозь лист стали, словно это бумага. Чтобы затормозить их, нужен толстый слой свинца. К счастью, с последними мы пока сталкивались, в основном, в теории, но никто не сомневается, что они могут существовать на практике. Вполне возможно, что такие частицы, например, быстрые нейтроны, выделяются при атомном взрыве.
    — Вы так интересно говорите, — сказала Вирта. — Может, вы объясните нам с самого начала? Что такое урановая бомба, и все такое прочее.
    — Потом, — прервал ее Халлис. — Смотри в оба. Сейчас выезжаем на трассу.
    Шоссе, выглядевшее как широкая прямая просека в лесу, было пустынно, что было вполне обычно для светлого времени суток. Необычным было то, что все оно было запорошено снегом, сбитым с деревьев, и усыпано обломанными ветвями. У одной из сосен взрывной волной сломало верхушку, и она рухнула прямо на дорогу, загородив ее почти полностью. Хорт сбросил скорость до минимума, и автомобиль, с хрустом подмяв под себя ветки, перевалил препятствие.
    На следующие пять километров им пришлось потратить больше пятнадцати минут. Казалось, дорога словно притягивает к себе сломанные ветки, которых становилось все больше. Дважды им приходилось выходить из машины, чтобы подцеплять рухнувшие поперек шоссе стволы деревьев, которые вездеход, натужно урча, оттаскивал в сторону. Впереди была уже хорошо видна черная клубящаяся туча. Солнце не могло пробиться сквозь нее, но прямо у них над головой небо было голубым и чистым, от чего туча выглядела еще более зловещей.
    — Лес горит, — вдруг сказал Туманис.
    — Что? — повернулся к нему Халлис.
    — Впереди – это не туча, это дым.
    — Да не может быть, — покачал головой Халлис. — Я видел лесные пожары. Так сильно оно полыхать не может. Это же, в конце концов, деревья, а не нефтехранилище.
    Все смотрели на тучу, поэтому следующую странность сумела заметить только Вирта, которая очень ответственно отнеслась к своим обязанностям наблюдателя.
    — Смотрите, — сказала она. — Снег пропадает.
    Хорт притормозил. И в самом деле, в снегу появились широкие проталины, а под колесами захрустел лед, покрывший тонкой корочкой обнажившийся асфальт. Лес вокруг начал напоминать негативное фото, превратившись в мешанину белых и темно-коричневых полос.
    — Это же тени! — вдруг осенило Вирту. — Снег сохранился только в тени деревьев, где его защитило от вспышки!
    — Что же это за вспышка такая была?! — пробормотал Халлис.
    Дан Мергайдинг снова сдвинул шапку на затылок, но так ничего и не сказал.
    Через несколько сотен метров снег и вовсе исчез, а дорогу почти полностью перегородили завалы. Справившись и с ними, они завернули за поворот и увидели впереди большой крытый грузовик, уткнувшийся в обочину и придавленный верхушкой упавшей сосны.
    — Остановитесь, там могут быть люди! — крикнула Кэрт Станис, но Хорт и так уже тормозил перед очередным стволом, рухнувшим почти точно поперек дороги метрах в десяти перед грузовиком.
    Не дожидаясь, пока вездеход окончательно остановится, Кэрт Станис выскочила наружу. Навстречу ей из кабины грузовика медленно и неуверенно спускался высокий крепкий мужчина, прикрывающий одной рукой глаза.
    — Люди, — неуверенно позвал он. — Есть здесь кто? Ничего не вижу.
    — Есть, есть, — Кэрт Станис мягко подхватила его под руку. — Я врач. Дайте мне взглянуть на вас…
    Вирта немедленно оказалась рядом с аптечкой наготове, но доктор Кэрт пока обходилась без ее помощи. Судя по всему, глаза у водителя пострадали не очень сильно, и он был только временно ослеплен вспышкой.
    Убедившись, что доктор Кэрт справляется сама, Вирта обратила внимание на Дана Мергайдинга. Он достал из своего портфеля какой-то небольшой черный прибор и теперь медленными шагами приближался к застывшему грузовику, держа прибор в вытянутой руке.
    — Что это? — заинтересованно спросила Вирта.
    — Индикатор радиоактивности. Счетчик атомных распадов. Внутри находится запаянная ампула с разреженным газом. Если через нее проходит заряженная частица, газ ионизируется, и происходит разряд тока. Тогда слышен щелчок… Вот так.
    Счетчик, словно подтверждая слова Мергайдинга, звонко щелкнул. С сосредоточенным лицом Мергайдинг поднес его к капоту грузовика и добился еще нескольких щелчков. Точно такую же реакцию вызвало и обследование поваленного дерева.
    — Что-то есть? — спросила Вирта. Она была немного разочарована тем, что щелчков оказалось так мало.
    — Да, — Мергайдинг выглядел очень встревоженным. — Радиоактивность очень невелика, но она есть, хотя мы находимся еще на достаточном расстоянии от места взрыва. Ближе к городу нам надо будет быть очень внимательными.
    — Что-то обнаружили, профессор? — спросил подошедший Халлис. И не дожидаясь ответа, нетерпеливо махнул рукой. — Садитесь. Мы едем дальше.
    Водитель грузовика со свежей повязкой на лице залез обратно в кабину и стал ждать помощь, которую вызвал по рации Равель Мэнсинг. Остальные заняли места в вездеходе, и он снова медленно двинулся вперед, объезжая препятствия.
    — Все-таки надо было осмотреть его грузовик, — сказал Хорт, продолжая какой-то спор. — По-моему, если у него сразу же после этой вспышки заглох мотор, одно с другим наверняка связано.
    — Это все не важно, — энергично возразил Халлис. — Нам нельзя задерживаться. Зимние дни короткие, солнце скоро сядет. Поспеши, Эрчен.
    Эрчен Хорт спешил, насколько позволяла ему дорога. Но спустя километр шоссе полностью скрылось под непроходимыми завалами. Одни деревья рухнули строго им навстречу, будто срезанные с размаху исполинской косой, другие торчали, лишенные ветвей, словно обломанные спички. За поваленным лесом виднелось обширное пожарище, от которого еще валил черный смоляной дым и вспыхивали кое-где запоздавшие язычки пламени. Ветер дул прямо в сторону пожара, как в исполинскую топку, и весь горизонт был затянут дымовой завесой.
    — Проклятье! — выругался Халлис – Нам здесь не пробраться! Равель, доложи.
    Равель Мэнсинг ненадолго склонился над рацией.
    — У остальных то же самое, — виновато сообщил он. — Кроме нас, отправили еще две группы, но они столкнулись с завалами и пожарами. И еще передают, что точно такой же удар был недавно нанесен по Элерте. Снова очень яркая вспышка, мощная взрывная волна, а потом над городом образовалось огромная туча, похожая на гриб. Возможно, подобной бомбардировке подверглись и другие города. И еще одно сообщение специально для вас, господин Мергайдинг. Кажется, это ваш коллега, Стиннег Моранис. Он находится где-то к юго-востоку от Флонтаны. Передает, что ветер несет от города черную пыль. И что он никогда, он подчеркивает, никогда не сталкивался с таким высоким уровнем радиоактивности.
    — Значит, это она, — устало сказал Мергайдинг. — Это конец. Конец всему…
    — Послушайте! — возбужденно перебил его Эрчен Хорт, протягивая Халлису сложенную вчетверо карту. — Смотрите, здесь проходит просека, мы ее недавно проезжали. Если мы поедем по ней, через семь километров выберемся сюда. Видите, здесь нет больше леса, чистое поле. До самого города! Мы прорвемся!
    Халлису хватило одного взгляда на карту.
    — По местам! Мы едем дальше!
    Узкая просека в лесу была вполне проезжей. Хорт медленно вел вездеход по неровной бесснежной колее, уже снова прихваченной морозом. Дан Мергайдинг понуро сидел на своем месте, не глядя по сторонам. Свою черную шапку он снял и нервно тискал ее в руках.
    — Господин профессор, — вежливо обратился к нему Халлис. — Насколько я понимаю, вы пришли к выводу, что против Флонтаны была применена урановая бомба. Расскажите о ней, пожалуйста. Мы должны знать, с чем столкнемся.
    — Боюсь, что начинать придется издалека, — Мергайдинг невесело усмехнулся. — Вы знаете, что из себя представляет уран?
    — Знаем, — бодро сказал Мэнсинг, снова сдвигая один из наушников. — Самый тяжелый металл.
    — Вы правы. Уран и в самом деле самый тяжелый из известных нам природных химических элементов. Он имеет порядковый номер 92 и атомный вес 237, это означает, что в его ядре содержатся 92 протона и больше ста сорока нейтронов. Из-за своей массивности это ядро неустойчиво и может самопроизвольно распадаться, хотя в природе это происходит довольно редко.
    — Значит, искусственно этот процесс можно ускорить? — вырвалось у Вирты.
    — Верно, — улыбнулся в ответ Мергайдинг. — Но, чтобы не слишком уходить в сторону, я опущу все подробности. Скажу только, что в начале шестидесятых вилкандские ученые Террано и Мери начали опыты по облучению ядер урана нейтронами. Они выяснили, что в результате возникают новые элементы. Несколько лет шел спор, что это за элементы, но в конце концов было доказано, кстати, в нашем Криденгском университете, что, захватывая нейтрон, атом урана как бы раскалывается на две части. Скажем, из одного ядра урана получается одно – бария, у него порядковый номер 56, и одно – криптона с 36-м номером.
    — А вы тоже принимали в этом участие? — спросил Мэнсинг.
    — Да, я входил в состав группы, хотя большую часть работы выполнили, конечно, наши радиохимики. Я, честно говоря, больше занимался приборами, нежели расчетами…
    — А что дальше? — прервала отступление от темы Вирта. — Вы говорили, атом урана раскалывается…
    — Да, ядро расщепляется на две части. И главное, согласно расчетам, при этом выделяется колоссальное количество энергии – больше ста миллионов электрон-вольт!
    — Это насколько много? — осторожно спросила Кэрт Станис.
    — Ну, чтобы вам было понятнее… Скажем, если расщепить все атомы урана, которые содержатся в одном кубическом метре порошка уранового оксида – это немногим больше четырех тонн – выделится достаточная энергия, чтобы поднять один кубический километр воды, который весит миллиард тонн, на высоту двадцать семь километров!
    — Признаться, я все равно слабо могу себе это представить, — выразил мнение остальных Халлис.
    — М-м-м… Тогда… Скажем, взрыв, свидетелями которого мы все были, могла вызвать бомба размером (Мергайдинг показал) с два кулака.
    — Всего лишь?! — присвистнул Мэнсинг. — А почему мы ее не создали?
    Мергайдинг криво усмехнулся.
    — Я не сказал вам еще одну вещь. Когда атом урана расщепляется, при этом выделяется несколько нейтронов. Как показали опыты, в среднем, три. Эти нейтроны могут захватываться другими атомами урана, которые тоже станут распадаться, опять-таки выделяя нейтроны. Произойдет цепная реакция, а так как все эти процессы длятся ничтожные доли секунды, вся энергия выделится сразу – в виде чудовищного взрыва. Впервые это доказал один мой коллега – профессор Криденгского университета Кир Гордис. Я хорошо помню тот день, почти три года назад, когда он пришел ко мне с только что отпечатанной статьей в журнале "Наука". Он сказал тогда, что не сразу понял, что именно он открыл. А когда понял, то едва не покончил с собой. Мы игрались с атомами, удовлетворяли собственное любопытство за государственный счет, как нам казалось, двигали вперед науку. А вместо этого мы принесли в этот мир смерть. Кир говорил мне, что несколько дней не мог спать. Ему представлялось, как на города сыплются урановые бомбы. И после этого он сделал все возможное, чтобы затормозить атомные исследования или поставить их под международный контроль. Чтобы ни одна страна не могла в одиночку построить бомбу…
    Мергайдинг издал короткий полусмешок-полувсхлип.
    — Кто же тогда думал о пришельцах!? Нас утешало, что сделать бомбу очень тяжело. Распадается, прежде всего, легкий изотоп урана с атомным весом 235, которого в природном уране только семь десятых процента. Нужно было изобрести процесс, который позволил бы отделять один изотоп урана от другого в промышленных масштабах. Потом, надо было найти нужный замедлитель нейтронов, чтобы они не вылетали тут же прочь, а снижали скорость, дабы их могли захватывать другие атомы урана. Необходимо было найти и сам уран – это довольно редкий элемент, и месторождения содержащих его минералов находятся только у нас и в Арахойне. Все это очень, очень дорого, и мы надеялись, что пока нет большой войны, ни одно государство не станет тратить сумасшедшие деньги на такой проект. Чтобы не привлекать к себе внимания, мы даже не стали развивать идею с атомными электростанциями, которые могут избавить человечество от необходимости сжигать в топках нефть и уголь… Конечно, когда появились пришельцы, об этом вспомнили. Гордис перед самой войной уехал в Вилканд, в Муизу, в местном университете тоже собралась неплохая команда, оснащенная оборудованием получше нас…
    — Но вы не успели, — тихо сказала Кэрт Станис.
    — Мы не успели. И теперь мы все обречены. Мы беззащитны перед пришельцами.
    Тяжелое, мрачное молчание.
    — Послушайте, — раздался вдруг звонкий голос Вирты Эрилис. — Но раз у пришельцев есть атомные бомбы, почему они не применили их раньше? Почему они столько дней бомбили Галану вместо того, чтобы просто покончить с ней одним ударом? Почему они ждали больше месяца? И в результате сбросили всего две бомбы – на Флонтану и Элерту?
    — Да, интересный вопрос, — пробормотал Мергайдинг. — И в самом деле…
    — Ладно, хватит, — оборвал его Халлис. — Не будем себя хоронить заранее. Пока мы живы, будем бороться! И к делу – наконец-то мы выбрались из этого проклятого леса!

    Город открылся перед ними, словно декорация к страшному фантастическому фильму. Над ним висело тяжелое темно-сизое облако, северный ветер вытягивал из остовов зданий спирали белесого дыма, погребальными курганами громоздились бесформенные кучи обломков. Это был настоящий мир смерти, и вездеход, катящий к городу прямо через широкое поле, казался в этом мире чуждым и нежелательным пришельцем.
    Из-под колес машины вылетали облачка черной пыли. Страшная сила атомного взрыва не только мгновенно испарила почти полуметровый слой снега, но и выжгла поле на несколько сантиметров вглубь, превратив верхний слой почвы вместе со всем, что на нем росло, в пепел и прах. Все в вездеходе молчали, только Равель Мэнсинг что-то вполголоса бубнил в микрофон. Они были спасателями, но в этом городе, выглядевшем как настоящий апофеоз разрушения, им было некого спасать.
    Флонтану погубила компактность. Город уютно устроился в небольшой котловине километров десяти в поперечнике, и трехсоткилотонная боеголовка (на самом деле не атомная, а термоядерная) уничтожила его целиком. В центре города, на который пришлась вся ярость взрыва, не осталось ничего. На окраинах кое-где сохранились развалины домов, выжженные атомным пламенем и раздавленные ударной волной.
    Они как раз и достигли одного из таких предместий. Добротные деревянные дома были буквально разметаны по бревнышку, а плодовые деревья и декоративные сосенки в палисадниках превратились в остро торчащие обломанные обгоревшие пни. Казалось, никто не мог уцелеть в этом аду, и увидев женщину, внезапно выбежавшую из развалин наперерез вездеходу, Эрчен Хорт затормозил так, что не ожидавший этого Мэнсинг слетел с сиденья вместе со своей рацией.
    — Помогите! — кричала женщина. — Там людям очень плохо!
    На вид ей, было, наверное, не больше сорока. Ее руки и лицо были испачканы черным, темно-серое распахнутое пальто было прожжено в нескольких местах, но пламя взрыва так и не коснулось ее. Кажется, она плакала, и по щекам тянулись светлые потеки.
    Кэрт Станис рванулась из машины, но ее опередил Дан Мергайдинг.
    — Постойте! Там наверняка радиация! Это может быть опасно! Вам нужна какая-то защита!
    — Всем надеть противохимические комбинезоны и респираторы! — приказал Халлис. — Помните, мы не имеем права выйти из строя сами!
    — Это не поможет! — простонал Мергайдинг.
    Он первым выбрался из вездехода, и стоял, поводя из стороны в сторону своим счетчиком распадов, который тревожно потрескивал, особенно сильно реагируя на покрывающую землю черную пыль. Женщина, добежавшая до машины, смотрела на него с опаской, словно не зная, бросаться Мергайдингу на шею или же бежать от него без оглядки.
    В темно-серых прорезиненных балахонах, огромных бахилах и с лицами, закрытыми масками респираторов, сами спасатели казались пришельцами с иных миров. Мергайдинг, у которого не было костюма, оставался по-прежнему в расстегнутом пальто и сидящей набекрень черной шапке. Со стороны его можно было принять за экскурсовода или переводчика при пришельцах. Он то бежал, то переходил на шаг, никак не попадая в темп к Халлису и торопливо излагал ему свои рекомендации.
    — …Уровень радиации, к счастью, не так велик. Вы только знайте, больше всего радио… радиоактивных веществ в пыли! Ни в коем случае не трогайте ее голыми руками!… А лучше, не трогайте ее никак! Потом обязательно… да, обязательно, всю вашу одежду, закопайте… только не сжигайте… а еще лучше, залейте бетоном и не подходите больше к этому месту. То же самое сделайте и с одеждой всех, кого вы отыщите здесь… И потом обязательно проверьте вашу машину, особенно, салон. Если будет трещать, ее лучше бросить здесь… Покрышки, во всяком случае, обязательно смените… И вымойте, очень тщательно… Нет, радиацию смыть нельзя, смыть можно только радиоактивную пыль… Она должна пройти сама, есть такое понятие, период полураспада… распада половины всех активных атомов… Да, должно пройти время, чтобы большая часть нестабильных атомов распалась сама по себе… Сколько? Пока не знаю, это может быть от нескольких дней до нескольких месяцев… Но обязательно эвакуируйте отсюда всех живых и не оставайтесь здесь долго сами!…
    Вирта Эрилис слушала Мергайдинга краем уха. Опасность радиации казалась ей слишком абстрактной. Более важным для нее был рассказ уцелевшей при взрыве женщины, которая вела их куда-то в развалины.
    Женщину звали Айка Коронис. Ее спасло то, что во время взрыва она оказалась в погребе, куда спустилась за домашними солениями. Ее муж и десятилетний сын находились в доме, который был слегка прикрыт от ударной волны большим каменным зданием школы, и поэтому не был разрушен до основания. Оба остались живы, хотя и получили сильные ожоги при мгновенно вспыхнувшем пожаре. Она бросилась искать помощь, но вокруг были только развалины и трупы людей, сгоревших заживо. Она пыталась помочь тем, кто был еще жив, но она не врач, а лекарств у нее не было… И главное: не было никакой воздушной тревоги, ее не объявили, поэтому почти никто не успел спастись…
    Следующий час запомнился Вирте плохо. Вместе с доктором Кэрт она занималась помощью раненым и обожженным, которых оказалось неожиданно много: предместье, куда они попали, было самой дальней окраиной Флонтаны, и взрыв докатился туда, уже ослабленный расстоянием. Мэнсинг вызвал помощь по рации, но пока она не прибыла, им приходилось справляться самим, хотя лекарства кончились уже через десять минут. Многие пострадавшие, пережившие сам взрыв, были уже мертвы: ожоги третьей степени и десятиградусный мороз – убойное сочетание. Но живых нужно было любой ценой удержать на краю и выдержать при этом самим. Вирте казалось, что вид множества умирающих от холода людей в лохмотьях из собственной кожи останется у нее в памяти навсегда, но ужасаться или пугаться не было ни времени, ни сил…
    Она смогла распрямиться только тогда, когда вокруг послышались шум моторов грузовиков и чужие голоса, а кто-то мягко отстранил ее в сторону и прижал к себе.
    Это был Равель Мэнсинг.
    — Ты молодец, Вирта, — шепнул он ей на ухо. — Я люблю тебя. Ты выдержала.
    Вирта не отстранилась. Она смертельно устала, и физически, и эмоционально, и объятия Мэнсинга успокаивали ее. На какое-то время он показался ей, нет, не любимым, но очень родным человеком.
    — Я сейчас ухожу, — сказал Мэнсинг. — Вернее, мы уходим.
    — Куда? — Вирта была почти одного роста с Мэнсингом, и ей не надо было смотреть вверх, чтобы видеть его лихорадочно возбужденные глаза.
    — В эпицентр! Туда идет профессор Мергайдинг, а я буду его сопровождать. Чтобы все время поддерживать связь!
    — Но зачем? — Вирта сделала слабую попытку высвободиться. — Там же не осталось никого в живых!
    — Господин Мергайдинг говорит, ему необходимо собрать образцы, чтобы выяснить, насколько опасны последствия атомного взрыва и как долго будет сохраняться радиация.
    — Но это опасно!
    — Да! — с гордостью сказал Мэнсинг. — Но я хочу не только гордиться тобой, но и чтобы ты мной гордилась! Я не хочу, чтобы ты думала, будто я ни на что не пригоден, а могу только болтать по рации! Я тоже хочу совершить что-то героическое!
    "Эти влюбленные мужчины такие глупые", — в очередной раз подумала Вирта. Она хотела сказать, что никогда не считала, будто Мэнсинг ни на что не пригоден, но решила, что это лишнее. Она просто взяла и молча поцеловала обалдевшего от счастья Равеля Мэнсинга. Вирта понимала, что этим она осложняет ситуацию, но полагала, что один-единственный поцелуй ничего не значит. В крайнем случае, она всегда успеет поговорить с Равелем начистоту и прямо ему отказать…
    Вирта не знала, что такой возможности ей не представится. Профессор Дан Мергайдинг, стараясь узнать как можно больше о природе атомного взрыва, слишком поторопился. Термоядерная бомба, уничтожившая Флонтану, только называлась "чистой". На самом деле, взрыв оставил после себя массу короткоживущих, но крайне активных изотопов, и, оказавшись в эпицентре спустя всего четыре часа после атаки, Дан Мергайдинг и Равель Мэнсинг успеют получить смертельную дозу радиации.
    Но все это выяснится много позже. А пока вдохновленный Равель Мэнсинг спешил навстречу своему подвигу…

    Маршал Моностиу всегда любил утро. Сейчас он его ненавидел. Каждое пробуждение после короткого сна, в который он проваливался как в черную яму, возвращало его в тяжелый повседневный кошмар.
    И почему он не остался вместе со всеми на изрытом снарядами поле перед Тороканскими Воротами? Или может быть, он и в самом деле погиб тогда, а все, что окружает его сегодня, — это на самом деле его маленький персональный ад?
    Его спальня находится в самом глухом углу верхнего этажа, но даже здесь смутно слышится гул голосов сотен людей, переполняющих здание штаба обороны города. Они привычно ищут здесь защиту и помощь, но весь ужас в том, что он, маршал Моностиу, старший воинский начальник и, по сути, диктатор Лешека, больше не в состоянии дать им ни того, ни другого.
    Иногда люди снаружи представляются ему чем-то вроде исполинского сверхорганизма, страдающего от болезней, голода и холода, непрерывно раздираемого на части метастазами насилия и зажатого как в тесной клетке на этом крохотном клочке земли на краю моря. Умирающего и никак не могущего умереть.
    Пусть уж лучше пришельцы поскорее сбросят на город какую-нибудь супербомбу, чтобы покончить со всеми и сразу, как они покончили вчера с северным портом Антейро. Или они подготовили для них другую участь, пострашнее? Третий день западное побережье Приморья от полуострова Тороко от мыса Беллун, упирающегося своей оконечностью в черту нулевого меридиана, горит под ударами пришельцев, но Лешек смерть с неба почему-то обходит стороной. За двое суток – всего лишь одна бомбежка лагерей беженцев на северной окраине. Вместо милосердного небытия две тысячи новых раненых, которых негде разместить и нечем лечить.
    А может, пришельцы просто экономят боеприпасы и ждут, пока все они вымрут сами? Им не придется долго ждать. Элеваторы в порту вычерпаны почти до дна, склады госрезерва пусты, армейские запасы все еще спасают их, но и там интенданты доскребывают по последним сусекам. Вчера ему доложили, что продуктов в городе осталось на две недели. Армия сохраняет повиновение, и это пока позволяет предотвращать массовые беспорядки и голодные бунты, но он чувствует, что и она держится почти на грани. Каким-то чудом удается пока избегать и эпидемий, хотя чистой воды из скважин хватает еле-еле только на питье, все запасы лекарств и антисептиков исчерпаны, а энергии единственной оставшейся у них крохотной гидроэлектростанции хватает только на хлебозавод, родильный дом и – на два-три часа в сутки – городскую больницу и узел правительственной связи.
    Без помощи извне они обречены, но помощи ждать неоткуда. Правительство в изгнании уже откровенно списало всех, кто остался на родине, и занимается только делами беженцев на Западном континенте. Гордана и Валез сочувствуют, но издалека, а их суда после окончания срока действия безопасных зон перестали приходить в гранидские порты. Единственная хорошая новость: вышедший вчера в море пароход "Старый боец" дочапал таки ночью до Валеза. На судоремонтном заводе готовится к плаванию еще одно суденышко, но им удастся вывезти, максимум, полторы тысячи человек из пяти миллионов…
    — Господин маршал!
    В комнату без стука врывается адъютант с листком бумаги в руке.
    — Вам депеша! Пришельцы связались с нами на правительственной частоте!
    — Пришельцы? — слегка приподнимает бровь маршал.
    — Так точно, господин маршал! Пришельцы. Радиограмма подписана фельдмаршалом Скроэгом, командующим группировкой Имперского Космофлота.
    Когда все вокруг выглядит кошмарным сном, еще одна невероятная вещь не вызывает особого удивления. Во сне и в аду может быть все.
    — И на каком языке они говорили?
    — На баргандском, господин маршал! Вот текст перевода.
    Маршал машинально берет в руки листок. Четкие машинописные буквы пляшут перед глазами.
    "Главному лицу в городе Лешек.
    Предлагаем сегодня в полдень по местному времени прибыть на переговоры в населенный пункт под названием Растани. Тема переговоров – возможность использования морского порта Лешек для снабжения имперских сил, расквартированных на Филлине. В случае повиновения гарантируем безопасность городу и широкую автономию в его управлении. Отказ от переговоров либо попытка нападения на представителей Имперского Космофлота повлечет за собой немедленное уничтожение города вместе со всем населением".
    Подпись.
    Маршал медленно, словно во сне, переворачивает будильник циферблатом к себе.
    — Что же, до полудня еще больше четырех часов. Но где находится это Растани?
    — Это небольшой поселок километрах в десяти к востоку от города, господин маршал. Разрешите вопрос. Вы едете туда?
    — Да. Признаться, это самый странный ультиматум из тех, что мне когда-либо приходилось видеть. Только ради этого стоит посмотреть, что за ним стоит…
    — Вы верите пришельцам? — позволяет себе новый вопрос адъютант.
    — Это не имеет ни малейшего значения, — с равнодушием фаталиста пожимает плечами маршал. — Из того положения, в котором мы находимся, одинаково приемлем абсолютно любой выход.
    Но почему-то в глубине души ему кажется, что пришельцы, каким невероятным бы это не казалось, исполнят все свои обещания.

Глава 53. Начала

    — Наш флот скоро покинет вашу планету, — важно заявил министерский советник Пзуунг, огромный словно гора.
    Новый руководитель делегации пришельцев на переговорах с Горданой не говорил, а именно заявлял, переполняясь чувством собственной важности. Этого не мог скрыть даже автоматический переводчик, интонации принципиально не передающий.
    — Мы понимаем важность этой информации, — вежливо сказал в ответ Лерид Кирстен, даже не скрывая иронии. — Надеюсь, вы не слишком сильно задержались у нас в гостях?
    Кирстен был раздражен и раздосадован. Он не для того оторвался на целые сутки от срочных и важных дел, чтобы выслушивать наставления и благоглупости от раздутого синерожего идиота, здорового, словно полтора обычных пришельца, который относится к президенту величайшего государства планеты так, словно это мелкий туземный царек откуда-то из Заморья, или заниматься препирательствами по поводу месторасположения базы пришельцев на Западном континенте, которую они почему-то порывались приткнуть прямо к крупнейшей в Гордане медной шахте.
    Нет, с прежним представителем было все куда проще, только теперь, вот беда, он сидит с краю стола и молчит, не поднимая головы. И ранение здесь не причем: как точно знал Кирстен, департаментский советник уже полностью в порядке. Просто прибытие откуда-то с родной планеты пришельцев этого громилы, занявшего пост, который Буонн уже мысленно считал своим, здорово подкосило его. Небезынтересная информация, полученная, как всегда, через Сеймора Скэба, почти подружившегося с пришельцем, но пока не ясно, как ее можно использовать.
    Ну, так будет сегодня что-нибудь конкретное или нет?!
    — Наш флот скоро покинет планету, — повторил Пзуунг, как он делал всякий раз, когда кто-то из горданцев своей репликой прерывал нить его рассуждений. — Но вы должны понимать, на чьей стороне остается сила. Чтобы вы хорошо это поняли, я хочу продемонстрировать вам, чем мы располагаем.
    Отключив переводчик, он отдал команду кому-то из своих, и двое пришельцев из обслуживающего персонала разложили и повесили на стену плоский квадратный экран примерно полутора метров по диагонали. Пока шли приготовления, Кирстен разглядывал пришельцев, сидящих напротив него. С Пзуунгом все ясно. Так и лучится самодовольством, что-то задумал и предвкушает эффект. Буонн и маршал Гдэаск, после долгого перерыва появившийся на переговорах, наоборот, буквально не находят себе места и отводят взгляды. У военного такой вид, будто умер кто-то близкий. А вот четвертый пришелец, единственный, к кому Кирстен так и не смог подобрать ключик, как будто наблюдает все откуда-то сверху и не просто наблюдает, а делает пометки. Спецслужба, ясное дело. Но что, черт возьми, они ему собираются показать?!
    Город. Снятый сверху и с довольно значительного отдаления. Притом, большой и изрядно разрушенный. Постарались их бомберы, нечего сказать.
    — Это ваш город, — самодовольно "разъяснил" Пзуунг. — Вы его знаете?
    — Мне сложно сказать, — подал голос Сеймор Скэб. — Но мне кажется, это Тогрод. Столица Барганда.
    — Да, кажется, вы называете его именно так. Во всяком случае, это ваш самый крупный город на берегу Срединного моря. Теперь смотрите внимательно. Пойдет замедленная съемка.
    В верхнем углу экрана внезапно появилась черная точка. Она рывками пошла вниз, оставляя за собой след, и вдруг исчезла в ослепительной вспышке, от которой, казалось, должен был задымиться даже экран. Затем изображение скакнуло, очевидно, поменялся масштаб, и яркая точка сменилась огромным огненным шаром, который в считанные секунды разбух во весь экран и превратился в стену безмолвно ревущего пламени. Яростно клубящиеся протуберанцы всех цветов от оранжевого до багрового, бурля, стремились ввысь. Масштаб снова изменился, и было уже видно, что на месте города возникла чудовищная колонна огня, упирающаяся в черно-багровую грибовидную тучу. Внизу колонны заклубился, стремительно расширяясь, дым, изображение дрогнуло, по экрану пошли серые полосы и он погас.
    — Это вы увидели взрыв одной-единственной ракеты, — с триумфом пояснил Пзуунг. — А теперь познакомьтесь с его результатами. Снято на том же месте через несколько часов.
    Кирстен, не заботясь о том, что об этом подумают свои и чужие, вскочил с места и подошел, почти подбежал к экрану. Пришелец не соврал. Место, похоже, было то же самое, об этом говорила почти не изменившаяся береговая линия, очерченная каймой белого пара. Вот только города уже не было. В центре экрана блестела огромная круглая линза – как услужливо объяснил пришелец, пятно шлака, образовавшееся в результате взрыва. В еле заметной на экране ложбине угадывалось русло реки, от которой осталось только устье, превратившееся в морской залив. Ни от зданий, ни от старинных мостов, которыми славился Тогрод, не осталось и следа, только где-то на краю экрана можно было увидеть оплавленные остатки домов, изуродованных силой чудовищного взрыва.
    — На каждой из наших баз остается по несколько дюжин таких ракет, — вальяжно сказал пришелец, оскалившись в подобии улыбки. — Может быть, не все они настолько мощные, но уверяю вас, что на вашу столицу хватит, максимум, двух из них.
    — И чего вы хотите? — спокойно спросил Кирстен.
    Пожалуй, только Сеймор Скэб, хорошо знающий президента, мог бы сказать, насколько сильно он потрясен. Но надменного министерского советника внешняя невозмутимость Кирстена, похоже, вывела из себя.
    — Мы хотим, чтобы вы были послушными, — отчеканил Пзуунг, сбившись со своего обычного высокомерно-покровительственного тона. — Мы хотим, чтобы вы раз и навсегда уяснили, где ваше место! Вы получили от нас полную свободу рук на своей территории, так пользуйтесь ею, как вам захочется. Но то, чего требует от вас высшая раса, вы обязаны немедленно и не рассуждая выполнять! База "Запад" будет находиться именно там, где нам нужно, ваши вооруженные силы будут сохранены лишь в том объеме, который устраивает нас, а поставки сырья и продовольствия, которых требует от вас наше командование, будут произведены вовремя и полностью! Иначе у вас больше не будет прежней столицы!
    — Веский аргумент! — вполне искренне рассмеялся Кирстен. — Поздравляю вас, господин министерский советник. За какие-то пять минут вам удалось решить все проблемы, над которыми наши дипломаты корпели целый месяц. Полагаю, что нужда в проведении дальнейших переговоров теперь отпала, не так ли? Единственный вопрос, который мне бы еще хотелось прояснить, заключается в спецоперации, которую ваши представители обещали нам для достижения той самой пресловутой свободы рук на Западном континенте. Или вы, как истинные хозяева своего слова, сами его даете и сами забираете обратно?
    На своем месте зашевелился – впервые за последний час – маршал Гдэаск.
    — Пусть ваши представители свяжутся лично со мной, — глухо сказал он. — Я обещаю, проблем с этим не будет. Никаких.

    — Ну что, есть у кого-то еще иллюзии в отношении наших друзей-пришельцев? — с усмешкой спросил Лерид Кирстен.
    Соратники уныло молчали.
    — Я предупреждал вас, — наконец попробовал объяснить Сеймор Скэб. Наедине он называл президента на "ты", но в широком кругу, даже если это Ближний круг, предпочитал более формальное обращение. — Пришельцы ни разу не сталкивались с такой развитой цивилизацией как наша, и некоторые из них, привыкшие иметь дело с дикарями, еще не перестроились. Тем более, этот тип, какая-то большая шишка, которую только что прислали с их родной планеты. Да он вообще какой-то дурак!
    — Я обожаю дураков, — проникновенно сказал Кирстен. — Я люблю их нежной и трепетной любовью. Особенно, облаченных властью дураков. Стоит им подумать, что они сильнее тебя, как тут же выкладывают все, что более умные люди хотели бы утаить.
    — Здесь есть разница, — хмыкнул Ленни Чоллон. — Пришельцы не просто думают, что они сильнее нас. Они и в самом деле сильнее.
    — Вы, как всегда, правы, — Кирстен повернулся к заместителю министра иностранных дел. — Пришельцы сильнее. Пока сильнее. Кстати, по поводу картинки, что показали нам сегодня утром. Кто-то думает, что это был беспардонный и наглый блеф?
    Молчание.
    — Что же, и я так не думаю. У кого-то есть идеи по поводу того, что именно они сбросили на Тогрод?
    — Пожалуй, есть, — степенно кивнул генерал Турин Могли. В штатском костюме и темных очках он походил, скорее, на полицейского из кинофильма. — Я тут переговорил кое с кем. Судя по всему, это была урановая или же атомная бомба.
    — Атомная, — недовольно повторил Кирстен. — Кто-то у нас этим занимается?
    — На государственном уровне – нет, — сказал Могли. — Ваши предшественники не слишком интересовались наукой. Зато корпорация "Ренгер", вернее, ее подразделение "Рене Супертех", которое занимается редкими металлами, проводит исследования радиоактивных материалов.
    — "Ренгер", — опять повторил Кирстен. — Это опять наш старый знакомый Стайс?
    — Он самый, — кивнул Сеймор Скэб. — И еще Моддель. Это, в некотором роде, их совместная собственность.
    — В нашей стране куда не плюнь, попадешь в собственность господина Стайса, — усмехнулся Кирстен. — Ладно, с этим все ясно. Сеймор, ты занимаешься беженцами, попробуй осторожно провести поиск. Так, что у нас там дальше? Вайкел, вы разобрались, каких поставок от нас требуют пришельцы?
    Седой и худой как трость Тейно Вайкел, финансовый распорядитель всех предвыборных кампаний Кирстена, ныне занимающий скромный пост советника президента, коротко прокашлялся.
    — Для начала хочу напомнить присутствующим, что вопрос о поставках сырья и продовольствия для нужд пришельцев возник в самом начале переговоров. Две недели назад мы отгрузили им две тысячи тонн зерна, якобы для питания наших пленных. В последнее время разговор шел, главным образом, о металлах, необходимых им для строительства баз на Филлине. Пять тысяч тонн стальных балок, две тысячи тонн алюминия в слитках, двести пятьдесят тонн медной проволоки – все, примерно, на три миллиона брасов. Вопрос о сроках и способах поставки пока не поднимался. Однако сегодня нам было неожиданно предъявлено новое требование. Пятьдесят тысяч тонн зерна, пятнадцать тысяч тонн мороженого мяса, семь с половиной тысяч тонн жиров, по тридцать тысяч тонн мазута и дизельного топлива, а также двадцать тысяч тонн угля. Все – с поставкой в Лешек не позже чем через две недели.
    — Все это добро? — восхищенно покачал головой Кирстен. — Однако. Они, что, думают, что мы волшебники?
    — Увы, здесь нам не дано решать, — сухо сказал Вайкел. — Как всем нам сегодня наглядно объяснили, это не пожелание, а требование, которое мы обязаны выполнять. Как я понимаю, пришельцы как-то договорились об использовании Лешека в качестве своего перевалочного порта. А мы его должны снабжать.
    — Ладно, — махнул рукой Кирстен. — От этого мы не обеднеем. Распорядитесь, чтобы пару судов с грузом для Валеза завернули в Лешек.
    — К сожалению, не все проблемы решаются так просто, — заметил Вайкел. — Вполне возможно, нам придется снабжать не только Лешек. Как мне сегодня тонко намекнули, каждая колония Империи, к числу которых мы в ближайшем будущем станем принадлежать, обязана производить поставки в некие централизованные фонды. Мне дали понять, что по сравнению с этим пятьдесят тысяч тонн зерна для прокорма одного отдельно взятого города – капля в море.
    — Да, проблемы множатся, — Кирстен поудобнее устроился в своем кресле. — Но мы все видели альтернативу. У нас нет выбора, кроме как выполнять все требования пришельцев. По крайней мере, до тех пор, пока…
    — Пока не придет время хорошенько надавать им по морде! — закончил фразу начальник президентской охраны Дуган Буремен.
    По внешности Буремен больше всего напоминал свирепого пещерного человека. Рост под два метра, мощные большие руки, грудь колесом, грубое лицо с выступающими надбровными дугами, жесткая щетка коротких светлых волос, похожих на проволоку, неподвижный взгляд маленьких серых глаз, в которых не просматривалось ни малейших признаков интеллекта. Однако обладая только этими впечатляющими внешними данными, бывший армейский офицер, когда-то выдернутый парламентарием Леридом Кирстеном из одной неприятной истории, вряд ли смог бы стать тем, кем он был сейчас – не только начальником президентской охраны, но и членом Ближнего круга. За старательно поддерживаемой маской тупого солдафона скрывался ловкий тактик и великолепный организатор, втайне заправляющий всеми делами скандально известного Союза Молодых Прогрессистов. Буремен был просто незаменим в тех делах, где требовалось не утонченное плетение комбинаций, а прямолинейная грубая сила, но при необходимости начальник охраны был способен на не менее хитроумные интриги, нежели признанный мастер этого дела Сеймор Скэб.
    В Ближнем же кругу Буремен сознательно брал на себя роль некоего провокатора, публично озвучивающего мысли, которые не принято произносить вслух. Он безошибочно определял, что и когда следует сказать, чтобы беседа приняла новое направление.
    Как и в этот раз.
    — Именно так, надавать по морде! — рассмеялся Кирстен, хотя взгляд его сохранял серьезность. — Но это мы положим себе в качестве дальней цели, цели на будущее. А пока что нам следует грести все под себя. Генерал, у вас все готово к демонстрации?
    — Да, — коротко кивнул генерал Могли. — Две воздушно-десантные бригады переброшены на нашу базу на острове Крэй и приведены в боевую готовность. С пришельцами все согласовано. У меня, правда, возникло впечатление, что наш партнер по переговорам провернул все это на уровне личной дипломатии, не ставя в известность собственное командование, но нас это не должно волновать. В ближайшие пять суток операция может быть проведена в любой удобный для нас момент. Но вы должны отдавать себе отчет, господин президент. Это рубеж. Обратного хода не будет.
    — Не будет, — согласился Кирстен. — Нас проклянут за то, что мы обращаем оружие против своих. Но чтобы успешно противостоять пришельцам, мы обязаны любой ценой получить в свое распоряжение все ресурсы Западного континента. Я говорю, Западного, потому что с тех земель, которые великодушно подарили нам пришельцы на Востоке, еще долго не будет никакого толку. Генерал, готовьте операцию на завтра и вылетайте на базу. Ленни, вы отправитесь вместе с ним, а затем совершите блиц-рейд по всем столицам континента. Надеюсь, все договора у вас готовы?
    — Готовы, — сыто промурлыкал Ленни Чоллон. — С этим не должно возникнуть никаких проблем. Зато проблемы могут появиться здесь. Наш общий знакомый Корчер Бауль, узнав, что его в очередной раз обошли, наверняка поднимет шумиху в парламенте. А мы окажемся там не просто в меньшинстве, а я бы сказал, в подавляемом меньшинстве.
    — Ленни, отправляйтесь в свой заграничный вояж и ничего не опасайтесь. Пока вы будете приводить Западный континент под руку президента Горданы, мы все займемся наведением порядка здесь. И не смотрите на меня так, генерал. Я не собираюсь опускаться до банального военного переворота. Все будет проведено постепенно, почти пристойно и даже в рамках законности. Начнем же мы с того, что сосредоточим у себя деньги. Сеймор, вы определились со сроками?
    — Да, — коротко бросил Сеймор Скэб. — Мои люди заканчивают последние приготовления. Предлагаю провести операцию тридцать третьего.
    — Хорошо. Вы слышали, господа? Подгоняйте ваши планы к этой дате. В первую очередь, это относится к вам, Дуган. Как движется подготовка процесса?
    — Все идет полным ходом, господин президент, — отрапортовал начальник охраны. — Все статисты уже на местах. Завтра на сцене появятся главные персонажи. Мы готовы начинать.
    — Ну что же, — президент понял со столика забытый бокал с вином. — За судьбоносный завтрашний день, господа! За наше славное начало!

    Корчер Джойвар относился к тем людям, которые постоянно чувствуют себя обделенными. В детстве он ненавидел собственных родителей, которые, будучи скромными служащими, не могли дать ему всего того, что с легкостью получали его более обеспеченные сверстники. В Зейгалапском коммерческом колледже, куда он поступил, не пробившись в престижные университеты, он тратил практически все время на попытки выбить себе стипендию, убеждая всех окружающих, что только эти хлопоты мешают ему показать нужные результаты в учебе. Получив на руки диплом юриста, он устроился в крупную аудиторскую фирму, но проработал там всего полтора года, разошедшись во мнениях с руководством относительно того поста, который в наибольшей степени соответствовал бы его талантам.
    Убедившись, что его нигде не могут оценить по достоинству, Джойвар бросил юриспруденцию ради политики, которая казалась ему самым верным путем к тому, что манило его больше всего – деньгам и власти. Перед очередными парламентскими выборами он устроился помощником к одному из кандидатов в депутаты, но был оттеснен от "тела" более удачливыми соперниками. Обидевшись, он попытался продать компромат политическим противникам, был пойман за руку и только чудом избежал серьезных неприятностей.
    Несколько лет после этого Джойвар подрабатывал выполнением различных поручений сомнительного свойства. Это давало кое-какие деньги, но подобный заработок был сопряжен с постоянным страхом, так как первый же промах мог привести к потере лицензии на юридическую практику. Когда появилось Движение, он вступил в него одним из первых, вовремя уяснив, какой потенциал имеет эта организация, но и там не достиг серьезных высот. Его услугами пользовались, порой его благодарили, но – не доверяли.
    Беда Джойвара заключалась даже не в переоценке собственных способностей. Просто-напросто он, при всей своей неудержимой склонности к интригам, не умел интриговать. Ему всегда не хватало терпения, да и все его ходы были настолько явными и прямолинейными, что те, против кого они были направлены, всегда успевали вовремя их засечь и парировать. Кроме того, Джойвар, несмотря на неплохую, в целом, голову и хорошо подвешенный язык, категорически не умел нравиться и заводить друзей. Даже с девушками у него ничего не выходило.
    Будучи человеком нестойким и склонным к истерике, Джойвар, наверное, скоро бы спился, но два года назад его жизнь круто изменилась. Людям, которые вышли на него через одного из старых клиентов, была нужна информация о Движении. За нее они были готовы платить, пусть не очень щедро, но регулярно, хотя это было не главное. Корчер Джойвар впервые почувствовал, что жизнь его обрела смысл. Он представлял себя отважным разведчиком во вражеском тылу, а рутинная работа, которой он занимался для Движения, внезапно приобрела острый вкус предательства.
    Месяц назад эти люди вышли на него снова. О, на этот раз речь шла не о заурядном сборе сведений! Они готовили нечто грандиозное, такое, с чем мог справиться только он! Конечно, они требовали от него многое, но за это он должен был получить двести тысяч – сумму, о которой он грезил с детства и о которой даже перестал мечтать в последние годы.
    За это он был готов на все. Выстрелить в полицейского во время демонстрации, организованной Движением? Нет ничего проще. Выступить на заранее организованном процессе с обвинениями в адрес того же Движения? Он с энтузиазмом выучил всю свою роль и с большим огорчением воспринял то, что ему запретили вносить в нее изменения. Отсидеть пару лет в тюрьме? Пусть. Он пойдет и на эту жертву, зная, что за воротами его будут ждать двести тысяч на банковском счете (больше, больше! За этот срок успеют набежать проценты!). А после – он плохо представлял себе, что будет после, но знал, что это будет райская жизнь, жизнь сбывшейся мечты.
    И вот он настал. Тот самый день. Его день. Джойвар плохо замечал, что происходит вокруг. Он много и шумно двигался, часто смеялся, говорил невпопад, не чувствуя на себе недоуменных взглядов. Он пришел в себя только после того, как, словно проснувшись, понял, что с ним говорит руководитель районной ячейки Движения за демократию. Руководитель советовал Джойвару пойти домой. Он был слишком возбужден, слишком резок, а на демонстрации это может быть опасно: полиция только и ждет повода. Нет, нет, поспешно ответил ему Джойвар. Он уже взял себя в руки. На демонстрации он будет спокоен и холоден как лед. Он понимает, как это важно. Руководитель кивнул и отошел, и Джойвар почувствовал к нему что-то вроде жалости. Ему вдруг захотелось предупредить его о том, что будет сегодня, но он справился с собой и сохранил молчание.
    Джойвар уже не помнил, по случаю чего была организована демонстрация. То ли требование о введении пособия по безработице, то ли протест против массовых увольнений в какой-то фирме. Это было не важно. Он шел в одном из первых рядов, тяжелый пистолет неудобно оттягивал ему карман, и он с нарастающим напряжением ждал момента, когда полиция, как это было оговорено, преградит путь демонстрантам.
    Ровная шеренга прозрачных пластиковых щитов поперек улицы на несколько секунд вызвала в нем страх. Он никогда, никогда не решится сделать то, что от него требуется! Выскочить сейчас из толпы, снять со счета в банке двадцать тысяч выплаченного аванса и бежать, бежать прочь из города!… Куда?…
    С ужасом Корчер Джойвар осознал, что обратной дороги у него нет. И этот ужас придал ему силы. Пока полицейские теснили голову колонны, а руководитель районной ячейки пытался объясниться с их начальником, Джойвар отскочил в сторону, трясущимися руками вытащил из кармана пистолет и, как его учили, снял с предохранителя. Его заметили, к нему уже бежали люди, но он уже выбросил руку в сторону шеренги щитов, внезапно слившуюся в его глазах в одну серую неясную полосу. Он давил, давил, и никак не мог додавить курок, но первый добежавший к нему схватил его за руку и помог довершить движение. Остатками разума Джойвар успел повернуть ствол немного вниз. Он не хотел получать пожизненное заключение или пулю в затылок за убийство полицейского, к тому же, об этом он не договаривался.
    Пистолет с ужасным грохотом выстрелил два раза и был выбит у Джойвара из руки. Его повалили на землю, начали пинать чем-то твердым в бок, но сильные руки людей в полицейской форме вырвали его из свалки и поволокли прочь. Мир снова обрел для него резкость, и Джойвар, перед тем, как его затолкали в воронок, успел увидеть и полицейского с окровавленной ногой, которому оказывали первую помощь, и отряд его коллег, с дубинками наперевес врубающихся в дрогнувшие ряды демонстрантов, и знакомого ему человека, стоящего чуть в стороне и одобрительно поднимающего вверх большой палец.
    В полутемной одиночной камере где-то в подвале полицейского участка Джойвар окончательно успокоился и начал думать о том, на что он потратит свои двести тысяч. Почти все шло по плану, разве что слегка запаздывали журналисты, перед которыми он должен был сделать свое первое признание о заговоре в рядах Движения, ставящем своей целью насильственный захват власти. Однако представителей средств массовой информации можно было извинить. В тот момент в мире происходили и более важные события.

    Неизвестные летающие объекты появились в небе Лиива в пять часов утра. Пока в штабах и воинских частях надрывались телефоны, а адъютанты и помощники поднимали с постели генералов и политиков, объекты (две девятки "Молний") успели углубиться в воздушное пространство Лиива на добрых сто километров и выпустили ракеты, с убийственной точностью накрывшие два аэродрома, на которых размещались военно-воздушные силы страны – тридцать шесть устаревших и шестнадцать современных истребителей, а также два десятка баргандских штурмовиков времен войны. Еще через пару минут новая серия взрывов возвестила кончину единственного в Лииве завода боеприпасов, а затем еще несколько ракет словно бабочек на огонь притянула к себе радиолокационная станция столичного аэропорта, после чего бедным лиивцам осталось наблюдать за незваными пришельцами только визуально.
    Те, впрочем, и не скрывались. Ранние прохожие в столице Лиива городе Музураше имели возможность видеть в сером предрассветном небе стремительные силуэты серебристых хищных машин с короткими треугольными крыльями, словно кондоры, описывающих круги над беззащитным городом. После того, как несколько ракет взорвались в расположении полка зенитной артиллерии, который спешно и суматошно приводили в боевую готовность, попыток сопротивления пришельцам больше не предпринималось.
    Еще через полчаса над Музурашем послышался гул множества самолетов, и над предместьями столицы начали появляться белые купола парашютов. Горданские десантники – свирепые, быстрые, в пятнистых маскировочных комбинезонах – за десять минут и без единого выстрела захватили музурашский аэропорт, и на свободные полосы стали с ревом садиться тяжелые транспортные самолеты с опознавательными знаками воздушно-десантного корпуса горданских вооруженных сил.
    Самолеты выгрузили новых солдат, бронетранспортеры, джипы, вооруженные тяжелыми пулеметами, и еще спустя две квинты по ошеломленным улицам Музураша двинулась колонна горданской военной техники. Сопротивляться ей никто не мог, да и не пытался. Добравшись до Дворца Правительства, бронетранспортеры взяли его в кольцо и остановились в ожидании дальнейших приказаний, а по ступенькам Дворца не спеша поднялась группа людей в военном камуфляже, окружавших, подобно телохранителям, единственного штатского – заместителя министра иностранных дел Горданы Ленни Чоллона.
    — Это разбой! — шумно протестовал премьер-министр Лиива Буршун Танги. — Вы совершили ничем не спровоцированное варварское нападение на нашу страну!
    — Ничем не спровоцированное? — ехидно ухмыльнулся Чоллон, доставая и разворачивая листы бумаги с текстом заключенного две недели назад договора между Горданой и Лиивом. — А чем я могу назвать это как не наглой провокацией, направленной на то, чтобы возложить на горданский народ все бремя расходов на принятие вынужденных переселенцев с Восточного континента? Вы посчитали себя слишком умным, господин Танги. И будете за это публично высечены в назидание остальным, чтобы больше никому и в голову не приходило торговаться с Горданой и, тем более, надувать ее! Насколько я знаю, ваш парламент еще не ратифицировал договор. Ему придется провести эту процедуру с несколько иным документом.
    — Браво! — Танги бегло просмотрел несколько листков, протянутых ему Чоллоном. — Роспуск вооруженных сил, бесплатные поставки минерального сырья и продовольствия, придание силы закона постановлениям горданского правительства… Вам, безусловно, удалось сказать новое слово в искусстве дипломатии, господин Чоллон. Такого в свое время не позволяли себе даже баргандцы. Вас не пугает перспектива войти со всем этим в историю? И как, кстати, отнесется к такому вопиющему нарушению международного права ваш собственный народ?
    — О, он будет в восторге, — Чоллон, сыто улыбаясь, закинул ногу на ногу. — Со вчерашнего дня наши телеканалы наперебой говорят о возмутительном поведении правительства Лиива, обманом и шантажом вынудившего Гордану взять на себя финансовые обязательства по обустройству беженцев в чужой стране. Наш народ не любит, когда к нему залезают в карман, и будет считать нашу маленькую победоносную операцию справедливым возмездием. Кроме того, я бы не советовал вам сейчас особенно полагаться на общественное мнение.
    — Вы считаете, что с пришельцами за спиной вы можете позволить себе полную вседозволенность?
    — Ну, зачем же так грубо, господин Танги! Мы с вами ведь опытные люди! Гордана больше не может и не будет выполнять в одиночку все обязательства, взятые перед пришельцами от имени всей западной цивилизации. Вы не задумывались, почему бомбы падают сейчас на Барганд и Картай, но до сегодняшнего дня не падали и, даст бог, больше не упадут на Лиив? Вы поступаетесь лишь небольшой толикой суверенитета, поверьте мне, это совсем не высокая цена за отсутствие бомбежек… Подписывайте, господин Танги, и давайте скорее, меня уже ждут в Легуанте. Подписывайте и можете хоть уходить в отставку! Я знаю людей, подлинных патриотов Лиива, которые с радостью примут бремя власти из ваших слабых рук.
    Буршун Танги сидел неподвижно, глядя в стол, и Чоллон, приподнявшись и наклонившись к нему, покровительственно добавил:
    — Подписывайте, господин премьер-министр. Уверяю вас, всем вашим соседям будут предложены точно такие же договора. И… вам не в чем винить себя, вы делали все правильно. Просто с появлением пришельцев на нашей планете все старые законы и правила потеряли силу…

    Траурный цвет в Барганде – темно-красный. Зал на минус втором этаже правительственного бункера был убран полотнищами цвета киновари, и премьер-министру Челнеру Макленту на мгновение показалось, что со стен стекает кровь. Горячая волна ужаса подкатилась к горлу, он с усилием загнал ее обратно. Не время предаваться отчаянию, впереди еще одна битва, и ее нельзя, нельзя проиграть!
    — Никакой надежды?! — престарелый вице-премьер, кажется, на что-то еще надеялся.
    — Нет, — Маклент не мог лгать старому товарищу. — Мы даже не смогли найти это место. Сейчас там двухкилометровая линза из расплавленного и застывшего в однородную стеклянистую массу грунта, окруженная мелкими обломками и пеплом.
    — Как могло получиться, что вся императорская семья оказалась в зоне катастрофы?!
    Это Руф, министр внутренних дел. Опасный противник, а может, уже и просто враг. Премьер-министр нащупывает взглядом глаза невысокого поджарого офицера, стоящего у стены, — начальника охраны. Тот еле заметно кивает.
    — Это, увы, мой промах, — Маклент склонил голову и тут же снова выпрямился. — Вы все знаете, что его величество оказался покидать Тогрод. Я полагал, что бункер под разрушенным до основания Императорским дворцом представляет собой наилучшее из возможных убежищ. Так оно и было. До вчерашнего дня.
    — Трон не может оставаться вакантным. Особенно, когда реставрация произошла менее месяца тому назад! — Это уже Куннер, министр почт и телеграфов. — Необходимо немедленно известить принца Майрона…
    — Вы уже никого не известите, — спокойно сказал Маклент. — Ваши курьеры перехвачены.
    — Вы превышаете свои полномочия! — вспыхнул Куннер. — Принц Майрон – ближайший…
    — Уйратоский клоун никогда не станет императором Барганда! — отчеканил Маклент, оборвав возмущенную речь министра. — Надеюсь, все помнят, за что и при каких обстоятельствах он был исключен из цепочки наследников?! К тому же, принц вследствие преклонного возраста и, скажем так, противоестественных наклонностей не сможет выполнить главный долг перед страной – продолжить династию! Я преобразую наше правительство в регентский совет и возлагаю на себя звание его главы. Согласно древним уложениям, у нас будет год и один день, чтобы возложить корону на голову достойного монарха. Я говорю – достойного, а не никчемной марионетки, как хотелось бы кому-то из здесь присутствующих!
    — Вы узурпируете власть! — взвизгнул Куннер. — Кто назначал вас регентом? Вы что, думаете, что с появлением пришельцев все законы потеряли силу?!…
    Куннеру снова не удалось договорить. Маклент слегка кивнул, снова встретившись взглядами с начальником охраны, и солдаты, смирно стоявшие у занавешенных кровавой материей стен, вдруг сорвались с места. В мгновение ока они скрутили и вытащили из мягких кресел Куннера, министра внутренних дел Руфа и еще троих.
    — Я обвиняю вас в заговоре и государственной измене, — с оттенком брезгливости сказал Маклент, глядя в упор на оставшихся за овальным столом членов правительства. — Желающие могут ознакомиться с протоколами допросов уже задержанных заговорщиков. Увести!
    Резкое рубящее движение правой рукой. Короткий кивок начальника охраны в ответ.
    И нечего жалеть этих горе-заговорщиков, поспешивших возводить на трон нового императора при живом премьер-министре.
    — Ошибка, допущенная в Тогроде, не будет повторена, — продолжил, как ни в чем не бывало, премьер-министр. — Первый вице-премьер, министры экономики, вооружений и строительства переехали на военную базу Таггерт. Если что-то случится с нами, они создадут новое правительство. Вопросы есть?! Нет! Продолжим!
    Маклент на несколько секунд остановился, чтобы перевести дух и снова загнать куда-то вглубь подкатывающую волну горечи и отчаяния.
    — Смерть императорской семьи – это лишь песчинка по сравнению с чудовищной трагедией, постигшей наш народ! — голос окончательно сел, превратившись в хриплое карканье. — Тогрод и Октав! От четырех до пяти миллионов человек, сгоревших в один миг в демонском пламени! И до двух с половиной миллионов раненых, контуженных, обгоревших, ослепших, отравленных ядовитой эманацией взрывов – ученые называют ее радиацией. Их негде, некому и нечем лечить! Поэтому я отдаю приказ на эвтаназию всех безнадежных – тех, кого уже нельзя будет вернуть к нормальной жизни! Министрам здравоохранения и обороны составить план действий и мобилизовать необходимые ресурсы. По возможности, использовать быстродействующие яды. Рассчитывать на применение до миллиона доз. Срок – пять часов! Операцию провести в течение трех суток! Затем провести зачистку территории с помощью горючих смесей!
    — Вы чудовище! — с места поднялся бледный как смерть министр здравоохранения, еще недавно – практикующий врач. — Вы приказываете хладнокровно убить миллион человек – наших сограждан!? Включая женщин и детей?! Я отказываюсь выполнять этот приказ!!!
    — А вы видели, что там сейчас происходит?! — взгляд премьер-министра невыносимо полыхнул яростью и болью. — Я только что оттуда! Даже если мы выгребем до конца все наши резервы и оперативно доставим их к местам катастроф, мы не сможем даже помочь всем! Мы обязаны спасать тех, кого можно спасти!
    — Я не могу…
    В руке министра здравоохранения вдруг возник маленький пистолетик, метнувшийся к виску. Его успел выбить сосед – министр финансов. Плачущего врача вывели из зала под руки солдаты из охраны.
    — Я видел, как двое врачей ушли из жизни вслед за своими пациентами, которым они оказались не в силах помочь, — сорванным голосом сказал Маклент, но его голос, казалось, заполнил весь объятый тишиной зал. — Я считаю это трусостью! Есть вещи пострашнее своей смерти, но наша задача – жить! Жить и выполнять свой долг! Наш коллега нуждается в отдыхе. Временно назначаю на должность министра здравоохранения… — длинная пауза. Премьер-министр поочередно смотрит на каждого из оставшихся. Несколько человек съеживаются и отводят взгляд. Слабаки или ненадежные – заменить – …себя! Вопросы есть?! Действуем!

    Через несколько часов, когда наверху уже наступила ночь, премьер-министр Маклент, справившись с наиболее неотложными делами, нашел время встретиться в одном из небольших помещений бункера с высоким тонколицым седовласым человеком, примерно, своего возраста.
    — Добрый вечер, Даррен, — Маклент пытался быть вежливым несмотря на чувство полнейшей опустошенности. — Я рад, что вы живы.
    — Что там? — Даррен поднял на собеседника уставший взгляд. — Страшно?
    — Ужасно. Во время войны я несколько раз навещал своих танкистов в ожоговом госпитале. Но это в сто, в тысячу раз хуже! Катастрофически не хватает ни медикаментов, ни врачей… Давайте лучше о деле, Даррен. Если я снова начну это вспоминать, я сойду с ума.
    — Хорошо. Итак, для чего вы меня вызвали? Ранее вы не проявляли такого желания меня видеть. По крайней мере, без сопровождения парочки громил из контрразведки.
    — Мы с вами не всегда ладили, — нехотя согласился премьер-министр. — Но я считаю, что в это время, когда все баргандцы…
    — Челнер! — Даррен Даксель, многоопытный дипломат, бывший посол в Картагонаре и доверенное лицо двух низвергнутых императоров, мягко перебил Маклента. — Твое время дорого. Мы знакомы уже не один десяток лет. Скажи прямо – для чего я тебе сейчас нужен?
    — Мне нужна твоя поддержка, — прямо сказал Маклент. — Твоя лично и всей старой гвардии.
    — Я не уверен, что ты правильно выбрал собеседника, — мягко заметил Даррен Даксель. — Тебе надо бы поговорить на эту тему с лордом Кавалом. Или молодым лордом Федином. Я думаю, они бы отнеслись к этому предложению с несколько большим интересом.
    — А не с кем больше разговаривать, — просто сказал Маклент. — Лорд Федин, как и вся верхушка Партии возрождения находился в момент катастрофы в императорской резиденции в Тогроде. Это точно. А лорд Кавал покончил с собой десять часов назад. Не нашел в себе силы пережить своего императора.
    В лице Даррена Дакселя что-то дрогнуло. Боль на секунду пробила броню дипломатического этикета.
    — Вы назвали свою хунту регентским советом, — наконец сказал он. — Однако регентство подразумевает и кандидатуру монарха. Кто же он?
    — Вот в этом и есть все противоречие вашего монархизма, — невесело усмехнулся Маклент. — Вы все горячо отстаиваете свои принципы, но теряетесь, когда они вступают в соприкосновение с реальной личностью. Нет, принц Майрон не будет императором. Только через мой… Э-э-э… Вообще не будет.
    — Допустим, — осторожно заметил Даррен Даксель. — Тогда каков же ваш вариант?
    — Некоторое время назад я говорил на эту тему с Таркином, — начал Маклент.
    — Он жив?! Отрадно слышать! И он снова продолжает свою деятельность?
    — А он и не прекращал, — улыбнулся, словно оскалился Маклент. — Причем, оставаясь в Барганде. Так вот, у Таркина есть внучка…
    — Причем тут его внучка?!
    — О! Все дело как раз в том, что это не его внучка, а старого императора. Она дочь Тилли!
    — Как так?! Она же умерла!
    — Умерла дочка кухарки, а Таркин выдал ее за свою внучку, будто бы она была незаконной дочерью его сына.
    — Весьма смелое заявление.
    — Даррен, Таркин всю жизнь занимался информацией, а не дезинформацией! Девочку регулярно фотографировали с двухлетнего возраста, есть непрерывный ряд фотографий, показывающий, как она росла. Кроме того, у Таркина есть копии различных документов – свидетельства о рождении, отпечатков пальцев, взятых в младенчестве, медицинских карточек. Оригиналы есть в архивах. Они уцелели. Можно представить совершенно неопровержимые доказательства. И они будут истиной.
    — Сколько ей сейчас лет?
    — Двадцать пять. Получила блестящее образование и с юных лет активно привлекалась Таркином к своим штудиям. Красива. Умна. В конце концов, она – дочь Тилли, и этим все сказано!
    — Хорошо. И где же эта во всех смыслах замечательная наследница престола?!
    — В том-то и беда. Ее нет. Вскоре после начала войны Таркин отправил ее с лучшим из своих людей в Гордану. Они покинули Тогрод, и с тех пор о них нет никаких вестей.
    — Что?!
    — Я молю всех богов, чтобы ее не было в Октаве в тот проклятый вчерашний день! — тихо произнес Маклент. — И я надеюсь, что она успела сесть на судно. У нее было почти пять недель. Деньги, связи, охрана… Она должна быть в Гордане! Помогите найти ее! У вашей организации, помнится, были весьма тесные и плодотворные связи с горданской разведкой. Я не хочу использовать официальные каналы и не решаюсь задействовать нашу разведсеть, я ее контролирую не до конца и опасаюсь утечки информации.
    — Боюсь, сейчас океан и для нас представляет собой непреодолимую преграду, — вздохнул Даррен Даксель.
    — Знаю. Но я надеюсь, что вы будете искать любую возможность, чтобы ее преодолеть. Знать бы только, что теперь замыслили пришельцы. Позволят ли они нам…

    — Корабль готов к приведению в трехчасовую взлетную готовность, ваше превосходительство.
    — Хорошо. Спасибо, Реэрн. Не жалеете, что все уже позади?
    — (после паузы) Наверное, немного жалею, ваше превосходительство. Странно. То, чем мы занимались здесь, было крайне утомительным – и физически, и морально – но когда мы покинем планету, я чувствую, мне будет чего-то не хватать.
    — Я знаю, чего вам будет не хватать. Вы, Реэрн, как и я – человек дела, а на Филлине мы занимались делом. Тяжелым, грязным, может быть, преступным, но именно тем делом, ради которого мы служим Империи. Кстати, как вы смотрите на то, чтобы продолжать им заниматься?
    — Каким образом, ваше превосходительство?
    — Вчера командующий флотом обратился ко мне с просьбой подыскать толкового офицера, который смог бы занять пост заместителя начальника Центральной базы на Филлине по технике. Я порекомендовал ему вас.
    — Честно говоря, я не хотел бы сейчас переходить на планетную службу, ваше превосходительство.
    — А вы когда-нибудь задумывались о будущем, Реэрн? Вы уже немолоды, еще год-два и кадровики поставят на вас большой и жирный крест. Вы превратитесь в 'вечного' старшего-один; пока вам будут разрешать врачи, будете летать в космос, а через дюжину, максимум, полторы дюжины лет прочно осядете в комендатуре какой-нибудь заштатной базы на периферии. Вы заслуживаете лучшей участи, Реэрн. При назначении на новую должность вы получите звание суперофицера третьего ранга. Там наберетесь организаторского опыта, накопите нужный стаж, соберете рекомендации, и вам будет прямой путь в Академию. Думаю, с вашими знаниями вы без труда пройдете конкурс. А после этого для вас откроются совсем иные пути. Я бы, например, не отказался лет через пять, когда я получу повышение, взять вас на должность начальника техслужбы эскадры. А это уже прямой путь и к более высоким званиям.
    — Признаться, это несколько неожиданно для меня. И должность на базе для меня в новинку…
    — Полноте, Реэрн! Вы великолепно справитесь. Супер-три Зуагл в приватном порядке говорил мне, что вы исполняли обязанности зампотеха лучше, чем мог бы сделать он сам. Базы только строятся, и от заместителя по технике требуется, в первую очередь, взять под контроль установку и наладку оборудования. Я не знаю никого, кто бы справился с этим лучше вас. Единственный ваш недостаток – вы слишком много взваливаете на себя. Но здесь, я думаю, вы научитесь руководить.
    — С кем мне предстоит работать?
    — Начальником Центральной базы и командующим всеми нашими силами на планете назначен известный вам Пээл. После того, как он неплохо поработал на первом этапе операции, в Метрополии считают его кем-то вроде специалиста по Филлине. Пээл забирает с собой с "Победоносного" зама по вооружению, новоиспеченного супера-три Мивлио – того самого племянника губернатора. Очевидно, человек с такими связями и родственниками ему здесь не помешает. Впрочем, несмотря на все это специалист он выдающийся, достаточно сказать, что пээловский рейд обошелся почти без поломок. Но у него есть и один крупный недостаток – считает всех просто очередной ступенькой в своей карьере, поэтому излишне жесток к подчиненным. Так что вам, очевидно, придется быть противовесом ему. Теперь обращаю ваше особое внимание, Реэрн. Тэон. Суперофицер второго ранга Трегуин.
    — Это тот, кто известен под кличкой Психованный Трег?
    — Он самый. Убежденный фанатик и поэтому очень опасен. Сделал карьеру исключительно за счет служебного рвения и, не колеблясь, пойдет по трупам. Будьте с ним очень осторожны, Реэрн, и ни в коем случае не пропускайте собрания. Вообще, здесь на Филлине подбирается довольно интересная компания. Почти нет середины. Или лучшие из лучших, или те, от кого командование хотело бы избавиться. Особенно много балласта среди рядовых. Смутьяны, нарушители дисциплины, тот еще набор. Хорошо еще, что здесь оставляют гвардейскую роту, в крайнем случае, будет, на кого положиться.
    — (со смешком) Вы уже даете мне рекомендации, ваше превосходительство, так, будто я точно решил остаться.
    — А разве у вас есть выбор? Я с самого начала знал, что вы примете это предложение. Вы ведь так любите расширять свой кругозор.
    — Что верно, то верно. Мне и в самом деле будет интересно испытать себя в новом качестве. Кроме того, мне нравится Филлина. Я очень благодарен вам, ваше превосходительство. Я очень ценю ваше участие и считаю его своей большой удачей…
    Действительно, как удачно все вышло! И Центру не придется подыскивать сюда нового представителя, и нам с Беглецом и Куоти представится, наконец, возможность заняться настоящим делом. Скажем, выяснить, что происходит в том самом таинственном Корпусе "Н" на восточной базе…

    К хорошему быстро привыкаешь, но и проходит оно, как правило, тоже очень быстро. Вот уже три дня никого не вызывали вниз, и оптимист Дилер Даксель предположил, что вся программа исследований доведена до конца, и теперь их всех просто ликвидируют за ненадобностью. Дискуссии тогда не получилось по причине полного отсутствия какой-либо информации, но все чувствовали: что-то должно измениться.
    Утром четвертого дня сразу же после завтрака несколько пришельцев объявили для всех выход без вещей. Это слегка настораживало, но не вызвало особых подозрений – успокаивала именно всеобщность происходящего, расчет на то, что всем сразу не станут делать ничего плохого, в конце концов, даже народная мудрость, гласящая, что на миру и смерть красна.
    В общем, повиновались все быстро и без раздумий, стараясь ни в коем случае не выделяться из толпы. Отклонения от нормы пришельцами, как известно, не приветствовались и быстро пресекались.
    После длительной и сложной процедуры медицинского осмотра, просвечивания какими-то аппаратами, мытья в различных душах и пропарки в чем-то наподобие не слишком жаркой сауны прошедшие через все это чистилище обнаружили себя в большом светлом помещении с аккуратными рядами коек, привинченных к полу, и какими-то неизвестными приборами вдоль стен. Дверь, через которую они вошли, затворилась за их спиной, а деловитый пришелец в зеленом клеенчатом одеянии аккуратно застегнул снаружи пластиковый полог.
    — Ф-фух, наконец-то! — Эстин Млиско с наслаждением рухнул на первую же попавшуюся койку. — Ну и упарился же я! Почти как в малузианских банях!
    — Это, по-моему, называется стерилизация, — медленно и неприятно произнес Дилер Даксель. — А то место, куда мы попали, называется стерильный бокс.
    — Что? — Драйден Эргемар, только что присевший на койку, оторвался от процесса натягивания на колени светло-серого бесформенного балахона, который теперь составлял всю его одежду. — Как вы сказали? Бокс?
    Эргемар беспокойно огляделся по сторонам. Они находились словно внутри замкнутого стеклянного куба, этакого аквариума с крышкой, стоящего посреди большой комнаты. Нет, не стеклянного – пластикового. Прозрачная стенка была теплой на ощупь и чуть прогибалась под пальцами. За ней виднелась такая же пластиковая клетка, только побольше, заполненная столиками и шкафчиками с медицинскими инструментами. Под ярким светом ламп на потолке блестели штативы с пробирками, автоклавы и закрытые стеклянные этажерки с плоскими чашками Петри. С пластиковых стен свешивались прозрачные скафандры с растущими из спин широкими гармошками-переходниками. Там была, похоже, вотчина исследователей.
    А исследуемыми или, может, подопытными были они. Он сам, Даксель, Млиско, Диль Адарис и еще два десятка испуганных людей обоего пола и разного возраста. В глазах пришельцев – дешевый расходный материал. Морские свинки. Кролики.
    — Все, — пробормотал Драйден Эргемар помертвевшими губами. — Влипли. Это конец.
    Эргемар ошибался. На самом деле, все еще только начиналось.

Глава 54. Потрясение основ

    О землетрясении в 38-й провинции принц Тви оэро-Кэноэ Кэвирноэрон узнал за завтраком.
    В то утро у главной поварихи Нриант, как всегда, прислуживавшей им за едой, все валилось из рук. Румяные тосты срывались с лопаточки, сырные шарики будто сами собой вываливались из ложки, а фруктовый сок обильно капал на скатерть, оставляя на ней желтые и темно-оранжевые пятнышки.
    Как всегда, первой заметила это леди Элаэнне.
    — Что с вами, Нриант? — участливо спросила она, отложив в сторону книгу. — У вас неприятности? Чем мы вам можем помочь?
    — Да ничем вы уже не поможете, ох… — Нриант поспешно повернулась к столику с напитками. — Все уже случилось.
    — Что, что случилось?
    — Землетрясение, вот!
    Дальше Нриант уже не надо было расспрашивать. У нее внутри словно лопнула какая-то пружина, и слова хлынули из нее потоком.
    Этой ночью в 38-й провинции произошло разрушительное землетрясение. Ей сказал об этом знакомый, работающий на дворцовой станции дальней связи. Подробностей он не знал, по радио и телевидению о землетрясении тоже ничего не сообщали, и Нриант не могла найти себе места от беспокойства. В 38-й провинции, в городе Гомзи, в самой, что ни на есть сейсмической зоне, жили ее родители и двое младших братьев с семьями. Они все живут в многоэтажных домах, плакала Нриант, и слезы размазывали ее косметику, оставляя полосы на лице. А такие дома самые непрочные и могут разрушиться от землетрясения. Связи с Гомзи нет, она не может соединиться ни по одному номеру, а в столице провинции никто ничего не знает или не хочет ей сообщать…
    Леди Элаэнне утешала рыдающую Нриант, а Кэноэ неподвижно сидел, глядя перед собой и словно съежившись под вихрем обрушившихся на него мыслей и ощущений. После памятного разговора с главой подпольщиков Суордом прошло больше двух дюжин дней, и жизнь за это время прочно вернулась в прежнюю колею. С него никто не брал никаких обещаний, убеждал он себя. Он ничего никому не обязан, ему незачем неизвестно для чего ехать в эту проклятую 38-ю провинцию, он имеет полное право продолжать жить прежней жизнью…
    Прежней жизнью!… Кэноэ словно ударило током. Унылая череда дней, похожих друг на друга, заполненных надоевшими развлечениями, пустыми разговорами, легковесным, ни к чему не обязывающим флиртом… Разве он не хотел любой ценой вырваться из удушающей золотой клетки? Вот же он, шанс! Да, незнакомо, непонятно, ново и поэтому страшно. Да, у него нет ни малейшей идеи, чем он будет заниматься в бедствующей провинции, и кому он там вообще нужен. Да, эта поездка вызовет неизбежные перемены, отказ от чего-то привычного, но ведь это он, он сам так всегда хотел совершить нечто необычное!…
    — Нриант, — торопясь, хрипло сказал он, с шумом отодвигая стул. — Вы не убивайтесь так, пожалуйста. Я сам сейчас туда полечу и лично выясню, что с вашими родными.
    Вот так. Слова произнесены. Но теперь надо что-то делать, верно? Иначе они так и останутся словами.
    — Хорошо, Аутви, — леди Элаэнне оценивающе посмотрела на сына. — Ты правильно придумал. Скажи Фруамсу, пусть собирает вещи, а я распоряжусь насчет всего остального, что нужно для организации твоей поездки.
    Нет, его мама все-таки немножко волшебница. Она не только читает его мысли, но и всегда точно знает, что нужно делать.

    Перед взлетно-посадочной полосой его снова охватил страх. Все оказалось немыслимо, невероятно, неправдоподобно легко! Не надо было кого-то убеждать, что-то доказывать, все шло словно само собой, и вот – и трех с половиной часов не прошло после завтрака – его ждет готовый к полету небольшой, но комфортный и скоростной лайнер с Императорскими опознавательными знаками.
    Неужели и раньше все было бы так же легко, и стоило ему только захотеть?… Но в том-то и дело, что раньше за него всегда решал кто-то другой. А сегодня – он почувствовал, как холодные щупальца страха снова прошлись у него по спине – сегодня его первый в жизни самостоятельный полет, без родителей, кузенов, прочих родственников!…
    И поздно уже отступать, и нет дороги назад, а за спиной невозмутимо толкает перед собой гравитележку с чемоданами камердинер Фруамс, а рядом спокойно вышагивает высоченный и обманчиво медлительный личный телохранитель с незапоминающимся именем и неведомо как прилипшим к нему прозвищем Тень Гига.
    Помнится, когда ему впервые предложили в спутники Тень Гига – это было четыре года назад, когда он с младшими кузенами собирался поохотиться в Императорском заказнике – он чуть не взбунтовался. В конце концов, он и сам умеет неплохо постоять за себя, а если ему и положен телохранитель, то пусть это будет кто-нибудь покруче, а не этот нескладный парень, словно спящий на ходу. Тогда наставник, не говоря ни слова, взял его за руку и повел на тренировку отряда Императорских телохранителей. Увидев, как они тренируются, и что тренируют, он проникся огромным уважением к Тени Гига и в тех случаях, когда он сопровождал его (а это было положено всякий раз, когда он покидал Дворец, понятно, вылазки в город не в счет), он и в самом деле воспринимал молчаливого телохранителя как свою тень – незаметную, не бросающуюся в глаза, но совершенно необходимую.
    Вот и сейчас, чувствуя за спиной надежную поступь Тени Гига, он успокоился и уверенно зашагал к поджидающему его лайнеру, возле которого выстроилась короткая шеренга людей в серо-голубой форме управления Императорского Двора.
    — Мы приветствуем вас, ваше высочество, на борту нашего лайнера, — высокий пилот согнулся в церемонном поклоне. — Я командир Лмэар. Спешу представить вашему высочеству свой экипаж…
    Второй пилот, штурман, бортмеханик, четыре стюардессы – симпатичные девушки в исчезающе коротких юбочках… Шаг вперед, поклон – небрежный кивок в ответ. Все пока как на Большом дворцовом приеме… А экипаж знакомый – пару раз, помнится, уже летали… И на курорт, и на охоту, и вообще…
    — Трано не-Таутинг, первый секретарь вашего высочества…
    Невысокий молодой парнишка, чуточку полноватый, серьезное круглое лицо, аккуратная прическа. Чем-то похож на кузена-кронпринца, и поэтому ему так и просятся очки в металлической оправе… Поклон… Кивок в ответ.
    — Наарит ма-Энниеле, второй секретарь вашего высочества…
    Ого. Симпатичная девочка, нечего сказать. Пышные темно-фиолетовые волосы, полные чувственные губы, форменный костюм чуть ли не лопается на груди, зауженная талия, широкие бедра под соблазнительно короткой юбочкой и длинные, правда, чуточку полноватые, ноги. Слегка не в его вкусе, но очень даже ничего. Ладно… Поклон… Кивок в ответ.
    А интересно, кто из них работает на подполье? Может быть, даже оба? И как они вообще попали ему в секретари, он, вроде бы, ничего такого не просил?…
    — Таутинг, скажите, кто вас назначил на эту должность?
    — Управление Императорского Двора, ваше высочество. Эскортный отдел. У нас всегда существует резерв на подобные случаи. И это очень большая честь для меня и Наарит оказаться в вашей свите, ваше высочество.
    Ну, да. Вот тебе, называется, и получил конкретный ответ на конкретный вопрос.
    — Дроам, врач вашего высочества…
    Уж кто-кто, а он мог бы и не представляться. Здравствуйте, дядя Дро. Кажется, вы стали моим личным врачом еще до моего рождения, и я этому это охотно верю. Вы уже давно член семьи, ближе иных родственников. Но протокол требует… Поклон… Кивок в ответ.
    — Меркуукх, старший честедержатель вашего высочества.
    Кто? Длинное старинное слово, напрочь вышедшее из употребления. Старший?…
    — А есть еще и младший?
    — Да, ваше высочество. Мой коллега, младший честедержатель Лмугэо, уже отправился в столицу 38-й провинции город Мерзабо, чтобы подготовить все к вашей встрече.
    Надзорник! Вот, кто он такой! Специальный чиновник, который должен следить за соблюдением протокола. И, естественно, постукивать кое-куда, причем, вряд ли в одно только Управление Двора… Вот без кого можно было бы вполне обойтись. Нельзя. Протокол, как это без него?… Поклон. Изящный, с прогибом спины ровно на тридцать градусов… Кивок в ответ.
    Ну что, по вагонам?
    — Прошу ваше высочество подняться на борт.
    Непременно. С должной пышностью и торжественностью. По трапу с ковровой дорожкой. Интересно, на месте тоже такой подготовили?…
    Внутренний интерьер лайнера был хорошо известен Кэноэ. Направо, к кабине, — ряды кресел со столиками для свиты. Налево, в хвостовой части, отстреливаемой при аварии и снабженной отдельными антигравами, — уютный салон с диванами вдоль стен, большим столом, где так удобно играть в круанх пара на пару, видеоэкранами, разноцветными бутылками в специальных ячейках за небьющимся стеклом. Еще дальше – роскошный санузел с душами и даже миниатюрным бассейном и несколько небольших спален с идеальной звукоизоляцией. Раньше, бывало…
    Стоп, никаких раньше. Он здесь один. И летит по делу. Вот, как раз…
    Лайнер медленно приподнялся на опорах. Еле слышно запели под полом роторы гравитационных двигателей. Двадцатитонная машина подскочила вверх, застыла, словно прицеливаясь, на высоте двенадцатиэтажного дома, заскользила вперед и ввысь, а уже за пределами зоны безопасности Дворца включились разгонные двигатели, и лайнер, задрав нос, неудержимо рванулся вверх, в стратосферу. Там он будет нестись с суборбитальной скоростью огромными скачками, отражаясь, будто камешек от водной глади, от плотных слоев атмосферы.
    Никаких неприятных ощущений разгон не вызвал – гравикомпенсаторы сделали свое дело. Пилоты тоже – Кэноэ, сам пилот не из последних, оценил плавность и изящество взлета, обошедшегося без крена и нескомпенсированных перегрузок.
    — Командир экипажа желает вам приятного полета, ваше высочество, — раздалось в динамике. — Лайнер вышел на расчетную траекторию. Ориентировочное время полета – три часа.
    Небо за стеклами иллюминаторов уже потемнело и приобрело ту особую прозрачность, которую можно встретить только на больших высотах. Кэноэ отстегнул ремень и встал с кресла, с удовольствием разминая слегка затекшие ноги.
    Та-ак, с чего начнем?
    — Что будете пить, ваше высочество? Туа, сок, вино? Или что-нибудь другое?
    Стюардесса. Распахнутый китель, чуть ли не наполовину расстегнутая белая блузка с отложным воротничком, чисто символическая юбочка подчеркивает долготу стройных ножек. Поставила поднос на стол и стоит, чуть наклонившись. Прямо как в прошлый раз. Тогда, помнится, полет прошел совсем незаметно…
    Ну что, повторить? Вот она, совсем рядом. Симпатичное озорное лицо, весело прищуренные глаза, понимающая полуулыбка. Длинные шелковистые волосы небрежно заброшены за спину… Красивые у нее волосы, почти такие же, как у Кээрт, только у Кээрт они просто золотистые, а у стюардессы – с модным зеленоватым отливом.
    Кээрт… Кэноэ вдруг представил ее на месте этой девчонки. Сейчас они бы сидели на тех низких диванчиках друг напротив друга, он рассказывал бы ей историю 38-й провинции, а она слушала бы его, приветливо улыбаясь, а в конце сказала бы что-то совершенно неожиданное, но вместе с тем, прекрасно дополняющее его рассказ.
    Кэноэ почувствовал внезапный укол совести. Он ничего не сказал Кээрт о своей поездке, даже не пожелал ей сегодня доброго утра. И вообще, как он может сейчас думать о забавах, когда там, впереди, горе?! Он снова взглянул на стюардессу. Та по-прежнему стояла у стола, заученно улыбаясь и демонстрируя ему свои великолепные ноги. Обычная шлюшка, если разобраться. И ничего в ней такого нет…
    — Оставьте поднос и идите, Тенэе (смотри, даже имя ее вспомнил). Я хочу побыть один.
    Ушла, слава Звездам. Но почему, во имя черного пламени, эти девчонки носят такие короткие юбки?! Это же каким извращенцем надо быть, чтобы не отреагировать?!
    Ладно. Остынем. Нальем себе лучше водички, холодной, со льдинками и чуть щиплющими за язык пузырьками газа. Вот так. Хорошо. А теперь неплохо бы вспомнить, на чем он остановился.
    Кстати, а где именно произошло это землетрясение? 38-я провинция большая. А он так торопился, что и не узнал никаких подробностей. И куда это он, получается, летит? Тьма и пламя! Ничего себе, подготовился к поездке! Впрочем, а секретари на что?
    — Таутинг, зайдите ко мне.
    — Слушаюсь, ваше высочество.
    Явился. Строгий костюм, лицо старательного отличника. Нет, надо будет обязательно порекомендовать ему очки, без них он как-то не так смотрится. Но позже, не сейчас.
    — Таутинг, у вас есть информация о землетрясении?
    — Да, ваше высочество. Толчок силой в семь и восемь двенадцатых балла по двенадцатибалльной шкале произошел в четыре часа утра по местному времени. Эпицентр находился в горах Гиита, в трехстах шестидесяти километрах к северо-западу от столицы провинции города Мерзабо.
    — Какие-то города сильно пострадали?
    — Да, ваше высочество. Разрушения и жертвы зарегистрированы в нескольких дюжинах населенных пунктов. Самый крупный из них – город Гомзи, где сила землетрясения достигала семи баллов.
    Бедная Нриант. И как там ее родственники?…
    — Стоп. Таутинг, а куда мы тогда летим?
    — Насколько я знаю, в Мерзабо, ваше высочество. Это столица провинции…
    — Я знаю, что это столица провинции! Кто выбрал такой маршрут?!
    — Обычно это входит в компетенцию старшего честедержателя, ваше высочество.
    — Ах, вот как!
    Кэноэ почувствовал, как в нем закипает гнев. Опять кто-то собирается решать за него!
    — Мерк… Меркуукх, где вы?
    — Я здесь, ваше высочество.
    — Распорядитесь поменять курс. Мы летим в Гомзи.
    — Это невозможно, ваше высочество. Вас уже ждут в Мерзабо. Когда вы прилетите, по местному времени это будет почти вечер. Вам необходимо провести ночь так, как это подобает вашему рангу. Кроме того, вас будет встречать губернатор провинции…
    — А почему губернатор сидит у себя в столице, когда в его провинции произошло несчастье?! Или его оторвали от дела ради меня?! Немедленно свяжитесь со своим помощником и сообщите, что мы прибываем не в Мерзабо, а прямо в Гомзи. Я должен быть там, где пострадали люди!
    — Это никак не возможно, ваше высочество. Мы уже вышли на расчетную траекторию и не сможем приземлиться нигде, кроме как в Мерзабо.
    — Это вы мне рассказываете?! — рассмеялся Кэноэ. — Да я сам не один раз пилотировал и такие лайнеры, и нечто покруче! Да ему триста шестьдесят километров разницы – это мелочь! И сядет он где угодно! Или вы сомневаетесь в квалификации наших пилотов?
    — Прошу извинить меня, ваше высочество, — надзорник виновато склонил голову. — Но прошу понять, мои возражения были продиктованы наилучшими побуждениями. Разрешите мне удалиться, чтобы отдать необходимые распоряжения?
    — Разрешаю, — кивнул Кэноэ.
    Его не оставляла мысль, что только что он одержал важную победу. А еще что-то говорило ему, что эта схватка была не более, чем пробой сил.

    На исходе третьего часа полета командир лайнера предложил пассажирам занять места в посадочных креслах и пристегнуться ремнями. Лайнер клюнул носом и начал медленно скользить вниз.
    Кэноэ почувствовал, как его сердце снова тревожно зачастило. Что его ждет внизу? С чем ему придется столкнуться? Что он должен там делать? Он не знал ответов на эти вопросы.
    Правда, кое-что он все-таки знает, успокаивал он себя. В последние полтора часа он просмотрел все материалы по землетрясению, подготовленные Таутингом и снабженные комментариями Наарит, которая, как оказалось, была родом из 38-й провинции и неоднократно бывала в городе Гомзи.
    Наибольшее впечатление произвела на него короткая – меньше десяти минут – запись, сделанная через несколько часов после землетрясения. Вначале снятые с большой высоты дома казались игрушечными, а город выглядел как макет, в который кто-то бросил несколько камней – среди аккуратных прямоугольных кварталов виднелись, как следы попаданий, покосившиеся, полуобвалившиеся, полуразрушенные здания. Он спокойно и равнодушно смотрел на них, как смотрел бы видеофильм, но укрупнившийся вдруг масштаб заставил его вздрогнуть. Лопнувшая эстакада с поваленным набок поездом и последними двумя вагонами, свисающими в провал, шестиэтажный дом с обнажившимися лифтовыми шахтами и лестничными клетками, рухнувшие набок словно костяшки домино многоэтажные жилые здания – все это было настоящим. Взаправдашним.
    Раньше ему несколько раз приходилось видеть подобные кадры, но это было всегда не больше, чем изображение на экране, наспех втиснутое между результатами спортивных состязаний и репортажем об открытии нового моста или завода. Сейчас он должен был увидеть все это воочию и не был уверен, что у него хватит на это сил…
    Лайнер тем временем продолжал снижаться. Внизу появилась плотная пелена облаков, похожая на замерзшее море, и он с размаху нырнул в нее, утонув в серой мгле. По иллюминаторам потекли струйки воды.
    Облака кончились только тогда, когда лайнер перешел на антигравы, над самой посадочной площадкой, казавшейся странно пустой и заброшенной. В Гомзи шел дождь с мокрым снегом, и группа встречающих в ярких парадных одеждах походила на стайку мокрых птиц посреди широкого поля.
    — Одевайтесь, ваше высочество, — камердинер протянул Кэноэ теплую фуфайку из шелковистой шерсти таангурайского яка и парадный костюм.
    Кэноэ мысленно содрогнулся. За три часа лайнер перенес его не только из одного полушария в другое, но и из лета в зиму, но в салоне было так тепло и уютно, и казалось, что в этой куче одежды он немедленно изойдет потом.
    Застегивая золотой фибулой парадный голубой плащ, он вдруг почувствовал, что не должен одевать эту роскошную одежду. Он не имел права прибыть в город, где только что случилась беда, этаким раззолоченным фазаном, любопытствующей столичной штучкой. Не говоря уже о том, что в такой одежде трудно сделать лишний шаг, не то что ходить по развалинам…
    — Фруамс, помогите снять плащ. Есть у меня что-нибудь более удобное?
    Хорошо все-таки иметь понятливого камердинера. Не прошло и двух минут, и вот уже у него на плечах не нелепый в своей непрактичности парадный плащ, а мягкая и теплая короткая куртка из непромокаемой ткани. А на голове вм