Скачать fb2
Свердлов

Свердлов

Аннотация

    Книга рассказывает о жизни и деятельности Я. М. Свердлова.


Е. Городецкий, Ю. Шарапов Свердлов


Вступление

    Есть люди, чья жизнь подобна молнии, — столь же обжигающе-пламенна и мгновенна. Человек не прожил и половины отведенных ему лет, а сделать успел за этот срок, казалось бы, невозможное, на что другому не хватило бы и двух жизней.
    Революция породила немало ослепительных молний, осветивших мир. Деяния сподвижников Ленина, тех, кто был рядом с ним, давно уже вошли в историю. И все же каждый раз, когда соприкасаешься с биографией этих необыкновенных людей, испытываешь непреходящее изумление подвигом их жизни.
    Одним из тех, кто бок о бок работал с Лениным, был Свердлов. Всего два года (из неполных тридцати четырех лет жизни Якова Михайловича) длилось их непосредственное сотрудничество, но даже этот кратчайший срок убедил потомков — взаимопонимание их было полным, действия — едины.
    А ведь до апреля 1917 года Владимир Ильич со Свердловым даже не встречался. Не виделся, но хорошо знал о «товарище Андрее» по отзывам друзей и единомышленников.
    Ленин высоко ценил необыкновенный организационный талант Свердлова. Свердлов сберег для партии, для народа, для истории драгоценные дни и часы, столь нужные ленинскому гению в бешеном круговороте событий первых лет Советской власти, — дни и часы, которые посвятил Ленин развитию марксистской теории, напряженнейшей работе мысли.
    Феноменальная свердловская память, подкрепленная скупыми пометками в его знаменитой записной книжке, заменяла Центральному Комитету партии работу десятков людей. Память о тех, кого надо было ставить на большие и малые посты управления страной, защиты завоеваний Октября. Но эта память не была простой суммой информации, анкетных данных. Надо было досконально знать и понимать людей, их способности, их вкусы, предвидеть все плоды и последствия их деятельности.
    Свердлов владел научным методом организации любого дела, начиная с малого, кончая великим, историческим. На первом месте в этом методе стояла экономия времени. Знаменитое свердловское «уже», которое чаще всего слышал Владимир Ильич в ответ на то, что надо сделать то-то и то-то, было лучшим показателем того, как ценил Свердлов время, как умел он делать все вовремя, ко времени, с наибольшим результатом для дела революции.
    Организационный дар Свердлова был определяющей чертой его характера, но проявиться эта блестящая способность Якова Михайловича не смогла бы столь полно и глубоко, не будь он всесторонне образован, не владей он марксистской диалектикой познания, проникновения в самую суть общественных явлений и процессов.
    Все, кто сталкивался с первым советским президентом, никак не могли представить себе, что начинал он, сын гравера, учеником аптекаря. Перед ними был человек, прошедший тюремные университеты, школу марксистской закалки и самообразования в подполье, человек, владевший высотами современной науки.
    Природный ум, образованность, культура профессионального революционера приумножали силу Свердлова, его неуязвимость. Но было еще одно, решающее качество, столь необходимое таким людям, — вернее, сплав многих качеств. Назовем его одним словом — вдохновение.
    Накал свердловского горения был ровным. Казалось, Яков Михайлович не знал минут уныния. «„Веньгать“ не люблю» — было его любимым выражением. Это не означает, конечно, что все трудности и испытания, какие выпадали на долю Свердлова, он переживал легко, с улыбкой на устах. Он сам признавался, что были у него в сибирской ссылке дни, когда он впадал в какую-то спячку… Но могучий интеллект и жизнелюбие революционера брали верх.
    Оптимизм, боевое состояние духа были органическим свойством натуры Якова Михайловича.
    Трудно представить себе Свердлова в одиночестве. Он всегда был среди людей, в гуще жизни, с товарищами, в спорах, деловых разговорах, шутках, отдыхе. Таким был он и в тюрьмах — заводилой, вожаком политических заключенных, таким остался и на посту председателя ВЦИКа. Слитность с массами, умение выразить то, о чем говорят, думают, на что надеются люди труда, были отличительными чертами Свердлова.
    Всего полтора года возглавлял Свердлов ВЦИК. Первые полтора года советского строительства. Многогранная деятельность Якова Михайловича на этом посту лучше всего опровергает нелепую басню, что большевики якобы были мастерами разрушения старого и ничего не могли создать нового. Организация аппарата Советской власти в центре и на местах, создание Красной Армии, первая Советская Конституция — во все это вложил Свердлов всю свою душу, знания, опыт, вдохновение. А ведь любое из этих свершений могло украсить жизнь человека.
    Судьба Свердлова необычна.
    Полтора десятка лет до Октября 1917 года он работал в России. Ему не довелось побывать ни на одном партийном съезде, хотя и был он работником всероссийского масштаба. Работа его до революции была незримой, по меткому определению Луначарского. Это был именно тот повседневный, будничный, но героический труд, который исподволь, последовательно готовил революцию в России.
    В то же время Яков Михайлович никогда не ограничивал свою деятельность российскими рамками. Верный ленинец, он был пламенным, последовательным интернационалистом. Он внимательно следит за пролетарской борьбой на Западе и еще до Октября пишет свои «Очерки по истории международного рабочего движения». За год до создания Коммунистического Интернационала Свердлов организует в Москве Центральное бюро иностранных коммунистических групп, ведет подготовку к объединению коммунистических партий в III Интернационал.
    А когда разразилась революция в Германии, Свердлов был одним из тех, кто направил в Берлин людей и черные сухари — все, что могла дать тогда Советская Россия.
    Было время, когда большевиков-ленинцев на Западе рисовали не иначе как бородачами, в шапке набекрень, с ножом в зубах. На европейского обывателя это поначалу действовало. Давно уже историей большевистской партии наши идейные враги занимаются всерьез. Но стоит только зарубежным фальсификаторам коснуться личности ленинских соратников, как снова появляется штамп — кожаная тужурка, маузер, металл в голосе, неулыбчивое, каменное лицо…
    Яков Михайлович Свердлов словно бы нарочно подходил внешне под этот стандарт — у него был могучий бас, перекрывавший митинговую разноголосицу, он носил неизменную кожаную тужурку, решимость во взоре его не оставляла никаких сомнений. И в то же самое время Свердлов всем своим существом начисто опровергал мещанское представление о революционере.
    Ничто так не свидетельствует о подлинной культуре человека, о его душе, как письма настоящего человека, лишенного других способов общения с людьми.
    Письма Свердлова к товарищам по партии, к юной Кире Бессер (дочери уральского инженера, с которым сдружился Яков Михайлович) — целые трактаты: о месте революционера в строю, о понимании товарищества, о литературе и искусстве, страницы, полные тонких наблюдений, высокого вкуса, точного анализа. Все это пришло не сразу. В письме к жене Яков Михайлович признавался: «Когда мы с тобой встретились, я был достаточно примитивен. Ты сумела возбудить во мне целую гамму новых, порой сложных, переживаний. Ты во многом способствовала моему „довоспитанию“, если можно так выразиться. И вот если бы пришлось подводить итоги моему росту, я должен бы был отметить прежде всего свое более разностороннее развитие. Я научился интересоваться всеми проявлениями жизни, все ее стороны привлекают мое внимание. Я научился любить изящное, красивое…»
    Широта интересов его была безгранична. «Интересуюсь по-прежнему всеми сторонами жизни. Наибольший интерес — общественные науки. Литература, искусство сильно занимают. Они помогают понимать теоретически познанное развитие человечества», — писал Свердлов жене в начале 1914 года из Сибири.
    Яков Михайлович был одним из самых человечных людей, поднявшихся в начале нашего века на борьбу с социальным злом.
    «Не бить челом веку своему, а быть челом века своего — быть Человеком» — так писала русская поэтесса.
    Именно таким был Свердлов.

Часть I
1885–1917

Глава I
Волгарь

Аптека в Канавине

    Еще лет тридцать назад на стенке волжского причала в городе Горьком можно было разобрать слова: «Чаль… коль… сайся»… Восстановить эту надпись было просто, достаточно было обратиться к старому нижегородцу: «Чаль за кольца, стены не касайся!» Большими буквами чернели эти слова поверх металлических колец, вделанных в причальные стенки. С парохода или баржи бросали чалку, на берегу ее продевали сквозь кольцо и возвращали на борт судна, которое подтягивалось к берегу. А чтоб не портить стенку, вдоль парохода висели бревна или длинные толстые веники, смягчавшие удар плавучей махины о стенку.
    Ныне на волжских водах — быстрокрылые корабли-кометы. Перемены на Волге произошли за годы жизни одного-двух поколений. Люди, родившиеся в прошлом столетии, не узнают реку.
    Едва ли не ярче других городов отразил своеобразие Поволжья Нижний Новгород, основанный 750 лет назад при слиянии Волги и Оки. В конце XIX века это был один из крупнейших промышленных и торговых центров России; в пореформенные годы Нижний рос стремительно — строились заводы и фабрики, была проложена железная дорога Нижний — Москва, увеличивались обороты знаменитой Нижегородской ярмарки. 23 процента полуторамиллионного населения Нижегородской губернии было занято в промышленности и торговле, на железнодорожном и водном транспорте. По другим губерниям России это число не превышало 17 процентов. К концу XIX века на одном лишь Сормовском заводе работало свыше 10 тысяч рабочих. Число же фабрично-заводских предприятий в Нижегородской губернии к этому времени перевалило за 500. На них работало до 40 тысяч человек.
    Умножали свои капиталы волжские купцы-миллионщики, владельцы фабрик, помещики, князья церкви.
    Нищала нижегородская деревня, ежегодно отряжавшая в города новые отряды будущих пролетариев. Более двух третей крестьян губернии были однолошадными и безлошадными. По 12–15 часов трудился на фабриканта рабочий. Его обсчитывали и обкрадывали, притесняли штрафами, а во время кризисов просто выбрасывали за ворота. В 1901 году в городе было зарегистрировано 4 тысячи босяков.
    Нижний Новгород конца XIX века — это многоязычный и пыльный город купеческих лабазов и рабочих бараков, разросшихся пристаней на Волге и Оке, мещанских домиков на немощеных улицах. Хозяева города — фабриканты и дворяне, чиновники и духовенство — нимало о нем не заботились.
    Нижегородским губернатором был в ту нору генерал Баранов — один из знаменитых российских помпадуров, по определению Ленина.
    Свои весьма скромные заслуги в русско-турецкой войне 1877–1878 годов Баранов, будучи командиром корабля «Веста», сумел приукрасить так, что это вызвало подозрение даже царских властей. Разобрались — уволили из флота. Послали губернатором в Петербург. Но когда новоиспеченный губернатор окружил столицу рогатками, чтобы в нее не проникали «подозрительные» лица, его отправили в Архангельск, а оттуда — в Нижний Новгород.
    Здесь он отличился особым самодурством во время голода 1891 года. Короленко запечатлел деяния Баранова в известных своих очерках.
    Но ни царские губернаторы, ни купцы миллионщики, никто не мог убить таланты народа. Они пробивались сквозь толщу социального неравенства и сословной несправедливости. Поволжье дало миру двух гениальных волгарей — Горького и Шаляпина. Нижегородский пролетариат выдвинул из своей среды Петра Заломова, Александра Скороходова, Дмитрия Павлова, Ивана Чугурина, все они вошли в историю русской революции. Уже заявлял свои права будущий хозяин Нижнего Новгорода — рабочий.
    В этом городе 23 мая [2] 1885 года родился Яков Свердлов. Отец его был владельцем небольшой гравёрной мастерской, окна ее выходили на центральную улицу города — Большую Покровку. Мать вела нехитрое домашнее хозяйство. Семья Свердловых была типичной трудовой семьей мелкого ремесленника. Братья и сестры Якова так же, как и он сам, с детства приучались помогать друг другу. Маленький Яша жил в дружной семье.
    Вот как брат и сестры Свердлова вспоминали о детстве:
    «Яков прекрасно плавал, умел грести и вместе с друзьями в летнее время целыми днями пропадал на Волге. Особенно нравилось им качаться в лодке на волне проходящего парохода. Как-то, когда ему было лет двенадцать, младшая сестра с подругой напросилась вместе с Яковом кататься на лодке. Это было большим испытанием для девочек. Сильные волны от проходящего парохода непрерывно угрожали захлестнуть утлое суденышко. Девочки трусили, но, помня основное условие Якова: „Трусишь — высажу на берег“, — старались не хныкать. Знали: брат непременно выполнит обещание.
    В зимнее время Яков был завсегдатаем катка на Черном пруду. Ежедневно он упражнялся с гирями. Но особенно любил Яков лазить на деревья, крыши домов, заборы и проделывал это артистически, демонстрируя незаурядную ловкость. Отец говорил, что нет такой крыши в городе, на которой не побывал бы Яков. Выработанная им в детстве ловкость впоследствии ему пригодилась, когда нужно было уходить от преследования шпиков».
    Детство Свердлова пришлось на годы, когда после разгрома царизмом народовольческого движения, по выражению Александра Блока, «Победоносцев над Россией простер совиные крыла». Вскоре наступил, однако, новый подъем революционного движения. Нижний Новгород стал одним из мест высылки «под надзор полиции». В городе появились «политически неблагонадежные» из Москвы, Петербурга, Казани, среди них писатель Короленко.
    В самом Нижнем Новгороде тон общественной жизни задавала прогрессивная местная интеллигенция. В городе издавалось две газеты, во время работы ярмарки выходила третья. В «Нижегородском листке» сотрудничал М. Горький, к тому времени автор «Песни о Соколе» и «Песни о Буревестнике», «Челкаша» и «Фомы Гордеева». Вокруг Горького группировались журналисты, среди них С. И. Гриневицкий — двоюродный брат народовольца-бомбометателя, сразившего Александра II, Е. К. Малиновская — будущий комиссар московских театров в первые годы Октября, писатель С. Г. Скиталец. В Нижнем Новгороде жили и трудились видный впоследствии большевик М. Ф. Владимирский, деятели Нижегородской социал-демократической организации А. И. Пискунов и О. И. Чачина.
    Нижегородские контрасты со всех сторон обступали мальчика. На дутых шинах по Большой Покровке мчались в пролетках те, кто владел пристанями и пароходами, а те, кто таскал на своих плечах мешки и ящики, кто обливался потом в кочегарке, угрюмо смотрели им вслед. Яков невольно впитывал в себя и говор улицы, судачившей обо всем, и разговоры взрослых о посещении всероссийской ярмарки новым царем.
    Яков рано научился читать, причем самостоятельно. Он увлекается такими авторами, как Степняк-Кравчинский, Войнич, Джованьоли.
    Нелегко давалось семье Свердловых образование детей, но родители экономили на всем ради этого. Когда Яков окончил городское начальное училище, его отдали в гимназию.
    В ту пору подружились Яков Свердлов и Владимир Лубоцкий. Суждено им было прожить короткие, яркие жизни и умереть почти одновременно, в 1919 году, одному от «испанки», поразившей тогда пол-Европы, другому — от вражеской бомбы (секретарь МК РКП(б) Владимир Загорский, погибший при взрыве в Леонтьевском переулке, и был тем самым Володей Лубоцким — другом юного Свердлова). Друзьям не исполнилось и пятнадцати лет, когда на чердаке дома Лубоцких они впервые познакомились с «запретными» книгами — произведениями Белинского, Герцена, Чернышевского, революционными прокламациями, распространявшимися среди гимназистов.
    О эти чердаки детства! Или укромные места в зарослях лопухов, где можно всласть наговориться с другом, прочитать заветную книгу. Именно там вынашиваются мечты, которые потом воплощаются в жизнь. Яков и Владимир занимались не одними разговорами, вскоре на чердаке появилось и оружие.
    В 1900 году умерла мать Якова. Ему пришлось бросить гимназию. В пригороде Нижнего Новгорода — Канавине появился новый ученик аптекаря Яков Свердлов.
    В Канавине его ждала встреча, предопределившая всю жизнь. Юный Яков Свердлов встретился с нижегородскими рабочими, узнал их жизнь и быт.
    «Каждый день над рабочей слободкой, в дымном, масляном воздухе, дрожал и ревел фабричный гудок, и, послушные зову, из маленьких серых домов выбегали на улицу, точно испуганные тараканы, угрюмые люди, не успевшие освежить сном свои мускулы. В холодном сумраке они шли по немощеной улице к высоким каменным клеткам фабрики, она с равнодушной уверенностью ждала их, освещая дорогу десятками жирных, квадратных глаз. Грязь чмокала под ногами. Раздавались хриплые восклицания сонных голосов, грубая ругань рвала воздух, навстречу людям плыли иные звуки — тяжелая возня машин, ворчание пара. Угрюмо и строго маячили высокие черные трубы, поднимаясь над слободкой, как толстые палки». Каждый день наблюдал Яков Свердлов эту картину, запечатленную в начале повести М. Горького «Мать».
    Близ Канавина находились лесные предприятия. Сначала Свердлов познакомился с тамошними рабочими, а потом уже вошел в среду сормовичей. Случилось так, что первыми нелегальными брошюрами, которые попали в руки Якова, были эсеровские издания. Но пытливый ум юноши не нашел в них ответа на свои вопросы. Их мог разрешить только марксизм. Пролетарское Сормово было центром нижегородского рабочего движения. Сормовские рабочие помогли пятнадцатилетнему Свердлову избавиться от влияния эсеровских брошюрок. Победит Лишь борющийся пролетариат — к этому выводу Якова Свердлова подвела сама жизнь.
    Начало XX века — годы революционного подъем; в России. Первые марксистские кружки в Нижнем Новгороде появились еще в начале 90-х годов прошлого столетия, они вели пропагандистскую и организационных работу среди рабочих. Нижегородские марксисты довольно быстро восстановили свои ряды после разгрома, учиненного жандармами по случаю приезда царя на ярмар ку в 1896 году. В разные годы здесь работали А. А. Ванеев, М. А. Сильвин (до 1893 года), А. В. Десницкий, Л. Б. Красин, С. И. Мицкевич, сестры 3. П. и С. П. Невзоровы, Н. А. Семашко.
    Владимир Ильич Ленин придавал немалое значение революционной борьбе пролетариев Нижнего Новгорода и развернувшейся работе нижегородских марксистов. Владимир Ильич пять раз (в августе 1893 года, январе и июне 1894 года, весной и в июне 1900 года) на протяжении небольшого, но ответственного в жизни рабочего класса периода приезжал в Нижний. В 1900 году этот приезд был непосредственно связан с организацией «Искры». В первом номере «Искры» отмечалась годовщина сормовских волнений 1899 года.
    В сентябре 1901 года был создан первый Нижегородский комитет РСДРП. Не сразу стал он на твердые искровские позиции. Весь год в комитете шла острая борьба между искровцами и рабочедельцами. Перед II съездом партии Ленин относил два голоса Нижегородского комитета к сомнительным, и это точно отражало положение в организации. Но влияние искровцев неуклонно росло. В марте 1902 года комитет принял решение отчислять «Искре» половину своих средств, заявив, что считает ее «лучшей выразительницей взглядов русской социал-демократии».
    Именно в ту пору — в 1901 году — Свердлов и вступил в ряды Нижегородской социал-демократической организации.
    Дома не раз слышал он имена Карла Маркса и Фридриха Энгельса: о них говорили студенты, друзья старшего брата. Теперь Яков сам читает ленинскую «Искру», делает выписки из статьи Ленина «Насущные задачи нашего движения», знакомится с «Манифестом Коммунистической партии». Когда в Нижнем Новгороде появилась книга Ленина «Что делать?», Яков засел за нее.
    Свердлов не мог знать в ту пору, что всего год назад автор брошюры, которую он так внимательно изучал, приезжал в Нижний Новгород. Трудно сказать, каким представлял себе Ленина шестнадцатилетний Свердлов, но, что он знал, слышал о Владимире Ильиче уже тогда, можно считать бесспорным.
    В нижегородском Всесословном клубе с 1901 года стала работать новая библиотекарша — Ольга Ивановна Чачина. Нижний Новгород не был для нее незнакомым городом. Здесь она, дочь крестьянина из Сергачского уезда Нижегородской губернии, училась в гимназии. Затем — Бестужевские высшие женские курсы в Петербурге, участие в «Союзе борьбы за освобождение рабочего класса», ссылка в Казань и Уфу.
    В Уфе Ольга Чачина познакомилась с другой ссыльной, только что приехавшей из Сибири, — Надеждой Константиновной Крупской. А летом 1900 года Чачина встретилась с Владимиром Ильичем, который побывал у Надежды Константиновны перед отъездом за границу. Встреча с Лениным стала поворотной вехой для Чачиной. Она вернулась в Нижний Новгород, вошла в состав первого Нижегородского комитета РСДРП, была его секретарем и в этом качестве вела всю переписку с редакцией «Искры». Кржижановский в письме к Крупской предложил называть Чачину и ее товарищей в целях конспирации «трудолюбцами». Подсказано было это определение отнюдь не только соображениями конспирации…
    «Верные друзья» — так называла в переписке Чачину и чету Пискуновых (сестру Чачиной и ее мужа) Надежда Константиновна Крупская.
    Именно Ольга Ивановна Чачина, будучи опытнее, умудреннее Свердлова, и стала его старшим товарищем по борьбе, который столь необходим вступающему на путь политической деятельности юноше. Нередко Чачиной приходилось выговаривать Якову Свердлову за мальчишество при выполнении поручений, за излишнюю браваду перед полицией.
    Юного Свердлова окружали, направляли опытные революционеры — М. Ф. Владимирский, Н. А. Семашко, А. И. Пискунов. Ученик оказался достойным своих учителей.
    В ноябре 1901 года царские власти выслали Алексея Максимовича Горького из Нижнего Новгорода. Признанный, знаменитый на всю Россию писатель, он уже тогда тесно связал свое творчество с революцией.
    В вину Горькому вменялось то, что он помог нижегородским социал-демократам организовать и провести 7 апреля 1901 года во Всесословном клубе легальное собрание интеллигенции, осудившее избиение киевских студентов за их отказ от службы в царской армии.
    Горький и Свердлов. Эти два имени впервые стали рядом именно в ту пору. Алексей Максимович хорошо знал семью Свердловых, бывал у старого гравера дома, давал ему заказы, видел, как подрастает младший, неугомонный Яша.
    7 ноября 1901 года состоялись проводы Горького. Они вылились в значительную политическую демонстрацию. В ней участвовало свыше 200 человек. Среди них был и Яков Свердлов. «Я пришел на вокзал около пяти часов вечера, — писал в „Искре“ один из демонстрантов, — Горький шел в вагон, за ним плотная толпа с песнями и напутствиями. До отхода поезда оставалось не менее получаса. Провожавшие пели песни: „Отречемся от старого мира“, „Смело, друзья, не теряйте бодрость в неравном бою“, „Дубинушку“, „Депутатам от сословий“, „Вы жертвою пали в борьбе роковой“, „Назови мне такую обитель“, „Из страны, страны далекой“ и др. Слышались возгласы: „Да здравствует М. Горький! Да здравствует свободное слово! Да погибнет деспотизм! Проклятие темным силам!“ — и многое другое в этом роде… Горький со многими целуется… „До свиданья, господа!“ — „До свиданья! Вы вернетесь!!“ Он вернется на заре новой жизни…»
    Участники демонстрации с пением «Марсельезы» прошли по главной улице города. Впереди шел молодой рабочий, как флагом, размахивал он своим шарфом. У театра состоялся митинг. Разбрасывались прокламации.
    Эта демонстрация прогремела на всю Россию. Ленин отозвался на нее: «В Нижнем небольшая, но удачно сошедшая демонстрация 7-го ноября была вызвана проводами Максима Горького» — писал Владимир Ильич в статье «Начало демонстраций», подчеркивая, что растущее против царского самодержавия всеобщее возбуждение надо объединить в один поток. Прокламацию Нижегородского комитета, посвященную проводам Горького, напечатала «Искра».
    «Яков Михайлович много работал, — вспоминает В. В. Савина, которую Свердлов привлек к революционной работе, — но успевал отдавать дань и юности. Часто мы ходили компанией на знаменитый нижегородский „Откос“ встречать восход солнца, а когда разливалась Волга, ездили всей компанией кататься на лодках.
    Яков Михайлович демонстрировал „достоинства своих сапог“, опуская их в воду; под общий хохот выяснялось, что они протекают.
    Он всегда был душой компании. Одевался более чем просто: черная сатиновая косоворотка, брюки навыпуск и русские сапоги.
    Очень любили мы ходить компанией в театр, где выступал тогда Шаляпин. Ходили, конечно, зайцем, без билета. В один из последних спектаклей Шаляпина мы преподнесли ему серебряную карточку с выгравированной надписью, в которой выражали восхищение великим талантом, и подписались: „От благодарных зайцев“. Шаляпин прочел, рассмеялся и весело помахал рукой галерке».
    Наступила весна. В апреле 1902 года передовую молодежь Нижнего Новгорода поразила печальная весть — умер студент Казанского ветеринарного института социал-демократ Борис Рюриков. Он только что вышел из тюрьмы, где содержался в очень тяжелых условиях, и сердце его не выдержало. Похороны Рюрикова превратились в новую демонстрацию.
    Активным участником ее был Свердлов. Нижегородский полицмейстер подполковник барон Таубе писал, что Яков Свердлов загородил собою Лидию Соколову — дочь чиновника, которая приколола прокламацию к церковной двери во время выноса тела. Яков Свердлов, по показаниям полицейских, выделялся среди толпы на кладбище, он «упорно не исполнял требования полиции о том, чтобы расходились».
    На гроб Рюрикова были возложены венки с лентами: «Ты не щадил в борьбе усилий честных, мы не забудем твоей гибели, товарищ». С кладбища молодежь направилась в город с пением «Марсельезы».
    «За буйное поведение и неподчинение требованиям полиции на похоронах Рюрикова» Яков Свердлов попал на две недели в нижегородскую тюрьму. Это был уже второй арест Свердлова. Впервые Яков попал в тюрьму в декабре 1901 года, но за отсутствием улик был вскоре выпущен.
    Старшие товарищи стали давать вдумчивому пареньку из канавинской аптеки более серьезные поручения. Его направляют в уезды губернии, он организует социал-демократическую группу в Городце. Во второй половине 1902 года Свердлов полностью перешел на положение профессионального революционера.
    Один из старых нижегородских коммунистов, М. Ф. Владимирский, писал впоследствии о том, что в то время все больше и больше усиливалась роль Сормова Как «пролетарской крепости», а его социал-демократическая организация становилась главной большевистской базой нижегородской организации. «Накануне революции 1905–1907 годов, — пишет он. — Сормово стало тем центральным пунктом, вокруг которого группировалась вся деятельность Нижегородского комитета — пропагандистская, агитационная и организационная».
    Сормовичи часто бывали в доме Свердлова. Близко сошелся Свердлов с Дмитрием Павловым — членом первого Нижегородского комитета РСДРП. Достаточно Павлову было сказать о Свердлове «наш», как Якову открывались все двери в Сормове. Стал помощником Свердлова молодой сормовский рабочий Семен Баранов.
    В канун нового, 1903 года Нижегородский комитет РСДРП поручает Свердлову организовать в Сормове подпольную типографию.
    Задание было ответственным.
    Яков Михайлович был подготовлен к такому поручению, у него накопился достаточный опыт. Он не раз распространял нелегальную литературу, выступал перед рабочими в качестве пропагандиста. Когда весной 1902 года Яков Свердлов вместе со своим братом Вениамином снова попал в тюрьму (на этот раз он был арестован за хранение нелегальной литературы), А. М. Горький иронизировал по адресу царского правительства. «В Нижнем, — писал он в одном из писем из Арзамаса, — ужасные творятся вещи! Страшные дела! Пойманы и посажены в тюрьму отвратительные преступники, политические агитаторы, рррреволюционеры, числом двое, сыновья гравера Свердлова — наконец-то! Теперь порядок восторжествует и — Россия спасена».
    Значение сормовской типографии возрастало в свете того, какую большую роль в распространении «Искры» отводил Ленин местным подпольным типографиям. Не раз ставил он вопрос о том, чтобы такая типография была создана и в Нижнем Новгороде. Нижегородские искровцы пытались сделать это. Типографии проваливались, их создавали вновь и ликвидировали в виду угрозы провала. Материальную поддержку Нижегородскому комитету оказывал А. М. Горький Листовки, прокламации, перепечатка «Искры», брошюры — вся эта продукция нижегородской искровской подпольной типографии распространялась не только по Нижнему Новгороду, но и по всему Поволжью от Ярославля до Астрахани.
    В начале 1903 года и в Сормове была создана подпольная типография параллельно основной нижегородской. «В селе Сормово, — доносил 30 марта 1903 года нижегородский полицмейстер начальнику губернского жандармского управления, — в помещении завода устроена рабочими типография и так помещена скрыто что об этом только известно участникам, даже отделения и цех не знают».
    Первой заботой Свердлова было типографское оборудование. Он собирался даже поехать за ним в Пензу, о чем пронюхала охранка. «Яков Свердлов, — говорится в донесении нижегородского охранного отделения в департамент полиции, — принимал деятельное участие в гектографировании преступных изданий, в преступной пропаганде и был озабочен собиранием денег — на выписку каучуковой типографии для преступных целей и собирал на таковую деньги, затем собирался ехать лично, по его словам, в город Пензу, что не состоялось, причем, по агентурным сведениям, в Пензе должны были что-то приготовить…»
    Типографские шрифты Яков Михайлович доставал у рабочих. Один из них, А. Прокофьев, вспоминал: в 1902 году по поручению Свердлова он поступал в различные типографии Нижнего Новгорода, чтобы доставать шрифты и доставлять их Якову Михайловичу, который прятал их дома, а затем отправлял по назначению. Прокофьев говорил впоследствии о Свердлове, что его в рабочем нелегальном мире вообще знали как организатора типографий.
    Как-то на митинге в типографии «Нижегородского листка» Свердлову во время его речи насыпали в карман шрифт…
    Яков Свердлов в то же время стал заправским типографским рабочим, нередко сам набирал и печатал листовки.
    Первые шаги революционной деятельности Свердлова не могли быть не замечены охранкой. В ночь с 13 на 14 февраля 1903 года на квартире Якова и Вениамина Свердловых, живших к тому времени отдельно от отца, был произведен обыск. У Якова Михайловича нашли 24 экземпляра воззваний Нижегородского комитета РСДРП, в том числе прокламации под названием «Ростовская стачка». Ко всему этому уже в ту пору Яков Свердлов был известен охранке как «деятельный участник гектографирования преступных воззваний и организации тайной типографии».
    Четыре месяца пробыл Свердлов на этот раз в стенах нижегородского тюремного замка. Сохранились записи Якова Михайловича той поры. «Куницкий, Свердлов и Горбунов сидят вместе во второй камере, — записывал Яков Михайлович. — Живут они превосходно, а в особенности Яков Михайлович и Алексей Перфильевич. Сии господа всегда находятся в хорошем расположении духа, потому что самим им не об чем беспокоиться. Один из них холост, а к другому всегда ходит невеста в жандармское управление и просит насчет свидания».
    Свердлов много читает. Среди книг, интересовавших его, труды по политэкономии, истории, художественная литература. Особое внимание Свердлов уделял иностранным языкам. Яков Михайлович не только сам учился, но и помогал другим. Сормовский рабочий Г. Котов, попавший на некоторое время в одну камеру со Свердловым, вспоминал: «В чтение книг Яков Михайлович внес некоторую систему. Он сам спрашивал у других книги и сам же определял, что мне дать вперед и чего совсем не давать. Это в своем роде была для меня хорошая школа».
    Заключенные боролись с тюремщиками за свои права. Коротка, но полна значения последняя запись в тюремном дневнике: «18 июня начата голодовка. 30 июня прекращена (проиграна). Свердлов».
    Одного энтузиазма в борьбе с царским самодержавием было мало. Надо было иметь твердую волю, быть стойким, а главное — накапливать опыт борьбы. Приходит этот опыт не сам собою, а в том случае, если от начала до конца пути профессионального революционера останешься на высоких и непримиримых идейных позициях, будешь убежденным борцом.
    Навсегда запомнился этот тюремный урок Свердлову. Царские жандармы не раз будут потом арестовывать его и каждый раз дивиться выдержке молодого революционера.
    В октябре 1903 года Яков Михайлович вышел из тюрьмы. Нижегородский комитет РСДРП получил тогда от Крупской известие о II съезде партии. «Нижегородский комитет, — говорилось в резолюции, принятой комитетом в ноябре 1903 года, — признает законность всех постановлений съезда, признает избранные им органы, энергически призывая всех, кто искренне предан делу соц. — демократии, подчиняться выработанному ЦК съезда статуту организации и сплотиться вокруг избранных им центральных учреждений.
    Нижегородский комитет решительно осуждает всякие дезорганизаторские попытки, нарушающие цельность и единство партийной деятельности».
    Не колеблясь, твердо становится Яков Михайлович Свердлов на последовательно большевистские ленинские позиции. Никогда на протяжении всей своей жизни не сходил он с этих позиций.
    Двадцать из неполных тридцати четырех лет жизни провел Свердлов в родном Нижнем Новгороде. Здесь произошло становление его как революционера. Юный Яков Свердлов прошел хорошую начальную школу подполья. Он был и агитатором, и пропагандистом, и организатором нелегальных типографий, и вожаком молодежи, и оратором на рабочих сходках, и полемистом в схватках с меньшевиками и бундовцами.
    Вот он в Дарвинском лесу, там собралось около пятисот сормовских рабочих. Агитатор клеймит позором французского социалиста Мильерана за то, что тот вошел в буржуазное правительство. Резолюция сормовичей была доставлена в Париж.
    Вот он на волжском левобережье, в лугах близ Моховых Гор. Там — дискуссия с кожевниками-бундовцами, в ней участвовало около двадцати нижегородских социал-демократов. Под свежим впечатлением еврейского погрома в Кишиневе, в пасхальную ночь 1903 года, бундовцы Пришли к выводу, что в подобном отношении к евреям виноваты все русские. Свердлов резко выступил против этого. Позднее он признавался: «Я лично никогда не знал национального гнета, никогда не подвергался гонениям в качестве еврея. И в первые дни после кишиневского погрома я не испытывал ничего, что отделяло бы меня от настроений нееврейского населения. У бундовцев было иное… Их вывод был — отойти от этой массы, работать над воспитанием евреев, добиваться их самостоятельного существования как особой организации и т. д. Я видел выход в другом. В борьбе с общими условиями, через изменение которых придет и изменение отношения к евреям».
    Бундовская идея не нашла поддержки у нижегородского пролетариата.
    Вот он среди солдат. Начавшаяся в январе 1904 года русско-японская война побудила Нижегородский комитет РСДРП к более активной пропаганде среди воинских соединений, особенно во время летних лагерных сборов. Свердлов вошел в группу пропагандистов для работы среди войск.
    Старый большевик Н. А. Семашко так описал впоследствии молодого Свердлова:
    «Когда я в начале 1904 года приехал в Нижний Новгород, Яков Михайлович Свердлов был еще молодым юношей. Он выполнял у нас главным образом технические поручения: распространял листовки, организовывал явки, печатал небольшие прокламации. Но вскоре он обратил на себя внимание своей неутомимой энергией, ловкостью и умением выполнять данные ему поручения, преданностью революционному делу и проявил себя как крупный организатор.
    Мы начали давать ему все более ответственные поручения; и вскоре он проявил себя как прекрасный оратор. Его громкий бас, так не соответствовавший его небольшой худенькой фигурке, стал раздаваться на митингах, и он вскоре завоевал себе славу прекрасного оратора, всегда успешно выступавшего в спорах с меньшевиками и эсерами.
    Речь его всегда была ясна, доходчива, убедительна, и рабочие очень любили слушать его.
    Таким прекрасным организатором и оратором он оставался за все время работы его в Нижнем Новгороде».

Первое партийное поручение

    В жизни каждого человека наступает пора, когда он впервые начинает действовать самостоятельно. Идут вместе к самолету опытный пилот-инструктор и молодой ученик. И вдруг старший товарищ говорит: «Давай, брат, лети один, ты готов к этому!» Юная учительница первый раз одна входит в класс, на нее смотрят любопытные глазенки первоклассников. Первая плавка сталевара. Первая книга поэта.
    Но любому из них легче оттого, что наставники и друзья — рядом, незримо присутствуют при первых шагах молодого коллеги. Даже в пограничный дозор новичок не выходит один. Профессиональному революционеру начала века было неизмеримо труднее. Он шел на явку, не будучи в полной уверенности, цела она или провалена. Опасности подстерегали его на каждом шагу.
    В канун первой русской революции Северный комитет РСДРП поручил Свердлову полностью перейти на нелегальное положение и отправиться для революционной работы в Кострому.
    До сих пор Свердлов работал в родном городе, здесь у него были связи, товарищи, здесь он легко ног ориентироваться. Теперь ему предстояло покинуть Нижний Новгород.
    В Костроме — старинном крупном центре текстильной промышленности — насчитывалось тогда около 12 тысяч рабочих. Выступления рабочих против нечеловеческих условий жизни, подобные стачке на Михинской фабрике в 1903 году, были событием в истории рабочего движения Костромы.
    «Я поселился здесь в качестве „профессионала“ по поручению Северного комитета, в состав которого входит и Кострома, — писал Я. М. Свердлов 22 ноября 1904 года. — Дела здесь много, а народа почти нет».
    Перед самым приездом Якова Михайловича провокаторы нанесли серьезный ущерб местной большевистской организации, но она стала восстанавливать свои ряды. Заслуга Свердлова в этом несомненна.
    В Костроме ему довелось впервые выступить публично не на подпольной сходке, не на маевке, не среди рабочих. Местные земцы-либералы решили провести открытый банкет. Поводом для него послужило сорокалетие судебной реформы Александра II. Подобные банкеты (был даже термин «банкетная кампания») явились слабым отражением общего революционного подъема, переживаемого страной.
    Либеральная буржуазия надеялась получить от царизма «уступки» своим весьма умеренным требованиям, не выходившим за пределы «дозволенного начальством». Костромские большевики решили принять участие в банкете, ибо знали, что на нем будут присутствовать рабочие, которых либералы пригласили, заигрывая с ними.
    8 декабря 1904 года в большом зале «Московской гостиницы» за столом появились гости, среди которых выделялось несколько десятков рабочих. Лилось вино, лились сладкие речи либералов, восхвалявших реформы царя-«освободителя» Александра II. И вдруг слово взяли рабочие. Выступил и Свердлов.
    Когда Яков Михайлович стал высмеивать трусливые намеки устроителей банкета — буржуазных либералов «на туманное лучшее будущее» и заявил, что только пролетариат, поведя за собой широкие народные массы, сможет обеспечить победу над царской монархией, поднялась паника.
    Речь Свердлова нарушила спокойное течение банкета. Буржуазная публика почувствовала, что банкет превращается в рабочее собрание. Рабочие же, сказав свое слово, с революционными песнями покинули банкет.
    Неприметна внешне организаторская, пропагандистская работа профессионального революционера. Сегодня издание литературы, завтра — беседа с рабочими, на следующий день — заседание комитета. Стачка. Демонстрация. Открытые столкновения с полицией. Но наступает день, гнев народный высекает искру, раздается взрыв.
    1905 год. Разразилась первая русская революция. Революционный пролетариат России под руководством большевистской партии пошел на штурм царского самодержавия.
    III съезд партии, состоявшийся в Лондоне 12–27 апреля 1905 года, определил задачи пролетариата как вождя революции, выработал стратегический план и тактическую линию большевиков в начавшейся революции.
    «Товарищи рабочие! — писал Ленин в „Извещении о III съезде Российской социал-демократической рабочей партии“. — Недавно состоялся III съезд РСДРП, который должен открыть собой новую полосу в истории нашего социал-демократического рабочего движения. Россия переживает великий исторический момент. Революция вспыхнула и разгорается все шире, охватывая новые местности и новые слои населения. Пролетариат стоит во главе боевых сил революции. Он принес уже наибольшие жертвы делу свободы и готовится теперь к решительному бою с царским самодержавием»[4].
    Решающим средством свержения царизма Ленин считал вооруженное восстание. Во главе восстания, по мысли Ленина, должны стать смелые буревестники, кадровые профессионалы-революционеры. За годы становления большевистской партии в крупного организатора-практика вырос Свердлов.
    Пролетарская Россия ответила на залпы по безоружным питерским рабочим 9 января 1905 года взрывом протеста. Костромской большевистский комитет напечатал листовку, доведя до текстильщиков правду о расстреле 9 января. Состоялись короткие бурные массовки. Первая была за городом, близ реки Костромки, в пещере. Собралось много рабочих. Озаренный пламенем костра, выступил Яков Михайлович. За этой массовкой последовала другая, третья. И всюду гремел призывный голос Свердлова…
    Кострома была не единственным местом, где нашел себе приложение недюжинный организаторский талант Свердлова. После отъезда из Нижнего Новгорода осенью 1904 года до появления на Урале в сентябре 1905 года — целый год — провел он в бесконечных разъездах, меняя Явки в Костроме, Ярославле, Москве, Казани, Нижнем Новгороде, Перми, Саратове. В каждом городе новые люди, свои условия, но повсюду было одно — революционное дело, всюду рабочие поднимались на борьбу с царизмом.
    Четырежды на протяжении одного года побывал Свердлов в Ярославле — крупном промышленном центре Северного района. Достаточно сказать, что Ярославская Губерния занимала четвертое место среди губерний центра России по числу фабрично-заводских рабочих.
    Наиболее длительным был третий приезд — с конца февраля до начала апреля 1905 года. 21 марта 1905 года Яков Михайлович участвовал в открытой политической Демонстрации, поводом для которой послужила гибель гимназиста Н. Попова — сына поднадзорного земского врача. Не вынеся гонений гимназического начальства, узнавшего о его связях с революционным студенчеством, Николай Попов застрелился. На кладбище пришло не менее тысячи человек. Во главе этой демонстрации шли Яков Свердлов, Николай Подвойский, Антонина Дидрикиль. Они несли траурную ленту с надписью: «Жертва самодержавия». Их охраняли вооруженные рабочие-дружинники, студенты и гимназисты. Все попытки полицейских завладеть лентой были безуспешны. Раздавались возгласы: «Долой самодержавие!», «Долой царя-убийцу!», «Да здравствует революция!», «Да здравствует политическая свобода!» Демонстрация показала, что ярославский пролетариат стал внушительной силой. Боевые дружинники не пустили полицию на кладбище, где у могилы Н. Попова произносились политические речи.
    Ярославская охранка отметила деятельность Свердлова. «С 28 февраля по сегодняшний день, — говорилось в донесении от 7 марта 1905 года, — приезжий обратил на себя внимание агентуры посещениями и знакомством исключительно с лицами политически неблагонадежными, между прочим, с известной управлению Антониной Августовной Дидрикиль». Кроме того, ярославская охранка зафиксировала связи Свердлова с Н. И. Подвойским и В. Р. Менжинским.
    Ярославские жандармы получили от департамента полиции прямое указание «обратить на деятельность и сношения Свердлова… надлежащее внимание». За Яковом Михайловичем была установлена особая слежка. Ярославские охранники, досадуя на себя, окрестили Свердлова «Бегуном». Но им так и не удалось схватить его — 3 апреля 1905 года он был уже в Нижнем Новгороде. В конце месяца он снова появился в Ярославле, но преследования полиции вынудили его уехать в Нижний Новгород.
    В канун 1 мая 1905 года в Нижнем Новгороде прошел своеобразный рабочий митинг на лодках. «Голос изумительной силы, — вспоминал сормовский рабочий-большевик И. Чугурин, — прозвучал на речном просторе, как в тесной комнате, легко доходил до последнего человека, стоявшего дальше всех от оратора. Люди притихли и не сводили глаз с небольшой, но ладной, подобранной фигуры.
    Говорил Свердлов. Речь задевала кровные интересы стоявших перед ним рабочих. Глубокая убежденность оратора передавалась слушателям, перед ними проходили знакомые картины рабочей нужды… Становился понятным и близким призыв объединяться с рабочими Питера, Москвы, призыв идти на борьбу под большевистским знаменем».
    Затем митинг перенесли на сушу. Кроме Свердлова, выступал Владимирский. После этого рабочие прошли по главной улице Сормова. Их встретила конная полиция. Началась перестрелка, в которой принял участие Свердлов.
    В июле 1905 года Яков Михайлович в Казани. Он бывал там и раньше. Вместе с Н. Н. Накоряковым, в М. Лихачевым, С. А. Лозовским, И. А. Саммером (делегатом III съезда РСДРП от Казани), В. В. Адоратским Свердлов разъяснял рабочим решения III съезда партии.
    Большевики обратили особое внимание на укрепление связи местной партийной организации с массами. Казань была разбита на подрайоны, были созданы заводские комитеты. На крупнейшие заводы — Алафузовых, Крестовниковых, Свешниковых — были направлены опытные пропагандисты. Одним из первых среди них был Свердлов. В Казани он принял имя «Андрей».
    6 мая 1905 года, в день рождения Николая II, в Казани появилась листовка. «Пробил твой час, — говорилось в ней в адрес царя, — последний час тебе и всем твоим! То страшный суд, то революция идет!» В составлении листовки принял участие Свердлов.
    Гектограф не мог удовлетворить нараставший спрос рабочих, и Яков Михайлович организует типографию. В ней стала печататься газета «Рабочий» — орган Казанского комитета РСДРП. Первый номер ее вышел 3 июля 1905 года. Яков Михайлович редактировал газету и писал для нее.
    Рабочие Казани шли за большевиками. 21 августа 1905 года митинг казанских рабочих принял резолюцию, & которой признавал «необходимость для уничтожения самодержавия организации вооруженного восстания».
    «Андрея» видели в эти дни и среди казанских столяров, объявивших забастовку, и у солдат местного гарнизона; кроме редакции газеты «Рабочий», он сотрудничал в легальном «Волжском листке», где иногда печатались статьи местных социал-демократов.
    О своей жизни в Казани Яков Михайлович писал в ту пору: «Вчера был реферат у фармацевтов. Здесь издается газета „Рабочий“… Издает ее комитет с.-д. партии. Много новостей, да сейчас нет времени, нужно исполнить массу комитетских поручений».
    Подходила к концу насыщенная событиями, беспокойная юность Якова Свердлова. Позади остались родной Нижний Новгород, Ярославль, Кострома, Казань.
    Каждый из этих городов был этапом в начале его революционной деятельности. После Сормова Яков Михайлович увереннее чувствовал себя в Костроме и Ярославле. В Казани, кроме занятий в рабочих кружках и участия в нелегальной газете, Свердлов работал среди солдат местного гарнизона. Он руководил одним из кружков, созданных специальной группой при Казанском комитете.
    «…Иногда жаль Нижнего, — писал Свердлов 22 ноября 1904 года в письме из Костромы, — но все же я доволен, что уехал, ибо там я не мог расправить крылья, а я думаю, они у меня имеются; там учился работать, сюда же приехал уже ученый и имею широкое приложение всех своих сил».
    В годы первой русской революции Яков Михайлович Свердлов становится одним из видных деятелей большевистской партии.

Глава II
Товарищ «Андрей»

    Если города Поволжья — Нижний Новгород, Кострома, Ярославль, Казань — выпестовали Якова Михайловича Свердлова как профессионального революционера, то полный курс революционных наук прошел он на рабочем Урале, который стал его партийной родиной, по Меткому определению известного уральского большевика А. X Митрофанова.
    Получив указание ЦК, Свердлов в сентябре 1905 года прибыл в Екатеринбург. Именно этот город по ходатайству трудящихся был переименован в 1924 году в Свердловск.
    Посылая Якова Михайловича на Урал в качестве агента ЦК, партия оказывала 20-летнему юноше огромное Доверие. И время, в какое ехал Свердлов, и место, куда рн направлялся, были необычными.
    Первая русская революция была на подъеме. В ходе стачечной борьбы в Иваново-Вознесенске еще в мае возник Совет уполномоченных, первый в мире городской Совет рабочих депутатов. Рабочие Лодзи три дня сопротивлялись царским карателям на баррикадах. Летом взвился красный флаг над броненосцем «Потемкин». Крестьянское движение охватило к осени больше половины всех уездов страны. Сентябрьская стачка московских рабочих открыла путь к всеобщей октябрьской политической стачке. Пытаясь остановить развитие революции, царизм подписал мир с Японией.
    Решения III съезда партии были конкретны, они принимались в боевой обстановке — большевики организовывали массы на борьбу с царским самодержавием, готовились к вооруженному восстанию. Уральские рабочие шли в первых рядах всенародной борьбы против царизма.
    Урал начала XX века был разделен на четыре губернии — Пермскую, Вятскую, Уфимскую и Оренбургскую. Треть населения Урала составляли башкиры, татары, удмурты, марийцы, коми. Как нигде, на Урале были сильны пережитки крепостничества, от которых особенно страдали трудящиеся. В ту пору Урал был центром горной промышленности России — здесь работала почти половина всех горнорабочих страны. Однако в отличие от промышленного Центра и Юга России концентрация производства, сосредоточение десятков тысяч рабочих на каком-либо одном предприятии не были типичны для Урала. Но и здесь встречались такие крупные заводы, как Мотовилихинский (до 10 тысяч рабочих).
    Порядки XVIII века чувствовались на Урале еще и в начале XX столетия. Пережитки крепостничества вполне устраивали уральских заводчиков. Изучая статистические материалы при подготовке книги «Развитие капитализма в России», Ленин обратил внимание на засилье остатков крепостничества на Урале, «…невольно оглядываешься на обложку и справляешься с датой, — писал Владимир Ильич об одной из земских статистик, запечатлевшей „сведение о рабочей команде, находившейся в задолжении при цеховых работах Артинского завода“, — неужели это в самом деле девяносто четвертый, а не какой-нибудь сорок четвертый год?» [5]
    Особенности уральской горной промышленности заключались в том, что в основе «организации труда» на Урале издавна лежало крепостное право, как говорил Ленин. Оно было главной причиной застоя Урала, ибо «горнопромышленники были и помещиками и заводчиками, основывали свое господство не на капитале и конкуренции, а на монополии и на своем владельческом праве» [6].
    Уральские мастеровые были разбросаны по заводам, далеко отстоявшим от железных дорог. Все это, конечно, накладывало особый отпечаток на положение уральского пролетариата, на характер его революционной борьбы и на партийную работу.
    Промышленный кризис 1900–1904 годов заметно поразил горнопромышленный Урал. Было закрыто 12 металлургических заводов. На улицу было выброшено 40 тысяч рабочих. В феврале 1903 года вспыхнула стачка на Мотовилихе, но она закончилась неудачей. В марте того же года всю Россию потрясла кровавая расправа царских палачей, расстрелявших безоружных рабочих казенного военного завода в Златоусте («Златоустинская бойня»): было убито 69 и ранено около 250 человек. 197 рабочих были сосланы на каторгу.
    Рабочий Урал был благодатной и в то же время чрезвычайно трудной почвой для революционной агитации и большевистской пропаганды. Благодатной потому, что нещадная эксплуатация, доводившая уральских пролетариев до отчаяния, вызывала сопротивление и поднимала их на самоотверженную борьбу с царизмом. Трудной, в свою очередь, потому что в силу разнородности состава рабочих, многие из которых были привязаны к земле, пропаганда социал-демократов не сразу находила среди них положительный отклик. Этим и объясняется возникновение Уральского союза социал-демократов и социалистов-революционеров, который так бичевала ленинская «Искра» (№ 38, 43). Именно это обстоятельство имел в виду Ленин, когда писал Г. М. Кржижановскому об атаке на Урал.
    Но влияние ленинской правды на Урале все же росло.
    В начале века там работали такие известные революционеры, как М. И. Ульянова, П. Г. Смидович, Р. С. Землячка. Увеличивался спрос на «Искру»: «Номера „Искры“ так зачитывались, что получались одни клочки». В январе 1903 года Уфимский рабочий комитет вышел из состава Уральского союза. В итоге в июне того же года этот пресловутый «союз» распался. На очередь встало организационное оформление уральских социал-демократов, разделявших взгляды старой, ленинской «Искры». Накануне созыва II съезда партии это было просто необходимо. В борьбе большевиков с меньшевиками после II съезда РСДРП Уфимский комитет стоял на ленинских позициях. Однако крупные аресты в сентябре 1904 года нанесли серьезный ущерб большевикам Урала, по существу, ликвидировали только что образовавшийся Уральский областной комитет РСДРП.
    Такой застал обстановку на Урале Свердлов. Разрыв между революционностью уральского пролетариата, уже ковавшего оружие для вооруженных боев с царским самодержавием, и шаткой, колеблющейся позицией некоторых местных комитетов партии был налицо. Екатеринбургский комитет не занял правильной позиции и после III съезда РСДРП. Больше того, ознакомившись с решениями съезда, комитет счел слишком ничтожными «принципиальные разногласия по вопросам тактики», а меньшевиков лишь пожурил за их «организационные воззрения», не сделав в отношении их никаких выводов.
    Посетив Урал от имени Бюро комитетов большинства в феврале 1905 года, Р. С. Землячка писала Крупской, что она «застала дела в ужасном виде. Комитет целиком провалился. Оказались группы по разным городам без комитета».
    В связи с тем, что царская охранка вырвала из рядов уральских революционеров наиболее опытных агитаторов и пропагандистов, Пермский комитет РСДРП просил в ту пору «прислать опытного работника». Уралу остро был необходим организатор рабочих масс. Им стал Яков Михайлович Свердлов. За его плечами была хорошая школа политической борьбы в городах Поволжья.
    Но вместе с тем задачи здесь были посложнее. Прежде всего надо было сплотить, организовать наличные партийные силы Урала. Вот где пригодились изумительная природная память Свердлова, его организаторский талант, умение с первой же встречи, с первого делового разговора узнать человека, его качества и использовать их для революционного дела. Яков Михайлович обошел все кружки, поговорил со всеми активными работниками, побывал у них дома. Кроме того, он съездил в Челябинск, Алапаевск, Сысерть.
    И как всегда, новые люди, новые знакомства. Среди новых друзей Якова Михайловича были и закаленные в борьбе опытные революционеры, и молодые, начинающие подпольщики: Ф. Ф. Сыромолотов, Н. Н. Батурин (в то время агент ЦК), Н. Е. Вилонов, М. О. Авейде, С. М. Черепанов и др.
    В Екатеринбурге Свердлов встретил единомышленников и друзей, здесь он познакомился с Клавдией Тимофеевной Новгородцевой — местной учительницей, молодой большевичкой. Совместная работа положила начало их дружбе, переросшей в большое и светлое чувство. Клавдия Тимофеевна стала женой Якова Михайловича.
    Вот какой портрет Свердлова нарисовала впоследствии К. Т. Новгородцева в своих воспоминаниях:
    «Внешний вид этого человека ничем на первый взгляд не привлекал внимания. Юноша был среднего роста, стройный, подтянутый. Густые, волнистые черные волосы упрямо выбивались из-под сдвинутой на затылок кепки. Сквозь стекла пенсне пристально и ласково смотрели живые темные глаза. Сухощавую фигуру ловко облегала простая черная косоворотка, на плечи был накинут пиджак, и от всей складной, подвижной фигуры так и веяло юношеским задором. Все на нем было поношено, но выглядело чисто и опрятно».
    Революция ширилась и росла. Само время поднимало людей на самоотверженную борьбу. Революционный порыв закреплялся четкой организацией, вводился в строгие рамки революционной дисциплины, подчинялся интересам партийного дела. Яков Михайлович мастерски умел поставить каждого работника на такое место, где бы он дал больше всего пользы революции. В первые же дни пребывания в Екатеринбурге он проводит нелегальные сходки, собиравшие по 100–200 человек, у Каменных палаток, в Зеленой роще, в лесу за Макаровской фабрикой и других местах. Одновременно берется за организацию пропагандистской работы. На электростанции «Луч» Свердлов руководит кружком рабочих-пропагандистов.
    Всеобщая октябрьская политическая стачка нанесла ощутимый, внушительный удар по самодержавию. Царизм вынужден был прибегнуть к политическому маневру — 17 октября 1905 года был обнародован манифест, в котором провозглашались демократические свободы, была обещана Государственная дума с законодательными функциями.
    Большевики поставили задачу последовательно разоблачать фальшь и лживость царского манифеста, являвшегося уловкой правительства, и вместе с тем всесторонне и широко воспользоваться появившимися легальными условиями, созданными революцией. Впервые после своего возникновения партия получила возможность выступать легально, открыто. «Условия деятельности нашей партии коренным образом изменяются, — писал Ленин в ноябре 1905 года. — Захвачена свобода собраний, союзов, печати… безусловно необходимо использовать самым широким образом теперешний, сравнительно более широкий простор»[7].
    По всей России один за другим проходили многолюдные митинги. Собирались они и в Екатеринбурге. Большей частью руководил ими городской партийный комитет. Большевики тщательно готовились к каждому выступлению перед народом.
    Душой митингов, отличным непременным их председателем и пламенным оратором был Свердлов. На этих собраниях осенью и зимой 1905 года стал он известен под именем товарища «Андрея» всему Уралу… Конечно, то обстоятельство, что Яков Михайлович был отличным оратором, оказывало огромное влияние на слушателей. Но главным было не то, как говорил Свердлов, а что он говорил. Бессмертное и волнующее слово ленинской правды нес Свердлов уральским рабочим.
    С каждого митинга, каждого собрания, где выступал товарищ «Андрей», слушатели расходились, унося с собой новое, подлинно революционное истолкование событий. Перед рабочими явственно обнаруживалось существо «царских милостей», и они сами давали им меткую убийственную характеристику. Так, на митинге в Надеждинске один из рабочих заявил, что царский манифест — «это лишь обглоданная кость, брошенная народу царем-кровопийцей». Особое значение для воспитания кадров стойких и последовательных революционеров имело разоблачение большевиками политической физиономии меньшевиков, эсеров и анархистов. Авторитет их среди рабочих падал, влияние большевиков росло.
    К. Т. Новгородцева-Свердлова рассказывает о знаменательном эпизоде, имевшем место в те дни:
    «Как-то в конце ноября 1905 года эсерам удалось захватить Екатеринбургский городской театр. Они широко разрекламировали свой митинг. Рабочие пришли охотно, и помещение заполнилось до отказа. По сцене самодовольно расхаживал вырядившийся в красную шелковую косоворотку местный эсеровский „лидер“ и потирал руки, предвкушая успех. Как только водворилась тишина, он открыл собрание и предложил избрать председателем одного из самых „почтенных“ эсеров Екатеринбурга. Но не тут-то было!
    — Долой! — гремел зал. — Товарища „Андрея“ председателем, „Андрея“, „Андрея“!
    — Позвольте, — лепетал растерявшийся эсер, — это наш митинг. Мы, эсеры…
    Голос его тонул в нарастающем гуле.
    — Председателем „Андрея“! — неслось со всех сторон.
    Свердлов появился на трибуне, и зал разразился аплодисментами. Яков Михайлович по-хозяйски, как ни в чем не бывало повел собрание, в конце которого единодушно была принята большевистская резолюция. Таких случаев было немало».
    В донесениях охранки отмечено, что «товарищ „Андрей“, или „Михайлович“, после объявления всемилостивейшего манифеста 17 октября минувшего года руководил всеми происходившими в Екатеринбурге беспорядками и постоянно председательствовал и ораторствовал на всех происходивших там митингах революционного характера, и во время ликвидации скрылся оттуда».
    В течение октября 1905 года на Урале произошло 24 забастовки. Местная газета «Уральская жизнь» писала, что социал-демократы работают, «безусловно, с очень большим успехом».
    Сохранившиеся газетные отчеты о митингах, на которых выступал Яков Михайлович, дают некоторое представление о бурной и накаленной обстановке тех лет. Ни секунды не теряясь, оратор должен был умело парировать реплику недруга, подхватить удачное слово слушателя и все время развивать основную тему своей речи. Характерен в этом отношении митинг в Екатеринбурге 19 ноября 1905 года, председателем которого был Свердлов. Отвечая в начале своей речи на вопрос, к кому обращаться, когда взятых на войну рабочих после демобилизации не принимают обратно на работу, Яков Михайлович прямо указывал, что виновник подобных несчастий пролетариев царское правительство и что только новое, народное правительство удовлетворят требования рабочих.
    Кто-то из публики бросает ему реплику:
    «Социал-демократы рисуют нам яркую картину социализма. Не сулите нам журавля на небе, дайте нам ту синицу, которую мы можем получить, правительство кое-что дало нам, и хорошо, давайте его поддержим».
    «Товарищи, это неправда! — мгновенно раздается могучий голос Свердлова. — А кто с вами был под штыками солдат? Кто с вами был в лесах? Кто с вами работал в подполье? Кто с вами был на фабриках? Кто с вами был в тюрьмах? И разве мы не дали вам в руки ту синицу, о которой говорят здесь? Эта синица уже в ваших руках. Мы даем 8-часовой рабочий день, в Петербурге рабочие уже пользуются им, мы увеличили на 10 процентов вашу заработную плату, мы даем улучшение санитарного состояния фабрик. Какой же это журавль? Это и есть синица. (Аплодисменты и крики „Браво!“.) Нам говорят, что надо поддерживать правительство. Ну хорошо, мы согласны его поддерживать, но прежде спросим себя: что это за правительство? Правительство Витте, правительство Дурново, правительство уволенного Трепова. Нет, товарищи! Не поддерживать такое правительство нужно, а бороться против него».
    Бурными рукоплесканиями ответил Свердлову зал.
    Проводя в жизнь директивы III съезда партии, ленинские указания, Свердлов разъяснял уральским рабочим на митинге 19 ноября 1905 года, что демократическая республика «лишь этап на пути осуществления конечных целей социал-демократии — замены капиталистических производственных отношений социалистическими. Новый, социалистический строй должен будет заменить частную собственность на средства производства общественной, он уничтожит деление общества на классы и тем освободит все угнетенное человечество, так как положит конец всем видам эксплуатации одной части общества другою».
    «Массовые митинги, — отмечала К. Т. Новгородцева, — сделали имя „Андрея“ известным далеко за пределами Екатеринбурга. Это имя было тесно связано с партией. Есть такие заводы на Урале, где и сегодня вы можете услышать подробности о приезде „Андрея“ на завод, о его выступлениях, хотя Яков Михайлович на этом заводе не был, не выступал».
    Революционная инициатива народных масс, столь ярко проявившаяся в годы первой русской революции, нашла особенно четкое выражение в создании Советов рабочих депутатов. Советы стали высшим достижением революционного народного творчества. Они создавались, подчеркивал Ленин, исключительно революционными слоями населения, создавались вне всяких законов и норм всецело революционным путем. Это было проявление самодеятельности народа, избавлявшегося от старых полицейских пут[8].
    Родились Советы рабочих депутатов в огне всероссийской октябрьской забастовки. Пролетариат России послал в Советы самых испытанных в борьбе, тех, кто пользовался безграничным доверием трудящихся. Такие органы народной инициативы и действовали как революционная власть.
    Практика революции, ее развитие, ход событий поставили перед большевистской партией неотложную необходимость определить свое отношение к Советам, дать им оценку, выработать правильные взаимоотношения партии и Советов. Не обошлось здесь без ошибок.
    Лучше всего это видно на примере брошюры Б. Радина «Первый Совет рабочих депутатов», выпущенной в Петербурге в 1906 году. Принадлежит эта брошюра перу Б. М. Кнунянца, который первый вслед за Лениным стал разрабатывать историю Советов.
    Автор этой брошюры, Б. М. Кнунянц, был не только летописцем Советов, но и активным участником описанных им исторических событий. Профессиональный революционер-искровец, убежденный сторонник ленинского большинства на II съезде РСДРП, агент ЦК после III съезда партии, депутат Петербургского Совета рабочих депутатов в 1905 году — таков был путь Б. М. Кнунянца к моменту написания им книги о Совете. Не удивительно, что Ленин обратил внимание на работы Б. М. Кнунянца. Однако на подступах к теме Б. М. Кнунянц допустил ошибку, которая была подвергнута критике Владимиром Ильичем.
    В большевистской газете «Новая жизнь» была напечатана статья Б. М. Кнунянца «Совет рабочих депутатов или партия?». Уже сам заголовок говорит о неправильной постановке вопроса автором. «Мне сдается, — писал Ленин, — что тов. Радин неправ, ставя в № 5 „Новой Жизни“… вопрос: Совет рабочих депутатов или партия? Мне сдается, что нельзя так ставить вопроса, что решение безусловно должно быть: и Совет рабочих депутатов и партия»[9].
    Впоследствии Б. М. Кнунянц исправил ошибку. В работе «Первый Совет рабочих депутатов» он опирался на ленинскую оценку деятельности Петербургского Совета. В этой книге убедительно показано, что большевистская партия была единственной политической партией, поддержавшей историческое творчество революционного пролетариата России — Советы. Автор развенчал меньшевистскую оценку Советов, сводившую эти зародыши органов революционной власти к стихийно возникшим, беспартийным организациям. Ленин с карандашом в руках прочитал книгу «Первый Совет рабочих депутатов», сделал много пометок.
    Ленин рассматривал Советы как зачаток новой революционной власти, как предпочтительную форму временного революционного правительства. «Ведь Советы рабочих депутатов и т. п., — писал Владимир Ильич в июле 1906 года, — были на деле зачатками временного правительства; власть неизбежно досталась бы им в случае победы восстания»[10].
    Мастер революционной практики Свердлов высоко оценил Советы — этот орган народной диктатуры. Екатеринбургский комитет партии всячески содействовал возникновению и деятельности первых уральских рабочих Советов. Был создан Екатеринбургский Совет.
    Выступая 16 ноября 1905 года на очередном митинге, Свердлов призвал рабочих Екатеринбурга: «Все рабочие должны немедленно выбрать в Совет депутатов своих выборных. До сего времени в Совет входили депутаты только от нескольких фабрик. Необходимо, чтобы в Совете были депутаты от всех фабрик и заводов».
    Когда в середине ноября вспыхнула стачка рабочих Ятесовского, Коробейниковского и Береновского заводов, Екатеринбургский комитет РСДРП выпустил воззвание к бастующим. Автором его был Свердлов.
    «Сильное, но трудное для рабочих средство борьбы против угнетателей — стачка, — говорилось в воззвании, — только тогда приносит удачу рабочим, когда она организованна. Организуйтесь, товарищи, следуйте примеру петербургских борцов за пролетарское дело и смело ударьте на вашего вековечного врага. В единении — ваша сила. Составьте, товарищи, Совет рабочих депутатов и поручите ему руководить вашей борьбой за улучшение вашего положения. Избирайте от каждых 50—100 человек по одному депутату, и пусть они наметят план борьбы, ознакомят с ним всех рабочих Екатеринбурга, соберут необходимые средства как для настоящих, так и для будущих стачек и приведут нас к 8-часовому рабочему дню. И тогда-то будет пробита брешь к светлому будущему — к социализму, к которому зовет и ведет вас Российская социал-демократическая рабочая партия».

    Дань невольного уважения отдавали Свердлову даже его политические противники. Весьма любопытна и примечательна характеристика Якова Михайловича, данная Л. А. Кролем, бывшим лидером екатеринбургских кадетов и членом их центрального комитета: «Знакомство мое со Свердловым было давнее, но тогда, когда я с ним познакомился, я его фамилии не знал. Он был в то время товарищем „Андреем“. Это было в 1905 году. Встретился я с ним впервые в Екатеринбурге на митинге как с политическим противником. Товарищ „Андрей“ гремел, и гремел во всех смыслах. Это был не только блестящий оратор, обладающий изумительным голосом: громовым, потрясающим весь зал и одновременно с особенно мягким, приятным тембром. Этот необыкновенно характерный чарующий голос играл немалую роль в карьере товарища „Андрея“. Он зачаровывал им аудиторию, он становился трибуном, за которым толпа могла двинуться не в силу логики его речи, а в силу того, что призыв был сделан его голосом…
    За время своей политической работы я не встречал противника, с которым труднее было бы бороться, чем с товарищем „Андреем“. И эта трудность заключалась в том, что всякая логика разбивалась о массу чувства, темперамент и… голос противника.
    Митинги в ту эпоху шли изо дня в день. Борьба между товарищем „Андреем“ и мной стала как бы известного рода спортом для нас обоих. Мы стали своеобразными спутниками. Вполне естественно, что, заинтересовавшись друг другом, познакомились. Долго я не мог от него добиться, как его зовут. Я убедил его, что мне очень неудобно обращаться к нему товарищ „Андрей“, когда ни он мне, ни я ему не „товарищи“. В конце концов он мне сказал, что зовут его Яков Михайлович; что касается его фамилии, то это, полагает он, уже должно мне быть совершенно безразлично. Только значительно позднее, уже после его отъезда из Екатеринбурга, я узнал, что его фамилия — Свердлов.
    Подкупала в нем искренность и убежденность, граничащая, сказал бы я, с детской верой, что большевики создадут рай на земле. Это действовало в его пользу на самых горячих его политических противников, и это сказалось, когда с наступлением реакции полиция принялась энергично разыскивать Свердлова. Свердлов словно сквозь землю провалился. Его однопартийцы знали, что он не уехал, между тем никто не мог его найти. Уже много позднее я узнал, что он скрывается в доме присяжного поверенного Б-ва[11] весьма влиятельного в городе, жившего широко и открыто, дом которого всегда полон гостей. Никому не могло прийти в голову, что в отдаленной комнате, в квартире более чем благонамеренного старика Б-ва, к которому каждый вновь назначенный губернатор считал обязанным явиться с визитом, около 2–3 недель скрывался усиленно разыскиваемый властями Свердлов. Ничто, конечно, не связывало Б-ва со Свердловым. Тут сказывалась симпатия, которую Свердлов ему внушал».
    Еще осенью 1905 года ЦК РСДРП принял решение ускорить созыв партийного съезда, намечавшегося на май 1906 года. Но развитие событий опрокинуло и эти планы. Делегаты на съезд собрались в начале декабря 1905 года в Петербурге. По предложению ЦК было решено провести вместо съезда большевистскую конференцию. Местом был избран Таммерфорс. Съехался 41 делегат. Не было никого из Москвы, арестовали посланца Баку, опоздали делегаты Самары и Костромы. Опоздал и Свердлов — представитель уральских большевиков — его задержала всеобщая железнодорожная забастовка.
    Конференция заслушала два ленинских доклада — о текущем моменте и по аграрному вопросу. Работа Таммерфорсской конференции протекала в самый разгар революции… «Каждый товарищ был охвачен величайшим энтузиазмом, все готовы к бою», — писала впоследствии Крупская.
    Встретивший Свердлова Ем. Ярославский вспоминал, что Яков Михайлович «поразил необычайным оптимизмом, какой-то бьющей наружу, не знающей преград энергией».
    Не пришлось Якову Михайловичу встретиться с Владимиром Ильичем, поговорить с ним… Свердлов поспешил обратно, на ставший родным Урал. В Москве он выступил на многотысячном рабочем митинге в саду «Аквариум». Но пламя восстания на Пресне в те дни уже догорало…
    На Урал Яков Михайлович спешил не зря — восстала рабочая Мотовилиха. 12 декабря в адрес министерства внутренних дел из Перми полетела тревожная телеграмма: «В Мотовилихе рабочие, руководимые революционерами, поддерживая железнодорожную забастовку, прекратили работы, захватили в свои руки завод, коим самовольно распоряжаются. Население призывается к вооруженному восстанию; ходят группы заводских парней, вооруженных ружьями. Полицейская власть бессильна…»
    Губернское начальство было серьезно обеспокоено: речь шла об известных на всю Россию казенных пушечных заводах. Двое суток дружинники Мотовилихи держали оборону, но против казаков и солдат устоять не смогли. Восстание было подавлено. Партийная организация Мотовилихи была разгромлена.
    Царизм перешел в наступление. Сразу почувствовал это рабочий Урал. Надо было перестраивать работу партийных организаций, бережно сохранить и законспирировать нелегальный аппарат.
    По дороге домой Свердлов много размышлял о предстоящей работе. И, вернувшись в Екатеринбург, он сразу приступил к осуществлению своих замыслов.
    Нужно было сберечь самое главное — партийные кадры. Екатеринбургских активистов разослали по разным городам Урала, а партийные работники этих городов, в свою очередь, пополнили Екатеринбургский комитет. Это спутало карты охранки. Одновременно была свернута типография.
    Разозленные неудачными поисками типографии и ничего не давшим захватом дома, где жили и работали члены комитета, жандармы бросили все силы на поимку Свердлова.
    В этих условиях Екатеринбургский комитет принял единственно правильное решение: товарищу «Андрею» переехать на работу в Пермь — административный центр Урала. Вместе с Яковом Михайловичем выехала и товарищ «Ольга» — К. Т. Новгородцева.
    На другой день после приезда в Пермь вместе с единственным оставшимся на свободе членом Пермского комитета Михаилом Туркиным Свердлов побывал в Мотовилихе. Там его ждала радостная встреча со старыми сормовичами. То были И. Чугурин, Г. Котов, И. Савинов, находившиеся на нелегальном положении после подавления восстания в Сормове. Все они стали активными помощниками Якова Михайловича. С каждым из уцелевших от арестов товарищей Свердлов говорил подолгу, обсуждал планы работы, особенно подчеркивая необходимость укреплять конспиративное партийное ядро, держаться сугубо осторожно и вместе с тем ни на один час не прекращать революционной борьбы.
    Туркин помог Свердлову связаться с теми из большевиков Мотовилихи, которые избежали ареста. Одним из них был Петр Матвеевич Обросов. На его квартире проходили нелегальные собрания. Яков Михайлович предложил разделить пермскую организацию на пять районов — Городской, Мотовилихинский, Заимский, Железнодорожный и Балашихинский. Это деление сохранилось и в первые годы Советской власти.
    Затем надо было наладить работу пропагандистских кружков. Их возглавили М. Туркин, П. Обросов, В. Фролов, В. Сивилев. У Якова Михайловича в кружке занимался пермский партийный актив.
    Наконец у Пермского комитета РСДРП появилась своя типография. Ее Свердлов поручил организовать А. Е. Минкину, приехавшему вместе с ним из Екатеринбурга. В марте 1906 года типография выпустила первую листовку «Ко всем ремесленникам города Перми», тираж ее составлял тысячу экземпляров. Всего с марта по май было отпечатано более пятидесяти двух тысяч экземпляров листовок, в том числе ленинская листовка «Три конституции или три порядка государственного устройства» — тиражом в две тысячи экземпляров.
    Яков Михайлович настойчиво внушал своим товарищам, что бдительность и организованность — залог успешной революционной работы.
    Старый большевик П. Г. Баталов писал в своих воспоминаниях: «Наша партийная организация насчитывала 200 человек. Мы собирались в лесу. Но чтобы попасть к нам на собрание, нужно было пройти несколько рабочих пикетов. Такой конспирации научил нас руководивший уральскими большевиками и часто навещавший нас Яков Михайлович Свердлов».
    Еще в Екатеринбурге Свердлов выступил с докладом о московском вооруженном восстании. В Перми он повторил его. «Это был доклад о поражении московского восстания, — писала в своих воспоминаниях К. И. Кирсанова, член мотовилихинской боевой дружины, — но в каждом слове „Михапыча“ звучал призыв к борьбе, призыв к сплочению боевых сил пролетариата, призыв к будущим боям».
    По инициативе Свердлова весной 1906 года была создана военная организация Пермского комитета РСДРП.
    Ее возглавил Яков Фейгин, профессиональный революционер, приехавший из Нижнего Новгорода. К. И. Кирсанова, тогда совсем юная девушка, завязывает знакомства с солдатами, ведет агитацию, находит помощников, распространяет листовки.
    Вот как это делалось. Знакомилась с солдатами Клава Кирсанова во время свиданий с заключенными в пермской тюрьме. Как только удавалось уловить сочувствие к узникам со стороны постового, ему назначалось свидание либо на бульваре, либо на окраине города. Солдат с девушкой ни у кого не вызывал подозрения. Дело молодое, пусть гуляют…
    Большинство солдат пермского гарнизона было родом из Казани, Витебска, Екатеринослава. Если разговор о том, что рабочих Мотовилихи посылают служить в солдатах на Кавказ или в Белоруссию, а уроженцев этих краев — на Урал, встречал понимание, то беседа Кирсановой с ее «подопечными» шла дальше — о самой сущности самодержавия. Постепенно беседы расширялись, солдата снабжали политической литературой, приглашали на рабочие массовки и собрания. К середине 1907 — началу 1908 года эта агитация получила такой размах, что количество организованных солдат превышало 200 человек.
    Уже в тюрьме Кирсанова отчиталась перед Свердловым. Юной революционерке попало за своеволие — работу среди солдат она начала на свой страх и риск, без ведома Пермского комитета РСДРП. Но «мое желание работать в армии, — пишет Кирсанова, — и вся проделанная работа были явно встречены сочувствием…».
    «Лишь с появлением здесь в январе прошлого года приехавших из Екатеринбурга товарищей „Андрея“, „Михайловича“, и „Ольги“ — домашней учительницы Клавдии Новгородце вой, — констатировала в 1907 году охранка, — местная организация приняла вполне определенный тип, явились связи и произошло разделение и распределение функций…»
    Якову Михайловичу Свердлову удалось добиться созыва Уральской областной партийной конференции в феврале 1906 года в Екатеринбурге. Созыв такой конференции назрел давно. Екатеринбург, Пермь, Уфа, Нижний Тагил, Вятка, Тюмень, организации РСДРП других городов Урала накопили большой опыт революционной борьбы. Отчеты с мест на конференции (было представлено 15 комитетов) ясно говорили об этом. Надо было обобщить и проанализировать этот опыт и дать хорошую зарядку на будущее всем местным партийным организациям. Яков Михайлович руководил всей работой конференции, секретарем ее была М. О. Авейде, «наша Оскаровна», как звали уральские рабочие эту бесстрашную революционерку.
    Конференция обсудила насущные общепартийные вопросы и вопросы, связанные с деятельностью большевиков Урала: отношение к Государственной думе, вооруженное восстание, положение дел в партии и IV съезд РСДРП, условия жизни крестьянства и горнозаводского населения. Принятые конференцией большевистские резолюции направили всю дальнейшую революционную работу на Урале по ленинскому пути.
    Конференция приняла решение о создании общеуральской боевой дружины. При участии Свердлова был организован штаб уральских боевых дружин. Член Уфимского комитета И. С. Кадомцев возглавил боевые организации Урала. Рабочие Урала на деле выполняли ленинское указание браться за оружие еще смелее, невзирая на поражение декабрьского вооруженного восстания.
    Конференция завершила объединение уральских большевистских организаций в областную организацию. Во главе областного комитета РСДРП, избранного на конференции, стал Свердлов. После этого Яков Михайлович побывал в Алапаевске, Кушве, Туре, Нижнем Тагиле, Лысьве. Выступая на нелегальных рабочих собраниях, он рассказывал о событиях в стране и о задачах партии в связи с новыми условиями, вызванными временным поражением революции.
    Характерен следующий эпизод. Осенью 1905 года, когда черносотенцы перешли в контрнаступление на революционеров, им удалось разогнать рабочий митинг на Верх-Исетском заводе, на котором выступал Свердлов. В тот же вечер Яков Михайлович собрал Екатеринбургский комитет вместе с активом.
    «— Ты что же, Ванюша, — говорил Свердлов Ивану Бушену, — революцию в белых перчатках хочешь делать? Без крови, без выстрелов, без поражений? Тогда, голубчик, ступай к либералам, с рабочими тебе не по пути!»
    Это замечание было вызвано тем, что Бушен закатил в начале собрания истерику по поводу того, что он, отстреливаясь, ранил одного черносотенца.
    Казалось бы, эпизод, не более. А как далеко глядел Свердлов: Вушен впоследствии отошел от большевиков и даже переметнулся к кадетам.
    В самом разгаре деятельности Свердлова — 11 июня 1906 года — он был арестован. Некто Вотинов, заведующий оружейным складом пермской боевой дружины, оказался провокатором. Он выдал Свердлова вместе с Новгородцевой.
    Это был седьмой арест Свердлова. На этот раз его ждали почти три с половиной года тюрьмы.
    Работа Свердлова на Урале дала свои плоды. Вот как об этом писал старый большевик Б. И. Иванов:
    «Жил Свердлов на Урале на 10–12 рублей в месяц. Когда он отдыхал, никто сказать не мог. Небольшого роста, щупленький, со смолистой шапкой густых черных волос на голове, в простых сапогах шагает „Михалыч“ с собрания на собрание и везде, где он ни появляется, своим зычным, не по росту, голосом вливает во всех бодрость и уверенность.
    Благодаря его железной энергии и организаторским способностям ему удалось объединить вокруг Уральского бюро крупнейшие партийные организации Перми, Екатеринбурга, Уфы».
    Опыт уральских большевиков, завоеванный в годы первой русской революции, стал достоянием всей партии. Первая конференция военных и боевых организаций РСДРП в ноябре 1906 года использовала устав пермской боевой организации.
    Но не одни организаторские способности Свердлова раскрылись на Урале — все грани его замечательного, жизнерадостного характера засверкали в общении с рабочими, с товарищами по борьбе. Вот что писала К. Т. Новгородцева:
    «Яков Михайлович был человеком редкого личного обаяния.
    В бытность на Урале Якову Михайловичу нередко приходилось ночевать где придется, бывать на десятках квартир, у десятков товарищей. Он часто бывал у рабочих, в их семьях и вскоре стал любимцем не только уральских большевиков, но и желанным гостем в каждой рабочей семье. Если ждали его прихода, хозяйка до блеска чистила самовар, убирала и мыла квартиру, доставала все лучшее из своих скудных запасов. Сам Яков Михайлович, придя в рабочую семью, всегда находил ласковое слово для хозяйки, забавную шутку для ребят, помогал ставить самовар, затопить печь, качал люльку. Яков Михайлович покорял людей своей страстностью и искренностью убеждений, был чуток и внимателен к товарищам, уважал чужое мнение. Он всегда был прям и правдив, никогда не хитрил и не обманывал, не занимался интригами и политиканством. Никогда и никому ничего не обещал он зря, а уж если обещал, то свои обещания выполнял непременно.
    Если „Андрей“ говорил, что он будет на том или ином митинге или собрании, на занятии того или иного кружка, то все знали, что он действительно будет. Если „Андрей“ обещал кому-нибудь материальную помощь, то каждый знал, что как бы трудно ни было, но помощь будет оказана. Если „Андрей“ обещал позаботиться о близких товарища, идущего на выполнение серьезного и опасного задания, то товарищ был уверен, что семья его не будет забыта».
    Меньше года пробыл Свердлов на Урале, а сколько успел сделать молодой посланец ЦК! Уже в этот период жизни и деятельности Свердлова проявились его характерные черты вожака масс, организатора, выдающегося пролетарского революционера. В огне революции 1905–1907 годов выковывалось его мастерство партийного, народного руководителя. Кипучая, боевая обстановка революционных дней, конспиративная организаторская работа, пламенные речи на митингах и собраниях — все это закаляло профессионального революционера ленинской школы.
    Непобежденным шел Свердлов в царскую тюрьму.

Глава III
Профессия? Революционер!

    Не правда ли, обычный, законный вопрос и странный, неожиданный ответ. А ведь каких-нибудь 60–70 лет тому назад этот ответ не вызывал удивления у товарищей по партии, у жандармов в царских застенках. Когортой профессиональных революционеров — вот чем было ядро большевистской партии до Октября 1917 года.
    Вступление в эту когорту требовало полного самоотречения. Дом и семья, привычная среда, родные места, любимые занятия — все это оставалось за чертой, которую сознательно переступал человек, связавший свою судьбу с революцией. Чуткий Тургенев отразил это явление в стихотворении в прозе «Порог». «Холод, голод, ненависть, насмешка, презрение, обида, тюрьма, болезнь и самая смерть…, отчуждение полное, одиночество» — вот что ждало человека, который решился на борьбу с социальным злом. Мало того — удары не только от врагов, но и от родных, от друзей, безымянная жертва, гибель в молодости. И когда тургеневская девушка, олицетворявшая людей революции, перешагнула порог, раздались два голоса:
— Дура! — проскрежетал кто-то сзади.
— Святая! — пронеслось откуда-то в ответ.

    Якову Свердлову было 19 лет, когда он сделал такой шаг — уехал из родного Нижнего Новгорода по заданию партии, перешел на нелегальное положение. Всего полтора десятилетия продолжалось его неистовое служение делу социалистической революции. За это время Яков Михайлович прошел славный путь многих выдающихся ленинцев от рядового партийного организатора до высокого государственного деятеля после победы Октября.
    В ту же пору начинали Михаил Фрунзе, Сергей Киров, Валериан Куйбышев. Им, молодым революционерам, довелось выступать в партийных рядах бок о бок с такими представителями старшею поколения ленинцев, как Леонид Красин, Феликс Дзержинский, Михаил Калинин, Ян Рудзутак, Григорий Петровский, Иосиф Дубровинский, и другими.
    В большевистском подполье перед Октябрем 1917 года выковывались замечательные партийные кадры. Этому поколению коммунистов суждено было под руководством Ленина добиться победы социалистической революции в России и стать первыми строителями Советского государства. Одним из видных представителей этого легендарного поколения большевиков был Свердлов. «…Именно та беззаветная преданность революционному делу, которая знаменовала жизнь обошедших многие тюрьмы и самые отдаленные сибирские ссылки людей, именно она создавала таких вождей, цвет нашего пролетариата. А если она сочеталась со свойством, с умением разбираться в людях, налаживать организационную работу, то только она и выковывала крупных организаторов. Через нелегальные кружки, через революционную подпольную работу, через нелегальную партию, которую никто не воплощал и не выражал так цельно, как Я. М. Свердлов, — только через эту практическую школу, только таким путем мог он прийти к посту первого человека в первой социалистической Советской республике, к посту первого из организаторов широких пролетарских масс»[12], — так охарактеризовал Якова Михайловича Ленин.
    Работа Свердлова на Урале сделала его имя известным большевистской партии. Мы не знаем, когда впервые услышал Ленин о Свердлове. Как свидетельствует Клавдия Тимофеевна, во время ее разговора с Крупской перед началом работы IV съезда партии выяснилось, что «и Надежда Константиновна и Владимир Ильич знали о том влиянии, которым пользовался Яков Михайлович на Урале, с интересом следили за его работой, расспрашивали о нем товарищей, встречавших Якова Михайловича в Поволжье и на Урале». Владимиру Ильичу в 1909 году рассказывали об уральском товарище «Андрее» как о работнике цекистского масштаба. В ответ на это Ленин говорил, что ему во что бы то ни стало надо повидать товарища «Андрея».
    Осенью 1906 года Свердлов послал из тюрьмы первую весточку («давно уж не знаем о происходящих на воле событиях») Пермскому комитету РСДРП. События между тем развивались драматически.
    В июле 1906 года была распущена 1 Государственная Дума. Подавлены революционные выступления солдат и матросов на Балтийском флоте. Но еще полыхал красный петух над дворянскими поместьями. Российский пролетариат вел арьергардные бои, не отказываясь в то же время от легальных средств борьбы.
    30 апреля — 19 мая 1907 года в Лондоне состоялся V съезд РСДРП. Делегаты представляли 147 тысяч членов партии. Большинство делегатов важнейших промышленных центров — Петербурга, Москвы, Урала, Иваново-Вознесенска — были большевиками. Делегатом Уральской партийной организации был Ленин.
    Съезд принял большевистские резолюции по всем основным вопросам, определил политику партии на длительный период времени. Ленинцы получили в ЦК большинство, но, учитывая, что в составе ЦК находились меньшевики и колеблющиеся элементы, большевики создали свой Большевистский Центр.
    3 июня 1907 года царизм разогнал II Государственную думу. Это было началом ничем не прикрытой черносотенной реакции, свирепого подавления революции, бешеного наступления царского самодержавия на рабочий класс России. Мрачное столыпинское «умиротворение», названное так по имени новоявленного «спасителя» России, царского премьер-министра, бывшего саратовского губернаторе, черной тенью легло на Россию. Как никогда, прочной казалась помещичье-буржуазная опора престола Николая II. Но это была видимая прочность. Союз дворян и капиталистов раздирали внутренние противоречия. Столыпин лавировал, укрепляя трон, давая выход новым, буржуазным силам страны.
    Прежде всего реакция обрушилась на российский пролетариат. В царских застенках томились большевики. На заводах и фабриках рабочие помнили 1905 год. Пролетариат России и его большевистская партия были полны несокрушимой веры в победу революции. Эту веру не могли сломить ни пытки, ни тюрьмы, ни каторга, ни ссылка. И в годы свирепой полицейской реакции Ленин и его соратники продолжали готовить партию и пролетариат России к новым, победоносным боям.
    Тяжелые испытания только закаляли настоящих большевиков. Свердлов говорил, что тот, кто сохранился в годы реакции, тот сохранился для революции навсегда. Именно такими были выдающиеся большевики.
    Это были удивительные люди. Они знали, как говорил Николай Бауман, что если активно работать, то можно рассчитывать на два-три «чистых» месяца, когда еще нет слежки. Потом, когда шпики нащупают след, месяц-другой длится игра с ними в кошки-мышки, ну, а затем, конечно, провал, если не уехать за границу.
    Профессиональные революционеры вели счет не по годам, месяцам, дням, а по часам. Каждый час — революции! Не удивительно, что, став наркомами, командармами, секретарями губкомов партии, они работали за двоих, за троих. Они умели ценить время и использовать его.
    Однако кончались «чистые месяцы». Тюрьма. Одиночная камера. Каменный мешок для удушения воли, разума, энергии. Тюремные стены не пугали истинных революционеров. Все их внимание, все силы переключались на душевную и физическую тренировку, на создание строгой и дисциплинированной организации, на связь с волей, с товарищами, на самообразование. Они учились в тюрьмах, прошли тюремные, ссыльные университеты. В ожидании смертного приговора Фрунзе изучал английский язык. Ленгник занимался в ссылке философией, вел оживленную переписку с Лениным о кантианстве, о гегельянстве. В Варшавской цитадели пополнял свои знания Дзержинский. И Свердлов не терял время в тюрьме попусту, не падал духом, много читал, не переставал действовать как большевик-организатор.
    Новгородцева-Свердлова пишет в своих воспоминаниях, что Свердлов наладил политическую учебу в пермской и екатеринбургской тюрьмах. Здесь были и беседы, и диспуты с меньшевиками, и обсуждение насущных вопросов партийной жизни: решений V съезда РСДРП, отношения к III Государственной думе.
    Уральские рабочие-большевики вспоминают, как много дал им Свердлов в тюрьме. Старый коммунист П. М. Быков вспоминал впоследствии, что Яков Михайлович и в тюрьме был тем профессионалом-революционером, пропагандистом-болыневиком, каким он был на воле: читал лекции, проводил беседы, устраивал диспуты с эсерами.
    Сохранилась редкая фотография: на полу, поджав ноги, сидят люди, в центре — Свердлов. Это обитатели камеры № 7 пермской тюрьмы, в которой находился Яков Михайлович летом 1906 года, ожидая царского суда.
    Фотография не только редкая, но и необычайная по происхождению. Делал ее не тюремный фотограф, тот знал только крупный план — анфас и профиль. А тут — живописная группа!
    Уральские журналисты разыскали в Свердловске члена партии с 1905 года Василия Павловича Щербакова. Он находился в пермской тюрьме в одно время со Свердловым.
    — Да, такой он и был тогда, — вспоминал В. П. Щербаков, разглядывая фотографию, — совсем молодой, чуть больше двадцати лет. А любой, кто хоть раз встречался с ним, ощущал его неуемную энергию, жажду деятельности, острый, блестящий ум и знания эрудита. В тюрьме его стараниями был создан настоящий партийный университет.
    Щербакова спросили, не помнит ли он, чтобы кто-то фотографировал в тюрьме. Он ответил:
    — Был, правда, у нас один художник — так он все зарисовки делал. Это студент Вологдин.
    Монтер пермской электросети, студент Валентин Вологдин, уже побывавший к тому времени в тюрьме за участие в революционной демонстрации, познакомился со Свердловым в камере № 7. На воле Вологдин оставил невесту — Марию Теплоухову. Она приходила на свидания, приносила передачи, а однажды явилась в подвенечном уборе в тюремную церковь — там состоялась и свадьба Вологдина с Теплоуховой.
    Как-то Мария Федоровна передала жениху большую фунтовую лачку чая. Получив ее, Вологдин ахнул — в посылке были запрятаны фотографическая камера «Кодак» и несколько пластинок к ней. Так удалось сделать редчайший снимок — фотографию царских узников.
    В Горьком, в доме-музее Якова Михайловича Свердлова, хранится дар вдовы известного советского ученого, члена-корреспондента Академии наук СССР Валентина Петровича Вологдина — рисунки, фотографии, негативы. На одном из негативов и запечатлен Яков Свердлов с товарищами по камере № 7.
    Свердлова перевели из пермской тюрьмы в екатеринбургскую. Как-то, придя в камеру, в которой сидело много арестованных массовиков — рабочих и крестьян (то есть таких, кто впервые попал в тюрьму за участие в массовой демонстрации), он спросил, нет ли среди них желающих побеседовать на политические темы. «Народ зашумел, обрадовался, охотников нашлось много. Камера была самая большая, и в ней сидело постоянно 25–30 человек, — свидетельствует А. И. Парамонов. — …На другой же день Свердлов, одетый в простую черную косоворотку, звонким, сильным и четким голосом начал беседу. С первых его слов в камере установилась абсолютная тишина. Два-три человека отложили в сторону книги. Внимательные глаза слушателей вперились в небольшую, сухощавую фигуру оратора, а он, поблескивая стеклышками пенсне, уверенно и убедительно излагал „Коммунистический манифест“. И когда он, подняв вверх на уровне головы правую руку с вытянутым указательным пальцем, закончил восклицанием: „Пролетарии всех стран, соединяйтесь!“, — раздались общие дружные, как в театре, аплодисменты. Я вспомнил, как он так же заканчивал свои речи в городском театре в 1905 году».
    А. И. Парамонов записывал лекции Свердлова, он хранил эту тетрадь, а в 1910–1911 годах пользовался ею, занимаясь с рабочими Каслинского завода. «Свердлов не был бы Свердловым, — заключает свои воспоминания А. И. Парамонов, — если бы и в тюрьме не вел пропагандистской работы».
    Свердлов находил время в тюрьме читать, конспектировать, изучать получаемую с воли литературу, отвоевывая на это право у тюремной администрации.
    Сохранились списки книг, которые запрашивал Свердлов, его конспекты и записи. Широта кругозора 24-летнего революционера-практика поражает, огромный интерес Якова Михайловича к теоретическим проблемам внушает уважение.
    Всегда под рукой у Якова Михайловича был первый том «Капитала» К. Маркса, по недоразумению разрешенный царской цензурой к изданию еще в 1872 году. В какую бы тюрьму или ссылку ни бросало Свердлова царское самодержавие, эта книга всегда была с ним, с нею он не расставался ни при каких условиях. А сборнику работ Ленина «За 12 лет», изданному в Петербурге в 1908 году, Яков Михайлович посвятил не одну страницу своих подробных конспектов, выписывая отдельные места из ленинских трудов, которые он все перечислил.
    Свердлов читает много экономической, политической и философской литературы. Работы русских авторов: Г. В. Плеханова, Н. А. Рожкова, М. И. Туган-Барановского числятся в списках книг, изучавшихся Свердловым наряду с К. Каутским, Ф. Мерингом, С. и Б. Веббами.
    В период реакции появились различные книги, клеветавшие на революцию, искажавшие марксизм. Чтобы умело давать отпор антимарксистским взглядам, надо было изучать писания идейных врагов и противников. Вот почему мы встречаем в екатеринбургской тюремной тетрадке Свердлова имена Э. Маха, А. Богданова, Ф. Сологуба и др. Большим событием для Свердлова было получение его соседом по камере — старым большевиком И. А. Теодоровичем лично от Ленина работы «Материализм и эмпириокритицизм». Яков Михайлович тотчас же принялся за ее изучение.
    Книга Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» учила партию: нельзя быть беззаботным по отношению к идеологическим вопросам, нужно быть на высоте развития современной науки, без этого нельзя считать себя настоящим революционером — руководителем масс.
    Одновременно Свердлов занимался немецким языком, читал в подлиннике Гёте и Шиллера. Следил Яков Михайлович и за современной ему западной литературой. Сохранился протест Свердлова по поводу того, что ему не передали новинки европейской литературы.
    В Музее революции СССР хранится тетрадь, которую вел Яков Михайлович в тюрьме. На обложке тетради его рукой написано: «Я. Свердлов, 16.08.1908». Около 50 названий книг занесено в эту тетрадь.
    Упорная работа по самообразованию, глубокое изучение марксистско-ленинской литературы, лекторский дар Свердлова, щедро отдаваемый им на пользу товарищам по тюрьме, снискали Якову Михайловичу большое уважение и авторитет среди большевиков-рабочих — его соседей по камере.
    К моменту выхода из тюрьмы в 1909 году 24-летний Свердлов был уже не только опытным революционером-практиком, но и теоретически подготовленным большевиком, находившимся в курсе новейшей партийной литературы.
    «Книгу проверять жизнью, жизнь проверять книгой — таков мой девиз в работе, и он дает хорошие результаты», — делился Яков Михайлович своими взглядами с П. М. Быковым, находившимся вместе с ним в екатеринбургской тюрьме.
    Самой характерной отличительной чертой большевиков — профессиональных революционеров была их преданность, верность марксизму, убежденность в правоте ленинских взглядов.
    Тюрьмы были для них не только «университетами за решеткой», но и полем битвы с царскими слугами, с самодержавным строем, стремившимся тупой силой полицейского аппарата сломить волю и жизнь молодого революционера.
    Улик против Свердлова у пермской охранки было мало, но, главное, жандармы знали, что схватили товарища «Андрея». Яков Михайлович был арестован с паспортом студента Льва Герца. Некоторое время Свердлов пытался выдать себя за Герца, но вскоре от этого пришлось отказаться, так как царские следователи собирались состряпать дело о бродяжничестве. Свердлов назвал себя. Было установлено его нижегородское местожительство, и версия о бродяжничестве отпала.
    При аресте пермских большевиков были захвачены кое-какие документы, среди них текст прокламации и денежный отчет Пермского комитета за май 1906 года. Графической экспертизе не стоило больших трудов установить, что они написаны рукой Свердлова, так же как и записки в адрес некоторых арестованных товарищей.
    «Я слышал, в чем меня обвиняют, — заявил Свердлов на допросе 26 апреля 1907 года, — но виновным себя в этом не признаю».
    Царский суд осенью того же года приговорил Свердлова к двум годам крепости, не считая полутора лет предварительного заключения. Свердлова отправили в николаевское исправительное арестантское отделение в Нижней Туре. Кошмарная слава шла об этих николаевских полуротках, как их называли. Но и там Яков Михайлович вместе с товарищами сплачивал заключенных на борьбу с тюремщиками. Политические заключенные избрали его своим старостой, Яков Михайлович находился в одиночной камере. Пять шагов в длину и два с половиной в ширину — таков был каменный мешок, в котором Свердлову надлежало жить, мыслить, действовать.
    Больше полутора лет — с января 1908 года по сентябрь 1909 года — Свердлов отбывал заключение в екатеринбургской тюрьме. Вот как описывает этот период его жизни видный уральский большевик А. X. Митрофанов:
    «Нечеловечески ужасные условия сидения в тюрьме, в плену у нагло торжествовавшего победителя — самодержавия, когда приходилось пить чай десяти человекам с одним куском сахара и делиться одной козьей ножкой чуть не всей камере в 30 человек, когда из-за стен тюрьмы то и дело получались вести о чудовищных провокациях, а на заднем дворе тюрьмы почти каждую неделю кого-нибудь вешали или убивали, естественно, создавали и у малодушных такой упадок и отчаяние, что люди начинали опускаться, ссориться между собой, нервничать. Только Яков Михайлович всегда, даже в пустяках, оказывался на целую голову выше других. Он был неизменно весел; ко всем невзгодам относился легко и просто, с оттенком иронии. Ровный и спокойный, он был точно выкован из какого-то плотного, но упругого материала».
    В этих условиях Свердлов обращал внимание на новичков, на тех, кто впервые попал в царскую тюрьму.
    «…Эта группа товарищей особо привлекала внимание Якова Михайловича, — вспоминал Н. М. Давыдов. — Его прихода в камеру мы ждали с нетерпением. Живой, всегда веселый, он одним своим словом умел развеять грустные, тяжелые мысли и вселить бодрость и уверенность. От него мы узнавали последние новости: что происходит в других камерах, кого выпустили на волю, кого вновь арестовали, к нему обращались за советами, делились своими переживаниями. Через него получали книги из тюремной библиотеки, хранившейся в той камере, где он отбывал свой срок».
    Яков Михайлович отважно боролся с тюремной администрацией, добиваясь улучшения положения заключенных. «Однажды, в 1908 году, в екатеринбургской тюрьме, — вспоминает К. Т. Новгородцева-Свердлова, — Свердлов с группой товарищей голодали девять дней, но своего добились. Товарищи говорили про него, что он даже голодал организованно: перетягивал живот полотенцем, старался без нужды не двигаться и экономить силы».
    Умение выйти победителем из схватки с жандармами, с тюремной администрацией, с судьями и прокурором также входило в кодекс чести профессионального революционера. Первое правило — молчать. А уж если говорить, то так, чтобы только спутать карты охранников.
    При любой беседе со следователями не называть имен, даже случайных, чтобы не давать царским ищейкам ниточку.
    Машина царского суда была хорошо отлажена, натренирована, нацелена на подавление революции. Научная экспертиза и подставные свидетели, вещественные доказательства и показания провокаторов — все пускалось в ход, чтобы изобличить революционера. И когда ему становилось ясным, что круг сузился, что хода нет, он гневно отбрасывал все это, заявляя: не признаю!
    Но вот позади остались тюремные ворота, закрылись они с ржавым скрипом, и оглядываться на них не хочется. Впереди — встречи с друзьями, новое поле битвы с царизмом, вечно опасная, полная напряжения жизнь профессионального революционера, вся, во всех ее проявлениях, посвященная одной цели — победе рабочего класса.
    А если снова ссылка, то побег. Дерзкий, не укладывающийся в узкие умы стражников. Сколько легендарных историй побегов хранит летопись большевистской партии! Вот один другому прыгают на плечи заключенные искровцы во дворе Лукьяновской тюрьмы в Киеве — это они играют в «слона», а на самом деле тренируются. И настанет день, когда вся группа, больше десятка человек, становится один другому на плечи и добирается до верха тюремной стены, а внизу, красный от натуги, стоит «Папаша» — коренастый, невысокого роста Максим Максимович Литвинов… Все они благополучно скрываются от погони в рабочих квартирах Киева.
    А фантастический по замыслу, но точный, словно математически рассчитанный, побег Камо из Метехского замка в Тифлисе? Охрана буквально не успела ахнуть, как Камо спустился по веревке к берегу Куры, сел в лодку и был таков.
    Из Сибири бежали в Америку и Австралию. Артем (Сергеев) провел в Австралии долгие годы, прежде чем революция вернула его на родину.
    Планы побегов нередко проваливались — то земля осядет под подкопом, то сменят уже подкупленного надзирателя, то в передаче найдут столь нужные инструменты — пилку, веревку.
    Но ничего не могло остановить подлинного революционера, рвущегося на волю, к борьбе.
    Был и другой путь на волю — прошение на высочайшее имя. Считалось неприличным среди профессионалов революционеров-ленинцев подавать просьбу о помиловании. Таких слабодушных презрительно называли «подаванцами».
    Не случайно примером подлинного революционера Е. Д. Стасова избрала жизнь и деятельность Свердлова:
    «Перечислить все аресты и ссылки Якова Михайловича более чем трудно — столько раз он им подвергался. Каждый вынужденный перерыв в партийной работе Яков Михайлович использовал для пополнения своих знаний. В тюрьмах Яков Михайлович изучил иностранные языки, политическую экономию, математику. Все прочитанное он конспектировал, делал выписки. Память у него была блестящая, а записанное он часто помнил наизусть.
    Читал он в тюрьме без конца, так что тюремный день у него был большой, спал он не больше пяти-шести часов в сутки. В тюрьмах и на воле Яков Михайлович выковывал из себя профессионального революционера.
    Попав в тюрьму или ссылку, Яков Михайлович всегда стремился поскорее вернуться к партийной работе, сразу же думая о побеге.
    Относительно того, где Яков Михайлович сидел и куда он ссылался, можно было бы написать отдельную брошюру, тем более что большинство его ссылок кончалось побегом и возвращением к партийной работе».

    Сентябрь 1909 года. Свердлов в Петербурге.
    Питерские новости суровы. «Разгром сильнее, чем мы ожидали и предполагали в тюрьме», — признается Свердлов в письме С. Е. Чуцкаеву от 15 октября 1909 года. В ожидании нового партийного задания Яков Михайлович томится. «Безделье утомляет меня больше самой тяжелой работы», — пишет он в том же письме.
    По совету Петербургского комитета Свердлов выехал в Финляндию к С. И. Гусеву, у которого жил в Териоках около двух недель. Гусев информировал Якова Михайловича о положении в партии. Здесь же Яков Михайлович нашел свежие книги, газеты и журналы и немедля погрузился в чтение.
    Летом 1917 года С. И. Гусев приехал в Петроград с юга, где проходил курс лечения. Первым человеком, к которому он обратился, был Свердлов. Теперь настала очередь Якова Михайловича вводить в курс дела товарища по партии.
    Во второй половине ноября 1909 года под именем И. И. Смирнова Свердлов по заданию ЦК партии появляется в Москве, чтобы оказать помощь после тяжелых провалов Московской партийной организации. Но Москва в годы столыпинщины была так «насквозь прошпикована», как образно тогда выражались революционеры, что Яков Михайлович не продержался на воле и месяца. 13 декабря 1909 года на заседании Московского комитета партии, выданном провокатором, Свердлов был снова арестован. На допросе он заявил: «Давать какие-либо показания по настоящему делу отказываюсь».
    Свердлову предстояла административная ссылка, никаких изобличающих его документов у охранки не было, и он ходатайствовал о замене ее выездом за границу для лечения. В заключении врача при арбатском полицейском доме указывается, что «арестованный жалуется на кашель, ночные поты, кровохаркание. При выслушивании левого легкого замечается выдох и трескучие хрипы. На основании вышеизложенного я полагаю, что Свердлов страдает хроническим катаром верхушки левого легкого, по-видимому туберкулезного характера». Министр внутренних дел, однако, отклонил прошение. В апреле 1910 года Свердлов за принадлежность к Московской организации РСДРП был выслан на три года — в Нарымский край.
    Выслали Якова Михайловича на три года, а пробыл он в Нарыме… три месяца! Побег его из Нарыма был столь дерзок и внезапен, что хватились Свердлова лишь в ноябре! Яков Михайлович заехал в августе в Екатеринбург за женой и на пароходе отправился в Нижний Новгород, где навестил отца, которого не видел пять лет, а оттуда в Москву. Затем снова — Петербург.
    Поселившись вместе с К. Т. Новгородцевой на квартире у Г. И. Окуловой-Теодорович в Басковом переулке, Яков Михайлович немедленно стал искать связи с Центральным Комитетом партии. Ему удалось встретиться с одним из старейших деятелей большевистской партии — М. С. Ольминским. Вскоре они подружились.
    Осенью 1910 года наметились первые признаки нового революционного подъема. Их указал Ленин. «Трехлетний период золотых дней контрреволюции (1908–1910 гг.), — писал он, — видимо, приходит к концу и сменяется периодом начинающегося нодъема. И летние стачки текущего года и демонстрации по поводу смерти Толстого… ясно указывают на это»[13].
    Оба события, выделенные Лениным, были явственными признаками провала столыпинского «умиротворения».
    Новоявленный ставленник российской реакции мечтал о двадцатилетием «покое». Властной рукой насаждал Столыпин этот «покой». «Бей, не оглядывайся!», «Бей, не стесняйся!» — такую команду давал царизм карателям и тюремщикам, кулакам и черносотенцам. И не только команду — выбивал медали в честь таких побоищ. До поры до времени это сдерживало народные массы. Но постепенно российский пролетариат стряхивал усталость первых лет после поражения революции 1905 года.
    Находившийся в самой гуще событий, Свердлов чутко реагировал на них. В письме Б. И. Перельман в Нарым от 31 октября 1910 года он писал: «Дела с каждым днем улучшаются, связи расширяются, крепнут, фиксируются в определенные рамки. Наряду с тем и за последнюю пару недель стал ясен перелом в настроении. И ряд старых товарищей возвращается на работу, и рабочая молодежь вместе с незатронутыми, более или менее серыми массами, что называется, прут в организацию… Перелом в сторону „подъемного“ настроения — не миф, не фантазия, а самая наиреальнейшая действительность», — подчеркивал Яков Михайлович.
    Особое внимание обратил он на положение в партии: «Правда, до сих пор у нас в партии не все обстоит благополучно. Дефектов масса, но надежда на их уничтожение большая. Почти выходит в противовес „Правде“ Троцкого „Рабочая газета“, популярный орган при ЦК. Здесь, в Питере, скоро будет выходить еженедельная газета, а в Москве — журнал. В Москве уже теперь выходит хороший орган — „Наш путь“, выгодно отличающийся от органов как ликвидаторских, так и органов отдельных союзов в Питере своим бодрым тоном, ярко антиликвидаторским духом, широкой осведомленностью о движении в провинции. И это — несмотря на крайнюю слабость литературных сил».
    Небольшое письмецо, а как убедительно, наглядно показывает оно политический рост Свердлова. 26-летнему революционеру, имеющему уже солидный стаж подпольной работы, по плечу ответственные дела всероссийского масштаба, требующие не только организаторского таланта, но и хорошей марксистской подготовки. И партия поручает Свердлову все новые и более сложные задания, как революционеру, перешагнувшему местные рамки.
    На очереди дня стояло создание легальной большевистской газеты. Такой газетой — предвестницей ленинской «Правды» — стала «Звезда», начавшая выходить 16 декабря 1910 года. Деятельное участие в организации «Звезды» принял Свердлов. Издавала газету социал-демократическая фракция Государственной думы. В состав фракции наряду с большевиками входили и меньшевики, прилагавшие все старания завладеть «Звездой». Свердлов вместе с М. С. Ольминским и Н. Г. Полетаевым — депутатом III Государственной думы, официальным издателем газеты, отчаянно сражается с меньшевиками, отстаивая большевистское направление «Звезды». В первой половине ноября 1910 года Яков Михайлович направил письмо членам ЦК за границу о состоянии дел в «Звезде».
    7 ноября 1910 года умер Лев Толстой. Скорбным эхом отозвалась его смерть по всей России. Прокатились антиправительственные студенческие демонстрации. Состоялась подобная демонстрация и в Петербурге. К участию в ней было намечено привлечь и рабочих. Петербургский комитет решил выпустить прокламацию с тем, чтобы выразить свое отношение к смерти великого писателя и к предполагавшейся демонстрации. Прокламацию написал Свердлов. Размноженная на мимеографе в Выборгском районе, она распространялась по всему городу.
    Свердлов охарактеризовал Толстого как обличителя церкви, как великого искателя правды и проповедника мира, поднявшего свой голос против смертной казни. Яков Михайлович подчеркивал, что «пролетариат глубоко чтит память этого человека». Вместе с тем, отражая мнение Петербургского комитета, возражавшего против участия рабочих в демонстрации ввиду опасения нового обескровливания рядов организации, прокламация обосновывала это решение комитета.
    В прокламации были сформулированы общие задачи пролетариата в новых исторических условиях. Эта часть ее содержит изложение установок Большевистского Центра за границей. В прокламации подчеркивалась выдающаяся роль российского пролетариата в годы реакции: «Наученный горьким опытом, веря лишь самому себе, он самостоятельно организовывался, освещая и прокладывая тот путь, который выведет его на свободу».
    Характеризуя Толстого как противника смертной казни, прокламация отмечает, что «смертная казнь — великое зло, но держится оно на другом, еще более великом зле, которое теперь не устранить демонстрациями: оплот смертной казни — господствующий у нас политический строй, и протестовать против смертной казни — значит бороться с самодержавием».
    В прокламации указывалось на необходимость всеми дулами «сплачивать с. — д рабочую нелегальную партию, как такую политическую организацию, которая лишь одна по ясности и определенности своих политических целей в критический момент сможет быть достойной руководительницей пролетариата и крестьянской бедноты».
    Заканчивается прокламация полными гордости за свою партию, наполненными глубоким смыслом словами:
    «Знайте, товарищи, лишь железом и сталью творятся Великие завоевания, а наша сталь — в нашей организованности».
    Потеряв Свердлова в Нарыме, царская охранка обнаружила его в Петербурге. В секретной записке петербургского отделения в департамент полиции от 14 ноября 1910 года указывалось, что в последних числах сентября в Петербург приехал агент ЦК РСДРП с паспортом М. Г. Пермякова — «Андрей», ему поручено восстановить Местную партийную организацию, поставить технику и уаадить трения в редакции большевистского периодического журнала, которая до сих пор не может приступить к изданию журнала.
    Работа эта потребовала от Свердлова не только напряжения всех его сил, но и чрезвычайной настороженности. Ему помогала Новгородцева.
    «Из осторожности, — писала она в воспоминаниях, — Свердлов не ходил ни на одну из полученных им явок, не проверив ее надежности. Эта проверка была поручена мне. Днем я работала на книжном складе, а по вечерам Яков Михайлович давал мне адрес того или иного товарища, знакомил меня с паролем, и я отправлялась на явку. Ходить приходилось на Выборгскую сторону, к Нарвской заставе, на рабочие окраины Питера.
    Найдя нужный адрес и назвав пароль, я подробно расспрашивала товарища, давно ли он в партии, где работал и с кем был связан раньше, обстоятельно беседовала с ним по текущим политическим вопросам и, только убедившись в его надежности, назначала ему встречу с Яковом Михайловичем. О месте встречи мы уславливались тут же. Если квартира товарища была вне подозрений и здесь можно было провести свидание, Яков Михайлович приходил сюда. Если же здесь встретиться было неудобно, я назначала явку у кого-нибудь из подпольщиков, с которыми Яков Михайлович связался раньше. Само собой разумеется, что ни имени, ни фамилии Свердлова я никому не называла, предупреждая лишь, что предстоит встретиться с одним из работников партии, товарищем „Андреем“. (В Питере Яков Михайлович вновь работал под этим именем.) Не говорила я также, что этот работник — агент ЦК. Таким образом, Свердлов шел на явку, уже имея представление о человеке, с которым предстояло встретиться.
    Связавшись с рабочим-большевиком того или иного завода, Яков Михайлович через него знакомился с его товарищами и так расширял свои связи на предприятиях Питера».
    Но не могло спасти Свердлова и такое искусство конспирации в наводненном провокаторами Петербурге — в начале ноября он был взят под наблюдение полиции. Любопытно, что охранка считала, что Свердлов прибыл в Петербург из-за границы. Так она утешала себя за нарымское упущение!
    9 ноября 1910 года Свердлов выступал на заседании общества «Источник света и знания» с речью о законопроекте, вносимом социал-демократами в III Государственную думу, — об отмене смертной казни, а 14-го был арестован на улице, около своей квартиры. Жандармы кинулись в квартиру, схватили письмо Якова Михайловича в ЦК, которое в это время зашифровывала его жена. Однако шифр она успела уничтожить, а адреса на письме не было.
    На этот раз Яков Михайлович оказался в одиночке Петербургского дома предварительного заключения. За эти полгода в личной жизни Свердлова произошло взволновавшее его событие: 4 апреля 1911 года у него родился сын. Одно за другим шлет Яков Михайлович письма жене. Перед нами — нежный и любящий муж, преданный семьянин, верный товарищ. Рождение ребенка вызывает у Свердлова размышления о воспитании, о роли в этом семьи.
    «Порой до боли хочется быть около тебя, быть около в самый критический момент, чтобы самим присутствием хоть несколько ослабить муки, если это возможно; чтобы мелкими заботами, знаками, выражениями, силой своего чувства хоть несколько примирить с неизбежными муками. Но что могу я, родная?..» — писал Яков Михайлович жене. «Невыразимо больно свое бессилие, — продолжал он в одном из следующих писем, — невозможность быть полезным самому близкому, дорогому существу».
    «Дорогая моя Кадя! Письмо твое из лечебницы от б. IV получил вчера, — писал Яков Михайлович, узнав о рождении сына. — Поздравляю тебя, себя я уже поздравил, страшно хочется расцеловать тебя и маленького зверька, но тебя прежде всего. Рад безмерно. Итак, одно из твоих самых сильных желаний — 1) иметь сына и 2) здорового — исполнилось…»
    Пребывание Свердлова в предварительном заключении затянулось. Как ни пытались охранники состряпать обвинение пострашнее, ничего у них не йолучалось. Оставалось только одно — административная высылка. Якову Михайловичу предстояло снова ехать в Нарым, на этот раз на четыре года. Но Якова Михайловича это не страшило. «Куда бы ни послали, — пишет он Г. И. Окуловой 9 мая 1911 года, — будет река. Не Обь, так Енисей или Лена, все многоводны, а мне большего и не требуется, как истому волгарю».
    5—17 января 1912 года в Праге состоялась VI Всероссийская конференция РСДРП. Подъем революционного движения в России с особой остротой поставил вопрос о новых задачах в руководстве массами, об укреплении рядов партии. Более 20 местных партийных организаций прислали своих делегатов на Пражскую конференцию. За пять лет, прошедших после V Лондонского съезда РСДРП, она явилась наиболее полным совещанием партийных работников почти всех крупных пролетарских центров страны. «На ней представлено было, — говорилось в „Извещении о Всероссийской конференции РСДРП“, — все, что есть сколько-нибудь серьезного и влиятельного в области с.-д. партийной работы в России». Фактически Пражская конференция сыграла роль партийного съезда.
    Первой боевой задачей и важнейшим политическим делом Пражской конференции было очищение партии от оппортунистов, изгнание из ее рядов ликвидаторов. Огромное принципиальное и практическое значение для всех организаций партии имела резолюция, принятая конференцией, — «О ликвидаторстве и о группе ликвидаторов». «С ликвидаторами мы порвали, партия порвала» — подчеркивал Ленин в марте 1912 года[14].
    Конференция избрала Центральный Комитет партии. В условиях, когда с января 1910 года ЦК, избранный V съездом РСДРП, не собирался и фактически перестал существовать, это имело особо важное значение для партии. В члены ЦК были избраны видные большевики, прошедшие хорошую школу партийной работы в трудные годы столыпинской реакции, мужественные борцы, преданные революционеры. Возглавил ЦК вождь партии Ленин. В ходе Пражской конференции ЦК кооптировал в свой состав И. В. Сталина и утвердил кандидатами в члены ЦК на случай ареста кого-либо из членов ЦК — А. С. Бубнова, М. И. Калинина, Е. Д. Стасову и С. Г. Шаумяна. Несколько позже, на закрытом заседании ЦК после Краковского совещания, в конце 1912 года, в состав ЦК был введен Свердлов.
    На Пражской конференции был создан нелегальный партийный центр для организации практической работы в России — Русское бюро ЦК. В его состав вошли Ф. И. Голощекин, Г. К. Орджоникидзе, С. С. Спандарян, И. В. Сталин и др. В состав Русского бюро ЦК впоследствии вошли также Г. И. Петровский и Я. М. Свердлов.
    Для Свердлова Пражская конференция была событием, знаменательным вдвойне. Он приветствовал очищение партии от оппортунистов и в первую очередь от ликвидаторов. Решения конференции стали для него, как и для всей партии, программой практической работы.
    И то, что после этой конференции избранный на ней ленинский Центральный Комитет партии ввел в состав ЦК его, Свердлова, имело для него огромное значение. Это решение подводило итог десятилетней напряженной революционной деятельности Свердлова, означало признание его заслуг перед партией. Свердлов принял на себя новые обязанности как выражение высшего доверия партии.
    Где бы ни находился профессиональный революционер ленинской школы, прочными нитями связан он был с Владимиром Ильичем Лениным. Письма могли не доходить, их перехватывали, перлюстрировали жандармы, но связь эта поддерживалась. Она держалась не одними письмами — живым общением друг с другом, и кому из большевиков доводилось вырваться за границу к Ильичам, как в партийной среде называли Ленина и Крупскую, тот рассказывал обо всех, кого знал.
    «Дорогой друг», «Дорогой товарищ» — так адресовал свои письма к этим людям Ленин. Он не называл имен, но знал всех поименно, заботился о товарищах, посылал на лечение, мирил, отчитывал, поправлял, советовал, сплачивал. И долго расспрашивал обо всем во время встреч.
    Были среди ленинцев люди, которые увидели Владимира Ильича впервые после победы того дела, которому они отдали годы юности, всю свою жизнь до революции.
    Можно сказать, что к числу таких замечательных большевиков принадлежал и Яков Михайлович Свердлов. Он впервые встретился с Лениным в апреле 1917 года на VII Апрельской конференции РСДРП. И Владимир Ильич знал к этому времени о Свердлове все. Товарищ «Андрей» был известен партии.
    А пока Якова Михайловича ждал Нарым, дикий край, куда царизм ссылал революционеров.

Глава IV
В сибирской дальней стороне

    Нарымский край до революции называли острогом без решеток. Сюда, в глухие селения, разбросанные в тайге на огромном пространстве к северу от Томска, царское самодержавие ссылало борцов за свободу. Нарымская ссылка особенно выросла после поражения первой русской революции.
    Край этот для массовой политической ссылки был выбран не случайно, здесь было все, чтобы сделать жизнь ссыльных невыносимой: глухая тайга, бездорожье, отдаленность от центра, гиблый климат, насильственная изоляция ссыльных революционеров от промышленных центров, отсутствие регулярной почты, грубость полицейских властей.
    «Сидим на щавеле с хлебом», «большинство голодает», «призрак голодной и холодной смерти преследует меня» — эти и им подобные фразы из писем ссыльных, опубликованных в журнале «Сибирские вопросы» в 1908 году, говорят сами за себя. Оставался один путь — в батраки к местным кулакам-богатеям, но и это не всем удавалось.
    В годы столыпинской реакции в Нарымский край было сослано свыше двух тысяч революционеров. Среди них лучшие люди России — большевики. Ни тайга с ее бескрайними болотами и мошкарой, ни полуголодный режим, ни оторванность от партии и рабочего класса, ни глушь и бескультурье не сломили революционеров. Стойкость ссыльных большевиков, их выдержка, организованность, а главное — их высокая идейность, во имя которой они переносили любые, тяжкие лишения, сделали их ядром политической ссылки, ее душой. Многие меньшевики и эсеры опускались морально и физически, нередко открыто предавали свои идеалы, становясь местными торговцами и даже полицейскими (как это было с эсером Дребезовым). Ссыльные же большевики подавали наглядный пример человеческого достоинства, верности делу революции, преданности партии.
    26 июня 1911 года Свердлов прибыл в село Колпашево. Он проделал перед этим длинный путь в арестантском вагоне из Петербурга до Томска и оттуда на пароходе к месту ссылки. Прибыл Яков Михайлович в Колпашево несколько необычно. 18 июня его вместе с двумя другими ссыльными привезли из томской пересыльной тюрьмы на пристань и под конвоем двух специально приставленных к нему надзирателей препроводили на пароход «Колпашевец». Пароход отчалил, а Свердлова на нем не оказалось. Жандармы прозевали его. Побег совершился ночью. Многолюдье и суета на пристани содействовали беглецу. Но скрыться столь ловко мог лишь опытный революционер. Вскоре после этого томский уездный исправник получил от Свердлова письмо, в котором Яков Михайлович извещал его, что он «сошел за покупками, где задержался, и по возвращении парохода не застал», а посему отбывает в Нарым, чтобы явиться к властям.
    Что же случилось?
    Свердлова предали меньшевики. Они верховодили в томской организации ссыльных социал-демократов и испугались возможных полицейских преследований. А испугавшись, отказались помочь Свердлову двинуться дальше, настаивая, чтобы Яков Михайлович вернулся в ссылку. Смутило Свердлова и то обстоятельство, что один из ссыльных, пришедших на пароход, был арестован при попытке спрятать его вещи. Так появилось столь изумившее томского исправника письмо Свердлова о пресловутом опоздании на пароход…
    В ту пору в Нарыме сложилась сильная партийная группа, тесно связанная с ЦК, с Москвой и Петербургом. Среди большевиков, сосланных в Нарым, были В. В. Куйбышев, И. Д. Чугурин, И. В. Присягин, М. И. Сычев (Франц Суховерхов). Они организовали школу, в которой изучали политэкономию, историю партии, профессионального движения, историю России, русской литературы. Был создан самодеятельный театр.
    Однако к осени 1911 года царские власти последовательно, с ожесточением свели на нет одно за другим завоевания политических ссыльных, которых они добились благодаря инициативе и настойчивости большевиков. Была разгромлена Нарымская подпольная партийная организация, ее возглавлял Валериан Куйбышев. Были закрыты библиотеки, театр, столовые, пекарни. Томский губернатор Гран летом 1911 года специально приехал в Нарым, чтобы лично установить еще более жесткий режим ссылки. По его приказу было изменено и место ссылки Свердлова. Якову Михайловичу надлежало отправиться за 600 верст вверх по реке Кети, в село Максимкин Яр, бывшее тогда «остяцкой столицей».
    Что это было за место, красноречиво свидетельствует Вл. Косарев, бывший со Свердловым в Нарыме: «Когда нам, бывало, грозили Максимкиным Яром, у каждого мороз пробегал по спине».
    За немногие дни пребывания в селе Тогур Свердлов успел снестись с местными ссыльными большевиками.
    Б. И. Краевский вспоминал, что Яков Михайлович передал им свои связи с Россией.
    И вот наступил день, когда Якову Михайловичу пришлось сесть в лодку и в сопровождении двух вооруженных надзирателей отплыть в Максимкин Яр.
    Свердлова поместили в доме плотника Кудрина. «Представь, — писал Яков Михайлович жене 13 октября 1911 года, — узкую комнату в 3 шага ширины и 7 длины, почти то же, что и камера в предварилке. По одну стену — два маленьких оконца, по другую — одно. К одной стене, выходящей на улицу, приделана кровать на манер одиночных нар из досок, далее сундук, столик и бок другого стола у другой стены, рядом с окошком, к другой стороне кот[орого] примыкает полочка, на ней лежат мои книги. Стену внутреннюю изображает деревянная перегородочка, не доходящая до потолка, и бок русской печки, затем крохотная дверь, ведущая в хозяйскую половину. Стол, за кот[орым] пишу, довольно удобный, покрыт клеенкой. Горит небольшая 7-линейная лампочка. Я уже привык к такому свету, кот[орый] раньше считал бы слишком скудным. Комната низкая, оклеенная мною снизу доверху газетами… Вот тебе моя обстановка».
    В этой-то обстановке прошла для Якова Михайловича зима 1911/12 года. Это были едва ли не самые тяжелые месяцы в его и без того суровой жизни профессионального революционера. Яков Михайлович остался без почты, без газет, под надзором бесцеремонных стражников, которые то и дело вмешивались в его жизнь. Вместе с хозяином дома Свердлов занимается охотой, рыбной ловлей, участвует в хозяйственных работах, чтобы добыть необходимое пропитание.
    Долгая и суровая полярная зима, одиночество, отсутствие связей с товарищами угнетали Свердлова. Тяжело переживал он и перебои с почтой. Ухудшилось его здоровье. Как-то он провалился по пояс под лед. Трижды отмораживал себе лицо, до крови потрескались руки.
    Но письма Свердлова из гиблого Максимкина Яра были полны другим. «…Проживу и бодрость, энергию сохраню, — подчеркивает Свердлов в письме к жене. — Не растрачу на борьбу со своими настроениями своих сил, для них найдется и иное, более целесообразное применение».
    Все думы и помыслы Якова Михайловича в крохотной комнатке в глухом таежном селении были по-прежнему с партией, с революцией, с которыми он навсегда связал свою жизнь. «Эх, кабы знать, что письмо дойдет наверняка, — сокрушался Яков Михайлович в письме жене 13 октября 1911 года, — просил бы списаться и с Над. К. и с Мих. Ст. и другими, вроде Сергея, написал бы и сам им…» Над. К. — это Надежда Константиновна Крупская, это весточка Владимиру Ильичу Ленину. Мих. Ст. — это Михаил Степанович Ольминский, видный деятель большевистской партии, один из близких друзей Свердлова.
    Яков Михайлович был реалистом. Это величайшее ленинское качество профессионального революционера. Как говорил он сам: «…исхожу из факта, а раз зимовка стала фактом, то нечего и говорить». И он развертывает активную деятельность даже в самых необычных условиях. Занимается с хозяйкой дома Д. В. Кудриной и ее подругой, готовя их к учительской работе. Продолжает изучать французский язык. По ночам читает и перечитывает, вплоть до объявлений, старые газеты. Организует театральный кружок из местной молодежи, ставит чеховского «Медведя». Выступает против местного реакционера — священника Покровского.
    Немало хлопот доставил этот ретивый поп Свердлову. Вместе с надзирателями он выслеживал Якова Михайловича, подбил стражников сделать у него обыск, давший для блюстителей порядка неожиданный результат. У Свердлова были изъяты чертежи. Ни поп, ни стражники в них не разобрались. Тогда они решили послать их по начальству, которое выругало надзирателей, так как чертежи оказались теоремой Пифагора, которую Яков Михайлович объяснял своим ученицам. «Поздравляю вас с новым товарищем по службе, — иронически обратился Свердлов к своим стражникам. — В России так и полагается: крест и шашка — большая родня».
    Покровский назвал Свердлова «искусным ловцом человеков в сети диавола». В своей проповеди против него поп хотел опорочить революционера. Но получилось наоборот — к Свердлову потянулись местные жители, они жаловались на Покровского, который освящал ежегодный грабеж охотников — остяков и эвенков русскими купцами. Приходили рабочие Обь-Енисейского канала, всегда бывала максимоярская молодежь. «Молодежь полюбила Якова Михайловича, — вспоминала Д. В. Кудрина, — чуть не каждый вечер собиралась у него. Он игры всякие знал. Часто пел, любил петь революционные песни».
    Так проходила зима.
    Кипучая натура Свердлова требовала действий, свободы. Соединиться с товарищами по нарымской ссылке, чтобы устремиться дальше, в революционные центры России, стало заветной целью Якова Михайловича. На помощь пришли нарымские большевики, которые развернули энергичную, активную кампанию за возвращение Свердлова в Нарым. Под их натиском нарымский пристав Овсянников сдался и в канун 1912 года отправил губернатору письмо, в котором предлагал перевести Свердлова в Нарым, мотивируя это тем, что ежемесячно возить ему так далеко пособие крайне обременительно для должностных лиц.
    В феврале 1912 года Свердлов прибыл в Нарым и сразу же встал в ряды активных работников местной партийной организации. «Вначале, — признается Свердлов жене в письме от 23 февраля 1912 года, — я собирался вести замкнутую жизнь, обложился книжками, в особенности периодическую литературу окота пересмотреть, ведь Максимка не менее тюрьмы отрывала от всех и всего. Но это не удалось. При бедности в интеллигентных силах, при моем общественном темпераменте, я не мог выдержать и сдался на просьбы, уговоры, приставания товарищей, согласился читать и лекции по политической] экономии, и рефераты, а теперь проявил инициативу и сам затеял собеседования по таким живым вопросам, как оценка момента, избирательная] камп[ания], характер работы и пр., причем взял на себя роль докладчика и т. д.».
    После разгрома 1911 года, когда царские власти ликвидировали все виды организации ссыльных (кружки, театр и т. п.), нарымская ссылка ожила, возобновила свою работу подпольная партийная школа, одним из основных лекторов ее стал Свердлов. Нарымские большевики во главе с Куйбышевым и Свердловым установили связь со многими партийными организациями России. Москва, Петербург, Урал, Средняя Азия, Воронеж, Ковно — таковы пункты, откуда ссыльные получали регулярные известия. В Нарым поступала большевистская «Правда». Только Свердлов получил в сентябре 1912 года 24 номера «Правды» и 3 номера «Звезды». По инициативе Якова Михайловича было создано Центральное бюро по руководству партийной работой в крае. Мимо этого не могла, разумеется, пройти охранка. Томский губернатор писал начальнику жандармского управления: «По сообщению директора департамента полиции, в среде гласно-поднадзорных Нарымского края наблюдается будто бы подъем революционного настроения, устраиваются партийные чтения и рефераты, поддерживаются сношения с укрывающимися за границей единомышленниками».
    Разгневанный губернатор пустил по следу местных полицейских ищеек, и уже 22 июня 1912 года начальник томского губернского жандармского управления доносил губернатору, что среди ссыльных существует «Центральное бюро ссыльных», деятельность которого направлена К сплочению ссылки для планомерных выступлений против правительства.
    Началось следствие. 3 августа охранники закончили его. «Наряду с интересами экономическими и общественными, — доносил томский жандарм губернатору, — названная организация должна была преследовать и цели характера противоправительственного; все демонстративные выступления против органов правительственной власти положено было проводить строго планомерно и сообща».
    Жандармы всполошились не зря. В центре ссыльного края, невзирая на трудности, большевики продолжали свою революционную деятельность. Первомайская демонстрация 1912 года в Нарыме была тому примером.
    В апреле 1912 года вся Россия с гневом и возмущением узнала о кровавой расправе царизма с рабочими Ленских приисков. 300 тысяч бастующих подняли голос протеста против нового злодеяния царизма. Размах стачечного движения, как отметил Ленин, был не меньшим, чем в 1905 году. Жизнь убедительно показала правоту и точность анализа текущего момента, данного Пражской конференцией.
    На гребне этого подъема родилась массовая ежедневная марксистская рабочая газета «Правда», ставшая общероссийским легальным органом большевистской партии. Чтобы оперативнее руководить партией в связи с подъемом рабочего движения, Ленин летом 1912 года переехал в Краков, ближе к России.
    1 мая 1912 года вышли на демонстрацию пролетарской солидарности и нарымские большевики. Около 200 человек собралось в так называемом Колином бору. Взвились алые стяги, зазвучали революционные песни. Первым выступил Куйбышев. Маевка носила ярко выраженный политический характер. Ее тщательно готовили Куйбышев и Свердлов. За несколько дней до маевки, чтобы избежать ареста и возвращения в Максимкин Яр, Яков Михайлович добился перевода в село Колпашево. Но полиция, арестовав в связи с демонстрацией 18 человек, в том числе Куйбышева, схватила и Свердлова.
    — На каком основании? — протестовал Свердлов. — В связи с демонстрацией? Но ведь первого мая я находился в Колпашеве!
    — Мы знаем, — отвечали ему, — что вы были в Колпашеве, но и оттуда вы могли руководить демонстрацией.
    2 июня Якова Михайловича перевезли в Томск, в пересыльную тюрьму.
    Долго тянулось дело с первомайской демонстрацией в Нарыме, но за отсутствием улик охранники вынуждены были выпустить ссыльных. В августе 1912 года Свердлова снова вернули в Колпашево. Губернатор Гран готовил над ним расправу. 9 августа 1912 года на основании требования томского губернского жандармского управления «в интересах охранения государственного порядка и общественного спокойствия» отправить Свердлова «в наиболее отдаленные местности Нарымского края» он отдал распоряжение уездному исправнику немедленно отправить Свердлова в Максимкин Яр.
    Однако губернаторский план провалился. Томский исправник доносил с грустной краткостью, что «Яков Свердлов из места скрылся».
    Еще 23 февраля 1912 года Яков Михайлович, отвечая жене на вопрос о возможности ее приезда, писал: «Да, я мечтал о возможности жить вместе, продолжаю мечтать и теперь, но это не стоит в непосредственной связи с возможностью превратить мечту в действительность… Я же чувствую себя настолько годным для живого дела, что реализацию моей мечты вижу не в твоем приезде…»
    Трудно было выразить свою мысль яснее в ту пору, когда Свердлов вместе с товарищами по ссылке готовил побег. Арест после первомайской демонстрации нарушил, но не отменил его планы. Яков Михайлович готовил побег из ссылки для того, чтобы скорее включиться в революционную деятельность. Трижды за пять месяцев 1912 года — с августа по декабрь — совершает он один за другим дерзкие побеги, и лишь третий приносит ему успех.
    Первый побег едва не стоил Свердлову жизни. Вместе со ссыльным Капитоном Каплатадзе Яков Михайлович отправился из Колпашева на небольшой лодке вверх по Оби. Там они должны были встретиться с пароходом «Тюмень», в команде которого были товарищи, обещавшие спрятать беглецов и довезти их до Тобольска.
    Отъехав от Колпашева, Свердлов и Каплатадзе вступили в отчаянную борьбу с разбушевавшейся стихией. Они упорно пытались пробиться вверх по реке, к лесной пристани, но ветер и течение гнали обласок[15] вниз. Целую ночь продолжалась эта неравная борьба. К утру беглецы совсем обессилели и поняли, что вверх по течению им не выгрести. Но вернуться назад, в Колпашево, отказаться от побега им и в голову не приходило. Они понимали, что в Колпашеве, где полно стражников, на пароход им не сесть, и приняли отчаянное решение.
    Повернув обласок, Свердлов и Каплатадзе двинулись вниз по Оби, в сторону Парабели и Нарыма, решив по мере сил сопротивляться течению, плыть как можно медленнее и попытаться сесть на пароход, когда он их догонит. Яков Михайлович и Капитон понимали, с какими трудностями и опасностью связано их решение, но иного выхода не было. Им предстояло двое или трое суток продержаться в утлом суденышке на бушующих волнах, почти без пищи и без сна, не выпуская из рук весел. Приставать к берегу они не решались, не столько из страха погони или диких зверей, встреча с которыми на пустынных, поросших лесом берегах Оби была весьма вероятна, сколько боясь пропустить пароход. А ведь предстояло еще как-то проникнуть на пароход: незаметно подплыть к нему, незаметно взобраться на борт и укрыться у товарища, который ждал их на лесной пристани, но никак не посредине бурной реки.
    Удалось ли бы им пробраться незамеченными на «Тюмень», сказать трудно. Парохода они так и не дождались.
    Обские волны неудержимо гнали утлый обласок вниз по реке. Пошли вторые сутки, как беглецы покинули Колпашево, сил становилось все меньше, нечеловеческая усталость сковывала все члены. Но стоило хотя бы на пять-десять минут бросить весла, распрямить спину, как намокшая одежда под ледяным ветром примерзала к телу, руки и ноги сводила судорога. Приходилось грести и грести. А сил уже совсем не было. И вот неуверенное движение, беспомощный взмах весла — и утлое суденышко перевернулось. Беглецы очутились в ледяной воде.
    Несмотря на невероятную усталость, на мокрую одежду, пудовым грузом тянувшую ко дну, Яков Михайлович, быть может, и добрался бы до берега: ведь он был отличным пловцом, но, на беду, Капитон совершенно не умел плавать. Свердлову пришлось бороться и за его жизнь. Держась за обласок, Яков Михайлович из последних сил поддерживал ослабевшего Капитона. Вот тут-то он и подумал, что могла быть смерть и хуже. А смерть казалась неизбежной.
    К счастью, крушение произошло возле самой Парабели. Сто с лишним верст, в ожесточенной борьбе с ветром, волнами и течением проплыли беглецы в утлой лодчонке по бурной Оби. Все это время товарищи, дежурившие в Парабели на берегу, ждали «Тюмень». Безотлучно сидел у реки, разумеется, и Ваня Чугурин.
    «Сидят с нами крестьяне, — вспоминает Чугурин, — ведем разные разговоры и видим, что с одного берега показалась лодочка и направляется к нашему берегу.
    Обь волновалась. Ветер дул порядочно. От нас она была версты на три выше. У крестьян глаз наметан хорошо. Они обращали больше внимания на все, а мы больше ждали. Вдруг один из крестьян заявил: „А где, паря, лодка?“ Лодка исчезла из нашего поля зрения. Мы предположили, что она подъехала к островку. Вдруг мы услышали крик о помощи. Голос Якова Михайловича очень ясно был слышен.
    В нашем распоряжении не было спасательных средств; у крестьян были два ботничка недоделанных — они сейчас же сели в один из ботничков и, подъехав к утопавшим на расстояние двух-трех саженей, бросили им привязанное к веревке весло. Минута была отчаянная. Свердлов и товарищ совсем окоченели… Крестьяне не могли сразу притянуть их к берегу, так как лодку отбивало. В конце концов они все же были пригнаны к берегу. Крестьяне вывели их на землю. Потерпевшие не могли двигаться и лежали. Крестьяне сейчас же стали разводить огонь и отогревать товарищей. Согрели, довезли до квартиры Кучменко, куда явилась полиция…» Так описывает этот поистине драматический случай Новгородцева.
    1 сентября 1912 года Свердлова заключили в нарымскую каталажку, а на следующий день он бежал и 2 сентября был уже в Парабели, где встретился с И. Чугуриным. Этот побег ошеломил нарымских стражников. «Во что Свердлов одет — неизвестно, так как он бежал из Колпашева, тонул в Оби, где оставил одежду», — гласило донесение из Нарыма. Так и осталось до сих пор тайной, как удалось Свердлову незамеченным уйти из Нарыма. Известно, что местные ссыльные большевики потребовали от пристава, чтобы Якова Михайловича освободили из казармы, как больного. Пристав согласился, полагая, что после такого неудачного побега Свердлов не скоро встанет на ноги. Якова Михайловича перевели, видимо, в местную больницу. Во главе ее стояла женщина-врач, жена ссыльного социал-демократа, сторожем также был ссыльный. Именно об этой больнице пристав Овсянников доносил еще в апреле 1912 года, что она «в теперешнем ее виде, с ее персоналом представляет особое учреждение, где ссыльные себя чувствуют как дома, агенты же власти встречаются с видимой неприязнью».
    В Парабели Якову Михайловичу удалось с помощью И. Чугурина сесть на пароход. Через сутки он уже был в Колпашеве, на пути в Томск. Но здесь его нашли стражники. Увидев их, Свердлов вылез из-под койки каюты первого класса и воскликнул:
    — Колпашево? Спасибо, господа, что разбудили. Представьте себе, чуть не проспал свою остановку!
    Ошарашенные стражники опомнились только тогда, когда Яков Михайлович сошел с парохода. На пристани его схватили.
    В середине сентября 1912 года к Свердлову приехала жена с сыном Андреем.
    «Невозможно передать всю радость этого свидания. Мы смотрели друг на друга, — пишет Новгородцева, — и не могли насмотреться, говорили — и не могли наговориться. Пусть в тюремной камере, пусть на окне решетки, а у двери торчит надзиратель: но мы были вместе, снова вместе. Ведь год и десять месяцев прошло с того далекого ноябрьского дня, когда Яков Михайлович ушел с нашей петербургской квартиры и не вернулся. Не ему, а жандармам я открыла тогда захлопнувшуюся за ним дверь. С тех пор мы не виделись.
    Здесь, в полумраке одиночной камеры томской пересыльной тюрьмы, Яков Михайлович впервые увидел своего сына, которому было уже без малого полтора года».
    Свердловых поселили в деревне Костыревой, невдалеке от села Парабель в 30 верстах от Нарыма. Жандармы считали, что теперь для них наступит спокойная жизнь: куда же побежишь, если к тебе семья приехала!
    Яков Михайлович, казалось, целиком отдался личной, семейной жизни. Он часами играл с сыном, помогал жене по хозяйству. Впоследствии Свердлов всегда с удовольствием вспоминал те несколько недель, которые он провел с семьей в нарымской ссылке.
    Нелегко было Свердлову расставаться с женой и сыном, оставляя их в далеком Нарыме на попечение товарищей, но вопрос о новом побеге был уже решен.
    Долгими зимними ночами тщательно разрабатывался в домике Свердловых план побега. На этот раз были предусмотрены все неожиданности. Предстоял нелегкий санный путь из деревни Костыревой до Колпашева, а затем до Новалинска и оттуда в Томск. Эту часть пути обеспечили И. Чугурин, Б. Краевский, Ольга и Вера Дилевские — ссыльные большевики, друзья Якова Михайловича.
    В ночь с 5 на 6 декабря 1912 года, в канун николина дня, когда местные стражники беспробудно пьянствовали, Свердлов скрылся из Костыревой. Новгородцева и Чугурин должны были как можно дольше не пускать надзирателей в дом к Свердловым, чтобы не обнаружили его исчезновение. Надзирателей старательно угощали в других домах. К Свердловым они явились только 7 декабря вечером. И тут же подняли тревогу.
    Но Яков Михайлович был уже далеко. Опасность поджидала его в Колпашеве. Едва он, замерзший, вошел в квартиру сестер Дилевских, как послышался стук в дверь: местные надзиратели! Немая сцена, все молча глядят друг на друга. Затем Свердлов ложится на кровать под матрац, В. Дилевская ныряет под одеяло и стонет, изображая больную. Явившимся стражникам все присутствующие устроили такой дружный скандал, что те, не видя ничего подозрительного, ограничились поверхностным обыском. Вскоре Свердлов был уже в Томске, а во второй половине декабря 1912 года прибыл в Петербург.
    Чем дальше ссылало царское самодержавие Свердлова, тем энергичнее он добивался свободы; чем гибельнее делались условия его жизни, тем более могучим и непокорным становился его дух.

Глава V
Задание Ленина

    В левом верхнем углу первой страницы «Правды», под изображением двух орденов Ленина, которыми она награждена, значатся слова: «Газета основана 5 мая 1912 года В. И. Лениным».
    Это было великим событием. Наряду с Пражской конференцией выпуск «Правды» был крупнейшей вехой нового периода в истории большевистской партии. Выйдя из тягчайших испытаний столыпинской реакции, партия с новыми силами повела трудящихся России на штурм твердынь царского самодержавия.
    Только освободившись от оппортунистического груза и обеспечив единство своих рядов, партия могла возглавить начавшийся подъем революционной борьбы масс. Предстояло окончательно разоблачить в глазах рабочего класса России ликвидаторов, пытавшихся внести раскол в ряды пролетариата и направлявших свои отравленные стрелы против величайшего завоевания российского пролетариата — нелегальных партийных организаций, нелегального революционного ядра партии. Используя как легальную трибуну свою газету «Луч» и ежемесячный журнал «Наша заря», ликвидаторы усилили атаки на идею гегемонии пролетариата в революции, демагогически объявляя ее похороненной, они умножили нападки на нелегальную марксистскую партию России.
    В этих условиях партия искусно сочетала легальные и нелегальные формы и методы работы. Самыми важными в ту пору центрами легальной работы большевиков Ленин считал «Правду» и думскую большевистскую фракцию.
    От профессионального революционера тогда требовалось суметь сориентироваться в новых условиях, нужны были громадное напряжение сил, огромная воля. «Нас недаром прозвали твердокаменными», — говорил Ленин. Это определение с полным основанием относится и к Якову Михайловичу Свердлову. Вырвавшись из нарымской ссылки, он приехал в Петербург. Подходил к концу 1912 год. Успехи революционного движения были налицо: стачечная борьба рабочего класса не прекращалась, свыше полугода выходила ежедневная рабочая газета «Правда», в Государственной думе мужественно выступали депутаты-большевики. Но эти успехи надо было закрепить.
    Эту задачу Центральный Комитет партии возлагал попеременно на Свердлова и Сталина, которые в разное время в этот период работали в Петербурге. К моменту приезда Свердлова из ссылки Сталин находился за границей, где принял участие в работе двух краковских совещаний ЦК с партийными работниками из России — в декабре 1912 года и феврале 1913 года. Когда же Сталин вернулся в Петербург, Свердлов был уже арестован.
    Бежав из ссылки, Яков Михайлович направился в Петербург. Там он тотчас установил связи с местным партийным комитетом, редакцией газеты «Правда» и думской фракцией. В Петербурге в то время работали К. С. Еремеев, М. И. Калинин, М. С. Ольминский, М. А. Савельев, К. Н. Самойлова и др. Вместе с ними Свердлов выполнял те указания, которые поступали из Кракова от Ленина.
    Самым жгучим вопросом было тогда положение в редакции «Правды». В сложной политической обстановке второй половины 1912 года редакция «Правды» допускала подчас серьезные ошибки. Тираж газеты упал до 20 тысяч экземпляров, тогда как в мае 1912 года он составлял 60 тысяч экземпляров. Все это поставило издание газеты под угрозу срыва.
    Связаны эти ошибки «Правды» были прежде всего с тем, что редакция не определила четко и ясно свои задачи в борьбе с ликвидаторством. Сотрудники газеты считали, что вопросы «фракционных разногласий» якобы не интересуют рабочих, и по этой причине не печатали статей, которые открыто разоблачали ликвидаторские взгляды. Дело дошло до того, что само слово «ликвидатор» исчезло со страниц газеты.
    Объяснялась такая позиция тем, что некоторые ведущие работники редакции «Правды» превратно представляли роль массовой рабочей газеты в борьбе с ликвидаторами. Кроме того, в редакции были и прямые примиренцы (Н. Крестинский, И. Закс-Гладнев и др.).
    Такое положение в редакции «Правды» было вызвано многими причинами. Главная из них — отрыв редакции от ЦК партии. В условиях жесточайших полицейских преследований, когда легальными в Петербурге могли быть только большевики — депутаты Думы, ослабла связь редакции «Правды» с ЦК партии. Ленин, немедленно реагировавший на каждую оплошность редакции, принимает срочные меры.
    С лета 1912 года Ленин шлет одно за другим письма в редакцию «Правды». Владимир Ильич критикует газету за то, что она умалчивает о недостойных приемах ликвидаторов, не дает им ответа, не разоблачает их каждодневно в глазах рабочих России. «Обходя „больные вопросы“, „Звезда“ и „Правда“ делают себя сухими и однотонными, неинтересными, небоевыми органами, — подчеркивал Ленин в июле 1912 года в письме в редакцию газеты „Невская звезда“. — Социалистический орган должен вести полемику: наше время — время отчаянного разброда и без полемики не обойтись»[16].
    Летом 1912 года Ленин в обращении к редакции под заметкой для «Правды» настаивал: «Нельзя молчать. Можно все испортить и вызвать протест рабочих слева, если молчать об этом. Необходимо дать отпор ликвидаторам» [17]. Однако многие статьи, которые Владимир Ильич посылал в редакцию, так и не попали на страницы «Правды».
    В начале августа газета стала выправляться. С 22 апреля но 31 июля 1912 года в «Правде» было опубликовано 10 ленинских статей, а в начале августа их было напечатано уже 13.
    Осенью враги рабочего класса предприняли отчаянные попытки сорвать выборы в IV Государственную думу. Ленин призывает «Правду» активно включиться в предвыборную борьбу, разъяснить рабочим вред ликвидаторства. 16 октября газета напечатала статью Ленина «Депутат петербургских рабочих». Это была, по существу, директива ЦК будущим депутатам: «На славном посту будет этот избранник. Он должен выступать и действовать от имени миллионов, он должен развертывать великое знамя, он должен выражать взгляды, которые формально, определенно, точно, годами выражали ответственные представители марксизма и рабочей демократии»[18].
    Осенью, в ходе выборов в IV Государственную думу, «Правда» ведет боевую агитацию за большевистскую избирательную платформу.
    Владимир Ильич Ленин ставил перед «Правдой» боевую задачу — разоблачить ликвидаторов как немарксистское, либеральное течение.
    «„Правда“ не умеет воевать, — указывал Ленин в письме в редакцию газеты в октябре 1912 года. — Она не нападает, не преследует ни кадета, ни ликвидатора. А разве может быть орган передовой демократии небоевым органом в горячее время?.. Разве Маркс не умел соединять войны, самой страстной, беззаветной и беспощадной, с полной принципиальностью??»[19] — учил правдистов Ленин.
    Письма Владимира Ильича в редакцию «Правды» — образец партийного руководства печатным органом, образец высокой, непримиримой требовательности, сочетав мой с практическими советами, как улучшить дело.
    Вспомним, что создание боевой марксистской партии рабочего класса России Ленин не мыслил без такой массовой трибуны, как газета. Вспомним, что из «Искры» возгорелось пламя большевизма.
    В новых исторических условиях, в момент подъема рабочего движения после страшных лет столыпинской реакции, ежедневная рабочая газета нужна была российскому пролетариату как воздух, как хлеб. Целое поколение передовых рабочих, большевиков выросло под влиянием «Правды». Их называли правдистами.
    Ясно, что даже малейшие отклонения «Правды» от намеченной ЦК линии вызывали у Владимира Ильича немедленный отклик.
    Издание «Правды» было делом всей большевистской партии. И Свердлов не мог пройти мимо положения в редакции «Правды» во второй половине 1912 года.
    В первом же письме из Петербурга 23 декабря 1912 года Яков Михайлович делится своими впечатлениями. Он отмечает, что тираж «Правды» за лето упал до 12–14 ты сяч экземпляров, тогда как ликвидаторскому «Лучу» пу тем демагогических заигрываний насчет единства удалось удвоить свой тираж. «Рекламирует себя „Луч“ порой до безобразия, — отмечает Свердлов. — Притом играет все время на словах „единство“, „объединение“ и использует их так, что у широкого круга читателей впечатление, что „Луч“ — за единство, а б[ольшеви]ки — за „раскол“. По существу, это положительно не верно, но б[ольшеви]ки не могли использовать самое слово, да и до сих пор не могут — нет годных для этого людей — выбить это сомнительное оружие из рук ликвидаторов, а между тем это необходимо».
    Положение в редакции «Правды», линия газеты стали предметом обсуждения совещания ЦК РСДРП с партийными работниками, состоявшегося 28 декабря 1912 года — 1 января 1913 года в Кракове под председательством Ленина. Наряду с членами Русского бюро ЦК в Краковском совещании приняли участие депутаты-большевики А. Е. Бадаев и Г. И. Петровский, а также В. Н. Лобова, Е. Ф. Розмирович и другие.
    1912 год, как подчеркнуло Краковское совещание, стал «годом великого, исторического перелома в рабочем движении России»[20]. Именно в 1912 году пролетариат России перешел уже «к массовому наступлению на капиталистов и на царскую монархию»[21]. Совещание определило основную задачу переживаемого момента: всесторонняя поддержка открытой революционной борьбы масс, организация, расширение, углубление и усиление этой борьбы.
    Это указание совещания было исходным и для решения вопроса о «Правде». «О сей газете и „Просвещении“ говорили мы много, — писал В. И. Ленин в редакцию „Социал-демократа“, — ругали „Правду“ жестоко, наметили реорганизацию полную».
    На закрытых заседаниях ЦК партии после окончания Краковского совещания была принята специальная резолюция, намечавшая конспиративный организационный план перестройки работы редакции «Правды». Резолюция со всей силой подчеркнула, что для редакции «Правды» необходимо «более строгое соблюдение и проведение всех партийных решений».
    Весьма важным было решение ЦК РСДРП об усилении работы в «Правде» большевиков — депутатов Думы.
    Это и только это, обеспечивало постоянную возможность партийного контроля за редакцией, ибо долго находиться в Петербурге на нелегальном положении члены ЦК попросту не могли.
    В работе редакции «Правды» приняли активное участие Г. И. Петровский, Н. Р. Шагов и А. Е. Бадаев, который по предложению Ленина официально возглавил издание газеты.
    И все же вопрос о том, кому из членов ЦК работать в «Правде», оставался открытым. Какое значение придавал Ленин роли ответственного редактора «Правды», мы знаем со слов Крупской: «Ильич считал, что надо перестроить редакцию, посадить туда редактора с большим партийным опытом, который только этим бы делом и занимался, а то совершенно было неясно, кто за что в редакции отвечает, получалась какая-то обезличка».
    Центральный Комитет партии, Ленин возложили эту ответственную задачу на Свердлова. Именно ему пришлось практически реализовать указания Владимира Ильича о выправлении линии «Правды». 22 января 1913 года члены Русского бюро ЦК и редакции «Правды», в том числе Я. М. Свердлов, Г. И. Петровский, Ф. И. Голощекин, В. Н. Лобова — всего 12 человек, собрались обсудить вопрос о реорганизации газеты. Они познакомились с решениями ЦК партии и Краковского совещания И приняли решение: избрать из состава редакции трех членов для редактирования газеты и предоставить Свердлову право «вето» и право цензуры всех статей в «Правде». Секретарем редакции была утверждена К. Н. Самойлова.
    Кроме Свердлова, в реорганизации «Правды» должны были принять участие И. В. Сталин (после возвращения с Краковского совещания) и член Русского бюро ЦК В. И. Невский.
    В письме, адресованном Свердлову, Ленин писал, что «именно в „Дне“ [22] и его постановке теперь гвоздь положения. Не добившись реформы и правильной постановки Здесь, мы придем к банкротству и материальному и политическому. „День“ есть необходимое организационное средство для сплочения и поднятия движения. Только через это средство может идти теперь необходимый приток людей и средств на то, что Вы отмечаете. Дела в Питере плохи больше всего оттого, что плох „День“ и мы не умеем, или тамошняя коллегия „редакторов“ мешает использовать „День“»[23]. Суровость ленинской критики вызывалась остротой борьбы с меньшевиками-ликвидаторами. Ленина крайне беспокоило отсутствие вестей о перестройке «Правды». «Все положение дел, — продолжал Ленин, — вообще решит теперь исход борьбы с ликвидаторами в Питере: это ясно. А эту борьбу может решить только правильная постановка „Дня“»[24].
    Отметив конкретные недочеты в работе редколлегии «Правды» и колебания некоторых депутатов-большевиков, Ленин дает Свердлову прямое и точное указание: «Надо Вам взяться за дело прежде всего. Засесть в „бест“ к № 1. Завести телефон. Взять редакцию в свои руки. Привлечь помощников. Вы один — часть подобных сил, простые исполнители, — при нашей работе отсюда, вполне сможете поставить дело… Еще и еще раз: гвоздь всей ситуации в „Дне“. Здесь можно победить и тогда (только тогда) наладить и местную работу. Иначе все провалится» [25].
    Так остро ставил вопрос Ленин.
    Свердлов без промедлений принялся за выполнение ленинского наказа. Сбивая шпиков с толку, Яков Михайлович сумел, находясь на нелегальном положении, каждый день встречаться с нужными ему людьми, давать им поручения, проверять, как они выполняются. Уделяя наибольшее внимание «Правде», он теснейшим образом был связан с думской фракцией и с Петербургским комитетом партии. Свердлов работал с утроенной энергией, вкладывая в порученное ему дело весь свой опыт, все свое умение.
    «Поселившись у Самойлова, — вспоминает Григорий Иванович Петровский, — Яков Михайлович очень быстро включился в партийную работу. Он помогал нам в работе думской фракции, занимался „Правдой“, работал в Бюро ЦК, руководил Петербургским комитетом.
    Многие товарищи, в том числе и члены ЦК, работали в Питере те или иные сроки, но мало от кого мы получили так много, как от Якова Михайловича Свердлова. Он активно участвовал в обсуждении всех вопросов, всегда был готов помочь советом и указанием. Я лично получил от него очень много, больше, чем от кого-либо другого в тот период».
    Яков Михайлович не только редактировал все материалы «Правды», но и верстал газету, отлично понимая, что техника подачи статей и заметок играет огромную роль.
    Дела в редакции «Правды» стали заметно улучшаться.
    Ленин с особым удовлетворением отмечал это в письмах в «Правду» в феврале 1913 года. Он поздравлял коллектив редакции с каждым удачным материалом, направленным против ликвидаторов.
    В конце января — начале февраля 1913 года заметно увеличивается количество статей Ленина, печатавшихся в «Правде». Владимир Ильич оказывает газете неоцени мую помощь. Его статьи печатаются почти каждый день. Выступают в газете и большевики — депутаты Думы.
    Оживление заметно и в отделах «Рабочее движение», «Крестьянская жизнь», «Государственная дума». Редакция «Правды» организует выпуск воскресных вкладок.
    Вырос и тираж газеты. К 10 февраля 1913 года он достиг 28400 экземпляров, тогда как в начале года он составлял 23 тысячи экземпляров. А в конце февраля тираж воскресных выпусков «Правды» достиг 35 тысяч.
    «Начнете получать „Правду“, — писал Свердлов О. А. Дилевской в Колпашево 31 января 1913 года, — и увидите, что она улучшается. Четверо большевиков, членов с.-д. фракции думской, ушли из „Луча“, теперь дело обстоит так: в „Правде“ б[ольшеви]ки, впередовцы, м[еньшеви]ки-парт[ийцы] во главе с Плехановым], а „Луч“ в своем оголенном ликвидаторском] виде. Это чрезвычайно хорошо. Ликвидаторы лопаются от досады и мобилизуют свои силы — не пролетарские, их нет, а литераторские. В борьбе с ними есть теперь и моя капля меду. Работы по горло. Тяжело порою, милый друг. Слишком много приходится иногда брать на себя».
    Так кратко, по-деловому писал Яков Михайлович о своей работе. А ведь именно эта работа, он сам, неугомонный, неутомимый организатор, страстный пропагандист, опытный газетчик, он, Яков Михайлович Свердлов, добился под ленинским руководством перелома в редакции «Правды» в начале 1913 года. Свердлов последовательно и неукоснительно выполнял ленинский наказ.
    Он скромно оценил свои заслуги, но ясно, что благодаря его энергии и опыту затянувшаяся реорганизация газеты была значительно ускорена. «Теперь уже ясно, — писала Крупская 6 февраля 1913 года, — что все налаживается и пойдет хорошо, когда все взялись за дело, и А. (Я. М. Свердлов), и номера (депутаты-большевики)».
    Именно в эти дни, в № 22, 23 и 24, «Правда» печатала «Впечатления депутатов социал-демократической фракции с мест» — отчеты Н. Р. Шагова, М. К. Мураш> ва и Ф. Н. Самойлова о своих поездках к рабочим-избирателям во время перерыва в работе Думы. Организованы были эти материалы Свердловым.
    В письме Якова Михайловича есть знаменательные строки: «Слишком много приходится иногда брать на себя». Так скажет о себе в конце жизни Владимир Ильич Ленин. Так поступал и Свердлов.
    Партия использовала в ту пору и такую легальную трибуну, какой являлась Государственная дума. Выборы в IV Думу показали, за кем идет пролетариат России — все шесть основных промышленных губерний послали своими депутатами в Думу большевиков. За большевистскими депутатами стояло четыре пятых всего российского пролетариата. И хотя в депутатской шестерке, как выяснилось впоследствии, оказался провокатор Малиновский, который нанес большой вред партии, он не смог, как ни старался, свести на нет значение этой блестящей победы большевистской партии. Избранники рабочих — А. Е. Бадаев, М. К. Муранов, Г. И. Петровский, Ф. Н. Самойлов и Н. Р. Шагов — вели напряженную борьбу в Думе за права пролетариата, отстаивали интересы всех трудящихся России, разоблачали царское самодержавие. Думское большинство — все эти пуришкевичи и Марковы, рябушинские и родзянки — всячески поносило депутатов-большевиков, но посланцы российского рабочего класса высоко держали знамя борьбы за социализм.
    Большевистской фракцией в Думе повседневно руководили ЦК партии, Ленин. В Кракове у Владимира Ильича перебывали все депутаты-большевики. Он писал проекты речей в Думе, советовался с депутатами, связывал их деятельность с «Правдой».
    В декабре 1912 года — феврале 1913 года работу думской фракции в Петербурге по поручению ЦК направлял Свердлов. В своих воспоминаниях депутаты-большевики: А. Е. Бадаев, Г. И. Петровский, Ф. Н. Самойлов М. К. Муранов оставили немало проникновенных слов о Якове Михайловиче, с которым они ежедневно виделись, обмениваясь мнениями по текущим вопросам. Свердлов помог, например, составить проект запроса в Думе о взрывах на Охтенском пороховом заводе. М. К. Муранов в своих воспоминаниях рассказывает, что Яков Михайлович распределял работу между депутатами.
    Насколько тесно был связан Яков Михайлович с думскими большевиками, с их работой, сколь веским было его мнение для них, говорит письмо Свердлова Петровскому, посланное 4 декабря 1913 года, уже из ссылки. «Спешу сообщить только бегло о том, что ваши требования равноправия и пр. я считаю правильными, — писал Свердлов. — Разделение фракции стало неизбежным, когда семерка [26] попыталась наложить руку на внедумскую деятельность, когда стала открыто выступать в защиту ликвидаторских] лозунгов и т. д. Простое подчинение большинству при таких условиях было бы для вас равносильно политическому самоубийству, вы не могли, не должны были покупать единство ценою отказа от своей линии».
    Свердлов высоко ценил новую поросль большевистской партии, выросшую за годы революционного подъема рабочую молодежь. «А какая хорошая публика пошла из молодых рабочих, не пережившая периода развала, — отмечал он в одном письме в начале 1913 года. — Публика с широким кругозором, большими запросами, просто прелесть».
    Якову Михайловичу трудно было сидеть в «бесте» — взаперти, его тянуло к массам. Он пользовался любым случаем, чтобы узнать настроение рабочих, укрепить связи. с ними. Старый большевик В. А. Усов вспоминает о встрече со Свердловым в Петербурге в начале 1913 года:
    «Яков Михайлович пришел ко мне действительно поздно ночью.
    — Вы не возражаете против моей ночевки? — сказал он, входя ко мне. — Шпиков за собой я, кажется, не привел. Можно будет спокойно поспать. Я сегодня смертельно устал. Хочу спать.
    Я посоветовал ему перед сном выпить чаю и закусить. „Чтобы ночью шпики не снились“, — заметил я. Яков Михайлович рассмеялся. Раздеваясь, на ходу он выпил стакан чая, съел бутерброд и лег в постель. Он почти сразу заснул.
    На второй день он также пришел после полуночи. Вчерашней усталости в нем не было. Мы вместе пили чай и разговаривали на разные современные темы. Настроение у него было бодрое. Эту бодрость в настроении он приобрел, по его же словам, здесь, в Петербурге, убедившись в новом нарастании революционного движения в рабочих массах в Петербурге».
    Деятельность Свердлова в Петербурге была хорошо известна царской охранке. И не мудрено — сведения в департамент полиции поступали не от какого-нибудь рядового шпика, а от пробравшегося в большевистскую партию крупного и ловкого провокатора.
    Провокаторство стало одним из самых распространенных способов борьбы царизма с рабочим движением, с большевистской партией. После того как бесславно закончились попытки жандармского полковника Зубатова и попа Гапона заигрывать с рабочими, туманить их головы, охранка перешла к самым циничным средствам борьбы с пролетариатом. В годы столыпинской реакции засылка провокаторов в ряды партии усилилась. Разоблачение этих скрытых, хорошо замаскированных врагов и предателей стоило больших трудов, опыта, тройной конспирации. Но большевики — профессиональные революционеры-ленинцы не стали от этого мнительными, подозрительными. Охранке не удалось заставить их сомневаться в честности и искренности, преданности делу революции своих близких товарищей, друзей, единомышленников.
    Царизм целил в голову революции. Жандармские чины усиленно искали провокатора высшей марки, такого, чтоб он мог без подозрения быть рядом с Лениным, работать в ЦК. Это черное дело удалось Роману Малиновскому, бывшему питерскому слесарю, разбитному, сообразительному малому с двойным дном души и совести.
    Грамотный, начитанный, Малиновский втерся в доверие рабочих. В 1905–1910 годах он был секретарем союза рабочих по металлу. Но когда в охранке встал вопрос об избрании его в Думу, даже видавшие виды жандармские чины призадумались. Однако министр внутренних дел Макаров, тот самый, который в ответ на возмущение зверским расстрелом рабочих на Ленских приисках злобно заявил: «Так было, так будет!», благословил директора департамента полиции Белецкого и его заместителя Виссарионова на столь необычную акцию. И провокатор стал депутатом Думы.
    Одно это наглядно показывает, что царизм не гнушался никакими средствами, чтобы проникнуть в руководящие центры большевистской партии, опасность которой для всего царского строя он великолепно сознавал.
    Предательство Малиновского дорого стоило партии. В феврале 1913 года он выдал охранке Свердлова, а некоторое время спустя Сталина.
    Уже в январе 1913 года департамент полиции знал, что «Свердлов, согласно имеющимся сведениям, находится в настоящее время в Петербурге, состоит в связи с думской с.-д. фракцией, причем на него предполагается возложить главное заведование газетой „Правда“ для придания ей направления строго партийного характера». И апреля 1913 года, ссылая Свердлова в Туруханский край, департамент полиции сообщил енисейскому губернатору, что Свердлов «состоял агентом Центрального Комитета Российской социал-демократической рабочей партии, прибыл в С.-Петербург с целью объединения членов думской фракции и постановки в С.-Петербурге планомерной партийной работы».
    На первой неделе февраля 1913 года в квартиру, где проживали депутаты-большевики Ф. Н. Самойлов и А. Е. Бадаев, пришел дворник и сообщил, что, по его сведениям, в квартире находится какое-то постороннее, непрописанное лицо. Это был первый сигнал тревоги. Депутаты-большевики тотчас договорились, что Свердлов переедет к… Малиновскому. Однако арестовать Якова Михайловича на этой квартире значило для охранки провалить такого ценного агента, как Малиновский. Провокатору была дана директива — выждать, пока Свердлов не переберется на новую квартиру. Яков Михайлович, ничего не подозревая, переехал к Петровскому. Здесь его ждала встреча с женой и сыном, за день до того приехавшими из Томска. Всего лишь несколько часов побыл в кругу семьи Яков Михайлович. Поздней ночью 13 февраля он был арестован.
    Находясь в пресловутых петербургских «Крестах», Яков Михайлович много занимается самообразованием. «Живу хорошо, насколько это только возможно при данных условиях, — писал он 7 апреля 1913 года семье близкого ему еще с Урала инженера А. А. Бессера. — Занялся французским языком, теперь более или менее читаю, конечно, со словарем. Есть у меня французские], нем[ецкие] книги. Но не только учебой в буквальном смысле занимаюсь, пополняю и общие знания. В этом отношении дело обстоит неважно: мало материала, но кое-что все же находится. Уделяю время и поэзии, порой увлекаюсь даже ею. Побывал у меня Шелли, Верхарн, Верлен, Эдгар По, Бодлер, Кальдерон, не считая многих пишущих прозой. Перечитываю частенько Гейне, он у меня в подлиннике, я довольно хорошо к нему отношусь».
    Со Свердловым были арестованы и Новгородцева вместе с сыном Андреем. Яков Михайлович очень беспокоился о семье. «Порою задумываюсь о жинке, — сообщает он в следующем письме семье Бессер. — Ей труднее приходится. Нелегко, должно быть, с младенцем в камере. Вот это печалит меня. О себе не горюю. Мне что? Сил, энергии хватит еще надолго».
    Оптимизм Свердлова — органическая черта его внутреннего облика, проявление его несгибаемого духа, закаленного трудностями и лишениями. Только у такого человека могли появиться из-под пера в тюрьме слова, полные человеческого жизнелюбия: «Жизнь так многообразна, так интересна, глубока, что нет возможности исчерпать ее. При самой высшей интенсивности переживаний можно схватить лишь небольшую частицу. И надо стремиться к тому лишь, чтобы эта частица была возможно большей, интересной…»
    Обыск, произведенный у Петровского в связи с арестом Свердлова, был нарушением депутатской неприкосновенности хозяина квартиры. 13, 14 и 16 февраля 1913 года «Правда» печатала материалы по этому вопросу. Но для царских жандармов не существовало никаких законов. В апреле 1913 года особое совещание при министре внутренних дел увеличило срок ссылки Свердлова до 5 лет вместо предложенных департаментом полиции четырех. Петербургский градоначальник предложил сослать Свердлова в Нарым, а департамент полиции — в Туруханский край. Царские жандармы решили на этот раз окончательно расправиться со Свердловым: бежать из туруханской ссылки было практически невозможно.
    В мае 1913 года Яков Михайлович отправляется по этапу в Туруханский край.
    Петербургский период стал для Свердлова одним из значительнейших этапов его дореволюционной деятельности. Впервые Якову Михайловичу пришлось выступать в центре революционной России в такой ответственный момент, когда страна переживала подъем рабочего движения, и в таких масштабах, как руководство думской фракцией и «Правдой». В ту пору Свердлову было 27 лет. Он был молод, но это был уже вполне зрелый революционер.
    Работа в Петербурге потребовала от Якова Михайловича не только применения его самого сильного качества — драгоценного для партии организаторского таланта, но и быстрого умения разбираться в самой сложной обстановке.
    В Петербурге Свердлову довелось выполнять ответственные задания Ленина. Запомнил это и Ленин. Еще четыре года должно было пройти, прежде чем Владимир Ильич познакомился с уральским товарищем «Андреем», но его революционный почерк Ленин уже знал.

Глава VI
Буря! Скоро грянет буря!

    Известно, что, когда долго ждешь чего-либо, самые томительные, самые тягучие часы и минуты — последние.
    И другое. В битве все очерчено ясно: там — враг, здесь — свои, единомышленники. Цель определена давно, силы накоплены, нужен только сигнал. Ждать его — это особое искусство. «Ведь самый страшный час в бою — час ожидания атаки», — писал поэт-фронтовик Семен Гудзенко.
    Каково же было российским революционерам — большевикам-ленинцам томиться долгие годы в тюрьмах, на каторге, в ссылке в пору, когда победа революции многим казалась недостижимой, призрачной, далекой?
    Туруханка. Многим старым коммунистам, ветеранам партии знаком этот суровый край! Десятками ссылало сюда царское самодержавие активных революционеров. Дубровинский, Свердлов, Спандарян, Сталин и многие другие отбывали здесь ссылку. Не одни лишь царские охранники сторожили их. Их сторожили жестокие морозы, бескрайняя тундра, сотни километров бездорожья, удаленность от железной дороги, разобщенность тамошних поселений. Один только Енисей связывал этот край с сибирской магистралью, с Россией Полиция была вооружена телеграфом, который опережал самого скорого беглеца.
    Енисейская губерния, в состав которой входил Туруханский край, была образована в 1822 году. Площадь Туруханки составляла почти 2 миллиона квадратных километров. Здесь уместились бы 46 таких губерний, как Московская. Площадь края превосходила площадь Англии, Франции, Германии, Италии, Австрии, вместе взятых. А управлял всем этим краем отдельный пристав, подчинявшийся непосредственно генерал-губернатору.
    Туруханский край был одним из тех богатейших районов России, которые царизм не осваивал — не было ни сил, ни средств, ни стремления. В октябре 1915 года Свердлов написал «Очерки Туруханского края». Яков Михайлович выступил в них прежде всего как продолжатель традиции ссыльных революционеров, начиная от декабристов и кончая ленинцами, — все они считали своим делом обратиться к истории края, его положению и нуждам. В своих очерках Свердлов дал сжатую, но содержательную характеристику территории, флоры и фауны, населения, настоящего и будущего Туруханки. Указав на то, что «скудость наших сведений о жизни окраин не может быть оспариваема», Яков Михайлович справедливо подчеркивал, что «некоторые из них имеют определенный интерес для развития всей страны уже теперь и могут приобрести крупное значение в будущем». Свердлов указывал: «Имея значение для всей страны, Северный путь в жизни Сибири будет, можно полагать, играть крупную роль». «Естественные богатства края изобилуют самыми широкими возможностями», «различными исследованиями с полной несомненностью установлена наличность ископаемых богатств», «леса и тундры края изобилуют ценным пушным зверем», «о рыбных богатствах не приводится и говорить» — эти и другие заключения Свердлова были сделаны им не только на основе изученной литературы, но и многолетнего знакомства с краем. Вывод Якова Михайловича был выводом не академического, оторванного от жизни этнографа, а революционера, борца: «Можно смело сказать, что в этой среде можно устроить гораздо более человеческую жизнь».
    Туруханка была краем бескультурья и невежества. Достаточно сказать, что здесь было только две начальные школы, а на медикаменты отпускалось всего 600 рублей в год. Местные жители вымирали от цинги и других болезней.
    В годы столыпинской реакции Туруханский край «расцвел» — он стал местом политической ссылки. В 1913–1916 годах здесь находилось около ста политических ссыльных, из них 39 большевиков.
    В 1908 году охранка спровоцировала анархистский «туруханский бунт». Подавление его позволило царизму ликвидировать достигнутые к тому времени ссыльными большевиками завоевания: съезды ссыльных, организацию Бюро ссыльных, поступления пособий административно-ссыльных в общую кассу и т. д. Усилились преследования ссыльных.
    Здесь, в Туруханке, Свердлову и предстояло провести четыре долгих года, до самой Февральской революции.
    По его собственному признанию, были времена, когда он впадал в мозговую спячку, доходил до состояния мозгового анабиоза. Вырваться из этого плена было еще труднее.
    Май — июнь 1913 года Яков Михайлович находился в красноярской пересыльной тюрьме. Живой и общительный по природе, он быстро перезнакомился с местными большевиками, рассказал товарищам новости с воли, охарактеризовал внутрипартийное положение. Здесь Свердлов подружился с литовским большевиком В. С. Мицкявичюсом-Капсукасом — одним из создателей Компартии Литвы.
    Мицкявичюс-Капсукас поделился с Яковом Михайловичем своим планом создания сборника о политической ссылке. Свердлов горячо одобрил его и в первом же письме к Мицкявичюсу-Капсукасу написал, как лучше осуществить этот план, связавшись с депутатами-большевиками, в частности с Петровским, в Петербурге.
    И в петербургских «Крестах», и в красноярской пересыльной тюрьме Свердлов много читал. Он делал выписки из книг Чупрова по политэкономии, конспектировал «Очерки по истории русской культуры» П. Н. Милюкова, откуда выписывал данные о народонаселении России с 1724 года по 1894 год, таблицу государственных доходов России за период 1600–1892. Интересы Якова Михайловича разносторонни. Сохранились листки его записей — здесь и математические формулы, и стихи, и сведения по астрономии.
    В конце июня 1913 года Свердлова доставляют к месту ссылки — в деревню Селиваниху. Туруханская ссылка Якова Михайловича началась… с организации побега.
    Вслед за Свердловым в Туруханский край был сослан Сталин. С 20 по 27 сентября 1913 года Сталин находился в Селиванихе у Свердлова.
    Побег Свердлова и Сталина готовился по указанию ЦК партии. В связи с арестами членов ЦК — Голощекина, Орджоникидзе, Свердлова, Спандаряна, Сталина — Центральный Комитет партии по инициативе Ленина устроил летом 1913 года совещание, обсудившее организацию побегов цекистов и в первую очередь Свердлова и Сталина. Но на совещании присутствовал Малиновский… Он немедленно предупредил охранку. Одна за другой полетели телеграммы в Енисейск. Департамент полиции уведомлял енисейского генерал-губернатора, тот — туруханского пристава, а пристав тормошил надзирателей. «Состоящие под гласным надзором полиции в Туруханском крае Иосиф Виссарионович Джугашвили и Яков Михайлович Свердлов, — говорилось в телеграмме туруханскому приставу от 21 сентября 1913 года, — являются очень серьезными революционерами.
    Вследствие распоряжения департамента полиции прошу вас принять все меры к воспрепятствованию побега Джугашвили и Свердлова из ссылки».
    Свердлов и Сталин усиленно готовились к побегу до наступления зимы. Через большевика Зелтыня — ветерана Туруханки, служившего управляющим английской фирмы братьев Ревельон, — Свердлов раздобыл муку, сахар, чай, табак, а у доктора Алюнина получил необходимые медикаменты. В адрес купца Лукашевича шла почта для Свердлова. Уже были получены паспорта и деньги.
    «Яков Свердлов, Иосиф Джугашвили намереваются бежать из ссылки, — телеграфировал начальник департамента полиции Белецкий енисейскому генерал-губернатору 18 декабря 1913 года. — Благоволите принять меры к предупреждению побега».
    Чуть ли не каждую неделю сбившийся с ног надзиратель Новоселов доносил туруханскому приставу Кибирову, что Свердлов самовольно уходит из Селиванихи в Монастырское или другие места. «Яков Свердлов ежедневно ходит в леса рубить дрова и, между прочим, уходит самовольно в село Монастырь», — гласит донесение от 31 августа 1913 года.
    Зорко следили охранники за каждым шагом Свердлова и Сталина. Все кордоны были снабжены их фотографиями на случай побега. Между тем началась зима. 9 февраля 1914 года Яков Михайлович писал сестре: «Меня и Иосифа Джугашвили переводят на 180 верст севернее, на 80 верст севернее Полярного круга. Только двое будет на станке и при нас два стражника. Надзор усилили, от почты оторвали».
    Местом, куда перевели Свердлова и Сталина, был станок Курейка. Здесь жило не больше полутора десятков рыбаков и охотников. Сначала Свердлов и Сталин жили вместе у крестьянки Тарасеевой, но потом, в мае 1914 года, разъехались: Свердлов поселился у Салтыкова, а Сталин у рыбака Перекрытина.
    В письме от 22 марта 1914 года к Л. И. Бессер «из заполярных краев» Яков Михайлович так описывает обстановку в Курейке: «Устроился я на новом месте значительно хуже. Одно то уже, что я живу не один в комнате. Нас двое. Со мною грузин Джугашвили, старый знакомый, с кот[орым] мы уже встречались в ссылке другой. Парень хороший, но слишком большой индивидуалист в обыденной жизни. Я же сторонник минимального порядка. На этой почве нервничаю иногда. Но это не так важно. Гораздо хуже то, что нет изоляции от хозяев. Комната примыкает к хозяйской и не имеет отдельного хода. У хозяев — ребята. Естественно, торчат часами у нас. Иногда мешают».
    Но все-таки и здесь, за Полярным кругом, в жгучие, 50-градусные морозы Свердлов умудрялся ходить за десятки верст на лыжах промышлять зверя, ловить рыбу, изучать французский язык, вести обширную переписку, жадно прислушиваться к каждой весточке из России.
    «Много бодрости придают газеты за последнее время, — пишет Яков Михайлович 10 апреля 1914 года Петровскому. — Из них ясно, что не только не ослабевает, но крепнет и ширится раб[очее] дв[ижение]. Выступления РСДР фракции стали яркими. Вообще от разделения получился немалый плюс. Кампании последнего времени проходят при правильных лозунгах, вся линия хороша… Только издали приходится наблюдать, радоваться и печалиться. Не покидает надежда, что в свое время буду ближе к жизни. Не боюсь оторваться. Тем более что друзья не забывают. И бодрости и энергии не убавилось».
    Какие горькие слова — «издали… наблюдать, радоваться и печалиться», — горькие для человека, привыкшего быть в центре событий, влиять на них, организовывать массы.
    Но Яков Михайлович не только не боится оторваться от жизни, наоборот, он еще глубже, еще тщательнее изучает обстановку в партии, анализирует ее. Лишенный систематической почты, Свердлов только по письмам, по случайным номерам газет и журналов мог создать представление о том, что творится на воле, в центре. Тем больший вес приобретают его оценки и характеристики. В письме к жене 29 июня 1914 года Яков Михайлович дает уничтожающую оценку попыткам Троцкого и Плеханова навязать партии примирение и объединение с оппортунистами. Узнав из письма о том, что Троцкий стал выпускать журнал «Борьба», а Плеханов — легальную газету «Единство», Свердлов пишет: «Что касается „Борьбы“ и „Единства“, то я лично не думаю, чтобы они могли приобрести сколько-нибудь сильное влияние в массах. Самое большее, небольшие группки интеллигентов, стоящие достаточно далеко от непосредственной борьбы, могут симпатизировать органам, не представляющим твердой, выдержанной позиции… Вся их позиция вместе с некоторой полемикой с ликвидаторами] не может ничего дать отличного от ликвидаторов]…
    …Что, какую отдельную линию может дать „Борьба“? …Немногим лучше и с плехановским „Единством“. Плеханов хотел бы взять на себя роль верховного третейского судьи между воюющими друг с другом „братьями“. Но он хотел бы добиться этой роли одним своим именем, силой своего личного авторитета. Увы, теперь это очень и очень мало значит».
    Свердлов касается в этом письме и роли так называемых меньшевиков-партийцев, то есть части меньшевиков, которые пошли на блок с большевиками для борьбы с меньшевиками-ликвидаторами, откровенно желавшими разрушения нелегальной марксистской партии в России. «Был момент, — справедливо указывает Свердлов, — когда б[ольшеви]кам необходима была связь с м[еньшевика]ми-парт[ийцами], когда нужно было противопоставить ликвидаторам „центр“. По-моему, теперь это время прошло, и скрывать, молчать о полном бессилии м[еньшеви]ков-парт[ийцев] не к чему. Какая у них линия? С одной стороны, они по ряду вопросов примыкают к большевикам: вопрос о неизбежности коренного переворота, „курс на рев[олюцию]“, вопрос о „подполье“, о гегемонии пр[олетари]ата. С другой — к ликвидат[орам]: отношение к буржуазии, частичные требования и т. д. и т. д. И тут, как у Троцкого, цельной, законченной линии нет и быть не может».
    Вскоре до Туруханки дошли известия о выходе Малиновского из Государственной думы. Не зная всей подоплеки, Яков Михайлович вместе со всей партией резко осудил дезорганизаторский поступок Малиновского, внезапно сложившего с себя депутатские полномочия и уехавшего за границу.
    Лишь после революции стало известно, что Малиновского убрала сама охранка. Новый товарищ министра внутренних дел генерал Джунковский уведомил о провокаторской роли Малиновского председателя Государственной думы Родзянко. Держать в качестве депутата Государственной думы провокатора было признано нецелесообразным во избежание политического скандала, и Малиновский сошел со сцены. В 1918 году советский суд покарал предателя — он был расстрелян.
    Приближалось лето, и снова стал готовиться побег Свердлова и Сталина. 27 апреля 1914 года московская охранка сообщала в департамент полиции, что, по агентурным данным, большевики готовят созыв партийного съезда и что предполагается «для успешного созыва партийного съезда устроить организационные объезды, для чего вызвать (устроив побеги) известных высланных партийных деятелей: Андрея Свердлова и Иосифа Джугашвили (Коба)…».
    Но тут произошло событие, спутавшее все карты. В далеком от Туруханки Сараеве прозвучал выстрел, обернувшийся тысячами залпов, — летом 1914 года грянула первая мировая война. Судьбы народов, политика партий, вся общественная жизнь стали определяться одним — отношением к развязанной империалистами войне.
    Через месяц после начала войны, вырвавшись из лап австро-венгерских жандармов и обосновавшись в Берне, Ленин пишет тезисы «Задачи революционной социал-демократии в европейской войне», вошедшие в историю под названием «Тезисы о войне». Через депутата-большевика Самойлова Владимир Ильич передает их в Россию для обсуждения партийными организациями. В этих тезисах Ленин дает марксистскую оценку войны. «Европейская и всемирная война, — пишет он, — имеет ярко определенный характер буржуазной, империалистической, династической войны. Борьба за рынки и грабеж чужих стран, стремление пресечь революционное движение пролетариата и демократии внутри страны, стремление одурачить, разъединить и перебить пролетариев всех стран, натравив наемных рабов одной нации против наемных рабов другой на пользу буржуазии, — таково единственное реальное содержание и значение войны»[27].
    Поведение вождей немецкой социал-демократии, голосовавших за военный бюджет, Ленин назвал прямой изменой социализму. Измена социализму большинства вождей II Интернационала (1889–1914) означает идейный крах этого Интернационала.
    Ленин выдвинул и обосновал лозунги: поражение своего правительства, и не только для России, но и для всех стран, и превращение войны империалистической в войну гражданскую; полный разрыв с потерпевшим крах II Интернационалом.
    В октябре 1914 года на основе обсужденных и принятых ленинских тезисов ЦК партии большевиков выпустил манифест «Война и российская социал-демократия».
    Свердлову предстояло сформулировать свое отношение к войне вдали от Ленина, от ЦК партии, не зная конкретной обстановки.
    «В данный момент, — писал он жене 12 августа 1914 года из Курейки, — волнует сильнее всего происходящее там, вдали отсюда. Сведения более чем скудны. Редкие телеграммы, газеты. Невозможно сразу охватывать такую массу событий первостепенной мировой важности… мало, безобразно мало знаю». Но и в этих условиях Яков Михайлович дает четкую оценку известным ему событиям: «Больно ударило убийство Жореса. Некоторые] из товарищей] провидят отчаянный разгром раб[очего] движения, торжество реакции, кот[орая] отбросит его далеко назад. Не могу думать так. Скорее раб[очее] движ[ение] сделает большой скачок вперед. Ужасы войны, ее последствия, тяжелое бремя, долженствующее надавить на самые отсталые слои, сделают огромное революционное дело, прояснят сознание еще не затронутых миллионных масс и в отсталых странах».
    Уже в начале октября 1914 года Свердлов в письме к жене пишет: «…У меня начинает складываться более ясное и определенное отношение к войне… Вопрос о данной войне чрезвычайно сложен. С каким критерием подойти к нему? Не должен сознательный человек брать таковым интересы раб[очего] класса одной какой-либо страны. Необходимо исходить из перспектив международного раб[очего] движ[ения]».
    Это был единственно верный, марксистский критерий, означавший, что Яков Михайлович твердо стоял на позициях пролетарского интернационализма. Свердлов осудил шовинистический угар. «Поглядишь на выступления многих и многих, вроде Смирнова, Маслова, — пишет он в том же письме, — и делается противно. Оперируют понятиями „культура“, „страна“ и т. п. О какой культуре, стране идет речь? С пеной у рта кричат о варварстве, вандализме германцев. Лицемерие и лицемерие».
    Узнав о том, что немецкие социал-демократы голосовали за предоставление кредитов на войну, Свердлов в том же письме выражает сомнение в правильности этого шага. Яков Михайлович приходит к выводу, что «трудно желать победы какой бы то ни было из воюющих сторон».
    В ту пору Яков Михайлович не знал об измене вождей II Интернационала. Он возлагал еще на него какие-то надежды, считал, что «Интернационал должен сказать и скажет свое веское слово». Вскоре, однако, он правильно формулирует свое отношение к позорному концу II Интернационала. Вот что рассказывает об этом Б. И. Иванов, сосланный в Туруханку в 1915 году:
    «Когда моя нога ступила на твердую почву забытого у Полярного круга уголка земли, за беспредельными стенами лесной глуши и мощным разливом величественного Енисея, я первым делом отправился разыскивать Свердлова. Разыскал. Шумно закипела беседа, на столе появился чай, а я подробно рассказывал Якову, что делается в рабочих центрах. Мой отъезд из Петербурга совпал с днями, когда в широких кругах рабочих масс поднят был вопрос об общей забастовке и горячо обсуждался на партийных собраниях, на массовках и на митингах летом 1915 года.
    „Я знал, — сказал Яков, — что это так: и так должно было быть. Мировая война, как результат нудного господства буржуазии, как погоня за захватом новых и новых рынков для капитала, является преддверием к могучему мировому вихрю революции, неизбежный ход которой есть вопрос лишь недолгого времени. Крах II Интернационала не явится задерживающим фактором; массы опередят своих вождей: их гонит на это ужас самоистребления в мировой бойне, голод, дороговизна и безработица“.»
    Вскоре до Туруханки дошли вести о борьбе Ленина за создание нового, III Интернационала. Свердлов писал в наброске плана «Очерков по истории международного рабочего движения»: «…крах Интернационала — крах лишь данной организации, не идеи объединения пролетариата всех стран. Неизбежность единой организации. Первый шаг к созданию нового Интернационала — Циммервальд. Его недостатки. Неизбежность более резкого размежевания».
    «Россия независимо от исхода войны переживает большой перелом, — был уверен Свердлов и, как обычно, делал практический вывод: — Необходимо готовиться к возможности жизни на воле». Якова Михайловича очень тяготила оторванность от России. Каково настроение рабочих, где депутаты-большевики, что они думают о войне, достоверно ли известие об аресте Ленина в Австро-Венгрии — эти и другие вопросы волнуют его, он задает их в письмах.
    В письме к жене 16 ноября 1914 года Свердлов снова возвращается к вопросу о войне, на этот раз в международном плане. «Влияние войны, — пишет он, — ведь должно сказаться далеко за пределами воюющих сторон. Разве на все развитие Америки данная война не наложит своего отпечатка? Разве она не скажется на крупных азиатских территориях, как Китай или Индия? Огромная европейская война, сама составляя эпоху в развитии человечества, должна провести определенную линию между временем до войны и после нее».
    Между тем жизнь в Курейке стала невыносимой, она надломила здоровье Свердлова. Оторванность от остальных ссыльных была для такого общительного и живого человека, как Яков Михайлович, хуже любого наказания. Он предпринимает попытки сменить место ссылки. В середине июня 1914 года один на утлой лодке Яков Михайлович отправился в Монастырское. Побывав там, он воспрянул духом. Он встретился с новыми ссыльными большевиками: С. Спандаряном, А. Масленниковым. Последний рассказал Свердлову о борьбе питерского пролетариата в канун мировой войны, о баррикадных боях в Петербурге.
    Возвратившись в Курейку, Свердлов еще острее почувствовал свое одиночество. Он признавался впоследствии, что ему было очень скверно. В конце сентября 1914 года Свердлов был переведен в деревню Селиваниху, где поселился у бедного рыбака и охотника Самойлова вместе с Ф. И. Голощекиным, затем переехал в Монастырское.
    В июне 1915 года в Монастырское прибыла новая группа ссыльных большевиков. На этот раз царское самодержавие расправилось с большевистской фракцией Государственной думы. Мужественные депутаты-большевики: А. Е. Бадаев, М. К. Муранов, Г. И. Петровский, Ф. Н. Самойлов и Н. Р. Шагов — были арестованы, их предали суду и сослали на вечное поселение в Сибирь. Вместе с депутатами-большевиками под суд попал Каменев. Он вел себя на суде недостойно, вилял, отрекся от лозунга поражения своего правительства в войне.
    Ленин осудил предательское поведение Каменева, указав, что выступать на царском суде с заявлением о своем несогласии с ЦК «есть прием неправильный и с точки зрения революционного социал-демократа недопустимый»[28]. Подчеркивая положительное значение процесса, Владимир Ильич указывал, что оно было бы еще больше, если бы подсудимые, воспользовавшись открытым судом, прямо изложили бы свои взгляды, враждебные не только царизму, но и социал-шовинизму.
    В это же самое время Свердлов в письме Л. Н. Дилевской от 20 марта 1915 года дает оценку процессу депутатов-большевиков, близкую к ленинской. «Процессом депутатов] не очень я доволен, — пишет Яков Михайлович. — Он должен был быть иным, более ярким, сильным. Надо было совершенно отбросить мысль о возможности получить минимальный приговор. Но что за хороший тип Петр[овск]ий. Прелесть. Удивительная чистота, искренность, преданность своему долгу, делу. Именно таким он и остался у меня в памяти по личным впечатлениям. И рос он прямо-таки на глазах. Письма его обнаруживали этот рост. За него не страшно. Он удержится на высоте… В общем, все хорошие товарищи».
    Первым, кто встретил в Туруханке ссыльных депутатов, был Свердлов. Яков Михайлович на лодке подплыл к пароходу и поднялся навстречу друзьям:
    — Ну, завершили круг своей работы на пользу революции и рабочего класса хорошо, очень хорошо. Садитесь в лодку, и поедем на новое местожительство.
    Первую ночь большинство вновь прибывших переночевало на квартире у Якова Михайловича.
    Ссыльная Туруханка переживала значительное событие. Еще бы! Приехали товарищи по партии, которым выпало счастье совсем недавно видеться с Лениным. Но ссылка думских большевиков и процесс над ними были прежде всего политическим событием. Проанализировать его, подвести итоги и соответствующим образом оценить было законным требованием членов партии, находившихся тогда в туруханской ссылке.
    Вскоре состоялось собрание ссыльных большевиков Туруханки. Происходило оно на квартире Петровского, в небольшой, врытой в землю избушке на самом берегу Енисея. Почти три десятка людей едва вместились в эту избушку. Все понимали важность происходящего — ведь среди собравшихся были четыре члена ЦК партии: Ф. И. Голощекин, Я. М. Свердлов, С. С. Спандарян и И. В. Сталин, пять депутатов Государственной думы: А. Е. Бадаев, М. К. Муранов, Г. И. Петровский, Ф. Н. Са мойлов, Н. Р. Шагов, ссыльные большевики: Д. П. Долбежкин, М. И. Зелтынь, А. А. Масленников, М. С. Сергушев, К. Т. Новгородцева и другие.
    С докладом выступил Петровский. Он рассказал о работе думской фракции большевиков, о том, как проходил процесс. Следующее слово получил Каменев, оправдывавший свое поведение на суде. Два дня продолжалось это необычное собрание. Дважды со страстными речами выступал С. Спандарян. Трусость Каменева на царском суде он назвал предательством интересов рабочего класса. В прениях приняли участие многие большевики. С речью выступил и Свердлов.
    Собрание поручило Свердлову, Спандаряну и Сталину написать резолюцию. Ввиду внезапного отъезда Сталина в Курейку резолюцию писали Свердлов и Спандарян при участии Цетровского как докладчика.
    «Позиция осужденных депутатов РСДР фракции по вопросу о войне, — указывалось в этой резолюции, — является единственно правильной точкой зрения на происходящие кровавые события, соответствующей интересам рабочего класса в России и идее международного социализма». В резолюции были отмечены недостатки депутатов-большевиков, не сумевших развернуть процесс в открытое обвинение царизма. Вместе с тем резолюция особо подчеркнула, что в тот момент, когда европейские социалисты предали лозунг классовой солидарности, «5 рабочих — депутатов РСДР фракции оказались единственной группой Интернационала, смело поднявшей знамя международного братства рабочих и громко провозгласившей забытый лозунг: „Пролетарии всех стран, соединяйтесь!“».
    После собрания резолюция была переписана в десятках экземпляров. Один из них был послан Ленину, после чего резолюцию разослали местным партийным организациям.
    Незадолго до этого памятного собрания к Свердлову приехала жена с сыном Андреем и дочерью Верой, родившейся 17 июля 1913 года. Яков Михайлович очень тосковал в Туруханке без семьи.
    «Чем ближе было Монастырское, — описывала впоследствии свое путешествие К. Т. Новгородцева, — тем больше я волновалась. Ведь свыше двух лет прошло с той злосчастной февральской ночи, когда я в последний раз видела Якова Михайловича, слышала его голос. Маленький Андрей уже совершенно забыл отца, а Верушка — та вообще никогда его не видала.
    Прошли сутки… Еще сутки — и вот на высоком берегу вдали возникла белая колокольня, а рядом — церковь с пятью маленькими куполами. Вправо от церкви, в глубину и влево, вдоль по берегу, виднелись домишки. Монастырское!..
    Пологий у самой реки берег Енисея саженей через десять-пятнадцать переходил в крутой, почти отвесный обрыв, над которым и было расположено Монастырское. За селом тянулась бескрайняя, дикая тайга. На берегу, под обрывом, виднелись разбросанные тут и там одинокие лодки да кучи бревен. Ярко светило солнце, как бы вознаграждая жителей дальнего севера за долгую, темную полярную ночь.
    Вдруг от берега отделилась небольшая лодка и понеслась нам навстречу. Одинокий гребец отчаянно работал веслами. Вот он все ближе, ближе, еще взмах весел, еще — и я узнаю Якова Михайловича. Наконец-то мы снова вместе!» Клавдии Тимофеевне удалось устроиться заведующей метеорологической станцией в Монастырском.
    В туруханской ссылке Свердлов много работал. За эти четыре года он написал очерки по истории края, краткий очерк истории международного рабочего движения, статью «Массовая ссылка (1906–1916 гг.)» и другие произведения.
    В мае 1915 года первая корреспонденция Свердлова «К изучению Сибири» была опубликована в газете «Сибирская жизнь». Всего в этой газете в 1915–1917 годах было напечатано под разными псевдонимами около полутора десятков корреспонденций Свердлова. Заголовки их красноречивы: «Повышение цен», «Цинга и голод», «Недостаток товаров», «Купцы и инородцы», «Туруханский графит», «Северный морской путь», «К изучению Сибири».
    Материал для этих корреспонденций Яков Михайлович черпал в поездках. Б. И. Иванов, сопровождавший его в этих поездках по местным селениям, вспоминает, что стоило Якову Михайловичу остановиться у кого-либо из жителей, как он заводил разговор с хозяином о добыче рыбы, об охоте и о том, что делается на других кочевьях остяков и тунгусов.
    «Помню, — писал Б. И. Иванов, — как-то в самый разгар полярной ночи он появился в моей хижине и начал меня тормошить.
    — Да разве можно так долго спать? — говорил он. — Ведь этак ты наживешь цингу. Вставай, вставай! Одевайся быстрее!
    То на лыжах, то на собаках он совершал сравнительно далекие прогулки, заезжал в кочевья местных жителей — остяков. Приедет в остяцкий чум, там его усадят около очага и угощают кирпичным чаем, смешанным с рыбьим жиром.
    Для непривычного человека вкус такого чая был отвратителен, и я, например, пить его не мог. А Яков Михайлович, чтоб не обидеть хозяев, пил, не показывая даже виду, как ему это трудно. Сидит, прихлебывает чай и заводит разговор с хозяевами о рыбной ловле, охоте, а также и о том, что происходит на отдаленных кочевьях остяков и тунгусов. На основе этих сведений он писал статьи, которые изредка печатались на страницах томской газеты „Сибирская жизнь“.»
    Но это были, так сказать, занятия повседневные, практические. Наряду с ними Яков Михайлович много занимался вопросами теории. Он оставил в набросках и письмах богатый литературный материал, по которому можно судить о масштабах его интенсивной, разнообразной и глубокой интеллектуальной работы.
    В Туруханке Свердлов получил возможность заняться марксистским анализом важнейших вопросов современности и в первую очередь — империализма. Вызывалось это практической потребностью осмыслить новые явления в международном рабочем движении.
    Вспомним: классического труда марксизма по этому вопросу — книги Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма» — еще не было! Она была написана Владимиром Ильичем в январе — июне 1916 года и вышла в свет в середине 1917 года. А ленинские оценки империализма, содержавшиеся в статьях и подготовительных материалах, не были Свердлову известны.
    Яков Михайлович изучал работы Гильфердинга («Финансовый капитал»), Розы Люксембург («Накопление капитала») и другие. Читаю, проверяю, продумываю, устанавливаю свое отношение — так охарактеризовал Свердлов свои занятия в письме жене от 19 января 1914 года.
    Черновики записей Якова Михайловича сохранились. Мы находим здесь выписки из книг Р. Гильфердинга, Р. Люксембург, Г. Кунова, К. Реннера. Свое понимание вопроса Свердлов изложил в двух работах — «Раскол в германской социал-демократии» и «Крушение капитализма».
    Следует сразу же сказать, что, несмотря на многие верные оценки разных черт империализма, Яков Михайлович не располагал ни возможностями, ни должной источниковедческой базой для создания цельной теории империализма. Эту задачу под силу было выполнить только Ленину. Но это нисколько не умаляет заслуги Свердлова. В трудных условиях ссылки он шел верным путем, внес свой скромный вклад в разработку марксистской теории империализма.
    Внимательное прочтение, исследование работ Свердлова по проблемам империализма[29] показывает, что, как ни велик был для Якова Михайловича научный авторитет Гильфердинга, его собственное понимание некоторых сторон и черт империализма было ближе к ленинскому. Так, в отличие от Гильфердинга Свердлов вскрыл корни оппортунизма вождей II Интернационала. Яков Михайлович прямо указывал, что оппортунисты отражали собою воздействие империалистической идеологии на пролетариат.
    Свердлов понимал, что в условиях господства финансовой буржуазии парламент «становится ширмой, за спиной которого финансовая олигархия обделывает свои дела». Яков Михайлович пришел к верному пониманию, что эпоха финансового капитала знаменует собой эпоху войн. У Свердлова об этом сказано резче, чем у Гильфердинга и Каутского. «Господство финансового капитала означало империалистическую политику», — формулирует свой вывод Свердлов.
    «Империализм неизбежно вызывает войны, — развивает Свердлов эту мысль, — усиление милитаризма, расточение производительных сил. Он же привел и к современной войне». Подобный вывод Свердлова близок к положению о неизбежности в эпоху империализма передела мира путем империалистических войн — ленинскому положению.
    Но не одни только проблемы империализма занимали в ту пору Свердлова. В статье «Раскол в германской социал-демократии» и «Очерках по истории международного рабочего движения» Яков Михайлович поднимает вопросы борьбы с ревизионизмом, говорит о необходимости крепить и развивать пролетарский интернационализм.
    Статья «Раскол в германской социал-демократии», написанная в 1916 году, была опубликована в «Сборнике № 1» издательством «Прилив» в Москве в 1917 году, переизданном в 1919 году. В этой статье Свердлов правильно определяет источники ревизионизма в международном рабочем движении: «Промышленное развитие того периода способствовало успеху оппортунистической идеологии. Стадия расцвета благоприятствовала борьбе за повышение заработной платы, сокращение рабочего дня, вообще за улучшение условий труда. Буржуазия получала огромные барыши. В интересах дальнейшего их беспрепятственного получения она стремилась к социальному миру, уделяя крохи от своих барышей пролетариату».
    Говоря о размежевании правых и левых сил в рядах германской социал-демократии, об ослаблении влияния центра, Яков Михайлович сделал верный вывод о тактике левых: «Тактика левых только стоит в соответствии о развитием общественных производительных сил. Только они правильно предвосхищают процесс общественного развития. И будущее пролетарского движения принадлежит только левым».
    В первом томе «Избранных произведений» Свердлова впервые напечатаны его «Очерки по истории международного рабочего движения». Они сформировались на основе лекций и бесед, которые Яков Михайлович проводил с товарищами по ссылке в 1916 году. Интерес Свердлова к этой проблеме был понятен — его вызвали известия о борьбе. Ленина за создание III, Коммунистического Интернационала, материалы Циммервальдской конференции. Яков Михайлович собирался написать большую работу на эту тему, но не успел закончить ее. Сохранились два варианта плана дальнейшей работы над рукописью. По ним можно судить, что изложение истории международного рабочего движения Свердлов доводил до империалистической войны. План заканчивается словами, созвучными ленинской постановке вопроса: «Задача момента — создание Интернационала, охватывающего всю борьбу рабочего класса за социализм во всех странах. Превращение Интернационала в идейного и практического руководителя всего движения».
    Свердлов предполагал и дальше работать над этими темами. В письме к М. С. Ольминскому от 12 декабря 1916 года он писал: «Очень рад был получить известие, что предполагается издательство для популярных брошюр. Если будут темы, подходящие для меня, с удовольствием бы взялся за работу. Могу взять на себя: 1) популярную брошюру по политической экономии, 2) брошюры по истории раб[очего] движ[ения] в разных странах, 3) брошюру о типах и формах раб[очего] движ[ения], 4) брошюру по истории международного] раб[очего] движ[ения], 5) по теоретическому объяснению империализма, наконец, 6) различные переводные работы с немецкого».
    Весьма характерно, что Свердлов отдает — много времени изучению иностранных языков. «До получения нужных материалов займусь языками, — пишет оп В. С. Мицкявичюсу-Капсукасу в сентябре 1913 года. — Ведь нашему брату необходимо знание трех, по крайней мере».
    Работоспособность Якова Михайловича была поразительна — он мог часами заниматься интересующей его темой. «…Работаю вовсю, — писал он Д. Ф. Петровской в декабре 1913 года, — просиживая по 10–12 час[ов] за столом, почти не вставая. Много читаю, немного пишу».
    Но ссылка была характерна не только этим. Это был период, когда испытывалась солидарность членов партии, их принципиальная дружба, когда заботы о товарище требовалось еще больше.
    Сохранить «душу живу», не превратиться в «обломок человека» можно было только в тесном единении, в коллективе единомышленников.
    Вот как описывает жизнь в Монастырском Клавдия Тимофеевна Новгородцева:
    «Как и в Костыревой, почти все хозяйственные заботы Яков Михайлович взял на себя. Вставал он не позже пяти-шести часов утра и сразу брался за дело. Прежде всего он делал необходимые метеорологические измерения возле дома и на реке. (Утренние замеры производил он, все последующие делала я.)
    Вернувшись с Енисея, Яков Михайлович колол дрова, задавал корм корове, убирал навоз, затем топил печку, кипятил воду и готовил завтрак. Часов в восемь вставали ребята. Яков Михайлович умывал и одевал их. Возня с ребятами также осталась за ним, и, несмотря на мои неоднократные протесты, он не давал мне в это дело вмешиваться.
    Примерно в половине девятого мы завтракали, и я уходила по урокам. В это время и к Якову Михайловичу приходило двое учеников — ребята местных жителей. Часов в двенадцать он освобождался и принимался за приготовление обеда. Готовил он превосходно. Борис Иванов, например, постоянно утверждал, будто Яков настолько хорошо готовил, что перещеголял в этом „искусстве“ всех туруханских хозяек. Действительно, пельмени Якова Михайловича славились далеко за пределами Монастырского, и немало товарищей с дальних станков собирались в Монастырское на свердловские пельмени.
    Обедали мы обычно около двух, после чего я мыла посуду, это право я с боями отвоевала себе, затем мы вместе занимались починкой одежды, штопкой и, если приходило время, стиркой.
    Освобождался Яков Михайлович от всяких домашних дел часам к пяти-шести, а уже около семи у нас начинал собираться народ.
    По вечерам в нашем домике всегда было людно и шумно. Каждый находил тут теплое слово, дружескую заботу, нередко и пристанище. Здесь обсуждались наиболее животрепещущие допросы, велись задушевные беседы, гремели революционные песни. Жизнь в нашем доме била ключом».
    Яков Михайлович обращал особое внимание на связь со всеми ссыльными, переписку с товарищами, заброшенными в самые глухие уголки Сибири.
    «До этого мы с Яковом Михайловичем хорошо знали друг друга по кличкам, но лично на работе не встречались, — вспоминает Елена Дмитриевна Стасова. — Личная наша связь установилась только теперь, в ссылке. Мы были совершенно отрезаны от центра, но Яков Михайлович умудрялся каким-то непонятным для нас чудом сохранять живую связь со всем миром. Все свои силы он сосредоточивал на том, чтобы поднять дух товарищей и поддержать луч света, который освещал нам путь. Он делал это не только в своем ближайшем районе, но старался поддерживать связь со всеми товарищами, разбросанными по тысячеверстным пространствам обширной сибирской ссылки. Переписка, сообщение всех новостей и известий, которые, несмотря на цензуру и всяческие рогатки, все же проникали к нам, были важнейшей задачей Якова Михайловича.
    Получая какой-нибудь интересный материал, например номер „Социал-демократа“, Яков Михайлович пересылал его мне или переписывал, скажем, ведущие статьи о Циммервальде и Кинтале и присылал, а я, в свою очередь, получив какой-либо аналогичный материал или копию чего-либо интересного, переписывала это для Якова Михайловича и для других товарищей. Весь этот материал мы посылали заказными письмами, а так как за всякое недоставленное заказное письмо почта должна была выплачивать 10 рублей, то даже перлюстрированные письма доставлялись адресатам.
    Переписка наша с Яковом Михайловичем была очень оживленной, но сохранять письма мы не могли, так как всегда ожидали обыска. Вспоминаю одно письмо Якова Михайловича, где он писал, что читает переписку Герцена и Огарева, которая ярко рисует обстановку тех годов, и глубоко сожалеет, что наши письма будут уничтожены, не дойдут до грядущих поколений».
    «Я, дружище, читал твои заметки и статьи в газетах „Звезда“ и „Правда“. Ты можешь писать. Начни работу над историей рабочего движения булочников и кондитеров Петербурга. Садись, вспоминай, пиши» — так говорил Свердлов Иванову.
    В результате помощи Якова Михайловича Б. И. Иванов написал и выпустил в свет в Москве в 1920 году книгу «Профессиональное движение рабочих хлебопекарно-кондитерского производства Петрограда и губернии (1903–1917 гг.)».
    В 1962 году, в связи с 50-летием «Правды», Б. И. Иванов был удостоен звания Героя Социалистического Труда как один из старейших рабкоров газеты. Б. И. Иванов оставил интересные воспоминания о пребывании в туруханской ссылке.
    Яков Михайлович организовал кооператив ссыльных. По его предложению местный мировой судья А. Петров возглавил потребительское общество «Единение — сила». Несколько раз собирались ссыльные большевики на собрания вместе с жителями Монастырского, Костина, Селиванихи. Пристав Кибиров разгонял эти собрания, но вскоре от министра внутренних дел поступило разрешение на создание кооператива. На этих собраниях выступали Я. Е. Боград, Ф. И. Голощекин и Я. М. Свердлов.
    В 1928 году был обнаружен в Сибири протокол сельского схода крестьян села Монастырского, 3 января 1917 года было созвано общее собрание будущих членов кооператива.
    «Основные докладчики, — писал об этом А. Ф. Брюханов, член Комитета Севера при Президиуме ВЦИКа, — были Свердлов и Боград. Тема доклада первого товарища заключалась в необходимости организации общества потребителей, при этом докладчик подробно остановился на широком развитии кооперации в России».
    Подходил к концу 1916 год. Царское самодержавие втягивало в войну новые слои народа. На тыловые работы в прифронтовой полосе были мобилизованы дехкане Средней Азии. Дошла очередь и до ссыльных. Их стали призывать в армию. В декабре были призваны Б. Иванов, В. Панюшкин, И. Сталин и др. Провожать их вышла вся колония большевиков в Монастырском.
    «Толпа в 20–25 человек собралась на высоком берегу Енисея, — вспоминает Б. И. Иванов. — Сквозь метель на льду видны подводы. Это чалдонские лошади, впряженные в легкие сибирские санки-нарты. Их примерно 13–14. Сейчас в них сядут призывники. Минуты прощания, крепкие рукопожатия, товарищеские объятия, поцелуи, и сквозь завывания метели слышен громкий бас Свердлова:
    — До свидания, друзья! Крепче держите в руках ружья и знайте, против кого они должны быть направлены! Не за горами день нашей близкой встречи!»
    Яков Михайлович запел «Варшавянку», ее подхватили другие ссыльные. «У обрыва Енисея замерли последние слова песни, — писал Б. И. Иванов, — мы сели в сани, я пожал крепко руку Якова, и санки быстро полетели по Енисею, а Яков долго стоял у обрыва, глядя вслед удаляющимся товарищам».
    Это было 12 декабря 1916 года. Царизм доживал последние дни.

Глава VII
Письма раскрывают душу

    В повседневном общении сказанное друг другу пропадает. Самая умная, самая содержательная беседа исчезает, оставляя в памяти лишь след о том, чему она была посвящена. Немногим мемуаристам дано восстанавливать через годы такие беседы. Мы верим Луначарскому и Кларе Цеткин, записавшим свои разговоры с Лениным. Но много ли таких записей?!
    Иное дело — письмо.
    Оно может пролежать в ящике стола десятилетия, но наступает час, его снова берут в руки, и оно говорит прежним языком — языком эпохи.
    Понятно, когда издают письма великих, выдающихся людей. Мысли и чувства их достойны не одного адресата — всего человечества.
    Но и обычные письма — клад. Жаль, что они нередко гибнут бесследно. Часто даже по обрывку письма далеких лет мы восстанавливаем детали, которые дороги, памятны. Древние новгородцы писали друг другу на кусочках бересты. Когда археологи нашли сотни берестяных грамот, мы услышали голос наших предков. А письма «в пылающий адрес войны», как сказал поэт?
    Письма — удивительный, своеобразный, ни с чем не сравнимый исторический источник, подлинно человеческий документ.
    Перед нами письма Якова Михайловича Свердлова юной Кире Бессер. Чем же примечательны они? Почему они занимают в переписке Свердлова второе место после писем жене — Клавдии Тимофеевне?
    Чтобы понять это, вернемся в Екатеринбург, в 1905 год. Там Свердлов познакомился с лесным инженером Александром Александровичем Бессером, его женой Лидией Ивановной, их маленькой еще тогда дочкой Кирой. Бессер выполнял ответственные поручения Уральского областного комитета РСДРП. Тесной дружбой с тех пор был связан с этой семьей Яков Михайлович.
    Инженер Бессер арендовал в Екатеринбурге небольшой двухэтажный дом с двориком, садом и различными вспомогательными помещениями. Внизу была гостиная, две-три комнатки. Там внезапно появлялись какие-то люди, жили по нескольку дней и исчезали. Маленькая Кира даже боялась спускаться в эти комнаты и убегала прямо в сад, ей казалось, что первый этаж их дома окружен какой-то тайной.
    Все, разумеется, было проще. Квартира инженера Бессера была конспиративной. Кроме Я. М. Свердлова, там бывали Н. Батурин, Ф. Сыромолотов, А. Чуцкаев и др.
    В 1909 году семья Бессер перебралась в Петербург. Яков Михайлович в 1912–1913 годах не раз бывал на Широкой улице, где жили Бессеры. Маленькая Кира выросла, стала подростком и хорошо помнит это время. Передаем слово Кире Александровне Бессер-Полонской. Она любезно предоставила в наше распоряжение свои воспоминания.
    «Однажды поздней осенью, — говорит К. А. Бессер, — в темный ноябрьский день, в квартире появился какой-то таинственный человек. Я была очень робкой, и меня еле заставили выйти в столовую. Темный, черный человек крепко потряс руку. С этого времени мы подружились. Яков Михайлович был удивительно прост, умел легко подходить к людям всех возрастов и быстро располагал к себе. Любил много говорить, все время гудел своим крепким, густым басом. Был небольшой, крепкий, подвижной и в то же время какой-то собранный, без жестов. Лицо у него было светлое, матовое, но казалось темным от шапки иссиня-черных волос и черной косоворотки, которую очень часто носил.
    Этот вечер, как иногда и другие вечера, проводил с отцом за шахматами и удивительно безразлично относился к проигрышу.
    Я болела. Яков Михайлович придвигал стул к постели, и начиналась беседа. Мои мрачные мысли немедленно подвергались критике и рассеивались без следа. Никто не мог так легко заражать жизнерадостностью… „Эх, хорошая штука жизнь“. Часто садился к печке, называя ее „камельком“. Ясно помню надвигающиеся сумерки, его темный силуэт, поблескивают очки и попыхивает папироса. Прежде чем закурить, он долго постукивал ею о ноготь большого пальца.
    Январь — февраль 1913 года. Яков Михайлович опять у нас на Широкой. Однажды днем, уходя к Петровскому, просит постоять у окна и посмотреть, нет ли шпиков. Гордая таким поручением, я прильнула к окну. Ясно помню его удаляющуюся фигуру. Руки в карманах потертой шубенки, крупные, быстрые шаги и слегка сутулый, устремленный вперед корпус. Я внимательно смотрела вслед ему, никого не заметила, сообщила об этом маме, и мы успокоились. Мы не видели его до 1917 года. Как известно, на квартире Г. И. Петровского он был арестован, преданный Малиновским».
    С тех пор между Яковом Михайловичем и семьей Бессер завязалась оживленная переписка. Продолжалась она до самого конца ссылки Свердлова.
    В первом же письме «из-за толстых стен» петербургской одиночной тюрьмы «Кресты» 7 апреля 1913 года Яков Михайлович сожалеет, что не может по своим условиям «исполнить просьбу Кирочки (может, Александровны?) и написать на интересующую ее тему о смысле жизни». Собственно говоря, выяснению смысла жизни были посвящены все письма Свердлова Кире Бессер. Кстати, именно этому мы обязаны, что письма сохранились. Все, что адресовалось взрослой части семьи Бессер, естественно, уничтожалось по соображениям конспирации.
    Письма Якова Михайловича из далекой сибирской ссылки юной корреспондентке, жившей в столице Российской империи, поражают своей жизнерадостностью, глубокой, выношенной годами испытаний верой в победу революционного дела. Если бы не описания северной природы и не упоминания об охоте и рыбной ловле для пропитания, можно подумать, что адресат Киры Бессер находился в университетском центре, откуда делился своими познаниями в литературе и искусстве. Но уроки всту пающей в жизнь девушке давал не ученый муж, а политический ссыльный, чью волю не сломили ни версты, ни Север, ни преследования охранников.
    Кире Бессер и ее сверстникам выпало на долю непростое отрочество — оно пришлось на годы политической реакции вслед за поражением первой русской революции. Реакция наступала по всему фронту. Школьный учебник, иллюстрированный журнал, спектакль, модный роман были пронизаны самодовольным торжеством победы царского самодержавия над героической армией российского пролетариата, впервые вышедшей в открытый бой со своими врагами и поработителями. Это не означало, разумеется, что вся литература, все искусство были такими. В те же годы жили и творили Толстой и Горький, Куприн и Бунин, Короленко и Тимирязев.
    Поток бульварного, откровенно порнографического чтива был поистине мутным. «Правда» тогда же метко окрестила его «иудиной беллетристикой», имея в виду прямое предательство революционных идеалов и стремлений, поношение марксизма, проповедь индивидуализма и мистицизма.
    Ясно, что подобная писанина пагубно действовала прежде всего на молодежь. В самом деле, чему мог научить российских подростков, юношей и девушек Санин — герой романа М. Арцыбашева, выпущенного в 1907 году? Известный большевистский публицист и критик М. С. Ольминский гневно и резко писал, что в «Санине» Арцыбашев оплевывает всякое общественное дело и, по существу, ставит лозунг «Водку и девку!» на место лозунга «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».
    Шеститомный роман А. Вербицкой «Ключи счастья» (1909–1913) стал синонимом торжествующего мещанства и литературной пошлости, так же, как и дамские писания Чарской.
    А поэзия? «Я проклял вас, люди!», «И разве смерть страшна? Жизнь во сто раз страшней!» — вещал К. Бальмонт. «Мы — пленные звери, голосим, как умеем. Глухо заперты двери, мы открыть их не смеем», — вторил Федор Сологуб. «Исчезни в пространство, исчезни, Россия, Россия моя!» — призывал Андрей Белый.
    Не удивительно, что первой по важности темой переписки Киры Бессер с Яковом Михайловичем Свердловым стала проблема оптимизма и пессимизма, восприятия жизни и отношения к ней.
    На первый взгляд может сложиться впечатление, что мы просто перечитываем письма старшего товарища, умудренного жизненным опытом, убежденного в своей правоте. Письма, адресованные девочке, часто болевшей, терявшей уверенность а своих силах, искренне заблуждавшейся. Но это внешняя оболочка, поверхностное. Все так и было. Кира Бессер собиралась стать скульптором, однако болезнь выбивала ее из колеи постоянных, повседневных занятий.
    Но есть в письмах Свердлова внутренний жар, как уголь под пеплом слов, глубочайшая убежденность в истинности избранного пути. И еще: оптимизм Свердлова органичен. Это не поза, не наигранное состояние, это потребность души. Это революционный оптимизм.
    Яков Михайлович тактично объясняет своей корреспондентке причину ее неустойчивого, неуравновешенного состояния, рисует перспективу, ободряет.
    «…Ваш пессимизм, — писал он 17 января 1914 года, — является в значительной степени болезнью роста. Формы этой болезни крайне разнообразны и не зависят только от возраста. Вот я, например, немного старше Вас. А тоже иногда хвораю той же болезнью. То же самое случается почти со всеми развивающимися людьми. Только тот не знает этой болезни, чье развитие закончилось, кто остановился в своем росте. Ваш возраст переходный по пути к зрелости. Близится полная зрелость, и духовная и физическая. Вы уже освободились от детских представлений, переживаний, но еще не успели создать себе какой-либо прочный внутренний мир. Ваше миросозерцание еще только складывается, закладываются только первые его основы. Закладка же фундамента вообще представляет наибольшую трудность. При иных, гармоничных условиях переходный период не будет столь тяжелым. Причина в том, что изменится самый характер воспитания. Важно с детских лет подготовлять к предстоящему перелому. Современное воспитание не выполняет этого. Вы были в сравнительно хороших условиях. Вы будете в силу этого избавлены от ряда конфликтов внутренних, столь обычных у других. Притом самый перелом переживается различными индивидуумами по-своему. Одни легко переходят через него, другим он очень труден. Это зависит от ряда условий: от предшествующего воспитания, общей впечатлительности и т. п. Но — легко ли, тяжело ли — все должны пройти к своей сознательной жизни через это промежуточное, если можно так выразиться, состояние».
    «Глубокие натуры в часы переживают годы», — говорил Свердлов. Жизнь сложна и многообразна. Важно отбросить предвзятость в отношении к фактам жизни. Эти и другие советы, запечатленные в письмах Якова Михайловича, автобиографичны, идут от опыта, выношены автором.
    Хорошо зная разъедающую силу сомнения, изнуряющий человека самоанализ, Свердлов пишет:
    «Милая Кирочка! Попробуйте жить проще, без постоянного самоанализа. Последний — зло огромное, когда принимает большие размеры. Он лишает нас способности к непосредственным переживаниям. И думается мне, что по мере Ваших дальнейших занятий науками и скульптурой Вы придете к признанию „благости“, самоценности жизни». Яков Михайлович продолжал:
    «Печальная штука не быть способным отдаваться непосредственным переживаниям. Самоанализ способен отравить самые лучшие, красивые переживания. Мучительная штука. Но борьба с такой штукой бесполезна, пока эта способность не придет сама собою. Жизнь столь многообразна, так много ярких моментов у каждого человека, что независимо от своего желания совершенно неожиданно будете захвачены целиком, без остатка, без единой мысли. И редок человек, не переживший такого момента.
    Не ищите кумира, идеала в конкретном, живом человеке, в отдельной личности. Это грозит большими разочарованиями. „Не сотворите себе кумира“. В современной жизни не может быть совершенного человека, не таковы условия, чтобы он мог развиваться. Но уже в настоящее время у ряда людей можно найти отдельные черты, кот[орые] переживут современную антагонистическую жизнь. Будущий гармоничный человек как тип может быть провиден из этих черт отдельных людей. Изучение истории развития человечества порождает уверенность в пришествии царства этого человека. И не в самоусовершенствовании теперь дело, а в уничтожении условий, порождающих скверное, некрасивое в людях» (Письмо от 19 марта 1916 года).
    Свердлов не был бы Свердловым, политическим деятелем, политическим бойцом, если б не связывал проблему восприятия и отношения к жизни даже в частном письме к юной корреспондентке с проблемами социальными, с российской действительностью и задачами революционной борьбы за переустройство общества.
    «Мы родились в хорошую пору, — писал он Кире Бессер 17 января 1914 года. — В такой период человеческой истории, когда приближается последнее действие человеческой трагедии. Взгляните, как много страданий кругом. И не только в бедности дело. Важное значение имеет невозможность полного развития индивидуальности. Особенно в низах народных. Огромная потребность в культурной жизни, потребность пользоваться всеми ее дарами, храмами искусства, богатством литературы и т. д. Одновременно полное подавление личности, отсутствие элементарного уважения к чувству собственного достоинства у другого. И вот тут крайне знаменательно приобщение к широким запросам духовным у масс. Теперь лишь слепые могут не видеть или же те, кто умышленно не хочет видеть, как вырастает сила, которой предстоит играть главную роль в последнем действии трагедии. И так много прекрасного в росте этой силы, так много бодрости придает этот рост, что, право же, хорошо жить на свете».
    И, словно бы отвечая на рвущийся за тысячи верст вопрос, Яков Михайлович спешит объяснить, дать единственно верное толкование своего постоянного оптимизма:
    «Вы не раз удивлялись, милая Кирочка, моей жизнерадостности, даже сомневались в ее постоянстве. Видите ли, дело тут объясняется довольно просто. Бывают и у меня минуты тяжелых переживаний. Но все они вызваны лишь различными „житейскими мелочами“, не являющимися основой существования. Это, так сказать, временный налет. Основа же — жизнерадостное отношение к жизни, вытекающее из миросозерцания, дающего бодрость при самых тяжелых условиях. При моем миросозерцании уверенность в торжестве гармоничной жизни, свободной от всяческой скверны, не может исчезнуть. Не может поколебаться и уверенность в нарождении тогда чистых, красивых во всех отношениях людей. Пусть теперь много зла кругом. Понять его причины, выяснить их — значит понять его преходящее значение. Посему отдельные, тяжелые порой переживания тонут в общем бодром отношении к жизни. В этом весь секрет. Тут нет отказа от личной жизни. Наоборот, именно при таком отношении к жизни только и возможна полная личная жизнь, где люди сливаются в одно целое не только физически, но и духовно».
    Эти слова написаны 20 января 1917 года. Меньше месяца оставалось до Февральской революции. Пройдут февраль, март, апрель, Свердлов встретится с Лениным, станет одним из ближайших его сподвижников.
    Большое место в переписке Свердлова с Кирой Бессер занимали вопросы литературы и искусства. И не только потому, что корреспондентка Якова Михайловича готовилась стать профессиональным художником. Здесь и разговор о «месте поэта в рабочем строю», как бы сказали мы сейчас, и об искусстве для искусства — тема очень острая для той поры, — и споры о вкусах и пристрастиях.
    Главное в том, что излагал Свердлов Кире Бессер, — связь искусства с жизнью. Без глубокой, основательной подпочвы реальной жизни нет искусства, в какие бы яркие одежды оно ни рядилось — таков лейтмотив рассуждений Якова Михайловича об искусстве.
    Характерным в этом смысле является письмо от 4 декабря 1915 года:
    «Милая Кирочка! Ваше письмо дошло до меня недели две тому назад, но лишь теперь собираюсь отвечать. Причин тому много. Главная — не такое количество свободного времени, как раньше. Вы ведь знаете, что живу не один, а с семьей, сиречь с женой и парой ребят в возрасте 21/4 и 41/2 лет. Помимо забот о пище, вообще о материальных условиях существования, много времени отнимает и возня с ребятками. Затем газеты, журналы, а изредка и книга займут пару-другую часов. Иной раз отнимут время и товарищи. Их здесь немного, меньше, чем было бы желательно, все же несколько человек бывает часто. Но не в этом лишь дело. На письмо, подобное Вашему, милая Кирочка, приходится отвечать с сугубой внимательностью и осторожностью. При разговорах неправильно понятое выражение возможно немедленно же исправить. Не то в письме, тем более при наличном расстоянии и путешествии писем в течение месяца в один конец. Вот потому-то и приходится выжидать соответствующего настроения. А если еще пропадет письмо, то и это действует соответствующим образом. Ваше письмо напомнило мне наши прежние разговоры. Вы еще не свободны от многого прежнего, хотя тон и изменился несколько. Я думаю, что более близкое знакомство с жизнью приведет Вас к иному отношению к людям и вообще к окружающей среде. Иначе и быть не может. Весь вопрос лишь в том, в какой мере и форме Вы будете знакомиться с ними. А тут еще и болезнь, не бросающая Вас полностью. Но понемногу силы восстановят ся, будем надеяться. Тогда можно и шире шагать. Пока же в интересах будущих возможностей не следует переутомляться. Я не думаю, чтобы имело смысл не заканчивать ученья, бросить его. Чтобы иметь в будущем свободный доступ в высшие учебные заведения, все же не обходима бумажка об окончании среднего. Последнее не даст Вам тех знаний, которые были бы наиболее интересны и желательны. В особенности при данной постановке среднего образования. Но ценна та же дисциплина, кот[орая] выносится из занятий в школе. Совмещение скульптуры с такой учебой вполне возможно. Время для творчества не уйдет. Если Вы считаете своим призванием скульптуру, творческая мысль, вдохновение не исчезнут. Молодость рождает много прекрасных образов, порождает сильные порывы и т. д. Но молодость измеряется далеко не одними годами. Человек и в полсотни лет может быть молод и в тридцать стар. Притом же период молодости находится еще в начальной стадии, пока не затронуты все фибры души, пока не пробуждены такие струны, о существовании которых юношеский возраст дает знать лишь в смутных, неясных формах. И чем полнее жизнь, тем ярче, смелее, богаче работает творческая мысль. С этой стороны нет опасности. Тем более что Вы скульптуру не забрасываете».
    Когда Яков Михайлович писал эти строки, ему было 30 лет. Он находился в расцвете сил, но томился в далекой сибирской ссылке. Забота о хлебе насущном, попечение о семье, воспитание детей в немыслимо трудных условиях — все это отнимало уйму времени и энергии. Но несгибаемая воля революционера помогала ему перебороть любые трудности. И Свердлов находил время, чтобы написать о том, как он понимает искусство.
    Мы часто изумляемся: откуда взяла большевистская партия, едва выйдя из подполья весной 1917 года, столько ярких пропагандистов, могучих трибунов, великолепных организаторов, опытных бойцов и командиров. Письма Свердлова, как и других выдающихся деятелей партии, написанные в предреволюционные годы, дают на это ответ. Ветераны ленинской гвардии учились, жадно впитывали жизнь, всматривались в новое, изучали его, анализировали явления, с которыми раньше не сталкивались.
    Свердлов понимал — народилось поколение, которому в расцвете юности суждено будет встретить надвигавшуюся социальную революцию в России. Забота об этом поколении диктовала пространные, страстные, взволнованные письма Якова Михайловича Кире Бессер.
    Одним из модных призывов, отвлекавших в ту пору учащуюся молодежь от политической жизни, был лозунг «Искусство для искусства». Сколько слов было изведено, сколько копий сломано, чтобы доказать, что творцами шедевров могут быть лишь избранные, укрывшиеся в башню из слоновой кости; что лишь среда людей, посвятивших себя искусству, может вдохновить художника, а жизнь, грубая жизнь с ее извечной прозой только разрушает замыслы творцов прекрасного.
    И это, говорилось и писалось в России, как будто не было в ней Чернышевского с его памятной диссертацией «Об эстетическом отношении искусства к действительности», как будто не та же страна выдвинула Плеханова с его трудами по эстетике и истории искусства!
    Вполне понятно, что ухищрения эстетствовавших снобов не могли не затронуть впечатлительную душу Киры Бессер. Она поделилась своими сомнениями с Яковом Михайловичем. Он отвечал ей 15 февраля 1915 года:
    «Можно сделать искусство доступным по замыслу, идее, но от этого оно еще не станет доступным. Вы будете „открывать жизнь во всей ее наготе“. Но кто будет посещать Ваши выставки? Только тогда действительно массы смогут знакомиться с искусством, когда у них будет достаточный досуг и материальное положение значительно улучшится, когда они не будут подавлены нуждой и исключительными думами о куске хлеба. Значит ли это, что искусство пока бесполезно для улучшения человеческой жизни? Нет, совсем не значит. Художник, чуткий к жизненным явлениям, предчувствующий иную, яркую, светлую, радостную жизнь для всех, может сделать много. Среди преобразователей жизни художники могут занять почетное место. При каких условиях? Они могут будить мысль все же широких кругов, могут порождать стремление к лучшей жизни. И это двояким путем. Показывая „жизнь во всей ее наготе“, будут рождать недовольство ею и стремление к ее изменению. Того же может достигнуть художник, противопоставляя современной антагонистичной жизни жизнь гармоничную. Путей много перед чутким художником. Важно лишь, чтобы творчество его было сознательным. Нелепы разговоры об искусстве для искусства. Всякое искусство, как порождение людей, носит на себе отражение той или иной человеческой среды. И это надо хорошо понять».
    В конце того же года, 4 декабря, Свердлов писал:
    «Думаю, мало оснований сомневаться в рациональности работы над своим саморазвитием. Чем больше знаний, чем они разностороннее, чем больший простор, тем большие горизонты открываются для творчества и, что особенно важно, тем это творчество сознательнее. Если и у художника с малыми знаниями бывают грандиозные, сильные произведения, то при наличности знаний эти произведения имели бы большую яркость. Невозможно сравнивать таким образом: X художник без знаний, а творит вещи лучше, ярче, чем Y, у которого их больше. На это можно ответить, что тот же X создал бы лучшие вещи при наличности знаний. Несомненно и то, что современное искусство значительно разностороннее искусства древних. Возьмите любую историю искусства, того же Вермана или Вёльфлина. Проследите эволюцию искусства, и всюду увидите отражение этой более развитой жизни. И сознательно отражает лишь тот, кто изучил процесс этого развития. Несомненно, отражает и не изучавший. Живя в определенной среде, этой развитой среде, он отражает иную жизнь, чем древние, но это отражение бессознательно. От нас, простых смертных, художник отличается способностью к более глубокому восприятию, причем „гений“ отражает и то, чего имеются лишь предпосылки. Те или иные душевные переживания, переданные на полотне, в музыке и т. д… — переживания и других людей. Художник передает это общее, типичное, отвлекаясь от частных форм переживания, каждый видит в художественном изображении переживание именно свое собственное. Искусство для искусства — пустая фраза. Эволюция самого искусства вскрывает неправильность, пустоту этого положения».
    В июне 1916 года в переписке Свердлова с Кирой Бессер зашла речь об Ибсене.
    «Я тоже люблю Ибсена, — писал Яков Михайлович, — хотя брандовский лозунг „все или ничего“ мне не по вкусу, ибо считаю его беспочвенным, анархист ским. Для лучшего понимания Ибсена я бы предложил Вам перечесть его всего, в определенном порядке. Лучше всего издание Скирмунта, переданное „Знанию“, в 8 томах, перевод Ганзена. Это лучшее издание. Читать в том порядке, как помещено в издании, причем последней] том можно даже и не читать. Это переписка как помнится, не представляющая большого интереса. Нелишне перед этим прочесть что-либо подходящее по истории Швеции и Норвегии за последние 3–4 десятка лет, чтобы ознакомиться с развитием там общественных отношений за этот период. Такое знакомство поможет понять Ибсена. Для этой же цели не мешает прочесть ст[атью] Луначарского об Ибсене в одной из книжек „Образования“ за 1907 год, брошюру Роланд-Гольст о нем и статью Плеханова, как помнится, в „Современном мире“ за 1907 же год».
    Чтобы понять этот отрывок из письма Якова Михайловича, надо вспомнить, что пьесы Г. Ибсена, выдающегося норвежского драматурга, одного из классиков всемирной литературы, в начале XX века весьма часто ставились на российских театральных подмостках. «Доктор Штокман» (1900), «Дикая утка» (1901), «Столпы общества» (1903), «Привидения» (1905), «Бранд» (1906), «Росмерсхольм» (1908) — это только постановки Московского Художественного театра. А были еще премьеры Малого театра, театра В. Ф. Комиссаржевской.
    Особое место занимает ибсеновский Бранд, чей образ создал Качалов на сцене МХТа. Бранд — сильный человек, он противостоит окружающей его среде, неподвижной, косной. Бранд беспощаден к себе во имя исполнения своего морального долга — вырвать людей из привычной орбиты жизни. Ибсен ставит такое отношение к себе в финале пьесы под сомнение. Почувствовав это, МХТ дал в 1906 году новое идейное толкование пьесы. Талант Качалова усилил его — перед зрителями предстал не сверхчеловек, а борец с примиренчеством, цельная натура.
    Свердлов отвергает брандовский лозунг «все или ничего». Это и понятно. Опыт политической борьбы уже убедил его, Свердлова, что тактические повороты, отступления, компромиссы, не изменяющие главной цели, иногда просто необходимы.
    Не одна лишь духовная жизнь была предметом переписки между известным профессиональным революционером и девушкой, интересовавшейся искусством. Знаменательно, как точно чувствовал Яков Михайлович природу, как остро воспринимал краски Севера, своеобразие его просторов.
    И это несмотря на то, что, как писал Свердлов в другом письме, «один раз отморозил ухо, другой — нос, самый кончик, третий — щеку. Теперь опять все в порядке, и кожа перестала шелушиться. Вот только руки еще не поправились, сильно растрескались — до крови во многих местах».
    Вот три отрывка из его писем 1914 года. Весна и осень. Вчитайтесь, поймите, каково было Свердлову И как он об этом пишет.
    22 марта 1914 года
    «Милая Кирочка! Вы знаете из моей открытки, что я попал за Полярный круг. Условия бытия моего значительно изменились хотя бы потому, что еще сильнее оторван теперь от почты. Наряду с переселением и новыми условиями и жизнь свою построил иначе. Попал я на промысловое место. Добываются здесь песец, лисица, росомаха. Для промысла не требуется особых познаний. Вот мы с приятелем бросили „пометы“ на зверей. Через день приходится ходить на голицах за 9-10 верст. Погода чудесная, природа восхитительная, воздух прелесть. Очень хорошо пройти около 20 верст. Я настолько привык к голицам, что двигаюсь на них совершенно свободно и не устаю».
    27 мая 1914 года
    «Вы, вероятно, думаете, что за Полярным кругом и весны не бывает? Ошибаетесь, милый человек. Бывает, да еще какая весна-то! Одно вскрытие такой мощной реки, как Енисей, чего стоит. С треском ломается лед, раскалывается на огромные глыбы, гонит их водой друг на друга, они лезут на берег, а вода все поднимается, поднимается. Не хочется и с берега уходить. Чуть-чуть потеплело, полетели на дальний Север стаи гусей. Иные летят низко-низко, сворачивая в сторону у самой деревни. Прилетают другие птицы. Иные остаются, но большинство пролетает дальше. В возмещение пролетевших мимо с моря появляются морские петушки, морские зуйки и пр. Оживляется лес, озера, заливные луга, поляны. Всюду жизнь. Деревня очутилась на острове. Разлилась вода далеко-далеко позади деревни, затопила кусты. Море, да и только. Лишь кое-где торчат верхушки дерев, кустов, расположенных по высоким курганам. Разбушевался северный ветер, вздулся Енисей, покрылся пеной волн, ударяет свои воды об яр, на кот[ором] стоит деревня, подмывает его и откалывает кусок за куском. С шумом падает земля и уносится волнами… А со вчерашнего дня и солнце перестало закатываться. Круглые сутки светит. Давно уже нет ночной тьмы. Белые ночи, да настоящие белые, не петербургские, с конца апреля прогнали темень. Но вот только теперь круглые сутки па горизонте солнце. Странно, непривычно. Не отличишь дня от ночи, иначе, как по направлению, местоположению солнца. Так продлится около 2–3 недель. Сейчас 11 часов ночи, а солнце как раз против окна. Только красное, багровое, низко и не греет почти».
    16 сентября 1914 года
    «Ездил немало на лодке. Вверх по течению реки чаще всего на собаках. Представляете, каким образом. Запрягают собак; их упряжь зовется „алык“. К алыку привязывают веревку, другой конец которой прикрепляется к лодке. Собаки бегут берегом и тянут лодку. Нужно только сидеть на корме и править. Удобная штука. Ну, а вниз по течению легко и на веслах спуститься. Я большой любитель поездить на реке. Арендовал крохотную лодчонку, на которой, кроме меня, ни один не осмеливается отправиться по Енисею. Она специально для озер. А я посмеиваюсь над страхами, пророчествами товарищей, старающихся уверить меня, что рыбы давно дожидаются, когда попаду к ним. Но я знаю, что не буду для них лакомым куском, слишком тощ и не вкусен, потому и езжу. Хорошо так забраться одному подальше вверх, а потом сидеть и мечтать. Течение же несет саму лодочку вниз. Кончилось катанье. Река еще не стала, льда нет, но холодно, холодно. Много плохого здесь. Немало и хорошего. Вы видели когда нибудь картину Ярошенко „Всюду жизнь“? И не только на воле, но и в арестантском вагоне, и в глуши Сибири жизнь может дать и дает много радостного».
    Иной раз, чтобы понять человека, надо лишь раз увидеть и услышать его, прочитать хоть одно его письмо. А здесь — десятки писем. Они раскрывают душу Душу человека будущего.

    Отметив замечательный организаторский талант Свердлова, Ленин подчеркнул, что этот талант выработался в ходе долгой борьбы. Особенностью Свердлова было то, что в ходе этой борьбы он всегда был с массами. «…в этой подпольной и нелегальной деятельности, — отмечал Ленин, — тов. Свердлов шел всегда плечо к плечу и рука об руку с передовыми рабочими, которые как раз с начала XX века стали заменять собой прежнее поколение революционеров из среды интеллигенции»[31].
    Ленин высоко ценил эту характерную черту жизни и деятельности Свердлова в предреволюционные годы. «Именно этот долгий путь нелегальной работы, — подчеркивал Ленин, — больше всего характерен для человека, который, постоянно участвуя в борьбе, никогда не отрывался от масс, никогда не покидал России, действовал всегда с лучшими из рабочих и умел, несмотря на ту оторванность от жизни, на которую осуждали революционера преследования, — умел выработать в себе не только любимого рабочими вождя, не только вождя, который шире всего и больше всего знал практику, но и организатора передовых пролетариев» [32]. При этом Ленин с особой силой подчеркнул, что Свердлов, как никто другой, цельно воплощал и выражал собою нелегальную партию.
    Всей предшествующей жизнью, опытом большевика-подпольщика, неутомимого организатора масс был подготовлен Свердлов к осуществлению великих задач, которые возложила на него Коммунистическая партия в 1917 году.

Часть II
1917–1919

Глава VIII. Рядом с Лениным

Из ссылки — в революционный Петроград
    Весть о свержении самодержавия пришла в Монастырское в начале марта. Она быстро распространилась по необъятным просторам Сибири. И везде: в селах, па станках, урочищах — недавние неограниченные властелины: приставы, урядники, стражники — изгонялись и разоружались крестьянами и ссыльными почти без сопротивления.
    Сообщение в «Правде» из Енисейска: «Телеграмма о перевороте получилась 2 марта. Старая власть уничтожена до Ледовитого океана. Председателем Совета Рабочих и Солдатских депутатов избран В. Н. Яковлев — сопроцессник депутатов Государственной думы. Огромной популярностью пользуется взгляд, что русская революция должна стать сигналом к всемирной революции».
    Далеко от Петрограда до Енисейска, а до Монастырского еще дальше. Но и здесь революция творила свое дело, и здесь Свердлов и его товарищи сразу же начали свергать и разоружать местных самодержцев.
    Была ли февральская победа неожиданной для Свердлова? Может ли быть неожиданным то, что готовишь изо дня в день, чему посвящаешь всю свою жизнь, над чем работаешь упорно, самоотверженно, с твердой верой в неизбежность и близость цели? Конечно, и Свердлов еще за несколько дней до свержения самодержавия не мог бы сказать, когда произойдет это великое событие. «…нельзя предсказать хода революции… нельзя ее вызвать. Можно только работать на пользу революции. Если работаешь последовательно, если работаешь беззаветно, если эта работа связана с интересами угнетенных масс… то революция приходит, а где, как, в какой момент, по какому поводу, сказать нельзя»[33], — говорил Ленин.
    Победу народа в февральские дни Свердлов сразу же воспринял как начало новой борьбы, борьбы за социалистическую революцию. Но вынужденный отрыв от революционных центров был теперь особенно мучителен. Яков Михайлович остро переживал изоляцию от революционных событий и всей душой рвался из ссылки. Нет газет, нет сообщений из Питера… Яков Михайлович и его товарищи по ссылке понимали, что буржуазия попытается воспользоваться плодами победы революции и захватить власть в свои руки, что оборонческие партии меньшевиков и эсеров всячески помогут ей в этом. На этой почве неизбежна острая политическая борьба, надо торопиться принять в ней активное участие. Свердлов спешил использовать все средства, чтобы возможно скорее освободиться от изоляции и окунуться в гущу событий.
    Из Красноярска пришла радостная весть от солдат 14-го Сибирского стрелкового полка. «Дорогие далекие товарищи! — писали солдаты ссыльным революционерам. — Великое дело раскрепощения нашей родины сделано, старый, прогнивший от потоков крови строй рухнул, и над нашей многострадальной родиной занялась заря свободы…
    Среди борцов и кузнецов великого будущего вы, изгнанники, находящиеся вдали от нас, являетесь активнейшим отрядом, который работал над делом раскрепощения страны.
    Мы сожалеем, что вы не находитесь среди нас в этот славный исторический момент»[34].
    Солдаты прислали и личную телеграмму Свердлову и перевели ему на дорогу деньги, собранные в полку.
    Ссыльные большевики ответили солдатам: «Братья воины! Звук вашего могучего голоса громовым эхом докатился до нас. Всей душой мы с вами.
    Да здравствует демократическая республика!
    Да здравствует воля народа!»
    В начале марта в Монастырском бушуют метели, из избы трудно выйти, не то что сесть в сани и понестись по льду Енисея. В верховьях вот-вот тронется лед, передвигаться на санях смертельно опасно. Но каждый день задержки может надолго отрезать Свердлова от центров революционных событий — до начала навигации, до мая. Свердлов решительно отвергает такое предложение. Ни минуты не колеблясь, он быстро собирается. Нужно добраться по Енисею до Красноярска, а оттуда железной дорогой в Петроград.
    Бессонная ночь перед отъездом из Мопастырского. Шагая из угла в угол маленькой комнаты, Свердлов непрерывно тянул махорочную самокрутку и размышлял вслух. Слушательницей была Клавдия Тимофеевна. Она уложила детей и теперь тоже не смыкала глаз — последние часы с Яковом в Монастырском…
    — Конечно, — размышлял Свердлов, — социал-патриотам, соглашателям легче собрать свои силы. Они все там в сборе — в Петрограде, в Москве… А у нас? Ленин и многие члены ЦК за границей, партийные работники разбросаны по тюрьмам и ссылкам, многие организации разгромлены. Кто сейчас в Питере? Кто в Москве? Мало, чертовски мало мы тут знаем. Ну да ничего, разберемся! А хотелось бы знать, что-то думает сейчас Ильич?
    Свердлов не мог знать, что в это время Ленин из далекой Женевы отправил в Петроград телеграмму: «… полное недоверие, никакой поддержки новому правительству; Керенского особенно подозреваем; вооружение пролетариата — единственная гарантия…»[35]
    Настало утро, снежное и метельное утро. Свердлова и уезжавшего с ним Филиппа Голощекина провожали чуть ли не все жители Монастырского. «Не в первый раз расставались мы с Яковом Михайловичем, — писала Клавдия Тимофеевна, — но как не похоже было это прощание на все предыдущие! Ведь теперь нас разлучали не жандармы, не в новую ссылку ехал Свердлов. Он уезжал, свободный и счастливый, в сердце России, в гущу борьбы».
    Почти три недели продолжалось это путешествие по закованному льдом Енисею — полторы тысячи верст. Первая остановка — село Костино.
    Рассказывают сибиряки. Федор Осипов из села Костина Мироедихинского участка: в Костине Свердлов и Голощекин собрали крестьян и ссыльных. Яков Михайлович рассказал о причинах быстрого свержения царской власти, о борьбе рабочих и крестьян за свое освобождение. Здесь, в Костино, Яков Михайлович разоружил стражника Хорева. Отобранные у стражника винтовку, револьвер и шашку наказал передать А. А. Масленникову, в Туруханск.
    Аверьян Чалкин из того же Костина: «Видно было, что Яков Михайлович спешил… Пока он проводил собрание, а затем пил чай, лошади уже были готовы, и он сразу же выехал»[36]. Дальше — Верещагино, Верхнеимбатское, Новоселово, Ярцево, Енисейск, Казачинское… Спали в санях, останавливались только затем, чтобы сменить лошадей. И прежде всего расспрашивали, нет ли свежих газет, какие вести из Красноярска, Петрограда.
    Не осталось точных данных, в какие дни марта Свердлов и Голощекин проезжали эти сибирские села по Енисею. Но один документ все же сохранился. В селе Анциферове Яков Михайлович был 15 марта. Деньги все вышли. Свердлов предъявил волостному комиссару в Анциферове А. Корфу свой единственный документ — удостоверение Исполнительной комиссии Енисейского общественного управления, которое начиналось торжественно: «Ко всем властям и населению свободной России». В удостоверении говорилось, что Я. М. Свердлов возвращается к общественной деятельности, и содержался призыв оказывать ему всемерное содействие. Подписали удостоверение Н. Полуян и В. Яковлев. Комиссар Корф начертал на этом документе: «Выдано десять (10) рублей» — и поставил дату: «15 марта»[37]. С этими деньгами отправились дальше, в Красноярск.
    Великая река то открывала перед путниками свои гигантские просторы — у Подкаменной Тунгуски ширина Енисея до 4 километров, то сжималась узкой лентой в каменистых ущельях. Чем выше по Енисею, тем опаснее становился путь. Лед реки предательски покрывался водой, появились трещины и разводья. Но вот к концу третьей недели этой неслыханной гонки в санях по Енисею торжествующий Свердлов указал Голощекину на живописные скалы, висевшие прямо над головой, — Красноярск близко!

    Три недели этой сумасшедшей гонки. Три недели раздумий. Как отнестись к войне теперь, когда самодержавие свергнуто и завоеваны демократические свободы? А этот вопрос неразрывно связан с другим: каков характер новой власти, сформированной в Петрограде, как отнестись к Временному правительству? Во главе этого правительства столь известные лидеры буржуазии — Милюков, Гучков, Львов. Адвокат «социалист» Керенский ничего не меняет.
    Два основных вопроса, от решения которых зависели судьбы партии, революции, России, а возможно, и всего мира: вопросы о власти и о выходе из войны. Вопросы, волновавшие всех мыслящих людей страны, весь трудовой люд.
    Еще в Монастырском Свердлов столкнулся с удивительным смещением понятий. В разговорах, беседах с крестьянами, с ссыльными он не раз выслушивал самые радужные оценки положения. Победа над царизмом многих пьянила. Раз самодержавие свергнуто, значит война сейчас изменила свой характер — нужно защищать революцию от реакционных армий императора Вильгельма. Ну, а Временное правительство, пока оно не идет против народа, заслуживает поддержки.
    Что это — случайные настроения случайных людей или глубокое общественное течение? В той или иной форме Яков Михайлович обнаруживал эти настроения в сибирских селах на пути от Монастырского к Красноярску.
    Шумно в маленькой костюмерной комнате Красноярского Дома просвещения. Здесь 20 марта 1917 года собрались красноярские большевики, входившие в группу правдистов. Обстановка в Красноярске была сложная. Среди части большевиков были сильны объединенческие тенденции. Группа большевиков-правдистов, как называли себя сторонники ленинской «Правды», среди которых были Б. Шумяцкий, В. Яковлев, А. Рогов, И. Белопольский и др., выступила против объединенчества, за полную организационную самостоятельность.
    Как и по всей России, в это время и в Красноярской организации пытливо искали правильных путей борьбы, вырабатывали тактические лозунги, определяли свое отношение к Временному правительству.
    В разгаре дискуссии в костюмерной появились Свердлов и Голощекин. Их встретили радостные приветствия товарищей. Конца не было расспросам. Свердлов внимательно выслушал все, что красноярцы знали о событиях в Петрограде. Он пришел сюда, уже познакомившись с красноярскими и питерскими газетами. Газеты ошеломляли огромным потоком сведений о той жизни, которая была еще неизвестной ссыльным из далекого Монастырского.
    Сначала «Правда». Яков Михайлович углубился в изрядно уже потрепанные полосы большевистской газеты. До Красноярска дошли некоторые номера, но далеко не все.
    Манифест ЦК РСДРП… «Рабочие фабрик и заводов, а также восставшие войска, — читает Свердлов, — должны немедленно выбрать своих представителей во временное революционное правительство, которое должно быть создано под охраной восставшего революционного народа и армии…»
    Протоколы Петербургского комитета за 2 и 3 марта…
    Подробное изложение хода событий в столице от начала февраля до начала вооруженного восстания… Приказ № 1 Петроградского Совета…
    Вот резолюция Бюро ЦК РСДРП (б) от 4 марта. Значит, Бюро ЦК РСДРП действует… Это очень важно: «Теперешнее Временное правительство по существу контрреволюционно, так как состоит из представителей крупной буржуазии и дворянства, а потому с ним не может быть никаких соглашений. Задачей революционной демократии является создание Временного Революционного правительства демократического характера (диктатура пролетариата и крестьянства)».
    «Это хорошо, — размышляет Свердлов, — очень хорошо, но почему ничего не сказано о Советах? Ведь они существуют и фактически уже обладают властью…»
    Теперь Свердлов берется за красноярские газеты. «Известия Красноярского Совета рабочих и солдатских депутатов». Первый номер «Известий» вышел за неделю до приезда Якова Михайловича. Отчет о «празднике сил русской революции»… Ах, это по предложению Петроградского Совета… Праздник проводится по всей России. «Не рано ли начали праздновать?» — думает Яков Михайлович. На празднике в Красноярске выступали и большевики. Их речи отнюдь не были праздничными… Иван Теодорович напомнил о тех общественных слоях, которые, несомненно, попытаются штыками революционных солдат, их кровью, отстоять свои барыши. Он призвал солдат не воевать за интересы хищнической русской буржуазии.
    В красноярских газетах Свердлов прочитал резолюцию местной организации РСДРП от 13 марта о войне. В резолюции Яков Михайлович не нашел ясного определения большевистской тактики: «До решения вопроса о войне и мире Учредительным собранием РСДРП призывает организованный пролетариат защищать добытую свободу от посягательств на нее извне и внутри страны». Это похоже на уступку оборонцам…
    Свердлов вынимает свою записную книжку. Эта книжка в черном коленкоровом переплете — «Записная книжка для члена кооператива на 1915 год»… Два года вел Яков Михайлович записи в этой книжке. Она сохранилась до наших дней, и ее страницы рассказывают нам о раздумьях Якова Михайловича. Четким свердловским почерком ложатся строки:
    «1. Происходящий в России революционный переворот не изменил нашего отношения к войне.
    2. Временное правительство продолжает вести ту же войну, что и старое царское правительство.
    3. Мы по-прежнему провозглашаем лозунг долой вой ну империалистическую, да здравствует война гражданская».
    Эта резолюция Свердлова и была принята совещанием красноярских большевиков 20 марта.
    Второй вопрос — об отношении к Временному правительству — был также решен принятием резолюции Свердлова.
    Обратимся к записной книжке Якова Михайловича: «Современное правительство (зачеркнуто „вышедшее из недр…“) является представителем господствующей империалистической буржуазии и по самому своему существу контрреволюционно». Дальше говорилось, что Временное правительство не может «по своему классовому характеру осуществить революционных задач, вытекающих из интересов пролетариата и крестьянства в момент буржуазно-демократической революции».
    Задачи, стоящие перед пролетариатом и крестьянством, определялись кратко и энергично: «взять власть в свои руки, осуществить диктатуру пролетариата и крестьянства»[38].
    Близко подойдя к ленинским позициям по вопросам оценки войны и Временного правительства, Свердлов в это время еще не сумел разобраться в своеобразном положении, создавшемся в февральские дни, — в сущности двоевластия. Он говорил о том, что пока еще неясны перспективы борьбы русского рабочего класса и крестьянства за власть Советов, неясен градус этой борьбы, но ее неотвратимая необходимость несомненна; для этого достаточно взглянуть на ход событий, на соотношение борющихся сил. Чрезвычайно важно, что революция развивается быстрыми темпами, что она отличается многообразием и новизной поставленных задач.
    Темпы, многообразие, новизна… Это наиболее трудные для понимания черты революции. Как быстро пойдет развитие революции, в каком направлении, как охватить все стороны ее развития и выделить главное? И наконец, самое сложное — постижение того нового, необычного, что отличало революцию 1917 года от всех известных в истории революций.
    Человеку свойственно сравнивать новое явление с уже известным ему. Новизна революции была ослепительной. И все же современники невольно сопоставляли ее ход с опытом революции 1905 года. Из этого сопоставления некоторые большевики делали вывод о пригодности тактических лозунгов 1905 года и в современной обстановке. Создание Временного революционного правительства, установление диктатуры пролетариата и крестьянства — таковы были тактические лозунги, которые выдвигались в первую очередь после свержения царизма.
    Свердлов ощущал необходимость выработки новой тактики. Мировая война, совершенно новые, ни на что не похожие отношения Советов и Временного правительства, осуществление Советами функций органов власти — все это требовало новых решений. Вопрос о Советах — это был главный вопрос. Проблема власти — вот что лежало в его основе. К решению этого вопроса шел в это время Ленин. Поисками его решения были заняты большевики в России.
    На совещании красноярских большевиков было признано необходимым создать руководящий большевистский центр Сибири — Сибирское районное бюро ЦК РСДРП (б) и издавать свою большевистскую газету «Сибирская правда».
    В тот же вечер 20 марта большевиков можно было видеть в цехах главных железнодорожных мастерских, на предприятиях города, среди солдат гарнизона. Они проводили действенную подготовку к пленарному заседанию Красноярского Совета, который состоялся на следующий день, 21 марта в Доме просвещения. Острые прения развернулись по вопросу об отношении к войне и Временному правительству.
    С воинствующим оборончеством нового типа, прикрытого революционной фразой, Свердлову впервые пришлось скрестить оружие на этом заседании Красноярского Совета.
    Эсер Колосов ополчился против утверждения большевиков об империалистическом характере войны. «Русская буржуазия щенок по сравнению с германским тигром», — говорил Колосов. Он призывал «нести свободу на своих штыках в деспотические, порабощенные страны». Это-де не будет захват чужой земли, это будет ниспровержение всех тиранов, освобождение всех народов… и так далее, в этом же духе.
    Вот тут взял слово Свердлов. В отчете обозначено: «Свердлов (ссыльный)». Яков Михайлович начал с шутки. Русскую буржуазию назвали щенком, но она может вырасти в большую собаку. Об этом свидетельствовал сам Колосов, который призывал «освобождать народы» под знаменем русской буржуазии. «Война — империалистическая, — говорил Свердлов, — она затеяна в интересах буржуазии, а народ, кроме страданий, ничего не получает. Вначале воюющие народы были охвачены военным пылом, но теперь этот угар проходит. И голоса протестующих, вначале одинокие, теперь уже сливаются в довольно сильный хор. И русская революция в этом отношении сыграет немалую роль… Буржуазия всех стран всегда стремится в своих интересах к захватам чужих территорий. Демократия должна зорко стоять на страже своих интересов… Надо сказать, что мы не хотим захватов…» [39]
    Он стоял лицом к лицу с разбушевавшимися «революционными оборонцами» и твердо, ясно, убежденно говорил об империалистическом характере войны. И рядом с ним были на этом собрании старый революционер, пришедший к большевикам от народовольчества, — Николай Мещеряков, рабочий-пекарь, товарищ Свердлова по ссылке — Борис Иванов, один из руководителей Красноярской организации — Борис Шумяцкий.
    Речь Свердлова, выступления других большевиков создали перелом в настроении собрания. Совет принял резолюцию большевиков, разоблачавшую империалистический характер войны.
    Резолюция меньшевика Шебунина, в которой он предлагал оказать Временному правительству «действенную поддержку», получила значительно меньшее количество голосов. При выборах делегата на Всероссийское совещание Советов кандидатура эсера Колосова была отвергнута. Совет послал на Всероссийское совещание большевика И. А. Теодоровича и меньшевика Шебунина.
    Работа Свердлова в Красноярске имела большое принципиальное значение.
    Свердлов поддержал группу правдистов и содействовал сплочению большевиков Красноярска. Он направил внимание большевиков на борьбу за массы и помог им завоевать ведущую роль в Красноярском Совете. Результаты этой работы не замедлили сказаться. Уже в начале апреля в Красноярске образовалось Среднесибирское бюро большевиков, а в середине апреля это бюро было утверждено Центральным Комитетом.
    И то, что Красноярск стал впоследствии одним из основных центров борьбы за власть Советов в Сибири, что красноярцы возглавили борьбу с контрреволюцией, что здесь очень скоро был положен конец примиренчеству и объединенчеству, — во всем этом большая заслуга того ядра большевистских работников, которое сложилось под влиянием и при участии Свердлова.
    В Петроград Свердлов попал в конце марта. «Ранним утром, — рассказывает сестра Якова Михайловича Сара Свердлова, — раздался звонок. На пороге — Яков. В оленьей куртке, бакарях, мохнатой зимней шапке. Молодой, широкоплечий, обветренный, с живыми, веселыми глазами».
    В Центральном Комитете партии он повидался со Стасовой. Смеясь, он говорил Елене Дмитриевне, еще в ноябре 1916 года приехавшей из ссылки в Петроград: «Ну, вот вы приехали в Питер, совершили революцию и вызволили нас».
    Несколько дней, проведенных Свердловым в Петрограде, были до предела насыщены. Три последних дня марта Свердлов принимал участие в работе Всероссийского совещания партийных работников, был на совещании Советов России, но каждую свободную минуту он проводил в массах, среди рабочих и солдат, на заводах, в казармах. Он ходил по улицам Питера, переполненным торжествующими людьми, слушал ораторов на бурлящих митингах.
    В Петрограде Свердлов прочитал первое ленинское «Письмо из далека». Оно было опубликовано в двух номерах «Правды» — 21 и 22 марта 1917 года.
    Как это уже не раз бывало у Свердлова, при чтении работ Ильича он воспринимал ленинские мысли как свои собственные. Но главное было даже не в этом. Многое в ленинском письме было откровением. Причины быстрой и внешне радикальной победы революции. Роль различных классов…
    То необычное, что так внезапно и своеобразно проявилось в Февральской революции, постепенно прояснилось и занимало свое место. Двоевластие… Этот термин еще не был применен в письме Ленина. Но письмо подводило к пониманию этого необычного симбиоза. Рядом с Временным правительством возникло новое, неофициальное, неразвитое еще, сравнительно слабое рабочее правительство — Совет в Питере… Своеобразие текущего момента — переход от первого ко второму этапу революции…
    Ленин назвал свое письмо «первым». Значит, за ним должны последовать и другие.
    Яков Михайлович не мог знать, что Каменев опубликовал в «Правде» ленинское письмо в сильно урезанном виде. Он бесцеремонно исключил из ленинского текста целые абзацы, весьма важные положения. Так, Каменев вычеркнул из статьи Ленина слова «Прямо лакействующие перед буржуазией или просто бесхарактерные люди, которые кричали и вопили против „пораженчества“, по ставлены теперь перед фактом исторической связи поражения самой отсталой и самой варварской царской монархии и начала революционного пожара» [40]. Не знал Свердлов, что Каменев вычеркнул из статьи Ленина важный тактический вывод: «Было бы просто глупо говорить о „поддержке“ революционным пролетариатом России кадетско-октябристского, английскими денежками „сметанного“, столь же омерзительного, как и царский, империализма» [41]. Каменев снял также резкие характеристики Керенского, Гвоздева, Чхенкели и Чхеидзе…
    В «Правде» Яков Михайлович прочитал статью Каменева «Без дипломатии». Статья поразила его своей открыто оборонческой направленностью. Таково же было мнение друга Свердлова Филиппа Голощекина.
    Вместе с Филиппом он принял участие в работе Все российского совещания партийных работников. Яков Михайлович передал совещанию резолюцию Красноярского Совета об отношении к Временному правительству, и этот документ получил одобрительную оценку в выступлениях делегатов.
    У Свердлова вызывал глухое раздражение бесконечный поток слов группки Войтинского — Севрука, этих людей, которые все еще называли себя большевиками, но почти ничем не отличались от «оборонцев». Войтинский и Севрук на все лады доказывали, что Временное правительство «объективно революционно», что-де нет фактов его контрреволюционной деятельности. Им возражал Голощекин: «Войтинский думает о парламентском способе борьбы за власть… — голос Филиппа пронизан иронией. — Правительство уйдет само, борьба за власть не нужна… Мы забываем, что оно до поры до времени скрывает свои когти, и сами укрепляем его. Если мы хотим расширения революции, то мы должны стремиться к захвату власти, опираясь на ячейки. Смена власти происходила бы постепенно, не форсируя события. Как? — группируясь вокруг Советов рабочих и солдатских депутатов, чтобы постепенно Совет рабочих депутатов входил во все функции, во все области жизни. Нужно приучить народ видеть, что от Совета рабочих депутатов он все получает».
    Голощекин решительно отвел также всякие сомнения в необходимости Красной гвардии. Он призвал к вооружению пролетариата, к созданию всенародной милиции.
    Все это были мысли, в которых Филипп Голощекин и Яков Свердлов утвердились за три недели бессонных дней и ночей от Монастырского до Красноярска, и особенно после ознакомления с первым «Письмом из далека».
    На заседании 30 марта обострение вызвал вопрос о группе Войтинского. Войтинский, Севрук настаивали на соглашении с «оборонцами». Большевики отвергли это предложение. Войтинский демонстративно покинул совещание, уведя с собой шесть человек. Тер-Габриэлян предложил «пригласить ушедших и столковаться».
    В протоколе записано:
    «Филипп Голощекин. Высказывается против, так как уже несколько дней идут переговоры с оборонцами и ни к какому соглашению не пришли.
    Яков (Свердлов). Они и впредь могут делать такие вещи. Присоединяется к Филиппу. Необходима партийная дисциплина» [42].
    Совещание не закончилось, а Свердлов уже стал собираться на Урал. «Еще при отъезде из Монастырского, — рассказывает К. Т. Свердлова, — Яков Михайлович говорил мне, что всей душой рвется на Урал, с которым связаны у него самые светлые воспоминания».
    3 апреля Свердлов выехал в Екатеринбург, не подозревая, что в это время Ленин был на пути в Петроград. Сообщение о приезде Ленина пришло поздно, когда поезд уносил Свердлова на восток. Опять встреча с Лениным, о которой так мечтал Свердлов, откладывалась
На Урале
    Накануне Февральской революции большинство партийных организаций на Урале было разгромлено. К моменту свержения самодержавия здесь оставалось всего девять-десять организаций, насчитывающих менее 500 членов партии, включая одиночек и мелкие группы. Областной партийный центр не был восстановлен, в Совете губернского центра — Перми хозяйничали меньшевики и эсеры. В Уфе, Златоусте, Нижнем Тагиле партийные организации при выходе из подполья воссоздались как объединенные с меньшевиками. Восстановление партийных комитетов в других районах Урала шло медленно.
    Нужно представить себе, чем был Урал для нарастающей революции, какое значение имели для нее уральские заводы, чтобы понять, почему партия направила Свердлова на Урал. Работа Свердлова на Урале в 1905–1906 годах, его связи с рабочими Екатеринбурга, Челябинска, Перми, Тагила, знание местных условий — все это диктовало такое решение.
    Еще в Петрограде Свердлов стал готовиться к поездке на Урал. Он встретился с большевиками — делегатами от Урала на Всероссийском совещании Советов и мартовском партийном совещании. Здесь были Л. С. Сосновский и П. М. Быков (от Екатеринбурга), Б. М. Эльцин (Уфа), С. В. Борисов (Лысьва), С. М. Цвиллинг (Челябинск). Вместе они разработали план создания областной партийной организации, первым шагом к которой должна была явиться Уральская партийная конференция. На совещании уральцев был намечен также план развертывания массовых организаций — профсоюзных, молодежных, военных.
    Екатеринбург, начало апреля 1917 года. Здесь, в маленькой комнатушке дома Поклевского, разместился партийный большевистский комитет. Появление Свердлова встретили с восторгом — наконец-то товарищ «Андрей» снова с уральцами! Дружеским объятиям не было конца. Сильные руки подхватили Якова Михайловича, и он полетел к потолку.
    — Не разбейте! — смеясь, кричал Свердлов.
    В тот же день были приняты первые решения о подготовке Уральской областной партийной конференции.
    Сохранилось интересное свидетельство врага революции — екатеринбургского кадета Кроля, с которым Свердлову приходилось пе раз скрещивать оружие на уральских митингах 1905 года. «Передо мной, — рассказывал Кроль, — был уже пе митинговый, хотя и перворазрядный, трибун, а серьезно образованный политический деятель. Чувствовалось, что 12 лет прошли для Свердлова не даром. Проведя половину этого времени в тюрьмах и ссылке, он учился, читал много. С внешней стороны он поправился, стал здоровее. Оп казался сдержаннее, но и суровее, чем раньше». Кроль старался «убедить» Свердлова, что народ пе пойдет за большевиками, что они окажутся в изоляции. «К несчастью, — заключил свои записи Кроль, — нрав оказался Свердлов».
    Яков Михайлович пробыл на Урале около двух недель, по результаты работы уральских большевиков за это время были весьма ощутимы. К этому времени партия уже знала Якова Михайловича как замечательного организатора масс, пламенного пропагандиста марксистско-ленинских идей, стойкого борца за дело рабочего класса. Опираясь на большевистскую гвардию Урала — И. М. Малышева, С. М. Цвиллинга, Н. Г. Толмачева, Л. И. Вайнера, П. М. Быкова, Я. С. Шейнкмана и других крупных руководителей, Свердлов сплотил большевистскую организацию Урала. К середине апреля здесь, но данным Свердлова, было уже не 10, а 43 партийные организации, а число членов партии возросло от нескольких сот до 14–16 тысяч. Решающее значение имела связь члена ЦК Свердлова с самыми широкими массами рабочих.
    Вспоминает старый рабочий С. П. Глухих: «Авторитет его был велик пе только среди пас, большевиков, по и среди широких рабочих масс Урала… Сила воли, ясность ума, талант организатора, зажигающая и близкая каждому рабочему речь, простота в обращении — все это сближало товарища Свердлова с массами». Под руководством Свердлова большевики Урала принялись за организацию работы среди крестьянской бедноты, рабочей молодежи, женщин. В деревню направляли агитаторов, посылали газеты и листовки. По инициативе Свердлова при Екатеринбургском комитете большевиков была создана организация рабочей молодежи.
    Опыт революционной работы Свердлов использовал на свободной Уральской областной партийной конференции в Екатеринбурге. Он выступил на конференции с докладами об объединении партии и по организационному вопросу, а также по текущему моменту.
    На трибуне Свердлов. От него ждут ответа на один из основных вопросов тактики — отношение к Временному правительству. «Объективные условия не позволяют нам призывать к свержению правительства, — заявил Яков Михайлович, — но мы должны ясно сказать: ни о какой поддержке Временного правительства, как правительства империалистического, с нашей стороны не может быть и речи». Однако Свердлов, как и многие другие руководители большевиков, переживал период поисков новых путей борьбы в особых условиях, созданных Февральской революцией. У него еще не было ясного понимания своеобразия обстановки, создавшейся в результате образования двоевластия. Вот почему он продолжал выдвигать лозунг диктатуры пролетариата и крестьянства без учета того, что эта диктатура фактически уже осуществилась в системе двоевластия.
    «Как будет создан областной комитет? Конференция установит количество членов. Необходимо установить местожительство комитета в Екатеринбурге — центре Урала», — говорил Свердлов на конференции. Он предложил избрать комитет из 7 человек, предоставив в нем два места пермякам и уфимцам. Комитет должен заняться изданием газеты, распределением партийных работников.
    Конференция избрала по предложению Свердлова областной партийный комитет, воссоздав таким образом Уральскую областную партийную организацию с центром в Екатеринбурге. Вместе с тем конференция приняла решение о необходимости создать областное советское объединение. Решено было созвать в мае 1917 года областной съезр Советов Урала. Впоследствии Свердлов много сделает, чтобы распространить этот опыт создания областных объединений. Под руководством Центрального Комитета партии областные партийные и советские организации превратятся в важнейшие рычаги подъема революционной работы в массах по всей России.
    Ни Свердлов, ни участники конференции не знали еще ленинских Апрельских тезисов. Резолюции Уральской конференции, автором которых был Свердлов, почти дословно повторяли резолюции Всероссийского партийного совещания от 28 марта и Бюро ЦК от 1 апреля 1917 года. В этих документах содержались ошибочные положения о контроле над действиями Временного правительства, о давлении на правительство.
    И все же решения Уральской конференции сыграли большую роль в революционном сплочении масс уральского пролетариата. Они указали на антинародный характер Временного правительства, указали на империалистическую сущность войны, осудили соглашательство эсеров и меньшевиков с буржуазией.
    Уральская областная партийная конференция в апреле 1917 года заняла видное место в той подготовительной работе, которую партия вела накануне Апрельской конференции. Ведь речь шла об одной из самых крупных организаций партии. Уральская делегация на Апрельской конференции во главе со Свердловым состояла из 10 человек, в ее состав входили такие крупные работники партии, как Н. П. Брюханов, И. Г. Правдин, А. И. Свидерский, Н. Г. Толмачев.
Изо дня в день
    Не сохранилось каких-либо документов или свидетельств очевидцев о первой встрече Свердлова с Владимиром Ильичем. Мы не знаем, о чем они говорили, каковы обстоятельства этой встречи. По когда читаешь речи Ленина, посвященные Свердлову, то ясно представляешь себе, каким увидел он Якова Михайловича. Ленина покорили жизнерадостность и революционный оптимизм Свердлова, умение разбираться в людях, замечательное чутье практика — непреклонность его убеждений. Он сразу распознал в нем человека, которому чужд какой бы то ни было разрыв между теорией, принципами и делом, практикой. Ленину импонировало вдумчивое и быстрое решение Свердловым организационных вопросов, умение проникнуть в общий замысел партии и его, Ленина, замысел и твердо идти к реализации этого замысла, не уклоняясь в сторону. Для Ленина, который не терпел в людях противоречия между мыслью, принципами и практическим их осуществлением, характер Свердлова являлся предзнаменованием появления нового человека, новой интеллигенции, свободной от подобных противоречий. Ленин разглядел в Свердлове талант организатора, талант, который впоследствии Ленин назовет символом, характернейшей чертой пролетарской революции.
    Для Свердлова встреча с Лениным была самой значительной вехой его яркой жизни. Давняя мечта осуществилась, он не только увидел Ленина, но стал работать рядом и вместе с ним, приобщаясь к грандиозной ленинской деятельности, направленной на победу социалистической революции.
    В дни, когда собралась VII Всероссийская Апрельская конференция, революция переживала первый серьезный кризис. Буржуазная и оборонческая печать еще в начале апреля подняла дикую травлю Ленина, большевиков. Курс на социалистическую революцию, провозглашенный Лениным, вызвал взрыв ненависти желтых газет. В демонстрациях 20–21 апреля, на улицах столицы, на митингах столкнулись две силы — пролетариат и буржуазия. От «национального единства» не осталось и следа. Обстановка коренным образом отличалась от той атмосферы «всеобщего братства» и «доверия», которая царила в Петрограде месяц назад, когда Свердлов приехал из ссылки. Да и Свердлов был уже не тот сибирский ссыльный, осторожно входивший после туруханской тайги в революционную жизнь Петрограда. Вооруженный опытом подпольной борьбы, он не имел еще навыков руководства революционными массами в масштабах России. В марте, жадно впитывая впечатления революции, он чутко прислушивался к тому, что говорили представители Советов городов и поселков, тыловых гарнизонов и фронтов на Всероссийском совещании. Сейчас, в апреле, в революционном Петрограде, на форуме большевиков всей страны, выступал полномочный представитель одной из самых крупных большевистских организаций России.
    24 апреля в большом зале дворца Кшесинской, украшенном зелеными ветками и красными знаменами, открылась VII Апрельская партийная конференция. Солдаты броневого дивизиона, захватившие еще в феврале дворец, принесли сюда свое знамя: «Броневики на страже свободы». Рядом с ним знамя выборжцев: «Павшим борцам за свободу 1905–1917 гг.».
    На конференции были представлены партийные организации столиц и центральных районов, Поволжья и Сибири, Западного края и Юга. Особенно выделялась делегация Урала.
    Делегат конференции М. М. Костеловская: «…вот приехали уральцы с Я. М. Свердловым во главе. Они поражали своей спайкой, организованностью и крепкой преданностью Ильичу. С их приездом сразу повеселело».
    На конференции завершилось сплочение партии большевиков во всероссийском масштабе вокруг ленинских Тезисов. По основным вопросам — о текущем моменте, аграрном, о пересмотре Программы партии — доклады делал Ленин. Конференция единодушно приняла ленинские проекты резолюций.
    Партия возложила на Свердлова большую и ответственную роль на Апрельской конференции. Его в числе пяти человек вместе с Лениным избирают в президиум конференции, на него возлагают руководство всей секционной работой.
    Именно с этого времени началась совместная работа Ленина и Свердлова, которая отличалась таким проникновенным взаимопониманием и единством. Пройдет менее двух лет, и Ленин произнесет полные высокого чувства душевной утраты слова: «Всем, кому приходилось, как приходилось мне, работать изо дня в день с тов. Свердловым, тем особенно ясно было, что только исключительный организаторский талант этого человека обеспечивал нам то, чем мы до сих пор гордились и гордились с полным правом» [43]. А гордились организованной, целесообразной работой на благо революции.
    Изо дня в день с Лениным…
    На конференции встретились боевые соратники Ленина. Среди них было много испытанных большевиков, знакомых Свердлову лично по совместной борьбе и революционной работе. Среди делегатов оказались старые друзья Свердлова: Филипп Голощекин — с ним он совсем недавно совершил полуторатысячеверстный путь по Енисею, Валериан Куйбышев — товарищ по боям с меньшевиками-ликвидаторами в нарымской ссылке, Михаил Ольминский, с которым Свердлов работал в 1910 и в 1912 годах в Питере.
    На конференции Свердлов встретил своего ученика и друга Ивана Чугурина, вместе они работали в Сормове, сидели в тюрьме, отбывали ссылку в Нарыме. Чугурин рассказал Якову Михайловичу, как по поручению Выборгской организации он вручил Ленину 3 апреля 1917 года на Финляндском вокзале партийный билет 600.
    — Ленин сразу узнал меня, — рассказывал Чугурин, — он помнил меня как слушателя партийной школы в Лонжюмо…
    Партия впервые за последние пять лет собрала Всероссийскую конференцию. Естественным было стремление подсчитать силы, проверить готовность своих рядов. Вот почему такое большое значение придавалось докладам местных организаций. Ленир считал, что материал местных организаций «дает возможность проверить наши лозунги действительным ходом жизни»[44]. Первый из докладов о положении на местах сделал на конференции Свердлов. Это не было случайностью. Опыт организации крупнейшего пролетарского района, объединявшей в своих рядах шестую часть всех большевиков России, представлял особый интерес. Это было первое выступление Свердлова с всероссийской партийной трибуны.
    Даже скупая протокольная запись доклада Свердлова отражает испытанное им чувство волнения и большой ответственности. Он начал свой доклад с замечания, что «желательнее было бы выслушать сначала центры — Петроград и Москву». Свердлов подчеркнул, что он даст только сводку докладов, сделанных на Уральской партийной конференции. В своем докладе Свердлов выдвинул именно те вопросы, которые имели общепартийное значение и представляли интерес для партии и ее борьбы за дальнейшее развитие революции. Он установил прямую зависимость между силой, сплоченностью, идейным и организационным единством большевистских организаций и размахом революционной борьбы, влиянием большевиков в Советах.
    Конференция выслушала Свердлова с большим вниманием. Посыпались вопросы. Делегаты потребовали от него дополнительных данных о положении на Урале печати, профдвижения, о страховании, о борьбе с объединенчеством, о введении 8-часового рабочего дня, о крестьянском движении.
    Свердлов не приукрашивал положения, он говорил о сильных и слабых сторонах революционной борьбы в этом крупном промышленном центре России. Профдвижение находится в процессе зарождения. Красная гвардия еще не создана.
    На вопрос о характере партийных организаций Урала Свердлов ответил: «Линия объединения только на почве Интернационала… Из 63 делегатов, бывших на конференции (Уральской), 57 было большевиков, 6 меньшевиков, из которых 3 интернационалиста. На конференции были дискуссии по политическим вопросам, причем только два или три делегата развивали оборонческую точку зрения».
    Ответ на вопрос о контроле над производством: «В случаях отказа капиталистов вести предприятия — приступить через Советы рабочих и солдатских депутатов после опроса рабочих к захвату. За это высказалось большинство, хотя определенного решения по данному вопросу конференция не выносила. На некоторых заводах дошли до захвата предприятия в свои руки… Восьмичасовой рабочий день введен почти повсюду. Контроль над производством осуществляется тоже почти везде. В заводских центрах замечается безусловное влияние социал-демократов, в крупных пунктах ощущается и влияние социалистов-революционеров» [45].
    Свердлов не вступал в прямую полемику с Каменевым. Но весь характер его выступления опровергал оппортунистические утверждения Каменева о неподготовленности России к социалистической революции. Заявление Свердлова о стремлении рабочих взять руководство предприятиями в свои руки — через Советы, о целесообразности конфискации земли — явно было направлено против линии Каменева на «контроль за действиями Временного правительства» и «давления на него».
    По просьбе Ленина Свердлов организовал его встречи с группами делегатов различных районов страны. Об одной из таких встреч рассказал делегат от Рижской организации Карл Каулин.
    — Мы только помешаем Ленину, у него, наверно, много дел и без нас, — заметил Каулин, когда Свердлов пригласил его и другие латышей в комнату Ильича в особняке Кшесинской.
    — Нет, — засмеявшись, ответил Свердлов, — Ленин очень интересуется вами, он ждет вас.
    Каулина поразило, что Ленин помнил латышских большевиков Роберта Эйхе и Эдуарда Звирбулиса, которых он видел три года назад в Брюсселе, во время IV съезда СДЛК.
    — Эйхе в Москве, а Звирбулис умер в 1916 году в Бутырской тюрьме… не дождался революции…
    — Жаль, жаль, — сказал Ленин, — хороший был большевик.
    Доклад Свердлова о положении на Урале, доклады представителей Петроградской и Московской окружных организаций, Московской городской, организаций Поволжья, Центрального промышленного района, Донбасса, Кавказа позволили Ленину сделать вывод: «Из центра революция переходит на места». Когда Ленин указывал, что отдельные местные организации «прямо подходят к задачам социалистической революции», он имел в виду и Урал.
    Конференция работала в условиях разразившегося в стране апрельского кризиса. «Было мало времени, много работы», — отметил Ленин, подводя итоги конференции. Вот почему такое первостепенное значение приобретал вопрос об организации работы самой конференции. 26 апреля Свердлов предложил для подготовки резолюций конференции разбиться на секции. Ленин поддержал это предложение. Конференция создала шесть секций по вопросам — аграрному, национальному, пересмотру Программы, об Интернационале, Учредительном собрании и по организационному вопросу. Ряд резолюций по другим важным вопросам обсуждался в комиссиях, избранных конференцией.
    Решения, принятые Апрельской конференцией, явились конкретно разработанной ленинской программой борьбы за победу социалистической революции в России. Конференция отвергла оппортунистическую линию Каменева, Пятакова и других, обрекавшую революцию на поражение. Конференция избрала Центральный Комитет из девяти человек во главе с Лениным. В состав ЦК вошел и Свердлов. При обсуждении кандидатуры Свердлова выступил В. В. Куйбышев: «Товарищ Свердлов — старый партийный работник, незаменимый организатор. Присутствие его необходимо в ЦК».
    Конференция оказала огромное влияние на Якова Михайловича. Исключительно целеустремленный человек, он подчинил всю свою деятельность претворению в жизнь ленинского плана борьбы за социалистическую революцию.
    Революция на местах после Апрельской конференции развивалась быстрыми темпами. В ряде районов страны Советы постепенно превращались в единственные органы власти. Во многих других Советах шла ожесточенная борьба с эсерами и меньшевиками за влияние на рабочие, крестьянские и солдатские массы. Всюду возникали массовые революционные организации — профсоюзы, фабзавкомы, землячества, союзы молодежи, союзы солдаток, различные военные организации. Необходимо было объединить это движение, придать ему всероссийской характер, укрепить большевистские организации, обеспечить переход народных масс на сторону революционного пролетариата. «Только взявши — при поддержке большинства народа — всю государственную власть в свои руки, революционный пролетариат совместно с революционными солдатами, в лице Советов рабочих и солдатских депутатов, создаст такое правительство, которому поверят рабочие всех стран и которое одно в состоянии быстро закончить войну истинно демократическим миром»[46] — такой вывод сделали партия, Ленин из апрельского кризиса.

    Партия большевиков придавала большое значение борьбе за муниципальные учреждения — городские и районные думы, земства. При ЦК партии была создана муниципальная группа, которую возглавил Свердлов. В эту группу входили Н. К. Крупская, А. В. Луначарский, Д. 3. Мануильский, В. Н. Подбельский и др.
    Еще в начале мая Центральным Комитетом были опубликованы в трех номерах «Правды» «Основные положения муниципальной платформы РСДРП (б)». Этот документ, изданный затем отдельной брошюрой, повлиял на результаты майско-июньских выборов в городскую и районные думы Петрограда и на проведение муниципальной кампании на местах.
    Конечно, главным полем борьбы оказались Советы. Но большевики шли во все слои трудящегося народа. Они видели в городских и районных думах, земствах аппарат, выполнявший ряд важных хозяйственных и просветительных функций. На выборах в эти органы принимали участие самые широкие социальные слои — нужно было повести и эти слои за рабочим классом. Однако для партии суть муниципальной кампании заключалась не только в завоевании большинства в органах самоуправления, а главным образом в мобилизации масс вокруг революционных требований по таким вопросам, как продовольственный, организация охраны революционного порядка, создание рабочей милиции, управление городским хозяйством, решение жилищного вопроса в интересах городской бедноты, реформа школьного дела и народного здравоохранения. Большевики в период мирного развития революции подчинили муниципальную кампанию главному вопросу — борьбе за превращение Советов в органы власти. Свердлов направлял работу Секретариата ЦК в этой области в соответствии с основными идеями, выдвинутыми Лениным в статьях «Позабыли главное» и «Партия пролетариата на выборах в районные Думы».
    Из 800 тысяч избирателей Петрограда на выборах в районные думы каждый пятый отдал свой голос за большевиков. В Выборгском районе большевики получили абсолютное большинство голосов, а в ряде других районов завоевали прочные позиции.
    Свердлов был избран в состав думы Петроградского района и принимал участие в ее работе в качестве заместителя председателя думы. Председатель районного Совета Петроградской стороны Александр Скороходов рассказывал, что Свердлов исправно посещал заседания думы, а иногда председательствовал на ее заседаниях. И собрания гласных, где большинство принадлежало эсерам и меньшевикам, с огромным уважением относились к председателю. Таков был Свердлов — он внушал уважение даже своим противникам[47].
    Упорная борьба большевиков с мелкобуржуазными партиями шла в рабочих кварталах, на заводах, в гарнизонах. Творчество рабочего класса создавало новые формы организации, и важно было ввести эти организации в общее русло пролетарской борьбы. Так возникли фабрично-заводские комитеты на предприятиях, и сразу же большевики развернули работу по превращению фабзавкомов в опорные пункты большевистской партии. Свердлов одним из первых понял значение фабзавкомов, он взялся за их объединение сначала в столице, а затем и в масштабах страны. «Кто впервые взялся за это, — писала Е. Д. Стасова, — кто собрал по группам товарищей, чтобы осуществить эту задачу, чтобы провести конференцию фабзавкомов? Опять-таки Я. М. Свердлов».
    На I общегородской конференции фабричпо-заводских комитетов были представлены более 300 тысяч рабочих столицы и ее окрестностей. Семь дней 569 делегатов, из которых 75 процентов принадлежали к большевикам, обсуждали на конференции коренные вопросы революции. Яков Михайлович принимал активное участие в подготовке конференции. Он постоянно информировал Ленина о ходе этой подготовки, получал от Владимира Ильича указания о направлении, которое нужно придать деятельности фабзавкомов. За несколько дней до конференции от имени Центрального Комитета партии была опубликована «Резолюция об экономических мерах борьбы с разрухой», написанная Лениным. В ленинской резолюции указывался единственный путь спасения от катастрофы — установление рабочего контроля за производством и распределением продуктов, а затем и регулирование производства и распределения, с распространением этих мер на все финансовые и банковские операции, переход всей государственной власти в руки пролетариев и полупролетариев.
    Ленинский проект резолюции стал основой большевистской позиции на конференции фабзавкомов. Свердлов был избран в состав президиума конференции и непосредственно руководил работой большевиков на ней. На конференции развернулась острая борьба с меньшевиками. Они готовы были признать необходимость «контроля промышленности государственной властью», но решительно отвергали рабочий контроль. Ленин в своем выступлении на конференции разоблачил эту позицию меньшевиков. Конференция принесла большой успех большевикам. С чувством законного удовлетворения Свердлов писал Антонову-Овсеенко 4 июня 1917 года: «… конференция заводских комитетов г. Петрограда прошла под нашим исключительным почти влиянием. Вчера закончилась избранием Центра заводских комитетов из 25 человек, из них 19 большевиков…» Яков Михайлович был избран в состав Центрального Совета фабзавкомов Петрограда.
    Большевистские идеи все больше распространялись и в деревне. После выступления Ленина на I Всероссийском крестьянском съезде интерес к большевистской программе решения земельного вопроса резко возрос. Свердлов организовал пубпикацию ленинского «Письма к делегатам Всероссийского съезда крестьянских депутатов» в виде брошюры, и Секретариат ЦК разослал это письмо по 130 адресам. В конце мая Стасова передала Свердлову письмо солдата-агитатора Сергея Бочагова из Тверской губернии. Яков Михайлович помнил этого солдата, он сам направил его в Тверскую губернию. Свердлов с интересом прочитал рассказ Бочагова о борьбе с кулаками в Новоторжском уезде. Солдату пришлось столкнуться с приехавшим в этот же уезд меньшевиком, присяжным поверенным. Солдат и опытный адвокат… Соотношение сил было не в пользу солдата.
    Адвокат мобилизовал местных кулаков — аргументов против доводов солдата-большевика явно не хватало. Когда Бочагов стал раздавать крестьянам «Открытое письмо» Ленина, кулаки попытались помешать ему, а ночью он был арестован… Бочагов держался твердо: «За мои политические воззрения никто не может меня арестовать, а тем паче без постановления суда»[48]. По настоянию Совета города Торжка солдат был освобожден.
    Шли из деревни и другие вести. Обманутые обещаниями эсеров крестьяне громили помещичьи имения… Многим представителям интеллигенции крестьянское движение казалось темной «пугачевщиной», способной лишь разрушить очаги культуры в деревне.
    В июне 1917 года Яков Михайлович получил полное тревоги письмо от Л. И. Эгон-Бессер, в котором она рассказывала о выступлениях крестьянства, о темноте и невежестве деревни. Вот что он ответил:
    «Милая Лидия Ивановна! Ваше письмо показывает, что на Вас действительно ужасно сильное впечатление произвело отношение тамошнего крестьянства к самым насущным вопросам. Я понимаю, мне думается, Ваше настроение. Только напрасно думаете, милая Лидия Ивановна, что я, например, не ожидал ничего подобного в ряде глухих российских мест. Слышал не раз об аналогичных фактах, предполагал массу дикостей. Но какой из этого вывод следует делать?
    Много темноты, много невежества. Наследие веков не исчезает в один день. Но наша работа… принесет наилучшие плоды. Докатятся волны подъема и до самых глухих уголков, всколыхнутся, проснутся к новой жизни и они. Все меньше их становится. Вернутся солдаты, внесут массу творчества, изменится деревня. Меня не смущают факты, сообщенные Вами. Они могут заставить меня лишь еще энергичнее бороться за их полное исчезновение».
    К началу июня большевики завоевали прочные позиции на заводах, фабриках и в гарнизоне Петрограда. Настроение масс все больше накалялось. Созданное в начале мая коалиционное правительство продолжало политику Милюкова и Гучкова. Возмущение масс соглашательской политикой эсеров и меньшевиков грозно нарастало.
    Свердлов чутко ощущал биение пульса революции. Вот что он писал об этих днях: «Начиная с 10–15 мая в Центральный Комитет стали обращаться представители солдатского клуба „Правда“, представители Военной организации при ЦК, представители отдельных войсковых частей с предложением организовать демонстрацию солдат и рабочих. Все указанные представители заявляли, что настроение солдат в связи с декларацией прав солдата крайне приподнятое, могущее вылиться в стихийное выступление. Представитель ЦК всем, к кому обращались за разрешением вопроса об отношении ЦК к демонстрации, указывал на отрицательное к ней отношение в данный момент, предлагая предварительно организоваться, точно учесть настроение масс и т. д.
    В течение трех недель в ЦК продолжали поступать из ряда воинских частей сообщения о подъеме настроения, усиливающемся возбуждении солдат, приподнятом настроении в рабочих районах и т. д.».
    6 июня 1917 года на заседании Центрального Комитета обсуждался вопрос об организации демонстрации. Председатель Военной организации Подвойский доложил, что «Военка» готовит демонстрацию солдат. Ленин предложил организовать демонстрацию рабочих и солдат. Против предложения Ленина выступили Зиновьев, Каменев, Ногин. Свердлов решительно поддержал Ленина: «Надо дать организованный выход из того настроения, которое есть в массе», — заявил Яков Михайлович. Было решено созвать через два дня более широкое совещание для решения вопроса о демонстрации. 8 июня состоялось расширенное совещание ЦК совместно с ПК, с представителями районов и воинских частей. Совещание высказалось за организацию демонстрации 10 июня. Но эсеро-меньшевистское руководство проходившего в это время I Всероссийского съезда Советов провело 9 июня на съезде решение о запрещении в течение трех дней всяких демонстраций. Из 1090 делегатов съезда большевиков было только 105. Большевики вынуждены были подчиниться решению высшего советского органа. Поздней ночью с 9 на 10 июня Центральный Комитет большевиков после горячего обсуждения принял постановление об отмене демонстрации.
    А рано утром 10 июня Свердлов вместе с другими членами ЦК, ПК, Военной организации и большевиками — делегатами съезда Советов отправился на заводы и в воинские части. С большим трудом удалось убедить рабочих и солдат в необходимости отменить демонстрацию.
    Под давлением народных масс съезд Советов, однако, вынужден был сам назначить демонстрацию, рассчитывая на то, что она пройдет под его лозунгами. Демонстрация состоялась 18 июня. В ней под большевистскими лозунгами участвовало 500 тысяч рабочих и солдат. Группа членов Центрального Комитета шла в колонне Выборгского района. Среди них был Свердлов.
    В эти дни, с 9 по 18 июня, когда демонстрация была назначена, отменена и затем снова назначена и проведена, Свердлов вновь ощутил силу, могущество партии как вождя и как организатора масс.
    В эти же дни, когда на улицах Петрограда, Минска, Киева проходили демонстрации под большевистскими лозунгами, на фронте началось подготовленное контрреволюционным генералитетом и Керенским наступление. Под прикрытием наступления на фронте контрреволюция готовила поход против Советов, большевиков, всех революционных сил.
    В эти дни Яков Михайлович жил на квартире своих старых уральских друзей, в семье лесного инженера Эгон-Бессера. Дочь инженера, Кира, стала работать в редакции «Солдатской правды» во дворце Кшесинской. Девушка разбирала письма, отвечала на них, развозила газеты по заводам и воинским частям. Слабая здоровьем, она не выдержала напряженной работы, заболела, и мать увезла ее в деревню. Оттуда Кира прислала письмо, полное тревоги и непонимания происходящих событий. В напряженном ритме тех дней Яков Михайлович не забывал о молодом существе, о девушке, которая верила каждому его слову и нетерпеливо ждала ответа.
    23 июня, то есть спустя пять дней после демонстрации, Яков Михайлович отвечает:
    «Милая, хорошая Кирочка!
    С наслаждением посидел бы с Вами рядком да потолковал ладком. Но сие ведь никак не можно. Посему ограничусь посланием, хотя и не столь большим, как хотелось бы. Зело уже поздно, и я мало-мало устамши, как говорится.
    Настроение в Питере напряженное до крайней степени. Достаточно выступить одной мастерской на каком-либо большом заводе, как взволнуется все рабочее и солдатское население столицы. Посему мы последнее время только и делаем, что тушим разгорающийся пожар, ибо в данный момент не считаем целесообразным переход к непосредственному действию…
    Наиболее существенным мне представляется ответить Вам на вопрос о демонстрации. Мы готовили мирную демонстрацию, чтобы дать выход, разрядить ту сгущенную атмосферу, которая создалась последнее время. Настроение боевое нарастало давно. Около трех недель от нас добивались разрешения на устройство демонстрации, главным образом солдатской. Мы сдерживали. И когда увидели, что вот-вот выльется из берегов бурливое настроение, мы и призвали к мирной демонстрации. Призывали к мирной и только к мирной. Ни о каком заговоре не может быть и речи, ибо собрания происходили по заводам и полкам за два дня до предполагавшейся демонстрации. Мы не предполагали, что ее запретят. Ожидали лишь агитацию против, но не прямое запрещение. Были уверены, что никакой агитацией не изменить перевеса в нашу пользу, закрепленного в последнее время. Наше право было назначить демонстрацию. Не оспаривали же этого права за другими партиями. Когда же съезд наложил запрет, мотивируя контрреволюцией, объявляя врагами народа неподчиняющихся, мы решили, что на разрыв с Советами идти нельзя в настоящее время, — и отменили демонстрацию. Но и отмененная демонстрация имела большое значение, потому что удержать массы могли только мы. Приезжавших на заводы и в полки Чхеидзе, Церетели и Кº просто не слушали и подчинялись лишь призыву ЦК и „Правды“ не выходить на улицу. Если и тогда выяснялось, за кем идут питерские массы, то 18-го во время демонстрации это обнаружилось с еще большей очевидностью.
    „Солдатская правда“ не выходила 4–5 дней. Теперь снова выходит аккуратно. Происходит конференция военных организаций наших. Проходит хорошо, публика хорошая съехалась. Вообще настроение у нас совсем неплохое. Никакого провала на съезде у нас не было. Мы были в меньшинстве, но мы-то знаем, что и в провинции массы с нами и против нас лишь верхи.
    Ну, всего лучшего. Работаю много, устаю немного, отдыха нет. Не беда. Пишите, милая Кирочка, с удовольствием буду читать Ваши письма.
    Целую. Ваш Яков».
Июльский перелом
    Статьи и выступления Ленина второй половины июня проникнуты предвидением неизбежности нового взрыва. Таким же настроением проникнуты письма и статьи Свердлова. Контрреволюция пыталась вызвать преждевременное выступление рабочих и солдат в столице, чтобы разгромить революционный авангард. Этого нельзя было допустить. Вот почему большевики вынуждены были «тушить разгорающийся пожар». В этих условиях особенно важно было укрепить единство партии, сплоченность и дисциплинированность ее рядов.
    Свердлов обладал умением объединять в интересах дела, казалось бы, несоединимые характеры, направлять страсти людей революционного времени в организованное русло.
    Это свойство характера самого Свердлова прошло испытание во многих конфликтах и столкновениях. Один из таких эпизодов произошел, когда часть членов Петербургского комитета попыталась создать свою, особую от центрального органа газету.
    Еще в конце мая 1917 года Ленин выступил против такой попытки. В письме к районным комитетам Петроградской организации Ленин писал: «По моему убеждению, особая газета ПК принципиально не нужна, ибо в столице, в силу ее руководящего значения для всей страны, нужен один орган партии, именно ЦО, и популярная газета, составляемая особенно популярно, должна быть под той же редакцией»[49]. И Ленин указывал, что особый орган ПК приведет не к сплочению, а к дроблению сил.
    Свердлов полностью поддержал Ленина. Для него было ясно, что в наступающих классовых битвах всякое дробление сил только на руку контрреволюции. Свердлов провел большую работу в районах. Выборгская, Василеостровская, Петроградская, Латышская и другие районные партийные организации высказались против особого органа ПК. Несмотря на это, вопрос об особом органе ПК был все же вынесен М. Томским на II общегородскую конференцию большевиков столицы. Свердлов и здесь, на конференции, снова выступил с решительной защитой ленинской линии. Яков Михайлович подчеркнул, что издание специального органа ПК нецелесообразно, противоречит плану, принятому ЦК об издании, кроме «Правды», еще и популярного органа. В словах Свердлова о том, что Питер нельзя рассматривать изолированно от всей страны, что здесь крайне важно, крайне необходимо руководство Центрального Комитета, был глубокий смысл. Линия Ленина в этом вопросе, целиком поддержанная Я. М. Свердловым, М. И. Калининым, М. Я. Лацисом, подтвердилась ходом июльских событий.
    В один из июньских дней в особняке Кшесинской появилась его «владелица», сопровождаемая адвокатом и представителями буржуазной прессы. Было очевидно, что затевается очередная провокация. Фаворитка свергнутого царя потребовала вернуть ей дворец и выселить все размещенные там революционные организации. Одетая в черное платье, под темной вуалью, сквозь которую были видны брезгливо сжатые губы, Кшесинская прошла по коридорам, забитым рабочими и солдатами. До этого Кшесинская не решалась даже напоминать о своих «правах» на дворец, занятый восставшим народом еще в дни Февральской революции. Но в июне контрреволюции казалось, что наступил уже ее черед…
    Адвокат Кшесинской предъявил Свердлову предписание освободить комнаты, занятые ЦК большевиков, Военной организацией и редакциями большевистских газет.
    К удивлению окружавших Свердлова солдат, членов «Военки», весьма воинственно настроенных, Яков Михайлович не стал спорить с адвокатом. Он явно не желал вступать в конфликт. Свердлов спокойно выслушал адвоката «солистки его величества» и ответил: согласен освободить некоторые комнаты при условии предоставления других помещений.
    Этот шаг Свердлова пытались критиковать не в Меру горячие головы из Военной организации и ПК большевиков.
    — Как же так, — возмущался член «Военки» прапорщик Петр Дашкевич. — В февральские дни я с солдатами занял по революционному праву этот особняк, а теперь его отдавать?!
    Недовольных было много… Однако действительность вскоре подтвердила, что Свердлов был прав, не желая давать повод контрреволюции для насильственных действий.
    К 3 июля возбуждение масс достигло сильного накала. Днем 3 июля отдельные воинские части и рабочие некоторых столичных предприятий вышли на улицы. На дневном заседании Петроградской общегородской конференции появились представители Пулеметного полка, они заявили, что полк сегодня же выступает с демонстрацией. В четыре часа дня состоялось заседание Центрального Комитета, в котором участвовал Свердлов. Здесь было принято решение воздержаться от выступления. Но, несмотря на все усилия большевиков предотвратить преждевременное выступление, вечером 3 июля солдаты Пулеметного, Московского, Гренадерского и других полков гарнизона, рабочие Путиловского завода, завода «Вулкан», заводов Выборгской стороны направились к дворцу Кшесинской. Рабочие, солдаты и матросы хотели услышать слово большевиков. Ленина в этот день не было в Петрограде. Свердлов, Подвойский, Кураев, Невский и другие большевики с дворцового балкона выступили перед демонстрантами, призывая их вернуться в казармы и на заводы. Впервые массы не захотели слушать ораторов, встречали их криками «долой!». Становилось ясно: удержать выступление невозможно. Поздно вечером Центральный Комитет вместе с представителями ПК и Военной организации принял решение возглавить выступление питерских рабочих и солдат и превратить его в организованную мирную демонстрацию.
    Всю ночь Свердлов и другие члены ЦК инструктировали людей, направляли их в районы, посылали агитаторов в полки и на заводы. Всю ночь во дворце Кшесинской не прекращалась ни на минуту жизнь — из штаба большевистской партии протянулись нити к охваченным революционным волнением окраинам столицы, казармам гарнизона.
    4 июля до 400 тысяч рабочих, матросов и солдат вышли на демонстрацию. Они шли под лозунгами большевистской партии. Колонны демонстрантов направились к дворцу Кшесинской. Ленин к этому времени вернулся в Петроград. На балконе, украшенном знаменами Центрального и Петроградского комитетов партии, стояли Свердлов и Луначарский. Обращаясь к кронштадтцам, возглавлявшим колонну, Свердлов сказал, что Центральный Комитет партии большевиков никогда не сомневался в том, что в исторические минуты революционные моряки придут на помощь питерскому пролетариату.
    Затем Яков Михайлович обратился к головной части демонстрации с просьбой пройти вперед, стать плотнее и дать возможность другим отрядам демонстрантов послушать ораторов. Тут Свердлов сделал шаг в сторону, уступив место Ленину. Владимира Ильича встретили восторженными криками. Он призвал рабочих, солдат и матросов к выдержке, стойкости и бдительности, «…наш лозунг „вся власть Советам“ должен победить и победит, несмотря на все зигзаги исторического пути»[50], — сказал Ленин.
    В те часы, когда на улицах Питера проходила мощная демонстрация, Временное правительство и эсеро-меньшевистское руководство ЦИК стало стягивать в Петроград контрреволюционные войска. К вечеру 4 июля на Невском, Литейном и Владимирском проспектах демонстрантов обстреляли отряды юнкеров и офицеров Керенского. Впервые со времени свержения самодержавия на улицах столицы пролилась кровь сотен рабочих и солдат. Контрреволюция поднимала голову. Утром 5 июля она перешла в наступление. Юнкера разгромили редакцию и типографию «Правды», арестовали и избили ее сотрудников. В Цетрограде было объявлено военное положение. Телефоны всех большевистских организаций были выключены. Контрреволюционные части стали окружать дворец Кшесинской.
    В ночь на 5 июля Свердлов участвовал в заседании ЦК и ПК. Заседание, проходившее под руководством Ленина, приняло решение прекратить демонстрацию, солдатам вернуться в казармы, рабочим приступить к работе.
    Однако районы еще волновались, рабочие митинговали, обсуждая вопрос — приступать ли к работе, кронштадтцы не хотели оставлять Петроград, солдаты — возвращаться в казармы.
    Свердлов правильно понял замысел контрреволюции. Опыт старого подпольщика подсказывал ему, а тысячи неуловимых признаков подтверждали, что контрреволюция задумала силой задушить революционные организации. Всю ночь с 4 на 5 июля Яков Михайлович вместе с другими членами ЦК следил за приготовлениями врага. Разгром «Правды» мог быть только прелюдией к выполнению черного плана — обезглавить силы революции, уничтожить центры большевистской партии, ее вождей. Ведь юнкера ворвались в редакцию «Правды» через полчаса после ухода оттуда Владимира Ильича! Медлить нельзя было ни минуты. И Свердлов принимает важное решение. Он, как всегда, мыслит конкретно, и мысли его сопровождаются немедленными и решительными действиями. Власть концентрируется в руках контрреволюции. Эсеры и меньшевики, возглавлявшие Советы, предали дело революции и отдали всю власть военщине. Принимать бой нельзя, значит, надо вывести из-под удара силы большевиков и раньше всего спасти драгоценную жизнь Ленина.
    Рано утром 5 июля Яков Михайлович на Петроградской стороне. Вот и улица Широкая. В одном из типично петербургских домов этой улицы, на квартире Елизаровых жили Ленин и Надежда Константиновна. «Утром, когда мы только еще вставали, — пишет в своих воспоминаниях М. И. Ульянова, — к нам пришел Я. М. Свердлов и, рассказав о происшедшем ночью, стал настаивать на необходимости для Ильича немедленно скрыться… Яков Михайлович накинул на брата свое непромокаемое пальто, и они тотчас же ушли из дома совершенно незамеченными».
    Июльские дни коренным образом изменили обстановку в стране. Мирный период развития революции — период двоевластия закончился, и Свердлов вместе с ленинским ядром ЦК осознал этот факт достаточно быстро, а осознав, стал действовать.
    15 июля местным партийным организациям Москвы, Харькова, Одессы, Киева, Екатеринослава, Ростова-на-Дону, Тифлиса и других городов было направлено написанное Свердловым циркулярное письмо ЦК. В нем говорилось: «Мы временно без газеты. Надеемся все же на днях наладить таковую. Настроение в Питере бодрое. Растерянности нет. Организация не разбита».
    В эти же дни Яков Михайлович пишет прокламацию, разъясняя смысл и значение июльских событий. «Контрреволюционные элементы, давно готовившиеся к походу против непримиримых классовых противников буржуазии, против большевистски настроенных масс, осуществили свое намерение. Всеобщая разруха хозяйственной жизни, тяжелый гнет войны заставляли массы вести решительную борьбу за устранение от власти представителей буржуазии. Буржуазия своими локаутами, провоцированием рабочих к отдельным выступлениям давно подготовляла расстрелы. Мы не сомневаемся ни на минуту, что и выстрелы в демонстрантов носили чисто провокационный характер».
    Задача состояла в том, чтобы в условиях послеиюльского разгрома быстро восстановить потерпевшие урон большевистские организации, помочь им правильно сочетать самую широкую работу в массах с восстановлением некоторых элементов нелегальной деятельности, вынужденной новой обстановкой.
    Для Свердлова этот переход не был таким сложным и мучительным, каким он оказался для некоторых молодых членов партии. Травля большевиков, чудовищные клеветнические обвинения против вождя партии, налеты на партийные организации, аресты и насилия — все это хорошо было знакомо Якову Михайловичу и не вызывало у него и тени уныния. Испытанный революционный боец, он в дни натиска контрреволюции был по-особому подобран, полон энергии и веры в близкую победу. Для него июльские события были серьезным этапом в борьбе. Удар, нанесенный по силам революции, был очень тяжелым, но эта борьба неизбежно должна была окончиться торжеством рабочего класса. Три недели спустя, на VI съезде партии, Свердлов скажет: «Первое время чувствовался известный распад, только в петербургском пролетариате не замечалось упадка настроения…»

Глава IX
Мобилизация масс

На VI съезде партии
    ЦК возложил на Якова Михайловича руководство работой по подготовке VI съезда партии. Еще в конце июня было создано Организационное бюро по созыву съезда во главе со Свердловым. 1 июля Свердлов докладывал от имени ЦК на заседании II общегородской Петроградской конференции большевиков о подготовке съезда партии. После июльского кризиса эта работа не прекращалась. Секретариат ЦК и Организационное бюро поддерживали постоянную связь с местными партийными организациями и направляли всю работу по подготовке съезда в духе ленинских указаний, данных в статье «Три кризиса».
    В тот же день, 1 июля, за подписью Свердлова были посланы письма в Баку Шаумяну, в Московское областное бюро, в Дербент, Уральскому областному бюро, в Красноярск, на Украину. «…Центральный Комитет решил сделать все возможное для объединения всех интернационалистических элементов социал-демократии, — говорилось в письме. — Необходимо немедленно же на местах приступить к самой энергичной работе по подготовке к съезду. Необходимо созвать областную конференцию с таким расчетом, чтобы делегаты непосредственно по ее окончании могли поехать на съезд».
    Эти указания были сделаны до июльского кризиса. Но и после июльских событий ЦК подтвердил, что съезд соберется в назначенное время.
    В течение июля ЦК посылал своих представителей на места для подготовки организаций к съезду. Вот в руках Свердлова отчет одного из агентов ЦК, Г. Н. Мельничанского. Он посетил Таганрог, Ростов, Екатеринослав, Харьков, Луганск, многие шахты и рудники Донбасса. Такие отчеты приходили и из других районов страны.
    12—14 июля Свердлов участвовал в работе расширенного заседания ЦК совместно с представителями ПК, Военной организации, Московского областного бюро, Московского городского и окружного комитетов. К этому совещанию Ленин, уже будучи в подполье, подготовил тезисы, опубликованные с некоторыми изменениями в виде статьи в «Правде» под названием «Политическое положение».
    Расширенное заседание ЦК приняло резолюцию, в которой был дан анализ июльских событий, разоблачались лидеры эсеров и меньшевиков, одобрившие репрессии против революционного Петрограда и поощрявшие самую разнузданную контрреволюцию. В ней говорилось о необходимости создания такой государственной власти, которая «сделает решительные шаги к прекращению войны, порвет всякое соглашательство с буржуазией, передаст землю крестьянам, установит рабочий контроль над производством и распределением, уничтожит все оплоты реакции и т. п., — только такая власть будет жизнеспособна»[51].
    Резолюция расширенного совещания ЦК, в основном построенная на ленинских тезисах, не отразила, однако, важного ленинского потожения о необходимости временного снятия лозунга «Вся власть Советам!». Совещание подтвердило решение о созыве съезда партии.
    VI съезд партии проходил полулегально с 16 июля по 3 августа, он разработал основные вопросы развития революции на ее новом, послеиюльском этапе. В центре внимания делегатов съезда находились ленинские тезисы «Политическое положение» и статья «К лозунгам», в которых был дан исчерпывающий анализ новой обстановки и определена тактика партии в условиях краха двоевластия.
    Во время съезда Ленин скрывался от ищеек Керенского в Разливе, в знаменитом теперь шалаше, в 30 километрах от столицы. Центральный Комитет партии поддерживал постоянную связь с Лениным. Владимир Ильич направлял всю работу по подготовке съезда, он написал основные документы к съезду. Яков Михайлович установил тесную связь с Лениным через старого большевика А. В. Шотмана. В своих воспоминаниях Шотман рассказал, что Свердлов, председательствовавший на съезде, ставя на голосование написанные рукою Ленина резолюции, сообщил: «…хотя Ленин и лишен возможности лично присутствовать на съезде, он невидимо участвует и даже руководит его работой».
    Съезд избрал Ленина своим почетным председателем.
    В решении съезда «О неявке тов. Ленина на суд» была дана оценка политическому строю, установившемуся в России после июльских дней, когда «приемы полицейско-охранных преследований и деятельности прокуратуры восстанавливают… нравы щегловитовского режима»[52]. Съезд твердо заявил, что при таких условиях нет абсолютно никаких гарантий не только беспристрастного судопроизводства, но и элементарной безопасности для вождя революции.
    Политический отчет ЦК на съезде сделал Сталин, организационный отчет — Свердлов. Доклады на съезде, резолюции, им принятые, были проникнуты ленинскими идеями борьбы за социалистическую революцию, завоевания власти пролетариатом и беднейшим крестьянством путем вооруженного восстания.
    Характерным для доклада Свердлова на съезде является распределение партийных организаций по областным объединениям. Опыт революционной борьбы настоятельно требовал создания областных партийных центров. Недостаток руководящих партийных кадров, необходимость более тесной и оперативной связи Центрального Комитета с местными организациями продиктовали объединение нескольких губернских партийных организаций в одну областную. Однако эта структура к VI съезду партии еще не сделалась общероссийской. Ее закрепил принятый на VI съезде Устав. В нем указывалось, что партийные организации объединяются по районам и областям. Областные партийные комитеты стали важнейшими рычагами воздействия партии на массы, мобилизации масс. Свердлов в своем докладе назвал такие крупные областные организации, как Московская. Петроградская, Уральская, Донбасская, Киевская (Юго-Западная), Кавказская, Прибалтийская, Поволжская, Южная (Одесса, Крым) и др.
    Яков Михайлович высоко оценил роль «Правды». «Центральный Комитет, — сказал он, — через „Правду“ осуществлял и идейное, и организационное руководство всей партией. В „Правде“ товарищи находили ответы на все теоретические вопросы». Свердлов возразил тем товарищам, которые считали, что ЦК уделяет чрезмерно большое внимание Петрограду. «В питерской работе ЦК принимал самое живое участие, но ведь не надо забывать, что Петербург имеет максимальное значение в развитии нашей революции. Я уверен, что, в каком бы составе и числе ни был избран ЦК, центром его внимания будет Питер».
    Дом на Сампсониевском проспекте, где работал съезд, находился под надежной охраной красногвардейцев Выборгского района. В своем докладе Свердлов имел все основания заявить: «…Только благодаря энергии Выборгского красного района удалось осуществить созыв съезда здесь, в Петербурге»[53].
    29 июля было опубликовано постановление Временного правительства о предоставлении военному министру и министру внутренних дел права закрывать съезды и собрания в том случае, если они угрожают «государственной безопасности». Контрреволюция уже заранее готовила «законное» основание для разгрома большевистского съезда и ареста его руководителей.
    В тот же день по предложению Свердлова съезд решил досрочно провести выборы Центрального Комитета, а всю дальнейшую работу перенести из Выборгского в Нарвский район. Проведение этой операции было возложено на Свердлова. Это была трудная задача, ведь в работе съезда принимало участие около 300 человек!
    Свердлов направился в Нарвский райком партии. Нарвская застава издавна служила прибежищем для подпольных большевистских организаций.
    В райкоме уже знали о приезде Свердлова, ждали его. Здесь были секретарь райкома, сдержанный и суровый на вид Эмиль Петерсон, молодцеватый, подтянутый начальник отряда Красной гвардии Войцеховский и другие работники райкома.
    Свердлов показал Петерсону газету с постановлением Временного правительства о запрещении всяких съездов, «угрожающих безопасности государства».
    — Понимаете, что это означает для нашего партийного съезда? — спросил Яков Михайлович.
    Петерсон кивнул, светлые глаза его потемнели.
    — Хотят прихлопнуть, — пробормотал он.
    — Не дадим, — живо ответил Свердлов. — Мы переменим место работы съезда. Съезд переедет к вам, за Нарвскую заставу. Центральный Комитет поручает райкому позаботиться об удобном помещении, организовать охрану съезда, нужно найти квартиры для приезжих делегатов, подумать об их питании.
    Свердлов проявил точную осведомленность о количестве боевых дружин в районе, посоветовал, где расставить патрули, как использовать органы самоуправления. Он познакомился с каждым членом районного комитета, выяснил, для какой работы лучше всего использовать большевиков Нарвской заставы, дал каждому ясные и точные директивы.
    Нарвская застава приняла под свою охрану съезд партии. Во второй половине дня 30 июля съезд продолжал работу сначала в помещении Нарвского райкома партии, затем в штабе Красной гвардии по Новосивковской улице и, наконец, в небольшой классной комнате школы на Петергофском шоссе. Так часто менять место заседаний заставляла обстановка. Ведь съезд работал под угрозой разгрома и арестов. Но это не мешало делегатам поддерживать постоянную связь с заводами столицы, выступать на крупнейших предприятиях.
    В дни работы съезда Свердлов выступил с докладом о текущем моменте на заводском митинге у путиловцев. Он рассказал о планах контрреволюции: разгромить большевистскую партию, арестовать Ленина, разогнать большевистский съезд. Свердлов призвал рабочих ответить на происки буржуазии сплочением вокруг большевистской партии. Рабочий шрапнельного цеха И. А Турнев ответил Свердлову: «Путиловцы стойко стоят на страже революции и будут грудью защищать съезд партии большевиков. Путиловцы будут и впредь работать на вооружение революционного пролетариата, чтобы окончательно свернуть шею капиталистическому строю».
    Под охраной рабочих съезду удалось успешно завершить свою работу.
    …О записной книжке Якова Михайловича складывалось много легенд. Записи в этой книжке часто были понятны только ее владельцу. Эта книжка была и картотекой кадров, и перечнем кратких характеристик, и дневником событий.
    В дни VI съезда эта книжка оказалась единственным документом, в котором шифром были записаны итоги выборов в ЦК.
    Результаты выборов на съезде не сообщались, состав избранного ЦК был объявлен Свердловым только на первом Пленуме ЦК 4–5 авгусга. Тут же Центральный Комитет решил избрать узкий состав из 11 человек, для работы в Петрограде, а остальных членов ЦК распределить по областям. Свердлов вошел в узкий состав Центрального Комитета и возглавил работу Секретариата ЦК.
    Все резолюции съезда были основаны на ленинском анализе новой обстановки, сложившейся в результате краха двоевластия. Все свои решения съезд подчинил главной цели — подготовке пролетариата и беднейшего крестьянства к вооруженному восстанию, к борьбе за победу социалистической революции.
Военная организация
    Яков Михайлович считал крайне важным подготовку агитаторов из солдат. Печатное слово, листовки, газеты, брошюры имели, конечно, огромное значение, но больше и выше всего Свердлов ценил живое слово агитатора, своего же брата крестьянина, который расскажет деревне правду о большевиках, рабочих, о путях борьбы за землю и мир. Свердлов бесконечно верил в творческие силы революционных солдат, верил, что, вернувшись в деревню, они могут коренным образом изменить ее жизнь. К середине июня Военная организация в Петрограде объединяла 2 тысячи большевиков и около 4 тысяч солдат — членов клуба «Правда». На Всероссийской конференции Военных организаций, открывшейся 15 июня, было представлено 43 фронтовых и 17 тыловых военных организаций, объединявших 26 тысяч большевиков — солдат и офицеров. В Военной организации работали испытанные большевики, прошедшие вместе со Свердловым школу революционной работы в России, — Н. И. Подвойский, Н. В. Крыленко, В. И. Невский, М. С. Кедров, К. А. Мехононшн, Е. Ф. Розмирович, С. М. Черепанов и многие другие.
    Создание большевистских ячеек в армии, завоевание солдатских Советов и комитетов, работа агитаторов и организаторов революционных солдатских масс, боевая работа по подготовке вооруженных сил революции — все это было главным содержанием деятельности военных организаций.
    «Военка», как называли тогда Военную организацию, опиралась также на землячества, возникшие сначала на предприятиях, а затем в армии вскоре после свержения царизма. Землячества объединяли рабочих и солдат-крестьян из одной волости, уезда, губернии. Это была весьма гибкая форма сплочения солдат под руководством рабочих и сильное средство влияния на деревню. По инициативе ЦК большевиков было создано Центральное бюро крестьянских землячеств. Центральный Комитет партии поручил Свердлову руководить работой большевиков в землячествах. Свердлов уделял большое внимание этой работе. Он написал один из наказов, с которым делегаты землячеств направлялись в деревню. Им же был составлен проект устава землячеств.
    Солдатские массы были легко воспламеняющимся человеческим материалом. Задачи партийных военных организаций особенно усложнялись, когда приходилось сдерживать протест и возмущение солдат, предотвращать преждевременные выступления.
    Некоторые из руководителей «Военки» проявляли склонность к «независимости» от общепартийных организаций. В своих письмах и директивах местным партийным организациям Центральный Комитет неоднократно указывал, что военные организации должны быть подотчетны, подконтрольны партийным комитетам и действовать под их руководством. «Лишь при этом условии не будет опасности, что работа среди неоднородных в классовом отношении масс, как солдатская масса, несколько оторвет товарищей от правильного понимания задач партии», — писал Свердлов.
    13 августа в связи с закрытием Временным правительством центрального органа — газеты «Рабочий и солдат» ЦК принял решение превратить в орган ЦК газету Военной организации «Солдат». Бюро Военной организации заявило протест и настаивало на необходимости выпускать свой самостоятельный печатный орган «Солдат».
    Вопрос о руководстве Военной организацией обсуждался на заседании Центрального Комитета 16 августа. Центральный Комитет осудил сепаратистские тенденции Военной организации. Вместе с тем ЦК пересмотрел свое решение от 13 августа и признал желательным издание газеты для солдат. Издание газеты «Солдат» ЦК поручил редакции, выделенной Военной организацией, и ввел туда члена ЦК с правом veto. Свердлову и Дзержинскому ЦК поручил руководство Военной организацией. На них же возлагалось наблюдение за редактированием «Солдата». Таким образом обеспечивалось руководство ЦК солдатскими массами.
    В один из августовских дней, когда в некоторых полках гарнизона шло особенно сильное брожение, в помещении Военной организации на Литейном проспекте собрались представители частей Петроградского гарнизона. Настроение у всех было повышенное. Руководители Военной организации пригласили на это собрание Свердлова. «Сговорившись по телефону с Яковом Михайловичем, — рассказывает В. И. Невский, — я ждал его с нетерпением, думал о том, как он справится с приподнятым настроением солдат. Скоро приехали Яков Михайлович и Ф. Э. Дзержинский.
    „Густо у вас, однако!“ — сказал Яков Михайлович, увидя комнаты, набитые солдатами.
    Минут через пять Яков Михайлович стоял на стуле и говорил. Его энергичный голос, полный силы и страсти, его решительные жесты, его горячие призывы, казалось, должны были еще больше взбудоражить массы, и я с опасением думал, что напрасно я звал этот пылающий восстанием факел. Однако я ошибся. Хотя его речь и дышала пафосом борьбы, хотя он и призывал к восстанию, однако суть его речи сводилась к тому, что сейчас, в данный момент, необходимо подготовляться, накапливать силы, организовываться».
    — Было прямо удивительно видеть, — рассказывает В. И. Невский, — как возбужденная масса постепенно успокоилась и как под конец собрания Яков Михайлович был уже не пламенным агитатором, а мирным пропагандистом, терпеливо и популярно объяснявшим крестьянам, одетым в солдатские шинели, вопрос о земле.
    Как же произошел этот переход от революционного порыва, возбуждения, каждую минуту готового разразиться взрывом, к спокойному обсуждению с солдатами вопросов о земле и как эту землю получить, то есть к деловому обсуждению вопросов политической подготовки вооруженного восстания? Как удалось Свердлову справиться с бьющим через край возбуждением солдат и ввести их энергию в организованное русло? Он не применял обычных ораторских приемов, не льстил слушателям, не пригибался к ним, а поднимал их до понимания того, что вооруженное выступление нужно готовить, готовить тщательно и всесторонне, нужно накапливать силы и выбрать наиболее выгодный момент с тем, чтобы успех восстания был обеспечен.
    По инициативе Якова Михайловича Военная организация создала курсы для подготовки агитаторов из солдат. В сущности, это были курсы организаторов восстания. Свердлов рекомендовал Военной организации расширить эти курсы. «Не сотни, а тысячи нужно пропустить через эти курсы, — говорил Свердлов. — Ведь эти курсанты-солдаты будут лучшими агитаторами-большевиками в деревне».
    С помощью Свердлова Военная огранизация эту задачу выполнила. Через курсы прошли тысячи солдат-агитаторов — организаторов восстания на местах. Военные большевистские организации были созданы в фронтовых частях, на кораблях Балтфлота, в тыловых гарнизонах.
    О работе Военной организации Свердлов неоднократно докладывал на заседаниях Центрального Комитета. На одном из таких заседаний в конце августа Яков Михайлович отметил, что «…работа „Военки“ ставится постепенно в тесную связь с общепартийной работой. Вся работа в Военной организации ведется под руководством ЦК: в „Солдате“ работает тов. Бубнов, а вся работа вообще ведется тов. Дзержинским и Свердловым»[54].
    Во всем этом эпизоде сказалась одна из особенностей Свердлова, воспитанная Лениным. Свердлов по указанию ЦК не только ликвидировал конфликт с Военной организацией, но, подвергнув жестокой критике сепаратистские тенденции ее руководителей, помог им поднять работу «Военки», поставить ее на службу готовящемуся восстанию.
Во главе Секретариата ЦК
    На первом Пленуме ЦК после VI съезда было постановлено, что узкий состав ЦК строит свою работу «на принципе строгого распределения функций». Узкому составу ЦК было поручено установить самую тесную связь с областными организациями. ЦК разработал методы связи и руководства местными партийными и массовыми организациями. В схеме, принятой ЦК, был учтен весь многогранный опыт деятельности партии, особенно опыт организационно-партийной работы, проведенной за последние месяцы до съезда. Члены ЦК были распределены по областям. Решено было создать группу разъездных агентов ЦК. Вся текущая организационная работа была поручена Секретариату ЦК в составе Свердлова, Дзержинского, Иоффе, Муранова и Стасовой. При ЦК были созданы группы для работы в профессиональном движении по подготовке выборов в Учредительное собрание, для муниципальной работы и т. д.
    Под руководством ЦК, при активном содействии Якова Михайловича действовали межрайонное совещание райсоветов Петрограда, фабзавкомы, Петроградский совет профсоюзов, землячества, женские и молодежные организации.
    В дни корниловского мятежа все эти организации пришли в движение, темпы их большевизации чрезвычайно ускорились.
    26 августа 1917 года генерал Корнилов бросил на Петроград котрреволюционные войска под флагом подавления якобы готовящегося «большевистского восстания».
    Одновременно он предъявил Временному правительству ультимативные требования — передать ему, Корнилову, всю полноту военной и гражданской власти.
    Защита Петрограда от контрреволюции фактически перешла в руки Центрального Комитета большевиков и руководимых им массовых организаций. В циркулярном письме ЦК местным партийным организациям 31 августа так излагались суть событий и тактика партии: «В Питере происходит вооружение рабочих. И в ЦИК и во всех других выступлениях мы настойчиво требуем… освобождения наших товарищей, полной ликвидации контрреволюции, демократизации армии, отмены всяких репрессий, восстановления свобод, завоеванных революцией.
    …Единственным выходом из создавшегося положения является организация власти на основе полного разрыва с буржуазией, переход ее в руки революционных рабочих, крестьян и солдат».
    По плану генерала Корнилова 3-й конный корпус должен был сосредоточиться к вечеру 28 августа в окрестностях Петрограда, а затем захватить столицу и устроить там кровавую резню в рабочих кварталах. Другие части, главным образом казачьи, перебрасывались в районы Москвы, Киева, Минска, Донбасса.
    События развивались с головокружительной быстротой.
    В этих условиях необходимо было видоизменить форму борьбы с Временным правительством.
    Временное правительство, возглавляемое Керенским, по-прежнему оставалось главным врагом, но борьба с ним должна была вестись прежде всего путем развертывания активной и активнейшей, истинно революционной войны с Корниловым. Ленин с удовлетворением отметил, что Центральный Комитет партии, газета ЦК совершенно правильно перестроили свою тактику и развернули борьбу с корниловщиной.
    В эти дни нового кризиса Центральный Комитет партии привел в действие всю сеть массовых революционных организаций.
    Свердлов вместе с Дзержинским и руководителями «Военки» разработали план борьбы с мятежниками. Ядром вооруженных сил, действующих против Корнилова, должна была стать вышедшая из подполья Красная гвардия. Надежные революционные части гарнизона вместе с рабочими отрядами быстро отправлялись на неожиданно возникший фронт под Петроградом.
    Свердлов обратил особое внимание на необходимость включить в борьбу железнодорожников — они должны разобрать пути и не дать корниловским эшелонам подойти к Петрограду. А впереди Красной гвардии были посланы солдаты-агитаторы, вооруженные только словом большевистской правды, обращенной к братьям казакам.
    Сюда, в центр Военной организации, где находятся Свердлов и Дзержинский, прибывают все новые и новые вести. Арсенал, военные заводы столицы взяты под контроль рабочих. Сестрорецкий оружейный завод выдал рабочим отрядам 2700 винтовок. Путиловцы за три дня изготовили 100 пушек (программа целого месяца!) и сформировали артиллерийские расчеты к ним из рабочих. Грозные орудия уже отправлены на фронт.
    Яков Михайлович с удовлетворением отмечает про себя, как быстро преобразилось лицо гарнизона. Солдаты подтянулись, прекратились отлучки, случаи нарушения дисциплины.
    Пришли новые сведения. Первые эшелоны корниловцев уже в Луге. Но тут вступили в действие железнодорожники. Они разобрали пути, не давали паровозов — продвижение корниловцев остановилось.
    Тем временем солдаты-агитаторы просачивались в казачьи части, рассказывали казакам правду о мятеже.
    Началось разложение даже наиболее прочной опоры корниловцев — «Дикой дивизии».
    Свердлов встретился с одним из руководителей полкового комитета этой дивизии, Хаджи Муратом Дзарахоховым. Участник повстанческого движения на Кавказе еще в начале века, затем эмигрант, строитель железных дорог в Мексике, чернорабочий в Соединенных Штатах, рудокоп на Аляске, лесоруб в Канаде — таков путь Хаджи Мурата. В 1913 году он вернулся в Россию, был мобилизован в армию, доблестно сражался с немцами, получил два Георгиевских креста. Но воевать против рабочих Петрограда? Нет, он и его товарищи на это не пойдут.
    Свердлов слушал взволнованный рассказ Хаджи Мурата. На подходе к Царскому Селу Дзарахохов обратился перед строем к однополчанам: «Еду в Петроград, к петроградским рабочим, оттуда приду с ними, сниму погоны и головы вашим офицерам и вас приведу к рабочим. Кто мужчины — за мной!» И за ним помчалась большая группа всадников…
    Свердлов знает то, о чем не подозревал Хаджи Мурат: во всех полках «Дикой дивизии» работали сотни агитаторов-большевиков из Петрограда.
    Гигантский рост партии, расширение старых и возникновение все новых и новых партийных организаций, постоянные запросы с мест, просьбы о присылке людей, литературы, инструкций — все это при быстром темпе развития событий требовало совершенно новых качеств от тех, кто взял на себя тяжкое бремя руководства.
    Секретариат был центром всей организационной деятельности большевиков.
    Крутой перелом от подпольной работы к широкой, открытой революционной деятельности был делом отнюдь не легким. Тут возникали своеобразные психологические барьеры. Как свидетельствует один из участников событий, старые подпольщики часто боялись «испортить начатое дело каким-нибудь неверным шагом, иногда даже случайно сказанным вслух словом, письмом или запискою. Приходилось взвешивать… каждое свое решение и действие. И вот это-то постоянное торможение начатого дела, урезывание строящейся организации из-за боязни провалить все дело, всю столь трудно дававшуюся постройку организации, создавало из нас тем больших невольных „кунктаторов“, чем больше мы работали. Этой-то черты, присущей почти всем нам — так называемым „опытным“ работникам, у него (Якова Михайловича), к моей радости, не оказалось»[55].
    Это не было искусством приспособления к обстановке. Полная внутренняя свобода, психологическая раскованность, умение быстро освобождаться от любых штампов и приемов работы, если эти приемы устарели, тонкое ощущение времени, всех поворотов и зигзагов революционных событий и способность направлять эти события усилиями больших масс людей — вот что освобождало Свердлова от «психологических тормозов».
    Через дворец Кшесинской, где разместился Секретариат, проходил непрерывный поток рабочих, солдат, матросов. Сюда приезжали они издалека за инструкциями, книгами, газетами, листовками, программными материалами, шли за советом, разъяснением.
    По поручению Центрального Комитета Свердлов возглавил работу Секретариата ЦК партии.
    Секретариат — исполнительный орган ЦК партии. Его задачи определились окончательно к августу 1917 года, когда решением ЦК на Секретариат была возложена организационная часть работы. Свердлов направил работу аппарата Секретариата таким образом, чтобы он быстро и точно исполнял все решения ЦК, проявляя достаточную гибкость и инициативу в оперативном проведении этих решений. Весь аппарат Секретариата ЦК состоял из пяти-шести человек: Е. Д. Стасова, сестры В. Р. и JI. Р. Менжинские, Б. А. Веселовский. Некоторое время в Секретариате работала Н. К. Крупская, с 1918 года — К. Т. Новгородцева-Свердлова. Эта маленькая группа под руководством Свердлова проводила большую организационную работу.
    Секретариат вел переписку с местными партийными организациями, рассылал в соответствии с решениями и указаниями ЦК инструкции и директивы, вел учет партийных кадров и ведал их распределением. Отсюда расходились по всей России призывные слова Ленина: его «Воззвание к солдатам всех воюющих стран», «Открытое письмо к делегатам Всероссийского съезда крестьянских депутатов», «Материалы по пересмотру партийной программы» — и многие другие документы, сыгравшие столь исключительную роль в укреплении рядов партии и ускорении революционного подъема народа. Во дворце Кшесинской Секретариат занимал две комнаты на втором этаже.
    Секретариат работал с девяти утра до девяти вечера, а иногда и по ночам. Яков Михайлович приходил в Секретариат с утра и уходил часа в четыре-пять на очередное заседание, митинг или совещание. В Секретариате он принимал посетителей и приехавших из провинции товарищей, просматривал почту, редактировал наиболее ответственные документы, давал задания сотрудникам, привлекая в помощь, если это требовалось, работников ЦК и районных организаций, — направлял всю деятельность Секретариата.
    Одна из самых важных задач Секретариата ЦК — связь с местными партийными организациями. Свердлов обратил особое внимание на полное развитие всех форм и способов этой связи. Огромное значение имел личный контакт с делегациями, ходоками с мест, инструктирование их, всемерное использование для этого многочисленных съездов, различных массовых организаций.
    Свердлов отличался особым умением выслушивать собеседника и проникать в суть его мыслей. Работа с Лениным помогла Свердлову развить эту способность. Он научился по-ленински впитывать информацию и брать из нее самое важное, из деталей создавать картину положения на местах, как оно вырисовывалось по рассказам делегатов и ходоков и многочисленным материалам, поступавшим в ЦК. «Он вел все переговоры сам, — рассказывает Л. Р. Менжинская, — причем сначала опрашивал приезжающих товарищей, давая им иногда возможность уклониться в сторону, стараясь в этих неофициальных отступлениях уловить сильные и слабые стороны организации. Затем следовал быстрый вывод, давался совет…»
    По указанию Свердлова Секретариат ЦК направлял на места инструкторов — представителей ЦК. Широко использовалась Центральным Комитетом партии «Правда» как могучее средство связи с местными организациями для руководства их революционной деятельностью. На ее страницах изо дня в день публиковались статьи Ленина. Центральный орган партии активно формировал сознание народа, направлял его борьбу, объединял в действиях, ведущих к победе социалистической революции.
    Важным источником информации о положении на местах служили анкеты, рассылаемые Секретариатом ЦК в местные организации. Эти анкеты, или, как их тогда называли, «вопросные листы», заполнялись делегатами Всероссийского партийного совещания в марте, Апрельской конференции, VI съезда. Они давали более или менее точный и свежий материал о составе партийных организаций и Советов, о влиянии различных партий, о настроении масс. Материалами этих анкет широко пользовался Ленин. На данные анкет опирался часто в своей деятельности Свердлов.
    Огромное значение для укрепления связи партийных организаций и руководства революционными событиями имела переписка ЦК с местами. Только с марта по октябрь 1917 года Секретариат разослал около 1700 писем, многие из них написал Свердлов. Сотни писем, приходившие в ЦК, им были прочитаны, изучены, лично им же составлены ответы на десятки из них или с пометками переданы для ответа работникам Секретариата. Эта переписка живыми нитями связывала самые отдаленные углы России, ее крупные промышленные центры, ее города и села с сердцем революции — штабом большевистской партии.
    Чтобы понять гигантский труд, вложенный Свердловым и его помощниками в переписку с местами, нужно представить себе ее характер и особенности. В наше время есть много способов быстро распространить те или иные решения партийных органов, придать им при необходимости всеобщий характер. Этому служит и печать — газеты, журналы — и радио, телевидение — все средства связи и информации.
    Тогда, в 1917 году, до победы Октября, эти возможности были, по существу, ограничены центральной большевистской печатью. На каждое письмо, на каждый запрос в Секретариате ЦК готовился особый ответ, вырабатывались свои особые рекомендации. Так, Яков Михайлович пишет в Оренбургский комитет о необходимости разрыва с оборонцами и выражает уверенность, что всем колебавшимся ясна необходимость такого разрыва. В письме в Оршу он подчеркивает необходимость создания организации сельскохозяйственных рабочих. Большое место в письмах Секретариата ЦК партийным организациям занимают вопросы партийного строительства, укрепления ленинских принципов демократического централизма, повышения сплоченности партийных рядов и дисциплины, усиления большевистского влияния в Советах, профсоюзах, повсюду, где объединяются массы.
    Со всех сторон, со всех концов страны в ЦК, к Свердлову неслось одно и то же требование: дайте работников, опытных людей, пришлите знающих, умелых руководителей!
    К Апрельской конференции в рядах партии насчитывалось около 100 тысяч человек. Из них едва ли половина имела опыт дореволюционной партийной деятельности. В огромной стране, среди миллионов рабочих, крестьян, солдат, поднявшихся впервые к историческому творчеству, это был тонкий слой, маленькая группа борцов. Но партийные большевистские организации становились силой именно потому, что возглавляли массы, вели их за собой, направляли своих работников в Советы, солдатские комитеты, рабочие союзы, различные массовые объединения.
    Нужны были все новые и новые агитаторы, организаторы, лекторы, журналисты, руководители муниципальной работы, организаторы вооруженных отрядов рабочих — Красной гвардии, вожаки молодежных союзов… Работников просили прислать партийные комитеты Украины и Сибири, Поволжья и центральных районов страны. И все эти требования приходили в Секретариат ЦК, на все это Свердлову и его помощникам нужно было не только дать ответ, но и оказать комитетам конкретную помощь или дать такие рекомендации, которые могли бы их полностью удовлетворить.
    Секретариат Центрального Комитета направлял работников в районы столицы, в местные партийные организации, на важные участки фронта, в массовые союзы. Организаторы, агитаторы, лекторы направлялись во многие губернии России. Но людей в распоряжении Секретариата ЦК было крайне мало, а поток требований все ширился. Твердая вера в неисчерпаемые силы революции звучит в письмах Якова Михайловича, в его ответах на требования прислать работников. Письма проникнуты глубокой убежденностью в том, что рабочий класс, партия выдвинут работников, воспитают и вооружат их всеми качествами партийных борцов. «Вполне признаем огромное значение таких крупных пунктов, как Киев, но нет в распоряжении ЦК работников не только опытных, крупных, но и рядовых, — говорится в одном из писем Секретариата ЦК. — Со всей России обращаются с тем же; выход один: воспитание местных работников и рабочих масс, издание и распространение литературы — листков, газет, брошюр».
    Естественно, что Свердлов, хорошо знавший большое число членов партии, стал в центре всей работы с кадрами. В письмах, идущих с мест, в запросах о людях, об их качествах как работников часто звучит уверенность, что о каждом из них исчерпывающую характеристику может дать Свердлов. И слово Свердлова было достаточной рекомендацией. Так, Чусовской партийный комитет прислал в Петроград, в Выборгский райком партии, письмо: «Товарищи, просим дать нам сведения о товарище Макарове Сергее Нестеровиче, приехавшем к нам и желающем работать у нас в партии. Если таковых (сведений) не имеется, то спросите у товарища „Андрея“ в ЦК». Яков Михайлович написал на этом письме: «Сергей Макаров — старый член партии, последнее время жил в Николаеве, где был помощником комиссара выборным. Заслуживает доверия».
    Свердлова называли «памятью партии», живым отделом учета ее актива, рядовых бойцов. В его памяти хранились самые важные сведения о характере, особенностях, талантах многих тысяч партийных работников. Глубокое и всестороннее знание партийных кадров было не только результатом феноменальной памяти Свердлова. Знание людей основывалось на глубокой любви и интересе к ним, борцам революции, участникам повседневной борьбы. Свердлов умел выявлять качества и способности работников, помогать их росту, умел находить людей, нужных в данный момент, на данном участке революции, поручать им такое дело, какое они лучше всего могут выполнить. Он знал людей в действии, движении, в работе.
    «Помню, я, как фокусу, удивлялся, — вспоминал Луначарский, — когда к Якову Михайловичу обращались за справкой о таком-то N. или X. и он немедленно в кратких чертах давал необычайно виртуозную характеристику и партийной, и общественной работы, и карьеры этого человека, и свойств его характера — со стороны ума и воли, его талантов по отношению к тому или другому роду задач, основных его недостатков и т. д. Это бывала виртуозная характеристика, изумительное человековедение».
    Острое зрение подпольщика позволяло ему проникать в самые сокровенные глубины человеческих характеров и ставить людей на службу партии, революционному делу. «Многолетняя революционная практика, — писал Ем. Ярославский, — давала ему богатую возможность знать всех выдающихся работников нашей партии. Его голова была учетно-распределительным отделом, она хранила в своей памяти образы тысяч подпольных работников, и она же фиксировала, закрепляла образы тысяч новых работников, пришедших к нам в дни революции. Свердлов распределял эти силы, помогал партии строить боевую организацию».
    Свердлов выработал в себе это знание людей в ходе революционной борьбы, в процессе огромной организаторской работы. Он судил о человеке по его работе, причем по работе прежде всего в России, в массах. Направляя работника в Гельсингфорс, он пишет: «Послушайте его на митингах и присмотритесь вообще к его работе. Я знаю его по рекомендациям лишь заграничников, в работе российской его не видывали». Это весьма характерное для Якова Михайловича замечание — новые условия работы требуют и особой проверки качеств человека, его способностей, и именно «в работе российской».
    Пройдет несколько лет, и Надежда Константиновна Крупская в своих воспоминаниях отметит, что революция выдвинула организаторов особого типа, вожаков, которые находились в постоянном общении с массой рабочих, знали рабочих людей в повседневной обстановке, в бытовом окружении. Некоторое время Надежда Константиновна после Апрельской конференции работала в Секретариате ЦК, и она наблюдала Свердлова в действии, видела, как к нему постоянно обращались за помощью, когда нужно было решить вопрос о расстановке людей, о направлении их на ответственные революционные посты.
    Яков Михайлович постоянно бывал в рабочих кварталах, на заводах, в районных комитетах партии, всюду вникая в большие и малые дела, оказывая помощь словом и делом. Он никого не щадил, прямо и открыто высказывал свои суждения о работниках, но никогда не оскорблял человеческого достоинства. «Эта прямота в отношениях, — писал В. Д. Бонч-Бруевич, — создавала особенное расположение к нему со стороны рабочих. Яков Михайлович мог, как никто, „обрушиться“ на товарищей и, что называется, выругать того или иного вовсю, но решительно никто на него не обижался, так как все знали, что он это делает от чистого сердца, исключительно в целях революционного дела и что никакие личные отношения не заставят его подойти с неправильной оценкой к тому или другому товарищу».
    Всюду, где работал Свердлов, везде, где проявлялся его организаторский талант, вокруг него объединялись люди, готовые отдать жизнь за торжество идей ленинизма, тесно связанные с массами и ведущие массы рабочих, солдат, крестьян на революционную борьбу. Сплочение людей, преданных делу революции, вокруг Свердлова — это, конечно, результат не только личных качеств Якова Михайловича. Имело громадное значение то, что он был неразрывно связан с партией, с Лениным и с той славной когортой руководителей-ленинцев, которая возглавляла борьбу за победу социалистической революции.
    После июльских дней Яков Михайлович перестроил всю деятельность Секретариата ЦК. Легальным прикрытием для работы Секретариата стало большевистское издательство «Прибой», которое возглавила К. Т. Свердлова (Новгородцева). Издательство разместилось в запасном книжном складе на Фурштадтской улице, в помещении церковной общины, на дверях которой на матовом стекле поблескивали кресты. Там же разместился небольшой аппарат Секретариата ЦК. «Под крестами» — так шутя стали называть эту полуконспиративную квартиру. «Попасть в Секретариат, — пишет в своих воспоминаниях К. Т. Свердлова, — можно было лишь через склад, причем дверь мы открывали только на условный стук, и то не сразу, а предварительно осмотрев посетителя через щель, не снимая дверной цепочки».
    В августе — сентябре 1917 года Свердлов развивает особенно интенсивную деятельность Секретариата ЦК. В крупнейшие организации Центральным Комитетом направляются представители, рассылаются директивные письма. Многие из этих писем написаны Свердловым. Письма в Екатеринослав и Луганск, в Киев и Евпаторию, в Минск и Оршу, в Севастополь и Венден, в Бердянск и Томск, в Новониколаевск и Рославль… Мы ощущаем в них горячее дыхание предгрозового сентября и спокойную уверенность тех, кто направлял народную борьбу. Свердлов пишет в Екатеринослав о необходимости связаться с рабочими эвакуированных из Питера заводов и использовать их в качестве подкрепления в своей работе, он осуждает киевских товарищей за коалицию с буржуазными партиями в дни корниловщины, он запрашивает местные организации о количестве рабочих и солдат в районе их действия — эти сведения так необходимы штабу революции. В некоторые организации Свердлов сообщает: выслали помощь, от других требует: пришлите работников — необходимо стянуть работников в распоряжение ЦК.
    И во всех письмах как постоянный мотив звучит напоминание партийным организациям — во всей своей борьбе исходить из руководящих статей «Рабочего пути». А в «Рабочем пути» в эти дни второй половины сентября были опубликованы такие статьи Ленина, как «Один из коренных вопросов революции», «Русская революция и гражданская война», «Задачи революции», в которых призыв к восстанию (хотя этого слова в статьях нет!) звучит как набатный колокол.
    Многие письма в ЦК испещрены различными пометками Свердлова. Это следы его вдумчивой работы над человеческими документами. Каждый листок с пометками Якова Михайловича несет на себе отблеск пламени революционных дней.
    Сентябрь 1917 года. За этот месяц сохранилось больше всего пометок Свердлова на письмах.
    На письме новоторжской группы большевиков, в котором они просили прислать литературы и лектора: «Послать „Рабочий“ — 20 шт… Послать литературы новой… Сговориться с Кураевым о поездке для лекции».
    На письме из Рославля с той же просьбой: «В Смоленскую губернию поехало несколько человек питерских работников, вероятно, кто-либо проедет и в Рославль».
    Свердлов придавал особенно важное значение приходившей в ЦК информации о положении на местах. На многих письмах пометки Якова Михайловича: «Просить и впредь писать подробно» (Донской округ), «Просить писать о работе и настроениях» (Орша), «Просить информировать» (Тверская губерния). Особый интерес Свердлова к положению в казачьих районах, промышленных, прилегающих к Западному фронту, ясно виден из этих пометок.
    Пометками Свердлова и его устными указаниями руководствовались работники Секретариата при составлении ответов на письма с мест.
    Вот как выглядят эти ответы: Оршанскому комитету РСДРП 6 октября: «Просим мы вас и впредь посылать вам подробные сведения о том, что у вас делается и каково настроение. В связи с тем, что происходит на фронте, в Рижском заливе, вероятно, будет меняться настроение, да и продовольственный вопрос заставит говорить. Имеете ли вы литературу? За последнее время вышло много нового. Посылаем вам новинки на 7 р. 40 к.».
    Пометки Свердлова на письмах были направлены и на то, чтобы расширить и укрепить связи между партийными организациями. «Выбрать и укрепить связи с отдельными пунктами Новгородской губернии», — написал Яков Михайлович на письме из Новгорода накануне созыва губернской партийной конференции.
    В письме из Киева говорилось о разделении Юго-Западной области на три района: Черниговская и Полтавская губернии; Киевская, Волынская и Подольская; Херсонская и Таврическая. Свердлов написал на полях: «Сообщить об организации в Симферополе, Евпатории и Севастополе».
    Возникали новые партийные организации, и Свердлов предъявляет к ним строгие требования и осторожность при их утверждении. 6 сентября 1917 года большевистская группа в Луге решила обратиться в Центральный Комитет с просьбой утвердить их организацию как подрайон Петрограда. «Развитие большевизма в г. Луге необходимо как в преддверии Петербурга, что наглядно показал случай корниловщины, когда казаки хотели под видом усмирения большевизма пробраться в Петербург, но были задержаны в Луге». И дальше авторы письма просили утвердить Лужскую организацию и объявить об этом в партийном органе. Пометка Свердлова: «Запрос об утверждении отложить до поездки и ознакомления на месте с организацией. В Луге около 60 человек организованных членов партии, по преимуществу солдаты». Видимо, солдатский состав организации побудил Якова Михайловича с особой осторожностью отнестись к ее утверждению и проверить пролетарскую выдержанность ее линии.
    Значительную часть организационной работы ЦК проводил через областные комитеты партии. Воссоздание и организация вновь областных партийных комитетов были предметом особой заботы Секретариата ЦК. 17 сентября 1917 года представителю ЦК партии в Евпатории Свердлов писал: «Сообщите свое мнение об организации области по примеру существовавшего раньше Крымского союза».
    Нужно было обладать памятью Якова Михайловича и его знаниями истории партии, чтобы опереться на факт очень короткого существования Крымского союза РСДРП в 1903–1907 годах. В гот же день Свердлов пишет письмо большевистской фракции 3-го Сибирского армейского корпуса: «Очень хорошо, что областное объединение стало фактом. Имея всегда большое значение, оно в настоящее время приобретает особо важное значение, тем более, когда входящие в организацию группы разбросаны в различных местах».
    Несколько дней спустя Яков Михайлович написал письмо Томскому комитету РСДРП (б) (Н. Н. Яковлеву): «Мы думаем, что предстоит размежевание Сибири на две части: Западную (от Красноярска до Кургана) и Восточную (от Красноярска до Владивостока). Вы могли бы взять на себя поручения быть агентом ЦК в Западной Сибири до образования областного комитета. В видах скорейшего создания области Вам необходимо было бы повидаться с товарищами из Красноярска и сговориться с ними о созыве областного съезда».
    В начале октября Центральный Комитет направил письмо областному комитету Юго-Западного края. В письме было указано, что не все организации области охвачены влиянием комитета Юго-Западного края, слаба связь с Симферополем, Евпаторией, Севастополем, а Николаев примкнул к Донецкой области. Центральный Комитет предлагал в Юго-Западную область включить Киевскую, Черниговскую, Полтавскую, Волынскую и Подольскую губернии, а Херсонскую, Таврическую и Кишиневскую выделить в особую, Южную область.
    Выступления Свердлова на заседаниях Центрального Комитета всегда опираются на широкую информацию, огромное количество фактов.
    Откуда Яков Михайлович черпал эту информацию?
    Важную роль играли личные встречи с партийными работниками с мест, внимательное изучение прессы всех направлений, официальных публикаций. Сведения о положении в армии и на фронтах поступали из военных организаций, а также от сочувствующих большевикам офицеров в Генеральном штабе, Военном министерстве, штабах фронтов, штабе Петроградского военного округа. Достаточно назвать генерала Потапова из Генерального штаба, полковника Каменщикова из штаба Западного фронта, генерала Бонч-Бруевича из ставки верховного командования и других высших офицеров. Информация в ЦК поступала и от многочисленной армии агитаторов, разосланных партией по всей стране.
    Еще в начале июля Центральный Комитет рекомендовал местным партийным организациям использовать опыт питерской фабрики «Скороход», которая направила в деревню 10 агитаторов, сохранив за ними заработную плату. ЦК предложил также организовать краткосрочные недельные курсы для подготовки агитаторов из рабочих и солдат, едущих на родину.
    Особенно крупную роль сыграли агитаторы, подготовленные большевистскими организациями Петрограда. Предварительно они получали инструкции в Секретариате ЦК. Ежедневно в Секретариат приходили представители столичных фабрик и заводов, отсюда они разъезжались по всей России. Отчеты агитаторов рисуют живую картину результатов их работы. Агитатор Жуков сообщал из Симбирской губернии: «Я приехал в Сызрань 8 октября, и 8-го же было заседание Сызранского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, на котором я делал доклад, получил большую симпатию к нашей партии, и при моем присутствии были выборы нового исполнительного комитета. Всего в исполнительный комитет выбрали 60 человек, из них 58 большевиков и 1 меньшевик, 1 эсер. Приняли мою декларацию, чем и будет руководствоваться исполнительный комитет в своей дальнейшей работе». Дальше путь Жукова пролегал через Симбирск, где ему также сопутствовал успех.
    За несколько дней до Октябрьского восстания Свердлов прочитал письмо из Екатеринославской губернии, где работал П. Романченко, посланец ЦК, депутат Петроградского Совета. Крестьяне Времьевской волости, выслушав речь Романченко, приняли постановление, которое направили в Центральный Комитет партии большевиков: «…Страна голодает, и в хлебном довольствии даже стеснена армия, в это время реакционно настроенные помещики и крупные собственники гноят хлеб на полях… А вопль наболевшей крестьянской души носится по всей стране и как колокол набата громогласно звучит: „Земли и хлеба!“… Спасти Россию и революцию, — заключали крестьяне, — может только переход всей власти в руки народа».
    Приговор крестьянского схода был послан в ЦК за подписью 195 грамотных и 442 неграмотных крестьян и заверен подписью депутата Петроградского Совета П. Романченко.
    Свердлов видел в этом и подобных документах свидетельство роста пролетарского влияния в деревне.
    Фабрика «Скороход» была инициатором посылки рабочих-агитаторов в деревню. Партийный комитет фабрики направил в октябре 1917 года матроса Онуфрия Федорова и рабочего Репинского в Витебскую губернию. Агитаторы, получив инструкции в Секретариате ЦК, выехали в Невельский уезд. 15 октября они сообщали в ЦК: «Тов. Стасова, мы в данный момент находимся в Витебской губ., Невельском уезде, проводим агитаторские волостные сходы в Кубецкой волости, и Далысской, и Трехалевской, и Рыкшинской, где засвидетельствовали крестьяне хорошее впечатление для нашей партии большевиков». Дальше агитаторы сообщали, что в губернском, уездных и волостных земствах засели кадеты, оборонцы и эсеры, и просили послать «больше рабочих рук нашей партии большевиков по губерниям и уездам…»
    Значительная информация поступала в ЦК в письмах местных партийных организаций. Свердлов тщательно изучал эти письма, он видел, что сообщения с мест становились все более и более тревожными. В них содержались многочисленные данные о том, что возмущение масс и готовность их к решительной борьбе за власть, к вооруженному восстанию достигла критической точки.
    Так, партийный комитет завода «Никополь» сообщал 7 октября 1917 года в ЦК, что по приказам хозяев из Петрограда завод хотят закрыть к 17 октября. «Всякую попытку выдать расчет будем предотвращать, не останавливаясь перед арестами администрации зайода, и будем выносить резолюции протеста и т. д. Наша надежда только на съезд Советов и на государственный перелом».
    Готовность к «государственному перелому», то есть к завоеванию власти Советами, была повсеместной. Свердлов концентрировал у себя эту информацию, передавал ее Ленину, докладывал Центральному Комитету.
    Многие данные показывали ему, что в стране происходит собирание сил контрреволюции, растет опасность анархии. К. Е. Ворошилов сообщал 10 октября 1917 года из Луганска: «Теперь почти весь Донецкий бассейн… наводнен казаками…
    Настроение наших рабочих больше чем прекрасное. Рабочие высокосознательны, и только их сознательностью можно объяснить, что у нас никаких эксцессов до сих пор не было. Наше влияние безгранично не только в городе, но и в уезде». В то же время Ворошилов предупреждал, что нищенские заработки и рост дороговизны «могут очень много сделать такого, с чем даже и мы справиться не сможем».
    Ленин неоднократно отмечал, что апатия, с одной стороны, рост анархизма — с другой, — свеобразный ответ масс на соглашательскую политику меньшевиков и эсеров. Массы устали от обещаний и уговоров и требовали действий.
    Нерешенность основных вопросов революции и соглашательство представляли хорошую почву для различных форм экстремизма. Из разных мест в ЦК шли сообщения о самосудах, поджогах хозяйств кулаков и помещиков.
    Большевик И. Алешин сообщал 9 октября в ЦК о событиях на Новочеркасском заводе. Рабочие, возмущенные постоянным обманом дирекции, не удовлетворявшей их экономических требований, а также соглашательской политикой Совета, решили применить силу. Несколько тысяч рабочих ворвались в контору и потребовали ответа: будет ли повышена заработная плата? В ответ на наглое заявление директора: «Обращайтесь к министру труда» рабочие пытались выбросить его из окна. Только вмешательство большевиков, настоявших на аресте директора, спасло ему жизнь.
    Из Ярославской губернии большевик В. Заботин сообщал 23 октября: «Течение здесь благодаря экономической и продовольственной разрухе принимает грозный вид, приходится много слышать о поджогах и ночных грабежах вследствие отсутствия и недостатка выдачи хлеба… Не знаю, сдержу ли, сумею ли сдержать массу, а положение становится острым…»
    Об усилении уклона к анархизму писала в ЦК 10 октября из Севастополя Н. И. Островская: «…За последнее время анархисты развелись… Наши не отходят, но масса „левеет“ по-анархистски, при южном темпераменте и политической невоспитанности это может привести к хлопотам немалым и не вовремя, главное». В других письмах в ЦК Островская сообщала, что в Крыму появились анархисты из Америки, что они маскируются под большевиков. Островская подчеркивала, что прочные позиции, завоеванные большевиками в Крыму, могут быть потеряны, если дать разрастись анархизму.
    Дело было, конечно, не в «южном темпераменте»… Такие же письма приходили к Свердлову с севера. Антонов-Овсеенко сообщал в ЦК в сентябре 1917 года из Гельсингфорса: «…на съезде балтийцев оборонцами не пахнет, но есть — небывалое у нас явление — 6 анархов. В „провинции“ и того хуже — бурлят, невтерпеж. Надо спешить с организацией».
    Свердлов требовал от местных партийных организаций решительной борьбы со всякими проявлениями экстремизма и анархизма и отмежевания от тех большевиков, которые склонялись к анархизму.
    Интересен один эпизод. В октябре 1917 года Полтавский комитет РСДРП (б) запросил в ЦК сведений о Канюке, который называл себя членом Петроградской организации большевиков и стал выступать в Полтаве. На письме Полтавского комитета, в котором сообщалось о Канюке, Свердлов написал: «Сообщить, что Канюк может своими выступлениями внести путаницу, что ни для каких выступлений он не пригоден и необходимо от него отгородиться». По этой пометке Свердлова было составлено письмо Секретариата ЦК: «Канюк с самого своего появления в Петрограде после ссылки выступал всегда крайне дезорганизаторски, так что его последовательно устраняли из агитаторской коллегии, Петербургского комитета, из Военной организации. Наконец, несмотря на прямое постановление ЦК и ПК не входить в договоры и соглашения с анархистами с дачи Дурново, Канюк повел какие-то самостоятельные разговоры с ними… Все это вместе взятое, а также и то, что сами выступления его носят анархистский характер и отнюдь не способствуют уяснению позиции большевиков, и заставляют нас предостерегать от его выступлений и от доверия ему».
    Экстремистские выступления, разгромы продовольственных лавок и другие формы стихийного протеста масс иногда провоцировались черносотенцами. Из Орши сообщали в ЦК в начале октября 1917 года: «На продовольственной почве здесь растет погромное настроение. Кое-где появляются черносотенные агитаторы, многие из бывших жандармов».
    И если анархистам и контрреволюционным провокаторам все же не удалось использовать в своих целях стихийные выступления масс, то причина лежит в той огромной организаторской работе партии, которая объединяла и сплачивала различные революционные потоки в единое организованное движение.

Глава X
Восстание

Решающий перелом
    После VI съезда партии вся работа Свердлова, вся его многогранная деятельность подчинена одной задаче — осуществлению ленинского плана подготовки вооруженного восстания. Со всей страстью революционера-ленинца он ведет подготовку рабочих, изучает расположение сил врага, внимательно следит за всеми приготовлениями противника. Опыт вооруженных сражений 1905–1907 годов живет в его сознании, этот опыт переплавлен в огне Февральской революции, в июльские и августовские дни, и, вооруженный этим опытом, Свердлов смело, настойчиво и гибко выполняет задание Ленина — изо дня в день собирает силы для последней вооруженной борьбы.
    В сентябре 1917 года, когда руководство Петроградским Советом перешло в руки большевиков, Свердлов и другие члены ЦК, входившие в Совет, обосновались в Смольном. Секретариат ЦК продолжал оставаться на Фурштадтской. В Смольном же, в комнате большевистской фракции ВЦИК и Петроградского Совета, Свердлов организовал отделение Секретариата ЦК. По его поручению тут работал С. С. Пестковский. В отделение ЦК непрерывным потоком шли делегаты из местных организаций, Советов, солдатских комитетов. Отделение было тесно связано с большевистскими фракциями ЦИК и Петроградского Совета, Военной организацией. Оно снабжало литературой солдат-отпускников, напутствовало инструкторов, окончивших специальные курсы. Посланцы ЦК, получив инструкции Якова Михайловича, направлялись, как это отмечается в отчете, «буквально во все губернии европейской России и в Западную Сибирь». Ежедневно в отделение ЦК в Смольном приходили 70–80 представителей воинских частей за литературой и инструкциями. Эта работа сыграла важную роль в подготовке вооруженного восстания.
    Осенью 1917 года произошли коренные изменения в расстановке классовых сил в стране. Крестьянские восстания, борьба народов России против национальной политики Временного правительства, крупные стачечные бои пролетариата создавали обстановку общенационального революционного кризиса. Снова был выдвинут лозунг «Вся власть Советам!», но на этом этапе он был равнозначен лозунгу вооруженного восстания.
    Между 12 и 14 сентября Ленин написал свои знаменитые письма в ЦК: «Большевики должны взять власть» и «Марксизм и восстание». «Вопрос идет не о „дне“ восстания, не о „моменте“ его в узком смысле, — писал Ленин. — Это решит лишь общий голос тех, кто соприкасается с рабочими и солдатами, с массами…
    Письма Ленина были им переданы через Марию Ильиничну Стасовой. Елена Дмитриевна вручила эти письма Свердлову и всем остальным членам ЦК. Свердлов вчитывался в письма Ленина, вдумывался в его аргументы, в общий план, предложенный Ильичем. То, что на VI съезде партии было принято как общая линия, — общий курс на восстание, в ленинских письмах звучало уже как задача дня.
    Свердлов сразу же задал себе вопрос: что сделать, как организовать все силы, партии, чтобы ленинские идеи воплотились в красногвардейские отряды, в слова агитаторов, работу инструкторов, в планы областных и губернских партийных комитетов?
    Прежде всего нужно созвать Центральный Комитет партии. 15 сентября письма Ленина обсуждались на заседании ЦК партии. Каменев выступил против предложения Ленина о подготовке вооруженного восстания и предложил в этом духе резолюцию. Резолюция была отвергнута Центральным Комитетом. Обсуждение тактических вопросов решили перенести на ближайшее заседание ЦК. Членам ЦК, ведущим работу в Военной организации и в ПК, было поручено принять меры против отдельных преждевременных выступлений в казармах и на заводах.
    Центральный Комитет начал готовить вооруженное восстание. По поручению ЦК Яков Михайлович вызвал представителей партийных комитетов заводов, партийных организаторов районов столицы, отрядов Красной гвардии.
    Среди вызванных были и представители большевистской организации Путиловского завода — старый рабочий Швецов, заместитель председателя завкома Богданов.
    Свердлов стал расспрашивать путиловцев. Как поставлена боевая подготовка на заводе? Сколько отрядов Красной гвардии? Как с вооружением, сколько в отрядах винтовок, научились ли рабочие-красногвардейцы использовать артиллерийские орудия, есть ли среди них настоящие артиллеристы?
    Богданов и Шевцов смущенно переглядывались.
    — Мы, Яков Михайлович, не можем сразу ответить. Ведь главное внимание и силы мы отдаем агитации.
    — Недалекий у вас прицел, товарищи, — заметил Свердлов. — Давно уже прошло время одной агитации и разговоров. Нужны действия, нужна тщательная подготовка восстания. А вы как будто в стороне от этого дела. Путиловскому заводу вдвойне не пристало отставать. Завод огромный и притом пушечный. Этого нельзя забывать. Нужно точно подсчитать свои силы, учесть всех способных сражаться.
    Свердлов рассказал путиловцам о письмах Ленина, о необходимости тщательно готовиться к восстанию. Провести победоносное восстание — это особое искусство, и относиться к восстанию нужно именно так — овладеть этим искусством. Он от имени Центрального Комитета партии поставил перед путиловцами задачу укрепления Красной гвардии, превращения ее в массовую, мобильную организацию, готовую в любой момент выступить с оружием в руках. Он указал на необходимость закрепить связи с солдатами и готовить их к совместному с рабочими выступлению за власть Советов.
    О встрече со Свердловым, о письмах Ленина и его советах Богданов и Швецов рассказали на собрании актива Нарвского района 19 сентября. До глубокой ночи большевики Нарвской заставы обсуждали здесь, как лучше поставить дело подготовки восстания. Решили укрепить Красную гвардию партийными силами, привлечь фронтовиков и гвардейцев, установить строгий рабочий контроль над вывозом оружия с завода. Для укрепления связи с солдатами гарнизона решили провести торжественный обмен знаменами между Путиловским заводом и Павловским полком.
    К концу сентября на Путиловском заводе было сформировано двенадцать красногвардейских «сотен», численность каждой из которых доходила до двухсот человек.
    Таковы были ближайшие результаты писем Ленина о восстании и деятельности ЦК только по одному заводу. Такая подготовка проводилась по всей стране, в городах и селах, на фронте и в тылу.
    20 сентября ЦК принял решение провести партийное совещание в составе членов ЦК, ПК и товарищей, приехавших на Демократическое совещание. Свердлову было поручено подготовить доклад о кампании по выборам в Учредительное собрание и вопрос о созыве экстренного съезда партии.
    24 сентября совещание состоялось. В резолюции, принятой совещанием, говорилось, что «пролетарская партия должна приложить все усилия для мобилизации широких народных масс, организованных Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, являющимися теперь боевыми классовыми организациями, переход власти к которым становится лозунгом дня». В тот же день Яков Михайлович доложил о результатах партийного совещания Центральному Комитету. В это время одним из главных стал вопрос о созыве II Всероссийского съезда Советов. ЦК решил направить Свердлова в комиссию по созыву съезда, которая была создана при ВЦИК. 24 сентября ЦК вынес решение — провести широкую кампанию с требованием немедленного созыва Всероссийского съезда Советов и предварительного созыва окружных и областных съездов Советов.
    В условиях, когда история двигалась вперед силой оружия, большевистская партия ставила в один ряд с этой силой правдивое ленинское слово, теоретическую мысль, революционные идеи.
    В эти тревожные дни Свердлов, читая письма, приходившие в ЦК, чаще всего находил в них два постоянно повторяющихся требования — пришлите оружие, пришлите лекторов, литературу, материалы для агитации.
    Выдержки из писем в ЦК в сентябре — октябре 1917 года. Из Карса: «Настроение у нас бодрое и хорошее… От издания „Ленин о земле“ нет отбоя и вообще большой спрос на нашу литературу, но литературы нет».
    Из Орпга просили прислать «Письма о тактике» Ленина и «Задачи пролетариата в нашей революции».
    Из Одессы: «Сейчас одна мольба к нам и от нас к вам: ради всего святого — литературы, литературы и литературы».
    Из Донской области: «Сообщите, какие книги имеются по экономике и социологии у Вас и в книгоиздательстве „Прибой“ для подготовки к чтению докладов и лекций, не маленькие брошюрки и книжки, а серьезные произведения».
    Из Волынской губернии: «Литература является одним из сильных факторов распространения идей… Обращаюсь к ЦК как к центру, располагающему большими средствами, с просьбой прислать всю возможную литературу…»
    Из Омска сообщали, что в спорах с меньшевиками о характере российской революции «приходится оперировать цифровыми данными, отвлеченными теоретическими понятиями». Товарищи из Омска просили указать: «…ряд теоретических работ, с одной стороны, и фактический цифровой материал (вернее, сводки статистических данных), с другой, который бы помог нам наиболее полно осветить состояние народного хозяйства в настоящий момент в России и Европе». И далее: «где можно почерпнуть фактические данные о концентрации банкового капитала в России, сведения, касающиеся земельных отношений».
    История не знает примера вооруженного восстания, в ходе подготовки которого руководители и рядовые участники его уделяли бы такое внимание идейной, теоретической работе, были постоянно озабочены пополнением своего арсенала не только оружием для сражений на улицах, но и оружием идей, теоретической мысли, ведущей миллионы людей на сознательную борьбу за победу социалистической революции.

    С того момента, как перед партией большевиков встал вопрос о необходимости развертывания борьбы за скорейший созыв II Всероссийского съезда Советов, Центральный Комитет рассматривал и решал этот вопрос в неразрывной связи с основной задачей — подготовкой вооруженного восстания. В конце сентября Центральный Комитет за подписями Свердлова и Стасовой рассылает наиболее крупным организациям и областным бюро РСДРП (б) циркулярное письмо о кампании по подготовке Всероссийского съезда Советов. В письме упор делается на необходимость немедленного проведения перевыборов Советов, чтобы они как можно точнее отразили быстро растущую большевизацию масс. В письме указано также на то, что к съезду Советов предполагается приурочить съезды профсоюзов и фабзавкомов. Это была программа мобилизации всех пролетарских организаций в стране.
    Ленин решительно требовал откинуть прочь «тактику» ожидания Учредительного собрания или съезда Советов — тактику капитулянтов Каменева, Зиновьева и Троцкого. И вся деятельность Свердлова, вся его напряженная работа в Центральном Комитете за месяц до съезда была реализацией этого требования Владимира Ильича. Откладывать решение основного вопроса революции, вопроса о власти, до съезда Советов значило распространять конституционные иллюзии, будто этот вопрос можно решить голосованием на собрании, будь это даже такое высокое собрание, как Всероссийский съезд Советов. Подобную «веру» в съезд Советов, особенно активно распространяемую Троцким, Ленин считал такой же пагубной конституционной иллюзией, как и «веру» в Учредительное собрание. В статье «Кризис назрел» Ленин писал, что большевики оказались бы жалкими изменниками революции, если бы они дали себя поймать в ловушку конституционных иллюзий.
    Свердлов был нетерпим к болтовне капитулянтов о «прекрасных шансах на выборах в Учредительное собрание», о «комбинации из „Учредилки“ и Советов». Человек революционного дела, он весь в действии, в борьбе за воплощение в жизнь ленинского плана восстания.
    2 октября 1917 года Свердлов писал в одном из писем местным партийным организациям: «Предстоит жестокая борьба в связи с созывом съезда Советов…» В другом письме, от 7 октября: «…Мы стоим на пороге крупных событий. Не исключена возможность вызова с фронта отдельных частей, как это уже имело место в дни 3–5 июля…» В этом же письме, адресованном областному Юго-Западному комитету, содержалась просьба подробно информировать о положении в армии.
    Так Центральный Комитет ориентировал партийные организации, держал их в боевой готовности.
    Полностью была приведена в движение система областных партийных центров. Имея дело с 7–8 крупнейшими областными центрами, ЦК получал возможность через них быстро и эффективно направить на подготовку вооруженного восстания сотни партийных организаций в губерниях, уездах, волостях, городах и селах.
    Четыре недели октября… Дни и ночи слились для Свердлова воедино. Он работал в штабе, который должен был неусыпно следить за каждым движением врага, за действиями Временного правительства, контрреволюции, направлять растущий шквал народной борьбы.
    Как для всякого настоящего революционера, эти дни подготовки восстания были для него подлинным праздником, он с наслаждением дышал воздухом, насыщенным грозовой энергией масс, поднявшихся на борьбу.
    10 октября 1917 года. Набережная реки Карповки. Здесь, в шестиэтажном доме, в комнате, окно которой задрапировано темным одеялом, собрались 12 человек. На плечах этих людей огромная ответственность за судьбы революции и страны. Со стены на собравшихся смотрят портреты поэта гнева и печали, боли и ненависти — Некрасова, и рядом с ним строгий и язвительный Салтыков-Щедрин.
    За тяжелым дубовым столом Свердлов — он председательствует на историческом заседании Центрального Комитета партии. Это первое после июльских дней заседание ЦК с участием Ленина.
    Наступил час исторического решения.
    Все фактические данные о положении на важнейших участках революции были сосредоточены у Якова Михайловича. Он доложил Центральному Комитету о положении на Северном, Западном, Румынском фронтах. На Северном фронте готовится какая-то темная история с отходом войск. В Минске назревает новая корниловщина. Революционный гарнизон Минска окружают казачьими войсками. Между штабами фронтов и ставкой ведутся подозрительные переговоры. Революционно настроенные артиллерийские части загнаны в пинские болота.
    Протокол заседания не сохранил более подробных данных. Но и из этой записи видно, что Свердлову было известно о стягивании к Минску частей Кавказской кавалерийской дивизии, ударных батальонов, частей польского уланского полка. Но известно ему было также и то, что план разоружения большевистских войск провалился.
    — На всем фронте, — говорил Свердлов, — настроение за большевиков, имеется полная возможность захватить штаб и разоружить все кольцо контрреволюционных войск. Из Минска готовы послать корпус в Петроград для помощи в восстании.
    Центральный Комитет переходит к главному вопросу — к докладу Ленина о текущем моменте. Ленин охарактеризовал международное и внутреннее положение страны, указал на рост крестьянского движения, на пагубность тактики ожидания Учредительного собрания, на планы сдачи Питера немцам. «Политическая обстановка таким образом готова, — заявил Ленин. — Надо говорить о технической стороне».
    Свет висячей лампы под белым абажуром падает на листок разграфленной в клетку бумаги, на котором четким ленинским почерком написано: «Признавая таким образом, что вооруженное восстание неизбежно и вполне назрело, ЦК предлагает всем организациям партии руководиться этим и с этой точки зрения обсуждать и разрешать все практические вопросы (съезда Советов Северной области, вывода войск из Питера, выступления москвичей и минчан и т. д.)»[57].
    Десять членов Центрального Комитета голосуют за эту резолюцию, два — Каменев и Зиновьев — против. Итак, решение принято.
    Неделя после 10 октября была заполнена интенсивной деятельностью Центрального Комитета. За это время были проведены: съезд Советов Северной области и IV конференция фабзавкомов Петрограда, Петроградская и Московская городские конференции большевиков. В эти же дни прошли областные съезды Советов Поволжья, Урала, Сибири, Западной области, Юго-Западной, ряда центральных губерний — Владимирской, Тверской и др. Партийные и советские съезды и конференции явились мощными рычагами мобилизации масс на вооруженное восстание. Тогда же был создан Петроградский военно-революционный комитет — легальный штаб восстания. В эти же дни развернулась огромная военно-техническая подготовка революционных сил к восстанию. И все это — за одну неделю после 10 октября! Огромная доля этой работы пала на плечи Якова Михайловича.
    Двести тысяч красногвардейцев, революционные части Северного и Западного фронтов, корабли Балтийского флота ждали сигнала для выступления. Резолюция ЦК 10 октября стала законом для партии. Это было торжеством ленинского курса и поражением капитулянтов.
    Пройдет неделя после 10 октября, и на расширенном заседании ЦК Каменев желчно заметит, что за эту неделю ничего не было сделано и только испорчена та диспозиция, которая должна была бы быть. Недельные результаты говорят за то, что данных за восстание теперь нет. Эти слова только выдавали оторванность Каменева от живого дела революции, от ее движения к восстанию.
    В эти дни Свердлов по поручению Ленина организовал встречу с ним руководителей Военной организации. Местом для встречи Свердлов избрал квартиру своего старого друга нижегородца, сормовского рабочего Дмитрия Павлова на Сердобольской улице Выборгской стороны. Здесь еще в годы войны была явочная квартира, происходили встречи членов Русского бюро ЦК партии. Руководители «Военки» Н. И. Подвойский, В. А. Антонов-Овсеенко и В. И. Невский рассказали Владимиру Ильичу о ходе подготовки вооруженного восстания. Ленин дал важные указания о том, что легальный орган восстания — Военно-революционный комитет должен быть не расширенным бюро «Военки», а полномочным беспартийным органом, связанным с самыми широкими массами рабочих и солдат. В Военно-революционном комитете не должно быть ни тени диктаторства Военной организации. Как рассказывает Н. И. Подвойский, Ленин обратил особое внимание на необходимость тщательной военно-технической подготовки восстания, обучения тактике уличного боя, овладения красногвардейцами оружием. «Руководители, не знающие тактики уличного боя, погубят восстание», — говорил Ленин.
    Уже на следующий день после решения ЦК от 10 октября Зиновьев и Каменев передали Якову Михайловичу пространное письмо. Свердлов быстро пробежал глазами адресаты: Петроградскому, Московскому городскому и областному комитетам партии, большевистской фракции ЦИК, Исполкому Петроградского Совета, большевистской фракции съезда Советов Северной области… И все те же аргументы против восстания, то есть те, что были уже изложены на заседании ЦК: у большевиков в Учредительном собрании будут превосходные шансы, а вооруженное восстание оттолкнет от партии рабочий класс, армию, крестьянство… «Против этой губительной политики мы подымаем голос предостережения», — прочитал Яков Михайлович последнюю строку письма.
    — Значит, война? — спросил он, глядя прямо в глаза Каменеву.
    — Нет, нет, — засуетился тот, — это только предостережение…
    Нужно было проверить ход подготовки восстания и сплотить вокруг решения ЦК руководящие центры массовых организаций столицы, разоблачить капитулянтство позиции Каменева и Зиновьева. 16 октября было созвано расширенное заседание ЦК с участием представителей ПК, Военной организации, Петроградского Совета, профсоюзов, фабзавкомов, железнодорожников.
    Еще накануне Свердлов договорился с Шотманом, что заседание это будет проведено в одной из комнат Лесновско-Удельнинской подрайонной управы, председателем которой был Калинин. Небольшой двухэтажный дом с шатровой башенкой, похожей на пагоду, стоял в стороне от крупных городских районов и был очень удобен для конспиративного заседания.
    Рассказывает Шотман: «Когда вопрос о помещении был благополучно разрешен, я рано утром пошел в ЦК, помещавшийся тогда на Фурштадтской улице, в доме № 19… Надо было наметить список товарищей, которых необходимо пригласить на это собрание, и успеть своевременно всех оповестить… Список было поручено составить Я. М. Свердлову.
    Свердлов, как всегда, с раннего утра был окружен толпящейся публикой, приходившей из районов и приезжавшей со всех концов России. Мне стоило большого труда вытащить его из этой сутолоки и увести в отдельную комнату… В комнатке, куда я его затащил, не было ни стула, ни стола… Тут мы и составили список, который затем был дополнен двумя-тремя товарищами».
    Темный октябрьский вечер. Сильный порывистый ветер гонит мокрые листья по Болотной улице, где стоит здание Лесновской управы. «Посетители являлись по одному, некоторые вдвоем, — рассказывает работница завода „Айваз“ Е. А. Алексеева, которая по заданию Калинина готовила помещение к заседанию. — Одни были в штатском пальто, другие в солдатских шинелях. Все поднимались на второй этаж, не раздеваясь, и снимали пальто в кабинете Калинина. У многих была плохая обувь, разбухшая от сырости…»
    Около восьми часов вечера здесь собрались члены ЦК РСДРП (б), представители ПК, Военной организации, Петроградского Совета, профессиональных союзов, фабзавкомов.
    Лампа слабо освещала стол, оставляя в полумраке углы.
    Ленин пришел в сопровождении Шотмана и Рахьи.
    В двухчасовом докладе Ленин дал глубокий анализ международного и внутреннего положения страны. «Из политического анализа классовой борьбы и в России и в Европе вытекает необходимость самой решительной, самой активной политики, которая может быть только вооруженным восстанием»[58] — заявил Ленин.
    Яков Михайлович рассказал о положении дел на местах, о стремительном росте партии, которая объединяла к середине октября не менее 400 тысяч человек, о росте ее влияния в Советах, армии и во флоте, о положении в Москве. Свердлов рассказал, как контрреволюция проводит мобилизацию своих сил, и отметил особую опасность ее в Донецком районе, в районе Западного и Северного фронтов. Свердлов собрал у себя информацию о положении в Москве и сообщил, что там «предприняты шаги для выяснения положения о возможном восстании» в связи с резолюцией ЦК от 10 октября. Г. И. Ломов еще на предыдущем заседании сообщил ЦК, что массы московских рабочих требуют действий.
    Представители ПК, Военной организации, профсоюзов, фабзавкомов говорили о готовности к решительному бою. Однако в речах Каменева и Зиновьева снова и снова повторялись призывы к «оборонительно-выжидательной тактике». Они требовали пересмотра резолюции ЦК от 10 октября, ссылаясь на то, что резолюция ЦК не есть приказ.
    С решительной поддержкой Ленина и резким осуждением капитулянтов выступили Дзержинский, Калинин. Крыленко, Лацис, Скрыпник, Сталин.
    Почти до утра продолжалось обсуждение доклада Ленина.
    В своем выступлении председатель собрания Свердлов заявил, что резолюция ЦК — это приказ, суть дела в том, что вопрос из области политической перешел в область техническую. Он высмеял трусливое заявление Каменева о «практической неосуществимости» резолюции ЦК. На таком широком собрании невозможно было рассказать, что сделано. Но Свердлов твердо заявляет, что «соотношение сил в нашу пользу», «в Питере сила наша», нужно только сохранить за собой инициативу, выступить первыми — в успехе он не сомневается. Все участники этого исторического собрания знают — у Свердлова точные данные, никто эти данные не опровергнет. В его выступлении характерная для революционера-большевика логика — если и есть слабые стороны в подготовке восстания, то из этого следует только одно: «нужно предпринять более энергичную работу»!
    Собрание приняло предложенную Лениным резолюцию, в которой одобрялось решение ЦК от 10 октября, все организации призывались к всесторонней и усиленнейшей подготовке вооруженного восстания, к поддержке создаваемого ЦК центра по руководству восстанием и выражалась уверенность, что «ЦК и Совет своевременно укажут благоприятный момент и целесообразные способы наступления».
    Тут же Свердлов отозвал в сторону одного из участников заседания — Александра Захарова. Он знал Захарова как организатора боевой дружины в Мотовилихе в 1906 году, а затем по пермской тюрьме. С февраля до июля 1917 года Захаров был комендантом дворца Кшесинской, затем два месяца сидел в тюрьме по приказу Керенского.
    — Поедешь на Урал, в Екатеринбург, — коротко сказал Яков Михайлович.
    На следующий день Захаров уже сидел в вагоне поезда. В рукаве его шинели была зашита резолюция ЦК от 10 октября и письмо Свердлова с наказом поддержать Петроград.
    С такими же наказами Свердлов отправил посланцев ЦК в другие районы страны.
    Членам ЦК, работавшим на местах, были посланы резолюции Центрального Комитета от 10 и 16 октября.
    В подготовке вооруженного восстания большое значение имели опорные пункты социалистической революции, которым Яков Михайлович уделял огромное внимание. Из Петрограда и Москвы тянулись нити на запад и восток, север и юг страны.
    На Балтике такой опорной базой был Кронштадт, на Черном море — Севастополь, на Украине — Донбасс, в Белоруссии — войска Западного фронта, в Поволжье — Нижний и Самара, на Урале — Екатеринбург, в Сибири — Красноярск.
    Еще в августе 1917 года Свердлов направил в Крым Н. И. Островскую, которая много сделала для завоевания матросских масс на сторону большевиков. Больной человек, часто прикованная к постели, Островская неутомимо работала как пропагандист и организатор масс. 9 сентября она писала в ЦК, что эсеры и меньшевики «…всеми правдами и неправдами хотят избавиться в моем лице от большевизма, не замечая, что растет он не по дням, а по часам». Островская просила срочно прислать в помощь работников. В Крыму все еще преобладали мелкобуржуазные партии, в Советах хозяйничали соглашатели.
    26 сентября Секретариат ЦК сообщил Островской в Севастополь, что работники вскоре выедут и «расскажут подробно о некоторых планах, связанных с Крымом, вообще с побережьем».
    Каковы же были эти планы?
    Об этом рассказал впоследствии Ю. П. Гавен, посланный в начале октября вместе с Н. А. Пожаровым в Крым. Инструктировал их Свердлов.
    — Вопрос о взятии власти пролетариатом, — сказал Яков Михайлович, — вопрос нескольких дней. Во всех крупных центрах пролетарские силы уже достаточно созрели. На юге же, особенно в Крыму, дела обстоят плохо. Там наблюдается полное засилье соглашателей. А это особенно печально, если принять во внимание значение Севастополя как военного порта.
    Ваша задача — превратить Севастополь в революционный базис Черноморского побережья. Севастополь должен стать Кронштадтом юга.
    На закрытом заседании 16 октября Центральный Комитет принял постановление о создании Военно-революционного центра в следующем составе: Бубнов, Дзержинский, Свердлов, Сталин и Урицкий, с вхождением этого центра в состав Военно-революционного комитета.
    Подготовка восстания вступила в новую фазу.
    Ленинский план восстания был принят партией, и все нити его сходились к Военно-революционному центру. Особенность этого центра заключалась в том, что он стал руководящим ядром широкого полномочного беспартийного органа, каким был советский Военно-революционный комитет. Никакого диктата членов Военно-революционного центра в ВРК не было. В то же время члены партийного центра сразу заняли руководящее положение в ВРК и направляли всю его деятельность. В работе Свердлова в Военно-революционном комитете мы видим многое из тех приемов и методов работы, которые были характерны для Якова Михайловича и были отточены им в ходе революции. Прежде всего Военно-революционный центр обратил внимание на то, чтобы Военно-революционный комитет создал подчиненную ему и работающую под его руководством сеть местных организаций: районные революционные комитеты, военно-технические комиссии на крупных предприятиях и в воинских частях, повстанческие тройки и пятерки, гарнизонное совещание. Получался разветвленный аппарат восстания, руководимый из одного центра. Все нити руководства этим аппаратом сходились к Свердлову и другим членам Военно-революционного центра. Много внимания уделялось военному обучению красногвардейцев. Военная организация направила в некоторые отряды Красной гвардии революционных офицеров и унтер-офицеров. Неподходящие командиры были заменены новыми. Раньше обучение красногвардейцев шло на заводских дворах, велось полулегально. Теперь, в середине октября, красногвардейцы вышли для обучения на улицы и площади заводских районов.
    В Секретариат ЦК, в Смольный, в ВРК со всех сторон неслось требование: оружия! У рабочих не хватало винтовок, а вооружаться нужно было, как указал Ленин, не за счет цехгаузов воинских частей, а прямо из арсеналов и складов. Военно-революционный комитет направил своих комиссаров в крупнейшие арсеналы — Петропавловскую крепость, «Новый Арсенал», Сестрорецкий завод — с тем, чтобы установить строгий контроль за выдачей оружия, прекратить снабжать оружием контрреволюционные войска и обеспечить вооружение Красной гвардии.
    Свердлов бдительно наблюдал за всеми действиями Временного правительства, штаба Петроградского военного округа, штаба Северного фронта. В середине октября военное министерство Керенского, штаб Петроградского военного округа и командующий Северным фронтом генерал Черемисов потребовали выслать в штаб фронта в Псков делегацию Петроградского Совета для обсуждения вопроса об обороне Петрограда. Речь шла о выводе частей гарнизона из столицы. Петроградский Совет принял решение о посылке делегации с информационными целями.
    Яков Михайлович проинструктировал делегатов-большевиков и написал декларацию, которую делегация должна была огласить в штабе фронта. Делегация, в состав которой входило около 50 представителей от полков гарнизона и Петроградского Совета, выехала в Псков в ночь на 17 октября. В штабе Северного фронта генералы и комиссары Временного правительства стали убеждать делегацию в необходимости вывести полки Петроградского гарнизона «для обороны столицы». Для того чтобы оказать давление на Петроградский гарнизон, в штаб Северного фронта были вызваны представители других фронтов. Контрреволюция сеяла провокационные слухи, что солдаты Петроградского гарнизона — это шкурники, не желающие идти на смену фронтовикам, что фронтовиков бросили на произвол судьбы… Расчет был на то, что делегация Петрограда, в состав которой, кроме большевиков, входили эсеры и несколько меньшевиков, расколется и тогда удастся провести решение о выводе войск из Петрограда. Но этот план провалился. Делегация заслушала сообщение штаба о положении на фронте и в Балтийском море, затем член ВРК Андрей Садовский огласил большевистскую декларацию, в которой говорилось, что вопрос о выводе войск может решить только Петроградский Совет, а делегация ограничивает свою задачу получением необходимой информации.
    Поездка делегации показала, что контрреволюция на Северном фронте не располагает серьезными силами для борьбы с Петроградским гарнизоном.
    17 октября собралось на свое заседание Временное правительство. Н. М. Кишкин, а за ним С. Н. Третьяков, М. И. Терещенко и другие представители буржуазии заявили, что у правительства достаточно сил для подавления «беспорядков». Они требовали применить репрессии против большевиков, арестовать выпущенных под залог, разгонять митинги. Реально оценил обстановку военный министр А. И. Верховский: «Активно выступать нельзя. План есть, надо ждать выступления другой стороны. Большевизм в Совете рабочих депутатов, и его разогнать нет силы. Я не могу предложить реальной силы Временному правительству и поэтому прошу отставку». Кишкин заявил, что по полученным им сведениям восстание должно было начаться 18 октября, но отложено на 23 октября.
    Никакой точной и достоверной информации о действительных планах большевиков у правительства Керенского не было. Но в разгар интенсивнейшей работы большевиков по подготовке восстания капитулянты нанесли революции предательский удар в спину. 18 октября меньшевистская газета «Новая жизнь» опубликовала заявление Каменева, в котором он вместе с Зиновьевым выступил против секретного решения ЦК о восстании. В этом выступлении не только разглашалось решение ЦК о восстании, но довольно ясно говорилось о сроке этого восстания («За несколько дней до съезда Советов»).
    «…можно ли себе представить поступок более изменнический, более штрейкбрехерский?»[59]. — писал Ленин 18 октября.
    Необходимо было перестроить революционные ряды, исправить испорченную диспозицию. Необходимо было полностью изолировать капитулянтов, отстранить их от политической деятельности, лишить возможности продолжать подрывную работу внутри партии. Именно этого требовали письма Ленина в ЦК.
    Свердлов, который за это время — с июля по октябрь — прошел великолепную ленинскую школу руководителей восстания, действовал быстро и решительно.
    18 октября в одной из комнат пятого этажа Смольного собрались представители партийных организаций всех районов столицы, Военной организации, воинских частей гарнизона. Председательствовал на собрании Свердлов, с докладами выступили Дзержинский и Подвойский.
    Предательское выступление Каменева и Зиновьева кое-кого поколебало, а некоторых противников восстания вдохновило на выпады против Центрального Комитета. Недавно вошедшие в партию Ю. Ларин и Д. Рязанов, широко используя аргументацию капитулянтов, стали выступать с нападками на решение ЦК о восстании: рабочие-де безоружны, солдаты гарнизона потеряли всякое понятие о дисциплине. А противник хорошо вооружен, вышколен, с фронта Керенским вызваны отборные войска и т. д. В комнате, до отказа наполненной представителями районов, началось волнение. Ведь районы прислали сюда своих представителей с наказом — выступать!
    В этот момент зарокотал бас Якова Михайловича. Обычно сдержанный, спокойный, Свердлов сейчас едва скрывает свой гнев. Он требует от выступающих не голословных заявлений по уже состоявшемуся решению Центрального Комитета партии — никому не позволено отменять это решение, — а точного отчета: что сделано, как идет вооружение рабочих, какая требуется помощь, как выполняются указания ЦК.
    Свердлов верно понял настроение подавляющего большинства участников собрания. Они пришли сюда не для дискуссий — время обсуждений прошло, они пришли отчитаться о том, что уже сделано. И представители Нарвской заставы, Выборгской стороны, Московского, Волынского, Измайловского и других полков, представители Обуховского, Путиловского, Сестрорецкого заводов коротко, четко докладывают о боевой готовности своих организаций. Ждем только сигнала — таков общий тон выступлений.
    А 20 октября вопрос о Каменеве и Зиновьеве рассматривает Центральный Комитет. Свердлов прочитал письма Ленина к членам партии большевиков и в ЦК. «Я бы считал позором для себя, — писал Ленин, — если бы из-за прежней близости к этим бывшим товарищам я стал колебаться в осуждении их. Я говорю прямо, что товарищами их обоих больше не считаю и всеми силами и перед ЦК и перед съездом буду бороться за исключение обоих из партии».
    Твердо звучит голос Свердлова, когда он читает ленинские слова:
    «Трудное время. Тяжелая задача. Тяжелая измена.
    И все же таки задача будет решена, рабочие сплотятся, крестьянское восстание и крайнее нетерпение солдат на фронте сделают свое дело! Теснее сплотим ряды, — пролетариат должен победить!»[60].
    Свердлову глубоко чужды попытки смягчить или, по крайней мере, отложить решение вопроса о Каменеве и Зиновьеве. Он с возмущением отвергает заявление Милютина, что «ничего особенно не произошло». Подчеркивая, что поступок Каменева ничем не может быть оправдан, Свердлов вместе с тем отметил, что «ЦК не имеет права исключать из партии», имея в виду, что для рассмотрения вопроса о партийности членов ЦК нужно созвать Пленум Центрального Комитета. «Вопрос должен быть разрешен сейчас, — говорит Свердлов, — собрание достаточно авторитетно и должно дать ответ и на заявление Ленина и на заявление Каменева о выходе из ЦК. Отставка Каменева должна быть принята». Рукой Свердлова в протокол было занесено постановление ЦК: «Вменяется в обязанность Каменеву и Зиновьеву не выступать ни с какими заявлениями против решений ЦК и намеченной им линии работы»[61].
Победа
    Решительная изоляция капитулянтов способствовала сплочению партии. События развертывались с неудержимой силой.
    В тот же день, 20 октября, Свердлов принял участие в заседании Военно-революционного комитета.
    Бюллетень Военно-революционного комитета от 20 октября передал какую-то частицу его деятельности:
    «…Принят ряд мер для предупреждения возможных эксцессов в связи с назначенным крестным ходом казаков, а также по охране Петрограда.
    Командированы на места агитаторы. Образована связь с бригадным комитетом.
    Выслушан доклад о положении дел в Ставке.
    В строевые части гарнизона, некоторые учреждения и склады для наблюдения, руководства и организации надлежащих мер охраны командированы комиссары».
    Подбором комиссаров и работников ВРК занялся Свердлов. Он широко привлекал при этом большевиков — делегатов II Всероссийского съезда Советов. В ВРК были направлены делегаты съезда И. П. Флеровский, Ф. И. Голощекин, В. А. Галкин, П. М. Быков и др. В Смольном было установлено непрерывное дежурство членов комитета. Свердлов организовал связь Военно-революционного комитета с районными Советами и воинскими частями Петрограда и окрестностей. В Смольном находились 47 связных и посыльных кавалерийских и технических частей и флотских экипажей, готовые я любой момент вызвать свои части по приказу ВРК. В стол донесений поступали доклады из районов и частей о положении дел на местах. «Служба связи», организованная Свердловым, давала возможность Центральному Комитету партии и органам восстания слышать биение сердца революции, зорко наблюдать за врагом и в нужный момент И нужном месте бросить все силы для достижения победы.
    21 октября Свердлов принимает делегатов Кронштадта. Среди них Степан Гридюшко — унтер-офицер 2-го Кронштадтского полка, член военно-технической комиссии Совета. Кронштадтцы в нетерпении — они готовы в любой момент выслать в Петроград около 20 тысяч человек для участия в свержении Временного правительства. Подготовлены стрелки, артиллеристы, пулеметчики и даже специальный взвод гранатометчиков, предназначенных для уличных баев. Свердлов внимательно выслушал кронштадтцев. «Будьте в полной боевой готовности и ожидайте особого распоряжения от Военно-революционного комитета из Смольного, — сказал он, — имейте также в полной готовности морские перевозочные средства».
    В ночь на 21 октября Военно-революционный комитет назначил комиссаров во все воинские части гарнизона. 51 комиссар, с каждым из которых предварительно говорил Свердлов или другие члены ВРК, направились в полки как полномочные представители органа восстания.
    Это была новая область работы для Свердлова, да и для самой революции. До этого Свердлов принимал участие в подборе, воспитании и обучении в ленинском духе партийных кадров, главным образом для внутрипартийной работы или для работы в массах.
    Теперь речь шла о другом. Нужно было организовать сеть комиссаров, которые выступили бы как полномочные представители полновластного Военно-революционного комитета. Это был новый тип революционного работника, которому поручалось исключительно ответственное и, главное, не испытанное до сего времени дело: захватить учреждения буржуазного государства, сломать старый, бюрократический аппарат и построить органы пролетарской власти. Значительную часть комиссаров для воинских частей дала Военная организация при ЦК партии.
    Военно-революционным комитетом были назначены комиссарами в части Петроградского гарнизона активные работники Военной организации: Тер-Арутюнянц, Ильин-Женевский, Коцюбинский, Зайцев и др. Солдаты с энтузиазмом принимали комиссаров. Теперь они приобрели уверенность, что в любой момент, указанный центром восстания, комиссары двинут их в дело — на штурм Временного правительства.
    Комиссаров нужно было назначить во все государственные учреждения, банки, почту и телеграф, типографии, на вокзалы, электрические станции, крупные предприятия. И тут снова сказались знание Свердловым людей, умение разглядеть в человеке такие его возможности, о которых их обладатель и сам часто не подозревал, и поставить его там, где все таланты человека раскрывались в полную меру. Кадры комиссаров поставляли массовые пролетарские организации — Советы, фабзавкомы, профсоюзы, комиссии рабочего контроля.
    Свердлов вел учет всех делегатов-большевиков, прибывавших в Петроград на II съезд Советов, и немедленно включал их в работу. 21 октября Центральный Комитет поручил Свердлову и Сталину руководство работой большевистской фракции съезда. На этом же заседании Ленину было поручено подготовить к съезду Советов тезисы по вопросам о земле, о войне, о власти, Свердлову — регламент работы съезда.
    Назначение комиссаров в части гарнизона вызвало переполох в лагере контрреволюции. Командующий Петроградским военным округом Полковников издал приказ не допускать комиссаров ВРК в части. Однако приказы командующего уже не исполнялись… А его самого ждал новый удар.
    Днем ВРК официально известил командующего Петроградским военным округом, что комиссары будут осуществлять также охрану военных заводов и складов и производить контроль над выдачей оружия и боеприпасов. А поздним вечером 21 октября представители ВРК К. А. Мехоношин, А. Д. Садовский и П. Е. Лазимир заявили командующему округом полковнику Полковникову, что они уполномочены осуществлять контроль и над всеми распоряжениями штаба. Все приказы, заявила делегация ВРК, должны скрепляться подписью одного из комиссаров, без такой подписи приказы не будут считаться действительными. Полковников отказался допустить комиссаров к исполнению их революционных обязанностей.
    Поздно ночью представители ВРК вернулись в Смольный и тотчас же вызвали Якова Михайловича. Тут же было составлено обращение ко всем солдатам гарнизона, в котором говорилось: «Порвав с организованным гарнизоном столицы, штаб становится прямым орудием контрреволюционных сил». Обращение возлагало на солдат гарнизона охрану революционного порядка, призывало к бдительности, дисциплине и исполнению приказов только Военно-революционного комитета. «Революция в опасности. Да здравствует революционный гарнизон!» — заканчивалось обращение.
    22 октября в столице по призыву большевиков был проведен День Петроградского Совета. Это был день смотра боевой готовности пролетариата и гарнизона Петрограда. Яков Михайлович выступал в этот день на митингах рабочих и солдат вместе с Калининым, Луначарским, Володарским, Невским и другими лучшими ораторами партии. Все заводы и подавляющее большинство воинских частей заявили, что готовы выступить с оружием в руках по первому призыву Военно-революционного комитета. В этот день контрреволюция предполагала устроить «крестный ход» казачества. Контрреволюция натравливала казаков на солдат и призывала к разгрому Советов и Военно-революционного комитета. Однако казачьи полки отказались участвовать в контрреволюционной демонстрации, и штаб округа вынужден был отменить «крестный ход». В связи с этим Ленин писал Свердлову: «Отмена демонстрации казаков есть гигантская победа. Ура! Наступать изо всех сил и мы победим вполне в несколько дней! Лучшие приветы! Ваш»[62].
    «Ваш»… Ленин еще в подполье, он все еще строго соблюдает правила конспирации, но его энергия, энтузиазм, твердая вера в победу дышат в каждой строке. Это письмо вождя революции, в котором он, все еще вынужденный скрываться в подполье, так уверенно и с таким подъемом говорит о близкой победе, вдохновило Свердлова и всех руководителей ВРК на развертывание наступления «изо всех сил». Во все части гарнизона была отправлена телефонограмма ВРК с требованием не выполнять приказов штаба военного округа без санкции комиссаров ВРК. По указанию ВРК Главный штаб Красной гвардии приказал держать красногвардейцев под ружьем, усилить патрули и разведку. Комиссару арсенала Петропавловской крепости Тер-Арутюнянцу было дано указание начать выдачу оружия рабочим заводов и фабрик по заранее составленному плану и солдатам гарнизона, обезоруженным после июльских событий. Военно-техническая комиссия Кронштадта приостановила отпуска личного состава судов и команд.
    22 октября Свердлов вызвал в Смольный делегата II съезда от Кронштадта Ивана Флеровского. Яков Михайлович помнил этого высокого сухощавого человека с твердо очерченным волевым лицом, когда он с трибуны VI съезда партии рассказывал о Кронштадте. Большевик с пятого года, Флеровский прошел школу подпольной работы, тюрьмы и сибирской ссылки. После Апрельской конференции Свердлов направил Ивана Флеровского в Кронштадт. Вскоре Флеровский возглавил большевистскую фракцию в Совете города-крепости.
    — Тебе нужно немедленно вернуться в Кронштадт, — сказал Свердлов Флеровскому. — События назревают быстро, и каждому надо быть на своем месте, ждать сигнала.
    Через три дня Флеровский во главе отрядов кронштадтских моряков вернулся в Петроград.
    Утром 24 октября Свердлов был на заседании Центрального Комитета, когда пришло срочное сообщение, что в 5 часов 30 минут утра юнкера напали на помещение типографии «Рабочего пути» на Кавалергардской улице и учинили там разгром, конфисковали 8 тысяч экземпляров отпечатанного номера. Это означало, что Временное правительство решило перехватить инициативу и в ночь на 24 октября арестовать Военно-революционный комитет и разгромить большевистские центры.
    ЦК тут же принимает решение немедленно отправить в типографию охрану и обеспечить своевременный выпуск очередного номера газеты. Наблюдение за всеми действиями и распоряжениями Временного правительства поручено Свердлову. По предложению Свердлова принимается решение поручить Бубнову связь с железнодорожниками. Дзержинскому поручается почта и телеграф. Милютину — вопросы продовольствия. Было решено устроить в Петропавловской крепости запасной штаб и Свердлову поручить поддерживать постоянную связь с крепостью.
    О решениях ЦК Яков Михайлович немедленно информировал Военно-революционный комитет. Тут же было составлено «Предписание № 1» комиссарам и полковым комитетам о приведении всех частей и судов Балтийского флота в боевую готовность. «Петроградскому Совету грозит прямая опасность, ночью контрреволюционные заговорщики пытались вызвать из окрестностей юнкеров и ударные батальоны в Петроград. Газеты „Солдат“ и „Рабочий путь“ закрыты. Предписывается привести полк в боевую готовность. Ждите дальнейших распоряжений.
    Всякое промедление и замешательство будет рассматриваться как измена революции».
    ВРК возложил почетную обязанность охраны революционных типографий на доблестных солдат Литовского полка и 6-го саперного батальона. В 10 часов утра это задание ВРК было выполнено. Вскоре вышел очередной номер «Рабочего пути».
    По приказу ВРК в Смольный были немедленно высланы представители воинских частей и районных Советов. В ВРК непрерывным потоком поступали донесения. Штаб Красной гвардии ввел в действие свои силы. Финляндская железная дорога от Петрограда до Гельсингфорса была в руках войск ВРК. Попытки Временного правительства подтянуть к Петрограду казачьи части и броневики были сорваны действиями отрядов Красной гвардии и войск Военно-революционного комитета. По всему городу расставлены патрули, установлена охрана заводов и общественных учреждений. Красногвардейцы Выборгского района установили охрану у Литейного, Сампсониевского и Гренадерского мостов.
    Мосты, мосты, мосты… Звенья, связывающие Васильевский остров и Выборгскую сторону с Петроградской стороной, центр столицы с рабочими районами, должны быть во что бы то ни стало в руках восставших — так требует Ленин. Не допускать разведения мостов! Здесь важную роль должны были выполнить моряки.
    Матрос-балтиец, машинист «Авроры», 24-летний Александр Белышев еще до Февральской революции был связан с большевиками Обуховского завода. В марте 1917 года он вступил в большевистскую партию, был избран председателем судового комитета. Он не знал Свердлова, а Свердлов уже знал, что еще 22 октября молодой большевик, председатель судкома Белышев не дал выполнить приказ Главного морского штаба — вывести крейсер в море, подальше от революционной столицы. На нем, Белышеве, и остановил свой выбор Яков Михайлович, когда зашла речь о назначении комиссара ВРК на «Аврору».
    Когда авроровцы Белышев и Лукичев, вызванные Свердловым в Смольный, поднялись на третий этаж, в комнату Военно-революционного комитета, Яков Михайлович сидел за столом, на котором лежала большая карта Петрограда.
    Свердлов расспросил моряков о положении на крейсере, о настроении команды, а затем спросил:
    — Может ли партия рассчитывать, что команда крейсера точно выполнит приказ Военно-революционного комитета?
    Выслушав четкий ответ Белышева, Свердлов сказал, что Военно-революционный комитет уполномочил его назначить комиссара «Авроры».
    — Я думаю, — сказал Свердлов, с удовольствием разглядывая ладные фигуры моряков, — что кандидатура товарища Белышева будет подходящей.
    Белышев коротко ответил:
    — Решение партии — для меня приказ.
    Тут же Свердлов вручил Белышеву удостоверение, что он делегируется комиссаром ВРК на крейсер «Аврора». На бланке обозначено время: 24 октября, 12 часов 40 минут. В 3 часа 30 минут утра 25 октября Белышев вывел «Аврору» к Николаевскому мосту и навел ее грозные пушки на Дворцовую площадь.
    В Смольный приходят все новые донесения. Попытки юнкеров развести Николаевский мост отбиты при помощи «Авроры». Телефонная станция взята отрядом ВРК, затем каждый час приносит все новые сведения об успешном развертывании сил восстания. Однако Временное правительство все еще в Зимнем, на фронт идут приказы о присылке контрреволюционных войск, враг еще не разбит.
    Днем 24 октября Свердлов на заседании большевистской фракции II съезда Советов. Дух энтузиазма и революционного подъема царит среди делегатов. Наступление нужно развертывать еще более интенсивно, еще более решительно. Троцкий и другие капитулянты всячески сдерживают наступательный прорыв заявлениями, что не вооруженное восстание, а только съезд Советов может решить вопрос о власти. Вот почему Ленин присылает вечером 24 октября письмо в ЦК, в котором звучит голос страстного призыва: «Изо всех сил убеждаю товарищей, что теперь все висит на волоске, что на очереди стоят вопросы, которые не совещаниями решаются, не съездами (хотя бы даже съездами Советов), а исключительно народами, массой, борьбой вооруженных масс». И дальше: «…ни в коем случае не оставлять власти в руках Керенского и компании до 25-го, никоим образом; решать дело сегодня непременно вечером или ночью»[63].
    Поздно вечером 24 октября Ленин приходит в Смольный и берет в свои руки непосредственное руководство восстанием. Он обосновался в маленькой комнате на первом этаже Смольного. Здесь же собрались члены Центрального Комитета партии. Посреди комнаты стол, несколько стульев, на полу брошено чье-то пальто. Сюда непрерывно поступают донесения о ходе восстания.
    Яков Михайлович снова рядом с Лениным. Он действует по его указаниям и развивает поистине титаническую энергию. Ровным, спокойным голосом он отдает распоряжение взорвать участки железных дорог, по которым движутся войска Керенского. Он направляет агитаторов в казачьи войска. В ночь на 25 октября Свердлов посылает условную телеграмму в Гельсингфорс: «Присылай устав», что означало: высылайте военные корабли и отряды моряков.
    В три часа утра 25 октября первые эшелоны моряков Гельсингфорса уже выгружались в восставшем Питере.
    Вечером 24 октября Свердлов дал поручение отряду красногвардейцев-разведчиков проникнуть во внутренний двор Зимнего дворца и вывести из строя все находившиеся там автомашины и броневики. Красногвардейцы выполнили это задание.
    Наступательные операции Военно-революционного комитета стремительно расширяются. Революционные войска в ночь на 25 октября занимают Балтийский и Николаевский вокзалы, почтамт, а утром — Государственный банк и Варшавский вокзал. В руках восставших почти весь город, за исключением Дворцовой и Исаакиевской площадей.
    Утром на улицах было расклеено написанное Лениным историческое обращение «К гражданам России!».
    В духе этого ленинского обращения Свердлов направляет «всем, всем, всем» телеграмму от имени ВРК.
    Дни Октябрьской социалистической революции были для Якова Михайловича периодом, когда с особой силой проявились все лучшие качества одного из крупнейших руководителей большевистской партии. Начиная с февраля 1917 года, со свержения самодержавия, Свердлов прошел вместе с партией все этапы борьбы. После июля 1917 года партия вела массы к кульминационному пункту революции — к вооруженному восстанию. Выдающийся пропагандист-организатор, Свердлов под влиянием Ленина в ходе революционных событий становится военным организатором. Он учится у Ленина искусству восстания, овладевает сложными вопросами тактики уличных сражений. Каждую организацию, каждую воинскую часть, завод, железнодорожную станцию он рассматривает с точки зрения того, какое место они должны занять в наступающем восстании, какое задание ЦК выполнить, — таков его неизменный подход. Так же он относится и к людям. Его знание людей было в это время полностью использовано для подготовки восстания. Одних направить в различные органы восстания, других — в фронтовые части, третьих — в Красную гвардию, в разведку, на оружейные склады и заводы боеприпасов — и все это в точном соответствии с политическими, моральными качествами и способностями, опытом человека, с таким расчетом, чтобы все источники его энергии и сил раскрывались в полной мере. Впоследствии Ленин отметил эту особенность Свердлова, который совместил «в одном лице и ответственного партийного работника, к тому же знающего историю партии, и вместе с тем человека, прекрасно разбирающегося в людях и умеющего выбирать их на ответственные советские посты…»[64].
    Борьба за победу восстания раскрыла в Свердлове такие силы, такой организаторский талант, такой размах политического руководителя масс, которые не могли проявиться до этого. Кажется непостижимым, как Свердлов мог поднять всю ту огромную глыбу работы, которую возложили на его плечи Центральный Комитет партии, Ленин. Он это сделал, потому что великая энергия рождается для великой цели, потому что, как указывал Ленин, «…пролетарская революция впервые дала прежним одиночкам, героям революционной борьбы, настоящую почву, настоящую базу, настоящую обстановку, настоящую аудиторию и настоящую пролетарскую армию, где эти вожди могли проявить себя. В этом отношении всего больше выделяются именно те вожди, которые сумели, как практически действующие организаторы, завоевать себе такое исключительно выдающееся место, какое завоевал и каким пользовался по праву Я. М. Свердлов» [65].

Глава XI
Во главе советского парламента

Президент советской республики
    Восстание победило. «Отныне, — провозгласил Ленин 25 октября 1917 года, — наступает новая полоса в истории России, и данная, третья русская революция должна в своем конечном итоге привести к победе социализма»[66]. Второй Всероссийский съезд Советов принял ленинские декреты о мире и о земле, избрал верховный орган Советской власти — Центральный Исполнительный Комитет, сформировал первое советское правительство — Совет Народных Комиссаров во главе с Лениным.
    Свердлов был избран в состав Центрального Исполнительного Комитета и его Президиума. В эти дни только что родившаяся Советская власть отстаивала свое существование в боях с бандами Керенского — Краснова, наступавшими на Петроград, в Москве шли сражения с юнкерами и белогвардейцами, подняли мятеж казачьи атаманы: на Дону — Каледин, а в Оренбурге — Дутов.
    Свердлов в эти первые недели после Октября участвует в мобилизации сил рабочих и солдат на разгром контрреволюции. Его можно видеть в Военно-революционном комитете инструктирующим эмиссаров, посылаемых в провинцию, в военном штабе склонившимся над картой военных действий против казаков Краснова, в Секретариате ЦК за составлением директив местным партийным организациям.
    Комната в Смольном. Здесь — Военно-революционный комитет. Идут жаркие споры о задачах этого штаба. Восстание победило, а новые органы власти еще только формируются. ВРК на время становится универсальной опорой для создания нового аппарата Совета Народных Комиссаров. Якову Михайловичу принадлежит один из первых документов новой власти: «В Петрограде власть в руках Военно-революционного комитета Петроградского Совета. Единодушно восставшие солдаты и рабочие победили без всякого кровопролития. Правительство Керенского низложено. Комитет обращается с призывом к фронту и тылу не поддаваться провокациям, а поддерживать Петроградский Совет и новую революционную власть, которая немедленно предложит справедливый мир, передаст землю крестьянам, созовет Учредительное собрание. Власть на местах переходит в руки Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов».
    Делегации, делегации, делегации. Заводы, полки гарнизона, местные Советы присылают своих представителей — информация нужна как хлеб, как солнечный свет. А чиновники телеграфа, телефона, почты саботируют, связи нет, большевистские газеты задерживаются, складываются где-то в почтовых вагонах.
    Свердлов в эти дни организует выпуск информационных бюллетеней ЦК. Бюллетени содержат характеристику важнейших событий и директивный материал для местных организаций. Отпечатанные на ротаторе, они быстро распространяются в столице и рассылаются в закрытых пакетах на места. Только 29 октября Бюллетень № 1 был разослан в 535 организаций. К бюллетеням часто прилагались письма с конкретными указаниями задач. Секретариат ЦК под руководством Свердлова продолжает интенсивную переписку с местами.
    В Бердянск, комитету большевиков, 27 октября: «…необходимо взять в свои руки прежде всего почту и телеграф, а также и железные дороги».
    В Керченский комитет большевиков в тот же день: «На местах необходимо немедленно последовать примеру Петрограда».
    Большевистской группе станции Иловайская, 28 октября: «…раскол с оборонцами — единственный возможный путь… Мы, конечно, не можем иметь ничего общего с изменниками революции».
    Комитету большевиков города Орши, 4 ноября: «Особых директив от ЦК не ждите, поступайте согласно резолюциям ЦК, помещаемым в „Правде“. Углубляйте и закрепляйте завоеванное, налаживайте правительственный аппарат».
    В новых условиях Свердлов перестраивает работу Секретариата ЦК и отделов ВЦИКа. На первый план выдвигается задача строительства и укрепления советского государственного аппарата, организация борьбы со всякими проявлениями буржуазной и мелкобуржуазной контрреволюции.
    У Свердлова и его помощников по Секретариату ЦК появились значительно большие возможности использования средств связи, комиссаров ВРК и эмиссаров ВЦИКа. Все большее влияние приобретала быстро растущая советская и партийная печать. Но по-прежнему крупную роль в руководстве местными организациями играла переписка Секретариата ЦК.
    Лично Свердлов теперь, после установления Советской власти, почти не пишет писем. Но он постоянно наблюдает за перепиской и направляет ее. В письмах Секретариата, написанных главным образом Стасовой, мы находим слова: «Не отвечала Вам до сих пор потому, что хотела посоветоваться с тов. Свердловым…» Или: «Яков Михайлович так занят, что сам не может Вам ответить и поручил сделать это Секретариату».
    В переписке появляются новые вопросы, ставятся проблемы, которых не могло быть до победы Октября. Секретариат ЦК ориентирует местные организации в первую очередь на борьбу за реализацию декретов Совета Народных Комиссаров, ВЦИКа и народных комиссариатов, особенно Декрета о земле, постановления о создании милиции, Декрета о создании Красной Армии, требует от местных организаций мобилизации сил на борьбу с саботажем, продовольственным кризисом, на разгром Центральной рады, Каледина, Дутова. В письмах Секретариата ЦК местные организации находили обращение к революционному опыту Петрограда и Москвы, призыв следовать героическому примеру рабочих революционных центров. В то же время письма Секретариата ЦК полны убеждения, что местные организации сумеют проявить должную самостоятельность, инициативу, изобретательность в решении революционных задач.
    В одном из писем в местные организации (31 января 1918 года) Секретариат ЦК дал беглую характеристику своей работы. Она интересна именно тем, что исходит от тех, кто работал под руководством Свердлова. «…Мы сможем только тогда действовать дружно, когда будем тесно связаны между собой путем переписки и личных сношений, — говорится в письме. — Секретариат ЦК все время и обслуживал партию в этом направлении. Вас интересует, как поставлена работа Секретариата? Секретариат функционирует ежедневно с утра и до 6–8 часов.
    Все товарищи, имеющие нужду в ЦК, приходят за всевозможными сведениями и вопросами, которые удовлетворяются как личной беседой с секретарем, так и путем направления товарищей в соответственные учреждения.
    …За последнее время крайне растут связи с деревней, которая обращается с требованиями как по земельному вопросу, так и с просьбами ознакомить с партийной программой. Через Секретариат проходят и агитаторы, едущие в деревню, которые снабжаются как литературой, так и инструкциями, относительно характера агитации».
    Небольшой аппарат Секретариата из 5–6 человек проводил огромную работу. Этот аппарат был как бы продолжением самого Свердлова. Здесь были собраны сведения о кадрах, о состоянии местных организаций. Аппарат Секретариата служил надежным средством связи между партийными организациями средством распределения кадров, точного их учета.
    Вот письмо Секретариата Н. Н. Яковлеву, крупному партийному работнику Сибири. В ответ на заявление Яковлева, что в Западной Сибири, кроме Омска, у него нет связей, Секретариат указывает на организации в Тобольске, Кургане, Нижнем Тагиле, Тюмени, станции Баженове Омской железной дороги, Петропавловске и т. д. И в каждом таком пункте указаны адреса и фамилии партийных работников, с которыми нужно связаться.
    По-прежнему в ЦК приходят с мест бесконечные требования: пришлите работников. Просят прислать не войска, не оружие и снаряды, а партийных работников, пропагандистов и литературу.
    Из Вятки: «Ждем поддержки. Руководители необходимы, хотя бы человека 2, даже один. Посылайте обязательно и немедленно, не просим, а требуем, ибо масса ждет действий, а активно действовать мы не в состоянии — нет сил».
    Из Архангельска: «Нам приходилось неоднократно обращаться к вам с просьбой послать для нашей организации более теоретически способного товарища…»
    Помочь всем организациям было невозможно — не хватало работников и для центра. Но, как ни странно, читая все эти письма с самыми настойчивыми и срочными требованиями, Свердлов испытывал чувство радости — неимоверно расширился круг деятельности партии на местах! На письме из Одессы Свердлов написал: «Необходимо послать к 5.XII в Одессу на съезд фронтовой 1 чл. ЦК и 2 от ЦИК Советов». Тут же пометка: «Уже послано».
    На категорическое требование, пришедшее из Вятки, Секретариат ответил: «…ваше требование на работников останется временно нами неудовлетворенным, ибо людей нет совершенно… Конечно, товарищи, положение ваше крайне тяжелое, но все же выход из него вам придется искать собственными силами, руководясь статьями „Правды“.»
    Эти письма написаны в первые два месяца после Октября. Твердая уверенность, что в ходе борьбы за укрепление органов власти из рабочих и крестьян, солдат и матросов вырастут новые силы, — эта уверенность Свердлова и других работников Секретариата вполне оправдалась.
    В эти дни инициативу нападок на новую власть и попыток ее ликвидировать взяло на себя эсеро-меньшевистское руководство Всероссийского исполнительного комитета профсоюза железнодорожников (Викжель). Каменев, Зиновьев, Рыков и другие капитулянты поддержали эсеро-меньшевистский лозунг создания «однородного социалистического правительства». На переговорах с Викжелем они не возражали против требования отстранить Ленина. Они дали свое согласие на создание вместо ВЦИКа «Временного народного Совета».
    Ленин потребовал немедленно пресечь штрейкбрехерскую политику Каменева и других капитулянтов. Свердлов вместе с Дзержинским, Урицким, Бубновым решительно выступили против правых оппозиционеров и полностью поддержали Ленина.
    Яков Михайлович заявил, что ни в коем случае нельзя отступать от принципа Советского правительства, от программы, принятой на съезде Советов. Центральный Комитет принял 1 ноября постановление, написанное рукой Свердлова. «Считая, — говорилось в постановлении, — на основании опыта предшествующих переговоров, что соглашательские партии ведут эти переговоры не с целью создания объединенной Советской власти, а с целью внесения раскола в среду рабочих и солдат, подрыва Советской власти и окончательного закрепления левых эсеров за политикой соглашательства с буржуазией, ЦК постановляет: разрешить членам нашей партии, ввиду уже состоявшегося решения ЦИК, принять сегодня участие в последней попытке левых эсеров создать так называемую однородную власть с целью последнего разоблачения несостоятельности этой попытки и окончательного прекращения дальнейших переговоров о коалиционной власти».
    Между тем Каменев, избранный 27 октября председателем ВЦИКа, использовал этот высокий пост для борьбы с партией. На заседании ВЦИКа в ночь со 2 на 3 ноября Зиновьев прочитал резолюцию ЦК большевиков от 1 ноября и тут же заявил, что эта резолюция фракцией большевиков еще не обсуждалась. Был объявлен перерыв на час, после чего Каменев предложил резолюцию, в которой в противовес решению ЦК выдвигалось требование создания правительства из всех «социалистических» партий и включения в состав ВЦИКа представителей ряда несоветских организаций, в том числе и буржуазной Петроградской думы. Эсер Карелин выразил свое «полное удовлетворение» таким предложением Каменева. Воспользовавшись тем, что на этом заседании отсутствовала значительная часть большевистской фракции, не было многих членов ЦК и членов Совнаркома, капитулянты при поддержке эсеров и меньшевиков приняли эту резолюцию.
    Создавалось крайне опасное положение.
    Ленин, Бубнов, Дзержинский, Свердлов, Сокольников, Сталин и другие члены ЦК ультимативно потребовали от раскольников подчинения партийной дисциплине и проведения той политики, которая была определена решением Центрального Комитета.
    В ответ на это требование Каменев, Зиновьев, Рыков, Ногин и Милютин заявили о своем выходе из ЦК и об оставлении постов в советских органах. Так штрейкбрехеры Октября Каменев и Зиновьев стали дезертирами. 4 ноября Ногин от имени группы народных комиссаров (Рыков, Милютин, Теодорович, Рязанов и др.) заявил на заседании ВЦИКа о выходе их из Советского правительства. Все больше становилось очевидным, что штрейкбрехеры решили перенести борьбу в стены советского парламента.
    Нужно было восстановить единство и сплоченность большевистской фракции ВЦИКа. Верховный советский орган должен был возглавить верный ленинец, непоколебимый революционер, способный объединить революционные силы. Центральный Комитет 8 ноября принял решение об отстранении Каменева от работы председателя ВЦИКа. Ленин рекомендовал на этот высокий пост Якова Михайловича Свердлова. «Его кандидатуру, — рассказывает Крупская, — выдвинул Ильич. Выбор был исключительно удачен. Яков Михайлович был человеком очень твердым. В борьбе за Советскую власть, в борьбе с контрреволюцией он был незаменим. Кроме того, предстояла громадная работа по организации государства нового типа, тут нужен был организатор крупнейшего масштаба. Именно таким организатором был Яков Михайлович». В тот же день Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет по предложению фракции большевиков избрал своим председателем Свердлова.
    Если Свердлов обладал редким талантом распознания людей и раскрытия их на работе, нужной революции, то Ленин раскрыл и оценил самого Свердлова. Ленин предложил поставить Якова Михайловича именно там, где это было необходимо в интересах социалистической революции, там, где Свердлов мог с наибольшей полнотой развернуть свое революционное творчество.
    На посту председателя ВЦИКа должен был стоять крупный революционер-строитель, который возглавил бы дело созидания нового, социалистического государства. Нужен был такой руководитель, который хорошо знал партию, ее кадры, методы и формы ее работы, был близок к Советам, профсоюзам, фабзавкомам, массам революционных рабочих и солдат. Вот почему выбор Ленина пал на Свердлова. Ленин говорил, что глубокое, постоянное свойство социалистической революции, условие ее победы — организация пролетарских масс. «Эта черта пролетарской революции и выдвинула в ходе борьбы таких вождей, которые всего больше воплотили эту невиданную раньше в революции особенность — организацию масс. Эта черта пролетарской революции выдвинула и такого человека, как Я. М. Свердлов, который прежде всего и больше всего был организатором»[67].
    Совмещение руководства ВЦИКом и Секретариатом ЦК РСДРП (б) не было случайным. Главная партийная задача того времени сводилась к строительству советской государственности, к созданию органов диктатуры пролетариата. Вот почему совмещение руководства партийной и государственной работой оказалось исторически необходимым. Такое совмещение гарантировало, что государственное строительство пойдет по партийной, ленинской программе, что партийная работа при гигантском перемещении сил в советский аппарат не погаснет, не свернется.
    Работа во ВЦИКе поглотила значительную часть времени Свердлова. Перед ним открылась совершенно новая область деятельности — строительство нового социалистического государства.
    Как центральный советский орган, ВЦИК был впервые создан еще на I съезде Советов в июне 1917 года. Но под руководством эсеров и меньшевиков этот орган вскоре превратился в придаток к Временному правительству. Только II Всероссийский съезд Советов наделил ВЦИК новыми функциями, сделав его работающим верховным органом Советской власти в период между съездами. В соответствии с этим необходимо было изменить структуру ВЦИКа, создать отделы для руководства различными областями государственного строительства.
    На пост руководителей отделов ВЦИКа были избраны крупные работники большевистской партии. Агитационный отдел возглавил Володарский, национальный — Урицкий, юридический — Стучка, финансовый — Уншлихт, транспортный — Садовский. Свердлов взял на себя руководство иногородним отделом ВЦИКа. Этот отдел вскоре превратился в центр по руководству строительством Советской власти на местах. «Для установления связи с местами, которые вначале были необычайно слабы, — говорил Свердлов, — мы командировали на места несколько тысяч человек эмиссаров, деятельность которых в центре объединялась иногородним отделом. Эти эмиссары оказали нам громадные услуги, разъясняя истинное положение дел, которое, как вам известно, освещалось буржуазной печатью в самом фантастическом виде, помогая преодолеть саботаж телеграфных и почтовых чиновников, которые задерживали наши телеграммы и наши сообщения, и вместе с тем инструктируя местные органы Советской власти в борьбе с возникающими затруднениями по управлению страной».
    Яков Михайлович превратил Президиум ВЦИКа в действенный оперативный орган. Все проекты декретов, материалы к пленумам ВЦИКа проходили через Президиум. Президиум готовил и созывал пленумы ВЦИКа, рассматривал кассационные жалобы на приговоры революционных трибуналов.
    Свердлов придал работе ВЦИКа строгую, пролетарскую организованность и целенаправленность, которая характеризует весь стиль его деятельности. Это нелегко было сделать во ВЦИКе второго созыва в котором две пятых членов состояли из эсеров и меньшевиков. Практически же количество эсеров и меньшевиков на некоторых заседаниях ВЦИКа доходило до половины, так как многие большевики — члены ВЦИКа выезжали для организации Советской власти на места, другие были заняты повседневной практической деятельностью в самом Петрограде.
    14 ноября Ленин выступил на Чрезвычайном крестьянском съезде как представитель партии большевиков с докладом по аграрному вопросу. Он показал крестьянам, что вопрос о земле не может быть решен независимо от других задач революции. Интересы помещиков и буржуазии тесно сплелись, и борьба против них должна быть единой. Ленин показал гибельность колебаний левых эсеров, которые подают авксентьевым всю руку, а рабочим протягивают только мизинец. Задачи революции — завоевание мира, земли, социализма — могут быть решены только при условии тесного союза рабочего класса и трудящегося крестьянства.
    В тот же день на крестьянском съезде выступил Свердлов. Он призвал представителей крестьянских Советов к объединению с рабочими и солдатскими Советами.
    Под влиянием выступлений Ленина и Свердлова и давлением низовых крестьянских организаций левые эсеры вынуждены были принять большевистские условия слияния центральных органов крестьянских Советов со Всероссийским Центральным Исполнительным Комитетом. Важнейшим таким условием было безоговорочное признание программы, принятой II Всероссийским съездом Советов.
    Вечером 15 ноября Яков Михайлович открыл объединенное заседание Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Чрезвычайного крестьянского съезда. Делегаты крестьянского съезда под развернутыми знаменами прошли от Фонтанки, где заседал съезд, до Смольного, чтобы объединиться с представителями рабочих и солдатских Советов. Необычайный энтузиазм и восторг царили на этом объединенном заседании. От имени ВЦИКа крестьян приветствовал Свердлов.
    В протоколе запись: «Открывая заседание, он (Свердлов) говорит о том великом радостном чувстве, которое объединяет всех присутствующих по поводу образования единого революционного фронта, воплощаемого союзом крестьян, рабочих и солдат». Свердлов предоставил слово Марии Спиридоновой. Под влиянием общего энтузиазма, праздничного настроения, царившего в зале, Спиридонова всячески расхваливала решение объединить высшие органы рабочих, солдат и крестьян. Но Свердлов не мог сдержать улыбки, когда Спиридонова тоном проповедника бросала в зал: «Мы не будем распылять нашу святую ненависть на ссоры, на наши домашние споры… Наши чистые идеалы помогут нам перед входом в новое царство свободы и труда сбросить грязные одежды вражды, вражды между братьями… Всю мощь нашего гнева обрушим на наших врагов». Она говорила искренне, но так же искренне и страстно Спиридонова накануне оспаривала каждую меру, принятую Советской властью против контрреволюции.
    Яков Михайлович по поручению ЦК большевиков вел переговоры с левыми эсерами о вхождении представителей этой партии в Советское правительство. Только выдержка, хладнокровие и настойчивость Свердлова позволили в сравнительно короткий срок завершить переговоры с этими мелкобуржуазными «революционерами». Каждый новый удар пролетарс