Скачать fb2
Братство

Братство

Аннотация

    Люди ничего не знают о Братстве. Это секретная организация.
    Кулио длан Легласик и его коллеги живут в Тибете. Сильные, ловкие, остроумные, они пойдут на всё, чтобы спасти мир…
    Однако есть проблема.
    Люди и не думают вымирать. Человечество настолько заматерело и обленилось, что ни войны, ни эпидемии, ни катастрофы не могут стереть этот строптивый вид с лица земли.
    Как спасти тех, кто категорически не собирается гибнуть?
    У Кулио есть решение. Правда, людям оно вряд ли понравится.


Сергей Палий, Александр Пилишвили БРАТСТВО

    Всем молодым душой посвящается.

Пролог

    — Бесперспективняк, — промямлил редактор и вернул Степану листы с текстом.
    — Генрих Карлович, но это же жилищно-коммунальное хозяйство… платежи, свет-газ…
    Редактор потонул в глубоком кожаном кресле.
    — Свет-газ, телеграф-телефон, — передразнил он Степана. — Кому нужен этот бесперспективняк? Голубчик, ты бы мне сенсацию принес. Хотя бы раз.
    Генрих Карлович посопел и умолк.
    А Степан подумал, что на дворе стоит самый настоящий тематический кризис: начинающему журналисту писать не о чем. И почувствовал горечь во рту. У него такое случалось каждый раз, когда врал сам себе. Пришлось тут же мысленно признаться: «Я — неудачник. К тому же чересчур робкий неудачник».
    Горечь исчезла.
    Кто бы сомневался…
    — Голубчик, — сказал Генрих Карлович, — давай поступим так. Есть одна тема — серьезная, проверенная, обмусоленная всеми городскими изданиями и телеканалами. Если ты из нее сумеешь выжать хоть что-то свеженькое — возьму в штат. Если нет — не обессудь.
    У Степана даже волосы на макушке зашевелились от предвкушения. В штат! Это же стабильный оклад, корпоративные вечеринки с бесплатным угощением, новые горизонты журналистики.
    — Я готов, Генрих Карлович! Какое задание?
    Редактор поворочался в кресле.
    — В нашем городе живет мужчина. По переписи населения, вроде как самый старый. Паспорт посеял еще при Брежневе, а восстанавливать не стал — пенсию ему внук таскал. Когда внучок помер, выяснилось, что у старика есть заначка, и нехилая. В общем, на пропитание и на выпивку ему до сих пор хватает. Так вот, о чем я? А, ну да. Документов нет, фамилии никто не помнит, поэтому зовут старика просто дядей Толей. Колоритный тип, фактурный.
    — Странно, — задумчиво сказал Степан, — я ничего про него не знаю.
    — Да ты вообще ничего не знаешь о том, что в городе творится, — хмыкнул Генрих Карлович. — Будешь материал делать или пойдешь искать новую работу?
    — Пойду! Конечно, пойду, — выпалил Степан.
    Редактор удивленно приподнял бровь, побарабанил по столу пальцами. Степан быстро поправился:
    — То есть буду материал делать.
    — Вот здесь дядя Толя живет, — смилостивился Генрих Карлович, вытаскивая из вороха документов лист с адресом. И ввинтил: — Без сенсации в мою газету не возвращайся.
    — А как же… — начал было Степан, но осекся, заметив, что редактор снова потонул в кресле.
    Выйдя из кабинета, Степан побрел по коридору мимо табличек, прикрученных к дверям. «Отдел новостей», «Культура», «Выпускающий редактор», «Экономический отдел», «Политический…» Из кабинетов доносились возбужденные голоса: сотрудники что-то обсуждали, шутили, делились новостями, сплетничали — они были настоящими, полноценными журналистами…
    Дребезжащий трамвай подхватил Степана на пыльной остановке и понес сквозь железобетонные дебри.
    Город был тускл. Город выдыхал в воздух выхлопные газы и ритмично гонял по артерии метрополитена синие эритроциты вагонов. Город плевался рекламой в лица прохожих и водителей.
    Баннеры и растяжки доносили до граждан убойные социальные месседжи вроде «Серёга умер от наркотиков» или «Чтение — благо». Они пестрели логотипами сотовых операторов, измученной фотошопом бытовой техникой, супертонкими прокладками, пивом-чипсами.
    Степану осталось ехать остановки три, когда ему на глаза попался щит с кричащим посылом:
ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ОБРЕЧЕНО!
ТЕБЕ ПОМОЖЕТ ТОЛЬКО БРАТСТВО.
    А ниже — чуть мельче:
ОБРАЩАТЬСЯ В ТИБЕТ. ДОРОГО.
    «Докатились, — подумал Степан, — такую ерунду уже стали печатать. И что только за деньги не вытворяют. Кошмар! Человечество, видимо, и впрямь недалеко от апокалипсиса».
    С этими грустными мыслями он вышел из трамвая и через пять минут оказался на нужной улице.
    Где-то здесь обитает дядя Толя. О чем с ним разговаривать? Сто с гаком лет мужику, он уже, наверное, человеческую речь с трудом понимает. А Генриху Карловичу сенсацию подавай про этого динозавра. Вот незадача.
    Степан подошел к подъезду хрущевки, где, судя по адресу, жил герой его будущей статьи. Отворил хлипкую дверь с разломанным кодовым замком и зашел внутрь.
    В полумраке контуры ступеней и перил казались расплывчатыми. Ход в подвал был приоткрыт, и оттуда доносились приглушенные голоса: то ли местные сантехники колдовали с трубами, то ли шпана угнездилась. Пахло кошатиной.
    Очаровательное местечко, просто дивное.
    На входной двери дяди Толиной квартиры, кроме жестяной таблички с номером, ничего не было: ни глазка, ни ручки, ни замочной скважины.
    Степан огляделся. Лампочка светила тускло. На бечевке, протянутой по диагонали через лестничную клетку, висели семейные трусы. На ступеньке темнела кофейная банка с бычками. Больше ничего особенного при скудном освещении рассмотреть не удалось.
    Степан решился. Занес руку, чтобы постучать, но стоило коснуться костяшками пальцев дерматина, как раздался скрип и дверь отворилась сама.
    Сердце заколотилось быстрее. Пересилив робость, Степан громко позвал:
    — Эй!
    В квартире тихо звякнуло. Сквозняк принес дух винного перегара.
    — Не робей! — сказал хриплый голос.
    — Понимаете ли… — Степан стушевался. — Мне бы интервью.
    — Да заходь ты!
    Степан потоптался на пороге еще немного и, наконец, отважился войти в темную прихожую. Он снял туфли и зябко поежился. Из глубины квартиры вновь донесся звон стекла, и в комнате зажегся свет: грязно-желтый луч высветил узкую полоску замусоренного паркета.
    — Топор-то принести? — поинтересовался хриплый голос.
    Вот теперь Степану стало по-настоящему жутко.
    — Я, п-пожалуй, пойду, — выдавил он.
    — Пшёл на фиг! Дай бог тебе здоровья!
    Степан поспешно впрыгнул в туфли, развернулся к выходу, и тут у него перед глазами всплыло лицо Генриха Карловича. Степан остановился в смятении.
    Уйдет — не видать должности штатного корреспондента. Но оставаться как-то неудобно: его же тут вроде как послали куда подальше. Что же делать?
    «Ладно, — прошептал Степан, чтобы убедить себя, — найдешь другую работу».
    Во рту незамедлительно появилась горечь.
    Как она ему надоела, эта гадкая горечь, кто бы знал!
    Степан вздохнул и нагнулся, чтобы снять туфли, но, поглядев на окурок и жирные пятна на паркете в полосе желтого света, решил остаться в обуви. Он перехватил сумку поудобней и зашел в комнату.
    Дядя Толя возлежал на продавленной, наверное, еще в прошлом веке софе и смотрел в пространство скошенными к переносице глазами. На нем была выцветшая гимнастерка и треники с огромными пузырями на коленках. Старческое лицо покрывала сеть морщин и редкая щетина. В руке дядя Толя сжимал граненый стакан.
    — Водка, — прокомментировал он и шумно понюхал содержимое тары.
    — Здравствуйте, — сказал Степан, стараясь выглядеть солидным журналистом. — Я представляю городскую газету…
    — Бендеровскую? — тут же перебил старик.
    — Нет, — смутился Степан и переступил с ноги на ногу.
    — Значит, румынскую, — уверенно кивнул дядя Толя.
    Степан достал диктофон. Включил, удостоверился, что индикатор горит, выключил, прочистил горло и снова нажал на «запись».
    — Топор-то принести? — участливо спросил дядя Толя, глядя на его манипуляции с диктофоном.
    — Не надо, спасибо.
    Тот пожал плечом и поставил стакан на пол, свесившись с софы.
    — Здравствуйте еще раз, — торжественно начал Степан. — В городе остается все меньше и меньше представителей поколения, которое застало царя. Вы, скажу честно, история…
    — Да я тридцать лет как инженер! — громко заявил дядя Толя и добавил на тон тише: — Телевизор можешь посмотреть. Но звук не включай.
    На тумбочке в другом конце грязной комнаты покоился древний «Каскад» с пузатым экраном.
    — Вы не совсем верно меня поняли, — вздохнул Степан, ощущая, как штатная должность отодвигается от него все дальше. — Я бы хотел узнать о вашей непростой судьбе, о тех катаклизмах…
    — Топор-то принести, поди, — напомнил дядя Толя.
    — Да зачем мне топор!
    Степан с досадой поставил диктофон на «паузу».
    — Не пугай. Пуганые мы, — усмехнулся дядя Толя и полностью свесил верхнюю половину туловища с дивана.
    — С вами все в порядке? — встревожился Степан.
    — А то! Я тридцать лет как инженер, — успокоил его дядя Толя и опустил нос в стакан. Водка потекла через край.
    Раньше Степан никогда не видел, как люди пьют водку носом. Сказать по правде, он вообще не подозревал, что носом можно пить. Поэтому сначала Степан немного растерялся, но, несмотря на волнение, попытался прийти на помощь пожилому человеку. Осторожно дотронулся до плеча дяди Толи и предложил:
    — Давайте я вам помогу лечь на кровать и подам стакан.
    — Пшёл на фиг, — булькнул дядя Толя. — Дай бог тебе здоровья.

Глава 1
В Тибет

    После того ужасного случая, когда дядя Толя захлебнулся в стакане с дешевой водкой — став-таки напоследок сенсацией, но, к сожалению, чужой, — Генрих Карлович запретил Степану появляться в редакции.
    Наверное, редактор имел право сердиться. Пока городские акулы пера, как настоящие хищники, кружили у квартиры покойного и собирали животрепещущую информацию, Степан сидел за решеткой в качестве подозреваемого и отвечал на вопросы следователя. Хорошо хоть в тюрьму не упекли: добродушный судмедэксперт констатировал, что признаков насильственной смерти выявлено не было.
    Степану было очень стыдно перед Генрихом Карловичем. Своим же коллегам-журналистам он втайне завидовал, хотя понимал, что в такой деликатный момент нельзя спекулировать горем. Ему было жалко бедного старика, впавшего в маразм и оказавшегося таким одиноким, что даже рюмку некому стало поднести.
    В течение месяца Степан пытался сунуться то в одну газету, то в другую, но слухи о феерическом провале разнеслись по всему городу и редакторы выпроваживали его, сочувственно похлопывая по спине. Даже в «Провинциальном садоводе» ему дали от ворот поворот, объяснив, что у них, мол, вообще все подписчики пожилые люди и изданию не нужны лишние проблемы.
    Отчаявшись, Степан махнул на всё рукой и решил напиться: многие говорили, будто это помогает при депрессиях.
    Несостоявшийся журналист вышел из дома и направился в продуктовый магазин. Продавщица, увидев знакомое лицо, сразу подбоченилась и бросила на прилавок три плавленых сырка и кусок вареной колбасы.
    — Хлеб кончился, — сказала она.
    Степан вздохнул и быстро выпалил, чтобы не передумать:
    — Сегодня мне не как обычно. Мне нужно пять бутылок водки и одну пива. Или пять бутылок пива и одну водки. Или… В общем, дайте мне спиртного.
    Впервые за много лет он увидел продавщицу обескураженной. Она сняла увесистые очки, протерла их и снова взвалила на толстую переносицу. Поспешно сгребла с прилавка сырки и колбасу, выставила табличку «перерыв 15 мин» и ушла на склад.
    Степан терпеливо прождал четверть часа, но продавщица не вернулась. Тогда он вышел на улицу и двинулся в сторону супермаркета.
    Накрапывал дождь. Возле помойки возился бомж. Два контейнера бродяга уже изучил и готовился порыться в третьем. Неподалеку заунывно мяукал тощий кошак. На перекрестке возвышался столб с рекламным щитом.
ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ОБРЕЧЕНО!
ТЕБЕ ПОМОЖЕТ ТОЛЬКО БРАТСТВО.
ОБРАЩАТЬСЯ В ТИБЕТ. ДОРОГО
    Стоп!
    Где-то Степан уже видел эту ерунду. Точно! Месяц назад, в злополучный день, когда случился инцидент с дядей Толей. Правда, на этот раз в нижней части объявления был указан контактный телефон.
    Степан остановился и еще раз перечитал текст. Кто-то глумится над гражданами? Но зачем? Неужели опять какая-то политическая акция? Да нет, выборы мэра не скоро, а парни из несогласных всегда делали рекламу подоходчивей.
    Странно все это.
    Угол супермаркета уже виднелся на следующем перекрестке. Степан скептически посмотрел на нарядную вывеску, распахнутые стеклянные двери и остановился. Напиваться ему уже не хотелось.
    Он снова перевел взгляд на рекламу. Достал из пиджака ручку с блокнотом, записал телефон и пошел домой.
    Это объявление обладало какой-то особенной энергетикой, потому что на полпути Степан ускорил шаг, потом еще и еще, а в подъезд уже вбежал. Лестница, дверь, квартира, оставленный на тумбочке мобильный…
    — Алло! Я насчет вашего объявления.
    — Здравствуйте, уважаемый. Мир в опасности. Помочь может только Братство. Озеро Нам-Цо, маршрут уточнить у местных монахов, — произнес милый женский голос в трубке.
    — Скажите, а…
    — Озеро Нам-Цо, маршрут уточнить у местных монахов. Озеро Нам-Цо, маршрут уточнить у местных монахов…
    Степан прервал связь. Голос в трубке оказался всего лишь записью. «Хватит на сегодня, — решил он, — а то и с катушек слететь можно».
    Ему хотелось забыть эту дурь, но не получалось. Влезая в пижаму, он все думал и думал, кому могла прийти в голову такая глупая затея — бессмысленно разыгрывать людей? Ерунда какая-то.
    Тоска не проходила, а настроение только ухудшилось от этой идиотской рекламы. Нужно было развеяться, и Степан решил прочесть перед сном главу-другую из нового бестселлера модного автора — Савелия Чома. Включил ночник, устроился поудобнее и открыл книгу. И даже здесь его ждало разочарование: вместо увлекательного чтива — очередная скучная история про жизнь обыкновенного парня. Словно про него, про Степана, написанная!
    Скоро глаза стали слипаться, и Степан отложил книгу.
    «Спокойной ночи, горемыка», — пожелал он сам себе и уснул.
    Вопреки ожиданиям, наутро воспоминание о загадочном Братстве не ушло. Напротив, оно прочно угнездилось в голове Степана, вытеснив другие мысли и желания. Что за напасть?
    Он чистил зубы и как наяву видел сквозь зеркало странные строки об опасности, угрожающей миру. Он слушал радио, и вместо новостей слышал приятный женский голос, утверждающий, что Братство можно найти в районе озера Нам-Цо, консультируясь у каких-то монахов.
    Крыша медленно, но уверенно сползала набок.
    К обеду, измерив шагами свою двушку вдоль и поперек, Степан остановился и хлопнул себя по лбу. Конечно!
    Он бросился к книжному шкафу, вытащил ветхий атлас мира. Нервно перелистывая страницы, добрался до Китая, нашел Тибет, поводил пальцем по карте и уперся взглядом в голубенькую кляксу озера Нам-Цо.
    Та-а-ак.
    Значит, оно существует. Очень интересно.
    Храбрясь, Степан энергично потер ладонями щеки и снова набрал вчерашний номер.
    «Здравствуйте, уважаемый. Мир в опасности. Помочь может только Братство. Озеро Нам-Цо, маршрут уточнить…»
    Сбросив звонок, он откинулся на спинку кресла. И тут в голову пришла мысль. Ясная, четкая, не вымученная. Степан не звал ее, она будто бы соскользнула к нему в мозг откуда-то свыше.
    Вот она — сенсация! И о ней никто не догадывается! Ведь ни один остолоп не клюнет на эту дешевенькую утку с обреченным миром. Ни один пронырливый папарацци не догадается, что за дурацкими строками на рекламном плакате может скрываться настоящее приключение, нечто таинственное и неизведанное. Все они слишком консервативны.
    Степан сидел и с замиранием сердца ждал, когда же появится горечь во рту. Минуту, вторую. Удивительно, но горечь не появилась.
    Чувствуя, как в груди рождается приятный холодок и трепещет в районе солнечного сплетения, он встал и закусил губу. Неужели правда? Неужели ему, наконец, улыбнулась удача?
    Чтобы успокоиться, Степан глубоко вдохнул и медленно выдохнул, как его учила маман.
    Нужно было проверить, есть ли в сети какая-то информация по этому объявлению.
    Степан быстро оделся, вышел на улицу и пошел в сторону интернет-кафе. На ходу он прикидывал, где можно раздобыть денег, если он все же решится поехать в Китай. Никаких заначек на черный день у него не было. Маман не бедствовала, но жила скромно, и просить у нее денег Степан не хотел. Единственное, что было в его распоряжении, это двухкомнатная квартира…
    В кафе Степан оплатил полчаса работы в сети и сел за компьютер. Сначала попробовал пробить номер телефона. Ничего. Видимо, обычный мобильный, который легко зарегистрировать на любое лицо.
    Журналист ввел в поисковике: Братство.
    По широкому запросу высыпались тысячи ресурсов. Чего здесь только не было! И Братство кольца, и Братство волка, и Братство стали, и даже Братство трезвения!
    Степан попробовал добавить к «Братству» в поисковой строке слово «Тибет».
    Россыпь ерунды, ничего конкретного.
    Поиск по дюжине других параметров тоже не увенчался успехом. Про загадочное Братство не было ровно никакой информации в сети, и это лишь подогрело интерес Степана.
    — Что ж, — пробормотал он, машинально кликая по ссылкам, — в таком случае есть лишь один способ проверить, существует ли организация на самом деле…
    Быстро продать квартиру Степану не удалось. Ее удалось разменять.
    Его старенькая обитель досталась агентству недвижимости взамен на однокомнатную с приличной доплатой. Степана даже не особо крупно надули, пообещав выгодную ссуду на ремонт и купон на розыгрыш автомобиля. Да и не нужна ему была двушка, в общем-то. Семьей обзаводиться — не время, у маман — своя жилплощадь.
    На оформление загранпаспорта ушло полмесяца. Степану пришлось приплатить сверху, чтобы процесс не затянулся. После неловких моментов, когда надо было с идиотской улыбкой вручать конверт с деньгами людям в форме, он осознал: взятки — это гнусно.
    В турфирме с него содрали кучу денег. За путевку, авиабилеты, визу. Степан попытался было уточнить, почему так много, но миловидная девушка объяснила, что сюда входит консульский сбор и страховка на случай смерти или заражения какой-нибудь инфекцией. Узнав о жутких перспективах, Степану на миг захотелось бросить затею с путешествием в Тибет, но любопытство и жажда настоящей сенсации все-таки перебороли страх.
    Накануне отлета он заехал к маман. Врать Степан не любил, поэтому сказал честно: отбывает в командировку за полновесной сенсацией. Маман покачала головой, но возражать не стала. Собрала в дорогу пакет с растворимыми супами, пирожками и лекарствами. Степан скрестил под столом пальцы и пообещал не знакомиться с подозрительными лицами, исправно писать смски или, в крайнем случае письма. И не задерживаться. Маман лишь в очередной раз покачала головой.
    На следующее утро Степан поймал такси и поехал в аэропорт. По дороге водитель умудрился заговорить ему зубы и, выбираясь из машины, Степан отдал вдвое больше положенного.
    Посадка на рейс задерживалась на полчаса, и Степан решил скоротать время в местном буфете. Большую сумку поставил на пол, маленькую положил на колени и заказал кофе с пирожным. Чашечку принесли маленькую, и кофе быстро кончился. Когда он уже собрался попросить вторую порцию, объявили посадку. Степан заплатил по счету, оставил скромные чаевые и вышел.
    От буфета осталось хорошее впечатление.
    Лишь пройдя регистрацию и забравшись по трапу в самолет, он вспомнил, что оставил большую сумку у кофейного столика. Досадуя на свою рассеянность, попросил стюардессу задержать вылет и хотел было немедленно отправиться на поиски вещей, но она мягко объяснила Степану, что ради него никто задерживать вылет не станет, и обещала немедленно связаться с охраной аэропорта.
    — Если это возможно, ваш багаж найдут, — улыбнулась стюардесса. — Пристегните ремень безопасности и не волнуйтесь.
    Степан вздохнул. Вся сменная одежда осталась в большой сумке. Вместе с пирожками, бульонными кубиками и аптечкой.
    Турбины завыли громче, и самолет тронулся. Покатился по рулежной дорожке на взлетно-посадочную полосу Степан достал барбариску и положил в рот.
    Разогнавшись, лайнер оторвался от земли и стал набирать высоту. Уши заложило. Степан откинулся в кресле и посмотрел вверх, на лампочки и выключатели. Его начало немного мутить.
    Минут через десять самолет закончил набор высоты и выровнялся.
    Стюардесса объявила, что можно расстегнуть ремни безопасности, пожелала всем приятного полета и покатила по проходу тележку с прохладительными напитками.
    Когда тошнота окончательно отступила, Степан набрался храбрости и, глотнув минералки, взглянул в иллюминатор. К сожалению, кроме крыла и передней части турбины, увидеть ничего не удалось. Но журналист не особенно расстроился по этому поводу.
    Степан подумал, что все преследующие его неприятности — мелочь по сравнению с тем, какие тайны он сможет познать в древних горах. Легенды усопших цивилизаций, обычаи и нравы загадочной страны, где сажают рис и занимаются кунг-фу…
    Он вернется с сенсацией и расскажет своему городу — а быть может, и всему миру — историю о Братстве.
    Иначе и быть не может.

Глава 2
Братство

    Самолет заложил крутой вираж и стал заходить на посадку. Чтобы не мутило, Степану пришлось снова яростно сосать барбариски и думать на отвлеченные темы, зажмурив глаза. Наконец кресло под ним вздрогнуло. Шасси коснулись китайской земли.
    От аэропорта до Нам-Цо Степана везти никто не согласился. На ломаном английском местные водители объяснили: необходимо добраться до уездного центра Дамжунг, что километрах в пятнадцати к востоку, а там уже можно будет арендовать джип и двинуться в путь к одному из трех священных озер Тибета.
    Степан договорился, чтобы его за умеренную плату подбросили до этого самого Дамжунга. Снял пиджак, аккуратно положил его на заднее сиденье машины, а затем и сам, сгорбившись, забрался в салон.
    Глядя на проплывающие по сторонам горные массивы, Степану становилось не по себе от древней мощи, которая таилась в этих гигантских скалах. Дорога петляла. Солнце палило нещадно, но было довольно прохладно. Воздух тугой струей врывался в опущенное стекло — он был прозрачен и чист, но дышалось с трудом.
    Скоро вернулась тошнота, появилось стойкое желание прилечь и отдохнуть.
    Водитель объяснил, что в этих местах высота над уровнем моря примерно три с половиной километра и туристы часто страдают кислородным голоданием. «Главное, — сказал он, — пару дней не нагружать себя физически, а потом организм привыкнет».
    Дамжунг оказался оживленным и довольно красивым городком. Помпезные пагоды перемежались здесь со вполне современными постройками. Во дворах было грязновато, но улицы выглядели ухоженными.
    Водитель высадил Степана возле отеля. На стоянке сгрудились внедорожники всех мастей. «Здесь можно арендовать джип до Нам-Цо. Больше полсотни баксов не давай», — посоветовал шофер и потребовал сто долларов.
    Степан расплатился и выбрался наружу, чуть не забыв пиджак. Осмотрелся, щурясь от бьющего, казалось, отовсюду солнечного света. Кислородное голодание напоминало о себе гулкими ударами пульса в висках и искрами, то и дело проплывавшими перед глазами.
    Возле скопления джипов обозначилась группа людей. На туристов они похожи не были — загорелые, уверенные в себе, одетые в просторные шаровары, ветровки и широкополые шляпы.
    Завидев Степана, потерянно топчущегося у отеля, они загалдели. Через минуту человек пять отделились от группы и решительно направились в его сторону. Степан слегка оробел и приготовился дать хоть какой-то отпор, переложив пиджак в левую руку.
    Но волновался он зря.
    Подойдя ближе, люди остановились и придирчиво рассмотрели Степана с таким видом, будто обдумывали, с какой стороны начать раздевать. Закончив визуальную оценку, все, как по команде, принялись размахивать руками и трещать на тему, что готовы отвезти его в любую точку Тибета.
    Английский им давался с трудом, но общий смысл был ясен.
    Степан стоял и неуверенно переводил взгляд с одного на другого. Особенно его поразила внешность европейца. Загорелый не меньше своих китайских коллег, этот мужчина выделялся седой шевелюрой, густыми бровями и бакенбардами. В похожей на полено руке он держал шляпу и ключи от машины.
    Когда Степан уже собрался с духом и готов был объяснить, куда ему нужно ехать, седовласый с бакенбардами спросил:
    — Русский?
    — Да, — кивнул Степан после паузы. — А вы тоже русский?
    Мужик не ответил. Повернулся к Степану спиной и заголосил на остальных по-китайски, поясняя, видимо, куда им нужно убираться. Спустя минуту он разогнал конкурентов и снова посмотрел на Степана.
    — Ну, поехали, что ль?
    — Куда? — Степан машинально сделал шаг назад.
    — Да куда хочешь.
    Степан подумал, что, если этот мужик российский гражданин, ему, наверное, можно доверять. Сказал:
    — Мне нужно к озеру Нам-Цо.
    — Эх ты, елки-моталки, турист. Оно большое, Нам-Цо твое.
    И снова Степан растерялся. Но тут же ему в голову пришла здравая мысль.
    — Вы отвезите меня поближе к берегу, в любое место. А там я спрошу.
    Седовласый нахмурился, решил про себя что-то и резко протянул руку:
    — Лёва.
    — А я журналист, — смущенно ответил Степан, пожимая руку. И тут же сообразил, что сморозил глупость. — Журналист Степан.
    Мужик рассмеялся.
    — Чудной ты, турист-журналист! И вырядился как шут.
    Степан стушевался.
    — Ладно, — Лёва указал на джип, по размеру больше похожий на маленький теплоход, — вон мой тарантас. Располагайся. Я мужикам пару слов шепну, и помчимся.
    Лёва оказался эмигрантом, переехавшим в Китай из Новосибирска пятнадцать лет назад. Со временем он получил вид на жительство, а потом и гражданство. Первые десять лет обитал в Лхасе — административном центре Тибета, — но потом ему надоели суета, беспредел властей и дорогая брага «ччанг», и Лёва перебрался в уездный Дамжунг, где, по его словам, публика была поспокойнее.
    Внедорожник скакал по ухабистой дороге на север, непринужденная беседа текла своим чередом.
    — Жить здесь, в общем-то, неплохо, — объяснил Лёва, — когда привыкнешь к жрачке из яка и всех его производных.
    — А что, противно?
    — Духан непривычный. Но месяц-другой, и уже не чуешь разницы. Канает, как обычная говядина или свинина.
    Степан понимающе кивнул.
    — Скажите, а вы, случайно, не слышали о… — тут он осекся.
    Степану показалось невежливым расспрашивать малознакомого человека о Братстве. Все-таки здесь совсем другая культура. Да и никаких достоверных данных нет, кроме сомнительного плаката и женского голоса, записанного на автоответчик. В это мгновение он засомневался: а не слишком ли глупой затеей было ехать сюда в поисках какого-то тайного сообщества, секты или как там называть это пресловутое Братство? А вдруг нет никакой сенсации? Вдруг это лишь очередной розыгрыш, на который он попался?
    Степану стало обидно: в горле застрял комок.
    Нет сенсации.
    Нет и не было…
    Он не сразу обратил внимание на возникшую горечь во рту. Хм. Неужели он неправ? Неужели все не так безнадежно?
    Его размышления прервал Лёва:
    — Что спросить-то хотел, земляк?
    Степан посмотрел на него с колебанием, но все же решился. На одном дыхании выпалил:
    — О Братстве.
    Водитель резко надавил на тормоз, заставив внедорожник взрыхлить колесами грунтовку, и уставился на него, словно на умалишенного. Хорошо, что Степан привык пристегиваться, сидя впереди, иначе бы вылетел через лобовое стекло.
    — Что ты знаешь о Братстве? — осторожно спросил Лёва.
    Степан пожал плечами, не зная как ответить.
    Лёва побледнел, переменился в лице. Степану тоже стало тревожно: а если еще и этот провожатый скончается, как дядя Толя?
    — Ты из Братства? — шепотом поинтересовался Лёва, так и не дождавшись ответа.
    — Н-нет, — как сумел спокойно сказал Степан. — Я п-просто слышал о нем. Я ж-журналист. За сенсацией приехал.
    Кажется, водитель слегка расслабился. Поправил шляпу и выдавил:
    — Ты не журналист, Стёпа. Ты идиот.
    — Почему? — с обидой в голосе спросил Степан. И раздраженно добавил: — Почему, что бы я ни делал, мне всегда говорят: идиот! дуралей! балбес! Бесперспективняк! Ну почему?
    — Как же оно всем надоело, — невпопад ответил водитель.
    — Вот именно! Надоело! — Степан запнулся. — Простите… Что надоело?
    — Да Братство это.
    У Степана екнуло сердце и засосало под ложечкой. Он шепотом спросил:
    — Так, значит, оно на самом деле существует?
    Лёва долго смотрел на Степана из-под седых бровей, что-то соображая.
    — Так, — наконец решил он. — Сейчас я тебя довезу до Багухармо. Дальше не поеду. От нее километров десять пройдешь на запад по тропе и возле развалин монастыря свернешь направо. Упрешься в особняк. Там забор раздолбан и дверь дубовая — не промахнешься.
    — Спасибо! — закивал Степан. — Спасибо вам большое.
    — Надеюсь, ты оплатил счета, исповедался и заверил у нотариуса завещание, — вздохнул водитель и плавно нажал на газ.
    Поведение Лёвы всерьез озадачило Степана.
    С одной стороны, он насторожился, когда увидел, как мужик, проживший в Тибете полтора десятка лет, струхнул при одном упоминании о Братстве. Глядя на перепуганного водителя, Степану пришло в голову, что реклама на щитах и по телефону создана, чтобы заманить простачков вроде него в другую страну, где орудует банда, торгующая человеческими органами или продающая простофиль в рабство. И все же, поколебавшись, Степан выбросил эту чепуху из головы. Он решил, это абсолютно невыгодно: ведь дуралеев вовсе не так много, чтоб окупить даже минимальные затраты на рекламу.
    С другой стороны, о которой Степану было гораздо приятней думать, его наверняка ждала сенсация. И уж если доведется заполучить уникальную информацию, то он сумеет утереть нос провинциальным выскочкам.
    Лёва, как и обещал, доставил Степана до Багухармо.
    Журналист достал деньги, чтобы расплатиться с водителем, но тот лишь замахал руками и пробормотал, что «с больных брать грешно». Они распрощались, и массивный джип укатил прочь, подняв облако пыли.
    Деревушка была небольшой, и Степан довольно быстро нашел притаившуюся между домами забегаловку.
    Перед дорогой нужно было перекусить.
    Узкоглазый хозяин, древний, как сам Китай, предложил на выбор: суп из яка, лапшу из яка и пельмени из яка. А когда Степан спросил, есть ли что-нибудь без яка, хозяин сильно обиделся. Пригрозил оставить невежливого гостя без обеда и немедля выставить вон. Чтобы не довести дело до конфликта, журналист быстро заказал пельмени.
    Лимонадов, соков и прочих напитков не оказалось, зато были тибетский чай, взбитый в большой бадье с маслом, и цампа — ячменная мука, заваренная кипятком и смешанная с тем же маслом.
    Оригинальные тибетские блюда чудо как хороши. Пока не стошнит.
    Уточнив, как выйти к развалинам монастыря, и взяв про запас пару лепешек из какой-то там части яка, Степан двинулся в путь.
    Быстро идти не получалось: не хватало воздуха и бурлило в желудке, поэтому до пресловутых остатков монастыря он добирался часа четыре. Ветер дул прохладный, но голову пекло нещадно. Через какое-то время Степан наплевал на правила хорошего тона и соорудил из пиджака подобие тюрбана.
    Возле развалин ему навстречу попался монах. Маленький, дряблый, старый. Оранжевая хламида висела на сморчке, как на вешалке.
    — Здравствуйте, — обратился Степан к аборигену по-английски, — подскажите, пожалуйста, как пройти к дому Братства?
    Монах участливо кивал до тех пор, пока не услышал последнего слова. Дальше его реакция чем-то напомнила журналисту Лёвину.
    Китаец отпрянул, попятился и бочком-бочком обошел Степана. Шмыгнул мимо развалин и засеменил в сторону Багухармо, то и дело испуганно оглядываясь.
    Оставалось полагаться на интуицию.
    Степан прикинул направление и свернул на север. Тропы больше не было. Пришлось пробираться через заросли не густых, но колючих растений, перескакивать через расщелины, рискуя не только потерять сумку с документами и запасом яковых лепешек, но и сломать шею.
    Уже не раз Степан про себя называл плохими словами сенсацию, которой, скорее всего, и в помине нет. Тем более в этих дебрях. Уже не раз он с ожесточением поправлял на голове тюрбан из смятого пиджака. Уже не раз порывался повернуть обратно, возвратиться в родной город и с горя устроиться на стройку разнорабочим…
    Наконец вдалеке показалась крыша.
    Журналист приободрился. Ускорил шаг. Вновь поверил в сенсацию. И пусть Генрих Карлович, утопая в своем кресле, говорит: «бесперспективняк» — он все равно сделает лучший репортаж в своей жизни. И судьба вознаградит его за выносливость и семижильность.
    «БРАТСТВО» — гласила вывеска на шикарном коттедже, словно исполин возвышающемся над карликовыми деревцами тибетского нагорья.
    Русские буквы темнели на этой вывеске. Родные.
    Степан смахнул пот со лба и подошел ближе. Кроме русской вывески на доме в самом сердце Тибета, его смущало еще одно обстоятельство: из-за полуразрушенного каменного забора валил черный дым.
    Вдруг там случилась беда? Вдруг кому-то нужна помощь?
    Он постучал в тяжелую деревянную дверь. Тихо. Стукнул еще разок, посильнее.
    — Эй, у вас там все в порядке? У меня есть мобильный телефон! Хотите, я вызову пожарных?
    Над дверью со скрежетом открылась металлическая заслонка. Из амбразуры вылез пылесосный шланг с бутафорским окуляром на конце.
    Степан замер, глядя на чудо техники. Шланг повернулся в одну сторону, потом в другую, затем слегка отпрянул, словно только что заметил гостя. И убрался обратно.
    Степан прижал сумку к груди. Пробормотал:
    — Вообще-то я по объявлению. Щиты ведь рекламные висят… И по телефону говорят всякое.
    Еще секунду стояла тишина, а потом из-за забора полетели реплики.
    — Кто проболтался? — наглый, самоуверенный голос с хрипотцой.
    — Я молчал, как акула, — нервный басок.
    — Одно дело местные монахи, а другое — на весь мир слава, — голос с восточными нотками. — Всё, допрыгались. Равновесие нарушилось.
    — Братцы, что же теперь будет? Конец? — испуганный фальцет.
    — Начало. Блин. Внедрение. Предателям. Хана, — металлический баритон.
    — Я ж только информашку дал. Денежек хотел заколымить, для общих нужд. А то полгода уже за спасибо вкалываем, — виноватый голос.
    — Информашку? — снова наглый с хрипотцой. — Денежек, значит, для общих нужд?
    Степану показалось, что после этих слов началась потасовка. Он попытался заглянуть в замочную скважину, но туда был вставлен ключ. Тогда Степан прильнул ухом к двери. Судя по возне и пыхтенью, борьба велась со вкусом.
    Заинтригованный, хотя и порядочно напуганный, Степан хотел забраться на забор, но не успел. Над ним кто-то пролетел и брякнулся в пыль.
    Журналист вздрогнул и отошел в сторону.
    Выброшенный мужик поднялся и стал ломиться в дверь, колошматя в нее кулаками.
    — Пустите! Да пустите же, изверги бессердечные!
    Степан обратил внимание: после того, как тело с внушительной скоростью покинуло пределы участка, возня прекратилась. Видимо, именно этот мужик дал объявление и против него ополчилось всё…
    — Братство.
    Слово само слетело с губ.
    Путаясь в движениях, Степан достал из сумки диктофон.
    Выставленный мужик перестал колотить в дверь, повернулся и уверенно зашагал в его сторону — но явно не для того, чтобы пожать руку или дать эксклюзивное интервью.
    — Да ты… Да из-за тебя… Да я тебе…
    — А что я? — возмутился Степан, нажимая «запись» и стараясь играть под ситуацию. — Сам же рекламу дал! Торгаш ты, как я погляжу. Этот, как его… — Он поискал слово пообиднее, но не придумал. И выпалил первое, что пришло на ум: — Бюргер, вот ты кто!
    Того как змея укусила. Он остановился, словно наткнулся на невидимую стену, и стал хватать ртом воздух. Глаза его расширились. Степан даже немного испугался за мужика.
    — Как ты узнал мое имя?
    Из-за забора послышалось хихиканье. Потом — металлический голос.
    — Новый. Наш. Пацан.
    — Ага, лихо Бюргера поддел.
    — Так ему!
    — Кулио, слезь с загривка. Я тоже поглядеть хочу.
    — Что, Бюргерюша, несладко? — сказал, похоже, тот самый Кулио, которого попросили убраться с холки.
    После чего невидимый хор нараспев протянул:
    — Лаша-а-ара!
    — Ребятушки, а вдруг он шпион? Можно я его звездану, а?
    — Погоди, Викинг. Мужики, впускайте их — сориентируемся. Гостя, в случае чего, никогда не поздно с утеса сбросить.
    Тяжелая дверь со скрипом отворилась. Как в страшной сказке. Степан так и стоял — в тюрбане и пыльной сорочке, сжимая в одной руке жилетку, а в другой — диктофон.
    Бюргер смотрел на него с плохо скрываемой обидой.
    — Ладно, после разберетесь, — сказал мужик с недельной щетиной на лице и толкнул плечом дверь.
    — Как звать? — буркнул Бюргер.
    — Степан.
    Бюргер какое-то время продолжал хмуро смотреть исподлобья, а потом просветлел и гыгыкнул:
    — Стёпик-попик. Я теперь тебя долго стебать буду.
    Степан нахмурился и отвел взгляд от наглой физиономии.
    Подошел щетинистый. У этого взгляд был не такой хамоватый. Скорее оценивающий, ироничный. В этом человеке чувствовалась сила.
    — А чего это у тебя на башке? — бесцеремонно спросил он.
    — Пиджак, — ответил Степан и поморгал, отгоняя искорки.
    Щетинистый прищурился, почесал в затылке и гостеприимно повел рукой:
    — Заходи. Пошуршим о жизни.
    Степану оставалось сделать один шаг. Врожденная робость сдавала позиции перед все сильнее разгорающимся любопытством. Но сомнения продолжали грызть изнутри.
    Вперед или назад?..
    В конце концов, Бюргеру надоело ждать. Он сплюнул и подтолкнул Степана локтем со словами:
    — Тормоз какой-то.

Глава 3
Девять плюс один

    Степана провели через просторный внутренний двор, в центре которого едко чадила куча автомобильных покрышек, и пригласили в дом.
    Особняк поражал роскошью, но запущенное состояние портило впечатление. На первом этаже, за украшенным облупленными барельефами холлом, обнаружилась просторная зала. Исполинские витражные окна с выбитыми сегментами, подъеденные молью ковры, кронштейны для факелов на стенах, камин, в котором пестрела горка битой черепицы вперемешку с осколками смальты…
    Посреди залы стоял обеденный стол черного дерева. Сервированный, но без скатерти. Вокруг — девять стульев. Степан хотел было присесть на один из них, но в столовую вошел бородатый детина в рогатом шлеме и вручил расшатанную табуретку.
    — Нет больше, — сурово прокомментировал он.
    Щетинистый мужик с прокуренным голосом уселся во главе стола. Судя по всему, именно он руководил сектой.
    Степан припомнил, что его назвали Кулио.
    Мужик этот отличался не только проницательным взглядом с искоркой иронии. На переносице у него белел небольшой шрам. Он был спортивно сложен, стрижен под полубокс, скуласт. В движениях чувствовалась уверенность.
    А еще в этом человеке была харизма. Степан и раньше подмечал: есть такой тип людей, которые умеют располагать к себе окружающих, несмотря на грубые манеры, сарказм и вульгарность.
    Журналист продолжил с любопытством изучать присутствующих, жалея, что видеокамера осталась в потерянном багаже.
    Вот Бюргер. Гладко выбритый, с хитроватым бегающим взором и нервными движениями. За ним — огромный бородатый мужик, плюхнувшийся рядом с щетинистым. Чем-то он напоминает северного варвара: скандинавский шлем лихо заломлен на косматый затылок, на торсе позвякивают доспехи, а под рукой — тяжелая дубина. Возле гиганта увивается низкорослое существо с длинными засаленными волосами и уродливыми ушами. Вдоль стола статно прохаживается туда-сюда толстый тип в королевской мантии, а в уголке разглядывает саблю мужик с бородкой клинышком. Его крохотные очки гармонируют с аккуратным кимоно. Кудрявый парень в камзоле складен и красив, но до гламурного не дотягивает: все портит черная повязка через глаз. Она делает его похожим на пирата. С подозрительным металлическим скрипом раздвигает стулья крепыш в кожанке и джинсах, сверкая начищенным пистолетом неизвестной модели и скрывая взгляд под солнцезащитными очками.
    Ну и компания. Как в комиксах.
    Осмотревшись, Степан положил диктофон на стол и с силой растер лицо ладонями. Даже в самых фантастических снах ему не доводилось видеть ничего подобного. А может, все вокруг и есть сон?
    Он ущипнул себя и зашипел от боли. Да нет, всё реально.
    Когда все расселись, шурша, покряхтывая и косясь на новичка, одно место почему-то осталось не занято. Журналист хотел было спросить, зачем же его усадили на табурет, если есть свободный стул, но не набрался смелости.
    Щетинистый посмотрел на Степана, налил себе стопочку и велел мужику в темных очках:
    — Кибби, передай-ка новичку тару.
    — Я, в общем-то, не любитель, — скромно сказал Степан.
    — Профессионал, что ль? — ухмыльнулся щетинистый.
    — Нет, вы меня не так поняли. Я не пью.
    — Стёпик не пьет! Стёпик не пьет! — затрещал Бюргер.
    — Хлебни-ка, — строго сказал бородатый детина, поправив шлем. — А то Кулио рассердится.
    Щетинистый подумал и кивнул:
    — Рассержусь. Раз уж пришел, не надо модничать. Такой путь все-таки проделал, окосеть можно. Я б на твоем месте забил на эту затею. Так что — давай за знакомство, Стёпа. Не бойся, нектар проверенный. Даже у Кибби от него потроха не ржавеют.
    Степан вспомнил, что дорога действительно выдалась нелегкая и соблазнов вернуться было хоть отбавляй. Он поставил диктофон на паузу, взял предложенную стопку. Зажмурился и выпил.
    Водка огненным шквалом прокатилась по пищеводу и устроилась в желудке. Степан шумно задышал, смахнул выступившие слезы и жестом попросил запить. Детина в шлеме протянул ему соленый огурец. Степан захрустел.
    Ничего не поделаешь. Чтобы внедриться в группировку и стать своим, надо играть по предложенным правилам.
    — Еще, — сипло сказал он.
    Щетинистый хмыкнул и наполнил стопку.
    Степан зажмурился пуще прежнего и выпил. А затем он накатил еще одну, а потом, встряхнув головой, жахнул еще две и только после этого позволил себе съесть следующий огурец.
    Прислушался к ощущениям: ничего особенного, только внутри приятно потеплело и надоедливые искры, наконец, перестали кружить перед глазами.
    — Уважаю, — похвалил щетинистый. — А говорил — язвенник.
    — Я не язвенник, — возразил Степан и неожиданно громко икнул. Стушевался, культурно прикрыл рот ладонью.
    Щетинистый еще какое-то время изучал его взглядом, а потом, видимо, приняв решение, скомандовал:
    — По порядку, с левого края стола. Представьтесь стажеру.
    — Один момент, — Степан потянулся за диктофоном.
    — Выбрось эти запчасти, — посоветовал детина в шлеме.
    — Почему запчасти? — не понял Степан.
    Тот легко взмахнул огромной дубиной, будто тросточкой, и обрушил сучковатый конец на диктофон. Хрустнуло. Посуда на столе подпрыгнула.
    Журналист опешил.
    — Говорю же — запчасти, — пожал плечами детина, прислоняя дубину обратно к стулу.
    — Хорош шуметь, — нахмурился щетинистый. — Знакомимся. Поехали по часовой стрелке.
    Бородатый детина молча указал на Бюргера, который сидел слева от него. Бюргер представляться не стал, лишь посмотрел исподлобья на Степана и буркнул:
    — Познакомились уже.
    — Бюргер, — незамедлительно отрекомендовал его щетинистый. — В Берлине мы его взяли. Сняли с горящего Рейхстага, обвязанного динамитными шашками. Еле успели! Чуть всю победу русским не испоганил, контра. Утверждает, будто Красной Армии помочь хотел. На самом деле его свои же фрицы динамитом обложили и загнали на высоту за то, что продал полякам боезапас целого полка.
    — Кулио, прекрати, — набычился Бюргер.
    — Притухни, дезертир. Кто тебя спас? Сейчас бы несколько атомов твоего никчемного мозга разлетались по Вселенной и вносили свой вклад в общую энтропию.
    Бюргер понуро уставился на банку с огуречным рассолом.
    — Деньги любит, спекулирует чем попало, — как ни в чем не бывало продолжил Кулио. — Да ты, Стёпа, наверное, уже понял. Мы же строго секретная организация, стараемся не палиться.
    Он одарил пунцового арийца испепеляющим взглядом.
    — Ну что ты взъелся! — не выдержал виновник рекламной акции. — Ну не буду я больше.
    — А больше и не надо, идиот. Теперь только успевай ворота отворять. Тьфу в твою продажную душу! — Кулио перевел дух. — Управы на вас нет. Ладно, дальше давайте.
    Степан покосился на бородатого детину, все еще не понимая, что побудило этого вышибалу так грубо поступить с его аппаратурой. Потом перевел взгляд на обломки диктофона и огорченно покачал головой. Жалко, дорогой был.
    — Маньякюр, морской волк, — представился кудрявый тип с повязкой на глазу. — Приятно видеть вас в наших водах, сударь.
    — На рифы не напорись, — ввинтил посрамленный Бюргер, двигая к себе тарелку с рисовой кашей. — Понаехал, блин.
    — Маньякюр, — пояснил Кулио, не обратив внимания на ворчание Бюргера, — галантный, но не советую нарываться, когда не в духе.
    Маньякюр встряхнул кудрями, достал пилку для ногтей и принялся ковырять ее кончиком в зубах.
    В это время Бюргер попытался умыкнуть ложку каши из чужой миски, за что схлопотал подзатыльник от тихого на вид мужчины в кимоно.
    — Самурай, — представился восточный мужчина. — Отчаянный.
    — Какой? — переспросил Степан, решив, что ослышался.
    — Отчаянный, — вкрадчиво повторил Самурай.
    — Отчаялся найти равновесие во Вселенной, баланс между инем и янем, — любезно растолковал Кулио. — Это и привело его в нашу скромную тибетскую хижину.
    — Я готов познать истину, — незамедлительно уточнил Самурай, поправив элегантные очки. — И я сделаю это.
    Для пущей убедительности он продемонстрировал саблю весьма внушительных размеров и добавил:
    — Я разрешу вечное противостояние добра и зла. Или разрушу.
    — Кто бы сомневался, — проворчал Бюргер, потирая затылок.
    Степан спросил:
    — М-м… э-э… уважаемый господин Самурай, я раньше полагал, что воины-самураи носят катаны, а не сабли. Неужели я неправ?
    — Я обрусел, — отрезал Самурай и ловко насадил на кончик лезвия огурец.
    Поднялся бородатый детина в скандинавском шлеме и прогремел на всю залу:
    — Викинг. Гордый Викинг.
    — Моя левая рука, — представил его Кулио. — Шарахнет — мало не покажется. Но зря, в основном, не бьет. Учти.
    Степан вновь покосился на расплющенный диктофон. В носу засвербело, и он чихнул.
    — Братушки, можно я ему по маковке садану, а? — немедленно оживился Викинг, поднимая увесистую дубину. — Сами посудите: чихнул и не вытерся. Вторую обувь не догадался с собой захватить и стопку вон не до конца допил.
    Степан съежился. Сглотнул, почувствовал предательскую дрожь в коленях. Сидеть вот так, под занесенной дубиной, было крайне неуютно.
    — Викинг, это мелочи, — смилостивился Кулио. — К тому же Стёпа новичок. Он еще не знаком с перечнем твоих капризов.
    Викинг опустил дубину и демонстративно отвернулся. Сделал вид, что изучает настенные часы с кукушкой. Было слышно, как он бормочет себе под нос: «Подумаешь… Бабахнул бы разок по черепушке — не убил бы, чай. Нежности какие манежности».
    — Меня пока пропустим, — продолжил Кулио. — Вот моя правая рука — Киборг. Кибернетический организм, наполовину человек, наполовину машина. Друзья зовут его Кибби. Сразу предупрежу: у него мало друзей.
    — А киборги разве существуют? — засомневался Степан. — Это же вроде как — фантастика.
    Крепыш в кожанке крутанул на пальце пистолет, медленно снял темные очки, и Степан увидел пульсирующий красный зрачок в одном из глаз.
    — Зря. Ты. Так, — жестко чеканя каждое слово, сказал Киборг.
    — И впрямь зря, — согласился с ним Кулио. — Стёпа, если хочешь дружить с Кибби, так не говори. Ну сам посуди, какая фантастика? Мы нашли его в одном из вариантов будущего и перенесли сюда в одноразовой хронокапсуле. Расслабься, он хороший. Гуманный.
    Степан отвел взгляд от красного глаза Киборга.
    Наверное, всё вокруг — серьезная галлюцинация. Ну, конечно! Ведь его предупреждали, что кошмары — один из возможных симптомов кислородного голодания.
    Степан встал и попросил:
    — Уважаемый Киборг, не сочтите за труд, пальните в меня из своего футуристического оружия.
    Бюргер перестал лопать кашу и уставился на журналиста, как на дебила.
    — Со мной ничего не случится, — успокоил присутствующих Степан. — Ведь все ваше Братство мне чудится.
    Киборг вытер салфеткой рукав кожанки и, резко развернувшись, выстрелил в камин. Луч с оглушительным хлопком разметал стройматериал. Фонтаном сыпанули искры, несколько черепиц превратились в быстро остывающую лужицу. Одна из раскаленных капель попала Степану на руку, и он заорал как резаный.
    Киборг вернул пистолет в кобуру и назидательно повторил:
    — Зря. Ты. Так.
    Степан подул на обожженное место, морщась от боли.
    — Спиртом протри, — посоветовал Кулио.
    — Он дурак, — подытожил Бюргер, бултыхая рассол в банке. — Самурай, соломинка есть?
    Самурай пригладил бородку и выразительно промолчал. Ариец пожал плечами и припал к банке губами.
    Степан поочередно оглядел всех сидящих за столом. Неужто они реальны, не мерещатся ему? Ну и ну…
    — Не расслабляемся, — сказал Кулио. — Продолжаем наш вечер знакомств.
    — Эльф, — застенчиво произнес лохматый коротышка с уродливыми ушами. Он приподнялся, чтобы Степан смог разглядеть его получше. — Очень приятно, Степан. Как там, на большой земле? Как мои сородичи, эльфы, поживают?
    — Постойте-ка… — Степан совсем растерялся. — Нет никаких эльфов.
    — Давно я здесь, — вздохнул коротышка. — Отпуск надо взять.
    — Не похожи вы на эльфа, — честно сказал Степан. — Эльфы высокие, стройные, красивые…
    Что тут началось!
    Низкорослый Эльф покраснел, скуксился и зарыдал, закрыв лицо ладошками.
    Викинг взревел и завертел над головой дубиной, крича: «Расшибу твою дурью башку в котлету!» Самурай обнажил саблю и лаконично пригрозил перепугавшемуся Степану, что снимет с него скальп. Киборг завертел на пальце пистолет-бластер. Маньякюр принялся утешать заистерившего Эльфа, предоставив тому выплакаться в камзол.
    Кулио шарахнул кулаком по столу и рявкнул:
    — Он Эльф! Вдуплил? Скажи это очень громко и живо извинись!
    — Эльф! Вы Эльф! — затараторил пристыженный Степан. — Извините меня, пожалуйста! Темнота я темная, думал, что ваш народ по-другому выглядит. Ну не плачьте вы так, я не хотел вас обидеть. Я вообще-то корректный человек… Ну прошу вас, перестаньте реветь.
    — А кто ревет? — вскинулся Эльф, сморкаясь в камзол Маньякюра. — Я сейчас его загрызу-у-у…
    — Ладно, Эльф, завали хлеборезку, — сказал Кулио и хлопнул коротышку по плечу. — Развылся тут как взвод кастратов.
    После этого Кулио подошел к Степану, взял его под локоть и отвел в сторону.
    — Ты чего, правда, дурак?
    — Да нет вроде.
    — Деликатней надо. Кто ж по больному-то, балда… Психологию не учил, что ли?
    — Да нам и не преподавали, — признался Степан. Он уже был готов под землю провалиться от стыда. — А он что, серьезно… эльф?
    — Серьезней некуда.
    — Они ж вроде остроухие. А у этого уши вислые какие-то.
    Кулио нахмурился.
    — Слушай, умник, — сердито сказал он. — Чернобыль ваш, между прочим, взорвался на одну десятую мощности. Если бы Эльф не возомнил тогда, что в энергоблоке гибнет его любимая бабушка, сейчас бы у тебя уже хвост от радиации вырос. Вдуплил?
    — Вдуплил. Чертовски неудобно вышло.
    Кулио расправил брови и усмехнулся:
    — Неудобно будет, когда он к тебе приставать начнет.
    Он достал из коробки громадную сигару и закурил. Степан таких раньше никогда не видел, хотя он вообще-то не особо интересовался табачной продукцией.
    Эльф потихоньку успокоился, поблагодарил Маньякюра за предоставленный камзол и вернулся на свое место.
    — Посопливились и хватит. Дальше знакомиться давайте, — велел Кулио. — Кто там следующий?
    Никто не отозвался. Тишину нарушало смачное чавканье.
    — Фантик, — позвал Кулио. — Мало тебе своего холодильника? Опять из погреба капусту квашеную спер?
    Чавкающий тип замер. Толстый, румяный, статный. Свободная королевская мантия лежала на его крупных покатых плечах, а внушительное пузо упиралось в край стола.
    Не дождавшись ответа, Кулио повторил:
    — Я тебя спрашиваю: капусту брал из погреба?
    — Ну брал, — вызывающе ответил толстяк.
    — А по хрюслу хочешь?
    — Не хочу.
    — Тогда представься Стёпе. А за казенные харчи нарисуешь мне на досуге карту обратной стороны Луны.
    — Я ж на прошлой неделе рисовал уже.
    — Значит, будет две.
    — Одну продадим, — вставил Бюргер.
    — Давай лучше тебя продадим, а, — разозлился Викинг. — Евнухом в гарем какой-нибудь.
    — Не, — покачал головой Самурай, — не евнухом. Одалиском.
    — А меня одалиском можно? — тихонько поинтересовался Эльф, все еще шмыгая носом.
    Толстый тип в королевском прикиде под шумок снова зачавкал.
    — Кончай базар, — распорядился Кулио. — Фантик, представься.
    — Кожол шанти, — сказал толстый.
    — Простите, как-как ваше имя произносится? — не понял Степан.
    — Прожуй и повтори, свинтус, — велел Кулио.
    Толстый крупно сглотнул и высокомерно сказал:
    — Король Фантик.
    — Неполный статус, — погрозил пальцем Маньякюр.
    — Говори. Сразу. Всё, — поддакнул Киборг.
    Фантик вздохнул и признался:
    — Изгнанный. Изгнанный я король.
    — Этого взяли в Катманду, — пояснил Кулио. — На продуктовом складе в супермаркете скрывался, подъедал чужие запасы. Жутко пронырливый и ловкий, несмотря на неатлетическую комплекцию: сначала прятался, потом на штабелёре удирал. Полчаса за ним гонялись. Нам осведомитель наводку ложную дал: думали, этот объедала армагеддон задумал устроить ну или еще какую гадость мирового масштаба. А он, оказывается, просто искал местечко, где можно перекантоваться денек-другой. Его из королевства какого-то за обжорство вытурили.
    — Не из «какого-то», а из моего собственного. Здесь, неподалеку, Непал называется, — обиженно заявил Фантик, машинально отправив в рот ложку квашеной капусты.
    — А в Непале разве до сих пор монархия? — удивился Степан, вспоминая историю.
    — Я потомок династии Шах, — уклончиво ответил Фантик. — И вообще, чего привязались со своим обжорством? Может, у меня неизлечимая смертельная болезнь?
    — Ага. Булимия называется, — кивнул Бюргер. — Когда без еды не можешь и трех шагов сделать. В старости тебя вообще разорвет от пережора.
    — Степан, а спорим, что ты двадцать сосисок за двадцать минут не съешь? — обронил Фантик, не обратив на подначку арийца внимания.
    Самурай кашлянул.
    Так как на столе из закуски были только огурцы сомнительной свежести, остатки рисовой каши и рассол, Степан решил, что неплохо бы подкрепиться чем-нибудь более существенным.
    — Спорим, — сказал он.
    — Опрометчиво, — хмыкнул Киборг.
    Глаза Фантика заговорщически забегали. Он потер пухлые руки и обозначил условия пари:
    — Если я проигрываю, то даю тебе еще десять сосисок, и всё — за мой счет. А если ты продуешь, то с тебя возмещение стоимости первых двадцати, независимо, сколько останется — те я сам доем. Плюс десять сверху. По рукам?
    Самурай снова кашлянул.
    У Степана возникло подозрение, что он — не первая жертва некой пищевой аферы. Но когда юного журналиста пытались взять на слабо, внутри просыпался необычайно мощный дух соревнования. Степан знал свою склонность к опрометчивым поступкам в такие моменты, но ничего поделать с собой не мог.
    — По рукам, — подтвердил он.
    — Я сейчас сбегаю, — засуетился Фантик и легко для своего веса выскользнул из залы.
    — Чревоугодник, — высокомерно подняв подбородок, изрек Самурай. — Местные монахи неподалеку даже сосисочную отгрохали, чтоб он у них соленья не таскал.
    — Как же надоели эти яки. Здесь абсолютно всё из их мяса делают, — вздохнул Маньякюр. — Приходится в Нам-Цо рыбу удить.
    Степан вспомнил меню закусочной в Багухармо и согласно кивнул. Ассортимент блюд из пресловутого яка удручал, и от ароматной рыбки с хрустящей корочкой он бы сейчас не отказался. Пусть даже костлявой.
    — Так, — приподняв бровь, сказал Кулио. — Давайте накатим по маленькой, без фанатизма. А то у Кибби все шарниры засохнут. Викинг, плесни-ка на донышко.
    Викинг плеснул. Выпили. Кулио крякнул и похвалил «чертовку».
    — А ведь и впрямь чертовка, — довольно щурясь, выдохнул Маньякюр. — Маг Шу ведь наколдовал. Черт этакий, придави меня сто китов!
    — Кто такой маг Шу? — спросил Степан.
    Кулио указал на пустующее место и объяснил:
    — Это наш девятый. Шляется где-то, скоро обещал вернуться.
    Степан занервничал и оглянулся. Оказывается, здесь еще не все: есть какой-то девятый.
    — Да ты не суетись, Стёпа, он заурядный чернокнижник и алкаш. Раньше за темные силы воевал, но однажды наворотил таких дел по пьяной лавочке, что пришлось на нашу сторону переметнуться.
    — Так вы что, на стороне добра? — Степан обескураженно уставился на Кулио.
    — А что, не похоже? — искренне удивился тот. Принялся загибать пальцы: — Тебя не съели, на кварки не расщепили, даже вшами пока не заразили. Разве мы не прелесть?
    Вернулся Фантик с увесистой авоськой.
    — Ну-с, приступим, — радостно воскликнул он и вывалил кучу сосисок на стол.
    Бюргер подвинулся поближе, предвкушая представление. А Самурай манерно отвернулся и еле слышно выругался.
    Степан решительно потер ладони, разложил сосиски ровными рядами перед собой и по команде приступил к трапезе. Первые пять штук улетели махом — его даже не особенно напрягал специфический запашок якового мяса. Следующие три прошли нормально, но уже без стартового энтузиазма. К десятой Степан проникся неприязнью не только ко всему поголовью яков Тибета, но и к Фантику в частности, мысленно приравнивая его к копытным по уровню интеллекта. Глотая последний кусочек двенадцатой сосиски, журналист решил, что так бесцеремонно воспользоваться его доверчивостью было вообще одним из самых гнусных и негуманных поступков за все время существования разумных приматов на Земле.
    Сломался Степан на четырнадцатой.
    — Хило, — резюмировал Фантик и разочарованно цыкнул зубом. — Давай-ка остатки сюда и дуй за добавкой, как договаривались. Тренироваться тебе надо.
    Самурай усмехнулся. Степан, сдерживая рвотный позыв, честно хотел пойти за проспоренными сосисками, но подняться не сумел. Попытался встать еще раз — тщетно.
    — Ладно, — заметив его мучения, сжалился изгнанный король. — Гони юани или баксы — сам схожу. Заодно сеточки в Нам-Цо проверю.
    При упоминании о священном озере оживился Маньякюр:
    — Я там однажды с одной русалкой местной такие шуры-муры навел…
    В углу залы раздался оглушительный взрыв, и к потолку поплыли радужные пятна. Запахло озоном.
    — Приперлась пьянь гаражная, — проворчал Викинг.
    — Континуум. Возмущения. Микросхемы. Барахлят, — отметил Киборг.
    Радужные пятна исчезли, а из-за дрожащей пелены вывалился мужик в косухе, модной в эпоху неформалов. Поверх куртки висел дырявый черный плащ. Смоляные волосы у мужика распадались на две копны, разделенные пробором по центру черепа. Был он весь какой-то нескладный, угловатый и доверия Степану не внушил.
    Невнятно буркнув что-то себе под нос, подозрительный тип достал из растянутого кармана джинсов бутылку пива и со смаком приложился к горлышку, задвигав острым кадыком. После чего обвел залу мутным взглядом, остановился на Степане, хлопнул себя ладонью по лбу и скрипучим голосом заявил:
    — Во кикозит.
    Степан с опаской смотрел на него, отодвинувшись подальше вместе с табуреткой.
    — Шу, — представил мужика Кулио. — Разгильдяй. Пьяница. Маг.
    — Да что вы говорите, — задребезжал Маг Шу, неуверенно поднимаясь на ноги. — Дай-ка лучше полтинник взаймы.
    — Не дам, — отрезал Кулио. — Давно и доподлинно известно, что бабло тебе нужно на бухло. Поэтому — шиш. Сам себе пузырь наколдуй.
    Шу потупился.
    — Не могу я. Запас магической энергии на нуле. В ближайший час — хренушки. Ну дай, что ль, полтаху, жмот!
    — Иди пасись.
    — Хоть червонец…
    — Нет.
    Шу набычился и сунул пустую пивную бутылку в кронштейн для факела. Степан наблюдал за Магом со смесью изумления и ужаса.
    «Надо же, — мелькнула мысль, — настоящий чернокнижник. Кто бы мог подумать, что у них тоже бывают проблемы с алкоголем».
    — К столу! — позвал Фантик.
    Викинг с грохотом придвинулся вместе со стулом. А Кулио дружески потрепал Мага Шу по загривку и сказал:
    — Попрошайка. Это Стёпа. Знакомьтесь.
    Шу вяло пожал Степану руку.
    — Шу.
    — Степан.
    — Дай полтаху.
    — Юаней?
    Шу искоса взглянул на Степана, повернулся к Кулио и поинтересовался:
    — Он дурак, что ли?
    Кулио отмахнулся, стряпая себе немудреный бутерброд.
    — С вами станешь, — тихонько проворчал Степан себе под нос. Он знал, что с типами вроде Шу нужно быть малость пожестче. А то не успеешь оглянуться, как на шею сядет.
    — Пятьдесят баксов давай. До вторника, — потребовал Маг.
    — Отвали!
    Степан прикусил язык. Зажмурился и прислушался к внутренним ощущениям. Привкус только что произнесенного слова будто бы таял во рту. Да, это действительно сказал он — журналист-неудачник, до кондрашки боящийся даже незначительных скандалов и совершенно не склонный к грубости.
    Маг уразумел, что денег ему не видать. Скорчил страшную рожу, замахал руками и театрально провозгласил:
    — Я тебя сейчас превращу в унитаз!
    — У тебя мана на нуле, — покачал головой памятливый Степан.
    Шу поник, опустил плечи, и полы его дырявого плаща тоже безвольно повисли.
    — Всегда так. Никому я на фиг не нужен, никто не угостит… Ну и идите вы все.
    — Не обращай внимания, — сказал Кулио, кусая бутерброд. — Похмельный синдром. Высокий уровень алкогольдегидрогеназы в крови: пьянеет медленно из-за устойчивости к бухлу. Зато бодунище — жесть.
    — Забыли, засранцы, — продолжил стенать Шу, — забыли, ироды, как я их по свету гонял, когда за темное-претемное зло воевал. Они, лизоблюды, бывало, только меня завидят, как лапками сучить начинают и жалобно попискивать.
    — Да неужели? — поднял бровь Викинг. — А кто мне стегач на чреслах шнуровал за червонец?
    — А кто хотел, чтоб я его в бюстгальтер Мадонны превратил? — парировал Шу.
    Викинг насупился и стал сосредоточенно грызть ноготь.
    — Кто просил сотню русалок, а сам и с одной-то не знал что делать? Чешуя, мол, у нее везде, где не надо.
    Маньякюр сморщил кислую физиономию.
    Маг Шу вошел в раж.
    — Я сейчас всем вам душонки вскрою, если полтаху не увижу!
    — Так, — осадил его Кулио. — Хорош кудахтать. Кибби, притащи-ка лучше чего-нибудь покрепче горло смочить.
    Степану показалось, что Кулио не очень-то хочет, чтоб Шу в порыве откровения делился секретами.
    Как только Киборг скрежетнул суставами и ушел за выпивкой, Маг Шу моментально остыл.
    — Во, другое дело, — просиял он. — А то изображают тут из себя жмотов. Можете ведь, когда хотите.
    В предвкушении Магу захотелось откровенной беседы и он выбрал Степана в качестве жертвы. Подсел к нему.
    — Запомни… э-э… как тебя? Ах да — Стёпыч, — воодушевленно начал Маг. — Горы — это цитадель человеческой мудрости и древнего знания. Впрочем, не только человеческой. Да и мудрость с древностью здесь ни при чем, честно говоря…
    Степан нахмурился, пытаясь уловить логику.
    — Что-то я слишком издалека начал, — смутился Шу. Вжикнул туда-сюда молнией на косухе и болезненно наморщил лоб. — О чем-то я хотел тебе рассказать… А! Вспомнил! Ты слышал о страшной горной болезни?
    — Кислородное голодание? — решил блеснуть добытыми сведениями Степан.
    Шу состроил недовольную мину и снисходительно похлопал его по спине.
    — Это ерунда, — поучительно сказал он. — У горной болезни очень тяжелые симптомы. Жидкость скапливается у тебя в мозгах и легких. И ты помираешь. Так что если вдруг начнешь харкать кровью, то надо срочно залезть в барокамеру.
    — А у вас есть барокамера? — поежившись, спросил Степан.
    Маг Шу медленно приблизился к нему и шепнул в самое ухо:
    — Нет.
    Послышались равномерные гулкие шаги: поступь у Киборга была тяжелая.
    — Бинарность, — глубокомысленно сказал Самурай, глядя на свой стакан. — Вся Вселенная — это бинарность, двойственность. Пустота и наполненность.
    — Слова «наполненность» нет, — машинально поправил Степан.
    — Ты уверен? — спросил Кулио, наполняя его стопку.
    — Теперь уже не уверен.
    Когда у всех было налито, Кулио встал.
    — Ну вот, — торжественно произнес он. — Типа, и до меня очередь дошла. Я расскажу свою историю. Давным-давно, в далекой галактике…
    Викинг вежливо кашлянул.
    А Киборг поторопил:
    — Давай. Генерируй. Быстрей. Оперативка. Греется.
    — Ладно, — сказал Кулио, хмурясь. — Зовут меня Кулио длан Легласик. Я командовал пятой космической эскадрой Просторов. Мы патрулировали тридцать четвертый сектор… Впрочем, ты, Стёпа, все равно ни фига в этом не разбираешься. Короче, взорвали мы по ошибке пару звезд. На радаре они были очень похожи на корабли контрабандистов.
    — Как это? — не выдержал Степан.
    — Притухни, Стёпа, и так я душу свою тут серпом вскрываю. В общем, выгнали меня из космовойск и сослали в эту дыру. На вашу планету, в смысле. Условие возвращения — спасти человечество.
    — От чего? — не унимался Степан.
    — От саранчи, блин! — вскипел Кулио. Вздохнул и на тон ниже закончил: — От вымирания.
    — А разве мы вымираем?
    — Ты, Стёпа, действительно дурак или притворяешься? — поинтересовался Кулио.
    — Да я просто спросил, — растерянно пробормотал Степан. — Мы же не вымираем вроде.
    — Лучше б вымерли, ей-богу, — проворчал Кулио, поджав губы. Язвительно пояснил: — Разумеется, вы не вымираете. И в ближайшие пару тысяч лет хрен вымрете. Вы, гады, живучие. Вас ни потоп, ни чума, ни бомбы ядерные не берут.
    Он замолчал. Никто не посмел нарушить повисшую тишину.
    — Как вас спасать, если вы не мрете ни черта, а? Вечно мне здесь, что ли, ошиваться?
    — Слышь, Кулио, давай выпьем? — осторожно предложил Шу. — Я сейчас сдохну уже. Вымру, то есть.
    Кулио шумно выдохнул и взглянул на Мага исподлобья.
    — Лентяи вы все, — он печально усмехнулся. — Такая вот у меня невеселая история, Стёпа. Офицер звездного флота Просторов, сосланный на Землю спасать негибнущий мир. И команда из балбесов. Каждый из них, конечно, по-своему бывает полезен. Но уж больно редко.
    Степан шмыгнул носом. Не ожидал он, что сомнительная поездка в Тибет обернется таким откровением. Это не просто сенсация, это настоящая бомба! Теперь у него есть доказательства, что люди не одни не только в космосе, но и на Земле полным-полно диковинных существ, чудес и даже магии.
    — На самом деле, — резюмировал Кулио, весело оглядев Братство, — мы не особо скучаем. Благо, случаев спасти ваш безумный мир хватает.
    — Это точно, — поддержал его Маньякюр. — Кулио, дай отгул на завтра. Хочу к знакомой пиратше в Сомали смотаться.
    — А к стоматологу местному не хочешь смотаться? Забыли, что ль: завтра у нас коллективное посещение зубного.
    — Так то завтра.
    — Верно. А сейчас давайте-ка за Братство накатим по маленькой. Без фанатизма.
    — Ур-ра! — воскликнул Маг Шу и влил в себя целый стакан. — Я чувствую, как ко мне возвращаются силы. Стёпыч, напомни, в кого я хотел тебя превратить?
    — В президента, — сориентировался Степан.
    — Э-э… Не проведешь! Я лучше тебя в кикимору марсианскую превращу.
    — Да ты и колдовать-то не умеешь, поди, — рискуя оказаться на марсианских барханах, ляпнул Степан.
    — Я? — Шу вскочил, опрокидывая еще стаканчик, — Да я… Ты думаешь, русские войска Измаил взяли? Это я там под стенами орудовал!
    — Тогда наколдуй, — подначил Степан. — К примеру, что-нибудь маленькое, вкусненькое.
    Шу засучил рукава косухи, и Степан обратил внимание, что на предплечье у Мага наколота звезда Соломона. Но рассмотреть детали не успел.
    С душераздирающим криком «Льбббббожэ!» Шу вытянул руки ладонями вперед. Сиреневые струи сорвались с кончиков его пальцев и, шипя, вытянулись на полу. Метрах в пяти от Мага они собрались в яркий энергетический клубок. Затрещало, во все стороны сыпанули искры.
    Хорошо, что Шу колдовал в сторону двери.
    Вспыхнуло. Загудело. Раздался оглушительный грохот.
    Стена, отделяющая обеденную залу от холла, разлетелась в мелкое крошево, поползли клубы дыма и пыли. Крупная трещина опасно зазмеилась по потолку, остатки витражей лопнули, и разноцветный смальтовый дождь обрушился сверху на стол. А к ногам Степана выкатился из сизого марева осколок барельефа.
    К моменту, когда Викинг закончил основную часть ругательного пассажа, гарь немного рассеялась и стали видны последствия колдовства.
    В образовавшемся посреди особняка проломе стоял желтый гусеничный трактор. Новенький, с заводским номером и лакированной выхлопной трубой.
    Фантик поперхнулся.
    — Это маленькое и вкусненькое? — шепотом уточнил Степан.
    Шу нахмурился. Плеснул в стакан на два пальца, махнул залпом и буркнул:
    — Ну тут… как бы… промашка вышла… Вектор магии я не с тем знаком рассчитал и заклинание перепутал. — Он вернул засученные рукава косухи в исходное положение, подумал и добавил: — Кажется.
    — Твою ж душу, самоделкин, — Кулио почесал в затылке. — Иногда я думаю: лучше б тебе вернуться на сторону зла. Деструктивным элементом в тыл врагу.
    Бюргер хрустнул пальцами и подытожил:
    — А трактор-то, похоже, без пробега. Монахам загнать можно.

Глава 4
Курс молодого бойца

    После истории с трактором прошло несколько дней. Степан проявлял настоящее журналистское любопытство: приставал с расспросами то к одному сотруднику Братства, то к другому. И если Викинг сразу же послал его подальше, то чувствительный Эльф готов был часами болтать, обмахиваясь веером и накручивая волосы на мизинец. В частности, он доходчиво объяснил, почему Братство предпочитает общаться по-русски: «На этом языке Кулио и Викингу удобнее всего материться».
    Степан собирал информацию, делал пометки в блокноте, прикидывал, как выстроить будущий репортаж, чтобы получилось эффектно.
    В один из солнечных дней, когда в прозрачном воздухе Тибета витал аромат высокогорных трав, а небо было похоже на перевернутую чашу с лазурным гелем, Степан сидел на лавочке у входа в особняк и беседовал с Самураем о границах познания. Разговор уже подходил к той точке, где люди начинают отклоняться от основной темы и рассуждать на отвлеченные.
    Дверь скрипнула, на крыльцо вышел Киборг. Лаконично скрежетнул:
    — Степан. Тебя. Кулио.
    Степан осекся на полуслове и удивленно переглянулся с Самураем.
    — Не. Тупи, — подбодрил Киборг.
    Журналист поднялся с лавочки и пошел в дом. На ходу он старался припомнить, что в его поведении за последнее время могло заинтересовать Кулио. Возле кабинета задержался и суетливо одернул жилетку. Поправил растрепанную ветром прическу. Прочистил горло.
    — Ну? — сказал Кулио, когда Степан наконец вошел. — Явился?
    — Явился. В смысле, здравствуй… те.
    — Хай. — Кулио почесал живот. — Мне тут доложили, что ты не собираешься возвращаться к своей унылой жизни. Хочешь остаться с нами. Почему? Неужели это так заманчиво — спасать кого-нибудь, быть на волоске от смерти?
    Степан переступил с ноги на ногу, не зная, что ответить.
    Кулио протянул руку и взял графин с коктейлем кислотно-зеленого цвета. Наполнил стакан, подхватил щипцами кусок льда и бросил туда же. Резко сказал:
    — Дурак.
    Степан обескураженно посмотрел на него и опять промолчал.
    За окном Маг Шу и король Фантик играли в собственно изобретенную разновидность крокета. Они гоняли по лужайке футбольный мяч осколками шифера и периодически вбивали его в ворота, сооруженные из рыбацких «косынок». Самурай и морской волк Маньякюр облачились в парадные костюмы и приготовились упражняться в фехтовании. Викинг обстругивал тесаком бревно — видимо, мастерил себе новую дубину.
    Жить здесь было просто и весело. Эльф намедни сказал, что помощи пока никто не просит, поэтому можно не напрягаться и заниматься своими делами.
    Кулио день-деньской кемарил на диване, обитом шелком с вышивками созвездий. На улицу практически не выходил. Хандрил, часто дымил сигарой.
    — Он все время так? — допытывался Степан у Эльфа.
    Тот объяснял, что иногда, ясными ночами, Кулио встает с дивана, поднимается по узкой горной тропе в обсерваторию, ключ от которой есть только у него. Долго смотрит на звезды. И вздыхает.
    — Мы с Фантиком проследили, — стушевался Эльф. — Ну, интересно же было… Только смотри, Степан, никому ни слова. Как на друга полагаюсь!
    Степан обещал молчать.
    И молчал.
    Стоял перед Кулио, который обозвал его дураком, и потерянно молчал. В кабинете пахло спиртом, мятой и табачным дымом.
    Хлебнув зеленого коктейля, Кулио цыкнул зубом и сел. Пружины в диване застонали.
    — Настырный, — хмыкнул он, продолжая буравить Степана взглядом. — Или ты, Стёпа, действительно дурак, или…
    Кулио не закончил свою мысль. Открыл тумбочку и достал объемистую папку. Сдул пылинки, щелкнул защелкой.
    Внутри обнаружилась стопка документов. Некоторые были белые, подшитые в аккуратные тетрадки, другие — пожелтевшие, с потрепанными краями и масляными пятнами.
    Кулио выхватил снизу лист и протянул Степану.
    — На, заполняй.
    Журналист принял отпечатанную на принтере анкету и проглядел ее. Коварные вопросы шли один за другим.
    К примеру, 16, подпункт 2:
    «Писаешь ли ты по ночам в постель?»
    Варианты ответов;
    1) да
    2) нет
    3) иногда
    4) часто
    5) кому?
    6) отвали, Кулио!
    Степан присел на краешек стула, положил лист на стол и принялся заполнять документ. Он правдиво ответил, что энурезом не страдает, любит аквариумных рыбок, водку пьет редко и в умеренных количествах, прекрасно относится к эльфам, готов получить начальную альпинистскую подготовку. Написал, что его любимое кино «Звёздный путь», а не «Звёздные войны», что он предпочитает традиционный секс и обожает бобров. Также ему пришлось признаться, что он чуткий, честный, начисто лишен корысти, жадности и зависти, что души не чает в астрономии, любит Родину, умеет готовить завтрак холостяка, учитывая все четыре группы пищевых компонентов, и в случае необходимости может целый год прожить в палатке.
    Но основная загвоздка была в последнем и, вероятно, самом главном вопросе анкеты, приписанном от руки:
    «Жизнью за человечество рискнешь? Кишки на турбину намотаешь, если придется?»
    — Кишки на турбину?
    Степан поднял глаза на Кулио и машинально ослабил узел галстука.
    — Слабо? — прищурился тот.
    — А вот и не слабо, — поджав губы, ответил Степан и поставил последнюю галочку.
    Кулио быстро пробежал глазами анкету.
    — Бобров точно любишь? — уточнил он.
    — Очень, — с замиранием сердца соврал Степан. Он ни разу в жизни не видел живого бобра, но решил, что они не такие уж и страшные. Переживет.
    Судя по всему, ответы удовлетворили Кулио. Он протянул бледному журналисту следующую бумагу:
    — Вот здесь и здесь. Распишись.
    — А почему тут указано, что «навечно, бесплатно» и… — засомневался Степан.
    — Стандартные риски, — отрезал Кулио. — Ты будешь документ подписывать или нет?
    Степан собрался с духом, выдохнул и поставил закорючки в указанных местах. Кулио встал, убрал контракт в папку и протянул руку:
    — Велкам.
    Степан пожал его сухую крепкую ладонь и отчетливо понял: отныне его жизнь круто изменится.
    Вечером закатили грандиозный праздник по поводу вступления Степана в Братство, Маг Шу на радостях наколдовал самогонный аппарат и полтонны сахара. После тестового возлияния всей компанией спели гимн СССР, да так громко, что содрогнулись окрестные горные хребты, а местные монахи попрятались в свои кельи.
    Степан обратил внимание: веселиться ребята умели на славу.
    — Стёпа вступает в Братство! — провозгласил Кулио, подняв стакан с первачом. Его хандру словно ветром сдуло. — Назначаю его десятым! Ур-р-ра! Стёпа, целуй каждого.
    После этих слов Эльф густо покраснел, Викинг схватился за дубину, а Маньякюр обнажил шпагу. Степан решил, что на этот раз вовсе не обязательно толковать начальственное распоряжение буквально, и целовать никого не стат.
    — Это теперь твои братья, Стёпа, — продолжил вещать Кулио. — Люби их и уважай. Викинг, Бюргер, хорош бычиться, а то пошлю скалы шлифовать… Ну-ка, все вместе — вздрогнули!
    Звон сдвинутых бокалов стал сигналом к окончанию торжественной части. А потом началась настоящая пирушка.
    Киборг притащил из чулана две гитары, и Кулио с Самураем взлабнули блюзон в до-мажоре. Фантик съел недельный запас провизии, опустошив погреб, и потребовал добавки. Эльф вырядился в оранжевую робу со стразами и устроил перфоманс, изображая поочередно то далай-ламу, то китайского коммуниста. Театр одного актера удался.
    Напившись лимонада, Степан вскоре почуял, что нужно понизить давление в мочевом пузыре. Он вышел до ветру, сбежал с крыльца и замер. За углом дома шептались.
    Степан юркнул за поленницу. Вообще-то он не любил подслушивать чужие разговоры, но уж больно подозрительной показалась ему эта тихая беседа за спиной у остальных. В темноте не было видно лиц, но по голосам Степан понял: Викинг и Бюргер обсуждают его вступление в Братство.
    — Не нравится мне этот Стёпик-попик, — прошептал Бюргер. — Заметь, он знал, как меня зовут. Может, засланный казачок?
    — Да ладно, вас, бюргеров, за версту видать, — возразил Викинг. — Меня другое тревожит. Боец он необстрелянный, напарник непроверенный. Не предал бы он нас в самый ответственный момент. А то все старания зря.
    Степан хотел было уже выйти из-за поленницы, чтобы успокоить ребят и убедить в своей лояльности, но следующие слова заставили его еще сильнее прижаться к штабелю дров.
    — Как там Кулио? Договорился? — спросил Бюргер.
    — Вроде базар идет, шуршат на тему. Вчера, кажется, гонцы были, — отозвался Викинг.
    — А Шу?
    — Шу — проводник. Но уж больно рисковое дело Кулио затеял.
    — Еще бы! К тому же никакой финансовой выгоды.
    — Он и сам волнуется, это ж видно.
    — Но не ждать же еще сто лет! Я ж не вынесу, чесслово!
    Они помолчали.
    — Короче, — наконец решил Викинг, — стажеру пока ничего знать не надо.
    — Да, подождем, — согласился Бюргер. — Все должно решиться со дня на день.
    — Отправить бы новичка куда-нибудь…
    — А давай в пещеру его зашлем? Пусть КМБ пройдет.
    — Ты что! Тетя Эмма сказала, если еще хоть кого-нибудь притащим, она больше не будет блинчики на масленицу присылать.
    — Скажем, что в последний раз…
    Степан, не чуя под собой ног от страха, дунул от поленницы по дуге через весь двор. «Что негодяи задумали? — пролетало у него в голове. — Почему не доверяют? Как же обидно. И куда это меня хотят отправить?»
    Степан остановился возле лавочки, перевел дух и на цыпочках взобрался на крыльцо. Скользнул в дом, с перепугу забыв сделать то, зачем выходил на улицу.


    Здесь праздник уже перерос в натуральный отрыв. Самурай качался на кованой люстре, описывая нехилую дугу. И благо потолок в зале был высокий, иначе кто-нибудь мог остаться без головы: так рьяно он размахивал саблей. Кулио гонялся за хохочущим Эльфом, расшвыривая стулья и выкрикивая драматические цитаты из Шекспира. Маньякюр фехтовал с тенью. Изгнанный король поглощал остатки похлебки из супницы.
    Степан остановился в дверях и покачал головой, оценив масштабы безобразия.
    В этот момент раздался громкий треск. Потолочные крепления не выдержали, и тяжелая люстра вместе с Самураем вылетела в витражное окно, разнося раму в щепу. Хруст и вопли затихли уже где-то во дворе. Самураю повезло, что стекла были выбиты несколькими днями ранее.
    Маньякюр забрался на подоконник, чтобы глянуть, цел ли приятель, а Кулио перестал гоняться за Эльфом, уселся на свой стул и шумно выдохнул:
    — Нормально гульнули.
    Вошли Бюргер и Викинг.
    — Мы тут посовещались… — начал ариец, но Викинг его перебил:
    — Курсанту надо бы испытание пройти, а то, блин, шлангуется тут без дела. Слышь, Кулио, пущай покажет, на что способен.
    — Да, пусть горгулью завалит, — поддакнул Бюргер. — Мужик он или не мужик?
    Викинг кивнул и предложил:
    — Ежели что, могу с ним пойти. Подстраховать.
    Кулио облокотился на стол локтем и так хитро глянул на Степана, что у того по спине мурашки побежали.
    — Ну что, Стёпа? Готов к тренировочной миссии?
    Степан совладал с дрожью в коленках и сказал:
    — Если это так необходимо…
    — Киш… ики… — Кулио икнул и, морщась, глотнул лимонада прямо из кувшина. — Кишки на турбину?
    — Т-так точно.
    Степану было страшно. Он не понимал, зачем Бюргер с Викингом хотят от него избавиться. В голове окончательно перемешались послы, турбины, горгульи.
    — Короче, — вынес вердикт Кулио, — Шу и Бюргер проводят тебя, Стёпа, к горгулье. А ты, Ви… ик… инг, морду не криви, ты мне здесь нужен будешь. Рис надо прополоть.
    — Его ж не полют, — сник Викинг.
    Кулио пристально на него посмотрел.
    — Полют, еще как полют. Но это все завтра, теперь спать пора. Разгуляли… иксь… тут. Почувствовали слабину, да? Идите кто-нибудь люстру и Самурая с лужайки притащите. Фантик, а ты посуду помой.
    Изгнанный король вздохнул и понуро поплелся на кухню, собирая по пути тарелки и вяло смахивая крошки со стола на пол.
    Маг Шу хотел было укладываться прямо возле порога, но получил легкую затрещину от Киборга. Бурча под нос ругательства, он взял спальник и пошел в сарай.
    — Кстати, Шу, — крикнул Кулио ему вдогонку. — Тете Эмме скажешь, что это в последний раз. Соорудишь там ей ликерчика какого-нибудь.
    — Тогда дай полтаху, — оживился Маг. — На ликерчик.
    — Вернешь сотню — получишь полтаху, — отрезал Кулио. — Разговор окончен.
    Шу сплюнул и показал язык.
    — Кто такая тетя Эмма? — не выдержал Степан.
    — Завтра узнаешь, — улыбнулся Кулио. — Иди пока поспи минут шестьсот.
    Легко сказать! Всю ночь журналист проворочался под одеялом, так толком и не заснув. В голову лезли страшные мысли о предстоящем испытании. Только под утро усталость взяла свое и он задремал…
    Тетя Эмма оказалась той самой горгульей, которую Степану предстояло «завалить» в тренировочной миссии. То есть, конечно, ни о каких сексуальных игрищах речи не шло. Имелось в виду одержать победу в честном бою, доказав тем самым свою профпригодность в полевых условиях.
    Ближе к полудню, опохмелившись рассолом, Маг Шу, Бюргер и Степан выступили в поход. До пещеры тети Эммы предстояло идти километров десять-двенадцать.
    Проводить их вышел только Эльф, который с самого рассвета глаз не сомкнул: волновался за Степана. Нескладный коротышка долго махал вслед платочком, а когда друзья исчезли из виду, стыдливо смахнул крохотную слезу. Он как всякая чувственная натура терпеть не мог разлуки.
    За первым же поворотом Шу остановился и заявил, что чрезвычайно устал и не пойдет дальше, пока не восстановит истраченные силы. Маг расстегнул косуху и стал шарить по многочисленным карманам в надежде найти заначенную с вечера фляжку с самогоном.
    Бюргер тут же воспользовался заминкой. Он поставил авоську с пустыми бутылками, которую непонятно зачем прихватил с собой, уселся на обочине и достал блокнот с марками. Похвалился:
    — Гляди, Стёпик, целая коллекция.
    Степан поглядел на так называемую «коллекцию» и вежливо кивнул. Три из семи марок были одинаковые, а одна рваная.
    — Нравится? — спросил Бюргер.
    — Угу… Мы так до вечера не дойдем, — озабоченно ответил Степан. Ему хотелось скорее пройти это опасное испытание.
    — А нам раньше вечера никуда и не надо, — беззаботно сказал Шу. — С горгульями все равно только по ночам можно биться.
    Степану и без того было неуютно от мысли, что придется сражаться с существом, о котором он имел довольно схематичное представление из обрывков фантастических фильмов и книг. Теперь же, когда узнал, что драться нужно непременно ночью, он совсем сник.
    Маг Шу совершил замысловатое движение рукой, и перед ним возникла бутыль с мутноватой жидкостью.
    — Первач? — поинтересовался Бюргер, морщась.
    — Не, градусов шестьдесят, — деловито сказал Шу. — Стаканов не получилось наколдовать — из горла лупить будем.
    — Я не хочу, — скуксился Бюргер, убирая блокнот с марками. — Лучше пойду вон в ту хижинку, кашки спрошу. Там монах знакомый варит местную версию геркулеса. Заодно бутылки сдам, глядите, сколько после вчерашнего торжества осталось. Не пропадать же добру.
    Он звякнул авоськой с пустой тарой.
    — Иди, — равнодушно пожал плечами Шу. — А мы со Стёпычем для храбрости накатим.
    — Только без фанатизма, — невольно копируя Кулио, предупредил Степан.
    — Без, — великодушно согласился Маг.
    Спустя полчаса Степан и Шу сидели в обнимку посреди дороги и голосили «Ой, мороз, мороз…» на весь Тибет. Степан действительно выпил самую малость, потому что после вчерашней пирушки у него до сих пор побаливала голова. К тому же самогон, наколдованный Магом, не отличался изысканным букетом.
    А вот сам Шу насвинячился порядочно.
    — Можешь девушку соорудить? — переводя дыхание, спросил у него Степан. Все-таки даже несколько глотков напитка придали журналисту смелости.
    — Базаришь… Запросто.
    Маг вальяжно взмахнул рукой, и перед ними из дымки появился огромный ком слизи. Степан изумленно уставился на содеянное, не зная что и подумать.
    Шу одернул косуху и виновато пробормотал:
    — Блин, опять генные цепочки перепутал. Эта тетя с Проксимы Центавра. Кажется.
    — Ничего себе, — прошептал журналист, обходя слизь по кругу. — Неужели это инопланетная форма жизни?
    — Форма? Где ж ты форму видишь?
    — Тогда инопланетное бесформие.
    — Это баба, между прочим. Как заказывал. Будешь развлекаться?
    Степану вдруг стало очень стыдно за свое мимолетное желание.
    — Я на гуманоида вообще-то хотел посмотреть, — смущенно сказал он. — Но уже передумал. Спасибо. Верни ее обратно, а.
    Маг стал вполголоса читать заклинания и замахал худыми руками. Инопланетное бесформие забурлило, издало непристойный звук и растворилось в мерцающем мареве.
    — Ты не волнуйся, я сейчас нормальную бабу забубеню, — успокоил Шу.
    — Нет-нет, не утруждай себя, — сконфузился Степан. — Настроение ушло.
    Шу пожал плечами: мол, дело хозяйское.
    Сзади со звоном разбилось стекло. Степан вздрогнул и резко обернулся. Почти сразу звякнуло еще раз.
    Бюргер стоял возле ближайшей калитки и одну за другой швырял пустые бутылки в столб. Осколки летели в разные стороны, яркими брызгами сверкали в солнечных лучах.
    — Я вам покажу, — приговаривал Бюргер, расшибая вдребезги очередную бутылку. — Я вам дам по три за штуку. — Звон. Дождь из стекла. — В Лхасу депешу напишу. Кляузу в Пентагон, в Гринпис жалобу. Донос властям Китая. Всем настучу на вас, спекулянтов.
    — Опять ему по три юаня за бутылку предложили, — ответил Шу на вопросительный взгляд Степана.
    — Это мало?
    — Грабеж.
    — А теперь вовсе ничего не получит — расколотил всё.
    — Зато честь не потеряна и за отчизну не обидно, — пояснил Шу. — Не понять тебе. Молодой ты еще, неопытный.
    Степан действительно не понял, при чем тут честь и отчизна, но вслух ничего не сказал.
    Шу тем временем подошел к Бюргеру и энергично включился в процесс. Вдвоем у них дело пошло быстрее: через минуту последняя бутылка была разбита.
    — Ну вот, готово, — сказал Бюргер, утирая со лба пот. — Стресс сняли. Теперь — к горгулье.
    — Гляди, какой крупный осколок, — разошелся Шу. — Хочешь, я его на атомы развалю, а? Могу даже мельче попробовать: на кварки!
    — Да ладно, не надо. Пусть мучается.
    Степан озадаченно наблюдал за действиями Братьев. Он в который раз пытался понять смысл их поступков. В который раз не мог.
    — Ну что, двинули? — Шу хлопнул Степана по плечу. — Пора удаль показать.
    — А это очень-очень опасно? — осторожно спросил он.
    — Фигня, — успокоил Бюргер. — Главное, держись понаглей. Но не переборщи, а то тетя Эмма из тебя сделает лапшу с соусом.
    Они побрели дальше по каменистой дороге. Оставшаяся часть пути прошла без приключений, если не считать инцидента с Шу. Маг огреб по морде от коренастого монаха за то, что превратил скромную придорожную келью в кучку лошадиного навоза. Осознав, что набедокурил, Шу попытался слинять, но монах его догнал и накостылял.
    — Кунг-фу выучил и выпендрился, да? — ворчливо бросил Маг в спину обидчику, поднимаясь и оттряхивая дырявый плащ. — Тренируй чувство юмора, зануда.
    Смеркалось. Холодало.
    Порядочно уморившись, Степан и провожатые подошли к высокой горе.
    У подножия виднелся вход в грубо высеченную пещеру, подсвеченный изнутри. Рядом темнела плохо замаскированная яма-ловушка, перед которой торчал столбик. На нем, примотанная ржавой проволокой, красовалась табличка с дюжиной непонятных иероглифов. Ниже от руки было приписано: «Добро пожаловать в Горгулию. Фотографировать запрещено, соблюдать тишину, не сорить, не курить».
    — Иди, мочи нечисть, — велел Шу, доставая из-за пазухи миниатюрный кальян и мятую пачку «Примы». Он почти протрезвел. Стал раздражителен и вспыльчив. — В яму не грохнись.
    — А оружие? — удивился Степан. — Разве не положено?
    — Иди, говорят тебе. — Шу стал потрошить сигареты и полученным табаком набивать чашечку кальяна. — Оружие ему подавай. Мозгами пораскинь, смекалку включи. Я однажды на тиранозавра с голыми руками ходил — и ничего, жив.
    — Ты маг, — резонно заметил Степан.
    — Блин, достал уже.
    Маг Шу разложил пальцы веером. Раздалось привычное уже потрескивание, запахло озоном, и через мгновение в руке у Степана появилась превосходная мухобойка.
    Новая, с фабричной биркой.
    Шу отвернулся и стал раскуривать кальян. А Степан стоял и все еще не мог поверить, что веселый и общительный в состоянии подпития Маг так бессердечно поступил с ним. Ведь ему предстояло первое в жизни серьезное задание. Связанное, между прочим, с риском для жизни.
    Степан нахмурился и решил довести дело до конца. Отступить теперь было бы позором. Он крепко сжал мухобойку, обогнул яму-ловушку и направился к жилищу горгульи.
    — Привет тете Эмме передай, — крикнул вслед Бюргер. — И напомни, чтоб червонец мне вернула. Год назад занимала, зараза.
    — Идите вы со своими приветами и червонцами, — буркнул Степан.
    Поджилки тряслись, дурацкая мухобойка болталась в руке, но он продолжал идти вперед.
    — Я вам покажу, как надо фольклор бить, — подбодрил сам себя Степан. Опасливо оглядел арочный вход в подземелье. — Всю нечисть в базальт закатаю.
    В туннеле возле стен горели лужицы керосина, давая скудный желтый свет. Степан удивился необычному явлению. Сделал несколько шагов и остановился, прислушиваясь. Тишину нарушал лишь еле слышный шелест пламени. От копоти щипало глаза и дышалось с трудом. Пол был устлан гнилым сеном.
    В глубине горгульей норы раздался громкий чих. Степан вздрогнул и на всякий случай выставил мухобойку перед собой. В голове зашумел пульс.
    — Я не боюсь, — прошептал Степан.
    — Кхе-кхе… Япона сковородка, — донеслось из пещеры.
    Степан втянул голову в плечи и зажмурился, но мухобойку сжал еще крепче.
    — Чтоб тя разорвало и подбр… кхе-кхе… подбросило, — послышалось ворчание сквозь кашель. — Хренов ларингит. Сдохнуть бы поскорей… кхе-кхе… йоптыть.
    Степану нужно было пройти это испытание. Иначе Викинг со своими гопническими замашками будет продолжать искать повод, чтобы огреть его дрыном. И Бюргер не перестанет отпускать желчные шуточки. Да и вообще. Никто не станет жалеть трусоватого и неуклюжего новичка. Его просто-напросто выгонят восвояси.
    — Ну уж дудки, — процедил Степан сквозь зубы и пошел вперед.
    Коридор круто уходил влево и расширялся. Видимо, за поворотом в скале был «карман». В нем, скорее всего, и обитало сказочное чудовище.
    Степан притормозил перед поворотом, прислушался к старческому кряхтенью. Действовать нужно было решительно. Он выпрямился, сдвинул брови и вбежал в просторный зал.
    Застыл в самом центре.
    Держа мухобойку перед собой на манер клинка, провозгласил:
    — Настал твой час, злая горгулья!
    Горгулья, сидевшая на огромном валуне, вздохнула и смачно харкнула на сталагмит.
    Степан отметил, что выглядит она неважнецки. Кожистые крылья совсем обветшали, волосы спутались и висели засаленными сосульками. Узловатые пальцы зябко сжимались и разжимались.
    В углу пещеры высилась стопка книг и стояла полупустая бутылка виски.
    — Вставай… те, — смутился Степан. — Биться будем.
    — Отвали, — проскрипела горгулья, зажала ноздрю и оглушительно высморкалась на пол. — Выметывайся отсюда, богатырь сушеный. Катись-катись, кому говорят! Здесь… кхе-кхе… между прочим, частная собственность. Должностных лиц из администрации вызову, будут проблемы. В Тибете законы суровые.
    — Да мне вас победить надо, — совсем растерялся Степан, опуская мухобойку. — А то в Братство не примут.
    Горгулья заерзала на валуне, расправила морщинистые крылья. Степан рефлекторно отступил на шаг.
    — Вон оно что, — сказала она. В зеленоватых глазах сверкнул интерес. — Кхе-кхе… новенький, значит?
    — Ага. Давай я тебя… то есть вас, побеждать буду, — оживился Степан.
    — Хамло какое, а. Вы только поглядите на него. Неужели… кхе-кхе… у тя рука поднимется на старую, больную женщину? На бедную тетушку Эмму.
    Степан обреченно посмотрел на горгулью. Шмыгнул носом.
    — Что же мне делать? Я в Братство хочу.
    — Ты хоть знаешь, юноша, чем этот сброд занимается?
    — Знаю. Мир спасают.
    — Угу, мир спасают. Хорошо еще, что эти чипы-дэйлы его не уничтожили пока. Они уже знаешь сколько лет… кхе-кхе… добро творят. Деды, блин, мазаи без лицензии на отстрел зайцев. Ей-богу, лучше б вся разумная жизнь в море вернулась.
    — Врете вы всё! Братство хорошее, — вступился Степан. — Раздолбайское слегка, но по сути — положительное.
    — Точно. Положат и забьют на кого угодно, не моргнув глазом… кхе-кхе… — кивнула тетя Эмма. — Вискарь будешь?
    — Чисто символически, — Степану вдруг стало жаль пожилую горгулью. — А с нечистью пить не запрещено по правилам боя?
    — Разрешается. Только сам наливай, мне вломы.
    Степан плеснул в грязноватый стакан «Джонни Уокера» и подумал, что тетя Эмма вовсе не страшная. Он передал ей стакан, а сам все же решил воздержаться от употребления.
    Горгулья замахнула виски, фыркнула и спросила:
    — Как там Кулио?
    — Хандрит.
    Она опять плюнула на захарканный сталагмит.
    — Алкаш твой Кулио. Как, впрочем, и остальная его шпана. Япона сковородка, сказала же ему, когда Бюргера присылал, что последний раз бьюсь. Нет же… йоптыть! Кхе-кхе… еще одного героя недорезанного откопал. Откуда сам?
    — Из провинции. Российской.
    — Уж вижу, что не из американской. А как этих лоботрясов нашел?
    — По рекламе.
    — По рекламе? — тетя Эмма усмехнулась. — Бюргер, поди, устроил?
    Степан неопределенно покачал головой. Горгулья затряслась от смеха. Стакан, стоящий на камне, мелко задрожал от ее раскатистого кхыканья.
    — Короче, идальго ты мой Ламанчский, — сказала она, переставая ржать. — Бери свою мухобойку, иди сюда.
    Степан напрягся.
    — Давай живей мослами шевели, йоптыть! Кхе-кхе… не сожру я тя.
    Степан медленно подошел к тете Эмме и замер. Она выставила левую щеку, демонстративно надула ее и заявила:
    — Шлепай.
    — Не п-понял.
    — Шлепай, кому говорят. Только тихонько, а то я тя попкой на сосульку насажу… кхе-кхе…
    — Так же нечестно.
    — Я чего-то не пойму, — прохрипела тетя Эмма, выпуская воздух из-за щеки и зловеще расправляя двухметровые крылья, — ты хочешь честно со мной драться?
    — Нет, — быстро сказал Степан.
    — Тогда шлепай быстрей и улепетывай к своему Братству.
    Она снова надула щеку.
    Готовый провалиться со стыда под землю, Степан легонько дотронулся кончиком мухобойки до лица горгульи. Тетя Эмма неожиданно громко заверещала, свалилась наземь, схватилась почему-то за живот и стала стонать.
    — С вами все в порядке? — не на шутку перепугался Степан, помогая горгулье подняться.
    — Нет, погибаю. Вызывай «скорую», — язвительно бросила она, взбираясь на насиженный валун. — Воистину, Братство верно себе: исключительных идиотов где-то находит.
    У Степана отлегло от сердца, когда он увидел, что старуха в норме.
    — Плесни-ка мне трошки, юноша. Как тя зовут-то?
    — Степан, — сказал Степан, наливая в стакан на пару пальцев.
    — А меня тетей Эммой кличут. Я горгулья. Да чего ты там набулькал-то? На раз понюхать. Не жалей напитка. Краткая биографическая справка: отсиживаюсь в пещере сотнями лет, по ночам к Нам-Цо за рыбой летаю, раз в неделю мотаюсь в Лхасу за вискарем да книжками. Временами от нечего делать мальцов в окрестных монастырях пугаю. Молодые послушники — изверги, честно говоря. Кто шестом огреет, кто маваши-гери впаяет. Никакого уважения к древности.
    — А наши-то почему вас мочить ходят?
    — Старая это история, — нехотя сказала горгулья, глотая виски и в очередной раз оплевывая бедный сталагмит. — Кулио когда на Землю зашвырнули… кхе-кхе… он, конечно, первое время злой, как собака, был. Мимо моего логова на гравилете своем навороченном пролетал как-то. В общем, йоптыть, порядочно тогда бока он мне намял за то, что я его в шутку падшим богом назвала. Подумаешь — цаца.
    За спиной горгульи, из прохода показались физиономии Шу и Бюргера, жутко подсвеченные снизу керосиновым огнем.
    Степан содрогнулся от неожиданности.
    — Керосин горит, а сосульки не тают, — заметил предприимчивый ариец. — Сказочно как-то. Может, стоит запатентовать фишку и продать в какой-нибудь парк развлечений?
    Довольный своим открытием, он панибратски толкнул локтем Мага Шу и подмигнул Степану.
    — Это не сосульки, а сталактиты и сталагмиты, — невозмутимо поправила горгулья, не оборачиваясь. — Они не изо льда, а из минералов всяких, дубина. Бюргер, ты все такой же бессердечный торгаш. Ну, чего вы там топчетесь, следопыты хрекх… кхе-кхе… хреновы? Заходите уж, коли приперлись.
    Бюргер и Маг Шу вошли в зал.
    — Здаровки, тетя Эмма, — сказал Шу. — Полтаха есть?
    — Привет-привет. А мне ты, кстати, червонец должна, — поддакнул Бюргер.
    Горгулья вздохнула и сказала, обращаясь к Степану:
    — Вот лет через десять и ты, милок, таким же наглым станешь.
    — А что же дальше было, после инцидента с Кулио? — спросил Степан, которому не терпелось дослушать историю до конца.
    — Дальше… — тетя Эмма поскребла в лохматом затылке. — Дальше он эту вот свору лузеров вербовать начал. И каждого новенького, конечно, ко мне присылал. На бой. Помню… кхе-кхе… каких трендюлей Викинг получил. О, йоптыть, куда я ему дрын засунула! Кто с дрыном, говорю, придет, у того от дрына и запор случится. Ну а потом решила: зачем людей калечить, лучше поддаваться буду. Кулио, япона сковородка, со своими капризами надоел уже, честно говоря… кхе-кхе… «Иди горгулью завали, иди удаль покажи!» А о немощной тетушке Эмме кто-нибудь… кхе-кхе… подумал? Хрен… кхе-кхе… хренов ларингит.
    — Ладно, теть Эмм, не серчай, — примирительно сказал Шу. — Этот кандидат — последний. Кулио обещал. Привет тебе передавал. Я вот тут тоже… — Он зашуршал складками плаща. — Ликерчика наколдовал. Твоего любимого, мятного.
    — Ставь, Шу, свой ликерчик, — махнула крылом горгулья, — и канайте отседова, чтоб глаза мои близорукие вас не видели.
    Бюргер взял Степана под локоток, и они двинулись к выходу.
    — Спасибо тебе, тетя Эмма, — расчувствовался Степан, оборачиваясь и замечая, как горгулья снова нахохлилась на своем валуне. — Я тебя никогда не забуду.
    — Валите, валите… кхе-кхе… Частная собственность, между прочим.
    — Масленица скоро! — запоздало крикнул Шу в полумрак пещеры. — Блинчиков бы! С коноплей пещерной! Слышь, теть Эмм?..
    Тетя Эмма уже не слышала. Из ее логова доносился болезненный кашель и шорох крыльев. На стенах извилистого коридора дрожали отсветы и кривлялись густые тени. Говорить больше не хотелось.
    Вскоре показался выход. Степан оглянулся в последний раз и поспешил на свежий воздух.
    На улице уже стемнело.
    — Ну что, Стёпик-попик, завалил горгулью? — усмехнулся Бюргер. — Страшно было?
    — Да ну вас, — отмахнулся Степан. — Хватит на сегодня подвигов. Пойдем домой.
    В тот момент он даже не заметил, что впервые назвал особняк Братства домом. Это произошло само собой, просто и буднично.

Глава 5
Орден хранителей планеты

    Подвигов больше не предвиделось. После похода в пещеру тети Эммы потянулись серые будни в резиденции Братства.
    Степан постепенно привыкал к местному быту. Получалось, что жить в Тибете и сражаться с пожилыми горгульями не так интересно, как он себе это представлял раньше. К тому же часто даже самые, казалось бы, обыденные события здесь сопровождались гулянками до утра и дебошем.
    Вечеринка в честь «боевого крещения» Степана прошла с размахом: разбили три гитары, сломали электророяль Маньякюра, в очередной раз высадили витражные окна. После того, как разгребли битую мебель, оказалось, что за компанию к вышеперечисленному в щепу размололи дубовый герб Братства, который Эльф старательно вырезал целую неделю.
    Пару дней прошли относительно спокойно, но в пятницу Братство вновь собралось за столом черного дерева.
    Решили отметить окончание недельного запора Фантика. Повод был серьезным, поэтому Маг Шу подкопил маны и разродился чародейским финтом третьего уровня. В итоге получилась неплохая сервировка.
    На одном конце стола восседал Кулио, традиционно открывающий любой банкет короткой речью. На другом — изгнанный король. Он сиял. Накрахмаленный воротник и выглаженная мантия эффектно смотрелись в теплом свете запаленных по торжественному случаю факелов.
    Бюргер скучал. Викинг, не дождавшись приветственного слова Кулио, уже трескал половником красную икру. Киборг, сверкающий новой полиролью, нетерпеливо гудел.
    — Предлагаю пригубить чудного нектара за Фантика, нашего незаменимого троглод… то есть сотрудника! — провозгласил наконец Кулио. — Долгую неделю мучил его страшный недуг. Долгих семь дней мы страдали вместе с ним…
    — Конечно, сортир-то один, — вставил Бюргер. Кулио неодобрительно покосился на него, церемонно продолжил:
    — Фантик, прими от нашего коллектива скромный подарок.
    Маг Шу щелкнул пальцами. Кухонная дверь распахнулась, и в зал, мерно покачиваясь, влетел роскошный торт. Изгнанный король от восторга аж привстал на цыпочки, когда творение неизвестного китайского кулинара вознеслось над головами и поплыло к нему.
    Шу величественно вел рукой, поддерживая торт в воздухе. Однако не суждено было Фантику полакомиться трехъярусным кулинарным шедевром с розочками и крошечной короной из безе. У Мага некстати засвербело в носу. Он дернул ноздрями, сморщился, хватанул ртом воздух и громко чихнул.
    Торт со смачным шлепком упал на голову Бюргеру. В зале повисла тишина. На Фантика было жалко смотреть.
    Затянувшуюся паузу прервал заляпанный кремом ариец. Он сплюнул на пол сбитые сливки, схватил из тарелки вареного лобетсра и запустил им в Мага. Членистоногий с хрустом отрикошетил от выставленного силового поля и улетел аккурат в пылающий камин. Сыпанули искры. Запахло жуткой смесью озона и гари.
    Опять стало тихо.
    — М-да, народ, — нарушил молчание Кулио, откинувшись на спинку кресла. — Как говорится, век живи — век удивляйся… Шу!
    — Чего? — откликнулся Маг. Степан заметил, что Шу всегда сдвигает плечи, когда ожидает головомойки. — Чихнул я малость.
    — Будь здоров малость. Живо соскреби ништяки с Бюргера и принеси Фантику новый торт! Ничего нельзя поручить, ёлки-палки.
    — Ща, — просветлел Шу и расправил плечи. — Только одну маленькую опрокину… пока холодная…
    Он шустро наполнил стоящие перед собой три стопки. Бюргер вздохнул и пошел умываться самолично.
    — Ладно, давайте есть, — придвинув к себе блюдо с пельменями из яка, сказал Кулио. — Фантик, насчет торта не серчай. Чих запланирован не был. Но все-таки признай: неожиданно получилось, да?
    — Очень, — грустно кивнул король, намазывая на лаваш малиновое варенье. — Только в следующий раз ты лучше просто скажи, где лежит. Я сам возьму.
    Кулио пожал плечами: мол, хозяин барин.
    — Самурай, передай во-он тот огурчик, — попросил Эльф.
    — Фантик, ты пойми, мы ж хотели, чтоб красиво получилось, торжественно, — объяснил Маньякюр, поддевая кончиком шпаги стерлядь. — Красивый полет торта, все дела.
    — Лопал бы ты лучше молча свою рыбу, Маньякюр, — буркнул Фантик. — Всё настроение размазали.
    — А что, — хмыкнул Шу, — по-моему, классно размазали. Бюргер вон до сих пор бисквит с себя пластами снимает…
    После возвращения хмурого арийца из ванной мероприятие продолжилось. Потекли неспешные беседы, рассуждения о таинствах мироздания, споры на околонаучные темы.
    Братство насыщалось с чувством, с толком, с расстановкой.
    После четвертого стакана чудного нектара Кулио, как и положено, загрустил. По его просьбе Самурай исполнил на ложках «Билет на луну» ELO. Затем Кулио нашарил под стулом гитару и сам уже сбацал «Лунную сонату» Бетховена. Шефа поддержал Викинг. Бородатый детина заломил шлем и без аккомпанемента проревел какой-то шансон про воющего на Луну волка.
    — Эх, — вздохнул Кулио, — братья вы мои, кузены-шурины…
    Степан уже знал, что будет дальше. За этими словами Кулио обычно выдавал душещипательный монолог о космических буднях, опасных путешествиях в облака темной материи на периферии соседнего войда, прохождении на полной скорости сквозь черные дыры и о том, что этот противный земной шар никогда не спасти, потому что спасать пока что не требуется.
    Однако на этот раз соплеизлияния не случилось: в разговор вклинился Киборг. Он напомнил страдальцу:
    — Там. У тебя. Телеграмма. Кажется. Или. Депеша.
    Кулио вскинул голову и долго смотрел на Киборга исподлобья. Наконец устало произнес:
    — Я уже говорил, что больше не стану сотрудничать с этим ушлепком.
    Киборг поскрипел сервоприводами под заунывный перезвон самурайских ложек. С нажимом сказал:
    — Надо.
    — Ни фига, — насупился Кулио.
    Степан отметил, что, несмотря на показуху, в глазах у того сверкнул хитрый огонек.
    И это могло означать все что угодно, кроме спокойного вечера.
    После нескольких второстепенных тостов Кулио, пошатываясь, встал. В его крепко сжатом кулаке безмолвно исходил соком малосольный огурец.
    Братство притихло. Степан уже знал из опыта прошлых посиделок: огурец в руке подвыпившего лидера означает, что речь будет краткой, но яркой.
    — Короче, — молвил Кулио. — Тут такой замут есть. Наш любимый и всеми нами обожаемый Мох, чтоб ему пусто было, в гости зовет. Я еще не читал телеграмму, которую прислал этот прохиндей, но подозреваю, что в его мерзких планах — заставить нас вкалывать на Орден.
    — А кто такой Мох? — шепотом поинтересовался журналист у Самурая. — А почему я еще ничего не знаю? А какой еще Орден?
    Самурай поправил очки и продолжил теребить клинышек бородки.
    — Трепло твой Мох, — сказал Маньякюр, воинственно зыркая единственным глазом. — Я однажды пол-Тихого перебороздил, атомную бомбу на поплавке искал. И что?
    — Просто ты дебил, — проворчал Бюргер. — А Мох — скотина.
    Степан поглядел на арийца. Он силился понять, почему братья чертыхаются в адрес Моха. «Кем бы этот таинственный Мох ни был, — подумал журналист, — но насолить он ребятам успел порядочно».
    — Мох — глава международного Ордена хранителей планеты, — соизволил, наконец, объяснить Самурай. — В этом Ордене тринадцать рыцарей ромбовидного стола. Или адептов, или монахов… Не помню, как они там себя называют. Уже на протяжении нескольких тысяч лет берегут покой на Земле. Правда, согласно каким-то там их мудреным заповедям, сами члены Ордена ради спасения планеты делать ничего не могут. Раздают субподряды и фриланс.
    Степан непонимающе поднял брови. Самурай растолковал:
    — По идее, Мох со своими монахами, или рыцарями, как их там… делает доброе дело: спасает Землю от всякого рода армагеддонов, апокалипсисов, постхолокостов и эпидемий гриппа. Контролирует баланс между светом и тьмой. А на деле, — Самурай понизил голос, — он гад, развратник и тот еще махинатор. Атомной бомбы, которую Маньякюр недавно искал по наводке Моха, чтобы выхлопотать для Кулио помилование, в океане так и не оказалось. А все найденные по пути драгоценности с затонувших кораблей Мох экспроприировал как не относящиеся к заданию и принадлежащие человечеству. Вот морской волк на него обиду и держит. Впрочем, этот пройдоха почти каждого здесь так или иначе подставил.
    — А как же Братство на него вышло? — удивился Степан. — Я вот, например, про этот Орден даже не слышал.
    — Конечно, не слышал. — Самурай отрезал саблей тонкий кусок хлеба и положил на него кружок мускатного сервелата. — Это секретная организация, вроде нашей. Даже еще секретнее, потому что у них Бюргера нет. — Он фыркнул. — А познакомились мы случайно несколько лет назад. По преданию, где-то на Северном полюсе одна из древних цивилизаций заныкала мегаартефакт…
    — Мегаартефакт? — недоверчиво переспросил Степан.
    Самурай поправил очки.
    — Ну, или просто артефакт… Какая разница. Фишка в том, что это едва ли не философский камень был: металл в золото, воду в вино, старых в молодых, — женщин в девушек, мальчиков в пальчиков… Ну и прочие фокусы.
    — Серьезный камушек, — подтвердил Фантик.
    — Кулио, когда про это дело узнал из… гхм… своих источников, — продолжил Самурай, — тут же велел свистать всех наверх. Думал, с этим камнем мир спасти проще простого. Мы отправились в ледовый поход.
    — В ледовый поход? — уточнил журналист.
    — Это не я придумал, это Эльф, — пожал плечами Самурай. — Рыскали по сугробам месяца полтора, чуть не перемерзли все на фиг. Спасибо Магу: глинтвейном грел… В общем, весь полюс изъездили. И вот, когда я от безысходности уже собрался сделать харакири сосулькой — шучу, разумеется, — мы наткнулись на ледяную пещеру. Пустили Киборга на разведку. Он шагнул и — хлобысь! — провалился под наст. Ну… что делать, мы за ним… Драли задницы по скользкому желобу добрую минуту, после чего вывалились в большой зал. Прикольный такой, скульптуры всякие гигантские изо льда. Красиво…
    Самурай прервался, чтобы отвесить затрещину подвыпившему Шу, который вздумал подпалить гардину файерболом. Маг чертыхнулся, но спорить не стал и нейтрализовал огненный шар каким-то водным заклинанием.
    Самурай продолжил рассказ:
    — Свет в этом зале был неземной красоты. Сверкает, сияет, прямо подземная дискотека какая-то. Лучи испускает камушек, лежащий на высокой фигурной подставке. Кулио прослезился, помню, прижал меня к груди и говорит: «Самурай, дуралей ты этакий, неужели мне все-таки повезло?» Я его погладил по буйной голове и говорю: «Кулио ты мой Кулио, вот и твое равновесие настало».
    — Как трогательно, — изумился Степан. — А дальше?
    Самурай дожевал бутерброд с колбасой и продолжил:
    — Оглянулся я и вижу: Эльф танцует с растерянным Бюргером, Маг стоит весь в снежинках и искрится, будто не алкоголик-попрошайка, а сам святой Конфуций. Киборг бенгальские огни запалил. Идиллия… Тут-то Мох поганый со своими рыцарями нам весь праздник и обломал.
    Самурай поморщился. Очевидно, этот эпизод он не очень любил вспоминать, но нужно было закончить рассказ.
    — Орден, оказывается, по нашим следам все это время шел. Паршивые миротворцы тоже искали философский камень. Только мы-то первыми его обнаружили! «Вы чьих будете?» — спросил тогда Кулио. Лысый мужик с седой бородой и в меховой шляпе выступил вперед и сказал: «Мы из международного Ордена хранителей планеты. А вот вы кто такие?» «Мочкануть бы самозванцев», — шепотом предложил Викинг. И вроде тихо сказал, а те услышали. Эхо, наверное, разнесло — там акустика хорошая, помню, была.
    — Удалось миром разойтись? — участливо спросил Степан.
    — Ага, как же, — хмыкнул Самурай. — Сразу заварушка началась! С их стороны тринадцать рыл, но и нас просто так не возьмешь! Помню, Кулио Моха за бороду схватил и ка-а-ак раскрутит по льду! Аж замелькало. Им бы коньки и треники атласные — стали бы лучшей парой континента. И все остальные тоже столкнулись лоб в лоб. Минут десять мутузили друг друга, не меньше, а потом…
    Самурай умолк, чтобы промочить горло стопочкой саке. Степан огляделся и обнаружил, что их беседу слушают все. Фантик даже перестал чавкать.
    — Давай уж дальше, — театрально зевнув, поторопил Кулио. — Пусть Стёпа все знает.
    — Ну-у, что дальше, — протянул Самурай. — Я, пока все бились, на столб полез, за камнем. А он, зараза, ледяной, высокий. Лезу и срываюсь, лезу и срываюсь. Вдобавок какой-то увалень — ну, из моховских рыцарей — дёрг меня за ногу и давай вниз тянуть. Но камушек я все ж схватить успел: не зря восточной гибкости обучался-то! И все бы ничего, да тут Киборг как раз перешел в режим берсерка. Достал ручной пулемет из кобуры и начал палить куда ни попадя. А патроны у Кибби тогда были бронебойно-разрывные со смещенным центром тяжести и урановым сердечником. В общем, пещера стала того… разрушаться.
    Самурай сделал театральную паузу.
    — Давай-давай, — нетерпеливо сказал Бюргер. — Стёпик уже понял, что Кибби поступил как тупая железяка. Заканчивай бодрей.
    Киборг скрипнул суставом. Звук получился жалобный.
    — Все, конечно, перестали драться, — развел руками Самурай. Кулио перестал мутузить Моха и велел Шу вытащить всех на поверхность. Пригрозил на шнурки порвать в случае неповиновения.
    — Я не угрожал, — тут же вставил Кулио. — Просто не справился с эмоциями.
    — Ладно, ладно, — отмахнулся Самурай. — Как мы выбрались, я помню смутно. Что-то там Маг наколдовал этакое, всех нас приподняло и продрало через толщу снега. А пока я летел вверх, пробивая башкой ледяные глыбы, камешек-то — оп! — выронил. Так он и остался в этой заваленной пещере.
    — Да уж, — покачал головой Степан. — Обидно.
    Самурай в двух словах поведал, как рыцари и братья опять стали драться, а потом, когда орденоносных уже почти оттеснили в Северный Ледовитый, Мох предложил пойти на мировую, раз уж все равно камень посеяли.
    — Кулио прикинул и не стал возражать. Разбили лагерь, выпили грогу для согреву, разговор завязали. Там уж и выяснилось все окончательно: одну, мол, лямку тянем. Кулио заявил, что ему конкуренты на фиг не нужны, однако Мох наплел, будто возможностей спасти эту планету до едрени фени.
    Степан с открытым ртом дослушивал финал захватывающей истории. Самурай раздухарился, стал жестикулировать и помахивать саблей:
    — Вернулись мы на Большую землю, слетали по приглашению на базу Ордена в североамериканской прерии. У них там целый подземный бункер, лаборатории, офис. Кулио тогда ходил окрыленный. Мох предложил ему на выбор сразу несколько вариантов спасения человечества: ту самую атомную бомбу на поплавке в Тихом, сбившийся с орбиты астероид, динозавров на затерянном острове, которые подозрительно шустро размножались и мутировали… Только поняли мы скоро: дурит нас Мох. Появляется, когда уже все готово, и выставляет Братство дураками. Не знаю уж, о чем они там в последний раз беседовали — уединяться изволили, — но выбежал наш Кулио из переговорки взбешенный и говорит: «Фиг сюда еще вернемся!» С этого времени и спасаем мир каждый по-своему. Вроде как конкурируем.
    — Сволочь он, а не конкурент, — сообщил Кулио, шарахнув стаканом по столу. — Но я этому дилетанту еще покажу! Разве можно спасать мир из меркантильных соображений?
    Самурай удивленно поднял тонкие брови. А Кулио продолжил кипятиться:
    — Этот гад, я знаю, чего добивается! Хочет захватить все телеграфы, телетайпы, резервные дизельные генераторы и парижский Диснейленд! Мох — хитрая задница! Власти он хочет…
    Завершив пламенную речь, Кулио уронил голову на грудь и захрапел.
    — Какая прелесть, — Бюргер трогательно сложил губы бантиком и посмотрел на шефа. — Всегда бы так.
    Шу выпил на посошок, а Фантик завернул остатки жрачки прямо в скатерть и, взвалив получившийся мешок на спину, удалился. Остальные братья перекинулись парой дежурных фраз и тоже покинули столовую.
    Степан вышел последним и тихонько прикрыл за собой дверь.
    Отрубившийся Кулио остался наедине со своими грезами.
    Степан весь вечер размышлял над тем, какие сны могли сниться такой неординарной и вспыльчивой персоне, как Кулио. Он допускал и бесстрашную эротику, и военно-патриотические зарисовки, и космические пейзажи…
    Журналист не заметил, как сам задремал.
    И снилась ему звездная россыпь с плавно уходящим вдаль кораблем. Золотистый парус был крепко надут солнечным ветром, а по бокам уютно горели иллюминаторы. И все Братство было на борту этого Летучего голландца…

Глава 6
В гостях у Моха

    В девять ноль-ноль Кулио объявился перед Братьями, выряженный в тертый летный костюм. Его бодрая физиономия излучала оптимизм. И ни малейшего намека на похмелье.
    — Две минуты на сборы, — объявил Кулио. — Мне сон приснился хороший. Какой не скажу, но глянул по соннику: вроде обещают удачный день.
    — Короче, — скрипнул Киборг.
    — Мох послал за нами самолет. Говорит, на этот раз — без фуфла. Слетаем, проясним ситуацию.
    Братья озадаченно переглянулись. Но ни спорить, ни спрашивать не стали, а разбрелись по своим комнатам и через пару минут вернулись во двор. Все-таки Кулио умел настроить коллектив на нужный лад.
    Маг Шу деловито распихивал по недырявым карманам бутылочки «Анисовки». Самурай начищал куском войлока саблю. Эльф суетливо расчесывал спутанные космы. А Степан проверял диктофон, который ему недавно починил Киборг.
    — Терпеть не могу ждать, — Кулио прошелся по лужайке из стороны в сторону, поглядел на часы. — Где этот лайнер?
    — Да вот он, глянь-ка, — пробасил Викинг. — Узнаю моховские прибамбасы.
    Степан хотел поинтересоваться, что такое «моховские прибамбасы», но вопросы отпали сами собой, когда он поднял голову и увидел самолет Ордена. Конструктор, сотворивший этот агрегат, явно страдал гигантоманией: аэроплан в считаные секунды затмил собой треть неба и завис над горами.
    — Разве его не должны были местные пограничники остановить? — обескураженно произнес Степан. — ПВО здесь вроде нешуточное.
    — Моховский самолетик стопануть? — крикнул Самурай сквозь рев турбин. — Фигушки! У него свободное перемещение по воздушному пространству полусотни стран!


    Лайнер опускался вертикально. Сопла поворотных турбин были направлены вниз, и потоки раскаленного воздуха сдували черепицу с крыш монашеской деревушки.
    Викинг хмуро наблюдал за приземлением исполина.
    — Шарахнуть бы инженера-конструктора, — вынес он вердикт, когда лайнер смял опорой кусок забора. — Насмерть.
    — А может, как в тот раз, через Маговский портал пройдем? — предложил Бюргер. — Что мы, этого алконавта для красоты, что ль, держим?
    Шу демонстративно отвернулся и запахнул полы плаща.
    — Не, — сказал Кулио, поправляя лямки комбеза. — Я рисковать не намерен. Забыл, как он нас в пустыню забросил?
    — Выбрались же, — буркнул Шу.
    — Да-да, я помню, куда ты следующий портал открыл…
    Эльф закатил глаза.
    — А что? — смущенно сказал коротышка. — По мне, так очень даже ничего. Хотя я не берусь утверждать, что голландские пансионы нравятся всем без исключения.
    — Всё, тронулись, — скомандовал Кулио. — Перелет будет долгим, успеем выспаться. Хотя персонально тебе, Стёпа, советую в окошко поглазеть. Ты же у нас впечатлительный, любопытный. Эх, где мой былой романтизм… Там такие ёлки по пути будут, Стёпа! Скажу честно, я тебе на этот счет ох как завидую.
    Степан кивнул и стал взбираться по выдвижному трапу. Он решил: если будет не очень страшно, то обязательно посмотрит на ёлки, но зарекаться не стал. Уселся в кресло, пристегнул ремень безопасности и приготовился к перегрузкам. Достал из кармана жилетки пакетик с барбарисками. Мало ли — укачает.
    Массивный лайнер Ордена долго петлял над горами и равнинами, прежде чем пересечь океан и достичь североамериканского континента. По самым скромным подсчетам Степана, чудо-самолет без дозаправки нарезал тысяч двенадцать километров.
    Когда лайнер завис над прерией и стал снижаться, Степана посетила тревожная мысль: у него же нет местной визы. Получается, что он находится на территории чужого государства нелегально, а это может привести к нежелательным последствиям. С другой стороны, он уже ввязался в самую сумасшедшую авантюру в своей жизни… Снявши голову, как говорится, по вшам не плачут.
    Застрясло. На короткое мгновение спуск замедлился, а потом лайнер рванул вниз и спустился в ущелье, защищенное с обеих сторон скалами. Под ложечкой засосало. Лампы мигнули и погасли, стало темно.
    Степан вцепился в подлокотники. Некоторое время качало, вой турбин перемежался с какими-то сиплыми звуками и недовольным бормотанием Мага.
    Когда лайнер наконец приземлился и в салоне вновь зажегся свет, журналист обнаружил рядом с креслом отрыжку Шу. Степан брезгливо поморщился и выглянул в иллюминатор.
    Самолет стоял в огромном ангаре. Стальная заслонка опускалась, отгораживая необычную посадочную площадку от остального мира.
    — Вылезайте, — велел Кулио, безмятежно прохрапевший весь перелет.
    За время путешествия накопилось немало пустых бутылок. Хозяйственный Эльф прошвырнулся по салону, собрал стеклотару в большой пакет и вручил их счастливому Бюргеру. Все потянулись к выходу. Возле туалета Шу побледнел, обложил по родословной экипаж, и его в очередной раз вывернуло на ковровую дорожку.
    На улице было тепло. Посадочная площадка освещалась мощными прожекторами.
    У трапа ждал веселый розовощекий толстячок. Увидев его, Кулио едва не споткнулся на лестнице. Викинг выронил дубинку, Киборг чуть не перезагрузился самым жестким и некорректным способом. Самурай вроде бы сумел сохранить внешнее спокойствие, но наблюдательный журналист заметил, как у него покраснели уши.
    Кулио знакомо прищурил глаз и осторожно спросил:
    — Ты что с собой сделал, Мох?
    Толстячок, довольный эффектом, рассмеялся.
    — Пластическая хирургия творит чудеса, милый мой Кулио, — сказал он, раскинув объятия.
    Они с Кулио неловко обнялись.
    — Видели бы вы себя… — жизнерадостно заявил Мох. — Ну что, больше полтинника мне уже и не дашь, а, ребятки? Над имиджем специалистам тоже пришлось слегка потрудиться: посоветовали сбрить бороду и выкинуть вышедшую из моды шляпу.
    — Врешь, — засомневался Киборг. Подошел, осмотрел Моха со всех сторон. — Бравируешь. Провоцируешь.
    — Ладно, — согласился Мох, — надуть не удалось. Сам вижу. Никакая это не хирургия, а всего-навсего эффект одного из тех артефактов, которые я, как вам известно, имею склонность коллекционировать. Ученые Ордена научились с помощью этой цацки изготавливать чудо-зелье… Хотя куда ему до твоих драгсов, да, Кулио?
    — Что ж ты одну упаковку принял, а не пять? — посочувствовал Кулио. — Сразу бы в юность ушел. Или куда подальше… к динозаврам, например.
    Мох снова залился неприятным хихиканьем и упер руки в боки.
    — Так и будешь в ангаре держать? Или чайку нальешь? — осведомился Кулио.
    Викинг в знак солидарности с шефом надвинул на лоб шлем, вскинул дрын и зверским ударом промял нижнюю ступеньку трапа.
    — Ой-ой-ой, — наигранно покачал головой Мох, оценивая между тем силу удара, — какой же я невежливый… Ладно, господа, прошу, как это говорится у мерзляков русских, к столу. Хотя, судя по цвету физиономии вашего Мага, некоторых в дороге укачало.
    Шу скривился.
    — Так, где там накрыто? — сурово спросил Фантик. Шуток, связанных с едой, он не воспринимал.
    Мох на него даже не глянул. Издевательски осклабился и приглашающе повел рукой в сторону шлюзовых ворот.
    Оказавшись внутри логова Моха, Степан оценил старания местных дизайнеров интерьера. Пока Мох вел братьев по длинным ярко освещенным коридорам, через прозрачные окна можно было видеть десятки людей, копошащихся в лабораториях.
    В первом отсеке ученый с растрепанными волосами и безумным блеском в глазах пытался приладить голову собаки к человеческому телу при помощи ткацких инструментов и двустороннего скотча. В следующем копошились гигантские пауки: некоторые из них спаривались, другие проворно жрали овощи, третьи спаривались с недоеденными овощами.
    А из соседнего отсека сквозь стеклянную перегородку глядел зеленокожий мутант с лишним глазом во лбу.
    — Это еще кто? — полюбопытствовал Кулио, остановившись. Мох щелкнул пальцами, и подскочивший лаборант отрапортовал:
    — Человек-плесень. Производит отличный сыр. Кормим обыкновенной брюквой, после чего в его теле происходят определенные процессы, а на выходе… ну, вы понимаете, о чем я… мы получаем качественный продукт, по вкусу не уступающий лучшим европейским сортам. А если в рацион включить немного винограда и миндаля…
    Викинг недоброжелательно заурчал, и лаборант испуганно запнулся. Морской волк подошел к стеклу. Подвигал бровью, отчего повязка запрыгала вверх-вниз, и проорал:
    — Поделись глазиком! Ну на кой ляд тебе целых три?
    — Вы зря кричите, — предупредил лаборант, отодвигаясь бочком. — Стекло все равно звуконепроницаемое.
    — Чу, — шуганул его Викинг, и лаборанта след простыл.
    — Смотрю, в коммерцию ударился, — обронил Кулио. — Ловок ты, Мох, ловок.
    Монах показушно развел руки и печально вздохнул.
    — Приходится выживать, коллега. Тебе не хуже моего известно, что поддержание баланса светотьмы — дорогостоящее удовольствие. Кстати, по поводу сыра ты зря подначиваешь. Очень вкусный. До элитных сортов чутка не дотягивает, конечно, но мы и не стремимся, честно говоря. Помаленьку экспортируем его в страны третьего мира под брендами «Плавленый», «Голландский», «Дружба». В конце концов, у меня же нет в команде профессионального мага, вот и приходится изгаляться.
    — Насчет профессионального — это ты загнул, — покачал головой Кулио. — Вполне обычный, таких в любой галактике навалом. К тому же алкоголем злоупотребляет.
    Маг Шу оторвался от горлышка пивной бутылки и тупо посмотрел на шефа. Кулио обернулся к Моху и пожал плечами: мол, вот, полюбуйся.
    Двинулись дальше. Бюргер ткнул пальцем на следующую лабораторию:
    — А это что еще такое? Очередной философский камушек?
    Сквозь стекло было видно, как бригада рослых ученых безуспешно пытается распилить двухметровый булыжник. Мох проигнорировал сарказм и задумчиво почесал в затылке.
    — Из Австралии, — подсказал опять пристроившийся к процессии лаборант.
    — Ах, да, — вспомнил Мох. — Ну-ка, вещай.
    — Нашли во время австралийской экспедиции, — разъяснил лаборант. — Говорят, когда-то принадлежал местному языческому богу. Только неделю над ним работаем и уже обнаружили массу интереснейших свойств. Лазером, плазмером, лобзиком пробовали — безрезультатно. А весит при этом меньше килограмма. И еще…
    В застекленной комнате раздался громкий хлопок, все заволокло дымом, а когда он рассеялся, бригада бравых ученых предстала в виде гранитных скульптур. Артефакт остался нетронутым.
    Братья открыли рты. Лишь Маг Шу, похоже, не проникся трагизмом ситуации. Он допил пиво и пробормотал: «Банальщина».
    — Не повезло ребятам, — констатировал Мох, беря Кулио под локоть и уводя от злосчастной лаборатории. — Однако камушек непростой. Будем над ним работать.
    Экскурсия продолжилась. Они спускались на лифтах, сходили по потайным лестницам, оставляли позади анфилады комнат и залов. И чем глубже Мох уводил братьев, тем изощренней становились экспонаты. Казалось, в закоулках этого жуткого музея-лаборатории собраны уникальные штуковины и создания со всего мира.
    Когда Кулио увидел чернокожего вампира в мясницком переднике, размеренно кромсающего что-то топором, он не смог побороть в себе искушение и съязвил:
    — И чего тебе далось спасение мира, Мох? Ты лучше идеями торгуй. Или цирк открой. Клоунов у тебя полно, акробатов нанять можно.
    — Брось, — хихикнул Мох. — Рад бы стараться, да не могу искоренить в себе любовь к человечеству. Хочется делать добро, аж скулы сводит.
    Не успел Кулио буркнуть «ну-ну», как перед ним возникли два лакея. Они проводили Братьев в приемную, отворили тяжелые двери и расступились.
    Мох пропустил гостей вперед, а затем и сам вошел в роскошный зал. Степану сразу бросился в глаза тот самый ромбовидный стол, за которым обедали рыцари Ордена.
    — Салют, тамплиеры брюхатые, — бросил Кулио. — Как сегодняшний сырок? Ничем не отдает?
    В ответ раздалось злобное бурчание. «Очевидно, — подумал Степан, — эти джентльмены все еще дуются на Братство после инцидента с философским камнем, о котором рассказывал Самурай».
    Кулио без приглашения плюхнулся на свободный стул и жестом позвал Братьев присоединяться. Степан присел за край стола и вежливо поздоровался с соседом. Тучный рыцарь скосил на него глаз с красными прожилками и сыто рыгнул.
    Кулио выбрал более-менее чистый стакан и плеснул себе из фляжки на донышко.
    — В какую еще клоаку ты мечтаешь нас окунуть? — прямо спросил он у Моха. — Если есть проблема, говори начистоту.
    Мох стиснул подбородок пальцами, собираясь с мыслями.
    — Whazz up, buddy? — не разобравшись спьяну в ситуации, поднялся рыжеволосый рыцарь с бочковидным пузом. — Wanna taste piece of my sword?
    «Ирландец, наверное, раз по-английски говорит и рыжий», — решил про себя Степан. А Викинг без комментариев крутанулся на месте и так звезданул дрыном рыжему по кирасе, что тот, проломив под собой скамью, завалился спиной в проход. Через несколько секунд оттуда донесся храп.
    Мох задумчиво пожевал губами, скользнул взглядом по Кулио.
    — Ты прав, коллега, — сказал он. — Проблема есть. Сами мы справиться не в состоянии, у нас просто нет таких возможностей…
    — Давай колись, — подбодрил его Кулио. — Чего тянешь Машку за ляжку.
    — Кадры расширяешь? — резко меняя тему, спросил Мох и кивнул в сторону Степана.
    — Растем над собой, — пожал плечами Кулио. — Набираем специалистов широкого профиля.
    Степан, не ожидавший такого комплимента в свой адрес, зарделся.
    — Специалисты это, несомненно, хорошо. — Мох хитро прищурился. — Ладно, Кулио, убедил. Открываю тебе все карты. Вот. — Он достал из внутреннего кармана вчетверо сложенный лист. — Это послание мои ребята обнаружили при раскопках в Индонезии.
    — Весь мир уже перекопал, археолог фигов, — поморщился Кулио, разворачивая пергамент. — Ну, что это за ахинятина?
    — Никакая это не акх… тьфу ты! Это послание из будущего, точнее — одного из вариантов будущего. Предположительно, двадцать третий век, — пояснил Мох. — Есть мнение, что в этой ветке будущего наши потомки использовали хронокапсулу. Отправили послание, чтобы предупредить о грозящей человечеству опасности.
    — Да ё-мое, Мох! — взвился Кулио. — Это ж сколько еще ждать! Двадцать третий век! Совсем сбрендил? Я за это время сам в человека-плесень превращусь и начну сырками гадить!
    Мох нахмурился и провел платочком по лысине, промокая капельки пота.
    — Кулио, ты со своей бандой наперсточников не на рынке, — сурово сказал он. — И торговаться я с тобой не буду. Какая разница, в каком веке человечеству будет грозить опасность? Какая тебе, черт подери, разница, в каком времени ты получишь обратный билет к своим пресловутым звездам? Пойми же, наконец: проблема в том, что сейчас ты ведешь себя, многоуважаемый, далеко не как спаситель человечества!
    Стало тихо.
    Кулио приосанился, во взгляде сверкнула сталь. Была задета его профессиональная гордость.
    После минуты напряженного молчания, он тихо сказал.
    — В таком случае, мне нужна хронокапсула.
    — Ты ее получишь, — так же тихо ответил Мох, и его пухлые губы растянулись в лукавой ухмылке.

Глава 7
Светлое будущее

    Спустя неделю Братство протрезвело в своем особняке. На этот раз масштаб разрушений был значительно серьезнее, чем после вечеринки в честь боевого крещения Степана.
    В стенах зияло три обугленных пролома, у забора стоял желтый трактор, но на этот раз грязный, без гусениц и выхлопной трубы. На гребне крыши дома вместо флюгера торчал флагшток с полотнищем, на котором красовалась кривая во всех отношениях фраза: Peace of shirt.
    Кованая люстра вновь была оторвана — она обнаружилась на заднем дворе, пришпиленная самурайской саблей к пеньку. Недавно отремонтированный диктофон Степана опять превратился в горстку деталей. А расшитый узорами созвездий диван Кулио оказался подвешеным к потолку залы вместо люстры.
    На нем мирно похрапывал Шу, укрывшись плащом.
    Журналист не запомнил в подробностях, чем их угощал Мох, но содержание деловой беседы все забыли напрочь. Поэтому аккурат к прояснению рассудка после недельного драйва глава Ордена выслал напоминающую посылку с презентами…
    Степан сидел возле камина и прикладывал к холке ментоловый компресс. Он застудил шею, когда двумя днями ранее ездил с Маньякюром на озеро Нам-Цо проверять сетки. Теперь всю верхнюю часть спины простреливало при каждом неосторожном движении.
    Кулио потушил сигару и задумался, обхватив раскалывающуюся с похмелья голову обеими руками. Только что почтальон приволок богато оформленную и трижды запечатанную сургучом посылку от Моха.
    Помимо кое-каких деньжат за предыдущие подвиги, утешительной коробочки рома Маньякюру и фотографий соблазнительных гейш, предназначенных для Самурая, внутри ящика было письмо.
    Кулио жахнул стакан помидорного рассола, зажмурился и застонал от очередного приступа мигрени.
    — Нельзя так пить, — прошептал он, глубоко вдыхая и плавно выдыхая.
    — Можно, — донеслось с дивана. Шу свесился и радостно уставился на банку с рассолом.
    — Слезь, — бесцветным тоном велел Кулио. — И диван на место поставь.
    — Еще чего, — возмутился Маг, сооружая из плаща подобие веревки. — Это Эльф его привинтил, вот пусть он и ставит.
    Кулио, превозмогая боль, поднял голову и уничтожающе глянул на Шу. Маг отвел глаза и буркнул:
    — Ну ладно, не Эльф. Это Викинг баловался… Кстати, лично мне кажется — прикольная задумка.
    Кулио вновь уронил голову на руки.
    Шу запыхтел, выругался и сверзился с качнувшегося дивана прямо на стол черного дерева. Потер ушиб