Скачать fb2
Завоевание Англии норманнами

Завоевание Англии норманнами

Аннотация

    Книга рассказывает о периоде широкой экспансии в X–XI вв. скандинавских морских королей — викингов, как они называли себя сами, или варягов — под этим именем они были известны на Руси, или норманнов — так их именовали в Западной Европе.
    Воссоздавая события тех далеких времен, перечитывая литературно-исторические памятники, дошедшие до наших дней, немногочисленные, разрозненные, часто противоречивые, автор пытается сквозь толщу веков разглядеть живых людей, понять их характеры, мотивы их поступков.
    Для широкого круга читателей.


I. Люди с кораблей-"драконов"

    Так далеко, как ветер вздымает пенящиеся волны,
    простирается наша империя, и здесь наш дом.
    Байрон
    Течение Гольфстрим так близко подходит к южному побережью Норвегии и к Оркнейским и Западным островам, что местный климат гораздо мягче, чем мог бы быть. Все же удивительно, что эти земли были раньше гораздо более населенными, чем сейчас, и что люди, которые стремились обосноваться на западе в то далекое время, когда происходили великие арийские миграции, не упорствовали в том, чтобы осесть на более плодородных землях, лежащих южнее. Несмотря на все недостатки, Скандинавский полуостров и неприветливые острова северных морей были населены мужчинами и женщинами, которые по уму и изобретательности намного превосходили соседей.
    Теперь, при современном уровне развития транспорта и простоте перемещения, эти неплодородные страны могут получать все необходимое из других частей света. И хотя в Норвегии летний сезон очень короткий, темный и туманный, и очень трудно вырастить на горных склонах даже немного травы, торговля может возместить недостатки в любых продуктах. В давности торговли не было, кроме той, что осуществлялась пиратами — если только можно определить их занятия таким респектабельным словом, — и было очень трудно выжить, пользуясь лишь дарами земли.
    Песчаные дюны Дании, так же как скалистые земли Норвегии, не привлекали земледельцев, однако, вопреки всем нашим представлениям об успешной колонизации, народы этих стран покинули их сначала лишь для того, чтобы образовать новые поселения в таких местах, как Исландия, Фарерские, или Оркнейские, острова и штормовые Гебридские острова. Не потребуется много времени, чтобы обнаружить, что древние жители Северной Европы были не крестьянами, а охотниками и рыбаками. Добывать пропитание в реках и на широких травянистых равнинах материковой Европы становилось все труднее, и, устремляясь на запад, северяне наконец достигли мест, где они могли жить у вод, изобилующих рыбой, и среди холмов, где было вдоволь дичи.
    Кроме того, они не просто совершали этот долгий путь, а были вынуждены сражаться, вытесняя народы, которые там уже обитали. Сведений о прежних обитателях Восточной и Северной Европы очень мало, известно лишь, что они были невысокого роста, темнокожи, жили в пещерах и на разных стадиях своего развития последовательно использовали каменные, бронзовые и железные орудия труда и оружие. Обнаружено много домашней утвари и оружия, в настоящее время хранящихся в музеях.
    Карта Европы в конце XI века

    Лишь небольшая часть современных европейцев ведет свое происхождение от этих далеких предков. Жители Северной Испании, баски, говорят на другом языке и отличаются внешне от окружающих их людей, и даже в Великобритании сохранились потомки древнейшей расы человечества, которую не смогли полностью уничтожить и вытеснить в ходе великой естественной войны рас светловолосые кельты Южной Европы и тевтоны Северной Европы. Множественные изменения и смешения обитателей этих стран, длительное становление определенных племен, благоприятные, а также и неблагоприятные условия существования повлияли на то, что в настоящее время различные европейские нации значительно отличаются друг от друга, но, полагают, что они имеют одни и те же корни, а определенные слова санскрита сегодня можно обнаружить не только в персидской и индийской речи, но и в английском, греческом, латинском, немецком языках и во многих диалектах, образованных от этих языков.
    Племена, расселившиеся на севере, со временем обрели свои собственные черты, и по мере роста населения им требовалось все больше вещей, добыть которые было непросто. Поэтому вскоре вошло в обычай грабить соседей. Мужчины в той или иной мере походили на хищных зверей. В конце концов, основными занятиями скандинавов почти повсеместно стали непрекращающиеся сражения и мародерство.
    Появилась необходимость в строительстве кораблей и в неограниченных запасах доспехов и оружия. Недостатка в камнях, которые использовали в качестве снарядов или как материал для наконечников стрел и копий, не было. Для тех же целей весьма искусно обрабатывался металл. Металлические предметы особенно часто обнаруживают в Норвегии и Швеции. Когда северяне планировали крупные сражения, они вынуждены были перевозить огромное количество камней, железа и бронзы.
    Нетрудно понять, почему в древности почти всегда решающими были однодневные сражения: необходимые запасы невозможно было быстро доставить из одного места в другое. И после того как все стрелы бывали выпущены, побежденные рассеяны по полю боя и у нападавших не оставалось никаких средств наступления, начиналась рукопашная схватка с теми, кому удалось подобрать какое-нибудь оружие.
    Как правило, неожиданные вторжения заканчивались успешно; и когда северяне высаживались у какого-нибудь прибрежного города Британии или Галлии, несчастные жители полностью оказывались в их власти. В то время как норманны занимались рыбной ловлей и охотой, их каменистые земли и рудники обеспечивали осуществление их военных предприятий, а леса снабжали корабельным лесом. И по мере распространения славы о них они становились все более известными как неплохие мореплаватели.
    Существовала большая разница между образом жизни в Норвегии и, например, в Англии или Франции. Норвежские камни были хороши для наконечников стрел и для топоров, но они не годились для строительных целей. К тому же вряд ли здесь можно было найти месторождения глины для производства кирпича. Таким образом, дерево обычно было единственным материалом, используемым для строительства домов. Жители южных стран могли найти убежище в грубо построенных замках. Северяне не могли построить никакого замка, неподвластного огню. Норманны больше доверяли своим кораблям, чем своим домам, а некоторые из их великих предводителей считали ниже собственного достоинства жить на суше вообще.


    Есть какая-то свежесть в рассказах о жизни древних скандинавов, об их простоте и свободе, об их детской непосредственности. Один из древних писателей упоминает, что они стремились к "помпезности и шику", благодаря чему в конце концов изготавливали вещи аккуратно и тщательно и стали законодателями моды для остальной Европы.
    Ведение домашнего хозяйства и повседневная жизнь норманнов свидетельствуют о чувстве собственного достоинства. Их дома нередко были очень большими, достигая в длину 200 футов. В центре на полу был выложен из камня очаг, у трех стен располагались кровати, которые иногда накрывались широкими полотнищами домотканой материи или тканью, привезенной викингами из походов. Перед кроватями стояли скамьи, где у каждого мужчины было свое место и скамеечка для ног, а наверху, на стене, висели его доспехи и оружие. У хозяина дома было место с высоким сиденьем посередине длинной скамьи, расположенной у северной стены; напротив находилась другая скамья для гостей и странников, женщины рассаживались у третьей стены.
    Крыша была высокой и в ней было несколько окон, затянутых кусками тонкой кожи, пропускавшей совсем немного света. Дым выходил через отверстия, вырезанные в черной от сажи крыше. И хотя в более поздние времена дома богатых людей напоминали скорее деревни из-за целого ряда более мелких построек, используемых в качестве складов, гостевых комнат или мастерских, расположенных вокруг, идея основного большого зала или гостиной осталась. Особенно интересны более поздние варианты таких домов, сохранившиеся в Англии и Франции; и какое же это должно было быть прекрасное зрелище, когда по вечерам, освещаемые отблесками пламени, воины сидели на своих скамьях в торжественном порядке, а скальды читали свои длинные саги о храбрости хозяина дома или о доблестных делах его предков!
    Гостеприимство было одной из самых важных добродетелей северян. История сохранила рассказ об одной норвежской женщине с острова Гельголанд по имени Герида, которая поселилась в Исландии. Она построила себе дом около большой дороги и часто сидела у двери на маленькой скамеечке, приглашая всех путников войти в дом и отведать кушаний со стола, который всегда был накрыт. И она была не единственной, посвятившей всю свою жизнь выполнению обязанностей хозяйки. Когда в доме находились важные гости, особое внимание уделялось их развлечению. И лучшим развлечением, которое можно было предложить, были саги.
    "Эти древнейшие произведения были абсолютно чужеродными для стран, где преобладал латинский язык. Они почти ничего общего не имели с хронологией или общей историей, сводясь к преданиям о каких-то героических семьях, повествующих об их жизни и приключениях. Эти композиции, в стихах или прозе, всегда простые, иногда поэтические, были произведениями диких северных гениев. Они развивались, не сохраняя образцов, и в конце концов исчезали, не оставив имитаций; и наиболее примечательным является то, что на острове Исландия, само название которого говорит о его суровом климате, и где уже сам факт появления поэта почти чудо, — на этом самом острове скальдами (поэтами) было создано бесчисленное количество саг и других композиций на протяжении двенадцатого, тринадцатого и четырнадцатого столетий" (Деппинг. Морские путешествия норманнов).
    Придворные поэты или нашедшие приют в великих семьях были самыми важными особами, они пользовались большим уважением, их почитали. Несомненно, они часто подвергались искушению и льстили или злословили, но ценили их за другое — их истинную преданность. Мы не можем ощутить реальную атмосферу в тех сагах, которые дошли до нас. Мир всегда был очень снисходителен по отношению к поэзии, захватывающей воображение. Конечно, нельзя было ожидать от скальда, что он всегда будет ограничиваться привычным литературным повествованием. Скальды создавали и хранили легенды и литературу в своей особенной манере, и, если сравнивать их произведения с другими образцами мировой культуры, следует признать, что они значительно превосходили в художественном отношении более поздних менестрелей и трубадуров, бродивших по дорогам Франции.
    Если вспомнить о скудости запасов пергамента и его высокой цене даже в христианских странах Юга, тот факт, что было написано и сохранено такое большое количество саг, не может не вызвать удивления; при этом следует учесть, что должно было быть и огромное количество других, которые существовали только в обычаях и памяти тех, кто заучивал и передавал их из поколения в поколение.
    Попытавшись узнать о жизни норманнов из французских или английских хроник, мы наткнемся на долгие, мрачные сетования по поводу их варварских обычаев и их языческой религии.
    Английские монахи, запертые в своих монастырях, также вряд ли сказали бы доброе слово о мародерах, которые, опустошая побережье, были настоящим бедствием для страны. Если поверить им, можно ошибиться, приняв норвежцев и их спутников за хищных и диких язычников. Прочитав то, что написано на их собственном языке, мы испытаем больше уважения к викингам и морским королям, которые всегда выделялись среди них, поскольку, в то время как викингом — морским разбойником — при желании мог стать любой крестьянин, морской король был на самом деле королем, и должен был быть связанным с королевским родом своей страны. Он по праву получал королевский титул, как только брал командование над корабельной командой, хотя ему не нужно было владеть землями или королевством. Викинги были просто пиратами; они могли быть то крестьянами, то викингами по очереди, и свое название они получили от небольших бухт (viks или wicks), где ставили на якорь свои корабли. Морской король должен был быть викингом, но лишь немногие викинги становились морскими королями.
    Если отойти от хроник, написанных монахами на латыни, и обратиться к сведениям, которые оставили о себе сами норманны, на своем собственном языке, обнаруживается удивительное: как эти жестокие язычники, эти безжалостные люди, которые сжигали церкви и деревни своих южных соседей, грабя и убивая тех, кого не уводили с собой в рабство, — как они на самом деле превосходили своих врагов в литературе, не говоря уже о военных успехах. Их законы и правительства, их история, литература и социальные устои были совершеннее, чем у англосаксов и у франков.
    Все сказанное приводит к выводу: вряд ли несколько сотен человек, высадившись со своих огромных весельных лодок, смогли бы покорить огромные пространства суши, если бы не обладали более развитым умом и не были одарены удивительной быстротой и храбростью. Великий военачальник не тот, кто может поднять самый большой вес или нанести самый сильный удар, а тот, у кого достаточно ума, чтобы спланировать, организовать кампанию, установить жесткую дисциплину, и настойчиво добиваться поставленных целей, идя в случае необходимости на риск. Население же южных стран было смиренным и неактивным. Сильное влияние на них оказывали церковь и предрассудки, и они уже не обладали той энергией и интеллектом, которые были присущи их предкам пять столетий назад. Римская империя способствовала превращению англичан и большинства французов тех времен в население рабов и работников, у которых не было никакой собственности и которым нечего было защищать, кроме своей жизни.
    Викинг имел определенные права в своей собственной стране и знал, как ими воспользоваться; если он мог завоевать больше земли, он должен был знать, как распорядиться ею, — и он знал, за что он сражается. Задавшись вопросом, почему вся эта энергия тратилась на морские походы и на завоевание чужих стран, можно получить два ответа: первый — сражения были естественным занятием мужчин, и второй — никакие права не могут соблюдаться, если их не защищать.
    Но, кроме того, одна из форм этой активности проявлялась дома в неумелых попытках литературной деятельности. К своему удивлению, мы обнаруживаем, что и качественно, и количественно древние саги значительно превосходят то, что можно найти на латыни или на английском языке из созданного в те времена в Англии. Все эти саги написаны на одном языке, так что любой мог понять их, восхищаться ими и черпать новые знания. Они предназначались не только для монахов и людей, которые жили в монастырях. Легенды о красоте или храбрости предков в равной степени принадлежали всем, и это сделало норвежцев единой нацией людей, работающих и питающих симпатии друг к другу, — не просто толпой индивидуумов.
    Чем больше мы узнаем о норманнах, тем больше убеждаемся в том, насколько они превосходили в своем знании полезных ремесел людей, которых покоряли. По преданию, в девятом веке Карл Великий, император Священной Римской империи, увидев несколько пиратских кораблей в Средиземном море, закрыл лицо руками и заплакал. Но не жестокостью и варварством этой цивилизации он был так сильно напуган. Никто лучше него не знал, что ни в одной из христианских стран, находящихся под его правлением, не было ни таких кораблей, ни людей, способных совершить такое смелое путешествие. Он знал, что они были мастерами изготовления изделий из дерева и железа, умели вязать канаты и ткать, могли делать бочки для запасов питьевой воды и знали, как подготовить продукты, необходимые в долгих путешествиях. Их мечи, копья и тетива луков содержались в хорошем состоянии и были защищены от воздействия морской воды.
    Следует напомнить, что норманнские флоты не были собственно королевским флотом, хотя король при необходимости имел право использовать все военные корабли для несения государственной службы. Они снаряжались всеми, кто желал принять участие в походе, — отдельными искателями приключений и крестьянами, живущими вдоль скалистых берегов.
    Корабли в основном были не очень большими, однако все без исключения должны были обладать хорошими мореходными качествами и иметь достаточно места для размещения необходимого груза, помимо самих викингов. Иногда они использовались в качестве транспортных средств, для перевозки снаряжения и продуктов питания и для доставки домой награбленного. Возможно, большинство крестьянских лодок имели в длину лишь тридцать-сорок футов, но, если вспомнить, как сотни людей отправлялись в море после сбора скудного летнего урожая, можно сделать вывод, что очень многие в Норвегии знали, как строить прочные корабли, как снаряжать их подобающим образом, как подбирать команду для участия в последующих сражениях. Никакой другой флот в английских или французских гаванях не снаряжался в таком количестве и так эффективно.
    Если представить себе эти знаменитые корабли морских королей, становится понятно, почему норманны так гордились ими и почему скальды без устали восхваляли подвиги, совершенные на них. Существовало два типа кораблей: грузовые корабли, перевозившие грузы, и галеры, или военные корабли.

    Корабль викингов

    Поговорим о достоинствах "Длинной змеи", самого длинного корабля, когда-либо построенного в Норвегии. Начнем с того, что это был корабль типа "дракон", поскольку на носу каждой галеры имелась фигура в виде дракона. Исключение составляли лишь самые небольшие из них, так называемые тендеры (одномачтовые парусные судна), вдоль каждого борта которых располагалось от десяти до двадцати рядов весел. У "Длинной змеи" имелось тридцать четыре ряда весел с каждой стороны, а в длину корабль имел сто одиннадцать футов. Вдоль бортов висели сверкающие красные и белые щиты викингов; на носу корабля высоко вздымалась позолоченная голова дракона, а на корме, над головой рулевого, извивался его позолоченный хвост. Затем из длинного корпуса торжественно входили и выходили из воды тяжелые весла, по тридцать четыре с каждого борта. И когда корабли опускались ниже фиорда, "Длинная змея", должно быть, была похожа на огромную многоножку, выползшую из своей норы с ужасной миссией и разрезающую пенящиеся волны навстречу своей жертве.
    Обычно команда спала на палубе, а в качестве укрытия использовались корабельные тенты. На кораблях не было глубоких трюмов или комфортабельных кают, поскольку они строились с таким расчетом, чтобы их легко можно было вытащить на покатый берег. А паруса часто окрашивались в яркие цвета или украшались красными, голубыми и белыми полосами. И лишь много лет спустя мир услышал о крестоносце, который в течение длительного времени дожидался попутного ветра в проливе Дарданеллы и украшал свои паруса, чтобы во всем великолепии прибыть к иностранным берегам.
    Сегодня в Бергенской бухте Норвегии вы наверняка увидите по крайней мере один или два корабля, которые принадлежат тому великому флоту, что ежегодно перевозит меха и сушеную рыбу из Хаммервеста, Тронхейма и Нордкапа. Вы не увидите на них красных и белых щитов или рядов длинных весел, но у них высокие нос и корма и большой коричневый парус. И вы невольно подумаете о том, что это какая-то запоздалая группа викингов прибыла в порт после длительного путешествия. Эти "потомки" галер и грузовых кораблей викингов мало напоминают мирные торговые суда, когда торжественно плывут по спокойным водам Бергенского фиорда.
    Будучи искусными мореплавателями, путешественники все же нередко попадали в бедственное положение. Морской компас был им неизвестен, и они ориентировались главным образом по звездам — достаточно непостоянным маякам в таких туманных штормовых морях. Они брали с собой также птиц, чаще всего воронов, которых выпускали, следуя за ними до ближайшей земли. Любимой эмблемой викингов был черный ворон, который изображался на их флагах. Эти флаги, бывало, чаще узнавали в чужих бухтах, чем в своих собственных. Викинги были отчаянно смелы и дерзки и придерживались рыцарского кодекса чести. Для вступления в наиболее известное общество викингов во времена правления короля Гарольда II претенденту необходимо было поднять огромный камень, лежавший перед воротами королевского дворца, что послужило бы первым доказательством того, что он достоин принятия в общество. Однако мы в замешательстве узнаем, что тот камень не смогли бы сдвинуть с места и двенадцать обычных мужчин.
    Викинги были обязаны давать клятву, что не будут захватывать в плен женщин и детей, спасаться бегством во время бури или останавливаться до окончания битвы для обработки ран. Иногда ими овладевали странные приступы безумия, вызванные либо неистовым соперничеством и диким возбуждением от спортивных состязаний, либо хмельными напитками или наркотиками. Тогда они безумно кружились в диком танце, глотая горящие угли, круша камни и вырывая с корнями деревья, разрушая свою же собственность и нанося удары друзьям и недругам, без разбора. Эта ярость поощрялась, и отличившийся викинг получал высокую оценку в глазах товарищей. Если какой-нибудь морской король узнавал о том, что где-то по соседству на побережье живет светловолосая девушка, он просто плыл туда на корабле, сражался за нее, а затем с триумфом привозил к себе. При этом он старался захватить как можно больше принадлежащих ей вещей.
    Богами викингов были боги войны и разрушения. Кроме Тора, бога грома, они поклонялись Бальдру, светлоликому богу изящной словесности и чистоты, а также Фрейру, управляющему солнечным светом и ростом растений. Ад представлялся викингам царством холода и темноты, а рай был местом, где проходили сражения от восхода солнца и до тех пор, пока не наступало время возвращаться в Валхаллу — дворец Одина, куда попадали после смерти павшие в битве воины, где они устраивали совместные пиры в огромном зале. Те же, кто умирал от старости или болезни, вместо того чтобы пасть на поле битвы, попадали в ад. Главными среди богов были Один, который создал человека и дал ему бессмертную душу, и его жена, Фригга, знавшая судьбу каждого человека, но никогда не раскрывавшая своих секретов.
    Северяне расселились на огромных территориях. Энергичные и отважные, они основали колонии в Исландии и России. Сейчас мы можем только догадываться о том, что заставляло их отправляться в рискованное плавание среди айсбергов вдоль опасных скалистых берегов к плодородным землям Новой Англии и почему они не захватили этих владений и не воспользовались теми благами, которые бы получили, открыв Америку и обосновавшись там? К каким изменениям в мировой истории это могло бы привести!

    Викинг

    До сих пор историки гадают, почему Лейф Эйриксон не проявил большого интереса к плодородным землям Винланда, теперешней Новой Англии, которую посетил в 986 году и красочно описал. Этим землям пришлось ожидать сотни лет прибытия отважных потомков исландцев из Старой Англии, которые построили здесь дома и провели остаток жизни на урожайных землях среди столетних сосен. На этих просторах смогла бы свободно уместиться вся Гренландия. Но мы не можем отделаться от мысли о том, что северяне не были хорошими земледельцами. Они предпочитали вести сражения и скорее отправились бы за тысячи миль через штормящее море, чтобы грабить других людей, лишая их урожая, чем терпеливо выращивать собственные зерно и шерсть и честно трудиться на своей земле.
    Таким образом, вместо того чтобы понять, какое бы это было прекрасное наследие для потомков, если бы они захватили и удержали великий Западный континент, простирающийся от океана до океана, они продолжали рейды на восток. Долины рек Эльбы и Рейна, Сены и Луары стали местами охоты людей с кораблей-"драконов". Богатые морские порты и торговые суда, римские города, обнесенные крепкими стенами, древние монастыри и храмы с сокровищами и запасами продовольствия в результате этих набегов были вскоре разорены и оставлены.
    Какой ужас, должно быть, охватывал беззащитных жителей гаваней, когда на рассвете они обнаруживали стремительно приближающиеся к берегу со стороны моря корабли северян! Вскоре все вокруг застилал дым от горящих домов, и весь день отовсюду разносились пронзительные вопли несчастных. И когда с наступлением сумерек из укрытий вылезали уцелевшие горожане, то на месте своих домов они находили пепелища, а далеко в море удалившиеся от берега корабли, тяжело груженные награбленным. Мы, в наши относительно спокойные дни, едва ли можем себе представить реальную картину происходившего тогда.
    Жившие в то время во Франции люди принадлежали к другому типу. Они зачастую знали, как защитить себя, в то время как северяне хорошо знали, как атаковать. Сохранились лишь немногие французские хроники, что касается литературы того времени, она была почти полностью уничтожена в храмах и общественных зданиях Франции. Кое-где сохранились разрозненные странички какой-либо поэмы, биографии или хроники, но уже по одному этому факту мы можем судить о том, в каком плачевном состоянии находилась страна в то время.
    В 810 году северяне под предводительством датского короля Готфрида опустошили Фрисландию, однако одолеть императора Карла Великого оказалось им не под силу. Датчане отступили. После его смерти северяне подготовились к новой попытке, а так как его огромное королевство разделили между собой многочисленные правители, которые постоянно вели междоусобные войны, датчанам удалось добиться успеха. Неоднократно разграбив Гамбург, они опустошили побережье и наконец с комфортом поселились в устье реки Луары во Франции. В скором времени их уже не удовлетворяли рейды вдоль побережья. Снарядив небольшие суда, они отправились в глубь страны. Датчане сотнями продвигались вверх по французским рекам, сея повсюду разорение.
    В 845 году они поднялись по Сене до Парижа, опустошив город, и не однажды; сорок лет спустя сорок тысяч датчан под предводительством Зигфрида прибыли из Руана на семистах судах и осаждали столицу в течение десяти месяцев. В конце концов парижане выкупили свою свободу за огромную цену, полностью лишившись провинции Бургундия. Представьте только, какую власть приобрели команды морских королей! Это была слишком дорогая цена, и парижане, должно быть, думали о том, как избавиться от такой армии в центре Галлии. Однако к этому времени датчане могли выдвигать любые условия. Несколько лет спустя группы датских морских разбойников, которые, возможно, приплыли лишь взглянуть на Бургундию, продвинулись дальше и поселились в Швейцарии.
    Пряжка северян с византийским орнаментом

    Задолго до этого они покинули свои поселения, основанные в провинции Аквитания, и направились в Испанию. Трудно было удержаться от искушения разграбить богатые испанские города. Они прокладывали себе путь вдоль побережья Средиземного моря и проникали в глубь территорий, неся с собой разрушения и опустошая все на своем пути в Испании, Африке и на Балеарских островах, а затем направились вверх по реке Роне в Валенсию.
    Мы находим следы их пребывания в Италии, где они сожгли города Пизу и Лукку, и даже в Греции, откуда пиратские корабли наконец повернули домой. Только представьте себе эти простенькие кораблики с единственной мачтой и длинными веслами, на которых предпринимались такие долгие путешествия! Подумайте о рассказах, которые передавались из города в город после набегов этих диких северных разбойников! Они были как ястребы, устремившиеся с неба на землю, и хотя испанцы, римляне и греки достаточно хорошо владели военным искусством, они, должно быть, чувствовали себя так, будто какие-то дикие звери из глубины леса примчались на городские улицы в полдень, бросаясь на всех и уничтожая все на своем пути.
    Вся вторая половина девятого века связана с историями подобных вторжений. Мы можем проследить за развитием событий в Галлии, или Франции, как мы ее сейчас называем, хотя тогда пострадало много и других, меньших королевств. Результатом великой осады Парижа стало лишь временное разрешение проблем с норманнами; они освободили одну часть страны за счет другой. Норманнов можно было подкупить путем взяток и компенсаций лишь на какое-то время, однако они никогда не думали о том, чтобы вернуться в свою страну и навсегда оставить Францию в покое. По мере завоевания страны, вместо того чтобы воспользоваться богатством небольшой части населения и увезти его на своих кораблях домой, норманны начали обосновываться на новых землях, став не просто грабителями, а покорителями и колонистами. Вместо постоянных нападений на королевства и их разграблений они постепенно становились оккупантами и хозяевами покоренных территорий; они прокладывали себе путь от одного места к другому. Поначалу, как мы уже отметили, они рассчитывали лишь на свои корабли и всегда оставляли своих жен и детей дома, в своих северных странах. Но со временем они стали привозить с собой семьи и строить новые дома, которые затем им приходилось защищать не однажды.
    Неудивительно, что женщинами также овладевала страсть к приключениям, и они настаивали на том, чтобы посмотреть на земли, откуда им привозилась богатая добыча. Они много раз повторяли своим мужьям примерно следующее: "Покажите нам места, где растет виноград и цветут фруктовые деревья, где люди строят великолепные дома и живут в них в роскоши. Мы устали от того, что видим лишь длинные балки из лиственницы от их высоких домов, лишь разные ткани пурпурного, красного и золотого цветов, лишь красное вино и желтую пшеницу, которые вы привозите из этих мест. Почему бы нам не поехать в эту страну и не жить там, вместо того чтобы разрушать ее? Почему многие из вас добираются туда каждый год лишь затем, чтобы быть убитыми на поле битвы? Мы устали от нашей бесплодной Норвегии, от наших обширных песчаных пустынь, от холодных ветров и сырости, от наших зим, которые тянутся так долго. Когда отплывают корабли? Мы бы хотели увидеть сам Париж и Севилью, а не их золото, и товары и стропила церквей, которые вы привозите домой для строительства кораблей".
    В одной из старых баллад о любви и доблести говорится о тоскующих женщинах, поющих песню: "Далеко отсюда простираются защищенные от ветра земли Миклагарда и Испании". В этих дальних странах, куда отплывали корабли, было достаточно места — почему же тогда они были вынуждены оставаться дома во Фрисландии, в Норвегии и Дании, этих густонаселенных и голодных королевствах, которыми управляли морские короли?
    Шли годы, северные земли становились более мирными, и морским путешествиям пиратов приходил конец. Хотя северяне все еще вели достаточно войн, это уже были датчане и норвежцы против Англии и Франции, одно королевство против другого, а не отдельные люди, грабящие только для себя.
    Королевства Франции были разделены и ослаблены, и, хотя мы находим великое множество прекрасных примеров сопротивления и великих побед над норманнами, их так и не удалось ни вытеснить из страны, ни контролировать полностью. Вместо этого они постепенно сами становились французами, отличаясь от них лишь тем, что были более активными, энергичными и осторожными.
    Они всячески способствовали развитию религии, языка и манер своей энергией и жизнеспособностью. Да, они были подобны растениям, которые росли на сухой бедной почве, а будучи пересажены в более благоприятные условия и получив двойное количество влаги и солнечного тепла, дали новые побеги. И сегодня мы понимаем, что житель Северной Европы (Northman) исторически связан с норманном (Norman). Что касается европейца-северянина, то главное, что вызывает восхищение в его характере, — это его удивительная энергичность; что касается норманна, как видим, его энергия была направлена в нужное русло и привнесла новые элементы в прогресс цивилизации.
    Северяне прибывали в Галлию, чтобы обосноваться там. Однако, несмотря на многочисленность, они были разделены на небольшие группы. Поэтому для них было проще слиться с местным населением, чем держаться отдельно. Некоторые из их поселений были расположены глубоко внутри страны, и поначалу северяне активно смешивали свой язык с французским. Но в конце концов они практически полностью отказались от своего языка и в течение недолгого срока, можно сказать, уже перестали быть датчанами и норвежцами; они забыли свои старые обычаи и даже языческих богов северных стран, откуда прибыли их предки.
    Наконец мы подходим ко времени, когда среди толпы северян можно отличить предводителей и других чем-то выделяющихся людей. Полагаться на старинные хроники Скандинавии, Дании и Исландии, как мы делаем в случае с греческими или римскими источниками, нельзя. Пытаясь узнать, когда родился или умер тот или иной человек, исследователь, изучая сагу, скорее всего будет разочарован. Чем больше он будет изучать эти истории о морских королях и их странах, тем отчетливее перед ним будет представать картина о том, как огромные толпы людей ежегодно снаряжают свои маленькие корабли и покидают скалистое, бесплодное побережье своей страны, чтобы отправиться на юг.
    Как известно, земли Франции, Англии, Фландрии и Испании были богаче и плодороднее, и северяне высаживались на берег в той или иной гавани, чтобы украсть все, что можно, и даже саму землю, по которой они ступали. Время от времени упоминается имя какого-нибудь великого человека, более сильного и смелого воина, чем все остальные. Вот печальная история о страшном голоде во Франции, когда несколько недель дул северный ветер, который сорвал распускающиеся листья с деревьев, виноградники вымерзли, а с фруктовых деревьев полностью облетел цвет. Дикие звери, обезумевшие от голода, рыскали по фермам и деревням, а монахи укрепляли свои монастыри и, как никогда раньше, истово молились, прося избавить их от этого бедствия.
    Но тут с севера спустился на своих прочных кораблях Рагнар Лодброк, великий датский капитан, "десять раз по двенадцать драконов в море". Он и его люди, в своих лохматых меховых одеждах, пробивались сквозь льды французских рек, чтобы сделать голодных французов своей легкой добычей, — чтобы покорить все и всех на своем пути. Что касается Рагнара Лодброка, о котором говорится в десятках рассказов и которого мы можем живо представить, равно как и его корабли с черными парусами, мы узнаем, что это всего лишь легенды и что никогда не существовало никакого Рагнара Лодброка, который якобы был схвачен врагами и брошен в наполненную змеями ужасную яму, где пел саги о своей жизни и своих злодеяниях.
    Но если даже и не было героя под этим именем, можно собрать по крупицам сведения из этих и других легенд и сделать вывод: чтобы быть великим в те неспокойные времена, необходимо было быть пиратом и убивать как можно больше людей и грабить их имущество. Те северяне — худший тип путешественников со времен начала мира. Существует более девяноста источников, из которых мы узнаем об их пребывании в Испании, Франции и на севере Германии, и они всегда разрушали и сжигали не только укрепленные стенами города, но и все вокруг. Часто их высадка на чужой берег заканчивалась провалом; вновь и вновь их разгромленные отряды вытеснялись с территории Англии и Франции, но из поколения в поколение продолжалась вражда.
    Мы начинаем удивляться, почему морские побережья не были полностью опустошены. Но давайте вспомним, что войны в те дни были обычным делом и что, будучи побежденным в один год, какой-то народ мог в следующем году добиться успеха и стать хозяином положения. Таким образом, жизнь была полна надежд на военную славу, и волны побед и поражений катились то на север, то на юг.
    Каждый год от фиордов Норвегии отплывали лодки отважной выносливой расы молодых людей. Не будем забывать, что их собственная страна, с ее долгими, темными зимами, с ее дождливым коротким летом, когда урожай не успевал созревать, с ее скалами и холмами, с ее скудной природой, была очень непростым местом для проживания. Даже в наши дни, если бы не рыболовство, норвежские крестьяне вряд ли смогли бы добыть себе достаточное количество продуктов питания.
    В давние времена, когда обработка земли была несовершенной, должно быть, тяжело было удержать тех горячих рыжеволосых искателей приключений дома, тогда как они могли жить с таким же успехом и в море, на своих грубых прочных кораблях. И представьте себе их настроение, когда им рассказывали о солнечных, плодородных странах, лежащих на юге, где своим мужеством и военным искусством можно было добыть много пищи, яркой одежды, золота и серебра. Неудивительно, что оставаться дома в Норвегии казалось для них пустой тратой времени!
    Что касается стариков, которые ранее следовали за своими морскими королями, участвовали в сражениях и привозили сокровища, нет сомнения, что они постоянно рассказывали о своих подвигах и успехах и призывали своих сыновей и внуков следовать на юг. А женщины желали своим мужьям и братьям быть такими же храбрыми, как и остальные воины-мореходы и, конечно, надеялись на богатые дары, которые будут привезены из таких экспедиций. И как же, наверное, тяжело было слабым, больным или получившим увечья юношам, мечтавшим о славе, принадлежавшей всем викингам, но вынужденным оставаться дома с женщинами!
    Когда мы думаем обо всем этом — о бесплодных землях и толпах людей, живущих на них, естественной тяге к приключениям и мечтах о богатстве и славе, — то кажется: нет ничего удивительного в том, что в течение сотен лет северяне занимались своим варварским ремеслом, опустошали южные страны и в конце концов овладевали значительными территориями и удерживали их.
    По мере продолжения этого рассказа о норманнах вы узнаете о последователях морских королей, которые всегда сохраняли некоторые черты своих древних привычек и обычаев. И кое-что вы уже должны знать.
    Жителями Северной Европы были викинги, всегда неугомонные, находящиеся в постоянном движении, прокладывавшие себе путь в сражениях и опустошающие все вокруг; они были храбры и склонны к приключениям. Норманн двенадцатого столетия был своего рода крестоносцем. Он был одержим идеей крестового похода, и не только из-за религиозных убеждений или ради освобождения святого города — Иерусалима. В течение всех последующих столетий тот или иной предлог заставлял быстрее биться те же дикие сердца и сверкать голубые глаза северян. Куда ни глянь, мы встречаем англичан той же породы — сэр Уолтер Ралей и лорд Нельсон, Стенли и доктор Ливингстоун, генерал Гордон, — все они демонстрируют присущее морским королям мужество и пренебрежение к опасностям. После лучшей саги Снорри Стурулсона последовали произведения Драйтона "Битва Агипкорта" и Теннисона "Атака огненной бригады" и "Баллада о сэре Ричарде Грепвплле". Осмелюсь заметить, что в наши мирные дни вряд ли найдется в Англии или Америке англоговорящие мальчик или девочка, которые не слушали бы этих баллад с глубокими волнением и симпатией.
На Азорские острова, на Флориш
Направляется сэр Ричард Гренвилл,
И летит издалека, как птица, лодка:
"Испанские военные корабли в море!
Мы насчитали пятьдесят три".

    Вдумайтесь в эти слова — сюжет для вдохновенного рассказа. Есть, однако, одна вещь, и я хочу, чтобы вы ее запомнили. В этом длинном повествовании о норманнах, независимо от того, покажется ли оно вам длинным рассказом о кровавых войнах, несчастьях и предательствах, утомительных своими безрассудством и грубостью, или вы вообще усомнитесь в том, что стоит читать об этих норманнских войнах, — в любом случае вы не сможете не заметить отблески славного мужества и непоколебимой стойкости, которые позволили не только добиться преимущества и титулов герцогов в те далекие дни, но и способствовали великим английским и американским открытиям и изобретениям и прогрессу в течение последующих столетий.
    На острове Вигр в Фолден-фиорде местные крестьяне до сих пор показывают грубые следы на берегу, куда зимой причаливали корабли и высаживались воины Рольфа Гангера. Отсюда он отплывал на Гебридские острова и во Францию. Это послужило началом великих перемен, несравнимых с достижениями какого-либо другого человека.

II. Рольф Гангер

    Далеко удалился я от того северного берега,
    далеко от голых вершин и штормящих морей,
    они не снятся мне больше.
    А. Ф.
    К середине девятого столетия Гарольд Хаарфагер добился больших успехов в Норвегии. Надо сказать, что там всегда было огромное количество мелких королей, или ярлов, которые иногда поддерживали дружественные отношения, но чаще воевали друг с другом. В конце концов Гарольд оказался достаточно силен, чтобы покорить всех остальных и объединить все королевства под своей властью. Это было нелегко, и прошло двенадцать лет, прежде чем объединение было завершено.
    Были покорены не только сама Норвегия, но и Оркнейские, Шетландские, Гебридские острова, а также остров Мэн, и даже не признававшие закон викинги были вынуждены поддерживать порядок. Говорят, что король полюбил светловолосую женщину с севера по имени Гида, однако когда он попросил ее руки, она ответила, что никогда не выйдет замуж за ярла, а только за настоящего короля, как датский Горн! Получив ответ Гиды, Гарольд полюбил ее еще сильнее и поклялся, что не будет стричься, пока не покорит всех ярлов и не сможет претендовать на руку Гиды.
    Норвежский фиорд

    Пышная копна его рыжих волос стала знаменитой; легко можно представить себе его с развевающимися волосами во время многочисленных успешных сражений. Став наконец королем, он из всех подданных выбрал ярла Рюгнвальда — самого доблестного и уважаемого среди данников — и попросил его обрезать свои яркие локоны.
    У ярла Рюгнвальда было несколько сыновей, которые были известными в те дни людьми. Одного из них звали Торф Эйнар, поскольку в свое время прибыв на Оркнейские острова, он открыл большие месторождения торфа и научил людей, живущих в безлесной местности, пользоваться этим топливом. Признательные островитяне и их потомки почитали его как самого главного своего героя.
    Второго сына звали Рольфом. Он был лордом трех маленьких островов, расположенных далеко на севере. Рольф занимался уважаемым ремеслом, став морским разбойником. Хотя это было единственным занятием, в отношении иностранных государств король Гарольд издал строгие законы, согласно которым ни один викинг не мог нападать ни на своих соседей, ни причинять зло кому бы то ни было на норвежском побережье. Однако Рольф не очень заботился о соблюдении этих законов.
    Был еще один брат, который настолько был возмущен произволом, чинимым Хаарфагером, что, собрав группу отважных викингов и наиболее миролюбивых граждан, отбыл в Исландию, где и поселился. Со временем эти люди стали знамениты как родоначальники одной из самых замечательных республик, которые когда-либо знал мир, — с однородным аристократическим правительством и естественным развитием литературы, которая осталась непревзойденной. Там, где отсутствовало влияние чужеземных обычаев, северная природа и гениальность достигли высочайшего расцвета.
    Говорят, что Рольф был так высок ростом, что когда ему приходилось передвигаться по суше, он предпочитал ходить пешком, а не ездить верхом на маленьких норвежских лошадках. Его прозвали Гэнг Рол (или Рольф), что обозначает Рольф Ходок. Существуют две легенды, которые объясняют причины его ухода из Норвегии: в одной из них говорится, что он, убив во время ссоры брата, отправился в Англию, направляемый туда видением или сном, и что англичане помогли ему снарядить корабли отплыть обратно, в направлении Франции.
    В другой истории, которая кажется более правдоподобной, рассказывается о том, что король очень разозлился узнав о том, что Рольф, не имея продовольствия, разграбил одну из норвежских деревень после возвращения и длительного плавания по Балтийскому морю. Крестьяне пожаловались Гарольду Хаарфагеру которому случилось быть в тех краях. Он созвал Большой совет правосудия и изгнал своего бывшего любимца из страны навсегда.
    Верны эти рассказы или нет, Рольф прибыл на юг, будучи вне закона. Нам известно о посещении им Гебридских островов, расположенных у берегов Шотландии, где после покорения этих земель королем Гарольдом образовалось поселение норвежцев. Большинство поселенцев были людьми высокого происхождения и обладали большими способностями. Они с радостью встретили вновь прибывшего, несмотря на недавнюю вражду. Неудивительно, что они вступили в пиратский союз и снарядили знаменитую экспедицию. Возможно, они не считали жизнь на Гебридах достаточно роскошной и решили обзавестись имуществом, деньгами и даже рабами, которые бы работали на них. Таким образом, они вернулись к прежним занятиям.
    Объединенные суда Рольфа и его соотечественников составили солидный флот. И хотя было оговорено, что никто не будет избран капитаном, или адмиралом, как бы мы выразились в наши дни, на сегодняшний день нам ничего не известно о существовании в то время другого лидера. Так что можно с уверенностью утверждать, что Рольф Гангер был самым могущественным и принял командование на себя, независимо от того, желал этого кто-нибудь или нет.
    Флотилия обошла вокруг побережья Шотландии и сначала направилась в Голландию. Но поскольку эта часть страны, слишком часто подвергаясь опустошениям, совсем обнищала, корабли вскоре вновь вышли в море. Следы их пребывания мы находим затем во Франции в верховьях реки Сены, которая в те времена была гораздо шире. Они также по основным дорогам двинулись к Парижу и другим городам, которые всегда были весьма соблазнительными для викингов. В то время законным королем Франции был Карл Простоватый. Единственное, что связывало его с прославленным предком Карлом Великим, это имя, к которому его подданные добавили Простоватый (или Глупый), из чего мы можем сделать вывод, что он не принадлежал к типу монархов независимых или чем-либо примечательных.
    После многих лет территориальных распрей границы Франции пролегли межу реками Луарой и Мецем, и Карл все еще оспаривал свое право на корону. Обширная империя Карла Великого не была сразу же разделена на отдельные мелкие королевства, и каждый из его преемников захватил лишь то, что мог удерживать, всячески стремясь захватить часть соседних владений. Каждый считал, что является законным королем и готов был удерживать отвоеванные территории. Таким образом, между ними не было теплых отношений, и никто не был даже уверен, что его сосед поможет ему в борьбе против общего врага. Здесь уместно вспомнить старую пословицу: "Всяк за себя, один Бог за всех", — которой нечасто можно найти настолько точное применение.
    Королю Карлу Простоватому, вынужденному защищать себя от внешних врагов, докучали претенденты на корону, и он, без сомнения, оказался в тупике, не зная, как управлять провинцией Невстрия, которой часто досаждали чужеземцы. Захватить ее для полчищ северян, которые следовали за Рольфом, не составляло труда. Кроме того, что они не боялись никакого союза против себя и считали своим врагом лишь Карла Простоватого, было вполне вероятно, что кто-то из противников Карла объединится с северянами и выступит против него.
    Флот с Гебридских островов на своем пути вверх по Сене бросил якорь у города под названием Юмьеж, который находился на расстоянии пяти лиг от Руана. Рядом не оказалось войск, которые могли бы помешать врагу. Как только начался беспрепятственный грабеж города, известие о вторжении дошло до Руана. Горожане были в отчаянии, поскольку бесполезно было думать о защите разбитых стен; город был уже наполовину разрушен подобными вторжениями. В любой момент они могли быть отданы на милость новым пиратам.
    И в этот трудный момент нашелся архиепископ, человек мужественный и здравомыслящий, о котором мы с признательностью вспоминаем, взявший на себя опасную миссию пойти в стан врага и попытаться спасти город, заключив договор. Можно не сомневаться в том, что он был достаточно наслышан о жестоких истязаниях христианских священников северными варварами, которые все еще поклонялись таким богам, как Тор и Один, верили в существование Валхаллы, и в то, что для счастья человека в ином мире ему необходимо погибнуть в бою.
    К этому времени у северян уже сложились другие планы и надежды: вместо того чтобы сразу же убить архиепископа, Рольф и его спутники обошлись с ним и его переводчиком даже в некотором смысле учтиво. Возможно, им импонировала смелость доброго человека, которая казалась им схожей с их отвагой; возможно, они уже планировали захватить часть Франции и навсегда покинуть Гебридские острова, а Рольф строил тайные планы основать собственное королевство, которое будет надежно противостоять врагу. Когда добрый священник вернулся в Руан, я думаю, люди были удивлены тем, что он сохранил голову на плечах, и они еще больше удивились, когда он сообщил им, что заключил перемирие, что он дал нападающим гарантии беспрепятственного входа в город, а они за это обещали никому не причинять вреда. Кто знает, много ли было голосов, выкрикивающих, что они лишь попадут в руки жестокого врага со своими женами и детьми и что они лишатся всего, что имеют в этом мире. И вот корабли поднялись вверх по реке и бросили якорь перед воротами города, около церкви святого Морина. Высокорослый вождь и его товарищи стали сходить на берег. Как, должно быть, бились сердца горожан, как осторожно выглядывали они из окон в тот день в Руане!
    Но вожди дали слово чести и сдержали его; они обошли весь город, обследовали крепостной вал, причалы, запасы поды и всему этому дали неожиданно высокую оценку. Более того, они объявили, что Руан станет их штабом и крепостью. Эта новость не вызвала восторга, однако это было в тысячу раз лучше, чем разграбление, опустошение города и пепелище. И когда корабли двинулись дальше вверх по реке, осмелюсь предположить, что не один голос был высказан за Рольфа Гангера, с благодарностью уверяя, что он, в конце концов, не самый худший из господ. Некоторые из горожан в поисках новых приключений в верховьях Сены даже присоединились к морскому королю и его спутникам.
    Там, где река Эр сливается с Сеной, между двух потоков, норвежцы построили большой лагерь, укрепили его и стали поджидать здесь французскую армию. На этот раз король Карл был хозяином всего своего королевства и решил дать отпор этому наглому вторжению. Пираты оказались в трудном положении. Но пираты и есть пираты: даже оказавшись перед лицом гораздо большей, чем обычно, опасности, отступать без боя не стали. Прошло немного времени, и на противоположном лагерю правом берегу Эра появились французские войска. Ими командовал генерал Рейнольд, который носил титул герцога Франции.
    Французы сплотили свои силы; они подвели религиозную основу под эту кампанию — разве все эти норвежцы не язычники? А все язычники должны быть уничтожены, даже если в христианскую страну они пришли не для того, чтобы ограбить ее.
    В то время жил граф, который раньше сам был язычником, но со временем принял другую веру и стал так же знаменит, будучи христианином, как прежде, когда он был морским королем. Тогда он объявил, что устал вести дикую жизнь, полную приключений, и заключил мир с Францией. Это было за двадцать лет до описываемых событий. Этот варвар, должно быть, был могущественным противником, поскольку королевство отдало ему графство Шартр. Естественно, его сочли лучшей кандидатурой для ведения переговоров с соотечественниками. Во французском лагере состоялся военный совет, и Гастинг (о котором вы еще многое узнаете) посоветовал французам попытаться договориться с Рольфом, прежде чем начинать военные действия.
    Возможно, старый морской король посчитал, что его высокий преемник так же, как и он, захочет получить в подарок графство и после этого утихомирится и оставит перепуганных жителей городов, расположенных на побережье Сены, в покое. Некоторые другие военачальники очень неодобрительно отнеслись к этому предложению. Но в конце концов Гастинга послушали, и он с двумя сопровождающими, говорящими на датском языке, отправился в стан Рольфа.
    Трое посланников быстро завершили свой короткий путь, и вот они уже стоят на берегу Эра. Поперек реки были построены новые укрепления, а на другом берегу занимались своими делами несколько человек морского короля.
    "Доблестные солдаты! — крикнул граф Шартр. — Какое имя носит ваш повелитель?"
    "Над нами нет повелителя, — крикнули те в ответ, — мы все равны".
    "С какой целью вы прибыли во Францию?"
    "Изгнать отсюда людей, которые здесь живут, или сделать их своими подданными и самим создать новую страну — сказал северянин. — А кто ты такой, как получилось, что ты говоришь на нашем родном языке?"
    "Ты знаешь историю о Гастинге, — не без гордости ответил граф. — О великом пирате Гастинге, который рыскал по морям со своей флотилией кораблей и причинил столько зла этому королевству? "
    "Да, мы слышали об этом. Но Гастинг хорошо начал, а плохо кончил".
    На это графу нечего было возразить: сейчас он был лордом Шартр, и ему это нравилось.
    "Вы подчинитесь королю Карлу? — крикнул он снова. А на берегу тем временем собиралось все больше людей, чтобы его послушать. — Будете ли вы служить ему верой и правдой, а за это удостаиваться его чести и получать подарки?"
    "Ни за что! — был ответ. — Мы не подчинимся королю Карлу, возвращайся и скажи ему это, ты, посланник. Скажи ему также, что мы правим и властвуем там, где добиваемся победы силой и мечом".
    Когда Гастинг вернулся в лагерь с этим ответом и посоветовал своим союзникам не пытаться атаковать укрепления варваров, то французы назвали его предателем. Быть предателем! Это было чересчур для старого викинга. Ко всему прочему, это утверждение, возможно, содержало долю правды. Никто не знает деталей этой истории, но старый викинг, вероятно, вспомнил свою бурную юность, увидев расположение лагеря и услышав знакомую речь соотечественников. Должно быть, неверно подозревать, будто бы он присоединился к ним. Как бы там ни было, негодующий граф Шартр покинул французский лагерь. Никто не знает, куда он направился ни тогда, ни в дальнейшем, поскольку он навсегда покинул свою вторую родину и предоставил ее участь судьбе. Совет, который он дал своим гордым товарищам, как оказалось, был хорош. Когда французы атаковали врага между двумя реками, они были полностью разгромлены; даже герцог Франции, их храбрый вождь, был убит бедным рыбаком из Руана, который последовал за армией северян.
    Теперь ничто не могло удержать Рольфа, которого уже начинали признавать формальным лидером, от продвижения вверх по Сене. Через какое-то время был осажден Париж, но безуспешно. Один из вождей был взят в плен, и, чтобы освободить его, королю Карлу было обещано годичное перемирие.
    Вскоре северяне вновь вернулись в Руан. Они опустошали территории севернее Парижа, и очень вероятно, что их союзником был король Карл, так как к этому времени произошло новое разделение королевства, и северные провинции больше не признавали его своим властителем. Несчастный Карл Простоватый! Он, похоже, имел много проблем со своими непокорными подданными, с приятелями-рыцарями, а также с принцами, которые при всяком удобном случае пытались обойти его.
    К этому времени мы уже достаточно узнали о Рольфе и его друзьях, чтобы предположить, что они недолго вели спокойную жизнь в Руане. Вскоре они отправились в богатый город Байе, взяли его штурмом, убили графа Беренгера и захватили уйму трофеев. Мы многое узнаем об обычаях и нравах тех далеких времен, когда выясняется, что у Беренгера была очень красивая дочь, которая, когда все сокровища были поделены, стала частью добычи Рольфа. Он тотчас женился на ней, явно довольный, и свадьба проходила в полном соответствии со скандинавскими ритуалами и церемониями.
    После этого северяне двинулись к Эвре и к некоторым другим городам, где их господство укреплялось день ото дня. Теперь они начали уже проявлять какую-то заботу о бедных провинциях, которые им принадлежали. Они перестали быть жестокими к тем, кто не оказывал им сопротивления, а лишь заставляли их ежегодно платить дань. Кроме того, северяне избрали Рольфа королем, однако этот северный титул вскоре был заменен французским титулом герцога. Должно быть, Рольф был очень популярен. Мы не можем скрыть определенной симпатии к нему, когда узнаем, что его новые подданные искренне любили его. Нет сомнения, что они довольно часто проклинали его и боялись его власти, когда тот был только пиратом. Но когда у них появился такой бесстрашный и сильный защитник, то они очень обрадовались. Что бы он ни делал, все представлялось им дальновидным и преследующим лучшие цели, чем те, что были у прежних правителей.
    Рольф, будучи человеком одаренным и необыкновенно сильным, строил далеко идущие планы и разбирался в политике того времени — прекрасные качества для хорошего правителя. А в хорошем правителе Франция тогда начинала нуждаться больше, чем в хорошем воине.
    Сражения, тем не менее, все еще оставались средством достижения целей, так что войны не прекращались. Однако теперь они готовились более тщательно и проводились организованно. Эти северяне — хозяева обширных территорий — объединились с некоторыми мелкими разбросанными тут и там поселениями датчан в устье Луары, и большой экспедицией двинулись внутрь страны. Но и на этот раз им также не удалось покорить ни Париж, ни Дижон, ни Шартр. Крепкие стены этих и некоторых других городов помогли им устоять, однако целый ряд более слабых французских городов был захвачен.
    В конце концов французскому народу стало невмоготу переносить осадное положение, и не только крестьяне, но и знать и священники потребовали освобождения. Король Карл, хотя и прозванный Простоватым, на этот раз проявил здравомыслие. Народ роптал: "Мы умираем голодной смертью, никто не осмеливается работать на полях и на виноградниках; нет ни акра свободной земли от Блуа до Санлиса. Сжигаются церкви и погибают люди; северяне делают все, что им заблагорассудится. Смотрите сами, во всем этом виноват слабый король!"
    Король Карл решился на важный шаг; он, должно быть, планировал его как политический удар и поставил перед собой цель заручиться поддержкой северян, чтобы удержаться на троне. Он посовещался со своими баронами и архиепископами, и те согласились с ним: было крайне необходимо заключить союз с врагом для обеспечения прочного мира. Знакомясь с историей того периода, нельзя не заметить, что Рольф был заинтересован в этом не меньше, чем сам король. Он присягнул королю Карлу и получил власть над большей частью территории, которая впоследствии станет называться герцогством Нормандия. Союз подразумевал не более чем выполнение обязательств по совместной защите, и король Карл был счастлив назвать Рольфа своим другом и союзником. Было похоже, что решительный норвежец будет лучше держать свое слово, чем французские герцоги и бароны, которые с легкостью нарушали свои обещания. Обязанности и интересы Рольфа были такими же, но он был склонен исходить из своей точки зрения в понимании того, что правильно, а что неправильно.
    Все это время он жил со своей женой Пиппой, дочерью герцога Беренгера, убитого в Байе. У них было двое детей — сын Вильгельм и дочь Аделла. Согласно взглядам короля Карла и христианской церкви тех времен, женитьба по скандинавским обычаям вовсе не была женитьбой, хотя Рольф самозабвенно любил свою жену и заботливо воспитывал своего сына, так что тот впоследствии, заняв его место, ни в чем не уступал тем французским принцам, которые были его ровесниками. Как сказал один историк, все хорошо, что хорошо кончается, и взросление молодого Вильгельма проходило быстро.
    Вдобавок ко всему, когда к Рольфу прибыл посланник короля с предложением выдать за него замуж дочь короля Гислу и в качестве приданого отдать все земли между рекой Эптой и границами Бретани, если только тот примет христианство и не будет враждовать с королевством, Рольф выслушал это предложение с удовольствием. Теперь он не повторил слова, которые слышал Гастинг на берегу Эра: "Мы никому не будем подчиняться!". В связи с предстоящей женитьбой он, судя по всему, посчитал себя вправе заключить новое соглашение.
    Все это означало большой шаг вперед, и Рольф ясно понимал это. Если он не примет христианство, он не может быть равным среди лордов Франции. Он уже не был простым искателем приключений, главарем банды пиратов. У него появились другие амбиции, с тех пор как он стал правителем на своей территории. Языческий фанатизм и предрассудки его товарищей к этому времени уже более чем наполовину иссякли; старые мифы о норвежских богах не цвели в новых краях.
    Наконец, после долгих обсуждений и заключения сделки об отводимых землях, Рольф раз и навсегда дал свои обещания, и с этого момента мы справедливо можем называть его герцогом Нормандии, а его народ — норманнами (нормандцами). Прежние дни северян во Франции подошли к концу. В течение многих лет в соседних провинциях новое герцогство называли "пиратской землей" и "землей северян", однако великая раса норманнов существует поныне, и с тех времен под правлением Рольфа, норвежского морского короля, стала одним из великих державных народов цивилизованного мира.
    Здесь следует вкратце описать церемонию получения титула герцога, поскольку это было большим событием. Для того чтобы отметить этот день, к месту церемонии прибыла королевская знать и все норманнские военачальники и важные люди. Церемония проходила в деревне, носящей название Сен-Клер, расположенной на реке Эпте. "французы поставили свои палатки на одном берегу реки, норманны — на другом. Затем, в назначенный час, вперед вышел Рольф, чтобы встретить короля. И он сделал то, что крайне изумило бы его отца Рюгнвальда и его предков-викингов. Он склонил свою голову к рукам короля и сказал: "Отныне я — твой вассал и твой человек, и я даю клятву, что буду честно защищать твою жизнь, члены и королевскую честь".
    После этого король и сопровождавшая его знать формально присвоили Рольфу титул герцога, или графа, и поклялись, что будут защищать его и его честь, а также все земли, указанные в договоре. Однако есть старое предание о том, что, когда Рольф направился к королю Карлу, чтобы преклонить колени и поцеловать ногу в знак подчинения, он тотчас же воспротивился этому. Возможно, ему в голову пришла мысль, что кто-то из его французских соперников возродил этот франкский обычай злонамеренно, чтобы уязвить его гордость. Так или иначе, он только спокойно кивнул одному из своих спутников, чтобы тот подошел и занял свое место. Вперед выступил один из мужчин. Нет сомнения, что его глаза искрились смехом, а рыжая борода скрывала улыбку; он вовсе не преклонил колено, а схватил ногу короля и поднял ее так высоко, что несчастный монарх упал навзничь. При этом все бывшие пираты покатились со смеху. Они не были высокого мнения о Карле Простоватом, эти спутники Рольфа Гангера.
    Затем в Руане состоялась свадьба. Сюда пришли с невестой высокопоставленные бароны Франции. Это был не очень счастливый день для Гислы, которую Рольф никогда не любил, потому что был намного старше ее. Когда она умерла, он забрал назад Пиппу, первую жену — если не считал ее в действительности своей единственной женой.
    Тогда, в день свадьбы, он также принял христианство, хотя, должно быть, это больше повлияло на изменение его манеры говорить и вести себя, чем на его образ мышления. Рольф очень дружелюбно отнесся к напутствиям архиепископа и, прежде чем разделил новые земли среди своей знати, часть земель передал церкви. Согласно требованиям церемонии, он надел длинную белую рубаху, такую, какую носят только что крещенные люди. Наверное, было очень забавно смотреть на него все эти семь дней, в течение которых он был так одет. Однако старый мореплаватель сохранил свое знаменитое достоинство; каждый день в течение этой особенной недели он по очереди наделял семь церквей поместьями. Затем он снова надел прежнюю одежду и все свое время посвятил решению политических вопросов. Он разделил Нормандию между норвежскими вождями, которые были вместе с ним в этом последнем счастливом путешествии.
    Говорят, Рольф был основателем системы землевладения, соответствующей обычаям феодальных времен. Ему приписывают также создание регулярной системы прав собственника, правил найма и раздела земельной собственности, однако какие-либо государственные документы или грамоты, относящиеся к тем давним временам, отсутствуют, так что подтвердить это невозможно.
    В любом случае он прославился как лучший правитель, а его провинция стала образцом для остальных и была самой современной в Галлии. Он способствовал восстановлению больших и малых разрушенных городов, церкви в Годы его правления постоянно ремонтировали и приводили в порядок. В Руане до сих пор сохранились руины церквей, построенных при Рольфе.
    Это очень соблазнительно остановиться, разузнать и описать все, что можно, о временах правления первого герцога Нормандии — так много обычаев и правил, появившихся позднее, связаны с правлением Рольфа. Во всех преданиях о норманнах прослеживается мысль об их сходстве со своим первым вождем и о его влиянии. Его преемники унаследовали многие его дарования — живость мышления и речи, ясный ум и энергию. Даже те из них, кто не был лишен пороков, обладали умом и привлекательностью, что заставляло друзей любить их, несмотря на грехи и вероломство.
    В те дни большое внимание уделялось вопросам получения образования людьми благородного происхождения. Рольф понимал все преимущества образования даже тогда, когда больше доверял родным северным традициям, опирающимся на силу и мужество. Если бы он полагал, что этих качеств достаточно для достижения успеха, и воспитывал сына только как пирата или воина, то будущее норманнов и их правителей оказалось бы совершенно другим. Необходимости получения хорошего образования придавали большое значение, и это было как бы семейной доктриной в течение всего существования династии Рольфа. Однако в характере каждого из нормандских герцогов, о которых мы расскажем в дальнейшем, просматриваются черты морских королей, смешанные с позднейшими образованностью и хорошим воспитанием.
    Нельзя не удивиться, узнав, что молодой Вильгельм, внук старого Рюгнвальда, так полюбил книги, что просил отца позволить ему уйти в монастырь. Его мудрый наставник Ботто научил его гордиться другим своим дедом, графом Беренгером, который принадлежал к одной из самых образованных французских семей. Ботто учил Вильгельма брать пример с почтенных священников Нормандии так же, как и с великих вождей. То тут, то там мы находим свидетельства того, что ему нравилось делать добро и оказывать милости, несмотря на прозвище Вильгельм Лонгсворд (Длинный Меч), данное ему народом за войны, которые он вел.
    Нормандия была довольно дикой страной, когда там стал править Рольф, но к моменту его смерти она очень изменилась к лучшему. Большое внимание он уделял защите крестьян. Он издавал законы и требовал их соблюдения, поэтому во всем маленьком королевстве кражи были редкостью. Крестьяне могли оставлять скот и орудия труда в поле, и, если случалось так, что те оказывались украденными, герцог брал на себя ответственность за это.
    Есть прекрасная легенда о Рольфе, похожая на аналогичные истории о других мудрых правителях. Однажды он решил поохотиться, и после окончания охоты состоялся небольшой пикник в лесу. Рольф захотел убедиться в порядочности и верности своего народа. Он снял два своих золотых браслета — символы высокого положения, — повесил их на ближайшее дерево и уехал. Спустя долгое время он вернулся за ними — сверкающие браслеты в целости и сохранности висели на месте. Скорее всего, эта история выдумана, хотя повторяется в разных странах — Англии, Ирландии, Ломбардии. В любом случае она свидетельствует об уровне общественной безопасности и порядка, а также о благодарности народа по отношению к своим королям.
    Рольф привез с собой в новый дом некоторые хорошие скандинавские обычаи, поскольку его народ имел тесные связи с Норвегией. Например, если батраки богатого крестьянина по каким-то причинам не могли выполнить работу, то он мог попросить помощи у соседей, и тогда все приходили и помогали ему убирать урожай, не требуя при этом никакой платы. Кроме того, ничто не наказывалось так сурово, как уничтожение или кража урожая. Считалось, что поле находится под замком у Господа и небо служит крышей. Если кто-то осмеливался украсть что-либо с чужого поля, забрать урожай в свой амбар, то платил за это собственной жизнью.
    Правда, это не очень вяжется с прежними "подвигами" морских королей на чужбине, но в целом они были строгими правителями и очень честными людьми у себя на родине. Считается, что одно из современных английских слов — "ура" — появилось во времена правления Рольфа. Французы называли Рольфа Rou, и существовал обычай, Согласно которому человек, оказавшись в опасности или преследуя врага, кричал: "На rou!" — и таким образом призывал к справедливости именем герцога Рольфа. Услышав этот крик, каждый был обязан немедленно принять участие в преследовании злоумышленника. И кем бы тот ни оказался, он должен был уплатить большой штраф Рольфу. Отсюда берет начало старинный английский призыв к поимке преступника: "Лови, держи!", так же как и американский обычай кричать "ура!", когда мы довольны или возбуждены.
    Мы не перестаем удивляться, когда видим, как быстро норманны стали французами по образу жизни и даже по особенностям речи. Следы их собственного северного языка, за исключением названий нескольких местностей в Нормандии, едва обнаруживаются. Однажды поселившись в своих новых владениях, Рольф и его последователи, похоже, теперь так же были заинтересованы в укреплении благосостояния Нормандии, как раньше стремились опустошить ее. Они уже гордились тем, что они норманны, а не северяне. В противном случае их страна не смогла бы совершить того, что было сделано во времена после правления Рольфа. И Руан не стал бы таким образцовым французским городом, каким стал уже в период правления Рольфа. В его власти было хорошо управлять и улучшать жизнь людей. Его энергия и быстрота принятия решений позволили ему перенять лучшие черты и способности у своих новых соотечественников, которые служили образцом для подражания.
    Со времен экспедиции кораблей викингов, которые доставили Рольфа и его союзников — поначалу равных — пролег долгий путь от Гебридских островов к нормандским землевладельцам и мирным гражданам во главе с могущественным герцогом, поселившимся во дворце Руана. Как известно, Рольф разделил земли Нормандии между своими товарищами. И они представляли собой настоящую аристократию (правление лучших — вот что означает истинная аристократия). Безусловно, и при новом порядке было достаточно и беззакония, и несчастий. Но мы отчетливо видим, какой значительный прогресс произошел во времена правления первого герцога, даже если не можем поверить в то, что все эти прекрасные истории, рассказанные летописцами, правдивы.
    Рольф умер в 927 году. По свидетельству его друзей, он был набожным христианином. Как утверждают его враги, он сохранил уважение к языческим идолам. Он умер в преклонном возрасте. По сей день его почитают за храбрость, справедливость и мужество. Некоторые говорят, что, прежде чем прибыть в Нормандию, он был пиратом. Оглядываясь на те дни морских странствий, грабежей и насилия, можно предположить, что на склоне лет его больше всего радовал вид полей, плодовых деревьев и волнующихся нив, что он был доволен городом Руаном и своим сыном Вильгельмом, который был другом священников.
    Перед смертью Рольф стал немощным и слабоумным, поэтому правление герцогством передал сыну. Он умирал долго, в течение нескольких лет, и нам больше ничего не известно о нем, кроме того, что перед смертью его мучили ужасные сны о пиратском прошлом. Его беспокоили видения загубленных людей и произведенных им опустошений.
    Но мы с радостью узнаем: он очнулся на время, достаточное для того, чтобы богато одарить церковь и бедноту, которые облегчили его последние страдания. Он был похоронен в церкви города Руана, там находится его могила с надгробной плитой и высеченной из камня фигурой старого усталого человека с испещренным морщинами лбом. Лицо 80-летнего старца выражает усталость и печаль, но, несмотря на одежду герцога Французской Нормандии, он выглядит как северянин. Его преемнику необходимо было обладать достаточной смелостью — когда умирал старый Рольф и его доспехи висели на стене, на границах еще продолжались войны и в герцогстве существовала опасность новых волнений.

III. Вильгельм Лонгсворд (Длинный Меч)

    Во славу давно минувших битв.
    Вордсвор
    Прежде чем проследить судьбу нового герцога, молодого Вильгельма Лонгсворда, нам следует сделать краткий обзор истории Франции и посмотреть, какие традиции могли оказать влияние на колонию северян и каковы были взаимоотношения между соседями. Возможно, чтобы все стало понятно, стоило бы вернуться во времена правления Карла Великого, унаследовавшего великое королевство и затем расширившего его посредством войн и благодаря искусству управления государством (еще до коронации в Риме в 800 году), императора не только Германии и Галлии, но и части Италии, северо-восточных областей Испании. Большая часть этой территории разделила славу Великой Римской империи и впоследствии пала вместе с ней. Будучи человеком, обладающим огромной властью и значительными возможностями, Карл Великий восстановил многие прежние достижения.
    Наряду с проведением своих великих кампаний он находил время для развития образования в стране. Он основал нечто вроде педагогического училища, где преподавали лучшие учителя, а его дочери занимались переписыванием рукописей. Самому императору нравилось, когда во время трапезы ему читали книги, а по ночам он любил наблюдать за звездами.
    Может быть, некоторые истории о нем и придуманы, но то, что он был великим полководцем, опытным правителем и законодателем, а также просветителем, бесспорно. Так же, как и Рольф, он был одним из тех, кто оставил значительный след в мировой истории. В годы его правления был сделан большой шаг вперед. Когда мы узнаем, что ему потребовалось около 40 лет, чтобы покорить саксов, которые жили в северной части страны, когда читаем рассказ о великой битве при Ронсевале, где победу одержали баски, когда следим за Карлом Великим во времена этих кампаний, мы не можем не заметить, что его противники сражались против того порядка, который он представлял. И не только потому, что они не хотели видеть Карла Великого в качестве своего короля, но и потому, что они не желали принимать христианство и отказываться от своей веры и идей.
    Когда он умирал, то был правителем великого союза стран, которые до этого не могли объединиться из-за различий и вражды. Карлу Великому удавалось управлять всеми, потому что ему подчинялись все сыновья и военачальники, которых он сделал правителями различных провинций, — все они зависели от него. Его слава была огромна. К нему приезжали послы из далеких восточных стран, и он, бесспорно, чувствовал, что создает великую империю для своих потомков.
    Но через 30 лет после его смерти империя раскололась па три части, а спустя еще 34 года вся она рассыпалась в результате неумелого правления его потомка, которого также звали Карл, но в отличие от своего великого прадеда он пошел в историю как Карл Толстый. Из осколков старой империи были образованы королевства Франции, Италии и Германии с менее значительными государствами — Лотарингией, Бургундией и Наваррой. Но, хотя великая империя распалась на куски, каждая ее часть сохранила ту духовную сущность, которую вдохнул в нее великий император. И поэтому в его обширных владениях не было уголка, который даже спустя долгие годы после его смерти не способствовал бы развитию человеческой цивилизации.
    Все это время усиливала свои позиции знать, поскольку власть изначально предоставлялась лишь военачальникам короля, которые назначались или смещались с постов в зависимости от королевской прихоти. Со временем они добились передачи занимаемого положения по наследству, а также определенных прав и привилегий. Все это легло в основу феодальной системы, а с ее развитием глубоко укоренилось.
    Каждый военачальник имел надежду стать хоть маленьким, но правителем и завещать семье все блага и приобретения, которые ему удалось добыть. И как только эти феодальные вожди набирали силу, они готовы были вести сражения — не только все вместе за своего короля или сюзерена, но и за себя. Землевладелец мог со своими подданными выступить против соседа в надежде на то, что заставит его платить дань.
    Если вы знакомы с "Историей Рима" или с "Расцветом и падением Римской империи", то можете проследить за еще более ранними изменениями, происходившими в Древней Галлии. Франки, воинственный союз германских племен, двинулись на запад. В V веке, когда пала Великая Римская империя, сотни, тысячи франков поселились в захваченных провинциях. Но странное дело: со временем они исчезли, но не потому, что они или их потомки вернулись назад и оставили Галлию, а потому, что приняли образ жизни и обычаи этой страны. Их еще называли франками, и даже часть страны называлась Францией, но обе расы уже полностью смешались друг с другом, и покорители были такими же галлами, как и покоренные. Они даже говорили на новом языке. Из этого явствует, что произошло усиление расы галлов, а не ее покорение. Так что приход франков знаменовал собой основание не новой провинции Германии, а французской нации.
    Сильно изменился язык, потому что, безусловно, к нему были добавлены многие франкские или германские слова, как прежде к галльскому языку романские. Были и другие перемены. Действительно, нас нисколько не удивляет факт, что германские короли, потомки самого Карла Великого, считались иностранцами, а некоторые французские вожди, феодальные лорды и принцы противопоставляли себя монархам.
    Это были смелые люди, готовые сражаться за то, чего хотели добиться. Карл Толстый не смог удержаться на троне. Во время правления Рольфа Франция постоянно вела войны, иногда внутри страны, и почти всегда — с соседними провинциями и королевствами. Современник Рольфа, Карл Простоватый, потерял свое королевство в 922 году, когда знать подняла мятеж и его место занял другой вождь, которого звали Гуго Великий, граф Парижа. До конца своих дней Карл Простоватый был пленником графа Вермонда, у которого он требовал защиты и на дочери которого был женат Вильгельм Лонгсворд.
    Среди французской знати предательство было совершенно обычным явлением. Каждый стремился стать богаче и величественнее и служить там, где можно было получить больше выгод. Много времени тратилось на дипломатию, переговоры, а также на сражения, однако во всем этом было мало преданности народу и заботы о его благосостоянии.
    В Нормандии стремление к улучшению ситуации проявлялось все более и более целенаправленно; вместо того чтобы отстаивать осколки расчлененного королевства, Рольф осторожно строил новое, а вместо того чтобы ломать законы, создавал новые и заставлял придерживаться их, пытаясь добиться торжества добродетельных начал и права в противовес воровству и предательству. Не следует судить о том времени с позиций сегодняшнего дня, поскольку многие вещи, которые тогда считались правильными, сейчас таковыми не являются. Рольф прекрасно знал, что порядок и храбрость — это благо, и что образование — это тоже благо, так что он хранил в своем герцогстве мир, хотя и был достаточно подготовлен для ведения борьбы с врагами. Он отправил своего сына Вильгельма Лонгсворда в школу и сделал его таким же хорошим учеником, как и солдатом. Это было самое лучшее образование, которое мог получить молодой человек в те неспокойные времена.
    При Рольфе Нормандия хранила верность королю. Однако, когда правителем стал его сын, произошел целый ряд изменений, поскольку Вильгельм постоянно менял свою лояльность — то королю, то герцогу. Приняв власть от своего отца, он застал Нормандию и Францию в состоянии войны: Рольф не признавал никакого другого короля, кроме Карла, который находился в тюрьме, в то время как на французском престоле находился узурпатор Рудольф Бургундский.
    Очень трудно сейчас проследить за ролью различных участвующих сторон и их вождей, которые постоянно переходили с одной стороны на другую, и не совсем понятно, что это была за честь быть королем, когда вассалы были настолько могущественны, что могли восстать против своего властелина и пойти на него войной, когда им заблагорассудится. Зачастую их желание иметь короля ограничивалось лишь стремлением показать собственное величие по сравнению с ним. В то время самое заметное место среди них занимал герцог Парижа Гуго. Невозможно не удивиться, узнав, что, имея огромные владения и личную власть, герцог не поставил себя во главе королевства. Вместо этого он избрал другой путь — оставаться подданным короля и в то же время контролировать его действия, грабить его территории и держать в узде. Ничто не мешало ему менять свою странную верность от одного короля к другому, но он всегда оставался именно подданным своего короля. При этом было три момента, когда только собственные планы могли помешать ему водрузить на голову корону Франции. Герцог был более сильным руководителем, чем его союзники и, похоже, обладал лучшими человеческими качествами.
    Карл Простоватый отдал земли Нормандии, и ему первому были принесены клятвы верности. Так что и Рольф и Вильгельм приняли его сторону и были врагами как узурпатору, так и недоброжелателям короля. Когда Вильгельм стал во главе герцогства, то одним из первых его шагов было засвидетельствовать почтение королю Карлу, вассалом которого был его отец. Вильгельм не присягал узурпатору Рудольфу до самой смерти короля, и даже потом ждал еще три года. Все же Рудольф был явно рад дружбе с Вильгельмом и подарил ему побережье Бретани. Нормандский герцог был опасным соперником в случае возникновения каких-либо волнений, а сами норманны были весьма независимы в суждениях. Один из соратников Рольфа как-то сказал французу, что его властелин, придя сюда королем без королевства, сейчас обладает значительной территорией, благодаря солнцу и Богу. Оба правителя доверяли друг другу, что было необычно в те дни. Каждый строил собственные амбициозные планы, и все заключаемые союзы и дружественные договоры были предназначены лишь для выполнения этих планов. Подданные Рольфа знали, что земли Бретани были не свободным даром во имя дружбы. Это была цена мира и союзничества.
    Если поломать голову и проанализировать события, относящиеся ко времени правления Вильгельма, можно обнаружить, что иногда он выступал против Рудольфа в союзе с графом Парижа Гуго. В другие времена он был в союзе с Рудольфом, хотя и не называл того королем. Но чаще он не имел ничего общего ни с одним, ни с другим.
    Большинство норманнов приняли христианство за много лет до описываемых событий, во времена правления Рольфа, и прошли обряд крещения, но некоторые отказались от него и по-прежнему придерживались обычаев предков. Эти люди образовали отдельное "сообщество" или колонию около города Байе и даже после смены нескольких поколений, внешне придерживаясь существующих обычаев, в душе оставались северянами. Они очень выделялись среди других норманнов своей буйностью и почти не прекращающейся оппозицией по отношению к герцогам. Некоторые из них прикрепляли к щитам старые языческие символы и шли в битву, выкрикивая северный поенный клич "Thor aide!" ("Тор, приди на помощь!") вместо благочестиво-христианского "Diew aide!" ("Помоги, Господи!") или "Dex aide!", как было принято в Нормандии.
    Даже если следы язычества все еще сохранялись в душе самого Рольфа, можно быть абсолютно уверенным, что его сын, наполовину француз по происхождению, был почти полностью французом в чувствах. Однако мы не должны забывать: он был не сыном Гислы, сестры короля, а сыном Пиппы из Байе. У нее был брат или, скорее, сводный брат, которого звали Бернард Сенлис. Несмотря на то что Рольф был убийцей его отца, что никак не способствовало дружбе, он, похоже, очень сдружился с северным вождем.
    Последствия войн были так привычны в те далекие дни, и так много людей яростно враждовали друг с другом, что пример таких искренних, добрых отношений в преданиях о ранних норманнах удивляет. Даже глупая кличка жены Рольфа "Пиппа" — название куклы или какой-нибудь маленькой безделушки — благодаря которой было забыто ее собственное имя, это намек на нежность и признак наличия домашнего уюта, который было бы обидно потерять. Что касается Бернарда Сенлиса, он защищал не только права детей и внуков Рольфа, но и их жизнь, и, если бы не он, преемники Рольфа никогда не стали бы герцогами Нормандии.
    Несмотря на унаследованную от предков власть и личную храбрость, Вильгельм оказался в очень трудном положении. Он был верен своим взглядам на право и могущество, и можно полагать, что по своей полуфранцузской, полунорманнской природе мог бы правильно понять обе стороны, которые очень скоро стали противостоять друг другу в Нормандии. Он правил как французский принц. Он и его сторонники страстно желали сохранить место в общей конфедерации Франции. Столь же страстно они желали, чтобы Нормандия была французской по религии, манерам и обычаям. Единственное, чего они не хотели, так это поглощения Нормандии Францией в политическом смысле. Хотя и были некоторые люди, датчане по происхождению, старые товарищи Рольфа, которые соглашались с этой точкой зрения и были готовы разделить судьбу Франции (среди них были Ботто, старый наставник Вильгельма, Ослак и Бернар Датчанин, о котором мы еще услышим), но существовала и большая группа норманнов, которые протестовали, причиняя массу неприятностей.
    Французская речь Вильгельма и его французские друзья стали причиной того, что ему уже перестали доверять и даже перестали любить многие из его собственных подданных. Все еще сохранялось сильное влияние язычества и прежних традиций в тех областях Нормандии, которые заселялись первыми; в то же время на новых территориях Бретани некоторые независимые датские города, населенные главным образом потомками тех, кто проторил себе путь в страну еще до Рольфа, были еще менее готовы к французскому правлению, чем норманны. Объединившись, союзники, недовольные норманнами, организовали мятеж. Предводителем его стал один из бретонцев, независимый датский вождь. Мятежники, требовавшие одной уступки за другой, насмерть перепугали герцога Вильгельма: он даже предложил оставить свое герцогство и просить защиты у своего французского дяди, Бернара Сенлиса. Можно подумать, что во время этой кампании Вильгельм забыл свой знаменитый меч дома. Однако выясняется, что его старый советник, Бернар Датчанин, убедил его вернуться и дать отпор бунтовщикам. В результате была одержана окончательная победа и мятеж на этот раз был подавлен. В старых хрониках замечательный успех Вильгельма описывается как чудо.
    Две норманнские группы удерживали отдельные территории и были разделены географически. Каждая из них мечтала о том, чтобы держаться отдельно и не быть связанной с другой. Христианский герцог, который любил французские язык и правительство, должен был удерживать христианские Руан и Эвре, которые оставили французы.
    Что касается язычников-датчан на западе, то они предпочитали не зависеть от вождя, который отвернулся от традиций и верований предков. Определенное время мятежники вынуждены были скрывать свое недовольство и терпеть обиды, поскольку их противники являлись их хозяевами. А Вильгельм мог рассчитывать по мере расширения своих владений на все большую роль во французской политике.
    В течение всей жизни его не оставляли религиозные порывы, и, как известно, одно время было очень трудно удержать его от монашеского обета. Тем не менее он не был слишком щедр в отношении церкви (чего, казалось бы, следовало ожидать от хорошего монарха). Большинство аббатств и храмов, пострадавших во времена пиратских опустошений, продолжало влачить жалкое существование, а некоторые из них были совершенно покинуты. Его правление описывается как справедливое и энергичное, как правило, подданные любили его и поддерживали его власть.
    Вильгельм постоянно стремился к тому, чтобы его народ развивался в рамках христианской цивилизации, а также французского закона и порядка. Тем не менее он не стремился отказаться от языка или идей предков. Безусловно, он по-разному относился к западным поселениям и к датской части своих владений в различные периоды правления. Так или иначе, он приложил много усилий, чтобы отождествить себя со всем французским Несмотря на это, Вильгельм еще часто ощущал на себе надменные взоры современников, которые называли его герцогом пиратов. Так что в последние годы он больше заботился о народе своих предков и даже (так говорится в предании) разрешил новой датской колонии, прямо из Дании, поселиться в Бретани.
    Его юный сын Ричард был предоставлен заботам не французских священников, а его собственного старого наставника, Ботто Датчанина. Мальчик и его учитель были специально посланы в Байе, тот самый город, который некогда помог опустошить дед молодого Ричарда, Рольф.
    В Руане язык северян был к тому времени почти полностью забыт, но наследник герцогства был послан туда, где мог слышать его каждый день, хотя его добрый учитель и перенял французские манеры и религию Рима. Вильгельм Лонгсворд убедился в том, что невозможно пытаться быть либо датчанином, либо французом. В планы герцога Нормандии входило быть одновременно и датчанином, и французом. Впоследствии чаша весов, похоже, склонилась в сторону всего датского. И после беспорядков, сопровождавших закат его правления, Вильгельм умер от рук своих врагов, которые убедили его провести встречу с Арнульфом во Фландрии, где он внезапно умер.
    Следующий, 943, год был знаменательным в истории Франции. Именно в этот год произошли два важных события — рождение и смерть, которые изменили ход истории. Граф Вермонда, тот самый человек, который держал в тюрьме и, возможно, убил Карла Простоватого, сам был убит или, по крайней мере, умер необъяснимой и ужасной смертью, как принято говорить о тиранах и цареубийцах. Его владения были разделены между сыновьями, за исключением территорий, которые захватил граф Парижа Гуго. (Это о том, что касается смерти.) В тот же год родился сын и наследник самого Гуго. Его первой женой была англичанка Эдхильда, но к его великому сожалению, она умерла бездетной. Родившийся же ребенок был сыном его жены Хадвизы, дочери короля Германии Генриха, которого, как и его отца, назвали Гуго, Гуго Капет — будущий король.
    После рождения сына Гуго изменил свою политику. Это верно, что сам он никогда не соглашался быть королем, но совсем другое дело было препятствовать сыну в осуществлении власти во Франции. Сейчас француз стал чаще сопоставлять себя с франком. То же самое происходило, как мы уже наблюдали, когда норманн начинал отделять себя от северянина. Под управлением Рольфа Нормандия была постоянно лояльна по отношению к королю Карлу Простоватому, при Вильгельме она переходила от короля к герцогу. Мы еще увидим, как под управлением Ричарда Нормандия будет снова становиться французской.
    В годы правления Вильгельма Лонгсворда, который принимал сторону то французов, то северян, каждый подданный был готов сражаться вместе с ним, не очень беспокоясь о том, за что, собственно, воюет. И везде встречаем яркое описание фигуры молодого герцога, несущего свой знаменитый меч, которому суждено было стать символом порядка и мира. Золотая рукоятка и длинное сверкающее лезвие меча достаточно часто фигурируют в преданиях о жизни Вильгельма. Едва ли можно представить его без этого великолепного оружия. Этим мечом Вильгельм мог нанести мощный удар. Но несмотря на необыкновенную силу, у него была стройная фигура, красивые черты лица и светлая, как у девушки, кожа. Его обаяние и непринужденные манеры делали его притягательным для друзей.
    Один биограф пишет: "Он отличался красотой, прекрасно находил общий язык со всеми. Вильгельм Лонгсворд мог цитировать наизусть какой-нибудь текст священнику, уважительно слушать мудрые речи стариков, оживленно беседовать о шахматах с друзьями за столом, обсуждать стремительный полет сокола и повадки охотничьих собак".
    Когда он захотел стать монахом, его переубедили: ради Нормандии он должен выполнять свое предназначение в миру, а не в монастыре. Несмотря на веселую жизнь и склонность к забавам и удовольствиям, когда он умер, его последователи нашли под его великолепными одеждами власяницу и кнут. И когда в Руане его провожали в последний путь, люди видели вывернутую наизнанку у шеи власяницу.
    У него не было той жесткости и решительности, которыми должен был обладать герцог Нормандии. Он был добр, эмоционален и глубоко несчастен и не мог при всем своем могуществе делать то, что требовалось.

IV. Ричард Бесстрашный

    Французская лилия растоптана вражеской ногой.
    Драйтон
    Штаб-квартирой норманнов был город Байе и его окрестности. Последователи Рольфа и более поздние колонисты сохраняли город практически свободным от французского влияния. Сюда и был направлен для изучения языка северян маленький сын Лонгсворда Ричард (матерью которого была первая жена герцога Эсприота, на которой тот женился согласно датским традициям). Ричард жил вместе со своими учителями у графа Бернара и здесь узнал об убийстве своего отца Арнульфом Фландрским, с которым Вильгельм Лонгсворд поддерживал хорошие отношения.
    Представим, как выглядел юноша и каким было его окружение. Уже тогда Ричард увлекался охотой и, должно быть, однажды вечером, вместе с охотниками войдя в дом, обнаружил в нем затаившего дыхание посланника, который принес известие о смерти Лонгсворда. Представим выложенную камнем комнату с низкой крышей, толстыми колоннами, глубокими облицованными камнем оконными проемами, через которые проникал ветер, колышущий пламя факелов. По углам комнаты горели большие костры, около одного из них слуги готовили ужин, а посередине на каменной плите лежали сваленные в кучу туши оленей или других животных, добытых охотниками. Каминов не было, и дым стлался вдоль стен, находя выход в потолочных отверстиях.
    У одной из стен комнаты было возвышение в две ступени, на котором располагался большой стол. На нем были разложены рога для питья, миски, возможно, красивые серебряные кубки с изображениями винограда, фавнов и сатиров. Эти кубки были привезены северными пиратами в давние времена из Италии. Пол был покрыт тростником, который разбрасывали женщины, живущие в доме. Некоторые из них носили старинные северные украшения из серебра со вставленными кусочками коралла. Эти украшения также были привезены из Италии… Огромные шотландские борзые вытянулись на полу, отдыхая после тяжелой дневной работы. Юный Ричард также устало опустился в высокое резное кресло у костра.
    Звук охотничьего рога заставляет всех прислушаться. Что последует за этим сигналом? Атака и осада? Ведь в те смутные времена друзья были более редкими посетителями, чем враги!
    Лают растревоженные псы. Опять снаружи, за воротами, звучит рог, и кто-то выходит узнать, что же случилось. Оставшиеся слышат скрип огромных завес, по мере того как открываются ворота. Топот копыт во дворе. Собаки, поняв, что опасаться нечего, лениво возвращаются спать на свои места. Но когда жильцы дома вновь собираются в большом зале, то их лица уже омрачены: что-то случилось.
    Среди прибывших двое, два старых графа, которых все знают. Опустив головы, они скорбно приближаются к Ричарду, который стоит у небольшого костра на почетном месте у кресла своего отца. Неужели отец вернулся раньше, чем ожидалось? С минуту сердце мальчика бьется сильнее в надежде, затем он пугается наступившей в большом зале тишины. Умолкли песни и разговоры, стоит гнетущая тишина, даже собаки притихли и безмолвно наблюдают за происходящим со своих камышовых подстилок. Потрескивают костры, отбрасывая длинные тени по комнате.
    С чем же они приехали, эти два графа, Бернар Харкурт и Райнульф Ферьер? Они становятся на колени перед мальчиком, которому хочется броситься прочь неизвестно почему. Стоя на коленях, граф Бернар берет маленькую руку Ричарда в свою и говорит следующее: "Ричард, герцог Нормандии, я твой преданный сторонник и верный вассал". После этого другой граф повторяет то же самое, а Бернар встает, закрывая руками лицо, по которому текут слезы.
    Изумленный Ричард тоже встает, остальные благородные воины один за другим клянутся в верности и в готовности служить ему. И тут Ричард начинает понимать истинную причину всего этого: его любимый отец умер, и он должен теперь стать герцогом. Он, глупый мальчишка, должен занять место статного мужчины со сверкающим мечом, на черном коне и в пурпурном одеянии, с пером в высокой герцогской шляпе, такой же великолепной, как и его корона. Он должен принять старых графов в качестве партнеров и научиться управлять провинцией Нормандия. Какую же длинную и страшную, полную скорби и печали ночь предстояло пережить мальчику, который так рано лишился отца и которому суждено в будущем заслужить гордое имя Ричарда Бесстрашного!
    На следующий день они отправились в Руан. Здесь, когда собралась вся знать, с большими почестями был похоронен погибший герцог. Народ, оплакивая его смерть, был готов отомстить за предательское убийство. После службы Ричарда вывели из храма и провели на законное место. С него сняли тяжелые черные одежды и облачили в ярко-красную тунику, его длинные темные волосы были уложены локонами, и он был великолепен, этот маленький герцог. (Хотя глаза его покраснели от слез и он едва переносил все эти помпезность и пышность, которые еще раз подтверждали то, что отец оставил его.)
    Его провели в большой зал дворца, и здесь он увидел баронов, которые присутствовали на похоронах его отца. Мальчику было велено снять шляпу и низко поклониться всем в ответ на приветствие. Затем он медленно пересек зал, и все бароны последовали за ним длинной вереницей, занимая в процессии места в соответствии со своими титулами, — первым шел герцог Бретани, а замыкал процессию самый бедный из рыцарей. Все они направились в собор Нотр-Дам, великий храм Руана, где совсем недавно звучали торжественные похоронные песнопения.
    Когда Ричард подходил к своему месту у алтаря, где так часто видел отца, в соборе присутствовали все священники и нормандские архиепископы, пел хор. Были исполнены все долгие службы, и тогда мальчик-герцог именем Бога и народа Нормандии дал обещание, что будет хорошим и справедливым правителем, будет защищать свой народ от врагов, устанавливать истину, карать зло и защищать церковь. Два епископа облачили его в огромную мантию нормандских герцогов, сшитую из малинового вельвета и отделанную мехом горностая (мантия была так длинна, что лежала складками на земле). Затем архиепископ водрузил на голову мальчика корону, которая была так тяжела и велика, что одному из баронов пришлось ее придерживать. Напоследок они вручили Ричарду меч его отца, который оказался выше него. Однако мальчик крепко ухватил меч за рукоятку и держал его на всем пути к трону, хотя граф Бернар предлагал ему помощь. Затем вся знать засвидетельствовала свое почтение, начиная с герцога Бретани Алана. Именем Господа Ричард поклялся, что будет хорошим лордом и будет защищать каждого из них. Возможно, пожилые люди, которые в свое время последовали за Рольфом Гангером, прониклись нежностью к этому внуку храброго вождя. Друзья же добросердечного Лонгсворда настроились быть лояльными и по-отечески относиться к этому беззащитному ребенку, на которого так рано обрушилась такая честь и такая ответственность.
    Давайте посмотрим, какие изменения произошли в Нормандии с приходом Рольфа, как возросло благосостояние и укрепился порядок в герцогстве. Времени для формирования и установления феодальных и родовых настроений было достаточно, и Нормандия была в первых рядах французских герцогств. Но пройдет еще какое-то время, прежде чем датчане и норвежцы перестанут считать норманнов братьями и родственниками, станут называть их французами, или валлийцами, или каким-нибудь другим именем, которым они называли народы Франции или Великобритании. Править таким герцогством юному герцогу было, безусловно, трудно, ведь время было неспокойное, опасное.
    Вильгельм Лонгсворд был крестным отцом наследника нового короля Франции — а это очень близкое родство, — которого звали Луи и который был в мирных отношениях с графом Парижа Гуго. Вскоре после смерти Лонгсворда король Луи прибыл с войсками в Руан. Он потребовал установить над юным Ричардом опеку до его совершеннолетия.
    Это было неожиданностью для графов Руана, которые в то время были практически беззащитны. Им не удалось бы противостоять Луи и его сторонникам, поскольку у них не было войск, и они сочли, что в этой ситуации безопаснее позволить Ричарду уехать на некоторое время. Ведь он был вассалом короля, а Нормандия всегда оказывала почести королям Франции. Таким образом в сопровождении верного друга и защитника мальчик покинул славную Нормандию и прибыл в королевский замок в Лионе.
    Жители Руана не очень жаловали короля Луи, и это сильно злило его. Власть французского короля действительно не была прочной, и каждый знал, что он был бы рад завладеть герцогством или по крайней мере его частью. Не было секретом и то, что он не питал вражды к Арнульфу, предавшему Вильгельма Лонгсворда. Так что бароны и все жители Руана, должно быть, были взволнованы и беспокоились о безопасности Ричарда, когда французские всадники увозили его с собой. Время от времени приходили известия о том, что с мальчиком обращаются не лучшим образом. В любом случае ему не оказывали внимания и заботы, которые следовало оказывать герцогу Нормандии.
    Жизнь в герцогстве всегда была достаточно бурной как в нормандской, так и во французской частях, когда зависть и соперничество были обычными явлениями. Но все были верны мальчику-герцогу, который связывал обе эти части и говорил на пиратском языке так же хорошо, как на языке французского двора. Случись так, что его жизнь безвременно оборвалась бы, — какие разногласия это вызвало бы среди тех, кто сейчас уже не скрывал желания быть его подданным! Неудивительно, что старые бароны так стремились вернуть Ричарда домой: они не доверяли дипломатическим заверениям и искусству убеждения короля Луи. У Луи было двое сыновей, и вполне естественно, что его могли иногда посещать мысли о том, что в случае смерти Ричарда один из его собственных детей мог стать герцогом Нормандии — при условии, что на пути его не встанет старый граф Парижа Гуго.
    Итак, Ричард покинул свою прекрасную Нормандию с ее яблоневыми и вишневыми садами, богатыми фермами. Страну, где оставались его соотечественники датчане и северяне, растерянные, ревностно оберегающие его бароны. Опекал Ричарда молодой человек знатного происхождения по имени Осмонд Сентевильский, который обещал наилучшим образом заботиться о своем юном хозяине. Но, добравшись до зловещего замка в Лионе, они очень скоро поняли, что король Луи не выполнит своих обещаний. Королева Франции Герберга была смелой женщиной, но она стремилась лишь упрочить положение собственной семьи, и никто не уделял достаточного внимания мальчику, который занимал такое высокое положение дома, в собственном замке в Руане. Остается загадкой, почему Ричард избежал участи своего отца. Возможно, осторожность и бдительность Осмонда не дали свершиться предательству.
    Спустя какое-то время мальчик-герцог стал выглядеть очень бледным и болезненным. Осмонд заботливо ухаживал за ним, в то время как остальные обитатели замка питали большие надежды на то, что юный герцог скоро умрет. Предание гласит, что в действительности Ричард вовсе не был болен, а хотел казаться слабым, отказываясь от еды и питья. В любом случае он выглядел так, что ни у кого не было сомнений в том, что он долго не протянет. Однажды вечером обитатели замка предавались веселью в ожидании естественной развязки и даже устроили по этому случаю грандиозный банкет. Больше не нужно было выставлять охрану возле маленького главаря пиратов, и никто почти не обращал внимания на Осмонда, который с осунувшимся лицом сновал взад-вперед около башенной комнаты.
    Поздно вечером Осмонд сказал всем, что забыл покормить своего боевого коня и сменить ему подстилку. Он прошел через двор к конюшне с большой охапкой соломы. Слуги замка видели его, но позволили ему пройти, как обычно, и веселье продолжалось. И вот уже тускнеют огни и ночь подходит к концу. Никто не заметил, что в вязанке соломы, которую вынес Осмонд, был спрятан исхудавший мальчик. Несколько часов при свете звезд путники двигались в сторону нормандских границ. Ура! Мы почти слышим стук копыт черного коня по дороге домой и можем вздохнуть с облегчением, когда узнаем, что на следующее утро беглецы благополучно добрались до Кретского замка на территории Нормандии.
    Король Луи ужасно рассердился. Он направил послание, в котором потребовал возвращения Ричарда. Однако на этот раз бароны отказались выполнить требование, и вскоре произошла великая битва. В действительности не могло быть стабильного мира между норманнами и французским королевством. Король Луи все чаще задумывался, как избавить страну от ненавистных ему пиратов. Он и Великий Гуго в душе были врагами, и каждый из них стоял на пути другого. Однако Луи заставил Гуго поверить в свою дружбу. Он предоставил грозному сопернику новые территории и продолжал всеми способами демонстрировать свое королевское покровительство. Каждый из них желал увеличить владения за счет Нормандии.
    А если вспомнить, что в самой Нормандии существовало разделение на два лагеря, то станет ясно: Ричарду предстояло пройти тернистый путь. Враг его отца — Арнульф из Фландрии — все еще был врагом Нормандии и всегда тайным или явным союзником Луи. Провинцией Бретань было трудно управлять, и оказывая покровительство французской части своих владений, Вильгельм Лонгсворд в то же время отдал Ричарда на попечение северянам. Однако полностью удовлетворен он не был, поскольку пожилые датчане придерживались старых религиозных традиций и их совсем не беспокоили торжественные церковные ритуалы, согласно которым Ричард получил герцогство. Они были чуть ли не оскорблены такой, на их взгляд, напыщенной церемонией.
    Кроме того, наследник Нормандии был отдан на попечение не старым пиратам, а датчанам, принявшим христианство, штаб-квартира которых находилась в Руане. Сам Ричард не был христианином. Он скорее был северянином, но не принадлежал к когорте старых викингов-язычников.
    Это было весьма мудрым шагом со стороны Лонгсворда — отдать своего сына на попечение принявшим христианство датчанам, таким как Бернар и Ботто. Но существовало и то, что не вызывало разногласий у норманнов, — они никогда не соглашались быть вассалами короля Франции и слепо повиноваться ему. Когда король забирал юного Ричарда в Лион, они опрометчиво позволили ему сделать это. Но теперь, когда у них было достаточно времени все обдумать, они поняли, какой ошибкой было отдать мальчика на попечение Луи. Теперь, когда Ричард вернулся, бароны мобилизовали силы и были полны решимости не отдавать его Луи. Когда король вновь явился в Нормандию, чтобы с галантностью великого полководца предложить свое попечительство, а также распространить в герцогстве христианство и отомстить — представьте себе! — за смерть Лонгсворда, его встретила огромная армия.
    Непонятно, как, несмотря на множество поражений, королю удавалось содержать свою армию в хорошем состоянии. Он потерял много земель и государственных доходов, и, насколько мы знаем, не было никаких законов, принуждавших служить в армии, недостатка в солдатах не было. Когда король выступал в поход, впереди несли Золотого орла Карла Великого, а когда армия останавливалась на привал, то над королевским шатром развевалось знамя великого императора, его предка.
    Что касается датчан (которые представляли лишь северную, или пиратскую, часть Нормандии), они были очень скромными солдатами и обычно сражались в пешем строю, вооруженные мечами и щитами. Некоторые из них уже имели другие эмблемы вместо красных и белых полос на щитах, которые висели вдоль бортов галер. Некоторые были вооружены необычным оружием наподобие цепов, которое оказалось весьма эффективным.
    Опустим рассмотрение деталей ненадежного союза между графом Парижа Гуго и королем Луи и их договора о разделе Нормандии. Впоследствии Гуго нарушил этот договор, а Бернар Сенлис организовал заговор против обоих врагов Нормандии. Как раз в это время между Нормандией и Бретанью с новой силой разгорелась вражда, а норманны были более мятежными, чем обычно. Если и было что-то, с чем были согласны все, так это убеждение, что Нормандия должна оставаться неделимой, то есть такой, какой была при Рольфе. Даже если бы и удалось разделить Нормандию между Луи, Гуго и Арнульфом из Фландрии, норманны сразу послали бы с севера флот кораблей-"драконов" и снова покорили бы страну. Они прекрасно знали, что, какими бы льстивыми и настойчивыми ни были их соседи, когда жаждали перемирия, за спиной те всегда называли их "грязными норманнами", "пиратами" и лелеяли надежду вытеснить их из Нормандии. Между герцогствами и королевством никогда не было теплых отношений.
    По прошествии какого-то времени Луи снова убедили в том, что жители Нормандии якобы ничего так не желают, как называть его феодальным лордом и властителем. А Бернару Сенлису удалось убедить короля в том, что норманны уже не хотят иметь в качестве правителя ребенка, а хотят вернуться к прежним временам, когда преемнику Карла Великого присягал Рольф. Король снова должен стать властелином и занять смиренный город Руан… Жители города устали от набегов, их земли опустошены, и они согласны на все, лишь бы избавиться от горестей и тягот войны.
    К нашему удивлению и, возможно, неожиданно для самого короля Луи по прибытии в Руан он был принят со всеми почестями, хотя ненавидели его не меньше, чем раньше, и не доверяли ему. Несомненно, Луи в ответ на полученные комплименты ответил тем же. Создавалась видимость, будто подданные любят и почитают его, и нормандский город казался спокойным и особенно покорным перед своим новым правителем и его кичливым войском. Никто толком не мог понять, как же им удалось так легко добиться своих целей, и каждый, ожидая неожиданного заговора, не доверял ни врагам, ни друзьям.
    Что касается Луи, то норманны раньше так часто позорили его и издевались над ним, что теперь он вряд ли мог стать добрым властителем. Он стал наконец-то правителем Нормандии, но это стоило ему усилий. Самые ничтожные его приближенные вели себя в городе как покорители и нестерпимо раздражали нормандских подданных. Французы, которые так долго следовали за Золотым орлом Карла Великого, не получая ничего, кроме славы и скудного содержания, стали настойчиво требовать права разграбить герцогство, чтобы самим завладеть богатствами, которые слишком долго от них утаивались.
    Гуго Парижский и король Луи совместно предприняли смелые и рискованные шаги для покорения Нормандии и, к своему глубокому удовлетворению, явно преуспели в этом. Гуго напал на Байе. Под двойным угнетением страна переносила неимоверные тяготы. Бернар Датчанин, равно как и Бернар Сенлис, не видел другого пути исправить положение, кроме как держать Луи в Руане и обманывать его демонстрацией полного подчинения. Норманны, должно быть, доверяли Бернару Датчанину, если безоговорочно подчинились Луи. Ведь последний мог пренебречь правами мальчика-герцога и лишить его наследства.
    Цеп как боевое оружие

    Теперь, когда король благополучно обосновался в Руане, его новые вассалы начали высказывать ему весьма неприятные вещи. Сам король поставил себя в глупое положение на банкете, вскоре после того как оказался в замке-башне Рольфа в нормандском городе. Бернар Датчанин устроил для Луи пир, на котором подавалось его собственное красное вино. Пьяный Луи стал очень болтлив и открыто заявил о том, что наконец собирается стать хозяином Нормандии, заставит всех чувствовать себя зависимыми от него, чем сильно смутил гостей. Однако Бернар покинул свое место за столом и расположился рядом с королем. Вскоре он начал упрекать его в том, что тот остался с незначительной территорией, лишив себя богатств древней провинции Невстрия. Он доказывал королю, что больше всего от сделки получил Гуго Парижский, а сам он отказался от гораздо большего. Бернар красноречиво описывал великолепные владения, которыми пожертвовал, позволив сопернику короля вмешаться и сделать выбор. Луи же не досталось и седьмой части герцогства, а Гуго Парижский стал хозяином всей Нормандии за Сеной, прекрасной страны, омываемой чистыми источниками, имеющей приспособленные для защиты и торговли порты. Более того, он упустил десятитысячную армию, которая стала союзником его злейшего врага. Бернар и его друзья излагали свою точку зрения Луи так откровенно, что тот допустил большую ошибку. Они согласились, чтобы король был их властелином и попечителем юного герцога, если Нормандия не будет разделена на части (на это они никогда не дадут согласия).
    Луи слушал эти предложения в полубессознательном состоянии, а когда протрезвел, понял, что на него наседают со всех сторон. Гуго Парижский объявил, что, если сейчас Луи нарушит данное ему слово, он разорвет с ним союз. И король знал, что если послушается норманнов, то у него появится грозный противник — Гуго Парижский. Если же откажет, то против него повернут норманны.
    С другой стороны, если он позволит Гуго обладать новыми территориями, то этим лишь усилит положение человека, который в душе всегда был его врагом, и рано или поздно это проявится. Собственными солдатами Луи становились очень трудно управлять. Они вновь и вновь предъявляли претензии, что Рольф не имел законных прав на нормандские земли. Но, как только он разделил их среди своих последователей, немедленно появились причины для того, чтобы покорители, французские хозяева Нормандии, снова завладели тем, что наконец удалось получить назад. Они требовали, чтобы армия-победительница воспользовалась своими правами, и выражали желание овладеть не только обширными землями Бернара Датчанина, но и его молодой красавицей женой. Они не хотели позволить норманнам вообще иметь какие-либо права. Когда слухи об этих коварных планах начали распространяться в Руане и его окрестностях, начались большие волнения. Мятеж был неизбежен, но изворотливый старый Бернар вновь воззвал к терпению и покорности, против чего восстала даже его жена, заявив, что пострижется в монахини и до конца дней своих будет жить в монастыре. Что касается Эсприоты, матери юного Ричарда, то она твердо решила, что должна иметь защитника, и вышла замуж за Сперлинга, богатого мельника из Водре.
    В это смутное время Гуго Парижский скрывался у Бернара, и теперь мы начинаем понимать, что планировал все это время Датчанин. Гуго начинал верить в бессмысленность попыток удержать новые владения Нормандии, расположенные за Сеной, и склонялся к мысли, что лучше вернуться к прежней дружбе с норманнами и поддержать герцогство Рольфа Гангера. Таким образом, христиане и язычники со стороны датчан, норманны со стороны французов и Гуго Парижский устроили мощный заговор против Луи. Норманны, должно быть, были удовлетворены выдворением непрошенных гостей и лишением Луи незаконно полученных им прав. Однако Великий Гуго во что бы то ни стало стремился сам захватить Луи.
    Кроме Гуго Парижского и нормандских баронов, которые поддерживали молодого Ричарда, существовал и третий важный союзник в этом мятеже против короля Франции Луи. Когда за несколько лет до этих событий умер король Дании, славный Горм, его престолонаследником стал Гарольд Блаатанд, или Блютут, исключительный для того времени человек, всегда выполнявший обещания и известный своей простотой, честностью и умением держать слово. Мы не знаем, что привело Гарольда в Нормандию в то время, но он оказался там, этот верный друг жителей Байе. Он прибыл со своей армией в Шербур.
    Нормандия вооружилась и была готова к решающей битве с французами, хотя предпринимались попытки решить проблему миром. Поначалу все шло хорошо, противоборствующие армии собрались по обе стороны реки Див. И тут появился некто Герлейн Монтрейский, наглый изменник, которого подозревали в убийстве Вильгельма Лонгсворда и который правил в Руане в качестве наместника Луи, вызывая к себе все больше ненависти. Но сейчас он занял видное место в рядах французов, и тут уже ни норманны, ни датчане не могли совладать с собой. Таким образом, мирные переговоры были внезапно сорваны и началось сражение.
    Удача отвернулась от французов: один за другим погибали их графы. Золотой орел Карла Великого, шелковые штандарты и знамена французской армии стали добычей норманнов. Что касается короля, то он был захвачен в плен. Говорят его увел с поля боя верный ему дворянин и спрятал на глухом тенистом островке протекавшей неподалеку реки. Несчастный дорого заплатил за это: его дом и имущество были сожжены, а жена и дети схвачены прежде, чем он успел рассказать что-нибудь об убежище поверженного монарха. Существует другая версия: Гарольд Блаатанд и Луи якобы сошлись в рукопашной схватке и датчанин увел француза в качестве приза за собственную храбрость. Королю удалось бежать, но он вновь был схвачен и заключен в тюрьму в Руане. Сейчас он уже молчал о том, что сделает с норманнами, если захватит их земли и жен. Несчастный Луи потерпел сокрушительное поражение, но дух его не был окончательно сломлен (так же, как и его храброй жены Герберги, которая, казалось, обладала не меньшими мужеством и стойкостью). Спустя какое-то время Луи удалось получить свободу, отдав свой замок в Лионе Гуго Парижскому, и преемник Карла Великого был низведен до роли короля провинции Компьен. Он все еще был королем, но никто, кроме Гуго Парижского, не считал его таковым. Впрочем, и для него это было лишь дипломатической игрой.
    После завершения великого сражения Гарольд значительно укрепил свои позиции в Нормандии. Народ был очень благодарен ему. Известно, что он восстановил законы, принятые Рольфом, и подтвердил права юного герцога. Сегодня нам не совсем понятно, почему Гарольд вообще оказался в Нормандии и сделал для нее столько полезного. Существует еще одна легенда: двадцать лет спустя он так же благородно сражался на стороне норманнов.
    Безусловно, для несчастного Луи настали тяжелые времена, его гордость была уязвлена. Но он все еще был достаточно молод и надеялся исправить положение. Юному герцогу Ричарду было всего тринадцать лет, когда Нормандия оказалась в состоянии вражды с Францией. Он еще не заслужил своего прозвища — Ричард Бесстрашный, под которым войдет в историю как личность героическая. В то время он ждал своего часа для настоящих действий и усиления влияния в Нормандии. Луи в значительной мере сочувствовали его немецкие и английские соседи, однако это не принесло ему большой пользы. Англия направила послов, чтобы потребовать его освобождения, но Гуго Парижский весьма нелюбезно отказался сделать это.
    Несколько позже король Германии (или восточные франки) вторгся на территорию Гуго, но поначалу не хотел иметь с ним никаких дел и даже не направил ему своих требований. Когда граф Парижский узнал, что в Германии собирается против него армия, то вынужден был уступить. Но, как известно, Луи пришлось уступить значительную часть своего королевства. На словах он снова был королем. В неволе он утратил власть, которая теперь была восстановлена с надлежащей торжественностью, а Гуго снова стал преданным вассалом своего бывшего пленника. Если верить нормандским историкам, то все остальные европейские правители, по крайней мере соседи, последовали примеру Гуго — все, за исключением одного. Итак, на берегах Эпты, где Рольф впервые стал вассалом французского короля, нормандское герцогство освободилось от какого-либо господства и стало независимым государством. Герцог по-прежнему назывался герцогом, а не королем, но он был настоящим монархом Нормандии, и ему не надо было ни платить дань, ни подчиняться.
    Однако прошло немного времени, и Ричард (или выступающие от его имени бароны — хитрый Бернар Датчанин, Бернар Сенлис и другие) поручил земли и народ Нормандии покровительству благодетеля и союзника — графа Парижского. Нормандские историки не сообщают подробнее об этом событии, поскольку не гордились им так, как своим освобождением от французского господства. Мы уверены, что нормандские солдаты участвовали в кампаниях Гуго. До настоящего времени сохранились грамоты и государственные документы, относящиеся ко времени правления Ричарда Бесстрашного, свидетельствующие о том, что Ричард был вассалом Гуго Парижского.
    Сохранилось так мало реликвий того времени, что мы должны отметить чеканку первых нормандских денег во времена правления Ричарда. Хроники, следуя старым традициям древних саг, воздавали хвалу одному человеку, приписывая ему подчас славные дела современников. Но, к сожалению, в них мало исторических ссылок и сведений о жизни народа. Мы обнаруживаем, однако, что во время этого правления Нормандия и Англия устанавливают более тесные отношения, а первое упоминание об английском короле и событиях за Ла-Маншем привносит новое в наш рассказ о норманнах. Что касается современных англичан и американцев, то корни английской истории сами по себе интересуют их меньше, чем всевозможные толкования хода событий.
    Прежде чем закончить рассказ о детстве герцога Ричарда, следует отметить одно примечательное событие, пропущенное в рассказах о войнах, мятежах и раздорах. Однажды королю Луи предложили свободу, но с условием — его сын и наследник Лютер будет заложником у норманнов. Безусловно, и французский король, и королева Герберга чувствовали за собой вину, ведь они были не слишком добры к Ричарду, и поэтому опасались, что им отплатят той же монетой. Тогда Герберга предложила норманнам не наследника, а другого своего, младшего, сына Шарльмана, хилого, болезненного мальчика. Он был взят в качестве заложника и вскоре умер в Руане. Писательница Енг написала прелестный рассказ под названием "Маленький герцог", в котором нарисовала трогательную картину этой грустной непродолжительной ссылки. В этом рассказе королева Герберга изображена очень решительной и жестокой, и создается впечатление, что ее вынудили отдать своего ребенка врагам. Но мы не должны забывать о том, какие это были времена, и потому нельзя не посочувствовать несчастной королеве, которая была смелой женщиной и делала все, что могла, чтобы ее осажденное и сражающееся королевство не досталось врагам.
    Здесь мы опускаем длинный перечень незначительных столкновений между Луи и Гуго и обратимся к Ричарду. Его правление началось в неспокойные времена, но в течение нескольких лет вплоть до его смерти в Нормандии было сравнительно спокойно. Луи пережил самые тяжелые для себя времена, когда Нормандия освободилась от французского господства, и с этого часа его судьба стала более счастливой. Король Германии Отто и Луи, на стороне которых был и король Бургундии, заключили союз против двух герцогов, Гуго и Ричарда, и перед смертью Луи удалось вернуть большую часть своих владений в Лионе. Слава герцога Гуго на какое-то время померкла, и архиепископ Реймский отлучил его от церкви, чего Гуго не заметил. Но когда сам Папа Римский предал его анафеме, пришлось с этим смириться. Норманны были его постоянными союзниками, но очень мало известно об их собственных военных предприятиях. В нормандских хрониках ярко описываются неудачные попытки союзных королей захватить Руан, но почти ничего не говорится о собственных мародерских походах по Нормандии и владениям Гуго. К этому времени Руан стал могущественным городом, и вся его дальнейшая история овеяна славой. Некоторые фрагменты зданий Руана тех дней сохранились до сих пор — поразительно, если вспомнить, сколько раз в течение последующих столетий город осаждался и разрушался.
    Неплохо складывались дела у короля Франции, несмотря на бурное царствование и изменчивую судьбу, но он внезапно умер в возрасте всего 33 лет. Должно быть, он чувствовал себя очень старым человеком, и можно представить его и его жену Гербергу старыми людьми в их замке в Лионе. Лютер стал следующим королем, а Ричард, который недавно тоже был ребенком, стал самым пожилым правителем того времени. Через два года умер Гуго Парижский, и Арнульф Фландрский, давний враг Нормандии, вскоре последовал за ним. Король Германии Отто пережил их всех, однако Ричард жил дольше его и его сына.
    Герцогство Франция, владение Гуго, перешло к его юному сыну Гуго Капету, тринадцатилетнему мальчику. Когда тот подрос, он стал вассалом Лютера, но Ричард все-таки дал клятву верности Гуго. Войны продолжались, и на протяжении многих лет Гуго Капет убивал наследников Карла Великого, которые претендовали на французский трон. В конце концов он сам стал королем, начав, таким образом, править собственно Францией — могущественным и обновленным королевством, каким его знала Европа на протяжении столетий. С ликвидацией господства германских принцев и установления независимости прежней французской династии постепенно сложился тот порядок вещей, который в целом сохранился до наших дней. Мало-помалу французская корона аннексировала владения всех своих вассалов, даже Нормандию.
    Надеюсь, нам удалось хотя бы в малой степени показать историю Франции начиная со времен галлов Великой Римской империи, Священной Римской империи Карла Великого, а затем осколков этой империи, когда провинции или королевства, имевшие собственных правителей, объединялись в конфедерацию под управлением короля Франции. Все это время Европа находилась под властью Римской Католической церкви.
    В последние годы жизни Ричард Бесстрашный бескорыстно помогал церкви. Он жил рядом с Феканским монастырем и там же был похоронен. У одной из дверей монастыря находилась глубокая каменная ниша, выдолбленная по приказу герцога Ричарда. В дождь сюда стекали капли со священной крыши. В течение многих лет в субботние вечера эта яма заполнялась пшеницей, невероятная роскошь по тем временам. Беднота подходила и заполняла зерном свои емкости, а затем протягивала руки за пятью сверкающими пенсами; калекам и немощным милостыню приносили домой посланцы этой великой церкви. Об этом выдолбленном в камне углублении много говорили. А в 996 году, когда в конце своего пятидесятипятилетнего правления Ричард умирал от долгой мучительной болезни, он распорядился, чтобы его похоронили в этой яме. Это было его последнее желание — лежать там, "куда будет ступать нога человека, падать роса и небесные воды". Кроме этой церкви Святой Троицы в Фекане, он построил монастырь Сен-Вандвиль, храм в Руане и церковь Благодарения. На старых фундаментах воздвигались новые строения, по имя Ричарда все еще связано с местами поклонения, о которых он заботился.
    Церковь в аббатстве Сент-Уэн (Руан)

    Сэр Фрэнсис Палгрейв, который, возможно, дал наиболее полное описание жизни Третьего Герцога, пишет: "Ричард Бесстрашный долго был нашим любимым героем. Мы восхищались мальчишкой, когда старые датские воины, преклонив перед ним колено, клялись в своей верности. Мы с интересом наблюдали за ним в детстве, отрочестве и юности. Его активность, энергия никогда не снижались. И мы следуем за ним до его последних дней".

V. Герцог Ричард Гуд

    Да будут воспеты его достижения и будет славен его рыцарский дух.
    В. Скотт
    У Ричарда Бесстрашного было несколько сыновей. Перед кончиной приближенные спросили у него, кто будет его преемником. "Тот, кто носит мое имя", — прошептал старый герцог и добавил: "Пусть остальные дадут клятву верности и признают Ричарда своим господином; и пусть они пожмут ему руку и примут от него земли, которые я вам назову".
    Таким образом, Ричард Гуд стал управлять герцогством, получив богатое наследство от отца, который успешно правил в течение многих лет. Его братья Джеффри, Могар, Вильгельм и Роберт получили свои доли герцогства, к которым Ричард добавил и собственные.
    Во время этого правления было много перемен, некоторые из которых происходили естественным образом. Нормандия становилась все более французской и менее скандинавской, и все более укреплялись взаимоотношения между набирающей мощь Нормандией и беспокойной, слабеющей Англией. Позднее мы увидим, какой импульс даст Нормандия развитию Англии, но уже в то время появились знамения тех перемен, которые должны были произойти в дни правления внука Ричарда Гуда, известного под именем Вильгельма Завоевателя.
    Сейчас мы узнаем многие имена, которые не забыты в Нормандии и Англии и в наши дни. Палгрейв пишет: "Кажется, что не было в мире другого такого места, где было бы столько прославившихся своими делами, страстями и преступлениями людей. Хроники о Нормандии тех времен пестрят историческими именами и поражающими воображение знаменательными событиями". Странно, что во Франции почти не сохранилось государственных документов, относящихся к этому периоду. Все значительные события до сих пор тщательно фиксировались в Англии, но, несмотря на общеизвестную приверженность закону, религиозность и образованность высших классов, сохранились лишь единичные документы, относящиеся к периоду, предшествующему действительному слиянию Нормандии с Францией.
    Подобное почти в точности повторилось в мире литературных источников, относящихся к периоду жизни Уильяма Шекспира, к немалому удивлению историков, человека, известного и любимого как на родине, так и в Лондоне, исписавшего тысячи страниц и бесчисленное множество раз ставившего свою подпись. Не сохранилось ни одной рукописи — найдено лишь несколько подписанных им бумаг. Лишь ссылки на него в современной литературе дают представление о нем как о величайшем английском писателе. А ведь жизнеописания гораздо менее значительных людей времен Шекспира и предшествующих сохранились.
    Нормандия предстает перед нами лишь благодаря записям о ней представителей других наций и сохранившимся документам средневековых хроникеров. Нет ни имен, ни названий денежных единиц, равно как и упоминаний о каком-либо казначее или военачальнике, по которым можно было бы судить о временах Рольфа или Лонгсворда. Брат Рольфа, который отправился в Исландию, в то время как Рольф прибыл в Нормандию, во времена тиранического режима Гарольда Хаарфагера создал в этой окруженной штормящими морями маленькой стране нацию учащихся и хроникеров. Возможно, только там было проще вести записи, поскольку единственными врагами были лед, снег, темнота и ярость моря и ветра.
    Тем не менее можно составить достаточно четкое представление о положении дел в Нормандии. Там была хорошо развитая транспортная сеть, велась активная торговля, и мы знаем, что старые римские дороги поддерживались в хорошем состоянии и по мере увеличения населения строилось много других. Проводившиеся там знаменитые ярмарки — свидетельство большой деловой активности, а помимо использования и укрепления большой армии проявлялась забота о развитии коммерции и сельского хозяйства. Иностранные ремесленники и промышленники, которые всегда приветствовались в нормандских провинциях, вскоре образовали собственные деловые сообщества: фламандских мастеров, ткачей и кожевников Фалеза. Норманны неосознанно стремились к пышности и великолепию, так что их торговцы процветали, а дома становились все более изящными, их отделывали и украшали, как некогда корабли-"драконы".
    Ричард был веселым либеральным герцогом, ценил свое окружение и всегда был готов защищать честь Нормандии и свою собственную, когда речь заходила о сражениях. Он был высокого мнения о своих приближенных, и мы обнаруживаем очень много высказываний о джентльменах. В число избранных герцога входили только джентльмены, и аристократы чувствовали себя достойнее, чем когда-либо. Правление лучшего оказывается правлением счастливого. С этого времени начинает процветать дух рыцарства.
    С другой стороны, есть немало домыслов о том, что существовали искусственные различия между людьми, что становилось все труднее переносить тиранию, что кто-то из норманнов негодовал от того, что его сосед лучше и богаче и, более того, имеет право сделать его слугой и устанавливать законы. Нормандские граждане были равны в гражданских правах — это значит, что они не облагались налогами без их согласия, им не нужно было платить пошлин, они могли охотиться и ловить рыбу. Все имели на это право, все, кроме сельхозрабочих и крестьян, которые составляли коренное население. Это были потомки тех, кто жил в Нормандии до прихода Рольфа. Даже высшее духовенство поначалу не представляло части титулованного и мелкопоместного дворянства, и в последующие годы все еще заметна была разница в рангах и привилегиях между священниками норвежского и датского происхождения и другими священнослужителями.
    Когда Ричард Гуд только начинал свое правление, мятежное крестьянство не считало, что новый герцог вообще заслуживает своей фамилии (Гуд — хороший, добрый). Эти люди хотели ликвидировать неравенство, с тем чтобы Нормандия включала только одну нацию под одним названием. Нельзя не восхищаться продуманной политической организацией крестьянства, учредившего постоянный парламент, в который входило по два представителя от каждого района. Во всех деревнях и селениях после окончания рабочего дня жители собирались вместе, чтобы обсудить возникшие проблемы или послушать одного из своих товарищей, более лаконичного, чем остальные. Они "составляли коммуну", которая удивительным образом предвосхищала последующие события в истории Франции. Г-н Фримэн пишет, что "такое положение вещей вряд ли могло быть выдумано простыми крестьянами", полагая, что мятежники лишь пытались защитить свое освященное временем наследие и попираемые местные права и обычаи. Древненормандский уклад жизни, существовавший на островах Ла-Манша, Нормандских островах, на Джерси и в других местах, дает нам представление о свободе, достойной Англии, Швейцарии или Норвегии.
    Крестьяне настойчиво требовали равных прав с остальными и, безусловно, к ним присоединились многие мелкие землевладельцы, которые не желали присягать на верность своим феодалам. В "Roman de Rou", старинной хронике, в которой собраны воедино многие обычаи древней Нормандии, находим одно изречение. Возможно, оно не является подлинным, но настолько ярко характеризует дух той эпохи, что мы считаем необходимым привести его здесь.
    "Лорды приносят только зло, мы не можем ожидать от них ни справедливости, ни благоразумия; у них все есть, они все отбирают и все пожирают, они заставляют нас жить в бедности и страданиях. Каждый наш день наполнен болью, мы ничего не получаем за свой труд, мы обременены налогами и повинностями. Почему мы позволяем так обращаться с собой? Давайте освободимся от их господства; мы тоже люди, у нас такие же руки и ноги, мы теряем остатки терпения, и нас в сто раз больше. Давайте поклянемся защищать друг друга, давайте сплотимся. Никто не может быть нашим господином, мы должны быть свободны от пошлин и налогов, нам не следует платить за дрова, мы должны быть свободными охотниками и рыбаками. Мы должны быть хозяевами в лесах, на лугах и на реках!"
    В те времена большую часть Нормандии занимали леса. Значительные участки были заняты вересковыми пустошами и болотами. И все это было собственностью короля. В старину крестьяне имели право, или по крайней мере привычку, вести себя в лесу как в своем собственном доме, но их все больше ограничивали в этом, и непривычное ярмо сильно раздражало их. Кроме того, что им запрещали охотиться и рыбачить, для них были закрыты водные пути, они были обложены налогами и должны были обрабатывать земли герцога. Новоиспеченной знати дарили свободные пространства, а, получив землю, новые лорды претендовали на то, чтобы крестьяне находились у них в услужении.
    Народ восставал не столько против герцога, сколько против своих непосредственных угнетателей, один из которых особенно преуспел в карательных мерах. Вспомним, что Эсприота, мать Ричарда Бесстрашного, в неспокойные времена его детства вышла замуж за богатого соотечественника по имени Сперлинг. Их сын, Рауль Эврский, имел большую власть и пользовался покровительством своего брата Ричарда. Этот самый Рауль с очевидным удовольствием приступил к осуществлению жестоких карательных действий. Он воспитывался среди простого народа, но по своему положению стоял сразу после герцога.
    Он был коварен и рассылал шпионов по всей Нормандии, чтобы узнать о времени и месте проведения ассамблеи парламента. Затем, получив от шпионов донесения, он посылал войска, которые хватали депутатов и тех крестьян, что дали клятву верности своим новым хозяевам. В целях устрашения бессердечный Рауль обращался с несчастными пленниками крайне жестоко. Он калечил их всеми возможными способами: выкалывал глаза, отрубал им руки и ноги, сажал на кол, обливал расплавленным свинцом. Тех, кому удавалось выжить после экзекуции, водили по улицам в назидание остальным. Так что в их отважных сердцах возобладало чувство страха, победив любовь к свободе. Сообщество нормандских крестьян распалось, и на столетия воцарилась печальная покорность, лишь изредка прерываемая проявлениями мужества.
    Имело место еще одно открытое неповиновение, где против существующего порядка выступил не целый класс, а лишь один человек. Один из братьев Ричарда, или его сводных братьев, о матери которого ничего не известно, получил в качестве наследства графство Эксмы, на территории которого находились три чрезвычайно богатых и процветающих города: Эксмы, Аржентан и Фалез. Как известно, здесь находилась колония фламандских поселенцев — умелых, предприимчивых ткачей и кожевников, мастеров по изготовлению одежды и металлических изделий. Фалез уже тогда считался древним городом, в котором до наших времен сохранились руины старого романского лагеря, по всей видимости, относящиеся ко времени Юлия Цезаря. Сохранилась и серая башня, которая, хотя и ассоциируется всегда с нормандским феодализмом, на самом деле принадлежит к гораздо более древним временам. Знаменитая во времена первых герцогов Фалезская ярмарка является в каком-то смысле пережитком языческих празднеств далеких эпох. Считается, что название Гибрея, пригорода Фалеза, давшего название этой ярмарке, произошло от галльского названия омелы. Любое упоминание омелы в древней истории ассоциируется у нас не с веселыми приготовлениями к Рождеству, а с мрачными ритуалами и обычаями друидов.
    Брат герцога Ричарда Вильгельм, похоже, не испытывал радости от своих богатых владений, и вскоре на него стали поступать жалобы, будто он не выполняет королевских распоряжений и отказывается служить и платить дань за землю. Рауль Эврский настойчиво советовал герцогу применить оружие против нарушителя.
    И вскоре Вильгельм оказался в застенках старой башни Рольфа в Руане, где с ним обращались очень сурово, и ему удалось избежать казни через повешение, бежав из тюрьмы весьма романтическим способом. Сочувствующей женщине удалось передать ему веревку, и Вильгельм благополучно спустился на землю из высокого окна башни. К счастью, никого из стражников внизу не оказалось, и он беспрепятственно покинул страну. До этого Рауль охотился за сторонниками Вильгельма, теперь же он получил удовольствие охотиться за ним самим. Он без устали рассылал шпионов по следам Вильгельма, и, едва избежав одной опасности, тот сразу же попадал в другую. В конце концов Вильгельму до смерти надоела такая жизнь, и он отважился пойти к своему брату-герцогу просить пощады. Ему повезло, поскольку Ричард не только выслушал его, не разозлившись из-за того, что его остановили в день, когда он собирался позабавиться на охоте, но и простил молящего, посочувствовал его злоключениям и страданиям. Более того, хотя он и не вернул Вильгельму конфискованного графства Эксмы, но отдал ему графство Эу. Мы ничего не знаем о том, как отреагировал Рауль на столь приятное окончание этого конфликта, после того как продемонстрировал такое усердие в преследовании и изматывании врага герцога.
    А теперь рассмотрим, как складывались взаимоотношения между Ричардом Гудом и преемником Гуго Парижского Гуго Капетом, а также сыном последнего, королем Франции Робертом, который пытался сохранить увядающую славу и власть трона Каролингов. Величие династии Карла Великого отходило в прошлое, и все большую славу приобретал род Капетов. А в Англии, куда уже обращаются наши взоры, вскоре важную роль будут играть нормандские герцоги. Однако кое-что еще следует рассказать о Франции.
    Роберт и Ричард были большими друзьями, у них было много общих интересов, и их связывали торжественные клятвы и формальные соглашения о взаимной верности и защите. Роберт был благородным человеком, а его взаимоотношения с отцом были весьма любопытны: они, похоже, были партнерами и вместе правили Францией. Ричард Бесстрашный многое сделал для упрочения трона Капетов, и между Ричардом II и молодым Робертом, которому Ричард воздавал должное, существовала тесная связь. В то время жило несколько могущественных военачальников и вассалов, однако Ричард Гуд превзошел их всех и, бесспорно, занял достойное место первого лорда Франции. Тогда Золотая лилия Франции уже расцветала, и, хотя история умалчивает о последних годах жизни Гуго Капета, есть свидетельства большой деловой активности внутри королевства и его растущего благосостояния. Существует старая поговорка: "Счастлива та нация, у которой нет истории!". Когда мы изучаем времена, которые историки обычно опускают в своих описаниях или о которых они рассказывают довольно сдержанно, то, затаив дыхание, представляем людей, которые заняты делами дома, в поле или в мастерских и счастливы тем, что нет войн и беспорядков.
    Известный шутник, король Франции Роберт, любил посмеяться над своими подданными. Он также был поэтом — написал на латинском языке несколько прекрасных стихотворений, которые до сих пор исполняют в церквях. Существует интересное предание об одном его пребывании в Риме на церковном празднике. Приближаясь к алтарю, он благоговейно держал в руках потир (чашу), и все видели находившийся там свиток пергамента.
    Ни у кого не было сомнений, что этим король жалует церкви великолепный дар, возможно, герцогство или даже все королевство. Однако когда после службы полные ожиданий священники и кардиналы ринулись смотреть, что было им даровано, — держитесь! — они обнаружили лишь копию его знаменитой песни "Cornelius Centurio!", к немалому своему разочарованию.
    Однако Роберт был не просто хорошим товарищем: он был замечательным королем, следил за порядком, был храбрым, решительным и внимательным. Ему в наследство досталось процветающее и хорошо управляемое королевство. Это так, но не забывайте, что для поддержания королевства или какого-нибудь меньшего владения на должном уровне нужны постоянные усилия, наблюдательность и готовность принимать решения. Роберту пришлось преодолеть одно испытание, поскольку его любимая Берта, будучи одновременно и кузиной, по законам римской церкви не могла быть его женой. Роберт был в плохих отношениях с Папой Римским немецкого происхождения, выходцем из Альп. В итоге король и королева Франции были отлучены от церкви и на какое-то время преданы анафеме, даже слуги отреклись от них, а в королевстве началась смута. Положение стало таким невыносимым, что несчастной королеве вскоре пришлось разойтись с мужем. Печально, тем более что королева была бездетна, и Роберт вынужден был жениться снова, чтобы иметь наследника трона. Преемница Берты была очень привлекательной, хотя и сварливой женщиной. Позднее король Роберт иногда шутил: "В моем гнезде много цыплят, но моя старая курица постоянно клюет меня!".
    Несмотря на скверный характер новой королевы, многое говорит в ее пользу. Она была гораздо образованнее большинства своих современниц и искренне восхищалась поэзией Роберта, что позволяет снисходительно относиться к ее недостаткам.
    Женитьба герцога Ричарда оказалась весьма удачной, как и другие союзы, заключенные в его правление. Руки его сестры Хавизы, опекуном которой он был, попросил герцог Бретани Годфри. Этот союз очень приветствовался, поскольку связывал две страны сильнее, чем когда-либо раньше. Он заставлял забывать о соперничестве, иногда приводившем к серьезным неприятностям. Особенно отчетливо это проявилось позже, когда сам Ричард женился на сестре Годфри Джудит, известной своей мудростью. Пышная свадебная церемония состоялась в аббатстве Восхождения святого Михаила. Впоследствии одна из их дочерей вышла замуж за графа Бургундии, а другая — за графа Фландрии.
    Несмотря на то что распущенность и безнравственность были тогда обычным явлением, мы считаем альянсы этих благородных семейств разумными и достойными уважения. Многое говорит о том, что между супругами были настоящие любовь и верность, а дочери Нормандии сделали для процветания своей страны не меньше, чем ее сыновья. Читая истории известных браков, понимаем, что дочери герцогов своей красотой добивались в присоединении новых владений не меньших результатов, чем сыновья — храбростью в военных предприятиях.
    За судьбами всех этих герцогств и королевств проследить трудно. Но мы не можем не думать об Англии в связи с ранней историей норманнов и ростом их влияния. Мы также не должны забывать о датчанах и северянах, которые так и не избавились от старых привычек и манер, в то время как их родичи в Нормандии перестали заниматься морским разбоем и уже не бороздили морей на галерах. История Франции является как бы историческим фоном как для Нормандии, так и для Англии.
    Те браки, о которых было рассказано, в значительной степени способствовали усилению величия и могущества нормандского герцогства и существенно расширили его территорию. Нормандские герцоги могли позволить себе вмешательство во внутренние дела союзных государств, и это шло им на пользу. Но мы совсем ничего не сказали о самом важном брачном союзе — дочери Ричарда Бесстрашного Эммы и короля Англии Эфельреда Нерешительного.
    Эфельред принадлежал к прославленному и многочисленному роду благородных людей, среди которых он казался "белой вороной". В те времена история нации во многом зависела от монарха, и почти невозможно рассказать о судьбе страны, не описав биографию правителя. Эфельред был довольно энергичен, но никогда не доводил до конца ни одно из своих многочисленных предприятий. Он тратил много сил на долгие ненужные экспедиции и не заботился о том, чтобы создать надежный заслон от врагов, которые уже "стучались в самые врата Англии". Он не обладал здравым смыслом и смелостью, поэтому вскоре оказался под влиянием никчемных и ненадежных последователей. Потомок знаменитого короля Альфреда и его благородных преемников, Эфельред едва не развалил королевство на части за время своего долгого правления. После 38 лет его царствования Англия оказалась на краю гибели. Было еще два или три человека, которые помогли королю в этом черном деле. В душе они были еще большими предателями, чем сам Эфельред. Трудно понять, как им удалось сохранить свое положение, после того как их предательство и корыстолюбие были раскрыты. Как говорит один историк, если бы у нас было хотя бы несколько частных писем, изобилие которых мы имеем два-три века спустя, то они послужили бы ключом ко многим загадкам.
    Датчане отхватывали кусок за куском на английском побережье, как крысы, растаскивающие пирог. Они причиняли все больше беспокойства. Что касается Нормандии, то Ричард Гуд обращался с датчанами как с друзьями, позволяя им заходить в гавани и вести торговлю с нормандскими коммерсантами. В Котантене (северо-западной части Франции) они обнаружили людей, очень похожих на них, сохранивших многие старые традиции и кое-что из их северного языка. Земли Котантена были неплодородны и скалисты, однако на холмах стояло множество хорошо укрепленных замков. Их обитатели были смелыми солдатами и моряками, настоящими потомками викингов. Они также пытали счастья в море, и мы можем проследить имена этих котантенских баронов и их последователей, участвовавших в военных походах Вильгельма Завоевателя и обосновавшихся в других замках на широких английских просторах, которые были завоеваны менее чем за сто лет, прошедших со времени правления Эфельреда. Возможно, некоторые из котантенских баронов были в союзе с датчанами, которые сделали нормандское побережье своим плацдармом и занимались разбоем в проливе Ла-Манш.
    Естественно, Эфельред не мог терпеть такого положения дел. Он собрал свой флот в Портсмуте и объявил, что доставит герцога Ричарда закованным в цепи, а его страну предаст огню, за исключением места вознесения святого Михаила.
    Флот подчинился глупому приказу Эфельреда и вошел в устье реки Барфлер. Здесь моряков поджидали норманны, сбежавшиеся с близлежащих территорий, — необученная армия, а разъяренные крестьяне, мужчины и женщины, вооруженные пастушьими палками с крюками, серпами и цепами. В этой кровавой битве при Санглаке они наголову разбили англичан. Части захватчиков удалось спастись. Бросив остальных, они погрузились на шесть кораблей и умчались прочь.
    Это событие является сильным связующим звеном в довольно длинной цепочке, которая впоследствии крепко свяжет Англию, подчинив ее норманнам. Вскоре установился мир, хотя норманны считали себя оскорбленными. Чтобы предотвратить кровопролитие, вмешался Папа Римский. После того как были сделаны формальные заверения о мире, Эфельред попытался даже упрочить союз. У него уже были дети — один из них, доблестный Эдмунд Айронсайд (Железнобокий), наверняка смог бы спасти разваливающееся королевство, если бы только сумел удержать власть, выскользнувшую из рук его отца.
    Первая жена Эфельреда, о которой известно только, что она была "благородной дочерью Элдормана", к тому времени умерла. Проявив большую дипломатичность, король Эфельред Нерешительный "благодаря богу Базилиусу Альбиона король и монарх всех британских наций, Оркнейских и окружающих островов", как он любил себя называть, прибыл в Нормандию просить руки сестры герцога. Эмма вышла за него замуж и отбыла в Англию. Эфельред сделал ей свадебный подарок — обширные владения в графствах Девон и Хантли с городами Винчестер и Эксетер, которые составляли гордость Южной Британии. Королева Эмма передала правление Эксетером своему главному советнику Гуго Норманну. Ее новые подданные называли ее "жемчужиной Нормандии" и относились к ней с большим почтением. Она была красива, достойно представляя расу потомков Рольфа. Ее стали называть Эльджифа, поскольку это имя было более благозвучным для англичан (по крайней мере, это объяснение дошло до наших дней).
    Положение дел в Англии было незавидным — англосаксонское правление тех времен основывалось на лжи и насилии, а тяжкие невзгоды, обрушившиеся на англичан, заставляли их опасаться худшего в будущем. Самые мудрые пытались предостеречь соотечественников, но бесполезно. Надежды, связанные с прибытием королевы Эммы, улетучились, и мы узнаем, что вскоре она уехала в Нормандию. Этот шаг объясняется многими причинами. Некоторые рассказывают, что Эфельред опротивел ей из-за пьянства и бесчинств. Другие утверждают, что Гуго Норманн оказался предателем, продался датчанам и что в этом деле королева была его партнером. Существует еще одна версия, будто бы Эфельред учинил страшную резню, отчего Эмма пришла в ужас. Тем не менее позднее она вернулась в Англию в качестве датской королевы — супруги Кнуда I.