Скачать fb2
Боруэлла

Боруэлла

Аннотация

     Фантастический роман о героических приключениях одной туманной личности (и нескольких не туманных).


Наталья Евдокимова БОРУЭЛЛА

ЧАСТЬ I

Боря, домой!

    Как надоели эти осы! Поговорить с ними не о чем. И шуток не понимают. Скажешь: «Смотрите, по небу крокодил летит!», взмывают в небо и ищут. Честно говоря, крокодилы мне нравятся больше.
    — Боря!
    Ничего себе голос! Так же и оглохнуть можно! Я, конечно, сколько ни рисковал оглохнуть, ни разу не получалось. А рисковал я часто. Можно сказать, ежесекундно.
    — Боря!!!
    По-моему, кричит кто-то глупый. Если этот неизвестный Боря на такую громогласину не отозвался, то он на другом краю света, или, по крайней мере, города. Я поднялся повыше — интересно стало. Кричала женщина с бигудями на голове, высунувшись из балкона. Лихо миновав её, я пролетел в комнату, исследовал обстановку и понял, что несчастный Боря — её сын. Конечно, я знал это и раньше, я же догадливый, но надо было убедиться. А то сказал бы вам, что эта тётенька зовёт свою дочь Боруэллу, а вы бы поверили. Только вот на всех школьных тетрадях было написано: ученика 6-го класса «Д» Бориса Веткина
    — Борряа! Буоорьуааааа! Домой!!!
    Я подсчитал — она кричит «Боря» каждые десять секунд. Настойчивая какая. Хотя по ней можно ориентироваться, как по кукушке! «Тётенька с бигудями, сколько мне жить осталось?»
    — Буорьуа!!!
    Интересно, зачем она его зовёт? Гуляет себе человек в недосягаемых для громкого голоса его мамы местах, наслаждается жизнью, а ему: «Боря, обедать!» или ещё что похуже.
    — Бо-о-оря! Ты меня слышишь?
    А! Так это проверка связи! Уважаемая мама уважаемого Бори, не слышит он вас ни капельки. Можете отправляться дальше по своим делам. Или возьмите громкоговоритель. Связь гораздо лучше, только вашему Боре ещё один экземпляр выдать надо. И проверяйте сколько угодно! «Буоря…» — будете вы кричать издалека. «Я здесь, мама», — будет кричать Боря неизвестно откуда.
    Голос Бориной мамы немного изменился. Она глухо звала уже какого-то «Порю». Ну, наконец, устала! Оказалось, нет. Наклонив голову, она снимала бигуди и продолжала концерт одного имени. По-моему, она уже просто привыкла и простоит так на балконе не одно тысячелетие, как древнее изваяние.
    Пора! Дальше тянуть некуда. Уже и соседи начали возмущаться и громко закрывать форточки, балконы и уши. Уши они, конечно, закрывали достаточно тихо, но при этом громко говорили: «Сколько ж можно!». Одним словом, пора!
    Я снова прошмыгнул с балкона в комнату — надо было обеспечить самое правдоподобное звучание. Набрал в лёгкие побольше воздуха… Я так образно говорю — набрал воздуха, на самом деле я это делать не умею. Так вот, набрал воздуха, и…
    — Сегодня мы получили довольно необычное поздравление, — поставленным голосом диктора радио сказал я. — Адресовано оно Веткиной Надежде Петровне.
    И сделал многозначительную паузу. Я немного рисковал, хотя в такие минуты человеку сложно вспомнить, что радио выключено
    Надежда Петровна с глупым выражением лица ворвалась в комнату. Я в это время бубнел что-то неразборчивое — нечего зря напрягаться. И, пока Борина мама не пришла в себя, продолжил.
    — Коллектив нашего предприятия поздравляет Надежду Петровну с днём рождения, которое состоится ровно через двести тридцать семь дней.
    Я, конечно, видел отпавшие челюсти…
    Дальше по тексту нужно было говорить произвольно-поздравительные глупости.
    — Надежда! — бойко продолжил я. — В этот радостный день нам охота тебе пожелать, чтобы всё, что задумано — сбылось стократно. Ты — прекрасный сотрудник и просто отличная мать. Поздравлять нам тебя, несомненно, приятно! Вот такое (вежливо улыбнулся голос диктора) поздравление. Что же, Надежда Петровна, мы в свою очередь тоже поздравляем вас с… наступающим праздником и включаем заказанную для вас песню «В лесу родилась ёлочка».
    Дальше всё было именно так, как я и предполагал. Борина мама неподвижно простояла, пока не закончится песня… и бросилась искать календарик.
    Я же всё рассчитал! Я специально ошибся на пару дней! Теперь она будет вести подсчёты и, думая, что сбилась, пересчитывать снова. Тут уж не до Бори. Да, кстати! Надо бы его разыскать. Так, на всякий случай.

2. Зелёный туман

    — Ну что, Лопата… — грозно насупившись и пыхтя, сказал мальчишка.
    — Как ты сказал? А ну, повтори!
    — Повторяю для глухих. Лопата. Старая, ржавая лопата. Без ручки, — повторил мальчишка, старательно выговаривая слова.
    Я посмотрел на того, которого нарекли огородным приспособлением для взрыхления почвы. Отметил сходства: грязь на одежде и не только… Собственно, на этом сходства и заканчивались. Может быть, я просто чего-то не понимаю?
    Нашёл Борю я не сразу. Уж больно много почестей — с них ещё и гонорар за исполнение песни стянуть бы. Они со своей крикливой мамой сбили все мои планы! А в моих планах было построение планов на следующий день. Теперь я совсем не знаю, что мне завтра делать. Я понимаю, что Боря виноват только косвенно… По-моему, стоит заняться его перевоспитанием. Как перевоспитывать, разницы нет, главное, чтобы получилось не похоже ни на что! А у меня это обязательно получится, я ведь умный.
    — Если я и лопата без ручки, то ты… Отвёртка погнутая!
    Странные, странные ассоциации у Бори…
    — Ну и пускай отвёртка погнутая! Я тебя, лопату, так в землю завинчу, век выбираться будешь!
    — Ага, жди! Да тебя забросят куда подальше, чтобы никто никогда не нашёл!
    — Если я и отвёртка, то прямее всех прямых. Может, ты хочешь попробовать согнуть? Что, боишься, да? — и пошёл в наступление.
    Эй, вы чего…
    — А чего он! — Боря удивлённо переглянулся с Отвёрткой.
    Вот я это да… Вот я это ой!
    «Ом-м-м», — протяжно завыл я, вспоминая, как именно выглядит лотос. Говорят, очень этот цветок помогает в стрессовых ситуациях. Я медитировал минуты две, пока меня не перебили.
    — Ты чего мычишь? — шёпотом спросил Боря и попытался дотронуться до меня пальцем. Если бы я мог сесть, я бы сел. Или упал…
    — Ты что, видишь меня?
    Боря быстро-быстро закивал.
    — Ну и какой… я?
    — Вот, вот такой вот, — сказал Боря и вывернул руки странным образом. Не хотел бы я себя увидеть в зеркале, честное слово!
    — А ручки там, ножки всякие у меня есть?
    Боря задумался и внимательно посмотрел на меня.
    — Сейчас есть. А теперь — нет. Ой, руки снова появились! Но ты не беспокойся, — успокаивающе сказал он. — У тебя всего остального, очень разного — много.
    И правда, о чём тут можно беспокоиться! Лучше бы я оказался бесформенной массой…
    — А теперь на зелёный туман похож. Ты пока что не меняйся… Пожалуйста.
    — Я постараюсь, — сказал я и почему-то замолчал.
    И Боря замолчал тоже, лишь немного виновато на меня смотрел.
    Даже ветра не было слышно. А уж он поразговорчивей меня будет.
    — У тебя мама замечательная, — буркнул я, чтобы хоть что-то сказать.
    — Ты мою маму знаешь? — удивлённо спросил Боря, приподняв брови.
    — Знаю-знаю, — торопливо сказал я. Нет, не лучшая тема для разговора… — А куда этот Отвёртка провалился?
    — А, — ухмыльнулся Боря. — Убежал, когда ты мычать начал. Видел бы ты его!
    Мальчишка несколько раз мечтательно махнул руками по воздуху. Боец…
    — Слу-у-ушай! — заинтересованно воскликнул он. — А ты-то откуда появился?
    — Сейчас или вообще?
    — Вообще!
    — Вообще — я не появлялся.
    — Так не бывает!
    — Почему? — мне действительно стало интересно, почему это я не мог вдруг просто быть — и всё.
    — Таких, как ты, или придумывают, или заколдовывают. Ты же волшебный!
    — Нет, я самый обыкновенный!
    — А я говорю — волшебный! — Боря довольно улыбался.
    Всегда так: что-то необычное должно быть волшебным. Значит — кем-то придуманным. А я вот не появлялся, не возникал, не формировался!
    — Да ну тебя! — заворчал я и отвернулся. Если, конечно, зелёные туманы умеют отворачиваться.
    — И всё-таки это неправильно, — задумчиво произнёс Боря. — А давай я тебя вот сейчас придумаю!
    — Придумывай, — безразлично сказал я.
    — Закрой глаза, — строго приказал мальчишка. Да откуда у меня… Впрочем, я решил не спорить и делать то, что говорят. Через несколько секунд я услышал хихиканье.
    — Открывай, — донеслось сквозь смех.
    Я открыл глаза.
    Посмотрел на Борю. Снизу вверх. Чего это у него такое хитрое выражение лица?
    Потом — на себя. И снова на Борю — недоумённо и испуганно.
    В тех штуках, которые мне приказали закрыть, а потом открыть, предательски защипало.
    — Ну зачем было придумывать меня девочкой? — обижено захныкала я и топнула ногой. С моей головы в это время слетел неаккуратно придуманный бантик.

3. Придумай меня обратно

    — Я нечаянно, — изрёк Боря таким голосом, будто мечтал о таком превращении всю жизнь.
    Я размазала слёзы по лицу и посмотрела на своего мучителя добрыми, честными, невинными глазами.
    — Что именно нечаянно?
    — Придумал тебя с немытыми руками. Теперь ты как Золушка детсадовского возраста. Где-то у меня носовой платочек валялся…
    — А ты уверен, что он чище моего лица и рук?
    Боря внимательно посмотрел на меня и тут же перестал рыться в карманах.
    — Действительно, — сказал он уверенно. — Так даже лучше.
    — Не лучше, не лучше, не лучше! — запрыгала я вокруг Бори, всеми силами пытаясь показать, как мне плохо. — Я не понимаю, чему ты вообще радуешься? Всё, хватит играться. Придумывай меня обратно. Срочно.
    — Да ну, — надулось это наглое создание. — Так неинтересно.
    Я запрыгала ещё бодрее, и стала при этом дёргать Борю за свитер:
    — Придумай-придумай-приду-у-умай!
    — Не скачи ты, мелочь пузатая, — приказным тоном сказал Боря. — А то второй бантик свалится.
    — Делов-то! Свалится второй — останется третий. Можешь даже на память себе оставить его потом. Не отвлекайся. Давай. Ну?
    Боря сделал круг, осматривая меня со всех сторон. Я показала ему язык, а потом — кулак. Да что там говорить — кулачок. Кулачишко. Нет, чтобы придумать меня грозным, могучим, всевидящим, всезнающим! Хотя это уже перебор — куда ещё больше всезнающим-то быть?
    Я поспешно убрала кулак, сцепив руки за спиной, чуть наклонила голову набок и мило улыбнулась. Боря в ужасе отступил на два шага. Действует! Я улыбнулась ещё шире и часто замигала.
    — Боренька, — тихо сказала я голосом ангела. Собралась продолжить речь, но этот придумыватель осмелился меня перебить.
    — Надо же! — присвистнул он. — Такая маленькая, а уже кокетничает.
    Я не подала виду, хотя была оскорблёна до самой глубины моей туманной сущности.
    — Боренька, — повторила я, всё так же улыбаясь. — Бандит ты малолетний. Или превращай меня обратно, или я сама тебя превращу. По твоему же негуманному методу. В дневник двоечника. Того самого, который странички с двойками вырывает.
    Конечно, до настоящего дня я ещё никого ни во что не превращала. Не то, чтобы не умела… Просто не было повода. Вдруг получится? Я тут же попыталась превратить пробегавшую мимо кошку в мышку, но бездомное домашнее животное даже окраса не поменяло. Что же, придётся быть самокритичной. Не мой день!
    А вот у Бори вся радость мигом прошла. Он посерьёзнел, задумался. Присел на бордюр, схватился за голову. Наконец-то! Сейчас, сейчас меня превратят обратно… Боря, думай скорее!
    И знаете, что он надумал?
    — Не. Не надо в дневник. Ты меня лучше в отличника преврати, ага? Можешь даже не сразу, а постепенно. Я не обижусь. С географии начни, у меня там сплошные джунгли. А дома из-за этого — субтропический климат. Папа жару даёт, ещё и как! Заставляет два круга вокруг дома оббежать. А потом мама сезон дождей устраивает.
    — Плачет, что ли? — удивлённо спросила я.
    — Нет. Мыться заставляет. Представляешь?
    Я не представляла. Ещё ни разу в жизни не мылась. Дождик, снег — всё это всегда проходило сквозь меня, не задерживаясь ни на секунду. Только дождик задумчиво или весело звенел, а снег любил петь колыбельные… Но Боре я сказала:
    — Представляю. Ничего себе! Как они себе это позволяют? Ты в гринпис не жаловался?
    — Ещё нет, — задумчиво сказал Боря. — А тебе действительно хочется превратиться обратно?
    — Смеёшься? Всю жизнь об этом мечтаю! То есть уже все двадцать минут моего внезапного превращения! Что может быть хуже, чем быть пятилетней девчонкой? — спросила я Борю. — Причём вредной.
    — А вредность откуда взялась? Этого я не придумывал!
    — За работу по пребыванию в теле пятилетней девчонки вредность всегда дают. И молоком поят, не кипяченым, и… Список я позже предоставлю, тетрадь общую для этого найти надо. Лучше две.
    — Не знаю, как у вас, а у нас за вредность бьют, — неудачно пошутил Боря. — Так как насчёт превращения в отличника?
    — Неэтично, — сказала я. — Меня совесть заест.
    Не могу же я сказать, что не я не колдун, правда? Да и вдруг эту отговорку ещё когда-то придётся использовать. А я такая, предусмотрительная.
    — Ну ладно, — сказал Боря. Я облегчённо вздохнула. — Приготовься, превращаю.
    А что мне готовиться? Я поправила бантик, подтянула сползший носок и плюнула. Три раза через левое плечо. Потом три раза через правое, на всякий случай.
    — Ты чего это? Я что-то не так превратил? Неужели я создал плевательную биологическую машину? — испуганно затараторил Боря, когда я на всякий случай принялась повторять эту процедуру пятый раз. При этом его серьёзное лицо со сдвинутыми бровями и взглядом бывалого гипнотизёра сменилось глупым и озадаченным.
    — Всё нормально, — успокоила я его. — Продолжай в том же духе. Только эффективнее, пожалуйста. И поднимись с бордюра, кто же важную работу сидя выполняет?
    — Много кто, — насупившись, сказал Боря. Но с бордюра поднялся.
    Хотя зря я это ему сказала — теперь он снова был выше меня, приходилось задирать голову вверх, и я чувствовала себя при этом очень неуютно. Кем я была, кем я стала? Ничего. Терпеть оставалось недолго.
    Боря снова свёл брови и внимательно посмотрел на меня. Я засмущалась и переступила с ноги на ногу. Боря отошёл подальше, чтобы я по его ногам больше не топталась, вытянул вперёд руки, растопырил пальцы и продемонстрировал процесс лепки абстрактной фигуры из воздуха.
    — Это виноград! — закричала я, радуясь своей сообразительности.
    — Что? — недоумённо спросил Боря, не опуская рук.
    — Ничего, — сказала я, поняв, что до скульптора ему так же далеко, как и до гипнотизёра. — Трудись. Родина вас не забудет.
    — А ты почему не превращаешься?
    Тогда я перестала себя обманывать, и признала, что до волшебника Боре так же далеко, как и до скульптора.
    — Как ты меня превращаешь, так я и превращаюсь, — ехидно сказала я писклявым девчоночьим голосом. — Ещё немного, и я зареву с досады. Громко.
    — Ладно-ладно, — беспокойно сказал Боря. — Сейчас превращу, я уже настроился, как следует. Получится лучше, чем было.
    — Лучше, чем было, не надо. Верни мне утраченное, грабитель!
    Прошло пятнадцать минут, затем полчаса. Я всё ещё смотрела снизу вверх. Я не менялась! Боря мрачнел, ходил вокруг кругами, подпрыгивал, выкрикивал все известные по мультикам заклинания. Мимо нас прошла моя сверстница (вот как мне, видимо, теперь придётся говорить), и спросила, во что мы играем, и не возьмём ли ёё в игру тоже. Я сказала, что я не девочка, а злой карлик-вампир. Моё озлобленное лицо, видимо, её убедило, и она с криком «Убивают!» убежала звать маму. Я хотела ей вдогонку напомнить, что в таких случаях лучше кричать «Пожар!», но мне было не до этого.
    — Боря, — тихо и обречёно сказала я. — Когда ты превращал меня в первый раз, то так не прыгал. Ты тогда вообще ничего не делал. Просто превратил, и всё.
    — Знаю, — сказал Боря и опустил глаза. — Извини… Понимаешь, для этого нужно вдохновение, что ли! Я смогу! Только позже.
    — Насколько позже? — спросила я, и Боря честно пожал плечами.
    — Я же никогда раньше не превращал, — виновато сказал он.
    — А я никогда раньше не была девочкой, — грустно добавила я.
    — Ты подождёшь… немного? — неуверенно спросил Боря.
    — А куда мне деваться? Нет, действительно, куда мне деваться-то? Маленьким девочкам нужны тепло, уют и дом, как минимум. Ты ведь не дашь мне умереть голодной смертью?

4. Обратный путь (пешком!)

    Шагать по улице было здорово! Конечно же, если попытаться забыть о том, в роли кого ты шагаешь. И я ненадолго забывала. Ненадолго — потому что очень скоро я обнаружила ещё одно Борино упущение. Трудно было не заметить! Он мне сандалии придумал на полразмера меньше, чем требовалось. И, пока Боря увлечённо что-то рассказывал, я остановилась, разулась, сняла один носок и осторожно поставила босую пятку на асфальт.
    Ногти на ногах были давно не стрижены. Ну, Боря!
    Асфальт оказался тёплым, шершавым и очень приятным. Раньше я часто разговаривала с ним, и эти разговоры были похожи на беседы с морем. Не по звуку, а по настроению, характеру. Тёмный, для кого-то даже мрачный асфальт и прозрачное море были светлыми. Добрыми… «Привет…» — шепнула я асфальту. Но он молчал. Хотя привычного потрескивания, похожего на хор кузнечиков, я тоже не услышала. Чтобы не расстроиться, я быстро стянула второй носок, засунула оба в карманы платья (хоть о них Боря не забыл!), и, размахивая сандалиями, побежала вперёд.
    Боря был так увлечён разговором, что моего отсутствия не заметил.
    — …а потом покажу тебе мои стратегические разработки по сведению с ума моего одноклассника, ну, ты его видела. Там, конечно, много чего продумывать надо. А что про тебя сказать, я уже знаю, с артистичностью у тебя вроде бы всё в порядке. Даже слишком… Тебе мама обрадуется! Она гостеприимная. Даже очень. Однажды к нам почтальон пришёл, чтобы поздравительную открытку-телеграмму отдать, так она его, то есть её, в гости умудрилась пригласить, и они вместе варили ужин, а потом его ели, и пока весь не съели, не остановились. Даже мне не оставили. А ещё…
    Я приподнялась на цыпочках и дёрнула Борю за рукав. Он замолчал, остановился и посмотрел на меня. Я некоторое время сомневалась, говорить или нет. А потом сказала негромко:
    — А ты знаешь, что асфальт — это застывшее море?
    — А ты знаешь, что море — это растаявшее небо? — так же тихо спросил Боря.
    Дальше мы долго шли молча. Перед светофором Боря протянул руку, и я крепко за неё схватилась.
    — Как старший, — сказал я. — Я просто обязан перевести тебя через дорогу!
    И мы рассмеялись.
    Но ещё смешнее мне стало потом, когда мы перешли на другую сторону. Хотя мне было вовсе не до смеха. Ничего особенного там не было, кроме витрины магазина. Казалось бы, что может быть смешного в обычной, хорошо вымытой витрине? Отражение! Я взвыла не хуже Бориной мамы.
    — Буорьаааа! Веснушки, значит, да? Ты же мне на лице муравейник устроил, тоже мне, гений чистой красоты!
    — А, по-моему, вполне хорошо, — сказал Боря, внимательно посмотрев на моё лицо. — Даже можно было побольше. Нос разукрашен не полностью.
    — И рыжие волосы?
    — Огненные, — мечтательно сказал Боря.
    Он ещё и радуется! Я в ярости вырвала волосок с самой макушки, случайно ойкнула, демонстративно разорвала его пополам, бросила на землю и вызывающе посмотрела на автора, как бы глупо это ни звучало, меня.
    — Война? — зарычала я.
    — Я сдаюсь, — улыбнулся Боря.
    Он ещё и улыбается! Только почему-то воевать мне сразу расхотелось (а то он ещё откажется меня обратно превращать), и я сказала упавшим голосом, предполагая, что вопрос останется без ответа:
    — Кто вообще просил превращать меня в девочку?
    — Ты! — невозмутимо сказал Боря.
    Ну как с такими спорить? Я только махнула рукой, и побрела, не оборачиваясь.
    — Я создал не плевательную, а высокоинтеллектуальную машину! Она интуитивно бредёт в нужную сторону! — довольным голосом сказал Боря.
    — А я просто мысли твои читаю, — мрачно сказала я, пытаясь напугать Борю.
    Но он только недоверчиво хмыкнул и растрепал мои волосы, тем самым окончательно сбив бантики:
    — Фантазёрка!

5. Снова в Борином доме

    Раньше, когда я была не тем чудовищем, в которое меня превратили, мне очень нравилось слушать, как лестницы вслух считают шаги.
    «Один, два, три, четыре»… — это если идёт кто-то взрослый.
    «Один-раз! Один-раз! Один-раз!» — если какой-то мальчишка скачет по лестнице вприпрыжку.
    «Дважды один… одиножды три… трижды один»… — если тот же мальчишка поднимается вверх, переступая сразу через несколько ступенек.
    «Три миллиона сто тысяч двести двенадцать», — это если рабочие тащат наверх рояль.
    Я могла слушать это до бесконечности!
    А теперь вот сама поднимаюсь вверх… Если это и музыка, то траурная. Мы уже на третьем, и я отчётливо понимаю, что до пятого этажа девятиэтажки, где и живёт Боря, я не дотяну. Лифт у них, видите ли, не работает! Как по ним, этим лестницам, вообще люди ходят? А если у меня ноги начинают как-то странно ныть? Неужели нужно идти дальше? Это же издевательство! Где этот пятый этаж? Через сколько лет я до него доберусь?
    Знаете, что в это время делал Боря? Он сверху смотрел на мои нечеловеческие страдания! И, как всегда, улыбался. Вот доберусь я до него! Хорошо бы добраться прямо сейчас… Только почему-то очень сложно это сделать, оставаясь на месте.
    В это время по лестнице шагала какая-то бабушка, которая и стала моим спасением.
    — Мальчик, девочке же плохо, ты что, не видишь?
    Я поняла, что нужно делать!
    — Боря, — голосом умирающего сказала я. — Возьми меня на ручки…
    — Возьми девочку на ручки, — сказала бабушка. — У тебя ножки молодые, крепкие.
    — А у неё не молодые, что ли? — попытался сопротивляться Боря.
    — У неё молодые, но слабенькие, неокрепшие ещё. Хилый какой ребёнок, личико грязненькое, сплошные кожа да кости! Кормят, наверное, плохо…
    — По нечётным дням и праздникам, — пискнула я.
    Бабушка покачала головой, мол, благородное дело человек просто так сделать не хочет. Что оставалось Боре? Ещё немного, и эта бабушка-активистка, чего доброго, скорую помощь пойдёт вызывать умирающей девочке, мне то есть.
    Боря спустился ко мне, перекинул через плечо и потащил вверх, только медленно. Странно, почему? Бабушка, удовлетворённо кивнув, ушла.
    — Ну и тяжесть… Надо же было тебя такой откормленной придумать… Первый и последний раз тебя тащу, — сдавленно шипел Боря.
    — Второго раза не будет! — оптимистично пообещала я. — Или ты меня превращать не собираешься?
    — Посмотрим на твоё поведение, — каким-то странным голосом сказал Боря.
    А я, кстати, к этому времени хорошо уже так отдохнула, почувствовала прилив сил, о чём незамедлительно сообщила моему спасителю.
    — Что-то подозрительно быстро, — усмехнулся он, но меня отпустил.
    — Для меня ничего невозможного не бывает! — бодро сказала я и в два счёта преодолела один лестничный проём. Для верности немного попрыгала на месте — сначала на левой ноге, потом на правой. А потом на двух вместе, после чего прыгать стала уже по ступенькам вверх.
    — Обожаю лестницы! — крикнул я на ходу. — Просто ходила по ним и ходила бы! Бегала бы и бегала! Прыгала бы и прыгала!
    — Стой! — крикнул мне Боря откуда-то снизу. — Прыгай обратно, наша квартира здесь!
    Всегда так получается — развлечения не вечны. Я только разогналась, как следует…
    И вот мы перед дверью. И встреча с громогласной Бориной мамой неизбежна. И страшно мне! Когда за дверью послышались шаги, я тихонько заскулила и поджала хвост.
    — Я тебя вроде девочкой придумывал, — хихикнул Боря. — Поправь свои любимые бантики для пущей представительности.
    — Дались тебе эти бантики, — надулась я.
    — Это тебе они дались. На вечное пользование. Аминь, — таинственно сказал Боря.
    Последнее слово слилось со звуком открываемой двери, что, по моему мнению, не сулило ничего хорошего.
    — Явился, наконец! — сказала Борина мама, к счастью, не так громко, как раньше. — Мы с тобой как договаривались?
    — Ну, мам, — замялся Боря. — Ну…
    И куда пропали его смелость, отважность, хихиканье и дурацкие выходки? Это было настолько непривычно, что мне стало за Борю даже неловко. Вот он, боец во всей красе! Любуйтесь, люди! Неужели всем этим характеристикам теперь придётся соответствовать мне? И вообще, почему меня никто не замечает? Может быть, при виде Бориной мамы я по привычке становлюсь невидимой? Это было бы очень кстати.
    И тут очень некстати Борина мама посмотрела прямо на меня, и мои надежды сгорели ярким пламенем, рассыпались пеплом, пали прахом. Одним словом, запахло жареным. Это я почувствовала очень отчётливо. Жареным пахло откуда-то с кухни, а я после первой в моей жизни прогулки в подобном обличии весьма проголодалась.
    — Надо же! — всплеснула руками мама и улыбнулась. — Боря, какую ты невесту красивую привёл!
    Чур меня, чур меня!
    — Никакая это не невеста, — возмутился Боря (всё-таки иногда он молодец). — Это… Её зовут…
    — Боруэлла, — помогла ему я. — Папа ласково зовёт меня Боренькой.

6. Знакомство с малочисленными родственниками

    — Проходите, проходите, — растерянно затараторила Борина мама. — Заходи, девочка. Не стойте в дверях, просквозит ещё. Боря, что же ты, приглашай гостью войти!
    Ага. По имени меня, значит, называть не будут. Это же настоящая дискриминация!
    — Кстати, можете обращаться ко мне по имени-отчеству, — сказала я, переступая порог. — Боруэлла Вениаминовна.
    Но Борина мама уже, видимо, успела прокрутить длинную ленту мыслей, из которой можно выделить два главных предложения: «Ну и имена сейчас у детей. Ну и дети сейчас!» После этого для неё всё стало на свои места.
    — Тётя Надя, — очень серьёзно сказала она. — Можешь называть меня Веткиной Надеждой Петровной.
    И протянула руку.
    Я её даже зауважала!
    На шум в прихожей сбежался народ, который состоял из Бориного папы.
    — Михаил Васильевич Веткин, потомственный папа! — продекламировал он, вежливо кивнул и невежливо захихикал. Так вот в кого Боря такой… странно-смешной.
    — Мама, папа! — сказал Боря. — Можно, Боруэлла какое-то время поживёт у нас?
    Всё-таки отличные у Бори родители! Они не бросились в паническое бегство, а лишь посмотрели на сына несколько вопросительно. То есть глаза у них расширились и моргать перестали.
    Пока родители не опомнились, Боря продолжил.
    — Это сестра одноклассника моего, Отвё… Петьки Сазонова. Он с родителями уехал на несколько дней в поход. Говорят, если уж такое жаркое бабье лето настало, то этого упустить никак нельзя! Я как раз в гости пришёл, а они собирались. И попросили присмотреть за ней, — Боря кивнул в мою сторону. — Я пообещал. Раз уж мы упускаем такое жаркое бабье лето…
    И грустно вздохнул.
    — А почему её с собой не взяли? — удивилась тётя Надя.
    Что это они говорят между собой, будто у меня спросить нельзя?
    — Папа сказал, что с этим исчадием ада, со мной, то есть, никуда ни за что не поедет, — выпалила я и улыбнулась. — А я не хочу расстраивать папу. Он добрый и иногда даже не ругается.
    — Зато у нас исчадия ада в почёте, — заговорщицки сообщил мне Борин папа. — Потому что я к ним двум уже привык.
    Тётя Надя посмотрела осуждающе — на мужа, и понимающе — на меня.
    — Конечно, пускай поживёт! — сказала она. — Быстренько разувайтесь и проходите.
    Только тут она заметила, что сандалии я держу в одной руке, а носки распиханы по карманам.
    — Боренька, а ты почему носки сняла? — спросила она.
    — Это чтобы у моей мамы было меньше стирки, — деловито сказала я. — Она и сама часто так делает.
    — Какая умница! — сказала тётя Надя, хотя я не поняла — это она обо мне или о моей маме?
    — Вы, наверное, проголодались? — продолжила тётя Надя. — Давайте, мойте руки, — она внимательно посмотрела на меня. — Умывайтесь, — тут она посмотрела на меня ещё внимательней. — …Мойте ноги, и к столу. Боря-старший, проследи.
    Как нехорошо давать клички собственным детям! Но Боря не обиделся.
    — Может, проще её выкупать? — рассудительно сказал он.
    Ну, если тётя Надя ещё и согласится… Я вспомнила, как Боря жаловался, что его мыться заставляют. Наверное, неприспособленные после таких процедур не выживают! Не дожидаясь её ответа, я закричала как можно громче:
    — Я три дня не ела! Крошки во рту не было!
    И для убедительности рухнула на пол.

7. На грани жизни и смерти

    Через минуту я уже сидела в кухне на табуретке, весело качая ногами. Тётя Надя торопливо стала вытирать мне руки и лицо влажной салфеткой. Я жмурилась от удовольствия. Неужели Боре такое не нравится?
    — Боря-старший, покорми Бореньку, — сказала она после завершения символического мытья меня (на это, скажу я вам, ушла не одна салфетка!), и удалилась в комнату.
    — Есть будем из одной тарелки, — сказал Боря.
    — У вас так мало тарелок? — удивилась я.
    — Мне их мыть! — отрезал Боря так, что я поняла — тут с ним не поспоришь.
    — Кстати, я могу есть руками, — предложила я, чтобы облегчить Борины страдания.
    А он почему-то испугался.
    — Нет уж! — сказал Боря и положил передо мной вилку.
    Потом задумчиво почесал затылок и положил ещё ложку и нож, после чего спохватился и нож убрал. Надо же! Убрать самый главный столовый прибор!
    — Салфетку! — требовательно сказала я и застучала ложкой. — Хочу есть, как культурный человек, а не как ты.
    — Ты ещё не знаешь, какой я культурный, — угрожающе сказал Боря и показал кулак.
    Нет, ну мог он придумать меня, например, той же маленькой девочкой, но с бицепсами… трицепсами и четырицепсами? Я показала язык. Мол, моя сила — в нём, так что поосторожней со всякого рода угрозами! Не знаю, проделал ли Боря такой мыслительный путь или нет, но пусть не салфетку, а полотенце он мне дал. Как культурный человек, я постелила его на табуретку, и для собственного удобства забралась на неё с ногами. Боря в это время стоял у плиты. Это даже хорошо, что он моих махинаций не видел — не люблю быть культурной напоказ.
    — Нам хватит? — спросил он, показав тарелку с насыпанной кашей и котлетами.
    — Если ты перестанешь есть, когда я скажу «стоп», то хватит, — заверила его я.
    Боря подозрительно посмотрел на меня и поставил тарелку на стол. Я резким жестом придвинула её к себе, взяла в одну руку вилку, в другую — ложку и набросилась на еду. Боря за стол не садился и был несколько озадачен. Затем взял другую тарелку и насыпал себе раз в пять меньше, чем мне. С возрастом желудок уменьшается, что ли?
    …Эх, плохо, конечно, быть человеком, можно даже сказать — это худшее из наказаний, но вот кое-что хорошее в этом есть. Например, еда. И ещё… еда. Мы с едой просто созданы друг для друга, это я поняла сразу!
    Правда, через какое-то время мне стало сложно махать ложкой и вилкой. Дело не в том, что руки устали — устал, видимо, желудок. Но в тарелке-то оставалось ещё больше половины!
    Это с непривычки, наверное. Пройдёт. И я стала ждать, когда пройдёт, и я смогу снова погружать внутрь плоды кулинарного мастерства Бориной мамы. Чтобы чем-то себя занять на это время, я решила обратить внимание на Борю. Он жевал котлету и над чем-то хихикал.
    — Чего это ты смеёшься? — спросила его я.
    — Бодуэдда, — сказал Боря с набитым ртом. — Фамое дудацкое имя, кофорое я флыфал…
    — Ты ещё маленький, и мало чего вообще флыфал за свою жизнь, — обиделась я. Такую задумку не одобрить! Это имя было самым оригинальным из того, что я придумала за последние годы!
    — Тоже мне, бабушка всезнающая, — обиделся в свою очередь Боря.
    — Разговаривай со мной на «Вы», — уточнила я.
    После чего мы стали активно дуться друг на друга. Это занятие показалось мне слишком утомительным. Боре, по-моему, тоже надоело.
    — А ты всегда такая вредная? — спросил он.
    — По нечётным дням и праздникам, — пискнула я, вспомнив лестницу.
    И мы рассмеялись.
    Закипая, шумел чайник — самая мудрая, рассудительная и добрая посудина с повышенным уровнем коммуникабельности. Психолог, одним словом.
    Мне вдруг стало так легко, как будто я была в каком-то далёком путешествии и вернулась домой. К родственникам. Своим…
    Мысли перебил Борин папа, ворвавшийся на кухню.
    — Бори в сборе! — многозначительно громыхнул он, и, смеясь, снова ушёл.
    Так вот, вернулась я домой, к родственникам, а они все хором взяли и поглупели.
    — Что это с ним? — спросила я Борю, кивнув в сторону исчезнувшего.
    — А что? — в свою очередь недоумённо спросил Боря.
    Я махнула рукой. Всё ясно. Яблоко от яблони… далеко бочку не катит. В принципе, Борин папа был мне чем-то симпатичен. Может, потому, что он быстро уходил?
    Тут мои мысли плавно переключились на остатки питательных элементов, неравномерно нагромоздившихся в моей тарелке. Боря-то уже давно всё съел и частенько переводил взгляд на мою посуду. Любому ясно — отобрать хочет! И доесть!
    Громко выдохнув и тряхнув при этом головой, я с деланным энтузиазмом набросилась на кашу с котлетами. Они — и каша, и котлеты, ко мне за это время охладели. Не было прежнего взаимопонимания. Тем хуже для них! И я жевала ещё активней. Боря смотрел на меня с некоторой опаской.
    — Может, ты остановишься, а? — умоляюще сказал он.
    Ага, думает, сейчас я всё доем, а ему не достанется! Нет, Боря, не бывать сему никогда! Это придавало мне уверенности. Да, я слаба в этом немощном тельце, но сила мысли способна превратить желаемое в действительное!
    …Не знаю, что побудило меня перебраться с табуретки вниз и разлечься на полу, среди хлебных крошек, раскинув руки в стороны. Вдалеке — где-то на уровне горизонта, маячили две босые Борины пятки. Они показались мне знамением жизни, так стремительно отдаляющейся от меня…
    Как это символично — оказаться на полу второй раз за сегодняшний день. И, главное — по причине, прямо противоположной предшествующей!
    Умирать лёжа было удобней и… традиционней. А я не хотела нарушать традиций этих странных созданий природы в такой ответственный для меня момент. Я ясно представила себе надпись на надгробном памятнике. Красивыми золотистыми буквами. Вот так вот:

    БЫЛА ТУМАНОМ, ЧЕЛОВЕКОМ УМЕРЛА!
Боруэлла Вениаминовна
    15.09.02–15.09.02

    Я даже всхлипнула от жалости за себя.
    — А я говори-и-ил, — поучительно и протяжно вывел Боря.
    Не оплакивай меня, мальчик! Пока ещё я жива. Хоть жить осталось мало…
    — Обожралась, — утвердительно сказал Боря довольным голосом.
    Да разве это нужно говорить в такие минуты? Насколько я знаю, правильней — сказать что-то вроде: «Не желаешь ли помолиться, дочь моя?» Хотя какая я Боре дочь? Тогда не «дочь моя», а «сестра моя», например. Но какой из Бори брат? «Не желаешь ли помолиться, хоть ты мне и не родственница?»
    — Умираю… Произнеси какую-то историческую фразу… — шёпотом намекнула я Боре. Попыталась приподняться на руках, чтобы не только слышать, но и видеть, но тут же грохнулась в исходное положение.
    — Молилась ли ты на ночь, Боруэлла?! — выпалил Боря громко и радостно.
    Что же, тоже неплохо. Только к чему этот весёлый тон? Впрочем, я уже начала догадываться, что смех — это у него хроническое. Даже, скорее, какая-то генетическая болезнь, передающаяся по мужской линии.
    Боре произносить исторические фразы, видимо, понравилось. Помолчав немного, он продолжил:
    — Все беды — от жадности! Пороки общества…
    — Не надо! — прервала его я. — Ты уже всё нужное сказал. Молчи и жди.
    Но Боря не молчал. Следующую его фразу к разряду исторических можно было причислить лишь с большой натяжкой.
    — Котлетку хочешь? — спросил он. — Там ещё остались.
    Я тихонько застонала.
    Вдруг, совсем невдалеке — на стене, я увидела движущуюся точку. Старые знакомые! Сколько проведено бесед, под какими только плинтусами я с ними не летала! Множество праздников проведено вместе, множество проводов безвременно ушедших собратьев… Весельчаки, балагуры!
    Выбиваясь из последних сил, я поползла по направлению к увиденному. Перегородила ему дальнейший путь ладошкой.
    — Дружище! — трагическим голосом сказала я. — Ты меня помнишь? Да что за вопросы, конечно помнишь! Как там продолжаются наступления? Как воспитываете молодёжь? Токсикомания прогрессирует или пошла на спад? А я тут, видишь, умираю… Передай мои последние слова потомкам… Пусть…
    Таракан беспокойно зашевелил усиками и побежал в противоположную сторону.
    — Не понимает! — отчаянно сказала я. — Не слышит!
    — На спину перевернись, легче станет, — посоветовал Боря.
    Так он спас мне жизнь.

8. Ночные кошмары

    Выкупанная с головы до пят, в длинной ночной рубашке с кружевами, хожу взад-вперёд по комнате, спотыкаюсь и жду Борю. Его вызвали на производственное совещание.
    Рядом с Бориной кроватью для меня поставили раскладушку. А я рассчитывала на Борину кровать, как минимум! Кто их учил так обращаться с высокопоставленными особами, пусть и маленького роста?
    Я размышляла и не услышала, как в комнату ворвался Боря.
    — Эх… — вздохнул он. — Села грязными ногами на кухонное полотенце вместо того, чтобы вытирать им руки. Порвала папе газету, потому что там «ничего интересного». Заставила маму думать…
    — Что из всего этого я сделала неправильно? — поинтересовалась я.
    — Теперь мне придётся за тобой тщательно следить, — ещё раз вздохнул Боря. — Получен соответствующий приказ от вышестоящего руководства.
    — Не лучше ли меня сразу превратить в нормальное туманоподобное состояние?
    Я начинаю подозревать, что Боря вообще об этом забыл! Поэтому тысяча-другая напоминаний ему не повредят. Может быть, тогда он превратит меня хотя бы во что-то, более соответствующее моему бесстрашному, неповторимому, великому и даже величайшему характеру! В крайнем случае, если полное превращение меня откладывается, я могу побыть мальчиком, например… Хотя бы не так обидно. Но быть какой-то мелкой девчонкой — это уже перебор!
    — Сегодня уже не могу, — снова вздохнул он. — Постараюсь завтра с утра. Думаю, получится!
    — Ну-ну, — недоверчиво сказала я. — А папа твой ничего насчёт пяток на полотенце не говорил? Может, ему такой натюрморт нравится?
    — Не, — махнул рукой Боря. — Папа лежит на диване с перебинтованной рукой и периодически жалуется, что у него прививок от бешенства нет.
    — А твой папа очень даже ничего, — решила я. — Будь у меня больше времени, мы бы подружились.
    — Времени и так много, — зевнул Боря. — Давай спать. А то не день, а карусель какая-то. Укачивает уже.
    — А у меня бессонница. Я вроде дежурного на карусели — спать никак нельзя. Включить карусель — выключить карусель. Включить карусель — выключить карусель… Кстати, ты знаешь, что карусели любят эти всякие фразочки вроде «а роза упала на лапу Азора» и прочие… не помню как они называются…
    В это время Боря выключил свет и быстро, на ощупь, добрался до кровати.
    — Спа-а-ать! — протяжно и громко заявил он.
    — Чего кричишь? — возмутилась я. — Только засыпать начала. Уже звёздочки перед глазами полетели…
    — Звёздочки перед глазами летают в других случаях. Могу наглядно продемонстрировать, — ухмыльнулся Боря.
    — Я сплю, — быстро сказала я. — Не мешай.
    Боря захихикал, и его хихиканье, будто эхо, разносилось по комнате. А потом затих. Тишина оказалась такой непривычно насыщенной, что я не выдержала.
    — Борька… — шепнула я. — Ты спишь?
    — Пока что нет, — тихо и невнятно сказал он.
    — Слушай, Борька… А почему тебя Отвёртка Лопатой величал? Это случайно, или…
    — Неслучайно, — сказал он нехотя. — Из-за фамилии. Я же Веткин. Ветка — дерево — лопата…
    — У вас что, класс с гуманитарным уклоном? — догадался я. — Ассоциации неслабые. Почти как «деньги — кошелёк — бейсболка».
    — Не, никто из класса у нас никуда не уклонялся. А причём тут бейсболка? — заинтересовался Боря.
    — Как причём? Куплена на деньги из кошелька!
    — Эх… Смешная ты, Элька.
    — Элька? — удивилась я, даже приподнялась на локте. — Какая такая Элька?
    — Бо-рю-элька, — улыбнулся Боря сквозь темноту.
    По крайней мере, мне показалось, что я вижу, как он улыбается.
    Я улыбнулась в ответ.
    И уснула.
    …Среди ночи меня разбудило какое-то странное, неизвестное до этих пор чувство внутреннего противоречия. Я испугалась — неужели действительно туманная моя сущность так широка, что не вмещается в маленькое детское тельце? Неужели мне снова, вот уже который раз после превращения, грозит гибель, и теперь по-настоящему?
    Я подошла к Боре и подёргала его за плечо. Никакой реакции! Подумав, я потянулась к Бориной пятке, которую он предусмотрительно высунул из-под одеяла, и слегка пощекотала.
    — Ты чего?! — испуганно подскочил он.
    — Борь… — неуверенно сказала я, переступая с ноги на ногу. — Я себя неважно чувствую. Мне будто что-то мешает. Очень.
    — Ой, извини! — схватился за голову Боря. — Пойдём, провожу тебя, куда следует. И свет включу, ты сама не дотянешься. Рассказать тебе о необходимой очерёдности действий?
    Следующее моё пробуждение пришлось уже на утро.

9. Лучше, чем ничего

    Первое, что я увидела после пробуждения, так это Борю. Он сидел на своей кровати и не сводил с меня глаз. Я даже засмущалась, о чём незамедлительно ему сообщила.
    — Смотри на потолок, — сказала ему я. — Он симпатичнее.
    Боря удивлённо расширил глаза и уставился на меня ещё пристальнее.
    Обидно, когда пробуждение не сулит ничего хорошего. Те же руки, ноги, голова… Боря ведёт себя как-то странно. А главное — эта осенняя муха не прекращает ныть, пытаясь пролететь сквозь стекло. Свободу ей, видите ли, подавай. Не люблю мух. Скандальные они, сплетничать любят. Обо мне чего только не говорили! Даже ходили среди них слухи, будто я — заколдованный пчелиный рой, который во что бы то ни стало нужно расколдовать, а потом уничтожить. Наивные! Вот и сейчас эта крылатая угроза всего вкусного и сладкого никак не хотела умолкать:
    — Кругом шаманство! — возмущалась она страдальческим тоном. — Повадились эти люди воздух сгущать! Ой… Эти шишки с моей бедной головы сойдут только в следующем веке, да и то при особом старании пластических хирургов. Ай…
    Там, где она говорила «ай» или «ой», я постоянно слышала ещё и «дзынь», что символизировало очередной удар о стекло.
    Я попыталась отвлечься от ноющего мухозавра. Тем более что заныл ещё и Боря.
    — Я пробовал, пробовал, — вдруг сказал он дрожащим голосом. — Я уже час назад проснулся и всё пытался тебя превратить. И! Ничего! Не получается!
    Дело плохо, решила я, раз уж Боря разучился складывать слова в предложения. Я попыталась его утешить.
    — И что, совсем-совсем ничего не получилось? Может быть, хотя бы на несколько веснушек меньше стало?
    Боря посмотрел на меня ещё раз и отмахнулся:
    — Не знаю насчёт тебя, но передо мной сидит сейчас всё та же вчерашняя девчонка. С повышенным уровнем вредности!
    — Странно, но передо мной никакой девчонки не сидит! — сказала я, надеясь, что Боря хотя бы улыбнётся.
    Боря на шутки сегодня никак не реагировал и снова отмахнулся. Мне это не понравилось.
    — Всё-таки что-то в лице изменилось, — серьёзно сказал он. — Только понять не могу, что именно… Вроде бы всё на месте.
    Я хмыкнула и отвернулся. Поэтому снова услышал вопли.
    — Разнесу, разбомблю, уничтожу! Дайте прорваться! Меня на улице девчонки ждут! Я не могу пропустить встречу у банки с мёдом! Помогите!
    — Выпусти ты её, — буркнула я. — Видишь, убивается.
    — Кого выпустить? — непонимающе спросил Боря.
    Вообще-то я спокойная, но тут не выдержала.
    — Не меня же! Эту стеклопробивающее устройство! Муху! Она уже полчаса ноет, ты что не слы… — и запнулась.
    Потому что догадалась — Боря муху не слышит. Как не слышит и недовольное бульканье оконного стекла, которое всё не хочет просыпаться.
    Боря не слышит.
    — Борька! — радостно подскочила я на кровати. — Я слышу! Я стала почти такой же, как раньше, только другой! У тебя получилось! Ну, почти получилось.
    — Правда? — недоверчиво поднял глаза Боря.
    — Правдивее не бывает. Это лучше, чем ничего, честное слово!
    Боря заулыбался и, довольный, растянулся на кровати.
    — Э, ты чего разлёгся? — толкнула его я. — Сначала выгони муху. Потом мне ещё раз свет включи. Ты сам говорил, что я не дотянусь.
    Похоже, от радости Боря был готов на всё. У меня промелькнула мысль, что неплохо бы попросить немного денег на карманные расходы — всё-таки мне ещё день, видимо, придётся побыть неким подобием человека. Но я решила не омрачать Бориного счастья, и удивилась собственной щедрости.
    Чуть позже из специализированной комнаты гигиенического назначения донёсся мой радостный вопль.
    — Борька! Молодец! Знал бы ты, какой ты молодец! Ты бы знал бы ты, ты, Борька! Здорово!
    — А? Чего? Где? — растерянно спросил Боря.
    — Я стесняюсь. Лучше наклонись, я на ухо шепну.
    Боря глупо захихикал, когда услышал мою сногсшибательную новость.
    — Мальчишеская стрижка будет? — нетерпеливо спросил я и замотал головой.
    — Ты что! — возмутился Боря. — Никаких стрижек.
    — Тогда я сам постригусь. Дай ножницы! — потребовал я.
    — Ну куда ты так торопишься! Резать — не растить! Стрижка твоя, то есть её отсутствие, нам ещё пригодится, поверь мне, умудрённому опытом человеческого существования! У меня есть некоторые соображения на этот счёт.
    — Какие такие соображения? — подозрительно спросил я.
    — Позже, — сказал Боря, закрывая разговор. — Позже я тебе всё расскажу. В школу со мной пойдёшь?

10. Понедельник — день для школы

    Боря вытаскивал меня из-под дивана за ноги, за руки, а потом за ночную рубашку, в которую я был до сих пор облачён. Я мычал, сопротивлялся и забирался как можно дальше к стенке. Боря перешёл от физического воздействия к моральному — начал меня уговаривать:
    — Элька! Это же всего на полдня! Ты даже глазом моргнуть не успеешь!
    В ответ на это я отчаянно заморгал.
    — Всё, — сказал я Боре. — Моргнул. Можешь считать, что в школу мы уже сходили. Наша совесть осталась незапятнанной. Наши души спасены.
    Но Боря решил, что моя душа ещё не окончательно спасена и, более того, ушла в пятки. За них-то он и схватился и потащил меня куда-то… То ли на юг, то ли на север, точно не знаю — компаса с собой не было. Да и Борина кровать оказалась не настолько древней, чтобы на ней нарос мох. Когда моё положение оказалось плачевным, я схватился за край одеяла руками и зубами. Боря не обратил на это внимания, и тащил меня дальше по направлению к выходу. Это дало мне возможность использовать вторую руку для захвата ножки раскладушки…
    Через пять минут Боря пытался привести свою комнату в видимый порядок, а я спокойно залез под кровать и чувствовал там себя в полной безопасности. Не разговаривал со мной Боря сейчас, наверное, потому, что был занят делом. Пусть тогда и для меня время не проходит зря! Прочитаю-ка я небольшой отрывок из книжки! Из той, за которую я схватился во время очередной атаки, а Боря решил книжку отобрать. Несколько листочков до сих пор были зажаты в моем кулаке. Молодец я, хорошо держал — оторвались ровно, читать легко. К тому же, это будет тренировкой чтения по диагонали.
    Я начал читать вслух, чтобы Боре веселей работалось:
    — Тридцать пять, девятнадцать…
    — И телефонный справочник разорвал, — вздохнул Боря с сожалением. — Неужели тебе настолько сильно не хочется идти в школу?
    — У меня на неё аллергия! — заявил я, и дальше читать вслух не стал.
    — Как это — аллергия на школу? — удивился Боря.
    — Так же, как и на апельсины и стоматологов. Никакой разницы, — пробурчал я и уткнулся носом в прохладную, слегка пыльную стенку.
    Так лежать было неудобно, поэтому я уткнулся носом в пол. Тот не возмущался — стены дома были заняты тем, что перешёптывались друг с другом, передавая дальше текущую обстановку. Их совсем не удивляло, что двое мальчишек безобразничают — они привыкли ко многому. Да и вообще, сообщения стен домов всегда были краткими и напоминали рацию — вроде тех, что используются в такси.
    — Три килограмма апельсинов только что поступило в двадцать пятую квартиру, — процитировал я одно сообщение, потому что к слову пришлось.
    — Ленке привалило три килограмма даров от братьев наших цитрусовых? — присвистнул Боря. — Надо будет в гости зайти. А ты откуда знаешь?
    — Я сквозь стены вижу, — соврал я.
    — Врёшь! — догадался Боря.
    — Вру, — признался я.
    Это помогло Боре задать высокоинтеллектуальный вопрос:
    — А почему ты так уверенно говоришь об аллергии, если ты и человеком-то никогда не был?
    — Бу-бу-бу, бу-бу-бу, — неинтеллектуально передразнил его я.
    — Да ну тебя, — решил Боря. — Я есть пошёл.
    И потопал на кухню. Когда запах разогреваемого завтрака добрался до моего прижатого к полу носа, я не выдержал и пошёл следом.
    Как только я оказался на пороге кухни, Боря сказал странным голосом:
    — Т-так!
    — Как? — искренне поинтересовался я.
    — Не перебивай меня, когда я с младшими разговариваю!
    И повторил своё «так», после чего поставил ультиматум:
    — Или получаешь еду, но идёшь в школу, или не питаешься, но остаёшься дома. Выбирай!
    При этом он так сильно размахивал кухонным ножом, что мой голод победил. А если победил мой голод, значит, победил и я! Не так уж плохо всё складывалось. К тому же, я умудрился выпросить у Бори за это целое желание. То есть я когда-то что-то попрошу, а он обязательно сделает. Я даже удивился — надо же, Боря с такой лёгкостью подписал свой практически смертный приговор!
    — И что делать с этой бумажкой? — спросил в тон моим мыслям Боря.
    — С какой бумажкой? — очнулся я.
    — Да с запиской, — помахал Боря исписанным клочком бумаги. — Ода моей мамы в твою честь.
    — Ну-ка, напой?
    — Уважаемая Нина Аркадьевна!
    — Эээ, стоп! — перебил его я. — Это совсем не мне ода. Или тебе кажется, что я похож на какую-то Нину Аркадьевну?
    — Нина Аркадьевна напоминает мне не тебя, а мою классную руководительницу, — объяснил Боря. — Собственно, это она и есть.
    — А причём тут я? — спросил я недоумённо. — И это нечестно по отношению к Нине Аркадьевне.
    — Ты же не дослушал! — сказал Боря. — Это такое вступление. А о тебе там будет дальше.
    — Спасибо, как-нибудь в другой раз, — сказал я ему, и, выхватив листочек, убежал в комнату, где спокойно дочитал посвящённое якобы мне произведение.
    К сожалению, его содержание особой оригинальностью не отличалось:

    «Уважаемая Нина Аркадьевна!
    Сестра одного из учеников вашего класса, Пети Сазонова, на некоторое время осталась у нас. Сами же Сазоновы уехали по уважительным причинам и в ближайшее время вернутся в город. Девочку зовут Боруэлла. Большая просьба — пусть она сегодня (и, возможно, завтра и послезавтра) посидит в классе. Поскольку мы с мужем до вечера будем находиться на работе, нет возможности оставить ребёнка дома. Мой сын, Боря Веткин, за ней присмотрит.
    Заранее приношу извинения за причинённый ущерб.

    С уважением, Веткина Надежда Петровна»

    — Боря! — крикнул я в пустоту коридора. — Не думай, что я буду снова изображать девочку! Ни за что на свете!

11. Стихийное бедствие

    Зеленые штаны с красными карманами и пиджак такой же расцветки — это Борин костюм времён его молодости и моего нынешнего возраста. А внутри этого странного костюма, предназначенного для маскировки среди помидоров, нахожусь я. Казалось бы — хуже не придумать, но Боря придумал и хуже. Он предложил мне надеть платье, которое было мне точно по размеру и осталось на память от вчерашнего превращения! Пришлось одевать красно-зелёное. Деваться было некуда.
    — И как ты это носил? — недовольно спросил я, передвигаясь за Борей спортивной ходьбой. — Под пытками надевал, что ли?
    — Я тогда был маленьким, — снисходительно сказал Боря. — И мне нравилось.
    — Такое?!
    — Ага! — радостно сказал он.
    На улице было холодно — всё небо затянули тучи, дул ветер, всё время пытаясь сорвать с меня бейсболку.
    — Отстань! — сказал я ветру. — Тебе её всё равно надевать не на что.
    — Ну дай для коллекции, а? — попросил ветер.
    Я замотал головой.
    — Жадина, — сказал ветер и легонько толкнул меня в спину. — Жадная жадина, жадных жадин верховодина.
    — Сам жадина! У тебя же этих головных уборов уже накопилось, как собак в курятнике. Даже больше.
    — Тоже мне, арбуз говорящий. Отдай нахлобучку! Кому сказал?
    Но я только крепче стал придерживать бейсболку рукой.
    Она была такого же зелёного цвета, как и костюм. Это единственное, что мне нравилось в моём теперешнем виде. Только вот из-под бейсболки яркими осколками выбивались мои рыжие волосы…
    Боре пришлось все шкафы перерыть, чтобы найти свою детскую одежду. Мы так долго искали, что успеть положить всё на место нам не удалось. Да и разве это не приятная работа для Бориной мамы?
    — Ты чего там свистел? — поинтересовался Боря.
    — А, это я не свистел, это я общался.
    — А-а-а… — непонимающе сказал Боря.
    Странный он, этот ветер. Вроде бы взрослый, а ведёт себя, как маленький. Больше всего любит играться, болтать и вредничать. Один из самых сложных характеров в мире!
    — Элька, а сколько тебе лет? — ни с того ни с сего спросил Боря.
    — Пять, — не задумываясь, ответил я. — Вроде бы ты меня придумывал пятилетним.
    — Нет, сколько тебе лет вообще? — уточнил Боря. — Не тебе, как мальчишке, а тебе, как тому… который… из которого я тебя…
    — Это ты к русскому языку так готовишься? «Который, которого, которому, котырёх»? — попытался сменить я тему.
    — Ну честно, Элька? Не дурачься. Мне же интересно!
    — Да не знаю я. Я же вчера говорил тебе, что никогда не появлялся, так?
    — Так, — задумчиво сказал Боря.
    — Ну и вот, — пожал я плечами. — Ты мне лучше вот что скажи — до ближайшей поликлиники далеко? Я уже весь чешусь. Вот видишь, начинается аллергия на школу. Я же говорил! Уже, наверное, сыпь по всему телу!
    — Да ты просто в одежде ходить не привык, — спокойно сказал Боря. — Догоняй, Элька!
    И побежал вперёд.
    А я стоял и смотрел, как он убегает вдаль, становится ниже, ниже, а края пешеходной дорожки протягивают друг другу руки, приближаются…
    Как только Боря поравнялся ростом со мной, я вприпрыжку побежал следом. А он вдруг остановился, обернулся и, приветственно махая руками, стал смотреть, как я приближаюсь к нему. Я на бегу снял бейсболку, и тоже замахал ею, будто флагом.
    — Я сейчас! — закричал за меня мальчишка Элька, которому было всего пять лет. — Борька, я сейчас!
    …А через полчаса я уже сидел с Борей за одной партой. Опасность аллергии отступила, чему я был несказанно рад. Реальной угрозой оказалось другое стихийное бедствие. Девчонки.
    — Ой, какой маленький! — визжала одна. — Веткин, это твой брат?
    — Троюродный, — невозмутимо отвечал Боря.
    — Мальчик, как тебя зовут? — наступала другая.
    Я беспокойно заёрзал на стуле.
    — Ты что, не знаешь, как тебя зовут? — удивилась она.
    — Говорят «иди сюда», — хмуро сказал я. — И я или иду, или не иду. В зависимости от обстоятельств.
    — А сколько тебе лет? — спрашивала третья.
    — По два раза в день на один и тот же вопрос не отвечаю, — заявил я.
    Поток вопросов лился на меня со всех сторон. И не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы не прозвенел звонок. Девчонки вернулись на свои места, но я спиной чувствовал их заинтересованные взгляды. Они что, маленьких детей никогда не видели? Я им кто, зоопарк одного актёра?
    — Борька, ты меня спасёшь? — шепнул я.
    — Спасу, — твёрдо сказал Боря. — Прорвёмся.
    В это время в класс вошла учительница алгебры и, увидев меня, заулыбалась:
    — О, да в классе новичок! Какой маленький… Мальчик, как тебя зовут? Сколько тебе лет?
    Я тоже почему-то стал улыбаться и подробно отвечать на вопросы.
    — Боря Веткин, это твой брат?
    — Троюродный! Я его троюродный брат! Боря — мой самый близкий родственник! — выпалил я. — Правда, Боря?
    Боря удивлённо посмотрел на меня и кивнул. Учительница, слегка наклонив голову, взглянула на меня, ещё раз улыбнулась и направилась к учительскому столу. Вот это я понимаю, ода в мою честь!
    — Сними кепку, — наклонившись ко мне, шепнул он. — Так положено.
    Я снял бейсболку, положил её на парту и замотал рыжей лохматой головой. И тут меня посетила гениальная мысль. Дождавшись, когда учительница отвернётся к доске, я повернулся лицом к классу и, широко улыбаясь, замахал рукой. Все захихикали.
    — Элька, сядь, — одёрнул меня Боря. — Не позорь моих седин.
    И с чего это он вдруг стал таким серьёзным? Мне, наоборот, происходящее стало нравиться. Чтобы не расстраивать Борю, я присмирел, и только изредка исподтишка поглядывал назад. Вдруг мой взгляд задержался на знакомом лице.
    — Борька, — шепнул я, пнув его локтём. — Вчерашний гуманитарий здесь. Этот… инструмент.
    — Знаю, — недовольно ответил Боря. — Он мой одноклассник, я же говорил.
    — А…
    Учительница посмотрела на меня, и я услышал то, что не надеялся услышать от неё никогда:
    — За дверь здесь болтунов выставляют вне зависимости от возраста. А их близким родственникам пишут гневные слова в дневник. Веткин, учти. Кстати, твой сегодняшний сосед по парте — тоже Веткин? И как его полное имя?
    — Я — Элеонор Веткин! — громко сказал я. — И этим горжусь!
    — Так вот, мой тебе совет, Элеонор Веткин, — важно произнесла учительница. — Гордись молча.
    И это ей я подробно отвечал на вопросы! Как глубоко я заблуждался!
    Я надул щёки, скрестил руки на груди и смотрел на учительницу исподлобья. В классе что-то происходило — учительница увлечённо разговаривала, вызывала к доске учеников. Я не слушал, справедливо считая себя выше всего этого детского сада. Наконец мне надоело неподвижно сидеть, и я прозвенел школьным звонком.
    Перемена получилась длинной.

12. Первоклассники — тоже люди

    Чтобы нам дали спокойно поговорить, мы с Борей на перемене выбрались на улицу.
    — Вечно ты придумываешь какие-то глупые имена! — возмущался Борька. — Что за Элеонор ещё? Я не удивлюсь, если в следующий раз ты решишь быть Клеопатром или… Не знаю, Геннадией какой-то!
    — Очень надеюсь, — надавливая на слово «очень», сказал я. — Что следующего раза не будет.
    — Я тоже очень надеюсь, — немного виновато сказал Боря.
    — Где-то я это уже слышал, — подозрительно сказал я.
    — Ну, Элька! — взмолился Боря. — Я же не специально!
    — Ладно, сделаю вид, что поверил. Ты лучше расскажи мне, что у вас за многоэтажные такие отношения с другом твоим пернатым?
    — Каким ещё пернатым другом? — удивился Боря.
    — Уж точно не со мной, — пояснил я. — И так видно, что у нас идиллия. Догадайся с одного раза, ты же иногда умный, а?
    — Откуда я знаю, что тебе может в голову взбрести! Одна лишь коллекция известных тебе имён настораживает. Рисковать отгадывать не буду. Хочешь — говори, хочешь — нет.
    — Тогда и не скажу, что это я о Сазонове, — пробурчал я. — Хочешь — догадывайся, хочешь — нет.
    — Ну ты даёшь! — хмыкнул Боря. — Нашёл, кого другом называть.
    — А что, он в младенчестве съел твой любимый кактус?
    — Какой такой кактус? — поинтересовался Боря.
    — А на тебя школа так действует всегда, или только по понедельникам? Куда подевалось твоё наследственное чувство юмора, брат мой Борька?! Неужели ты с утра его для себя отпридумывал? Тогда придумывай назад, даже ценой моей жизни! То есть… шучу. А то кто тебя знает.
    — Да никуда оно не подевалось. Я всегда такой серьёзный, когда речь идёт о кактусах! — сказал Боря, улыбнулся, надел на себя мою (хотя в некоторой степени и свою тоже) кепку и отвесил мне подзатыльник.
    — Да, так гораздо лучше, — я почесал затылок и бросился догонять Борю, чтобы отобрать нажитое.
    На какое-то время мы забыли обо всех одноклассниках и учительницах и, дурачась, бегали по школьному двору, изредка натыкаясь на перепуганных учеников младших классов.
    Радостно хохоча, мы приземлились на лавочку и пытались отдышаться. Я высунул язык и наклонился низко к земле. Вдруг меня кто-то несмело тронул за плечо.
    — Ры…жик, это тво…ё, да?
    Я медленно поднял голову и посмотрел вверх.
    Мальчик был, видимо, первоклассник.
    Огромные тёмные глаза мальчишки придавали лицу немного особенное выражение. Как будто он радостно удивлялся всему миру: и тому, что он в нём живёт, и тому, что в этом мире есть я. И Боря… Да даже лавочка, на которой мы сидим!
    Его выцветшие за лето светлые волосы кто-то старательно уложил мокрой расчёской, и было видно, что мальчик несколько раз уже прошёлся по ним пятернёй. На правой щеке алела свежая царапина. С выпрямленной спиной, в водолазке, он казался ещё более тоненьким, чем был на самом деле. Мальчик протягивал мне большой зелёный лист. Мою кепку.
    Правда, этот лист уже прилично запылился.
    — Это ведь твоё? — уже смелее переспросил мальчик.
    — Моё. Спасибо огромаднейшее! Я даже не заметил, как потерял, — сказал я, натягивая бейсболку.
    Мальчик довольно улыбнулся уголками губ и слегка кивнул:
    — Я шёл рядом. А она… вот…
    Мне показалось, что надо бы сказать что-то очень важное, и я никак не мог вспомнить, что именно. Но долго вспоминать не пришлось — нужные слова прозвучали сами по себе. По крайней мере, мне так показалось.
    — Я — Элька.
    — Вадик.
    Я пожал протянутую руку. Вдруг рядом услышал настойчивое посвистывание. Мы с Вадиком повернулись на звук и увидели свистуна, то есть скучающего Борю.
    — А меня тут будто вообще нет, — хитро сказал он.
    Вадик невозмутимо сделал шаг в сторону.
    — Вадик… Вадим.
    — Боря, — снисходительно сказал Боря и пожал руку мальчишке.
    Я тоже повернулся к Боре и протянул руку.
    — Элька! — звонко сказал я.
    — Балбес… — покрутил пальцем у виска Боря.
    — Приятно познакомиться, Балбес! — сказал я и задействовал не пожатую руку для того, чтобы вежливо приподнять кепку.
    Вадик солнечно улыбнулся и снова повернулся ко мне, тем самым не дав Борьке права слова. Так ему!
    — Ты тоже в первом классе? — спросил он.
    — Не, я в шестом, — не стал врать я.
    — Ничего себе! — приподнял брови Вадик. — А я вот только в первом.
    Я замялся, не зная, как получше выкрутиться.
    — Я тут… проездом, в общем, — уклончиво сказал я. — Это я временно здесь в шестом. Вон, за ним присматриваю.
    По лицу Вадика пробежала лёгкая тень.
    — Проездом — это значит ненадолго?
    Мне почему-то совсем не хотелось говорить «да», но и обманывать… обманывать тоже не хотелось. Поэтому сказал тоже правду, но другую:
    — Не знаю. Понимаешь, это как получится! Или надолго, или нет. Я не знаю…
    — А завтра придёшь? — осторожно спросил он.
    Я глубоко вздохнул.
    — Завтра — приду, — многозначительно сказал я и посмотрел на Борю. Тот покорно кивнул.
    Вадик снова светло улыбнулся и доверчиво сказал:
    — И я приду. А сегодня мне пора, меня пораньше забирают. Поведут в поликлинику, будут палец колоть. Какой-то из них, — сказал Вадик и задумчиво посмотрел на ладонь.
    — Ты им не давайся, — посоветовал я. — Пинок ногой — лучшее средство от врачей!
    — Не-е-е, — сказал Вадик. — Я не боюсь, пусть колют. Меня уже раз так кололи. Когда было страшно, я жмурился…
    Вдруг он резко обернулся, и, не прощаясь, побежал. Я увидел, как они с какой-то женщиной, мамой его, наверное, уходили прочь. И тут Вадик, не оборачиваясь, поднял руку и несколько раз ею махнул. И я знал, что он машет мне.
    Я обхватил голову руками.
    — Элька, ты чего? — беспокойно спросил Боря.
    — Борька… — грустно сказал я. — Я кажусь себе таким притворщиком… Вот Вадик — ребёнок. Настоящий. А я…
    — Да ну! — успокаивающе сказал Боря. — Просто у тебя характер своеобразный. Вадик — светлый, а ты — дурной.
    Я негодующе взглянул на своего успокоителя.
    — В хорошем смысле этого слова! — весело сказал Боря.
    Я немного помолчал. До завтра ещё так долго! Чтобы отвлечься, я предложил продолжить разговор о Сазонове.
    — А что о нём говорить, — с досадой сказал Боря. — Бить его надо.
    — Бить? Ты же говорил о неком сногсшибательном плане сведения Сазонова с ума? И вообще — за что бить-то?
    — Бить — надёжней, — задумчиво сказал Боря.
    — За что бить-то? — настаивал я.
    — Да что ты с этим прицепился? Он меня бьёт, и я его бью. Таким способом мы поддерживаем равновесие на планете.
    Я промолчал и стал ковыряться пальцем в лавочке.
    — Элька! Будь другом, помоги, а? — с энтузиазмом сказал Боря. — Я как-то не подумал про тебя… Ну помоги! Что тебе стоит?
    — Я за мир во всём мире, — попытался увернуться я.
    — И я! Я тоже! Пусть он не обзывается, и я от него отстану. Ну сотвори ему какую-то мелкую воспитательную пакость, пожалуйста!
    — Я подумаю, — пообещал я.
    И стал напряжённо думать. Почему-то я думал о том, как на моём месте поступит Вадик. Наверное, он возьмёт за руку Борю, поведёт к его однокласснику, протянет Петьке вторую ладонь. Петька удивлённо посмотрит на малыша, а тот поднимет голову и тихо, но твёрдо скажет: «Так надо». Потом соединит Петькину и Борину руки, отойдёт на шаг, вытянется и посмотрит на двух шестиклассников, как на произведение искусства. «Вы не ссорьтесь теперь, ладно?» — попросит он.
    Я так не умел.

13. Просьба выполнена

    Когда мы вернулись, класс был полупустым. Ещё бы! После моего звонка коллективное сознание школьников сработало моментально: все разбежались как можно дальше, чтобы учительница, заметив подвох и вернувшись в класс, не застала там никого. А часов, чтобы проверить время, ни у кого сразу же не оказалось. Даже у отличников. И детей ещё умудряются обвинять в отсутствии сообразительности!
    Петька Сазонов оказался на месте. Он смотрел в окно и сосредоточенно грыз карандаш.
    — Смотри, — шепнул Боря и захихикал. — Пернатый проголодался, дерево клюёт.
    Я посмотрел не на Петьку, а на Борю, грозно сверкнув глазами.
    — А что я такого сказал? — недоумевал Боря.
    — Бить буду, — предупредил я.
    — Его? — тихо спросил Боря. — Я же говорил, бить надо, проверенный спо…
    — Тебя, — перебил его я. — И не смотри, что маленький — я сильный и костистый.
    Петька насторожено повернулся к нам, но тут же резко отвернулся.
    — Элька, ты температуру давно измерял? — ехидно спросил Боря. — Вроде раньше был нормальным. Может, это остаточные явления превращения?
    — Просто я не приемлю агрессию! — важно заявил я. — Я же говорил.
    — Понял, — сказал Боря. — Это значит, что твоё заявление «Бить буду» всерьёз воспринимать не надо.
    — Ну… и это тоже, — замялся я.
    Боря засмеялся и показал мне язык.
    — Прошу не расценивать это, как проявление агрессии, — добавил он.
    — А это и не агрессия, — хмыкнул я. — Это признак отсутствия достаточного количества ума у автора жеста.
    В это время Петька Сазонов громко положил карандаш на парту, поднялся и подошёл к нам.
    — Что, Лопата, — медленно сказал он, стуча ногтём по парте. — Детский сад, значит, присмиряешь. Ну-ну. Ты у меня ещё за вчерашнее поплатишься. И родственничек твой самый близкий пусть подальше держится. Понял?
    Боря отпустил меня, и я увидел, как его ладони сжимаются в кулаки. Наверное, это у него рефлекс на Петьку такой.
    — Ты мне поговори тут, — грозно сказал он. — И попробуй только тронь Эльку! Тебе потом такое будет, сто тысяч раз пожалеешь, что cвязался.
    Я мотал головой, наблюдая то за Борькой, то за Петькой. Петька засунул руки в карманы и небрежно сказал:
    — Ой-ой, как мне страшно. Прямо дрожу весь. В общем, знай — я тебя предупредил.
    — Я тебя тоже, — прошипел Борька.
    Как логическое завершение небольшой дуэли, громыхнул звонок. Я облегчённо вздохнул. Нет, с этими двумя надо срочно что-то делать! Прямо сейчас!
    Петька вернулся к своей парте и оставленному на ней карандашу. Он вертел его в руках и увлечённо продолжал изучать текущую ситуацию за окном, стараясь как можно меньше внимания обращать на нас с Борькой. Я приподнялся, чтобы проследить за Петькиным взглядом — авось там действительно окажется что-то интересное!
    И не ошибся.
    Из окна открывался наилучший вид на часть школьного двора: редко посаженные деревья, тропинки и одиноко скучающая скамейка. Я прислушался — она традиционно повторяла похожие друг на друга предложения, чтобы не забыть. Они, скамейки, все такие. Словарный запас не очень богат, зато произносимые ими слова складываются в довольно бессмысленное, но впечатляющее заклинание: «Здесь был Борька. Здесь был Элька. Здесь был Вадик. Здесь был Борька. Здесь был Элька. Здесь был Вадик…»
    — Борька, а Сазонов за нами в окно наблюдал, — сообщил я о своей догадке.
    Боря от удивления открыл рот и выпучил глаза.
    — Ой, не пугай меня, — попросил я. — Я плохо переношу такие зрелища.
    Пришла очередная учительница. Ей оказалось на первый взгляд лет шестьдесят. На второй — лет семьдесят. На ней была длиннющая юбка и сиреневая кофта крайней степени пушистости.
    — Что за урок? — шепнул я Борьке.
    Борька показал учебник географии. Мне почему-то сразу захотелось спрятаться под партой, и я уже почти сполз вниз, но на мою красную макушку учительница среагировала моментально, как хищник на дичь.
    — Это у нас ч-то? — строго спросила она, смотря на меня поверх очков. Огромных, в широкой пластмассовой оправе.
    Я схватился одной рукой за парту, подтянулся, оставив в поле зрения учительницы только глаза и всё, что над ними. Остальное туловище и половина лица были надёжно скрыты под партой. Это был мой щит.
    — Это у нас брат, — сказал за меня Боря.
    — Веткин, я к тебе пока не обращалась!
    — Так это у нас брат, — сказал Боря, поднимаясь. — Это у нас мой брат. У меня. Брат, который у нас.
    — Вижу, не слепая, — сказала учительница, придвинув одним пальцем дужку очков к переносице. — Но, конечно, не родной.
    Она полувопросительно тряхнула головой. Полувопросительно — это потому что я толком не понял, то ли это у неё символизировало вопрос, то ли это просто тик.
    — Приёмный, — сглотнув, сказал Боря сиплым голосом.
    Такой расклад учительницу устроил. Она, слегка переваливаясь с ноги на ногу, проследовала к учительскому трону, приземлилась на стул, и только тогда добавила:
    — Веткин, главное, чтобы без фокусов.
    Такой расклад устроил и меня тоже. Для выполнения Бориной просьбы мне прибегать к каким-то фокусам не придётся, всё будет честно!
    Успокоившись, я выполз из-под парты — пусть меня видят все, мне не жалко! Сейчас они ещё и не такое увидят.
    К выполнению наскоро составленного плана я перешёл в тот момент, когда весь класс, включая Борю, корпел над листочками. На доске размашистыми буквами было тщательно выведено: «Самостоятельная работа». Что же, мне тоже помощи не надо! Я подождал, пока Петька повернётся назад, чтобы уточнить, стоит списывать у Димки Волохина, или только хуже будет, и…
    — Встань и иди! — громыхнул я властным мужским голосом, который рассыпался на тысячи крошечных отголосков.
    Посылать звуковые сигналы прямо в Петькино ухо оказалось несложно — он был коротко острижен, и уши торчали, как ручки от кастрюли. Вот если бы его причёска напоминала мою, то пришлось бы повозиться. Но я бы всё равно справился, я такой!
    Петька недоумённо огляделся. Сообразив, что никто обрушившегося на него голоса не слышал, он от удивления открыл рот и почесал затылок. Заметив это, учительница трижды постучала по столу ручкой:
    — Сазонов! Ещё раз увижу, что вертишься — запишу замечание в дневник.
    Петька закусил нижнюю губу и опустил голову. После озадаченно покачал головой и снова стал усыпать листок своими иероглифами.
    — Встань и иди! — повторил я.
    Петька отложил ручку и закрыл уши руками. Это ненадолго ввело меня в заблуждение, но я проанализировал ситуацию и стал направлять звук в дырки, оставшиеся между пальцами. А пальцы у Петьки оказались, к счастью, тонкими.
    — Не уши — враг твой! — продолжил я. — Встань и иди!
    — Куда? — испуганно шепнул Петька, беспокойно поглядывая в разные стороны.
    — Сазонов! — резко крикнула учительница. — Последнее замечание!
    — Встань и иди! — в который раз повторил я тем же голосом, и добавил для непонятливых. — Вперёд!
    Петька провёл тыльной стороной ладони по лбу, поднялся и на подкашивающихся ногах поплёлся к выходу. Класс оторвался от самостоятельной работы и заинтересованно зашушукался. Когда Сазонов дотронулся до дверной ручки, я прервал его благие намерения:
    — К доске! К доске проследуй, Пётр!
    Сазонов осторожно, рывками повернул голову, и лишь потом повернулся целиком. Сделал несколько шагов и остановился, ожидая, что будет дальше. Класс шумел, показывая руками на Петьку, а учительница, наоборот, молчала. Только взгляд у неё был каким-то странным. Видимо, от Петькиной дерзости у неё дар речи пропал.
    — Петя, тебе плохо? — вдруг спросила она беспокойно.
    Петька пожал плечами, замотал головой, после чего кивнул и снова пожал плечами.
    — Смирительную рубашку Сазону! — донёсся сзади чей-то смелый голос.
    Этот голос мне не понравился, поэтому я поспешил продолжить свою воспитательную беседу.
    — Лицом к классу! — стал давать я Петьке дальнейшие инструкции. — Повторяй за мной. Я, Пётр Сазонов…
    — Я, Пётр Сазонов, — почти про себя повторил Петька.
    — Пусть голос твой всем слышен будет! Громче, Пётр, громче!
    Петька сжал пальцы в кулаки и гордо поднял голову.
    — Я, Пётр Сазонов! — громко сказал он, будто бросая вызов кому-то невидимому…
    — Оно и видно, что не слон, — снова послышался тот же голос сзади.
    — Перед лицом класса, — продолжил я, не обращая внимания на помехи. — Торжественно клянусь!
    Вот какой получилась прозвучавшая в тот день клятва:
    «Я, Пётр Сазонов, перед лицом класса торжественно клянусь не искажать в оскорбительных целях имён, фамилий, отчеств моих одноклассников и других людей в течение недели. Также я не буду ассоциировать одноклассников и других людей с различными наименованиями флоры и фауны нашей вселенной в тех же оскорбительных целях. На это время применение физического воздействия для меня является неприемлемым. Однако всё перечисленное выше разрешается в случае самообороны (в разумных пределах). По истечении этого времени обещаю подумать о жизни и о том, как я к ней отношусь, не меньше часа.
    Иначе я не я!»
    — Смотри мне, — напоследок сказал я и затих.
    Класс зааплодировал, засвистел, затопал ногами. Учительница горой выросла за столом.
    — Сазонов, вон из класса, и без родителей не возвращайся! — сердито крикнула она. — Цирк мне здесь будут устраивать!
    Рюкзак Петька собирал в полной тишине. Я повернулся к нему, и мы на мгновение встретились взглядом. Петькины глаза влажно блестели.
    — По-моему, я — редкая сволочь, — мрачно шепнул я Боре, когда дверь за Петькой захлопнулась.
    И уронил голову на парту.

14. Моё имя в современной прозе

    — Не будь занудой, — бодро сказал Борька, щёлкнув меня по носу. — Получилось здорово! Особенно когда он всё не мог выговорить слово… Это… Как его… Ассигнаци… Ацисои… Ассоциировать, вот!
    Я нехотя плёлся за Борей по шумящему, живущему своей жизнью коридору. Бросив взгляд в сторону, я увидел двух мальчишек. Один жевал большой бутерброд, второй читал учебник. Жующий бутерброд посмотрел на часы, толкнул локтем стоящего рядом. Тот отдал ему учебник и забрал бутерброд. Зрелище мне показалось странным и нелогичным, но интересным. Зря я всё не решался изучать школу раньше!
    — Ты чего там, уснул? — окликнул меня Боря.
    — Не мешай, — сказал ему я, прикрывая нос ладошкой. — Я абстрагируюсь.
    — Абстригируешься? — хихикая, переспросил Боря. — Как это ты абстригируешься без ножниц? И вся причёска на месте.
    — Аб-стра-ги-ру-юсь, — терпеливо повторил я по слогам и отмахнулся. — А, тебе не понять.
    — Куда уж нам! — надменно сказал Боря. — Выучил все слова на букву «А», и радуется чему-то.
    И пошёл молча быстрым шагом. Я поторопился догнать его.
    — Ая аещё ана абэ анесколько аслов азнаю, — сообщил я ему на бегу. — Ана апример, абутерброд.
    Боря криво улыбнулся, не поворачиваясь ко мне, и снова посерьёзнел.
    — Акуда амы аидём? — поинтересовался я.
    — Вмы видём вв вдругой вкабинет, — запинаясь, проговорил Боря.
    — А ты по алфавиту дальше меня продвинулся! — удивлённо сказал я.
    — Яестественно! — смеясь, воскликнул Боря.
    Для подкрепления полученных знаний следующим уроком по расписанию стоял русский язык.
    Когда учительница вошла в класс, Борька первым сорвался с парты.
    — Брат! Троюродный! Элька! — поспешил сообщить он.
    Учительница улыбнулась:
    — Хорошо, Боря.
    И это всё! И никаких больше расспросов, уточнений, выяснений, криков! Я всерьёз обиделся. Поэтому, когда в конце переклички учительница спросила, кого она пропустила, я хмуро сказал, что меня пропустила.
    — Значит, ты есть? — заинтересованно спросила она.
    — Я — есть, — серьёзно ответил я.
    — Это замечательно, — улыбнулась учительница.
    Я тоже подумал, что это замечательно, и довольно улыбнулся, высунув кончик языка. Потому что вдруг почувствовал: я и вправду есть!
    И стал думать на философские темы. Сквозь мысли до меня доносились слова учительницы, которые я пропускал мимо ушей, пока не услышал слово «сочинение». Потому что слово оказалось очень интересным!
    Я заглянул в Борькину тетрадь, но он поторопился прикрыть её рукой. Несколько строчек я успел прочитать — это услышанное мною слово «Сочинение», а чуть ниже — «Кем я хочу быть».
    — Ух ты! — обрадовался я. — Сочинение на тему «Кем я хочу быть в следующей жизни»! Моя любимая тема!
    Вслух я больше не говорил, чтобы не разочароваться в очередной учительнице, а использовал опыт общения с Петькой Сазоновым и говорил прямо в ухо. В ответ на мой радостный возглас Боря скорчил непонятную мину. Но приятного в ней было мало. Я решил — пусть Боря немного успокоится, и поэтому замолчал.
    Заставить себя молчать — нелёгкое дело! Я вдруг отчётливо почувствовал, как воображение заполняет все нормальные мысли, здоровается за руку с вдохновением, приглашает его в гости, за совместный творческий ужин… Сорвался я на второй минуте. Я тоже хотел писать сочинение! Я что, хуже других, что ли?!
    — Зачёркивай всё, что написал, срочно! — приказным тоном сказал я Боре.
    Думаю, не стоит говорить, какую мину Боря состроил на этот раз. Я и сам испугался, но виду не подал. Резким жестом я отодвинул Борину руку и нырнул глазами в его тетрадь:
    «Когда вырасту, я хочу стать юристом (аккуратно зачёркнуто) учителем (тщательно зарисовано, угадывается лишь по очертаниям букв)…»
    Третью свою предполагаемую профессию Боря обвёл при помощи линейки чёрной рамочкой и закрасил сплошным непроглядным пятном. Начинать разговор с тетрадкой я не хотел, но и мириться с нераскрытой тайной хотелось ещё меньше. А Борька ни за что не расскажет, если уж так зачеркнул!
    — Третья страница. Четвёртая строчка сверху. Восьмое слово, первоначальный вариант, — сказал я тетради, и по привычке решил добавить совершенно ненужное. — Пожалуйста…
    — Более точные координаты? — спросила тетрадь.
    — Я что, Пушкин? — возмутился я.
    — Это не координаты, — серьёзно сказала тетрадь.
    — Более точные координаты слова неизвестны, — исправился я.
    — Поиск завершён. Объект найден, — через несколько секунд сообщила те