Скачать fb2
i 2acce1e45ee04eb9

i 2acce1e45ee04eb9


   
   
    Александр Жарких
    ТРУДНО ВЫДУМЫВАТЬ ПРАВДУ
    Маленькие сказки для больших детей
    Грифон
   
   
    УДК 821.161.1
    ББК 84(2Рос=Рус)6-4
    Ж 35
    Оформление художника Е. Ефремовой
    Ж арких А.В.
    Ж 35
    Трудно выдумывать правду. Маленькие сказки для
    больших детей. - М.: Грифон, 2012. - 240 с.
    ISBN 978-5-98862-093-8
    Провокационность текстов в этой книге замечаешь почти сразу.
    Цель автора - заставить читателя по-новому задуматься над про­
    стыми понятиями: любовь и ненависть, жалость и безжалостность,
    терпение и нетерпимость.
    Александр Жарких написал удивительные тексты, которые почти
    ничего не объединяет, кроме авторского стиля изложения и, пожа­
    луй, спрятанного во всех этих текстах вопроса: «А той ли жизнью мы
    все живём, которая была предначертана когда-то нам свыше?»
    Постарайтесь ответить на этот вопрос сами.
    УДК 821.161.1
    ББК 84(2Рос=Рус)6-4
    ISBN 978-5-98862-093-8
    © Грифон, 2012
    © А.В. Жарких, 2012
    © Е. Ефремова, оформление, 2012
   
   
    ОБ I____
    И ПРОЗЕ
    Когда я начал читать книгу, которую, надеюсь, и вы сейчас
    держите в руках, то с удивлением убедился: она не похожа на
    многие и многие издания нынешнего времени, сотканные из ди­
    стиллированных сюжетов и текстов.
    Мне посчастливилось прочесть немало книг: и классики, и
    современной литературы, благо время позволяло делать это на
    филфаке (очно) и в Литературном институте (тоже очно), да и
    многолетний опыт рецензирования рукописей в различных из­
    дательствах и Союзе писателей этому способствовал. Поэтому
    уже по нескольким прочитанным страницам, даже абзацам, мне
    сразу становится ясно, чего ожидать оттого или иного произве­
    дения. Это касается и сюжета, и, главное, языка (если говорить
    о прозе).
    Я испытал приятное удивление, когда среди гор невырази­
    тельной беллетристики мне вдруг захотелось не только читать,
    но и перечитывать вещи, написанные Александром Жарких! Это
    явно новая литература нового времени. У меня даже возникли
    трудности с определением их жанровой принадлежности.
    Это не детектив, не любовный роман, не фантастика и не мо­
    дное сейчас фэнтези. Непонятно: рассказы ли это? Притчи? Сказ­
    ки, анекдоты - или даже философские рассуждения?
    Если это рассказы, то почему в большинстве из них главные
    герои не имеют имени собственного? И почему в них оживают,
    казалось бы, неодушевлённые предметы? ( «Телефон», «Горка»,
    «Старое зеркало»).
    Если это сказки, то почему они не умещаются в пределах од­
    ного знакомого сказочного сюжета («Про колобка...») и не со­
    средоточены в одном времени и пространстве, а имеют очевид­
    ные «выбросы» в наше время («О Синей Бороде», «Голый ко­
    роль»). Почему они так похожи на притчи?
    3
    А
   
   
    Если это притчи, то почему в них столько метко подмеченных
    подробностей из нашей современной жизни, делающих эти
    притчи похожими на поучительные житейские истории («Жизнь
    великая и прекрасная», «Слепота») или на хорошо рассказан­
    ный анекдот («Бог есть!»)?
    И почему тонкие лирические новеллы о любви и одиночестве
    («Собачья жизнь», «Муха осенняя», «Дерево») соседствуют с
    жёсткими, почти философскими рассуждениями о смысле жиз­
    ни, о лжи и правде, о жалости и нетерпимости («Преступление и
    подвиг Адама и Евы», «Жалость»)?
    И - удивительно! - разоблачительные политические пам­
    флеты в этой книге почему-то называются «Русскими народны­
    ми сказками». А новелла «Приходил Ленин», возможно, вооб­
    ще не имеет аналогов в нашей Лениниане (если брать публика­
    ции как «за», так и «против»).
    Вопросов возникло много. И, что характерно, эта книга -
    дебют Александра Жарких в большой литературе. Русской лите­
    ратуре.
    И тогда я обратил внимание на эпиграф, взятый из одного из
    писем Чехова, которым автор предваряет свою книгу: «Писать
    обязательно нужно свободной рукой». Добавлю от себя: это для
    писателя не право, а обязанность!
    Александр Жарких, несомненно, «освободил» свою руку от
    всех возможных литературных условностей и штампов, сохра­
    нил бережное отношение к русскому литературному языку, само-
    иронию и замечательное чувство юмора, без которых трудно
    представить отечественную литературу в её лучших проявле­
    ниях. У автора есть своя тема, оригинальное видение и отноше­
    ние к бытию, он выработал свой собственный язык (а это не
    всегда удаётся!). За прозой автора чувствуется большой творче­
    ский потенциал, который он, уверен, реализует в полной мере,
    и в современную литературу войдёт новое яркое имя.
    Вместе с читателями я буду с нетерпением ждать новых книг
    Александра Жарких.
    Роман Федичев,
    писатель
    4
   
   
    Писать обязательно нужно свободной рукой...
    А.П Чехов
   
   
   
   
    СОБАЧЬЯ ЖИЗНЬ
    Я не знаю почему.
    Не знаю, почему я как-то сразу почувствовал, что она - моя...
    Ночка бодренько выбралась из плетёной корзины прямо по
    спинам уютно посапывающих братиков и ткнулась горячей мор­
    дочкой в мою ладонь. Я взял её на руки. Её мягкие коготки вце­
    пились в меня, а рубашка приклеилась ко мне большим мокрым
    пятном.
    Тогда она была почти слепая, это потом у неё оказались
    большие тепло-карие глаза ребёнка.
    Ими она приговорила меня к себе, а себя ко мне.
    Загнув крючком длинный мокрый язычок, она сладко зевала.
    Я поставил её на стол и внимательно посмотрел: тёмная, поч­
    ти чёрная, шёрстка ещё не прикрывала розовый круглый живо­
    тик, наполненный маминым молоком. Она немного дрожала,
    наверное, впервые ощущая себя в центре внимания, неуклюжие
    собачьи лапы разъезжались на гладкой поверхности стола.
    - Ну что, будешь брать? Или тебе других показать? Решай, а
    то поздно, ночь уже...
    Удивительно, но при слове «ночь» она перестала дрожать и к
    чему-то прислушалась.
    - Буду, - неуверенно сказал я. - Сколько с меня?
    - Нисколько. Последыш она. Слабенькая, некондиционная -
    думали, не выживет. Топить собирались. Считай, от смерти
    спас.
    - Ничего себе, слабенькая! Вон как бодро по спинам ко мне
    выбралась.
   
   
    -
    Всё равно, слабенькая ~ болеть много будет... Берёшь? А то,
    правда, ночь уже.
    При слове «ночь» маленькое существо на столе с путеше­
    ствующими в разные стороны лапами опять к чему-то прислу­
    шалось.
    А мне, наверное, просто захотелось спасти хоть что-нибудь в
    этой ненадежной жизни...
    ...И я открыл в себе множество способностей, о которых даже
    не подозревал.
    Причём эти способности оказались столь разнообразны, что
    требуют отдельного описания.
    Усюсюкать, улюлюкать, повторять простые фразы по нес­
    кольку раз без изменения интонации удалось научиться не сра­
    зу, зато произносить слова «Ах, ты моя маленькая сучка!» и
    «Жопочка» у меня получалось с такой непередаваемой нежно­
    стью, что сотрудницы секса по телефону могли бы записываться
    ко мне на тренинги.
    >
    ^
    Я радостно придумывал и другие невообразимые прозвища,
    00
    пытаясь приспособиться к жизни без выходных. Расслабиться
    2^
    было просто невозможно: утром и вечером прогулка ждала ме-
    □
    ня. Круглогодично. Утром и вечером. Вчера и завтра... И даже
    утром 1-ого января. Я забыл о командировках и о том, что м ож ­
    Ь
    но уехать в отпуск на дальнее море.
    ТАВ
    Не будучи чистокровной, Ночка быстро превратилась во что-
    Ы
    то похожее на лабрадора, только меньше.
    М
    А наша с ней совместная жизнь превратилась в два м еропри­
    У
    ятия: Гулять и Кормить. Кормить и Гулять. Только это намного
    Д
    больше, чем здесь уместилось:
    Ы
    Гулять. Кормить. Гулять. Кормить. Гулять. Кормить. Гулять.
    В
    Кормить. Гулять. Кормить. Снова гулять!..
    0
    Причём прогулки любознательная Ночка с самого начала
    1
    привыкла планировать долгие и полноценные, с непременным
    < [
    восторженным изучением окрестностей на предмет людей, со-
    ^
    бак, детей, кошек и шуршащих пакетов. В эти прогулки ненавяз-
    h -
    чиво включались обзорные экскурсии с осмотром местных исто­
    рических достопримечательностей в виде больших помойных
    g
    ящиков и открытых подвалов домов.
   
   
    г
    Сдерживая свою и её реакцию на других собак и кошек, я на­
    чинал их тихо ненавидеть. Холод я тоже возненавидел. Как и
    жару. Не говоря уже про дождь и слякоть. Календарь стал моей
    настольной книгой. Я был готов присылать свои наблюдения за
    природой в различные журналы соответствующей тематики.
    Когда я приходил домой с работы, хотелось чего-то медвежье­
    го: залечь в берлогу или просто утопиться в мягком кресле. В тепле.
    В тишине. В темноте... Оказаться вне зоны действия сети.
    И тут в поле зрения почти отсутствующих глаз появляется
    Нечто, метёт хвостом и пытается отразиться в твоих зрачках. Это
    Нечто ждёт долгой прогулки с беготней и отниманием палок.
    Причём это Нечто превращает в Ничто все другие мои планы,
    мягко и ненавязчиво, никогда и ни в чём не упрекая.
    И это самое противное.
    Так, только посмотрит особым своим взглядом, в котором
    больше снисхождения, чем презрения, и скромно опустит глаза,
    совершенно определённо повернув мордочку в сторону вход­
    ной двери.
    А когда Ночка ещё росла, она действительно много болела. И
    мы часто ездили с ней к ветеринарному врачу на метро. У меня
    за пазухой ей было уютно. Немного повозившись, она засыпала.
    Иногда, правда, её что-то беспокоило, и Ночка начинала дро­
    жать, тихонько скуля.
    - Потерпи, моя маленькая. Скоро приедем...
    Беззащитное соитие двух тел согревалось печально текущим
    чувством родства и безумным чувством отчуждения по отноше­
    нию ко всем остальным. Людям. Животным. Городам. Морям.
    Планетам...
   
    X
    Дома она с трудом привыкала к белому небу со стеклянной
    ^
    люстрой посередине. Вместо сладкого маминого молока здесь
    “
    было какое-то другое, чужое и невкусное. И мамой от него не
    *
    пахло. И братиков нигде не было видно. Где они? В каких мирах
    потерялись? И какие там люстры на небе светят?
    Я
    Только вот этот большой и тёплый всё время куда-то таскает,
    ЬЧ
    приносит еду, пытается разговаривать... только у него всё равно
    А
    не получается так как надо, по-нашему.
    Б
    Но пахнет от него чем-то неуловимо знакомым. И этот запах
    О
    она помнит почти с рожденья, как и мамин запах. «Наверное, это
    С
    - Хозяин или Папа. С ним хорошо гулять и играть. Бегает он,
    правда, плохо... Интересно, а я кто для него?». - Иногда Ночка
    д
   
   
    внимательно меня рассматривала, поднимая голову высоко
    вверх и вбирая воздух дрожащими ноздрями.
    Особы женского пола ревниво реагировали на неё:
    - Ну, куда ты её тащишь, в кровать, что ли?
    - Тсс, тихо. Ей же страшно, она привыкнуть должна. Она же
    ещё ребёнок.
    - Сам ты ребёнок!..
    Я забыл о всяческих посиделках, клубах и ночных загулах.
    Теперь гораздо важнее - не какой коньяк покупать, а пом ­
    нить, когда последний раз гуляла Ночка.
    И разрыв между гуляниями по времени не должен был соста­
    влять более 12 часов. И никакие справки с работы помочь тут не
    могли.
    Потому как совесть и постоянное чувство вины перед лю би­
    мым лохматым существом, которое тебе доверяет. Ты же не м о­
    жешь её обмануть. Не можешь обмануть эти детские, но поче­
    му-то всё понимающие глаза... Целый день она дома. Никто с
    >>
    ней не играет и не разговаривает,
    g
    Чем она, интересно, там занимается?
    <
    CL
    Но у Ночки тоже было много открытий в жизни.
    С
    Оказывается, обувь можно не только грызть, но и красиво
    раскладывать прямо на моей постели. А ещё можно грызть сто­
    Ь
    лы и стулья. И они не будут за это кусаться в ответ. А ещё мячик
    ТА всё время под шкаф закатывается - не достанешь потом никак.
    В
    Но вот кошки - совершенно нехорошие существа. Больно ца­
    Ы
    рапнут лапой по любопытному носу и перебегут по карнизу в со­
    М
    седское окно или сразу на дерево. Даже от лая они не падают от­
    У
    туда, хоть охрипни совсем.
    ДЫ
    Ой, а пьяных мы не любим. Ой, а от курева мы чихаем бога­
    В
    тырским чихом прямо на обои и зеркало в прихожей, а потом
    смотрим примиренческими глазами.
    О
    Зато от вежливого предложения выйти вон мы отказываемся
    X
    тихо, но в высшей степени категорично. Типа - я лучше тут посижу.
    ^
    А то, вдруг вы есть тут надумаете без меня...
    О.
    I—
    Увидев первый настоящий снег, Ночка ошалела от восторга.
    Вдохнув полные ноздри колючей свежести, она понеслась по
    бледным и бесчувственным ледяным равнинам между домов,
   
   
    между кустов и деревьев, неуклюже выкидывая вперёд свои по­
    дростковые лапы.
    И исчезла.
    - Господи, где собака? Только что здесь была!..
    А Ночка сидела на дне самого глубокого, самого тёмного и
    холодного колодца, потеряв голос от страха и внезапного исчез­
    новения окружавшего мира.
    Совершенно неожиданно пружинистый снег под её быстры­
    ми лапами исчез и обернулся космической чёрной дырой с на­
    стороженно торчащими короткими железками и противным за­
    пахом чужих внутренностей.
    - Ночка, ты где? Голос, голос хоть подай! Блин, да тут люк от­
    крыт!..
    Ночка молча смотрела снизу сырыми глазами вверх, на круглое
    небо, по которому плыли облака. Плыли с севера на юг, не остана­
    вливаясь здесь, на полпути в Сочи. Она видела как Папа, ругаясь и
    оскальзываясь на ледяных железных ступеньках, спускался прямо
    с опрокидывающегося неба, дрожа и тихонько поскуливая.
    - Дурочка, не ушиблась? С тобой всё... в порядке? Напуга­
    лась, милая... Жопочка моя!
    Я опять спасал! Но тогда её легко было спасать...
    Я целовал её прямо в глаза, и она позволяла это делать, вы­
    лизывая в ответ своим длинным язычком мои холодные щёки.
    Щенячьи ребрышки по-детски дрожали в моих руках.
    Обошлось.
   
    Когда ветеринар увидел её впервые, то сказал:
    ^
    - Я так понимаю, что жуть в виде выставок вам не грозит!
    ^
    Я был рад и сказал, что её нужно просто спасать.
    И мы опять спасали её вместе с ветеринаром и его бесконеч­
    ными уколами.
    ЯЬ
    Я научился разбираться в добавках и витаминах. Научился за­
    Ч
    пихивать градусник собаке в попу, смотреть: как и чем она какает.
    А
    Стал специалистом по стрижке когтей, чистке ушей, протира­
    БО
    нию глаз и вытаскиванию из счастливой (непорочной) пасти
    С
    всяких деликатесов в виде провонявшего куска рыбки и полу-
    разложившихся мышек.
   
   
    Запах мокрой псины уже не преследовал меня
    это был уже
    и мой запах, запах моей одежды.
    Фирма KARCHER могла бы присылать ко мне своих сотруд­
    ников для обучения новейшим способам мытья полов, оттира­
    нию слюней со стен, с джинсов и курток, засохших какашек - с
    беспризорно гулявшей по квартире обуви.
    Я научился спать столько, сколько спала Ночка. И вставать
    без будильника. И ложиться...
    Дом превратился в филиал лесопилки: все деревянные нож ­
    ки шкафов, столов и стульев очень быстро оказались в пылесо­
    се в виде опилок и щепок. Меня ждала увлекательная половая
    жизнь. Потому что выдирать из ковра опилки и щепки приходи­
    лось, страстно ползая на коленях. С пылесосом и без. Но уж точ­
    но без веника.
    Бесполезно покупать - всё равно веник будет сгрызен и опять
    переработан на опилки.
    ^
    Я научился ласково и вдумчиво ругаться с бабушками у по-
    ^
    дъезда, с молчаливым киргизским дворником по имени Саша,
    CQ
    который неосторожно выбирался из своего подвала, чтобы
    взять свои сорок градусов и поженить их с кислыми пирожками
    с
    в своём животе. Ругался и с теми случайными прохожими, кото­
    рые посмели убояться моей маленькой красавицы. Я наловчил­
    Ь
    ся посылать их всех так далеко, что сам стал бояться, что из этой
    Т
    командировки они могут уже и не вернуться.
    АВЫ На тренировках же наоборот, приходилось краснеть оттого,
    М
    что «моя собака тупая, и сам я - тоже тупой». Забив на трени­
    У
    ровки, потом всё равно - за дополнительные деньги - приш ­
    Д
    лось ездить и пересдавать умение ходить рядом с собакой. Зао­
    Ы
    дно пришлось накачать левую руку.
    В
    Я настроился на то, что Ночка всё время будет ходить за мной
    0
    по квартире. Даже в туалет.
    1
    Положив голову на мои колени, она стала всё чаще задумчи-
    < [
    во смотреть мне прямо в глаза.
    ^
    Или не в глаза... Как будто хотела передать глазами невыска-
    h -
    занные слова. А то и вовсе задумчиво нюхать воздух взволно­
    ванно сопящим носом.
    12
   
   
    Я привык к лаю, поскуливанию и тихому вою не частому, но
    душераздирающему. Словно человеческая душа, запертая в со­
    бачьем теле Ночки, в безотчётном ужасе рвалась на волю
    И ещё она научилась замечательно пукать. Но это сюрприз
    Подавался при гостях. Особенно при важных. В общем, физио­
    логические радости на уровне санитарок из дома престарелых.
    А ещё Ночка рычала на гостей. Особенно на тех самых, важ­
    ных,
    Впрочем, гости вскоре перестали меня беспокоить, в отличие
    от соседей. Ну, вы понимаете...
    Эх, Ночка!
    Очень скоро из компанейского человека я не заметил, как
    превратился в почти безумного собачника, который выходит из
    комы только при словах «гулять», «ошейник», «намордник» и
    «прививка». Я напрактиковался уходить с любых вечеринок в
    самый их разгар, бормоча: «У меня собака...» Через несколько
    месяцев меня уже никуда не приглашали, а если я вдруг являл­
    ся без приглашения, то каждый раз удивлялся, насколько уви­
    денное напоминало финальную сцену из гоголевского «Ревизо­
    ра».
    А летом на даче Ночка неопровержимо потребовала и ноч­
    ной личной жизни.
    У меня из-за этого развился редкий дар точно угадывать, чем
    она так самозабвенно занимается в ближайшей к дому увлека­
    тельной темноте.
    Оказалось, что она может в это время что-то есть; мышко-
    вать; просто какать; выслеживать одиноких прохожих; уже дав-
    _
    но убежать в неизвестном направлении; как раз подбегать к ав-
    ^
    томобильной трассе, потому что прямо за ней может бегать дру-
    2 1
    гая собака; делать всё, что угодно. И особенно то, что нельзя.
    ^
    При всём этом Ночка с некоторых пор стала отличаться ред­
    Я
    костной собачьей чистоплотностью и даже вниманием к своему
    Ь
    внешнему виду. Куда там кошкам! Повзрослела, что ли?..
    ЧАБ
    В общем, казалось, лес, река, лето, а Ночка недовольна. Тра­
    О
    ва пыльная, земля грязная, вода так и совсем мокрая... А от бо­
    С
    лотца, вокруг которого мы с ней однажды шли, вдобавок и во-
    13
   
   
    Ну, так, бредёт собачка строго по тропинке, презрительно п о ­
    глядывая вокруг. Типа гламурная леди на свиноферме. Ну, вы
    представляете эту картинку...
    И тут это самое болотце зашевелилось! Видимо, ондатра в ы ­
    сунула мокрую мордочку и...
    ...И Ночку подбросило вверх метра на два! Издав звук, кото­
    рый можно, наверное, приравнять к японскому «банзай!»,
    прыжком разъяренного тигра она шмякнулась на середину б о ­
    лотца, прямо на ондатру. Точнее - на то самое место, где о н д а­
    тра была долю секунды назад. Ночка принялась исступленно м е­
    сить гнилую тину мордой, лапами, всем телом, ныряя не по уши,
    нет, а целиком, так что только хвост гулял!
    Природа замерла. Я стоял, разинув рот. Лягушки тусанулись,
    кто куда, сорока на ветке заткнулась от неожиданности, и даже
    комары взвились тучей, предпочитая наблюдать это торнадо с
    безопасного расстояния.
    Минут через десять, когда болото выглядело так, словно по
    нему прошёлся гигантский миксер, разочарованная Ночка вы-
    ^
    бралась на берег. Заценила свой видок, вздохнула... Грязная, во-
    «<
    нючая - это мелочи, а вот то, что крыса ушла - обидно, блин!
    ^
    Так я узнал, что у Ночки есть характер. И животная страсть...
    Ох уж эта страсть!
    ЬТ
    Надо было ходить на охоту, но - не получалось.
    А
    Поэтому при первой возможности Ночка охотилась сама.
    ВЫ
    А ещё через год оказалось, что на неё тоже могут охотиться.
    М
    И - тоже со страстью. Животной.
    У
    Влюбился в мою красавицу один сеттер, которого почему-то
    Д
    отпускали гулять одного, без поводка.
    ЫВ
    Караулил и ждал, когда я с Ночкой выйду. Дождался...
    Ночка рвалась с поводка, не понимая, почему уже несколько
    ^
    дней ей не дают свободно побегать.
    “ г
    - Блин, да не дергай ты, коза. У тебя течка, понимаеш ь?
    ^
    Нельзя без поводка.
    Q.
    Ночка присела и вытаращила карие глаза со всеми невыска­
    занными словам и внутри и всеми вы текаю щ им и послед-
    1 4
    ствиями.
   
   
    - Какая течка? Папа, отпусти, пожалуйста1 Я быстро
    - Ладно, так поздно уже никто не гуляет Беги1
    Это была моя ошибка.
    Из-за помойки вылетел охотник сеттер. Я судорожно попы ­
    тался вспомнить, что такое «первая космическая скорость»
    Какой тут «Ко мне!» Она уже не слышала. Она слышала толь­
    ко Его дыхание, только Его запах, выбивающий из головы остат­
    ки желания подчиниться моей команде.
    ...Я всегда думал, что достичь первой космической скорости
    невозможно, просто бегая бегом, своими ногами. Но в тот раз у
    меня, кажется, получилось. Я чудом не вышел на орбиту Земли,
    уже практически не касаясь её. Но эти двое двигались ещё б ы ­
    стрее. В лунном свете, бок о бок, постепенно сливаясь в один д а ­
    лекий силуэт. До Луны им оставалось совсем немного...
    Утром с улицы я услышал виноватый голос Ночки. Она д р о ­
    жала от холода и хотела есть.
    Потом опять наступила зима. Снег уже не вызывал такой бур­
    ный восторг. Ночке хотелось бегать, но что-то мешало. Она ча­
    сто останавливалась и, словно задыхаясь, прислушивалась к се­
    бе. Что-то явно происходило в ней. Приближалось нечто вол­
    нующее и пугающее.
    - Не скули, моя хорошая. Родим, не волнуйся, давай почешу
    животик. Видишь, какой большой уже...
    Я опять спасал. Спасать её опять было легко...
    ^
    Щенков оказалось всего трое. Влажные и пушистые комочки
    ^
    со слепыми глазками ждали открытия своего мира. Куда поде-
    2Г
    валась Ночкина гламурность - мамой она оказалась очень за-
    ^
    ботливой. Когда её крошки тянулись к набухшим соскам, Ночка
    жмурилась от счастья. Даже когда щенки прикусывали острыми,
    Я
    как иголочки, зубками - терпела. Таскала их за холку, чему-то
    Ь
    учила.
    Ч
    И они выросли ~ послушные и воспитанные.
    АБО
    Щенков раздали, записав в паспортах «метисы».
    С
    Первые дни после этого Ночка не могла простить мне исчез­
    новение её детей, она яростно искала их по всей квартире, за
   
   
    диванами и под шкафами. Возвращалась к корзине, неопровер­
    жимо хранящей запах её кровиночек. Она плакала и звала их.
    ~ Ночка, они уже большие. Им пора выбирать себе хозяев.
    Повзрослевшие дети всегда уходят, Ночка, пойми...
    Я пытался успокоить её, привычно поглаживая спину и поче­
    сывая за ушами. Казалось, от моих прикосновений Ночке стано­
    вилось легче. Но, внезапно повернув ко мне голову, она п р и­
    стально вглядывалась своими, словно ранеными, глазами в
    мои, пытаясь отыскать в них признаки предательства и обмана.
    В эти дни у Ночки на морде появились первые седые волосы.
    М ир стал совсем понятным: Папа может спасти от всего, кроме
    исчезновения детей.
    И Ночка больше не захотела иметь детей. Совсем! Какие бы
    красавцы-кобели к ней не сватались, она всем отказывала, гроз­
    но рыча и кусаясь. Оскорбленные кобели вместе со своими
    ^
    удивлёнными хозяевами в недоумении уходили. В собачьих
    кругах Ночка получила прозвище «Недотрога».
    00
    К ней опасались подходить почти все встреченные на прогул-
    ^
    ке собаки. Не боялись только глупые новички, которым и доста-
    ^
    валось больше всех.
    Ь
    А ещё через несколько лет Ночка спасла меня.
    Т
    Это случилось, когда поздно вечером на меня попытались
    АВ напасть два обколовшихся отброса. У одного из них был обре­
    зок трубы, которым он меня ударил сзади по шее. Гулявшая ря­
    ЫМ дом Ночка вылетела из-за кустов и с разбегу свалила его с ног.
    У
    Пока я пытался прийти в себя, она догнала второго и вцепилась
    Д
    ему в ногу. И ведь не учили её этому ни на каких тренировках...
    Ы
    В общем, когда приехал наряд милиции, оба наркомана в
    В
    ужасе просили убрать «это чудовище».
    Я видел, что Ночка потом долго по-своему переживала этот
    0
    случай. Виновато поглядывала на меня, словно в чём-то под-
    1
    вела.
    $
    А потом мы всё забыли и жили до глубокой старости, пока
    Н-
    человек в белом халате не сорвал с рук резиновых перчаток:
    - Безнадёжно. Рак. Что вы хотите - они не живут пятнадцать
    16
    л е т -
   
   
    - У собак тоже рак?
    - У них вообще многое - как у людей Только три качества у
    собак есть всегда, а у людей редко.
    - Какие?
    - Верность. И умение любить бескорыстно. А еще - всегда
    прощать...
    И я опять спасал. Её легко было спасать...
    От боли Ночка не понимала, что происходит. Только чувство­
    вала, что от человека в белом халате пахнет какой-то безнадёж­
    ной и тщетной тоской.
    Печальный взгляд её тёплых карих глаз словно озвучивал все
    невысказанные раньше слова:
    - Папа, ты защитишь меня? Ты ведь всегда спасал меня... П о­
    чему ты держишь меня на руках, будто я маленькая, будто я сно­
    ва щенок?
    - Потерпи, моя хорошая... Моя Жопочка... Скоро тебе не будет
    больно.
    Укол. Потом ещё один укол. И мир стал уходить куда-то в сто­
    рону.
    Ночка бежала на ставших внезапно лёгкими и молодыми ла­
    пах по снежному полю и точно знала, что под снегом нет преда­
    тельски открытых люков. Рядом бежали её дети - все трое. Све­
    тила луна, и где-то вдалеке показался несущийся силуэт сеттера.
    А на пригорке сидел на задних лапах старый ротвейлер и смо­
    трел на неё так ласково, так знакомо. И запах от него шёл до б о ­
    ли знакомый...
    _
    -О
    - Папа? Ты - собака?
    (V5
    - Конечно. Я всегда мечтал быть собакой. Мы ведь - одна се-
    ^
    мья...
    Откуда-то сверху на Ночку вместо снега падали горячие солё­
    Я
    ные капли.
    Ь
    - Почему ты плачешь, Папа?
    Ч
    - Тебе показалось, Ночка. Собаки не плачут. Собаки воют. От
    АБ
    горя.
    ОС
    17
   
   
    МУХА ОСЕННЯЯ
    Говорят, осенью мухи становятся почему-то особенно назой­
    ливыми и очень больно кусаются.
    Не знаю, как все мухи, но про одну такую муху я могу, навер­
    ное, что-то рассказать.
    -
    В моей короткой жизни так и не случилось ничего интерес­
    ного, примечательного, - думала большая черная Муха, проле­
    тая в один из последних тёплых дней года по залитым солнцем
    улицам. - Ну, бегала, суетилась как все, оставила обыкновенное
    потомство... Но, должно же быть что-то ещё! Что-то необыкно­
    венное и захватывающее в этой жизни! Иначе, зачем все это..?
    Ещё не старые сетчатые глаза Мухи смотрели сразу во все
    стороны.
    Она ещё строила какие-то надежды.
    О чем же ещё может думать на закате жизни любое существо,
    имеющее голову и глаза, когда знает, что не так уж много оста­
    лось...
    Особенно моментов, от которых хочется летать.
    Но в этот день почему-то особенно хорошо леталось, правда,
    вокруг не было ничего необычного, было всё то, что уже видели
    раньше глаза Мухи.
    А всё, ранее виденное, почему-то сегодня по-особенному
    раздражало её.
    В воздухе вилось много мух и других насекомых, на которых
    как-то вяло охотились мелкие птицы, разморенные дневным
    солнцем, а внизу по городу ходили люди и думали о жизни, ко­
    торой у них нет.
    Но Муха в повседневной жизни всегда предпочитала неяс­
    ность отношений...
    И вдруг что-то привлекло её расстроенное внимание.
    18
   
   
    Оказалось, что Муха пролетала в этот момент над городским
    зоопарком, в одном из вольеров которого грелся на осеннем
    солнце большой африканский Слон.
    В зоопарке он был единственным.
    В городе он был единственным.
    Значит, был очень одиноким.
    - Такого просто не может быть! - подумала Муха - Это что
    такое большое?.. И оно живое, тёплое! И всё в одном! . У-у-у1 А
    как пахнет!
    - Вот оно, этого я ждала всю жизнь! - трепеща и возбужда­
    ясь, Муха спикировала вниз, к Слону, надеясь порадовать свои
    уставшие глаза ещё больше.
    Большие ресницы Слона терпеливо отгоняли мелких насеко­
    мых, которые назойливо лезли ему прямо в жидкие зрачки.
    Но муха не считала себя мелким насекомым и поэтому под­
    летела совсем близко, к огромным глазам, в которых можно бы­
    ло утонуть, если захочешь утопиться.
    А слона, застывшего почти неподвижно, угнетало одиноче­
    ство в этом мире мелких и незначительных существ.
    Его заросшая жизнью и толстой серой кожей душа не ожида­
    ла чего-то нечаянного.
    Он уже давно перестал ждать свою Слониху.
    Он вообще ничего не ждал.
    Хотя в его большой одинокой душе ещё жила, светясь, ста­
    рая детская добрая Африка, постукивали тамтамы, и бегал туда-
    сюда слонёнок с задранным от счастья хоботом.
    Совершив круговой облёт объекта внимания, Муха пребыва­
    ла в состоянии робкого восторга и, даже, в состоянии лёгкого
    помешательства от увиденного.
    Она даже засмеялась так, что не могла остановиться. И не по­
    тому, что истерика, а потому что - радость.
    ЯЯ
    Это была её мечта: найти, наконец, что-то большое, надёж­
    Н
    ное, со своей жилплощадью...
    Н
    Да, нелёгкая жизнь превратила её желания в мечты, и она
    Е
    жила чувством безотчётных поздних надежд.
    С
    ...И по всему было видно, что он ещё и добрый и даже, навер­
    О
    ное, умный и тёплый, недаром вокруг него вьётся столько пре­
    тенденток.
    Покружившись вокруг слона, она вдруг расстроилась:
    - Ну, что же он такой толстокожий, и не замечает ничего во­
    круг?
    От злости Муха даже укусила его.
    19
   
   
    Потом ещё и ещё... Осенние мухи больно кусаются...
    Укушенный Мухой Слон не обращал внимания на уколы су­
    дьбы и ничего особенного не заметил.
    Не понял...
    Не понял, что рядом с ним внезапно оказалось беззаветно
    влюбившееся в него пусть мелкое и незначительное, но такое
    прекрасное в своей не признающей границ любви, существо.
    Не понял, что Муха коснулась его своим неправильно теку­
    щим чувством.
    Долгий срок отсидки Слона в одиночной клетке притупил
    многие ощущения в его ослабевшем сердце. Хотя наличие этих
    чувств и до того оставалось для многих под большим вопросом.
    Тоскливая нервность его больших костей принадлежала те­
    перь застойному существу, погибающему от длительного уто­
    мления и одиночества.
    Из всех видов счастья он приобрёл лишь счастье равнодуш­
    ного отношения к жизни.
    - Ну почему? Почему он такой неотзывчивый? Как можно не
    замечать очевидное..? - взывала к небу, в котором жила, Муха.
    Небо, как всегда, молчало, будто не слышало.
    Но в небе вокруг Слона по-прежнему обитало множество
    других мелких и незначительных...
    И некоторые из них, конечно, услышали страдающую Муху.
    - Ну, не пара ты ему. Не может у вас ничего получиться. Он -
    большой и знаменитый на весь город, а ты - мелкая и несуще­
    ственная Муха, почти не существующая даже, - постарались
    подсказать ей доброжелательные соперницы. - Но, если хочешь,
    попробуй привлечь его внимание чем-нибудь особенным...
    Муха грустно улыбнулась - мухи, вообще, улыбаются одни­
    ми глазами.
    Впрочем, некоторые люди тоже.
    - Но, я же ничего не умею! Ни ходить, важно покачиваясь. Ни
    размахивать большими ушами. Ни поливать себя водой из хо­
    бота... Ничего! Я умею только любить... И летать... Понимаете? ~
    Хоть бы он увидел меня, что ли!.. А то ведь смотрит туда, где я,
    и видит только пустой воздух...
    Я уж и так перед ним, и этак... Показываю, что хочу его... Что
    хочу иметь от него ребёнка...
    А он только ушами хлопает!
    И мне ведь от него ничего не нужно. Лишь бы он хоть раз
    увидел меня! Ну хоть на секунду! - Наверное, если бы Муха бы-
   
   
    ла человеком, то у неё сейчас вытягивались Оы в невыразимой
    тоске ломкие руки
    Так продолжалось весь этот день, утом; чный своей бес
    смысленностью.
    Наконец, Муха устала летать вокруг Слона, угтэла отгонять
    соперниц.
    И вдруг ей показалось, что он видит её. В его большом гла^у
    она на мгновение увидела своё отражение.
    Слон моргнул и пошевелился, попытавшись сосредоточиться
    на чём-то невидимом.
    Муха внезапно почувствовала, что в неё проникло что-то
    мощное и необычное, она словно споткнулась в воздухе, облу­
    чённая пристальным взглядом Слона.
    Слон смотрел куда-то вдаль, по-прежнему ничего не видя.
    Он по-прежнему ничего не понимал...
    ...Но в груди Мухи уже жила, светясь, какая-то детская добрая
    Африка, в которой она никогда не была, постукивали тамтамы,
    и бегал туда-сюда слонёнок с задранным от счастья хоботом и
    размахивал маленькими серебристыми крыльями.
    Бегал и трубил детским голосом:
    -
    Мама, я тебя люблю! - трубил и трубил слонёнок в её м а­
    ленькой умирающей груди.
    Преград для неё уже не существовало... Какие там преграды,
    когда жизнь вновь наполнена смыслом. Пусть даже этот смысл
    - неосуществимая, невозможная мечта.
    Муха опять грустно улыбнулась одними глазами.
    Впрочем, некоторые люди так улыбаются тоже.
    Она вновь любила!
    И любовь её была большая и, как всякая настоящая любовь,
    непонятная.
    Я
    Она любила свою несбыточную мечту.
    ЯН
    Она влюбилась в большого серого Слона, которого случайно
    Н
    увидела на закате жизни.
    Е
    Она так и вилась вокруг него, а он её даже не замечал... Л ю ­
    С
    бовь!
    О
    Зачем?
    Ну, должно быть в жизни что-то необыкновенное, иначе это
    ненастоящая жизнь.
    Нет, Мухе всё это только показалось...
    Она прекрасно понимала всю свою мелкость и несоразмер­
    ность.
    21
   
   
    И даже несуразность своих желаний.
    Но, самый этот миг, когда ей показалось... был прекрасен и
    ослепителен.
    Рядом всё также текла разноразмерная размеренная жизнь,
    ничего не нарушилось - с такой же скоростью бежало время,
    убегая в тревожную безмерность пустоты.
    Такими же траекториями летали мелкие, и не очень, насеко­
    мые, животные, включая Слонов, и тяжёлые осенние облака, о х ­
    ваченные странным чувством жалости к себе.
    Тем временем приближались всеобщие холода.
    Маленькая жизнь небольшой и незаметной М ухи подходила
    к концу.
    Она умирала.
    Умирала от придуманной любви.
    Это, наверное, лучше, чем умирать просто так, потому что
    умирается.
    Её неосуществимая мечта умирала вместе с ней.
    А потом пошёл дождь.
    ^
    Просто дождь. Холодный, осенний, огромные капли которо-
    ^
    го обрушились на город, сбивая прямо на лету зазевавшихся,
    0 0
    летающих в мечтах по равнодушному небу мелких насекомых с
    большими удивлёнными глазами, уставшими смотреть...
    □
    Улицы опустели, Слон ушел.
    Муха не плакала. Она и не умела это делать...
    ЬТ
    Но этот дождь некоторым людям показался слегка солёным.
    АВЫМУДЫВ
    О
    X
    2
    CL
    22
   
   
    ЖАЛОСТЬ
    Ну, жалею я всех!
    Хочу любить, а не получается.
    Такой классический русский синдром - из любви одна жа­
    лость выходит.
    Любовь - это культурное растение, и очень редко - дикора­
    стущее.
    Настоящей любви учиться нужно, да кто ж нас научит!
    А жалость - она как беспризорная собака, везде живёт и не
    требует воспитания.
    От самородистых юродивых до самодовольных царепрези-
    дентов. Я всегда жалел.
    Да и сейчас есть кого пожалеть...
    Например, мне очень жалко женщин.
    Вся жизнь их - по сути, одна сплошная попытка освоиться в
    этом наспех сколоченном мужчинами мире.
    Жалко оттого, что всё время кажется, будто он недостаточно
    наполнен смыслами, особенно женскими.
    Наверное, отсюда их пожизненное освоение этой немысли­
    мой миссии по возврату того, что так часто увозит Харон. И пусть
    он один, а их много. Ведь большинство из них, так или иначе, но
    участвуют в этой утомительной гонке-соревновании: кто больше
    увезёт, кто больше вернёт этих, в основном, несбывающихся
    жизней.
    Для этого им приходится объединяться в семейные команды
    с участием тех же мужчин, которых до этого опрометчиво верну­
    ли другие семейные команды...
    23
   
   
    Жалко женщин.
    Мне кажется, женщины вообще достойны большего, нежели
    жить в мире, где на каждые десять мужчин приходится два ал­
    коголика, один плейбой, один маменькин сынок и ещё один не­
    признанный гений, который так никогда и не будет признан. А
    остальные пять - вечные кандидаты в первую пятёрку...
    Ну что они могут дать женщинам для их вечной борьбы с Ха-
    роном? Рано или поздно команды с их участием будут дисквали­
    фицированы самой жизнью. По большей части за «неспортив­
    ное поведение».
    Самолет - не то. Слишком высоко и быстро. Не успеваешь
    знакомиться. Вот поезда - другое дело.
    В вагонах-ресторанах плотность контингента с временно сво­
    бодной потенцией максимально высока. И бедные женщины,
    которых угораздило вляпаться в романтическую профессию
    официантки-стюардессы, лавируют между презрением и на­
    деждой, что среди этого низковагонного сходняка можно будет
    отобрать что-то для собственной давно вымечтанной жизни.
    ^
    Самих посетителей вагонов-ресторанов мне тоже очень жал-
    CQ
    ко. Их достали дома жёны и дети, тёщи и любовницы. Они нако-
    ^
    нец-то вырвались в командировку-отпуск. Им это несильно по-
    □
    может, но иллюзия свободы светится в их глазах тусклым светом
    старомодного газового фонаря и заставляет заигрывать с грудя­
    Ь
    ми и попами официанток. Нет, не потому, что им это нравятся, а
    Т
    потому что вроде как положение обязывает.
    АВ
    Те и другие уже категорически не смогут говорить правду.
    Ы
    Поэтому под палёную водку курятся псевдо дорогие сигареты, а
    М
    за пошлый анекдот выдаётся история чьей-то случайно прож и­
    У
    той жизни.
    Д
    И Харон пока отдыхает.
    ЫВ
    А ещё я жалею животных в зоопарке. Мучительно напрягают
    их невольные взгляды из неволи.
    О
    Но ещё больше мне жалко деревья в зоопарке... Потому что
    X
    их просто никто не замечает.
    ^
    И домашних животных тоже жалко. Всю жизнь они притво-
    ряются домашними и живут не своей жизнью. А если бы челове-
    Ь -
    ку пришлось всю жизнь прожить, например, в кошачьей семье?
    На их содержании?.. Приспосабливаться к их ночной жизни, к
    j м
    их повадкам, к их пище... Жить не своей жизнью...
   
   
    Мне вообще жаль, что жизнь настолько коротка, что многие
    даже не успевают зтого заметить
    Жить " на самом деле, больно! По большому счету, все, чем
    мы занимаемся в жизни, - это обезболивание нашего существо­
    вания: любовь, друзья, дети, работа, религия, путешествия, ки
    но, театр, интернет - всё.
    Харон нервно курит где-то за углом.
    А детей как жалко! И тех, кто остался без родителей. И тех, у
    кого родители есть.
    Без родителей - это тоска и одиночество среди таких же без­
    защитных. Нецелованные родителями сироты обживают этот
    мир по-своему: затаив обиду и боль, жестоко и прямолинейно,
    накапливая в детском сердце общую тоску равнодушия к чужой
    жизни.
    И как жаль, что многие родители в своём общении с детьми
    становятся не лучшими их друзьями, а играют в начальников и
    подчинённых, требуя через доверчивые детские слёзы безу­
    словного подчинения себе.
    Мне жаль всех, кто когда-либо получил «по морде». О неко­
    торых жалею, что мало получили. О других - что зря и «не по де­
    лу».
    Жалею и тех, кто дал «по морде», потому что их морда тоже
    зачастую целовалась с костяшками кулака, явно не до конца оз­
    накомившись с вербальной предысторией отношений владель­
    ца кулака и самого мордообладателя.
    Мне жаль философов. Философы - это учителя сумасшед­
    ших. Они учат людей быть ненормальными. Понимать непони-
    маемое. И не знать простое.
    Мне жаль ту тоненькую прозрачную девочку с длинным но­
    Ь
    сиком, которая, прогуливаясь вечером на южном санаторном
    ТС
    пляже, отчаянно дышала некрепким перегаром местного пива в
    О
    лицо своего спутника:
    Л
    -
    Я, как Золушка, потеряла туфельку, а Вы, как принц, её обя­
    А
    зательно найдете, хорошо?
    Ж
    Рядом с ней уныло топало что-то в широких тяжёлых штанах
    и дешёвых пластмассовых шлёпанцах китайского производства.
   
   
    А девочка всё покрикивала:
    - Ну, будьте же принцем! Я хочу, чтобы Вы были моим прин­
    цем!..
    Наконец она остановилась и, подняв к нему лицо, вкрадчиво
    попросила:
    - Ну, скажите мне что-нибудь солнечное...
    И тогда он схватил её огромными ручищами, прижал к себе и
    замычал.
    Ещё я жалею всех больных и увечных, особенно неизлечимо
    больных и безнадёжно увечных.
    Солдатиков всех жалею. От сказочного андерсеновского оло­
    вянного до живого, равнодушно утомлённого дневального где-
    нибудь в отдалённом гарнизоне.
    Девочек жалею на Арбате. И не на Арбате - тоже жалею.
    Как увижу их в метро - то ли уколовшихся, то ли напивших­
    ся, то ли просто размечтавшихся, неестественно весёлых и дер­
    жащихся стайками по четыре-пять. Торопливо раскачиваясь,
    ^
    спешат они в свою будущую жизнь. Все маленького росточка,
    ^
    каждая по-своему неуклюже и не по погоде одетая.
    ВО
    Куда торопятся? Зачем? Ведь всё равно не избегут судьбы
    ^
    своей, которую с большой степенью вероятности можно уже
    □
    сейчас предсказать...
    Некрасивые, коротконогие, выросшие в простых семьях, ско­
    Ь
    рее всего, неполных, вскоре они будут обмануты первыми же
    Т
    мальчишками, и всеми последующими тоже...
    АВ
    Случайно выйдут замуж по залёту, или не выйдут... Будут ра­
    Ы
    стить своих случайных детей как могут, то есть по своему обра­
    М
    зу и подобию. Пытаясь вырастить детей, или просто из желания
    У
    лучшей жизни, или просто ради денег на дозу украдут, что под­
    Д
    вернётся. А как не украсть, принципов-то никаких, наркотики и
    Ы
    алкоголь уже здесь, ненависть и недоверие ко всему миру ско­
    В
    ро появятся. Угодят в тюрьму за пустяк, лишатся родительских
    прав. А и не угодят и не лишатся - чем их жизнь будет лучше тю-
    0
    ремной? Жалко их всё-таки.
    1
    Да и Харон недолго их будет ждать.
    ^
    Жалею всех сторожей, вахтеров, охранников, контролеров,
    h -
    кондукторов в автобусах, дежурных по станции - всех, кто при­
    вязал себя на время ради скудного заработка к маленькому зам­
    26
   
   
    кнутому пространству, в котором его наделили обязанностями
    сторожевого пса.
    Жалко разведчиков и шпионов потому, что измена Родине
    обычно совпадает с изменой жене и семье.
    Страну жалею, которой у нас нет. Ту страну, которая могла бы
    быть у нас всех. Любимая страна. Где всем далеко еще до смер­
    ти. Где каждый спокойно и уверенно живёт, ни в чем не вымучи -
    вая свою простую жизнь. Но её нет - поэтому и жалею.
    Жалею страну, в школах которой на видном месте висит пре­
    дупреждение: «Учителям бить детей разрешается только в по­
    рядке самообороны».
    Жалею страну, у которой почти вся история придумана. И
    прошлая. И настоящая. И будущая.
    Жалею всех безвинно погибших.
    И безвинно живших - тоже жалею. Это святые, жизнь про­
    жившие без жизни. И мученики намучавшиеся.
    Жалею так называемое наше светское общество - скопище
    амбициозных проституток и просто скучных блядей. Продажные
    содомиты, какие-то нарочито вульгарные портные и парикмахе­
    ры, якобы художники, якобы музыканты, якобы писатели, на­
    стоящие торговцы разными видами товаров - от нефти до чи­
    псов, от людей до оружия.
    Члены всяческих семей, особенно семей Михалковых и Бон­
    дарчуков, настоящие семейства «членистоногих» во всех смы­
    слах, какие-то разгульные певички, которых никто не знает, и
    которых невозможно слушать, и на которых невозможно смо­
    треть.
    Ь
    Меняющиеся пофамильно, но не по сути, жирные, потные и
    ТС
    похотливые политики с их прилипалами, суетливо стреляющи­
    О
    ми глазками, и так называемыми «адвокатами», вся адвокат­
    Л
    ская деятельность которых заключается в том, что они просто
    А
    светятся в телевизоре и на всяческих «светских» тусовках, полу­
    Ж
    чая известность ~ чтоб потом было легче передавать взятки от
    своих клиентов.
   
   
    И все друг другом пользуются, словно туалетной бумагой
    по нужде. Большой. Ну очень большой... нужде.
    Жалею тех, кто угадал. И в лотерею, и с кем дружить, и кому
    служить, и что говорить, и что не говорить. И кого слушать. И ку­
    да смотреть...
    И тех, кто не угадал, тоже жалею.
    Жалею тех, кто справедливо распилил Россию, раздавая от­
    каты и подсчитывая миллиарды.
    А как не пожалеть тех, кто считает копейки?
    Жалею заводить отношения с теми, кого жалко будет поте­
    рять.
    Жалею всех, кто начитался книг вместо того, чтобы заводить
    друзей.
    Мне жаль тех, кому по-настоящему хорошо удаётся только
    одинокая тишина в маленькой съёмной квартирке, упавшая
    вместе с недочитанной газетой с лежалого дивана.
    ^
    Жалею темноту их усталых вечеров...
    ^
    Между прочим, и газету жалко, и диван тоже.
    Ой
    ^
    Вы не поверите, но ещё мне страшно жаль рядовых работни-
    □
    ков милиции, и это чувство никак не ушло с переименованием
    её в полицию. Зарплаты у них стало не намного больше, а риск
    Ь
    сесть в тюрьму, испортить себе жизнь каким-нибудь самостоя­
    Т
    тельным поступком или просто разочароваться в человечестве ~
    АВ предельно велик. Да и кто назвал это скучно-равнодушное дей­
    Ы
    ство реформой М ВД ? И поручил осуществить её самим сотруд­
    М
    никам МВД? Такая глупость с ужасными будущими послед­
    У
    ствиями...
    Д
    Это - то же самое, что доверить дрессировку диких зверей
    Ы
    самим диким зверям. В результате - в лесу всё спокойно: все де­
    В
    ревья на месте, а зверей по-прежнему много. Воистину: человек
    может стать ментом, но мент человеком - уже никогда.
    0
    1
    Жалею потомственных взяточников. Ведь они никогда не
    < 1
    смогут жить по-другому.
    Жалею всех безжалостных, потому что такими не рождаются,
    а значит, жизнь совершила с ними что-то, что сделало их повсе­
    дневно ожесточёнными.
    28
   
   
    Жалею всех, кто не понимает, что увеселительные заведения
    - это не то, что они думают, а просто заведения, где весело и
    спокойно.
    Мне жалко мужчин и женщин, которые в трудных ситуациях
    советуются только с бутылкой замедляющей жидкости, градусы
    в которой измеряются вовсе не градусником.
    А ещё, мне жалко одиноких женщин, которые перестали
    смотреть со значением на незнакомых мужчин, машинально
    примеряя их голову к своей подушке, которые перестали поль­
    зоваться взглядами мужчин как зеркалом, в котором отражает­
    ся их сегодняшняя привлекательность.
    Их всех кто-то когда-то любил, наверное, бил, мучил, обма­
    нывал и ненавидел.
    Они тоже любили, во всём кого-то винили, а теперь они поч­
    ти понимают, что сами виноваты во всей своей вежливо-терпе­
    ливой жизни, и их сухие руки будут постепенно отвыкать от лю­
    дей, всё более привыкая к неодушевленным домашним предме­
    там.
    Жалею бомжей грязных, но не вонючих, в прошлой жизни
    людей простодушных и беззащитных, которые однажды позво­
    лили обмануть себя так, что теперь они нигде и никто, а на лице
    есть место для ежедневного испуганного утомления, но вместо
    него там поселилась запоздалая мелочная хитрость и скользкие
    глаза, в которые навсегда провалилась упавшая до полного рав­
    нодушия душа.
    Жалею осеннее небо в полях за городом после дождя, когда
    оно замирает от истощения в напряжённой задумчивости, не
    зная, то ли ему проясниться, то ли ещё набрать водяной силы и
    пролиться на разбухшие земли пуще прежнего. И тогда в увле­
    кающей свежести воздуха можно ощутить запах грусти расстоя­
    ния и тоски отсутствия близкого человека.
    ЬТС
    Жалею всех по-настоящему русских людей, которые в непо­
    О
    нятном томлении и бесконечном ожидании светлого будущего
    Л
    растратили огромные запасы накопленной вековой душевности
    А
    на очевидно пустое и бездушное настоящее.
    Ж
    29
   
   
    Жалею конкретную тётку-продавщицу газет и журналов в
    киоске на конкретной остановке общественного транспорта, у
    которой из года в год одни и те же неуверенные девушки поку­
    пают «Правила дорожного движения», видимо, втайне надеясь,
    что уж в этом году у них всё сложится, и обязательно появится
    собственное транспортное средство в виде автомобиля.
    Хотя по их виду можно сказать, что лучше бы им купить
    «Правила придорожного стояния». Да, те самые - в ожидании
    клиента. Но такие Правила почему-то никто не издает, навер­
    ное, потому что все их и так знают.
    А транспортное средство у таких девушек в ближайшее вре­
    мя может появиться только одно: что-то в виде борова из булга­
    ковского «Мастера и Маргариты».
    И тётка-продавщица с почти беззубым ртом провожает этих
    девушек потухшим взглядом из окошка-амбразуры. Из-за её
    беззубости кажется издалека, будто это сама смерть глядит из
    окошка. Сделала бы себе хоть какие-нибудь зубы, картинка б ы ­
    ла бы не такой страшной.
    Даже Харону не понравилось бы...
    >
    ^
    Жалею всех дачно-огородных страдальцев выходного дня.
    00
    Хотя, почему дня? Обычно они стремятся за город каждую неде-
    ^
    лю насладиться своими страданиями с вечера пятницы до утра
    □
    понедельника. Ненасытные!
    ЬТ
    Жалею мух, проснувшихся в январе, сомнамбулически б ью ­
    АВ щихся в наглухо закрытые зимние окна в безумной попытке осу­
    Ы
    ществить предсмертную попытку второй жизни.
    МУ
    Очень жаль весёлых мальчиков и весёлых девочек, ещё ни­
    Д
    чего не сделавших и уже ничего не делающих. Они, наверное,
    Ы
    думают, что всё давно уже сделано. До них и без них.
    В
    Жалею всех, кто был зачат родителями не избытком телесной
    О радости, а своей ночной тоской и слабостью грустных тел, слу-
    X
    чайно запачкав друг друга следами взволнованного тела.
    ^
    Мне жалко одиноких мужчин, которые перестали следить за
    h -
    своим давно обжитым телом, послушно притёршимся к житей­
    ским невзгодам и к мягкому вечернему дивану перед телевизо-
    3 0
    ром. Простительное погружение в неопознанную мужскую тоску.
   
   
    Жалею даже сексуальных маньяков, нет, не педс
    *ог
    да в черноте их взбешенного зран«а отражаются /«едящие в
    ночную темноту белые женские ноги Эти др^' --чтичеоие пси*и
    не могут побороть собственную неуверенность, а могут лишь в
    безотчетном ужасе неудовлетворенности неин’ерг-спс претен­
    довать на поверженную женскую мякоть.
    Им, наверное, неведомо, что есть какая-то другая дорога от
    этих свежих женских ног, приводящая прямо к необходимыхи
    быть по возможности рядом с ними, с этими беззащитными но­
    гами, быть им бесконечно преданным и доверчивым.
    Мне жалко простые вещи, которые изнемогают от собствен­
    ного долголетия, захлебываясь от чувства безусловной необхо­
    димости их хозяину, все эти кофточки, тряпочки, тапочки и ру­
    башечки. Жалею и сочувствую им, давно просящимся на помой­
    ку, на выброс, а я вот жалею и не расстаюсь с ними. (Нет, вот эту
    рубашку, в которой я сейчас, всё-таки выброшу, пахнет...)
    Жалею всех: художников, которые не умеют рисовать, писа­
    телей, которые не умеют писать, музыкантов, которые не любят
    музыку, актёров, которые не умеют играть, учителей и препода­
    вателей, которые не умеют учить, воспитателей в детском саду,
    которые не хотят и не умеют воспитывать детей, врачей, кото­
    рые не умеют лечить - всех, кто занимается в этой жизни не
    своим делом и живёт не своей жизнью, трагически это ощущая.
    Жалею сомнение в своей жизни и слабость собственного те­
    ла, живущего без истины.
    Жалею самоубийц, которые уходят из жизни досрочно, слов­
    но с сеанса неинтересного кино.
    Ведь ясно, что жизнь, как и любое кино, рано или поздно за­
    кончится сама по себе. Ну и что, что плохое кино ~ вокруг же жи­
    вые люди! Можно с ними обсудить все недостатки фильма, гля­
    дишь, и жизнь станет интереснее.
    А что такое смерть?
    Ужас отсутствия там, где все присутствуют.
    Но ведь те, кто ещё не родился - тоже отсутствуют.
    У тех, кто жил, всё же есть преимущество: уходя из простран­
    ства, они остаются во времени...
    Хотя бы датой рождения и смерти...
   
   
    Всё идет по плану. По спине ползут мурашки. По бумаге бу­
    ковки...
    Опять жалею всех.
    Но почему я так безжалостно всех жалею?..
    Может быть, у той тоненькой носатенькой девушки на пляже
    есть шанс встретить своего принца?
    И она станет принцессой. И войдёт когда-нибудь в наше
    светское общество. И будет глумливо и корыстно использовать
    всех этих адвокатов, артистов и депутатов...
    А может быть, кто-то из бомжей сможет выбраться в депута­
    ты? И сможет когда-нибудь соблазнить нашу принцессу?
    И бегущих по Арбату девчушек тоже ждёт вовсе не предска­
    занная мной судьба.
    Может быть, они сумеют стать бортпроводницами в поездах
    дальнего следования, похорошеют, и им достанет женской хи-
    ^
    трости соблазнить на брак какого-нибудь командированного,
    ^
    случайно неженатого, генерального директора какой-нибудь
    GO
    средней фирмочки для дальнейшей счастливой и безбедной
    gC
    жизни.
    Или полицейские перестанут каким-то непостижимым обра­
    Ь
    зом ощущать себя ментами в законе? Они начнут уважать дру­
    Т
    гих людей. Всех людей - включая опустившихся бомжей и без­
    АВ защитных девушек. Они перестанут бояться своих начальников,
    Ы
    творящих умышленные беззакония, и никогда не смогут брать
    М
    взятки.
    УД
    И тётка-продавщица вдруг соберётся в денто-тур в ближай­
    Ы
    шую страну с дешёвыми деньгами и сделает себе, наконец, зу­
    В
    бы. И будет провожать весёлой улыбкой девушек, случайно ку­
    пивших у неё книгу кулинарных рецептов.
    о
    X
    И муха, которой суждено проснуться в январе, сможет вы*
    ^
    жить и догонит других счастливых мух, которые, как птицы, со-
    брались осенью в стаи и улетели на свой недостижимый юг, спа-
    t—
    саясь от холодов...
    32
   
   
    Или эта муха, проснувшись в январе, случайно ззгс'ит в от­
    крытый беззубый рот продавщицы газет и журналов и там успо­
    коится?
    А может быть, вдруг депутаты, адвокаты и эпатажные содс
    миты покинут светское общество и станут бомжами?
    А кто-то из них поедет напоследок на юг и, притворяясь
    принцем, сможет подцепить на пляже тоненькую носатую де­
    вушку?
    Но откуда это стойкое ощущение, что вся Россия населена
    гибнущими и спасающимися людьми, тоскующими о своей не-
    случившейся жизни?
    ...Когда у тебя есть время, почему бы не подумать обо всём
    этом? Особенно вечером в пятницу?
    Из окна второго этажа дома, который напротив, вываливает­
    ся грустная мелодия любви и разливается по двору мыслями о
    чужой и непонятной жизни.
    Я, как обычно, внимателен и замечаю всё. И жалею...
    ...И то, как у подъездов собираются женщины послебальза-
    ковского возраста и делятся друг с другом впечатлениями о вче­
    ра увиденной очередной серии телевизионного разбавленного
    «мыла», а заодно дают друг другу советы, как лучше бороться с
    тараканами и пятнами ржавчины на унитазах.
    ...И то, как мелкие дети, находящиеся якобы под присмотром
    всё того же послебальзаковского контингента, копошатся в раз­
    ломанной песочнице, радостно добывая оттуда экскременты,
    оставшиеся после выгула домашних животных.
    ...И то, что оболтусы школьного возраста сосредоточенно ку­
    рят за беседкой, почти не опасаясь доносов родителям ни со
    стороны послебальзаковского возраста, ни со стороны мелкопе­
    Ь
    сочного.
    ТСО
    Немного темнеет. Хороший тёплый вечер... И тут из третьего
    Л
    подъезда выбегает какая-то босая женщина и визгливо кричит:
    А
    ~ Ой! Убивают!.. Люди добрые! Убива-а-а-ют!
    Ж
    Она держится за левую половину лица.
    33
   
   
    За ней во двор выбегает существо мужского пола без опреде­
    ленных примет и занятий и, споткнувшись, падает прямо перед
    жаждущими продолжения этого «сериала» послебальзаковски-
    ми глазами.
    И продолжение следует: босая женщина подбегает к упавше­
    му и каким-то нарочито ласковым голосом начинает причитать:
    -
    Ой, Витечка!.. Тебе больно... - и пытается поднять то, что ле­
    жит, буквально соскребая всё это с асфальта...
    Я жалею их тоже. Хотя бы, за участие в непридуманном «се­
    риале».
    ...Через некоторое время во дворе всё успокаивается. Появля­
    ются парочки молодых людей со своими щупленькими подруж­
    ками. Прячась по подъездам, они яростно целуются.
    Звук от работающих телевизоров раздаётся из каждого
    третьего окна.
    Припозднившиеся автовладельцы торопливо паркуют свои
    машины во дворе.
    И я опять всех жалею. Если у вас есть машина - то вы знаете,
    ^
    почему.
    СО
    И тут к четвёртому подъезду подъезжает длинный чёрный
    ^
    «Мерседес». Из него выходит водитель и, оглядываясь, откры-
    Q
    вает заднюю дверь.
    И я, наконец-то, вижу в оптический прицел того, ради кого
    Ь
    весь вечер провалялся на чердаке этого дурацкого дома.
    ТАВ Конечно, я жалею этого человека...
    Ы
    И посылаю ему пламенный и меткий привет от Харона.
    МУДЫВ
    о
    х
    2
    От
    34
   
   
    голый КОРОЛЬ
    В одном запутанном королевстве, а может быть, во всех, жи-
    ли-были король, его приближённые и народ.
    Как только король и его приближённые начинали хорошо
    одеваться, народ почему-то постепенно становился голым.
    Как только народ становился голым, он начинал вдруг актив­
    но размножаться.
    Но как только народ начинал активно размножаться, остава­
    ясь голым, королю становилось трудно прокормить свой народ,
    потому что народ начинал потреблять слишком много продо­
    вольствия и не мог платить налоги в казну короля.
    А раз народ не мог платить налоги в казну короля, король на­
    чинал опять становиться голым, раздавая всякие блага, разре­
    шения и подарки своему нищему и голому народу...
    Народ был благодарен своему королю.
    И, ценя усилия короля, начинал понемногу одеваться.
    А, начиная одеваться, народ постепенно утрачивал интерес к
    безудержному размножению.
    Но это не понравилось некоторым из приближённых короля.
    Им тоже приходилось раздеваться.
    Но, как же обидно раздеваться, когда можно всё-таки ходить
    одетым!
    Как же обидно раздеваться ради народа и в угоду почти го­
    лому королю.
    Поэтому они начинали уговаривать короля прекратить раз­
    дачу благ, разрешений и подарков.
    Но король не соглашался и был непреклонен.
    Он хотел, чтобы народ его любил.
    И благодарный народ уже постепенно переставал бояться,
    начиная любить своего щедрого короля.
   
   
    А приближённые уже начинали ненавидеть короля.
    Им не хотелось терять красивую одежду и привилегии.
    Приближённые начинали готовить заговор против короля.
    И король узнавал об этом.
    Между королем и его приближёнными возникал острый
    спор по аграрному вопросу. Приближённые считали, что это ко­
    роль должен лежать в земле, а король считал, что это они дол­
    жны очень скоро лечь под землю.
    Но король был оптимистом и поэтому верил в чудо.
    И хотя это сказка, но чуда не происходило, и любимый наро­
    дом король погибал.
    Новым королём становился кто-то из ненавидевших его при­
    ближённых, не подозревая, что ему неизбежно предстоит стать
    следующим Голым королем.
    Новый король и его новые приближённые постарались по­
    степенно отобрать у народа розданные прежним королем вся­
    кие блага, разрешения и подарки.
    Народу это не нравилось, но что тут поделаешь?
    Приходилось расставаться со всякими прежними благами,
    ^
    разрешениями и подарками.
    ^
    Король и его приближённые опять начинали хорошо оде-
    Сй
    ваться, а народ почему-то опять постепенно становился голым.
    2
    Как только народ становился голым, он начинал активно раз-
    □
    множаться.
    Но как только народ начинал активно размножаться, ему ста­
    Ь
    новилось трудно не только найти себе приличную одежду, но и
    Т
    простое пропитание.
    АВ
    Народ начинал голодать и постепенно опять переставал пла­
    Ы
    тить налоги новому королю.
    М
    Новый король не был оптимистом и поэтому не питал иллю­
    У
    зий.
    Д
    Король, посоветовавшись с приближёнными, начинал посте­
    Ы
    пенно истреблять свой народ, чтобы сократить его численность
    В
    и найти ему пропитание за счёт истреблённых.
    Но народ всё равно почему-то оставался нищим и голым.
    О
    и по-прежнему не мог платить налоги в казну.
    X
    От этого новый король начинал неадекватно себя вести, кри-
    < [
    чал на приближённых, но тоже вынужден был постепенно ста-
    ^
    новиться голым.
    Ь -
    Это снова не понравилось приближённым короля.
    Поэтому они начинали готовиться к заговору против него.
    Король неизбежно узнавал об этом.
   
   
    Этот король, хоть и был уже голым, но не был оптимистом.
    Он не верил в чудо.
    Поэтому он истребил ненавидевших его приближенных ещё
    до возникновения спора по аграрному вопросу.
    Но вынужден был прекратить истреблять свой народ и начал
    постепенно возвращать отобранные когда-то у народа всякие
    блага, разрешения и подарки.
    Оставшийся после истребления народ опять начинал испы­
    тывать что-то вроде благодарности своему новому голому коро­
    лю.
    И опять начинал понемногу приходить в себя и одеваться,
    одновременно опасаясь безудержно и бесконтрольно размно­
    жаться.
    Но всякие блага, разрешения и подарки, в отсутствие надёж­
    ных приближённых, попадали к народу неравномерно. Поэтому
    кто-то лучше одевался, а кто-то хуже, а некоторые по-прежнему
    оставались голыми.
    Те, кто одевался получше, особенно те, кто стал очень хоро­
    шо одеваться, стали относиться к почти голому королю прене­
    брежительно.
    И не понимали, как он, голый, до сих пор управляет ими,
    такими одетыми, даже очень хорошо одетыми, даже очень-
    очень хорошо одетыми.
    Тогда они пошли к Голому королю и предъявили ему счёт, ко­
    торый тот не смог оплатить.
    Научившиеся хорошо одеваться представители народа свер­
    гли не расплатившегося за одежду короля.
    Аграрный вопрос решился сам собой.
    Следующим королём стал один из хорошо одевшихся при
    прежнем короле.
    Ь
    А, став королем и набрав себе новых приближённых, он на­
    Л
    чал одеваться ещё лучше, чем до этого.
    О
    Даже лучше, чем предыдущие короли.
    РО
    Но он совершенно не подозревал, что рано или поздно ему
    К
    предстоит неизбежно стать следующим Голым королем...
    И принимать решение по очередному аграрному вопросу.
    ...Эта история повторялась и повторялась в течение несколь­
    ких тысяч лет.
    л
    <
    Ничто не менялось: голым оставался либо король, который
    О
    должен был уйти, либо народ, который должен был одеться.
    А приближённые оставались спорить по аграрному вопросу.
    37
   
   
    Историкам так надоело писать одно и то же, что некоторые из
    них стали придумывать неправильные исторические истории.
    У некоторых от этого даже получались какие-то сказки.
    О голом короле.
    Неправильные исторические истории превращали обыкно­
    венных историков в неправильных исторических историков.
    Постепенно неправильные историки сами начинали верить в
    свои неправильные истории.
    И при каждом следующем голом короле их становилось всё
    больше и больше.
    Но, на самом деле, в истории ничего не менялось.
    И каждый новый голый король только повторял ошибки
    предыдущих королей.
    А из-за того, что в истории ничего не менялось, некоторые
    отдельные историки с лёгкостью становились провидцами и
    предсказателями.
    Ведь они знали, что будет, потому что всё-таки знали, что бы ­
    ло.
    Неправильные историки всё время спорили с предсказателя-
    ^
    ми.
    ^
    И так тоже продолжалось несколько тысяч лет.
    GQ
    И ничего не менялось.
    ^
    Поэтому Голый король никак не может по достоинству одеть-
    С
    ся, и народ никак не может правильно распорядиться всякими
    благами, разрешениями и подарками.
    ЬТ
    А приближённым остаётся решать аграрный вопрос.
    АВЫМУДЫВ
    38
   
   
    КОЕ-ЧТО О ПТИЧКАХ
    А помните эту птичку, которая непременно должна была вы­
    лететь из объектива старого фотоаппарата, действительно чем-
    то похожего на скворечник. Этот скворечник обычно нелепо во­
    звышался на треноге штатива прямо посреди комнаты фотогра­
    фа в типичном городском заведении, уныло и по-советски укра­
    шенном невыразительной вывеской «ФОТО».
    Сколько детских глаз было обмануто ожиданием этой самой
    птички! Когда фотограф был уже готов запечатлеть юное созда­
    ние, то этому созданию, беспрерывно ёрзающему на неудобном
    стуле и отчаянно моргающему, непременно говорилось:
    - Так, ну всё! Тихо! Сейчас вон оттуда вылетит птичка. Вон из
    той круглой дырочки, видишь? Смотри туда!..
    «Как?.. Зачем?.. Какая ещё птичка?» - от неожиданности это­
    го сообщения, ребёнок замирал в растерянности с открытыми
    глазами, до краёв наполненными детским любопытством и
    остановленными слезами, которые с успехом и запечатлевались
    почти на всех студийных фотографиях детей того времени.
    Конечно, зловредная птичка так никогда и не вылетала. Для
    расстроенных детей это была одна из первых неправд, которую
    публично произнесли взрослые. Причём и свои, и чужие.
    В этом был какой-то заговор.
    - Она не захотела вылетать, но в следующий раз обязатель­
    но вылетит...
    - Она вылетела, когда ты моргнул...
    ~ Хорошо, что не вылетела, а то бы обязательно клюнула...
    Оправданий было много, но подозрений, что тебя банально
    обманули, было ещё больше.
    Со временем вера в эту фотографическую птичку как-то пе­
    реставала поддерживаться памятью. Потом исчезала и вера в
    Деда Мороза со Снегурочкой. Затем растущими детьми прио-
   
   
    бретались новые веры: в справедливость, в дружбу, в любовь, в
    счастье... В снежного человека, в НЛО...
    А потом, с годами, постепенно разрушались и эти веры. Во­
    обще, веры в жизни каждого повзрослевшего ребёнка станови­
    лось всё меньше и меньше. Та самая птичка всё не вылетала и не
    вылетала.
    И такая безверистая жизнь начинала почему-то считаться
    взрослой жизнью...
    Зря всё-таки птичка не вылетала!
    А теперь я сижу и ностальгически рассматриваю свои дет­
    ские фотографии. И одна из них - та самая, на которой я застыл
    с немым вопросом: «А где же птичка?» И сразу её узнал. Ф ото­
    графию.
    ...И вдруг нерастраченные запасы той детской подорванной
    веры дают о себе знать самым замечательным образом:
    - А может, птичка всё-таки была? Заболела и не захотела вы­
    летать? Или я ей просто не понравился тогда? Но, сейчас-то...
    Ну что стоило по-советски обязать этих фотографов завести
    специально для таких случаев птиц-на-вылет.
    ^
    Чтоб не травмировали детскую психику, так сказать...
    QQ
    Попытался мысленно представить себе эту птичку, которой
    ^
    не было, но которая должна была быть обязательно.
    □
    Такая маленькая... Воробышек? - Нет, это всё-таки не дом аш ­
    няя птица.
    Ь
    Голубь? - Нет, тоже не домашняя. Хотя голубятен было м но­
    Т
    го тогда.
    АВ
    Ворона? - Нет, такая просто напугала бы.
    Ы
    Да, и все они любят сбиваться в стаи и в одиночку вряд ли
    М
    выживут.
    У
    Нет, тут должно быть что-то другое!
    Д
    Ну конечно! Это, наверное, должен быть попугай. Причём
    Ы
    лучше попугай говорящий.
    В
    Вылетит так важно и скажет:
    - Привет, пац-ц-цанчик! Наливай!..
    0
    Ну, да. А что ещё может сказать говорящий попугай, долго
    X
    живущий у истомлённого советского фотографа?
    < [
    Лицо ёрзавшего на стуле ребёнка надолго застынет в испу-
    ^
    ганном недоумении - что, в общем-то, и требовалось. Тут-то и
    Н-
    щёлкай фотографии сколько хочешь. А когда оцепенение спа­
    дёт и с родителей ребёнка, можно приглашать следующего.
    40
   
   
    Так, а кто у нас фотограф?.. Как обычно - темная запортьер-
    ная личность, слегка выпивающая и иногда закусывающая, и,
    видимо, тоже страдавшая в детстве от недостатка комнатных
    птиц в своей неясной пока жизни...
    Ну, вот и скажите теперь, чью личность мне дальше раскры­
    вать: попугая или фотографа? Пожалуй, бросим жребий. Так,
    вот монетка... Бросаем... Ловим... И... тут этот хулиган попугай, ко­
    торого я только ещё вообразил, пикирует прямо на мою раскры­
    вающуюся ладошку и ловко выхватывает блестящую монетку
    прежде, чем я успеваю рассмотреть в ней «орла» или «решку».
    Ладно, он всё равно - «орел», а «решка» - это фотограф. Те­
    перь придётся что-то насочинять про обоих. Оба, по своей без­
    защитной сути, - клеточные птицы невысокого полёта.
    По моим наблюдениям, домашнее зверьё обычно напоми­
    нает своих хозяев. В чём причина этого феномена - сказать с
    уверенностью не могу - то ли домашние любимцы мутируют
    под влиянием биополя и интеллекта хозяина, то ли хозяева из­
    начально выбирают питомцев, максимально соответствующих
    их внешности и внутреннему содержанию, то ли работают оба
    этих фактора. Науке сие неизвестно.
    Кроме того, наш потенциальный фотограф науку презирал и
    высокими материями не заморачивался. Поэтому, когда в его
    жизни настал период покоя и относительного советского благо­
    получия, а жена заявила, что для полноты гармонии, царившей
    в семейном очаге, необходимо завести «котика или ещё какую-
    нибудь зверушку», он спорить не стал, а втихаря поехал на Пти­
    чий рынок.
    ХАК
    Спорить не стал, потому что это было накладно для нервной
    Ч
    системы. Втихаря - потому, что решил приобрести что-нибудь
    И
    малогабаритное и не требующее больших затрат, типа беспо­
    Т
    родного хомячка или черепахи.
    П
    О
    На старом Птичьем рынке, как известно, от изобилия всяче­
    ской живности глаза разбегались не только у детей, но и у мы­
    тых во всех щелоках, зачерствевших сердцем колхозников с со­
    седнего Колхозного рынка, бурно отмечавших в этот день удач­
    ные продажи плодовоовощной продукции.
    Поэтому присоединившийся к ним каким-то образом наш
    фотограф чётко помнил, что покупал он точно двух рыжих хомя­
    41
   
   
    ков, умело втёртых ему первой же попавшейся бабушкой. Но
    домой он почему-то принёс одного. Причём не хомяка, а гово­
    рящего попугая, который ругал его какими-то немыслимыми
    выражениями на протяжении всей поездки обратно домой.
    Фотографу, однако, казалось, что это с ним разговаривает
    его внутренний голос или «голос совести», как тогда говорили.
    В общем, нашему фотографу удалось каким-то непостижи­
    мым образом добраться до своей коммуналки в центре города
    и не оказаться в вытрезвителе.
    Чтобы представить себе тогдашнюю коммунальную квартиру
    в центре города, достаточно представить тёмный подъезд ста­
    рого «доходного» дома с такой же тёмной лестницей, пропах­
    шей жареным луком и испражнениями простых до незатейливо­
    сти советских граждан. В самых тёмных местах лестница оброс­
    ла кошками, которых тогда выгуливали просто за дверь.
    На каждой лестничной площадке тяжёлые деревянные и ме­
    таллические двери украшены гирляндой звонков. Под некото­
    рыми, на табличках под звонками, ещё и по две-три фамилии.
    Понять, сколько семей обитает за дверью - трудно. Проще
    всего, зайдя в квартиру, пересчитать вывешенные на стене в ряд
    электросчётчики. Те словно живут своей жизнью ночью, или сто­
    ят, или, тихо жужжа, еле крутятся в такт тарахтящему за стенкой
    комнаты холодильнику. Оживают они лишь утром, когда много­
    численные жильцы встают, готовят завтрак и собираются на ра­
    боту, и вечером, когда они возвращаются в свои комнаты.
    Жизнь была советская, местами застоявшаяся, затёртая, д а ­
    же когда людям казалось, что они живут. На работе они как бы
    делали вид, что напряжённо работают, а дома они старательно
    изображали домашнюю жизнь, обычно со всеми её клиниче­
    скими подробностями.
    У кого-то получалось, у кого-то не очень... Но, в общем, всё
    шло как-то само собой. Дежавю каждого следующего дня смяг­
    чалось сдавленной неосознанностью дня предыдущего, непо­
    нятно зачем прожитого.
    По субботам и воскресеньям люди робко пытались держать
    оборону от этой до жути повторяющейся жизни, окапываясь в
    постели до обеда.
    И вот, в одно из таких окопных воскресений, наш фотограф
    обнаруживает себя в постели со всеми признаками вчерашнего
    яростного опьянения, а из клетки, поставленной на шкаф у кро­
    вати, прямо на него сыпало шелухой от семечек и что-то ворча­
    ло небольшое существо в перьях.
   
   
    Голова болела и с трудом находила место в окружающем
    пространстве. Фотограф только привстал на кровати и обвел тя­
    жёлым взглядом комнату, как существо с верхней полки вдруг
    произнесло очеловеченным голосом: «Когда и с какой целью вы
    родились? - Я спр-р-рашиваю!...»
    И, не дав опешившему фотографу времени для ответа на
    столь коварный вопрос, продолжало: «Вы родились, товарищи,
    чтобы строить коммунизьм!..»
    Далее последовало какое-то кряхтенье, видимо, символизи­
    рующее бурные аплодисменты, передаваемые через радиопри­
    ёмник.
    - Это чёй-то? - наконец спросил фотограф у своей жены, ко­
    торая спокойно сидела перед трюмо и искала в зеркале ответ на
    вопрос: «Если я сегодня накрашусь, будет ли это напрасной тра­
    той макияжа?»
    - А это ты вчера с рынка привёз, - сказала жена, продолжая
    свои неубедительные попытки восстановления лица по черепу,
    то есть макияжа с помощью советской косметики.
    - А хомяки где?.. Я ж вчера хомяков купил!
    - Сам ты ~ хомяк! Вчера только эту птицу притащил. Она тут
    такого уже наговорила!.. С утра поёт. Все мои семечки сгрызла...
    Но я чувствую, что с ней будет весело...
    Фотограф, не открывая глаз, застонал и, громко икнув, ощу­
    тил где-то в глубинах своего носа кислятину. Ему было хреново,
    так хреново, что его желудок сжался бы в горошину и изверг всё
    своё содержимое, если бы не был пуст. Видимо вчера по дороге
    ~ всё и случилось...
    Жадно выпив кружку остывшего чая, схваченную со стола,
    фотограф наконец-то «доехал» до дома. И домашние мысли
    сразу прибежали к нему: «Ну, вот! Приехал домой. Всё!.. И живи
    себе, живи. А жить как - никто не говорил... Пушкин в моём воз­
    расте уже два года как умер! А я?.. А Лермонтов?.. А... - Нет, Тол­
    стой ещё был жив!.. Значит, и мне можно!!?..»
    Пара бутылок пива, пусть даже плохого - могли бы спасти
    недоПушкина. Кого бы послать за пивом?..
    Посмотрел на жену: «При таком характере могла бы быть и
    покрасивее!.. Нет, её не пошлёшь...»
    Очень хотелось курить.
    - Твои сигареты на тумбочке, вставай! Я ухожу... - сказала
    жена, не глядя на него.
    - Куда? - не понял фотограф. - Совсем?..
   
   
    ~ Да это ты - «совсем»! В парикмахерскую, я записана по
    времени.
    ...Жизнь их, утрачивая всяческие вожделения, сводилась по­
    степенно к осуществлению естественных потребностей. По сути,
    они уже сами не знали, как им продолжать жизнь и перестали
    чувствовать время, потому что время стало ненужным.
    Они уже почти не пачкали простыни следами взволнованно­
    го тела и не стремились достичь каких-то высот в жизни. В них
    даже не было взаимной душевной лютости, какая бывает у д ол ­
    го проживших вместе и уже неблизких людей...
    А ведь их сексуальная жизнь была когда-то настолько хоро­
    ша, что после бурного соития, даже соседи нервно закуривали.
    И жена фотографа была не раз на седьмом месяце от счастья. Но
    детей у них так и не случилось. И никакое лечение не помогало.
    Словно существовал какой-то запрет на деторождение в этой се­
    мье. Что-то мешало каждый раз детям здоровыми появляться на
    свет. Поэтому у жены появилось некое тайное домашнее увлече­
    ние, которым она и спасалась до поры до времени. О нём узна-
    ^
    ете позже...
    Соответственно, бездетные муж и жена, проживавшие в ком-
    CQ
    мунальной квартире, не могли рассчитывать на улучшение жи-
    ^
    лищных условий и увеличение жилплощади. И это тоже как-то
    с
    удручало.
    Жена фотографа ненавидела себя за то, что она яркая, прив­
    Ь
    лекательная, но не настоящая... За то, что она сильная, слишком
    Т
    сильная для той, какой её привыкли знать окружающие. За то,
    АВ что в кружащихся зимой хлопьях снега, которые раньше ловила
    Ы
    языком и звонко смеялась, она теперь видит только отблески
    М
    несбывшихся желаний... За то, что теперь у неё есть гордость, но
    У
    нет счастья.
    ДЫ
    Фотограф почувствовал, как сознание сжимается от голов­
    В
    ной боли и однообразия коммунально-семейной жизни, и
    устремил взгляд к потолку.
    0
    И вот, этот-то расфокусированный взгляд был пойман пти-
    X
    Цей в клетке на шкафу, и она призналась, глядя фотографу пря-
    <1 мо в глаза:
    - Как-кая мррраазь!
    h—
    Есть такие попугаи - Жако. Многие про них слышали, но ма-
    ^

    ло кто с ними общался. На вид - они невзрачные, небольшие,
   
   
    разика в два-три больше размерами, чем волнистые Обычно
    они ~ серенькие, без особых украшений. Довольно быстро они
    привыкают к человеческой речи, видимо, принимая ее за один
    из птичьих диалектов. Поэтому вовремя и к месту применяют
    полученные языковые знания.
    Их было запрещено ввозить в Советский Союз, однако из А н­
    голы их везли практически все, минуя таможню особым обра­
    зом. Для провоза живого груза необходимо, чтобы этот груз вел
    себя как мёртвый, то есть не трепыхался и вообще прикидывал­
    ся некондиционной курой гриль.
    Способ нашли до гениальности простой: попугаев спаивали
    аж целой столовой ложкой медицинского спирта, после чего
    они как минимум на сутки выключались и представляли собой
    не более чем бессловесное анатомическое пособие по строению
    птичьей тушки в состоянии анабиоза. Обычно коматозное жи­
    вотное погружалось в контейнер, похожий на тубус для черте­
    жей, в котором просверливались аккуратные дырочки, и в та­
    ком состоянии транспортировалось на новое место жительства.
    Кто знает, может, в этот раз спирт оказался разбавленный
    или попугай бывалым, но на таможенном досмотре, когда офи­
    цер открыл сумку, тубус для чертежей вдруг затрепыхался, и из
    него вылез взъерошенный попугай.
    - Оп-па! - только и смог сказать таможенник. - Что же это
    вы, товарищ, незаконный груз провозите?!
    Хозяин груза уже собрался было отказываться от груза, но
    Жако встряхнулся, расправил пёрышки и заорал на весь аэро­
    порт:
    - Я русский! Я ру-у-у-сссский! Русский!!!
    ХА
    Паспорт ему не дали, но в страну впустили.
    К
    И здесь про попугая, про нашу будущую птичку-на-вылет
    Ч
    можно придумать много историй. Но, зачем же придумывать,
    И
    когда можно просто послушать рассказы вернувшегося вместе с
    Т
    ним из командировки военного советника.
    П
    В офицерском общежитии в Луанде наш попугайчик появил­
    О
    ся из рук своего хозяина маленьким и голеньким птенцом. Офи­
    церам понравилась эта забавная живая игрушка. Они кормили
    О
    её с рук и всячески приучали к себе и своему распорядку. Уже
    н
    7
    через год попугай подрос и, хотя так и не научился летать,
    I
    ш
    «службу» знал чётко.
    К тому времени Жако уже знал массу русских, английских и
    S
    португаш (португальско-английский диалект, на нём говорит
    основная масса населения Анголы) ругательных слов и вовсю
    ими пользовался.
    ^
   
   
    Когда утром его хозяин уходил мыться, Жако выбегал из
    комнаты и важно шёл по коридору общежития, заглядывая во
    все комнаты подряд и комментируя увиденное:
    - Как же так? Что за хрень? - вопрошал он, заглядывая в пер­
    вую комнату - там ещё все спали, что не соответствовало офи­
    циальному попугайскому распорядку.
    - На-а-аадо же! - заключал он и шёл дальше.
    - Сми-и-ирнааааа! - орал Жако у входа в другую комнату. В
    этой комнате была берлога старшего среди военных советников
    в чине генерал-майора, прозванного за глаза «медведем» и из­
    вестного своим командирским басом, а также любовью подать
    хорошенькую такую, чтоб неграм света не взвидеть, команду.
    - А ? Что?! Где? Блин!!! - ревел по-медвежьи пробуждающий­
    ся генерал, потом отворачивался к стенке и бурчал. - Чтоб ты
    сдох, пернатый!
    - Сам дурак! - не оставался в долгу попугай и шёл дальше.
    В следующей комнате ещё только продирали глаза перевод­
    чики, и к ним Жако обращался на буржуйском:
    - Fuck you, не так ли, господа???
    - Жако! Не зли меня! - непременно обижался кто-нибудь из
    господ.
    - Мая твая не панимаэт! - гордо заявлял попугай и шёл даль­
    ше.
    Заместитель главного советника, полковник Крокодил обыч­
    но к тому времени уже вовсю бодрствовал, был занят написани­
    ем писем на родину и употреблением местного зловредного пи­
    ва. Его комнатка как раз шла следующей после переводчиков.
    Возле неё Жако обычно задерживался и провозглашал ментор­
    ским тоном зама по воспитательной работе:
    - Опять бухаете, товарищи?! Как можно!
    - Не учите меня жить! - отвечал Крокодил и протягивал руку
    к попугаю. Жако важно вышагивал к нему, практически копируя
    походку зама по воспитательной работе, потом взбирался на
    указательный палец Крокодила, оттуда на письменный стол и
    назидательно отчитывал:
    - Безобр-р-р-р-азие! Никакого пор-р-ядка! Кругом сплош­
    ное пьянство и разврат! Вы так не считаете? - и вопросительно
    заглядывал полковнику Крокодилу в глаза.
    - Согласен полностью! - поддерживал Крокодил и наливал
    попугаю пива в блюдечко.
    - Ур-р-ра! - провозглашал тост попугай и пил. - Ухххх, спир-
    тяшшшка!
   
   
    Поскольку комната полковника Крокодила по коридору бы­
    ла далеко не последняя, и не только Крокодил радовался пиву
    жарким утром ~ к своему хозяину, бодро выходящему из душа,
    Жако добирался в состоянии некоторого алкогольного опьяне­
    ния.
    - Эх, вы, сволочи... - грустно говорил хозяин попугая. -
    Опять напоили. Ну и что мне теперь делать?
    - Пошли по бабам!!! - отвечал попугай, и оба они удалялись
    похмеляться в свою комнату...
    Дело тем временем близилось к «дембелю», и хозяину Жако
    предстояло отправиться на Родину. Чемоданы собраны, фото­
    графии распечатаны, билеты куплены, джипы до аэропорта за­
    правлены, словом, скоро, всего-то через полсуток она - Родина,
    холодная и страшно мокрая по сравнению с Луандой. Русский
    язык повсюду, а не только среди своих. Негров мало. И все они
    без оружия. Нищета, да не та, другая. Соскучился, в общем.
    А как же быть с попугаем?
    Почему бы не сделать так, как до этого поступали другие со­
    ветники? Напоить воина до сна богатырского и провозить прямо
    в багаже? Однако не тут-то было! По заветам предков, для ма­
    ленького попугайчика, чтоб хватило на сутки неподвижности,
    достаточно одной чайной ложки чистого спирта. Если попугай
    большой - тогда столовой.
    Военный совет после употребления допинга постановил, что
    Жако таки большой. А потому тут же был налит в столовую лож­
    ку спирт и предоставлен попугаю.
    _ Спирртяшшшка! - сказал попугай и выпил прямо из ложки.
    Потом он икнул и неожиданно запел, видимо тщательно го­
    товясь к переселению на новую Родину:
    ~ Ой, мороз, мороз...
    ~ Кажется, мало... - сказал владелец пернатого.
    ~ Не морозь меня, - удивлённо сообщил Жако.
    ~ Так давай ещё нальём, - предложил генерал.
    Налили. Попугай нерешительно потоптался вокруг угощения,
    кося на него то одним, то другим глазом. Было видно, что выпить
    ему хочется, но при этом как-то боязно. Наконец, переборов все
    сомнения, Жако выпил вторую столовую ложку спирта.
    ~ Не мо-рр-озь меня! Моего коня! - сказал он, покачнулся и
    упал на бок.
    ~ Ну, и слава богу. Щас уложим его в тару да и поедем, му­
    жики, - сказал хозяин птицы и встал из-за стола.
   
   
    - Пьянь! Кругом одна пьянь, бляха муха, - неожиданно ска­
    зал Жако и пошевелил когтистыми лапами.
    Все замерли. Советники молча и сосредоточенно принялись
    пересчитывать количество спирта в две столовые ложки относи­
    тельно своих размеров. Пока считали, Жако щелкнул клювом и
    встал. Воинственно задрав хохолок, он сказал:
    - Гулять, так гулять! Гусар-р-ры! Шампанского коню!
    - Обалдеть! Сейчас ещё буянить начнёт, - сказал перевод­
    чик.
    - Силён бродяга, - пробормотал генерал.
    - Ну, сволочи! - вскипел хозяин попугая. - Споили всё-таки
    птицу мне! Ну, я вам устрою!
    - Да ладно, не кричи, не споили, а натренировали. А то, с не­
    привычки бы, наоборот ласты мог склеить, точнее, крылья.
    - Да? И что мне теперь делать?
    - Во-первых, успокоиться, а во-вторых, налить ещё. Просто
    твой Жако оказался матёрым. В холода точно не помрёт теперь!
    После третьей - попугая действительно сморило в мертвец­
    ки пьяный сон, и его упаковали в багаж. Перелета он, естествен-
    ^
    но, не заметил, поскольку дрых до самого конца путешествия и
    ^
    пришёл в себя только на таможне.
    fifi
    Вернувшийся домой военный советник сразу же приготовил
    ^
    блюдечко пива:
    □
    " Н у как, Жакошка? Голова не болит?
    Попугай встрепенулся, поднял хохолок и сказал:
    Ь
    - Холодно, блин! - потом подошёл к блюдечку и похмелил­
    Т
    ся. Видимо, по старым дрожжам опьянение вернулось, и он,
    АВ уже самостоятельно, пошёл к тубусу, в котором путешествовал,
    Ы
    где и улёгся с комфортом.
    М
    - Прям, как ты, - сердито заметила жена хозяина, наблюдав­
    У
    шая всю эту несколько сюрреалистическую картину от начала и
    Д
    до конца.
    Ы
    - Пидар-р-расы! - уверенно выкрикнул Жако и уснул.
    _ В
    _
    ~ Точно, как ты! - убеждённо сказала жена.
    Рядом всё так же текла жизнь, ничего не нарушалось - со
    0
    скоростью болотной черепахи бежало советское время. Бежало
    1
    во все стороны. Но, почему-то, не вперёд...
    На Родине жизнь военного пенсионера, видимо, не слишком
    понравилась бывшему военному советнику. Его военные советы
    Q-
    стали никому не нужны. И он стал советником своего попугая. И
    его собутыльником. Оба души не чаяли друг в друге. Причём у
    попугая оказалась действительно широкая душа, романтиче-
    48
   
   
    ский характер и глубокий наблюдательный ум Правда, иногда
    он страдал приступами меланхолии и отпускал гзвитрльные шу­
    точки. Словом, Жако оказался настоящим русским
    Вместе с советником они ходили в магазин за пивом и вод
    кой. Вместе пели магазинские народные песни под одобритель­
    ные возгласы околомагазинной общественности В этих же кру­
    гах общественности попугай стал знаменитым Его любили и
    уважали.
    Но так продолжалось недолго. Сказалась разница в возрасте.
    Советник начал быстро стареть и часто болел. И вскоре он -
    окончательно спился и окончательно умер, павший в неравной
    борьбе с действительностью, скоропостижно завербовавшись в
    подземные войска. Тоже, наверное, «советником»...
    А молодой попугай Жако остался. Он очень тяжело пережи­
    вал потерю своего друга-советника. Стал ещё более меланхоли­
    чен и часто повторял в задумчивости: «А кто мы?.. Всё! Всё!.. По­
    ра успокоиться. На красивую жизнь можно надеяться, но не сто­
    ит рассчитывать... Ну, будьте человеком!.. Дайте выпить мужи­
    ку!..»
    Вдова советника после смерти мужа стала видеть в очелове­
    ченном и сильно пьющем попугае, оставшемся без своего друга
    и хозяина, непосредственную угрозу разумной жизни. По край­
    ней мере, в её собственной квартире.
    Поэтому давно и преданно не полюбившая попугая женщина
    подарила его вместе с клеткой и рассказами о том, какой он ум­
    ный и говорливый, в «живой уголок» при одной из школ, умы­
    шленно не сообщив о его пагубной страсти к спиртному и нели­
    цеприятным высказываниям.
    ХА
    После того, как Жако мужественно адаптировался к новой
    К
    непривычной обстановке, он научил половину учеников млад­
    Ч
    ших классов таким изощрённым ругательствам на русском и ан­
    И
    глийском языках, что возмущённые познаниями своих чад ро­
    Т
    дители стали с гневом требовать у директора школы, чтобы тот
    П
    избавил уважаемое учебное заведение от «заморского хулига­
    О
    на».
    Но директор решил воспользоваться ситуацией и попросил
    родительский комитет в очередной раз организовать среди ро­
    дителей сбор денег «на приобретение учебных пособий», а то
    заморская птица останется в школе на неопределённое время.
    Однако время оказалось очень даже определённым. И опре­
    делил его всё тот же директор: «Чтоб завтра же этого «чуда в пе­
    рьях» я здесь не видел!»
    49
   
   
    А случилось это после очной ставки попугая с директором, на
    которой попугаю хватило всего нескольких мгновений, чтобы
    удивительно метко охарактеризовать директора.
    -
    Привет, придурок, сволочь, сука! - сказал Жако и демон­
    стративно начал серить.
    Но и до этого уже вся школа знала, что попугай не только ру­
    гается, но и ведёт себя как-то странно: кусочки яблок и груш, ко­
    торые ему среди прочего приносили посетители школьного
    «живого уголка», тщательно пережёвывались, и образовавш ий­
    ся мякиш сбрасывался в поилку с водой. После чего попугай тер­
    пеливо ждал несколько дней, пока всё содержимое поилки не
    забродит. И, только когда бражка была готова, начинал активно
    пить. Потом набычивался, перья на холке вставали дыбом, и на­
    чинал голосить так, что дети младших классов начинали пла­
    кать, а кое-кто даже пускал жидким в трусики. Крики пьяного
    попугая явно были скопированы со звуков, издаваемых афри­
    канскими бабуинами перед боем.
    А в последнее время было замечено, что в брагу попугай стал
    добавлять кору и щепки. Понимающие стали говорить:
    v.
    - Коньяк готовит!
    СО
    ...Уже на следующий день Жако оказался на Птичьем рынке с
    помощью школьного завхоза.
    □
    А добросердечные колхозники, с которыми наш фотограф
    отмечал приобретение хомяков, не восприняли всерьёз его по­
    Ь
    купку и вручили ему напоследок клетку с попугаем, так убеди­
    Т
    тельно говорившим, что он ~ «свой».
    АВ
    Каждый бы, наверное, с испугу закричал, что он «свой», если
    Ы
    бы увидел тянущиеся прямо к тебе огромные колхозные ручи­
    М
    щи, пахнущие соляркой и дешёвым табаком и трясущиеся в ка­
    У
    ком-то непонятном вожделении.
    Д
    Даже наш бывалый и хулиганистый попугай поспешил приз­
    Ы
    наться, что в прошлом он ~ наверное, тоже колхозник, за что и
    В
    попал в клетку. Выручай своих!
    И вот этот-то Жако станет пробоваться на роль «птички-на-
    О
    вылет» у нашего районного фотографа. Вернее, он ещё не знал,
    X
    что будет проходить пробы. Впрочем, фотограф этого тоже ещё
    ^
    не знал.
    ^
    Но, скоро узнает. Ведь талант, как известно, не пропьёшь...
    Н—
    Итак, представитель заморской фауны с очень русским ха­
    рактером и нелёгкой судьбой метко и ёмко охарактеризовал со-
    ,-q
    стояние нашего фотографа после его пробуждения:
   
   
    - МррррааазьН! - заорала экзотическая птица ~ Каккка»
    мррраззь!!!
    - Слышь, петух, ты это, базар фильтруй, - растерялся фото
    граф от столь неожиданного и, главное, необоснованного, как
    ему казалось, наезда.
    - По-моему, вы найдёте общий язык, - убежденно сказала
    перед своим уходом жена и захлопнула дверь в комнату
    - А по-моему, фигня какая-то, - наглое пернатое абсолютно
    не соответствовало представлениям фотографа о домашнем
    любимце.
    - Соссаать!!! - вновь раздалось из клетки.
    - Сам соси, павлин плюшевый!!! Я тебе клюв обломаю, если
    наезжать будешь!!!
    - Подрррочи, мррразь!!! - не унимался хамоватый обитатель
    клетки.
    - Щас ты сам у меня подрочишь, чучело пернатое!!! - фото­
    граф не на шутку рассвирепел и, схватив клетку, потащил к бал­
    кону с явным намерением отправить её вместе с обитателем в
    неконтролируемый полёт с двенадцатого этажа.
    - Если ты его хоть пальцем тронешь - мы разводимся!!! -
    неожиданно бросилась на защиту попугая жена, которая за чем-
    то вернулась.
    - Прррелесть!!! - поддержали её из клетки. И фотограф по­
    нял, что проиграл. К такому резкому разрыву семейных отноше­
    ний он ещё не был готов. «И чем только угодил ей этот недобрый
    обитатель небольшого зарешеченного пространства? Недаром
    ХА
    говорят, что женщина никогда не знает, чего она хочет, но не ус­
    К
    покоится, пока этого не добьётся».
    ЧИ
    После всего этого попугай, как ни странно, занял примири­
    Т
    тельную позицию и поселил в утреннем воздухе фразу, которая
    П
    в дальнейшем имела обыкновение часто повторяться:
    О
    ~ Будь дррругом, сбегай за пивом... Поговорим как мужжжики!
    Удивительно, но разговор после пива у фотографа с попуга­
    ем действительно состоялся. Оба высказали друг другу немало
    претензий. Но, в целом, остались вполне довольны собой.
    51
   
   
    Если хочешь достичь домашнего уюта в коммунальной квар­
    тире, то необходимо превратить всю остальную территорию
    квартиры как бы в прихожую перед твоей комнатой, а кухню,
    ванную и уборную отвоевать хотя бы на некоторое время у на­
    родов, населяющих другие комнаты квартиры. И такие захват­
    нические войны постоянно велись и ведутся ещё в мире, жесто­
    ко поделённом по коммунальному принципу.
    При этом, во время перемирий случались и преферанс по
    субботам, и околотелевизионная футбольная болтовня, и такое
    же обсуждение очередных сериалов, которым предавались яко­
    бы мирные жители, а на самом деле - полуживые покупатели
    валидола с глупыми враждебными лицами камикадзе.
    Они когда-то оккупировали жилые дома сталинского типа и
    доходные дома дореволюционной эпохи, поселив в тёмных по­
    дъездах предчувствие любви и поножовщины, а в самих комму­
    нальных пустотах желание ругаться и жить наоборот.
    И вся эта обшарпанная многокомнатная реальность посте­
    пенно заполнялась такими же спивающимися разночинцами,
    ^
    как наш фотограф. Поэтому занос в квартиру очередных горячи-
    тельных напитков здесь расценивался как подвоз боеприпасов.
    СО
    ^
    Здесь всегда чего-то ждали: то ли вестей от Бога, в которого
    [2
    почти не верили, то ли нелепой решимости кого-то из соседей,
    то ли внезапного наступления коммунизма, о котором будет
    Ь
    объявлено по радио и телевидению. Словом, потакали какой-то
    Т
    невыразимой неосмысленности существования.
    АВ
    Здесь как-то не осознавалось, что такая жизнь превращается
    Ы
    в одну большую, очень медленную попытку самоубийства.
    МУ
    И неудивительно, что появление говорящего попугая в одной
    Д
    из комнат коммунального театра военных действий, поначалу
    Ы
    было расценено как прибытие давно обещанных подкреплений
    В
    к одной из воюющих сторон.
    0
    Но, наш Жако на удивление быстро освоился в окружающей
    1
    его обстановке и уже через несколько недель важно вышагивал
    < [
    по коридору, по пути на общую кухню, заглядывая в комнаты к
    ^
    соседям фотографа, предварительно перезнакомившись со
    h -
    всем заинтересованным и не очень заинтересованным комму­
    нальным населением.
    52
   
   
    Благодаря жене фотографа попугай пользовался практиче­
    ски неограниченной свободой передвижения - в клетке он
    только ночевал.
    Поэтому в квартире он обычно выполнял роль своеобразно­
    го парламентёра, заигрывая почти со всеми враждующими сто­
    ронами.
    Его полюбили за мудрость суждений и простоту общения, хо­
    тя он мог иногда и поупражняться в пилотировании собственной
    пернатой тушки. Мог, например, неожиданно спикировать на
    кого-нибудь и клюнуть несильно в плечо или затылок. А мог не­
    заметно нагадить кому-то из соседей в кофе или в кастрюлю с
    супом...
    Может быть, он вспоминал свою боевую юность, и коридор
    коммуналки напоминал ему коридор офицерского общежития?
    Может быть, ему казалось, что за какой-нибудь из дверей он
    снова увидит военных советников, генерала и своего бывшего
    хозяина?.. А напряжённость обстановки в квартире напоминала
    о давно забытом театре военных действий?..
    В этот период своей бурной жизни попугай как-то преобра­
    зился: стал меньше пить и больше философствовать.
    Нет - наливали ему и здесь, довольно быстро узнав о его
    пристрастиях. Но для каждого из соседей он находил свой под­
    ход и нужные слова.
    Только слова эти были уже совсем другими, не теми, которы­
    ХА
    ми он когда-то разговаривал в офицерском общежитии. Они
    К
    были с каким-то грустно-философским опенком. Это были сло­
    Ч
    ва пожившего уже человека. Заматеревшего, прошедшего
    И
    огонь, воду и Птичий рынок.
    ТП
    При этом свой традиционный обход квартиры он совершал
    О
    не утром, а вечером, после окончания трудового дня, когда
    можно было подловить на расслабленность и утомлённости
    почти всех постояльцев.
    А ещё, оказалось, что за время пребывания в России он по­
    стоянно работал над своим произношением, постепенно избав­
    ляясь от южно-ангольского акцента с примесью звуков из диких
    джунглей. Лишь оставшаяся лёгкая картавость придавала его
    речам шарм обрусевшего иностранца.
    53
   
   
    Останавливаясь у двери, за которой вела одинокий образ
    жизни немолодая и не слишком красивая сотрудница «Мос-
    горсправки», попугай обычно говорил голосом вполне уверен­
    ного в себе мужчины, голосом, в котором любая женщина могла
    бы угадать военную выправку говорившего:
    - Мадам, откройте!.. Я тут мимо пррроходил, а у вас в замоч­
    ной скважине свет горррит, и слышно, как кто-то «Интерна-
    сьонал» танцует. Мадам, давайте станцуем вместе и сольёмся в
    мировом экстазе!..
    Женщина приоткрывала дверь, и попугай проникал в комна­
    ту, направляясь прямо к ней:
    - Мадам, разрешите поцеловать ручку?!.. О, мадам!..
    Женщина молча вытягивала пухлую руку, и Жако слегка уда­
    рял клювом в тыльную сторону ладони, внимательно загляды­
    вая в женские глаза. Другая рука женщины уже подносила попу­
    гаю заранее приготовленный кусочек шоколада.
    Запивать шоколад тот отправлялся уже в другую комнату. И
    там с порога говорил совершенно другим, отчётливо нацио-
    ^
    нальным голосом:
    ^
    - Абрррам Яковлевич, положите трррубку! Ваша тётя в
    СО
    Амерррике всё равно ещё спит. А КГБ - таки нет... Я вас уверр-
    ^
    ряю, Абрррам Яковлевич!
    £
    “ Ну, ты - поц, Жакошка!
    - Откликнемся на окружающее, - парировал попугай, - и
    Ь
    быстро выпьем!
    Т
    - Так, если бы у старого еврея Абрама каждый день БЫЛО,
    АВ стал бы он звонить в Америку?!
    Ы
    - Абрррам Яковлевич, в нашем с вами возрасте..., - начал
    М
    было попугай.
    У
    - Да-да, так всегда: кушать есть чего, а жизнь не складывает­
    Д
    ся! - перебил его Абрам Яковлевич. - Но ты ~ таки поц, Ж акош­
    Ы
    ка!
    В
    Из потаённых глубин огромного серванта извлекался затаив­
    шийся сосуд с прозрачной общеизвестной жидкостью, подно-
    О
    сился к экономному источнику света - тусклой лампочке под по-
    X
    толком, и на глаз определялся жидкий эквивалент гонорара за
    сегодняшнее выступление попугая.
    Если тому казалось, что накапано в блюдце слишком мало, то
    О.
    африканская птица никогда не стеснялась с русской откровен­
    ностью высказаться по этому поводу:
    - Вы непорррядочны в сррредствах!..
    54
   
   
    Абрам Яковлевич накапывал еще немного, обычно не пре­
    минув заметить, что достойный представитель пернатых непо­
    рядочен в методах.
    Водка усваивалась обоими тихо, торжественно и, в целом,
    благополучно.
    Человеку необходимо любить кого-то без оглядки А без
    оглядки можно любить только детей и домашних животных По­
    скольку в этой коммунальной квартире каким-то непостижи­
    мым образом детей не было и не предвиделось, а из домашних
    животных прижился только наш попугай, то и любили только
    его. Все остальные друг друга терпели или ненавидели.
    М ощ ный интеллект и знание человеческой психологии,
    приобретённые в результате длительного и тесного контакта с
    людьми, позволили попугаю стать тем редким объектом всеоб­
    щего внимания, который на самом деле объединял советских
    коммунальных разночинцев в единую псевдосемью.
    Некоторым даже казалось, что когда в их незапертой комна­
    те внезапно появлялась эта птица, то в их заскорузлую душу
    врывался ветер. Ветер из каких-то дальних стран и какого-то
    глубоко затаённого внутреннего пространства. Повседневная
    жизнь забывалась так, что ночь слипалась с днём, а утро с вече­
    ром...
    Правда, в самом начале своей коммунальной карьеры, попу­
    гай пугал всех своей неопровержимой осведомлённостью и не­
    померным словарным запасом. Было непонятно, из каких источ­
    ХА
    ников он набирается своих недюжинных знаний. Потом обрати­
    К
    ли внимание на то, как он старательно прислушивается ко всем
    Ч
    включённым в квартире радиоприёмникам и телевизорам, ко
    И
    всем разговорам по телефону, который стоял в коридоре на
    Т
    тумбочке, и являлся таким же предметом общего пользования
    П
    как общий туалет и ванная.
    О
    Всё это немало способствовало почти энциклопедическому
    образованию попугая и его несколько театральным манерам.
    Добираясь в конце своего похода по коридору до общей кух­
    ни, уставленной несколькими плитами и несколькими кухонны­
    ми столиками, немыслимым количеством кастрюль и сковоро­
    док, изрядно захмелевший попугай непременно снимал пробу с
    приготавливаемых блюд. Это допускалось потому, что счита-
    55
   
   
    лось практически неизбежным. Ибо в противном случае не д о­
    пущенный к дегустации гурман мог впоследствии испортить лю­
    бое блюдо.
    Никогда не исчезающие запахи жареного лука и чего-то ки­
    слого одновременно вызывали отвращение и аппетит. У кого-то
    сначала отвращение, потом аппетит. А у кого-то наоборот: сна­
    чала аппетит, потом - отвращение.
    Женщины в распашных халатах, сиськи - в борще, ноги - в
    целлюлите. Накачанные кислым воздухом, жёсткие пятнадцать
    метров общей кухни обычно возбуждают. Что-то шипит и буль­
    кает, кругом завистники - нередко забегающие на кухню муж­
    чины. В их животах жалобно умирают только что проглоченные
    слюни неудовлетворённого аппетита. И, вернувшись в свои
    комнаты, разновозрастные мужчины через плохое пиво восхо­
    дили к голодным матюгам.
    -
    Апять инстрррюмент поррртить будишь... Как мальчишька
    какой, как камсамолис... - буднично дразнит наш попугай мо­
    лодого татарина Рашида, который вышел из своей комнаты на
    кухню поточить столовый нож, который из-за мягкости металла
    ^
    быстро затуплялся и, даже, местами ржавел. Советская бытовая
    ^
    сталь была недолговечна, а девушки расплачивались с ним не-
    Сй
    ясностью отношений.
    ^
    Что-то пробормотав, татарин картинно замахивался на птицу
    с
    ножом и тут же доставал из кармана горсть жареных семечек.
    Попугай не боялся и тут же пикировал на эту горсть.
    Ь
    Рашид работал в ателье по ремонту одежды и обуви. И было
    Т
    у него какое-то особое, трепетное отношение к остроте ножей и
    АВ других режущеколющих предметов, и плохо скрываемое стре­
    Ы
    мление к поддержанию мусульманских традиций, наверное,
    М
    всё-таки основанных на пристрастии к острым предметам. Так
    У
    что, в случае чего...
    Д
    Наконец, из комнаты фотографа раздаётся голос жены фото­
    Ы
    графа:
    В
    - Жакошка! Кончай базар, кушать подано!
    И, в общем-то, уже вполне сытый и вполне нетрезвый Жа-
    0
    кошка несётся по коридору к жене фотографа с единственной
    1
    целью: очередной раз признаться в любви к ней.
    ^
    Любил он её не только из благодарности за своё спасение в
    первый день пребывания в квартире. Взаимная симпатия была
    h -
    очевидна. При ней попугай ограничивал свой репертуар исклю­
    чительно цензурными выражениями и высоконравственными
    • г
    предложениями.
   
   
    - К «своей» полетел! - смеются женщины на кухне
    - Иду, моя прррелесть! - кричит попугай на весь коридор
    Едва влетев в комнату, он с порога обещает:
    - Дорррогая, хочешь, я помолчу? Поверррь, я никому этого
    ещё не пррредлагал...
    - Нет, ну что ты! - смущается жена фотографа. - Поешь каш­
    ки... И будем ложиться спать.
    - Я с тобой! - кричит попугай, всё-таки послушно залетев в
    свою клетку.
    - И я с тобой, - говорит жена фотографа, закрывая клетку.
    Затем она ставит её на шкаф и накрывает большим махровым
    полотенцем.
    - Без меня вам нельзззя... А со мной у вас ничего не выйдет!..
    - почему-то предостерегали из-под полотенца сонным голосом.
    И ещё более сонным голосом:
    - Умственный тррруд вррреден... вррреден... Всем спа-ать!
    Чтобы понять, о чём он говорит, надо было напрягаться изо
    всех сил, а у жены фотографа их в последнее время не было и не
    ожидалось.
    Ноги не держали. Она боялась, что упадёт, умрёт, а пока ещё
    хотелось плакать и жить...
    Скоро придёт фотограф с работы, неохотно поужинает и час
    или два будет гладить её по голой, глянцевой и одинокой спине,
    будет мять её за попу и грудь, будет дышать ей в лицо слабым
    перегаром и наполнять её волосы запахом табака и ощущением
    напрасно прожитой жизни.
    ХА
    А она, очень жалостливая, голая, тёплая и комфортная, сно­
    К
    ва разрешит ему пользоваться своим замужним телом, спрятав
    Ч
    где-то глубоко под рёбрами всю свою боль и тоску, снова станет
    И
    обнимать и целовать его, мудро предотвращая истерику мужчи­
    Т
    ны среднего возраста.
    П
    И всё это потому, что она никак не могла перестать быть его
    О
    женой. Его плохой женой...
    Рядом всё так же текла жизнь, такими же траекториями ходи­
    ли по городу люди, прохожие, и почти не думали о той жизни,
    которую они привыкли терпеть, по привычке всего несколько
    метров не доходя до чужого горя.
    ...У неё не было детей. Ни своих, ни приёмных. Своих родить
    не получалось, а приёмных иметь не разрешали органы опеки.
    Так получилось.
    57
   
   
    И в то же время, у неё были дети Много детей..
    Альбомы с их фотографиями бережно хранились на откры­
    тых полках, которыми, казалось, было увешано всё свободное
    пространство на стенах, и в многочисленных коробках под кро
    ватью.
    По вечерам, перед приходом мужа с работы, она любила
    просматривать эти альбомы и вклеивать новые фотографии,
    которые он принёс накануне.
    На каждого из детей заботливой рукой был заведён большой
    красивый альбом или маленький альбомчик. На альбомах бы ­
    ли названия: «Алёшенька», «Павлик», «Машуня»...
    Как такое могло быть?
    А всё очень просто. Советская сеть бытовых услуг строилась
    по территориальному принципу и была довольно разрежённой,
    что предполагало очереди и, даже, давку среди желавших полу­
    чить эти бытовые услуги.
    Поэтому фотографические услуги в то время оказывались
    считанными фотоателье, которые были загружены с раннего
    утра до позднего вечера. Одни и те же люди приходили туда це­
    лыми семьями, чтобы сделать снимок своего новорождённого
    ребёнка, потом снимок годовалого чада, потом - когда это чадо
    QQ
    пошло в детский садик, потом - когда ребёнок стал первоклас-
    сником, потом - октябрёнком, пионером, комсомольцем, выпу-
    □
    скником школы, свадебные фотографии... И всем нужны были
    фотографии на комсомольский билет, на паспорт, на разные
    Ь
    документы...
    Т
    Фотографы не успевали проявлять фотоплёнки и пластины за
    АВ один день, брали работу на дом. Ждать готовые фотографии
    Ы
    приходилось подолгу.
    М
    Вот и у нашего фотографа дома была своя фотопроявочная и
    У
    печатная лаборатория. В углу комнаты, за шкафом и плотными
    Д
    занавесками, висел красный фонарь, а на столе стоял фотоуве­
    Ы
    личитель и всякие ванночки для проявителя и фиксажа. По пол­
    В
    кам были разложены баночки с реактивами, стопки фотобумаги
    и готовые фотографии.
    0
    Вот из этих-то фотографий и складывались целые альбомы.
    1
    Жена фотографа легко узнавала среди детских фотографий зна-
    <![
    комые лица, видела как эти лица взрослели с каждым годом.
    Каждую новую фотографию знакомого лица она просила фото­
    О.
    графа напечатать ещё раз - для неё. Или просто отрезала для се­
    бя одну, если на одном листе фотобумаги их было напечатано
    58
   
   
    несколько - для паспорта и других дог у мезгой
    обычно печатались по нескольку штук, срз:, - ' ,зна>::м •
    Иногда жена фотографа Б; рвчала эти лица на yfvue или в
    транспорте. И тогда, затаив дыхание, она старалась несметно
    наблюдать за ними, узнавая, как их зовут, их привь"^/ и »вле
    чения.
    О! Она много знала о них. А они о ней ничего.
    Фотограф не препятствовал увлечению своей бездетной же
    ны. Для него это была просто какая-то игра Поначалу он просто
    пожимал плечами, когда жена принималась рассказ =а~ь о
    том, что сегодня встретила кого-то из тех, кого он недавно запе­
    чатлел на фотоснимке. Потом он молча стал делать все, о чем
    его просила женщина: печатал дополнительные фото, увеличи­
    вал и ретушировал их.
    А началось всё с фотографии одного очень красивого маль­
    чика, случайно попавшей на глаза жене фотографа в его лабо­
    ратории.
    ...Мальчик был именно таким, каким уже несколько лет она
    представляла себе своего собственного так и не рождённого сы­
    на. Он стоял перед её глазами и снился ей ночами. Он приходил
    к ней в мечтах. Она думала о нём почти всегда. Она назвала его
    Алёшенька, хотя и узнала потом, что настоящего мальчика с фо­
    тографии зовут по-другому. Для неё он - всё равно был Алё­
    шенька... Её Алешенка. Во сне он приходил к ней знакомиться и
    называл её мамой.
    С тех пор жена фотографа внимательно просматривала все
    фотографии, которые распечатывал муж. И когда она находила
    Его фотографии, то вклеивала их в альбом, который специаль­
    ХА
    но завела для этого.
    К
    Часто она разговаривала с этими фотографиями, целовала
    Ч
    их, придумывала истории про своего Алёшеньку. Конечно, она
    И
    любила его. Любила той самой материнской любовью, которая
    Т
    не вмещалась в её придуманную жизнь и которую не могла по­
    П
    дарить своему так и не рождённому ребёнку.
    О
    Но любовь её была столь большой, что одного ребёнка для
    этой любви было мало.
    И тогда появились фотографии других понравившихся ей
    детей. И - другие альбомы...
    Самое удивительное, что в этой схеме отношений в семье
    О
    мужу отводилась роль мужчины - дети у жены фотографа, как в
    нормальной семье, появлялись через него, от него и при его не­
    вольном участии! И далее мужчина принимал минимальное
   
   
    участие во взрослении детей. Ведь советские мужчины - это бы­
    ли, прежде всего, «люди работы», даже можно сказать, «люди с
    работы», и очень мало - «люди семьи».
    Так что, в каком-то смысле, система ценностей в семье фото­
    графа не была нарушена, и его это вполне устраивало.
    А сам он к этому времени уже был погружён в другую игру.
    Да, в ту самую игру, которая называлась «Сейчас вылетит птич­
    ка!»
    Как пришла однажды в голову фотографа идея взять с собой
    на работу клетку с говорящим попугаем - не вполне понятно.
    Но, раз уж пришла, то пришлось ему с этой идеей и с попугаем
    изрядно повозиться, чтобы сделать из пьющего, пожившего и не
    стесняющегося в выражениях попугая ту самую «птичку-на-вы-
    лет», о которой идёт речь.
    Все взаимные обиды давно были забыты. Как собутыльники
    -
    они уважали друг друга. А совести у обоих было немного. Ско­
    рее, совесть им заменяло по-советски затёртое слово «надо».
    Надо просыпаться, надо идти на работу, надо идти в магазин,
    ^
    надо выпить...
    ^
    Но, была в них какая-то стеснительность, что ли. Она их и
    CQ
    роднила. А ещё - постоянное ощущение какой-то вины перед
    женой и хозяйкой. И это чувство вины оба, по-видимому, при-
    □
    нимали за любовь к ней.
    ___
    И вот, однажды, стеснительному фотографу надоело по мно­
    Ь
    гу раз в день обманывать доверчивых детей, которых родители
    Т
    привели к нему фотографироваться, говоря:
    АВ
    ~ Вот сейчас оттуда вылетит птичка! Смотри туда!..
    Ы
    Ведь у него дома была настоящая птичка, которая могла бы
    М
    действительно вылетать, и ему не приходилось бы каждый раз
    У
    прикрывать отсутствие птички нелепыми оправданиями под
    Д
    ехидные взгляды родителей.
    Ы
    А стеснительному попугаю было трудно отказать другу-фото-
    __ В_
    графу, да и обыкновенное любопытство ещё не вполне покину­
    ло его. Ведь впереди могло ждать знакомство, пусть и мимолёт-
    О
    ное, со многими интересными людьми...
    X
    Он согласился быть у фотографа птичкой-на-вылет, хотя и не
    совсем понимал, зачем нужно было пугать детей своим внезап­
    ным появлением.
    CL
    Фотографу пришлось изрядно усовершенствовать старый
    фотоаппарат в деревянном корпусе со вставляемыми в него сте­
    клянными фотопластинами и тёмным гофрированным конусом,
    60
   
   
    на конце которого зияла загадочной чернотой та самая круглая
    дырочка, своими размерами напоминавшая дырочку в сквореч­
    нике, из которой, собственно, и должна была появляться по ко­
    манде фотографа загадочная птичка.
    Дырочкой в конусе фотоаппарата, конечно, был объектив -
    стеклянная круглая линза средних размеров. Естественно, что
    через неё ничто не могло пролететь ни в каком направлении,
    кроме света и теней.
    Но, как известно, «голь на выдумку хитра», и наш фотограф
    придумал, откуда действительно могла бы вылетать затаившая­
    ся до поры до времени мудрая птичка.
    Сбоку от основного ящика фотоаппарата он прикрепил к не­
    му ещё один ящик с дырочкой и верхней крышкой.
    Идея была проста: перед тем, как сделать фотоснимок, в ап­
    парат вставлялась, как обычно, фотопластина, а в ящик сбоку
    помещался попугай. Там он сидел до тех пор, пока фотограф не
    нажимал на кнопку. Тогда щёлкал затвор фотоаппарата, произ­
    водя снимок, а в тёмном ящике с попугаем загоралась красная
    лампочка, и он, как парашютист из самолета, должен был вы­
    прыгивать через круглое отверстие спереди.
    Наш попугай довольно быстро понял, что от него хотят, и на
    первых порах принялся рьяно исполнять свои «служебные» обя­
    занности в качестве ассистента фотографа. Ему явно нравилось
    осознавать, что теперь у него есть постоянная работа, к которой
    он стал относиться со всей серьёзностью.
    Казалось, что всё его напускное пьянство и словесная распу­
    щенность происходили исключительно из прежнего внутрикле­
    точного и внутрикомнатного безделья и томительности ежед­
    Х
    невного существования.
    АК
    Правда, фотографу пришлось попросить попугая вылетать из
    Ч
    дырочки строго по определенной траектории, чтобы не попасть
    И
    в кадр. А попугаю пришлось попросить фотографа убрать нер­
    Т
    вировавшую его красную лампу из «скворечника». Договори­
    П
    лись, что он будет вылетать строго после того, как услышит ко­
    О
    манду фотографа: «А сейчас вылетит птичка...», и услышит щел­
    чок затвора.
    После недолгих уговоров попугай согласился даже вылетать
    молча и не приставать к детям.
    А дети после его эффектного появления бывали растеряны и
    слегка побаивались странного «фотографического существа».
    Родители детей бывали удивлены находчивостью фотографа и
    поражены «простотой идеи» и «качеством его дрессировки».
    61
   
   
    Благодаря попугаю фотографии получались выразительные
    и наполненные детскими удивлёнными глазами.
    Постепенно слава об удивительном фотографе стала распро­
    страняться по городу. Записываться в очередь к нему приходи­
    лось теперь за несколько дней и даже недель. Фотоателье регу­
    лярно перевыполняло месячный, квартальный и годовой планы.
    Фотограф получал премии, на которые угощал попугая исклю­
    чительно после работы.
    Жена фотографа сначала воспротивилась межвидовому со­
    трудничеству двух особей мужского пола. Но, когда увидела,
    что дети на приносимых мужем домой негативах стали получа­
    ться «как живые», с широко распахнутыми глазами, через кото­
    рые она могла «закачивать» в них свою неистребимую любовь с
    ещё большей силой, согласилась с тем, что муж утром забирал
    на работу клетку с попугаем, а вечером приносил её домой.
    Когда фотографировали взрослых, попугаю приходилось
    дожидаться своей очереди вне клетки. Народ приходил разный.
    И, ожидая, когда придут дети, наш попугай принялся было за­
    бавляться тем, что стал давать вслух меткие характеристики
    ^
    всем, пожелавшим запечатлеть себя на бумаге.
    ^
    Причём делал он это по старой традиции - бескомпромиссно.
    00
    Например, полковнику, пришедшему фотографироваться в па-
    g j
    радном мундире, попугай сказал:
    с
    “ Смирррна! Равняйсь!.. А тебе, генерррал, хрррен за ворот­
    ник! - видимо, вспомнил что-то.
    Ь
    К девушкам у него тоже было особое отношение:
    Т
    ~ У-ух, шалавы! ~ говорил он, и крутил головой из стороны в
    АВ сторону. А дамам бальзаковского возраста он говорил такое,
    Ы
    после чего тем хотелось немедленно покинуть фотоателье с кри­
    М
    ками:
    У
    - Хам! Я буду жаловаться на вас!.. Я подам в суд на вас!..
    Д
    И только под угрозой неминуемого «увольнения» попугай
    Ы
    согласился молча ожидать своего триумфального выхода. На
    В
    всякий случай фотограф выносил клетку с попугаем от греха по­
    дальше - в тёмную проявочную, где попугай на время погру-
    О
    жался в подобие сна.
    X
    Фотографу завидовали. Некоторые другие фотографы пыта-
    ^
    лись последовать его примеру и тоже завести у себя в ателье
    ^
    птичку-на-вылет. Но у них ничего не получалось - уж больно
    Н-
    специфическая птичка для этого требовалась.
    Наконец, слухи о необыкновенном успехе районного фото-
    *~
    графа докатились до его начальства, которое потребовало не-
   
   
    медленно прекратить глупый и идеолог/ч*--» и и*^; ра&д<*н*ь'и
    эксперимент
    Но фото