Скачать fb2
Тени над Заполярьем: Действия Люфтваффе против советского Северного флота и союзных конвоев

Тени над Заполярьем: Действия Люфтваффе против советского Северного флота и союзных конвоев

Аннотация

    Книга рассказывает о противостоянии немецкой авиации и советского Северного флота, а также союзных конвоев, направлявшихся в Мурманск и Архангельск.
    На основе архивных материалов, воспоминаний очевидцев и других документальных источников авторы воссоздают обширную панораму событий, происходивших в Заполярье с 1941 по 1945 год.
    Предназначается как для специалистов, так и для любителей военной истории.


Дмитрий Дёгтев, Михаил Зефиров, Николай Баженов Тени над Заполярьем: Действия Люфтваффе против советского Северного флота и союзных конвоев

    Предлагаемая работа является логическим продолжением ранее вышедшей книги «Цель – корабли. Противостояние Люфтваффе и советского Балтийского флота». И речь в ней пойдет об операциях германской авиации уже против советского Северного флота, а также союзных конвоев, направлявшихся в Мурманск и Архангельск.
    Боевые действия в Заполярье неоднократно освещались в отечественной историографии. Однако каждый раз это было описание некой узкой темы: воздушных боев между истребителями, боевой судьбы какого-нибудь эсминца, биографии отдельно взятого летчика-аса и так далее. При этом вообще не брался в расчет или уходил даже не на второй, а на третий план тот факт, что главной задачей истребителей ВВС Северного флота все же были не схватки с «Мессершмиттами» как таковые, а надежное прикрытие кораблей и судов, портов и военно-морских баз от налетов немецких бомбардировщиков, а функцией боевых кораблей – обеспечение безопасного судоходства в зоне ответственности того же Северного флота.
    Что же касается союзных полярных конвоев, сыгравших огромную роль в деле Победы, то их неоднократные описания в отечественной и зарубежной историографии тоже имели один и тот же серьезный, но прямо противоположный предыдущему недостаток. В них, наоборот, эта тема рассматривалась в общем, когда все: воздушные удары Люфтваффе, атаки подводных лодок, пресловутый немецкий линкор «Тирпиц», мнимые и действительные козни британского Адмиралтейства, непростые отношения Черчилля со Сталиным и тому подобное – сваливалось в одну кучу. При этом многие мелкие только на первый взгляд детали просто терялись.
    Данная книга призвана восполнить все эти изъяны. В ней показана общая и в то же время подробная картина борьбы германской авиации против советского Северного флота и союзных конвоев. Читатели узнают о малоизвестных страницах боев за полуостров Рыбачий, налетов на Мурманск, Архангельск, другие города и базы, о деталях бомбовых и торпедных атак кораблей и различных судов, начиная от огромных морских транспортов и кончая небольшими рыболовными мотоботами.
    В книге впервые приводится наиболее полный список кораблей Северного флота и советских судов, а также союзных транспортов, погибших и поврежденных в ходе атак вражеской авиации в Заполярье в 1941–1945 гг. Также указаны и все потери Люфтваффе в описываемых операциях.

    Авторы выражают благодарность за помощь в работе над книгой Андрею Кузнецову, Олегу Иваницкому и Александру Шмуратову, а также Вальтеру Вайссу (Германия).
    Отзывы и пожелания авторам можно направлять на электронный адрес: fau109@rambler.ru

Глава 1
На Севере дальнем

Заводы, Гольфстрим и прочее

    К началу 40-х годов ХХ века Советский Север, и прежде всего нынешние Мурманская и Архангельская области, приобрел важнейшее стратегическое значение.
    В первую очередь это объяснялось стремительно возросшим экономическим значением этого региона. В процессе геологоразведочных работ, проводившихся в конце 20-х – начале 30-х годов, там были открыты богатейшие месторождения апатита, нефелина, кианита, медно-никелевой и железной руды, слюды и других полезных ископаемых.
    Так, лишь запасы одного апатита – источника для получения фосфорной кислоты, – найденные в горном массиве Хибин, оценивались в размере около одного миллиона тонн. Этого было достаточно для производства 207 млн тонн фосфорной кислоты, имевшей широчайшее применение в различных отраслях. Нефелин служил сырьем для стекольной промышленности, для выделки соды и окиси алюминия, кианит имел высокие кислото? и огнеупорные свойства, а слюда использовалась в широких пределах, начиная от различных электроприборов и кончая производством взрывчатых веществ. О значении же меди, никеля и железа и говорить не стоит.
    В годы так называемых сталинских пятилеток на территории Мурманской и Архангельской областей был возведен ряд крупных промышленных центров. В предгорье Хибин возник город Кировск, ставший центром апатитовой промышленности Советского Союза. В Мончегорске построили медно-никелевый комбинат, в Кандалакше – алюминиевый и химический комбинаты, в Мурманске и Молотовске[1] – судоремонтные и судостроительные заводы, а в Архангельске – судостроительный завод и деревообрабатывающий комбинат.
    Надо отметить, что это все стало возможно только благодаря использованию рабского труда многих десятков тысяч заключенных. Так, например, строительство судостроительного завода № 402 в Молотовске с 1 августа 1938 г. велось исключительно силами заключенных из специально созданного Ягринского исправительного трудового лагеря (Ягринлага). К осени 1939 г. там работали около 28 тысяч человек, а к июню 1941 г. их число достигло уже 40 тысяч.
    Второе обстоятельство, обуславливавшее стратегическое значение Советского Севера, состояло в том, что он имел открытые выходы на океанские коммуникации, по которым осуществлялись международные перевозки. К тому же порт Мурманска, находившийся за Полярным кругом, из-за влияния Гольфстрима – теплого течения в северо-западной части Атлантического океана – не замерзал даже в самые суровые зимы.
    Вообще сочетание теплого океанского течения, циклонов, регулярно возникающих в районе Исландии, а также льдов Арктики накладывало своеобразный отпечаток на характер климата этого региона. Если на западе, над побережьем Баренцева моря, он был еще относительно мягким, то далее к востоку – над Белым морем – очень суровым. Снег и дождь здесь обычно имеют вид зарядов, то есть осадков, выпадающих чрезвычайно интенсивно в течение короткого времени. Как правило, заряды длятся 10–15 минут, когда видимость падает практически до нуля. Зимой на поверхности Баренцева моря при температуре воздуха ниже –5 °C происходит так называемое курение воды. Это приводит к образованию низовых туманов, затрудняющих выход кораблей из узкого Кольского залива и плавание вблизи берегов.
    Понятия дней и ночей в этом регионе тоже имеют относительное значение. В летний период стоит полярный день, когда солнце вообще не заходит, а зимой, наоборот, – полярная ночь, когда все Заполярье постоянно находится во мгле. На параллели Мурманска полярный день длится с 20 мая по 25 июля, а полярная ночь – с 1 декабря по 10 февраля. Кроме того, в течение месяца до и после полярного дня вечерние и утренние сумерки сливаются, образуя так называемые белые ночи.
    Третьим фактором, значительно поднявшим значение портов Мурманска и Архангельска, стало открытие и освоение Северного морского пути, связавшего их с Дальним Востоком. Первый сквозной проход по нему с запада на восток, из Архангельска в Тихий океан, за одну навигацию 1932 г. успешно совершил ледокольный пароход «Сибиряков». 28 июля он вышел из Архангельска и спустя 65 дней – 1 октября – достиг Берингова пролива. Через два года уже с востока на запад по Северному пути прошел ледокол «Литке», что окончательно подтвердило его пригодность для использования обычных грузовых судов, конечно, при условии их проводки мощными ледоколами.
    Крайнюю привлекательность использования Северного морского пути для советского руководства легко понять, если сравнить всего пару цифр. Для доставки грузов из Одессы на Колыму, с проходом через Суэцкий канал, судам требовалось преодолеть свыше 22 тысяч километров, а из Мурманска – всего 5200 км.
    Уже в 1935 г. началась коммерческая эксплуатация Северного пути. В плавании по нему участвовали 130 судов и было перевезено 230 тысяч тонн грузов. Тогда же весь путь сквозным рейсом в одну навигацию с востока на запад и с запада на восток прошли по два корабля. На следующий год перевозки составили 271 тысячу тонн, а из 160 судов, участвовавших в навигации, сквозными рейсами прошли уже четырнадцать. В том же, 1936 г. было подтверждено и военное значение Севморпути, когда по нему из Баренцева моря в Тихий океан были переведены эскадренные миноносцы «Сталин» и «Войков».
    Еще 17 декабря 1932 г., после сквозного похода «Сибирякова», особым Постановлением Совета Народных Комиссаров (СНК)[2] СССР было образовано Главное управление Северного морского пути. В его задачи входило «проложить окончательно северный морской путь от Белого моря до Берингова пролива, оборудовать этот путь, держать его в исправном состоянии и обеспечить безопасность плавания по этому пути». Затем уже в решениях XVIII съезда ВКП(б) было записано, что Севморпуть к концу третьей сталинской пятилетки должен был быть превращен в «нормально действующую морскую магистраль, обеспечивающую планомерную связь с Дальним Востоком».

Чем и кем защищать?

    Еще в начале Первой мировой войны морские коммуникации в Балтийском и Черном морях были прерваны кайзеровской Германией и ее союзниками. Тогда правительство России решило принимать военные грузы, прибывающие из Великобритании, Франции и США, через Архангельск. Однако вскоре выяснилось, что этот порт не в полной мере справляется с задачей, поскольку в зимние месяцы Белое море полностью замерзало.
    Тогда в 1915 г. в глубине незамерзающего Кольского залива началось спешное строительство нового порта и одновременно – железной дороги, соединяющей его с Петроградом. Затем 21 сентября 1916 г. там был официально основан город-порт, получивший название Романов-на-Мурмане.
    Тем временем еще в июле того же, 1916 г. приказом Главного штаба Российского императорского флота была сформирована флотилия Северного Ледовитого океана, которая должна была обеспечить безопасность северных коммуникаций России. В нее вошли отряд крейсеров и миноносцев, дивизия траления, отряд судов обороны Кольского залива, Архангельский порт, служба связи и другие подразделения. Общее число кораблей флотилии, среди которых были линкор «Чесма» (бывший броненосец «Полтава») и крейсер «Варяг», доходило до 90 единиц.
    За годы Первой мировой войны по северным морским коммуникациям в Романов-на-Мурмане и Архангельск, а также обратно из них удалось провести более пяти с половиной тысяч транспортов. Флотилия Северного Ледовитого океана со своей задачей полностью справилась, поскольку потери среди проведенных судов составили лишь 1,5 % от их общего числа. Однако затем две революции 1917 г. и последующая трехлетняя Гражданская война в России привели к ее полной гибели.
    Попытка большевиков в апреле 1920 г. создать в Архангельске из остатков флотилии Северного Ледовитого океана и других судов так называемые Морские силы Северного моря завершилась полным провалом из-за царившей всеобщей разрухи. «Царское» название города-порта в Кольском заливе было заменено на просто Мурманск. Его население к 1926 г. насчитывало всего девять тысяч человек, большинство из которых работали в порту и ходили в море на рыболовных траулерах.
    Лишь в начале 30-х годов советское руководство решило вернуться к этому вопросу, осознав, что надо как-то заново строить военную оборону районов Мурманска и Архангельска, приобретавших все более важное значение для страны.
    Весной 1933 г. близились к завершению основные работы по оборудованию Беломоро-Балтийского канала. Гидротехническое сооружение длиной 47,6 км начиналось у города Повенец, на северной оконечности Онежского озера, и заканчивалось в Сорочьей губе,[3] в юго-западной части Белого моря. Оно было построено ударными темпами за триста дней, что опять-таки стало возможным только благодаря каторжному труду тысяч заключенных. Канал стал заключительной, северной частью Беломоро-Балтийского водного пути общей протяженностью 226,4 км, который через реку Неву, Ладожское озеро, реку Свирь и Онежское озеро соединил Балтийское и Белое моря.
    Канал по своим техническим характеристикам вроде бы позволял спокойно пропускать среднетоннажные суда, и потому 15 апреля 1933 г. Нарком по военным и морским делам Климент Ворошилов издал приказ о переводе на Север кораблей, выделенных из состава Балтийского флота. В первую группу были включены два эсминца: «Урицкий» под командованием А. С. Мельникова и «Рыков»[4] под командованием С. С. Рыкова, два сторожевых корабля: «Ураган» под командованием Г. А. Визеля и «Смерч» под командованием В. А. Фокина, а также две подлодки: «Декабрист» под командованием Б. А. Секунова и «Народоволец»[5] под командованием Л. М. Рейснера.
    Но вскоре выяснилось, что легендарный красный командир, кроме того, занимавший должность Председателя Военно-революционного Совета СССР и бывший членом Политбюро ВКП(б), немного поторопился и что Беломоро-Балтийский водный путь в целом еще не готов к проводке. Где-то глубина была маловата для кораблей с большой осадкой, а где-то уже мачты кораблей не проходили под мостами. Однако отменять приказ уже было нельзя, поскольку о будущей «великой победе» советского флота, как водится, уже успели заранее отрапортовать великому вождю и учителю товарищу Сталину, с которым шутки были плохи.
    Для проводки кораблей была создана так называемая экспедиция особого назначения № 1 (ЭОН-1). Ее начальником назначили Захара Алексеевича Закупнева, опытного моряка, начинавшего службу еще на царском флоте. Для уменьшения осадки с кораблей был сгружен весь боезапас и сняты все пушки, а для уменьшения высоты демонтировали все мачты. Вот в таком усеченном виде они 18 мая 1933 г. в обстановке строгой секретности отправились в путь из Кронштадта.
    Переход проходил с большими трудностями. Так, облегченные до предела эсминцы все равно не могли пройти по реке Свирь. Их пришлось поднимать на обычные деревянные баржи. Для того чтобы сначала притопить эти импровизированные доки, команды кораблей вручную загружали их всем, что попадалось под руку, а затем в том же порядке разгружали. Когда эсминцы поднялись над водой, то нос и корма «Урицкого» и «Рыкова» просто висели в воздухе. Буксиры довели баржи до города Вознесенье на южной оконечности Онежского озера. Там их снова вручную загружали, чтобы спустить эсминцы на воду.
    Затем корабли своим ходом прошли через Онежское озеро, но в Повенце снова застряли. Им пришлось ждать, когда окончательно завершатся работы на цепочке шлюзов на Беломоро-Балтийском канале, прозванной «Повенчанской лестницей». Она поднимала суда с высоты 33 метров на уровне моря, на которой располагается Повенец, до высоты в 102 метра, на которой между озерами Узкое и Матко проходит водораздел между Балтийским и Белым морями.
    В результате весь переход ЭОН-1 занял более двух месяцев. Подлодка «Декабрист» последней из кораблей пришла в порт Сорока (ныне Беломорск) лишь 21 июля 1933 г. В тот же день туда из Ленинграда тем же путем пришел и пароход «Анохин». На его борту находился лично товарищ Сталин, которого сопровождали все тот же Ворошилов, а также первый секретарь Ленинградского обкома[6] и член Политбюро ВКП(б) Сергей Киров.
    После смотра кораблей эта внушительная делегация по железной дороге отправилась в Мурманск. Там вождь лично наметил место для строительства базы для прибывших боевых кораблей. Ее предстояло построить в 45 км к северу от Мурманска, на голом гранитном берегу в Екатерининской бухте около села Полярное.[7] Тем временем еще в мае у входа в Кольский залив были поставлены две батареи из семи 152-мм орудий, что стало первым шагом по созданию береговой обороны.
    На корабли ЭОН-1 в порту Сорока был снова погружен боезапас, установлены пушки и мачты, доставленные туда на баржах. 5 августа 1933 г. все они прибыли в Мурманск. Там их встретил начальник Управления Военно-морских сил РККА В. М. Орлов, который объявил морякам, что еще 1 июня приказом Наркома по военным и морским делам ЭОН-1 была переформирована в Северную военную флотилию. Ее возглавил все тот же Закупнев.
    18 августа из Кронштадта вышла экспедиция особого назначения № 2 (ЭОН-2), включавшая эсминец «Карл Либкнехт»,[8] подлодку «Красногвардеец»[9] и сторожевой корабль «Гроза». На этот раз весь переход на Север занял чуть менее месяца, и 21 сентября все три корабля пришли в Мурманск.
    Теперь Северная флотилия состояла из штаба, политотдела, Мурманского военного порта, дивизиона надводных кораблей, дивизиона подлодок, управления Мурманского сектора и дивизиона береговой обороны. При этом никакой собственной береговой инфраструктуры у моряков не было, и команды жили на своих кораблях, стоявших в Мурманске.
    Строительство базы в селе Полярное шло тяжело, и, вероятно, Закупнев оказался просто не готов к роли хозяйственника. Он начал опускаться, одновременно падала и дисциплина среди его подчиненных. В результате в декабре 1934 г. его сняли с должности командующего Северной военной флотилией, но не понизили, а отправили на юг – командовать Каспийской военной флотилией.[10]
    13 марта 1935 г. новым командующим Северной флотилией был назначен 39-летний Константин Иванович Душенов, до этого занимавший пост начальника штаба Черноморского флота. Он начал службу еще в 1915 г. на крейсере «Аврора», а после Февральской революции был даже избран секретарем его судового комитета.
    Энергичный Душенов быстро восстановил порядок на флотилии. Одновременно он начал принимать меры к срочному переводу кораблей из Мурманска, где моряки подвергались многим житейским соблазнам, в Полярное. Это позволяло ему, с одной стороны, организовать боевую подготовку команд, а с другой – привлекая их к работам, ускорить строительство самой базы. Командующий флотилией смог добиться этого, и уже в октябре того же года штаб, политотдел, дивизионы подлодок и надводных кораблей были перебазированы в Полярное.
    В относительно короткие сроки там благодаря усилиям Душенова, получившего в январе 1936 г. звание флагмана 1-го ранга,[11] были созданы слесарные, кузнечные и деревообрабатывающие мастерские, построены электростанция, двухэтажные жилые деревянные дома, детские ясли, средняя школа, баня, больница, Дом Красной Армии и Флота и даже кафе. Можно утверждать, что именно он создал крепкую основу для развертывания будущего флота.
    11 мая 1937 г. Северная военная флотилия была преобразована в Северный флот, и Душенов стал его командующим. Было ясно, что три эсминца, три сторожевика и три подлодки никак не тянули на громкое название «флот». Поэтому в мае – июне с Балтики в Полярное были переведены четыре подлодки типа «Щ», образовавшие второй дивизион подлодок, а также гидрографическое судно «Мурман», затем уже на месте переоборудованное в минный заградитель.
    Тем временем Душенов уже долгое время боролся за то, чтобы селу Полярное вернули статус города. Еще 3 сентября 1935 г. он направил секретную записку Начальнику морских сил РККА флагману флота 1-го ранга[12] В. М. Орлову, в которой сообщал, что база Северного флота числится везде «как село со всеми вытекающими отсюда последствиями». А эти «последствия» означали, что соответствующие наркоматы не стремились содержать там необходимое число милиционеров, обеспечивать надежную почтовую и телеграфную связь, отпускали недостаточно средств на медицинское обслуживание гражданского населения, отказывались организовать торговлю и так далее.
    В завершение Душенов констатировал, что «именование Полярного селом не соответствует действительности», и просил «провести постановлением Правительства» переименование его в город. В течение четырех лет этот вопрос безуспешно «решался» на самых разных уровнях, пока наконец 19 сентября 1939 г. село Полярное Указом Верховного Совета РСФСР не было все-таки переименовано в город Полярный.
    Но сам командующий Северным флотом уже не узнал об этом. 23 августа 1938 г. он был срочно вызван телеграммой в Ленинград и арестован как «враг народа». Душенов провел в застенках НКВД более полутора лет, в течение которых от него добивались признательных показаний. Затем 3 февраля 1940 г. он был приговорен к высшей мере и на следующий день расстрелян.
    25 мая 1938 г. в Полярное на сторожевом корабле «Смерч» из Мурманска прибыл новый командующий Северным флотом – капитан 1-го ранга Валентин Петрович Дрозд. Вместе с ним на берег сошла и группа чекистов. В течение следующей недели в Полярном шли аресты, и в результате этой «чистки» флот лишился большой части своего старшего командного состава.
    Новое пополнение Северный флот получил только в 1939 г. Сначала в мае – июне по Беломоро-Балтийскому водному пути были переведены эсминцы «Грозный» и «Громкий», четыре подлодки типа «Щ» и шесть подлодок типа «М», а потом осенью – эсминцы «Гремящий» и «Сокрушительный». В то же время флот испытывал нехватку тральщиков, сторожевых кораблей и катеров. Поэтому в декабре того же года, сразу после начала войны с Финляндией, была проведена мобилизация судов гражданского флота, позволившая хотя бы частично решить эту проблему.
    Дрозд прокомандовал флотом немногим менее двух лет. Во время советско-финляндской войны Северный флот под его началом приобрел некоторый опыт обеспечения действий 14-й армии, вел разведку, ставил мины и занимался перевозками. Но все же Дрозд не оставил о себе никаких особых воспоминаний.
    26 июля 1940 г. его сменил 34-летний контр-адмирал[13] Арсений Григорьевич Головко, который до этого в течение года командовал Амурской военной флотилией. Когда-то в начале 20-х годов они вместе учились в Морском училище, но если Головко был старшиной курса и отличником, то Дрозд был не самым лучшим курсантом.
    Тем временем в июле 1940 г. Комитет Обороны при СНК СССР издал Постановление «О расширении системы базирования в ВМФ». В соответствии с ним Нарком ВМФ адмирал Н. Ф. Кузнецов 1 августа издал собственный приказ № 00186, предписывавший Головко сформировать новую военно-морскую базу в Молотовске (Северодвинске). Там на судостроительном заводе № 402, который сам еще продолжал строиться, уже 21 декабря 1939 г. был заложен линкор «Советская Белоруссия». Затем на стапелях заложили еще один линкор такого же типа и несколько эсминцев проекта 30. Одновременно был образован дивизион строящихся и ремонтирующихся кораблей, который возглавил флагманский минер штаба Северного флота П. И. Колчин.
    Командующий Северной военной флотилией З. А. Закупнев
    Командующий Северной военной флотилией, а затем – Северным флотом К. И. Душенов
    Командующий Северным флотом В. П. Дрозд
    Командующий Северным флотом адмирал А. Г. Головко

    В состав новой базы в Молотовске предполагалось включить эсминцы «Сокрушительный», «Грозный» и «Карл Либкнехт», а также команды строящихся кораблей. В нее также должны были войти 81-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион (ОЗАД), охрана рейда молотовского порта, участок СНиС с постами наблюдения на острове Мудьюгский, в Молотовске и Унской губе, военный порт Архангельска и местная стрелковая рота.
    Однако этому и другим амбициозным планам советских военно-морских начальников в отношении Северного флота так и не суждено было сбыться. Он продолжал ощущать явные проблемы с комплектованием и, не имея ни одного линкора и крейсера, по своей мощи во много раз уступал Балтийскому и Черноморскому флотам.
    К июню 1941 г. в составе Северного флота насчитывались:
    – пять эсминцев типа «Гневный» и три – типа «Новик», которые были сведены в отдельный дивизион эскадренных миноносцев;
    – пятнадцать подлодок типов «Д», «Щ» и «М», составлявшие бригаду подводных лодок;
    – два тральщика, минный заградитель «Мурман» и блокшив «Пушкин», представлявшие собой дивизион траления и заграждения;
    – семь сторожевых кораблей и четырнадцать малых охотников за подводными лодками типа МО-4,[14] входивших в охрану водного района (ОВР) главной базы флота;
    – береговые и зенитные батареи, соответственно числившиеся в Мурманском укрепленном районе и силах ПВО флота;
    – 116 разнотипных самолетов, образовывавших так называемые Военно-воздушные силы флота (ВВС СФ).

Свастика над мурманским рейдом

    Тайное и взаимовыгодное сотрудничество между Вермахтом и Красной Армией в военной и технической сфере велось еще с начала 20-х годов. Но оно получило новый импульс, когда 23 августа 1939 г. между СССР и Германией был подписан знаменитый договор о ненападении, впоследствии получивший наименование «пакта Молотов – Риббентроп».
    1 сентября того же года немецкие войска вторглись в Польшу, а через день Великобритания и Франция, связанные с поляками договорами о взаимопомощи, объявили войну Германии. В этих условиях особую активность по расширению сотрудничества с Советским Союзом проявил немецкий военно-морской флот (Кригсмарине), чьи надводные силы значительно уступали мощному британскому флоту и не были готовы к открытому боевому столкновению с ним.
    В Германии хорошо понимали стратегическое значение северных коммуникаций Советского Союза. Прежде всего немцев интересовали возможности использования советских портов на Севере, организации там пунктов снабжения своих боевых кораблей, их провод на Дальний Восток по Северному морскому пути и так далее. И в первые же дни войны главнокомандующий Кригсмарине гросс-адмирал Эрих Редер через министерство иностранных дел Третьего рейха обратился в Москву с соответствующими просьбами.
    Немецкий пассажирский лайнер «Бремен»
    Немецкий пассажирский лайнер «Сент-Луис», гавань Антверпена, 17.06.1939 г.

    Сталинское руководство сразу же пошло навстречу своему новому союзнику. Уже 4 сентября из штаба Кригсмарине на все немецкие суда, находившиеся в тот момент в Атлантике, был по радио передан условный сигнал «АО-13». Он означал: «Следовать в Мурманск, придерживаясь как можно более северного курса».
    6 сентября ведомство Риббентропа сообщило в советский Наркомат по иностранныи делам: «Мы намереваемся и впредь направлять немецкие торговые суда в Мурманск и ожидаем, что советское правительство облегчит разгрузку, погрузку и транспортировку грузов по железной дороге в Ленинград, куда будут заходить для погрузки немецкие суда». Тем самым обеспечивалась безопасная, вне зоны досягаемости британского флота и авиации, доставка необходимых Третьему рейху грузов, и прежде всего железной руды.
    К 18 сентября 1939 г. в Кольском заливе нашли убежище восемнадцать немецких судов. Среди них выделялся такой гигант, как пассажирский лайнер «Бремен» тоннажем 50 000 брт, совершавший трансатлантические рейсы. В свое время, побив рекорд скорости, он завоевал почетный приз «Голубая лента Атлантики». Также туда пришли пассажирский лайнер «Сент-Луис» тоннажем 16 732 брт, который так же, как и «Бремен», в конце августа спешно покинул порт Нью-Йорка, пароходы «Кордильера» тоннажем 12 055 брт, «Фридрих Бреме» тоннажем 10 397 брт и «Фёниция» тоннажем 4124 брт. Все 1847 человек, находившихся на борту судов, были обеспечены советскими властями дополнительной теплой одеждой.
    К концу же ноября Мурманск посетили уже 36 немецких судов, в том числе «Ганс Леонхард» тоннажем 4831 брт, «Иллер» тоннажем 2390 брт, «Поллине» и «Тобинген». Все они находились на якорной стоянке у поселка Абрам-мыс, расположенного на западном берегу Кольского залива, напротив Мурманского торгового порта. В течение этого времени на трех транспортах рабочие Мурманского судоремонтного завода провели необходимые ремонтные работы.
    Немцы чувствовали себя в Кольском заливе в полной безопасности, зная, что их прикрывают береговые орудия Северного флота. И для этого у них имелись все основания. Так, одна из батарей 104?го пушечно-артиллерийского полка (ПАП), размещенная на побережье полуострова Рыбачий, обстреляла два британских эсминца, пытавшихся отыскать следы неожиданно «пропавшего» в Атлантике лайнера «Бремен».
    Тем временем мощная радиостанция этого самого «Бремена» поддерживала постоянную связь с Германией. Команды судов беспрепятственно сходили на советский берег, где безмятежно проводили свободные часы, свободно пользуясь при этом фотоаппаратами и кинокамерами. В мурманском морском интерклубе звучала исключительно немецкая речь и раздавались немецкие песни, включая знаменитый марш-гимн «Дойчланд юбер аллес». Местным жителям оставалось только с удивлением взирать на гуляющих немцев и на флаги со свастикой, развевавшиеся на мачтах их кораблей.
    Постепенно все суда, пользуясь уменьшением продолжительности светового дня, одно за другим в нужное им время покинули Кольский залив. При этом командование Северного флота и руководство Мурманского порта и Мурманского государственного морского пароходства строго следили за тем, чтобы суда под флагами других государств выходили из того же Мурманска только через восемь – десять часов после их ухода. Это делалось по просьбе командования Кригсмарине, полагавшего, что «иностранные пароходы, следуя за немецкими судами, могут выдать их местонахождение английским военным кораблям».
    Тем временем гросс-адмирал Редер продолжал использовать благоприятную для себя ситуацию. 22 сентября он отправил запрос о возможности переоборудования одного из торговых судов, находившихся в Мурманске, во вспомогательный крейсер. И уже спустя три дня был получен положительный ответ советского правительства.
    После этого Редер направил в Москву уже целый пакет новых запросов. Он просил рассмотреть возможности:
    – снабжения крейсеров и подлодок Кригсмарине топливом и продовольствием в порту Мурманска;
    – снабжения все тех же крейсеров и подлодок топливом и продовольствием уже в открытом море с советских танкеров и грузовых судов, что позволило бы увеличить сроки их пребывания в зоне боевых действий;
    – проведения ремонтно-восстановительных работ на кораблях Кригсмарине на судоремонтном заводе в Мурманске.
    И снова сталинское руководство пошло навстречу Берлину. Правда, оно посчитало, что Мурманск не очень подходящее место для приема немецких боевых кораблей, поскольку их появление там не останется незамеченным англичанами. Последние же могли с полным правом посчитать это актом фактического вступления Советского Союза в войну на стороне Германии со всеми вытекающими отсюда последствиями.
    Поэтому в целях сохранения секретности, а значит, и внешних приличий Кригсмарине было разрешено оборудовать для себя базу в бухте Нерпичья, в губе Западная Лица. Хотя последняя расположена приблизительно в 45 км к северо-западу от входа в Кольский залив, советское руководство решило подстраховаться. Чтобы кто-нибудь, не дай Бог, не увидел немецкие корабли, оно распорядилось закрыть вход в Кольский залив не только для всех иностранных военных кораблей, но также и для всех гражданских судов других государств.
    Командование Кригсмарине получило бухту Нерпичья в полнейшее свое распоряжение. В соответствующем документе говорилось, что ему разрешено осуществлять там любые действия, которые оно сочтет необходимыми. Одновременно был санкционирован заход в эту бухту любых боевых кораблей, начиная от торпедных катеров и кончая линкорами.
    Немцы дали своей новой секретной базе кодовое наименование «Норд» и с присущей им тщательностью приступили к строительству в бухте Нерпичья причалов, ремонтных мастерских, складов снабжения и хранилищ авиационного топлива, укрытых в прибрежных гранитных скалах. Есть сведения, что еще до прибытия немецких строителей первые подготовительные работы там провели рабочие 95-го участка Мурманского отделения ЭПРОН. Не исключено, что самую тяжелую работу также выполняли заключенные из ближайшего спецлагеря НКВД.
    Уже в начале октября 1939 г. база «Норд» начала использоваться по своему прямому назначению. В ней сошлись интересы практически всех соединений и служб Кригсмарине. Гросс-адмирал Редер предполагал использовать ее, с одной стороны, для снабжения своего надводного флота в ходе планируемого вторжения в Норвегию, а с другой стороны – в качестве исходной точки для проводки кораблей по Северному морскому пути.
    Немецкая промышленность испытывала острую нужду в джуте, каучуке, молибдене, вольфраме, меди, цинке и слюде. Все это можно было получить в Японии в обмен на промышленное оборудование и образцы новой техники. Кригсмарине была готова отправить туда по Севморпути от 12 до 26 транспортов.
    В бухте Нерпичья базировались дивизион подводных лодок, огромный танкер «Ян Веллем» тоннажем 11 776 брт, суда снабжения «Фёниция» и «Кордильера», обеспечивавшие действия немецких рейдеров в Северной Атлантике, а также корабли метеорологического наблюдения WBS6 «Кёдинген» и WBS7 «Захсенвальд». Последние представляли собой переоборудованные рыболовецкие траулеры. Их команды состояли из гражданских моряков и небольшой невооруженной группы синоптиков из метеослужбы Кригсмарине. Находясь в море, они несколько раз в день отправляли радиограммы с результатами наблюдений, которые среди прочего включали запуски радиозондов.
    Однако как ни старалось сталинское руководство скрыть свою причастность к действиям нацистского военного флота, международный скандал все же разразился.
    23 октября 1939 г. в Кольский залив вошел и затем встал на рейде около Абрам-мыса еще один якобы торговый немецкий корабль. Его команда представляла собой странную смесь: пятнадцать человек, вооруженных стрелковым оружием, носили форму Кригсмарине, а на ленточках их бескозырок сверкала золотистая надпись «Дойчланд», в то время как все остальные были одеты в гражданскую одежду и изъяснялись исключительно на английском языке.
    Не потребовалось много времени, чтобы узнать, что это судно на самом деле было американским пароходом «Сити оф Флинт». 9 октября он вышел из порта Нью-Йорка в Англию, имея на борту 4000 тонн смазочных масел. В Северной Атлантике он встретился с немецким линкором «Дойчланд», который покинул свою базу в Вильгельмсхафене еще 24 августа. После доклада досмотровой партии командир линкора капитан цур зее[16] Пауль Веннекер объявил, что перевозимый груз является контрабандой и что судно конфискуется Германией в качестве военного приза.
    Впоследствии это решение многие исследователи посчитали ошибочным, поскольку Веннекер вроде бы обязан был учесть, что Соединенные Штаты объявили о нейтралитете в отношении войны в Европе. Но при этом они не учитывали, что смазочные масла, перевозимые «Сити оф Флинт», вряд ли предназначались исключительно для швейных машинок. Было также известно, что американские власти распорядились зарегистрировать часть кораблей в других странах, чтобы продолжать оказывать помощь Великобритании, не нарушая своего формального нейтралитета.
    По приказу Веннекера на борт «Сити оф Флинт» была направлена хорошо вооруженная призовая команда из пятнадцати моряков. На нем были закрашены все американские опознавательные знаки, а на кормовом флагштоке поднят немецкий флаг. Однако привести захваченное судно напрямую в один из немецких портов не получилось, поскольку был очень велик риск натолкнуться в Северном море на британские корабли.
    В итоге 20 октября «Сити оф Флинт» пришел в порт Тромсё, на севере Норвегии. Последняя тоже объявила о нейтралитете, но ее правительство испытывало сильный прессинг со стороны США после того, как ее военные моряки по ошибке потопили американский пароход «Лотент У. Хассен». В результате норвежцы, пытаясь хоть как-то загладить свою вину, потребовали, чтобы захваченное немцами судно в течение ближайших двадцати четырех часов покинуло Тромсё.
    На следующий день «Сити оф Флинт» снова вышел в море. За ним шел норвежский эсминец «Слейпнер», который повернул обратно лишь после того, как в 16.20 конвоируемое судно пересекло границу территориальных вод Норвегии. После этого немецкая призовая команда взяла курс на Мурманск, передав радиосигнал о якобы произошедшей на борту аварии. Согласно международному морскому праву такой сигнал давал кораблю право получить убежище в любом порту.
    «Сити оф Флинт» провел на рейде Абрам-мыса несколько дней, по-прежнему оставаясь под контролем команды Кригсмарине и с поднятым немецким флагом. Тем временем США, узнав о нахождении своего захваченного судна в Мурманске, направили в Москву официальную ноту протеста. Поначалу там ничего не хотели признавать, и это едва не завершилось разрывом дипломатических отношений между двумя странами. В конце концов советские власти потребовали от командования Кригсмарине, чтобы оно распорядилось увести «Сити оф Флинт» куда подальше. В качестве формальной причины для отказа в разрешении на его дальнейшую стоянку в Кольском заливе был использован тот самый ложный радиосигнал об аварии.
    В сложившейся ситуации ни одна из сторон не хотела обострять конфликт, исходя при этом, конечно, из своих собственных интересов. Штаб Кригсмарине распорядился вывести захваченное судно из советских вод, а США и СССР сделали вид, что ничего вроде бы и не произошло. Крайними же оказались моряки из призовой команды, которым теперь было просто некуда деваться, и командир линкора «Дойчланд», заваривший всю эту кашу.[17]
    Инцидент с «Сити оф Флинт» никак не сказался на функционировании базы «Норд». И в начале апреля 1940 г. она сыграла немаловажную роль в конечном успехе операции по захвату норвежского порта Нарвик. Для обеспечения топливом эсминцев, доставивших туда десант, командование Кригсмарине направило три танкера: два – из портов Германии, а один – из бухты Нерпичья.
    Два первых танкера так и не добрались до места назначения. Они были перехвачены и потоплены британскими кораблями. Тем временем эсминцы, застрявшие в Нарвике из-за нехватки топлива, несли тяжелые потери. И тут 8 апреля им на помощь пришел «Ян Веллем», вышедший из базы «Норд». Англичане не вели блокады норвежского побережья с северного направления, поскольку никого оттуда не ожидали, и танкер смог благополучно выполнить свою миссию.
    Во второй половине лета 1940 г. Кригсмарине совместно с Северным флотом и Главным управлением Севморпути осуществила успешную проводку на Дальний Восток рейдера «Комет». Он был только что переоборудован из бывшего сухогруза «Эмс», спущенного на воду в 1937 г.
    На нем размещались шесть 150-мм орудий, одна 60-мм пушка, два спаренных 37-мм и четыре 20-мм зенитных автомата, два спаренных 533-мм торпедных аппарата, причем все это скрывалось за фальшбортами и откидными крышками. В подводной части корпуса были установлены еще два 533-мм торпедных аппарата. Кроме того, рейдер имел на борту гидросамолет Ar-196A-1 и даже торпедный катер LS2 «Метеорит».
    При водоизмещении 7500 тонн рейдер имел максимальный запас топлива в 2485 тонн, что позволяло ему экономичным ходом в 9 узлов пройти почти 61 тысячу миль. Два 6-цилиндровых дизеля фирмы «Ман» мощностью 3900 л.с. давали ему максимальную скорость в 16 узлов. В трюмах «Комета» умещались 1500 150-мм снарядов, 4000 37-мм снарядов, 8000 20-мм снарядов, 24 торпеды и 30 мин. Запасы продовольствия для экипажа – 250 матросов и 17 офицеров – составлялись из расчета автономного плавания в 236 суток. Радиосвязь и радиоразведку рейдера обеспечивали шесть радистов, свободно владевших русским и английским языками.
    Советскому руководству было ясно, что корабль с такими характеристиками, действуя на коммуникациях в Тихом океане, нес огромную опасность для британских транспортных судов. Однако ожидавшиеся выгоды от его проводки по Севморпути перевесили все другие соображения. Да и 950 тысяч рейхсмарок, которые Третий рейх должен был заплатить за это, тоже были не лишними.
    Немецкий рейдер «Комет», перед надстройкой виден гидросамолет Ar-196
    Немецкий рейдер «Комет», замаскированный под японское судно «Токио-Мару»

    Чтобы сохранить переход «Комета» в тайне, была разработана специальная операция. Вечером 3 июля 1940 г. он вышел из Готенхафена (ныне Гдыня) и 6 июля прибыл в норвежский порт Кристиансунн, где и произошла его первая метаморфоза. Внешне рейдер напоминал новый ледокольный пароход «Семен Дежнев» тоннажем в 3758 брт, чей приход в Архангельск ожидался тем же летом. Вот под него и было решено замаскировать «Комет». Некоторые отличия обводов были устранены с помощью парусиновых обвесов и специальных макетов, изготовленных заранее на судостроительном заводе фирмы «Ховальдтсверке АГ» в Гамбурге.
    13 августа немецкий рейдер у восточного побережья Новой Земли, в районе пролива Маточкин Шар, встретил ледокол «Ленин». Последний к 25 августу довел его до свободного ото льда пролива Вилькицкого, между полуостровом Таймыр и архипелагом Северная Земля. «Комет», который для маскировки уже именовался «Дунаем», в течение полутора суток двигался в одиночестве, а затем пошел за ожидавшим его ледоколом «Сталин». 30 августа немецкий рейдер с рук на руки принял ледокол «Лазарь Каганович», который и завершил его проводку по Севморпути.
    10 сентября 1940 г. «Комет» вышел в Тихий океан, маскируясь теперь уже под японское судно «Токио-Мару». В то время США и Япония еще не находились в состоянии войны, и потому очередной «японец» не вызвал у команд американских дозорных кораблей никаких подозрений.
    Рейдер действовал в Тихом океане вплоть до 24 октября 1941 г., потопив за это время два британских и захватив одно голландское судно общим тоннажем 21 378 брт, еще шесть британских и одно норвежское судно общим тоннажем 43 162 брт были потоплены в компании с рейдером «Орион». Он выполнил ряд минных постановок на подходах к портам в Новой Зеландии и на западном побережье Австралии. И можно смело утверждать, что во всем этом была и доля советского участия.[18]
    Успешный проход рейдера «Комет», как ни странно, ознаменовал собой конец активного советско-германского военного сотрудничества в Заполярье. В конце августа 1940 г. Гитлер принял решение о закрытии секретной базы «Норд». В следующем месяце она была быстро свернута и корабли Кригсмарине покинули ее. В завершение гросс-адмирал Редер направил письмо Наркому ВМФ СССР адмиралу Н. Г. Кузнецову, в котором благодарил советскую сторону за возможность использования базы в бухте Нерпичья[19] и отмечал, что она «имела огромную ценность для германской военно-морской стратегии».

Запах пороха

    Трудно сказать, из каких именно соображений исходил Гитлер, отдавая распоряжение о закрытии базы «Норд». Вероятно, он полагал, что теперь может обойтись и портами на побережье оккупированной Норвегии. Но возможно, у фюрера были совсем иные причины...
    По странному совпадению именно в конце августа 1940 г. на аэродроме Банак, расположенном около поселка Лаксэльв, на берегу Порсангер-фьорда в Северной Норвегии, приземлились два самолета Do-17P-1. Они входили в разведывательную авиагруппу при Главнокомандующем Люфтваффе (Aufkl.Gr.Ob.d.L.), которая, несмотря на всю внешнюю дружбу между Москвой и Берлином, с декабря 1939 г. вела аэрофотосъемку советской территории. Группу возглавлял оберст-лейтенант Теодор Ровель (Theodor Rowehl),[20] который формально напрямую подчинялся рейхсмаршалу Герингу, но при этом получал задания и затем докладывал о полученных результатах лично начальнику военной разведки и контрразведки (Абвер) адмиралу Вильгельму Канарису.
    На основе этих двух «Дорнье» было сформировано отдельное звено дальней авиаразведки «Лапландия» (Aufkl.Kette (F) Lappland), которому была поручена тайная разведка северных районов СССР. Подготовка к вылетам шла своим чередом, но в начале сентября Гитлер неожиданно запретил полеты над советской территорией. Это объяснялось тем, что в преддверии запланированной на середину сентября 40-го года операции «Морской лев» – высадки частей Вермахта на английском побережье – он не хотел лишний раз раздражать Сталина.
    Однако запрет продлился всего месяц. Отложив в октябре вторжение в Англию, фюрер отменил и свой запрет. Теперь все его мысли занимал другой предмет – план нападения на Советский Союз. 27 сентября Гитлер наградил оберст-лейтенанта Ровеля за успехи в организации дальней авиаразведки Рыцарским Крестом. После официальной церемонии у них состоялась беседа, во время которой фюрер разрешил возобновить разведывательные авиарейды над СССР на глубину до 320 км от его восточной границы. И как результат уже в начале октября 1940 г. самолеты-разведчики Люфтваффе впервые появились в небе над Мурманском.
    Во время секретной операции по масштабному фотографированию территории Советского Союза, проводившейся авиагруппами дальней разведки Люфтваффе в первой половине 1941 г., разведчики неоднократно появлялись и над советским Заполярьем. Самолеты Ju-88 и Do-17 действовали с аэродрома Киркенес[21] в Северной Норвегии.
    Особенно частыми их полеты стали в июне 1941 г. Так, 17 июня одиночный «Юнкерс» совершил рейд в район Мурманска, прошел над главной базой Северного флота в Полярном, а затем – над полуостровом Рыбачий. На перехват взлетели два звена И-16 и И?153, однако, пользуясь своим преимуществом в скорости, нарушитель благополучно ушел от них.
    Несколько позднее в тот же день над Мотовским заливом и Рыбачьим был замечен еще один Ju-88. На этот раз по нему с земли открыли зенитный огонь. Видимо, у кого-то из командиров все же не выдержали нервы, и он решился нарушить строгий приказ Сталина «огонь не открывать, на провокации не поддаваться». После этого немецкий пилот посчитал, что ему за благо лучше убраться обратно.
    Между тем инциденты происходили все чаще. 18 июня над Рыбачьим снова появился разведчик – Ju-88A-5 W.Nr.0880745 «G2+EH» обер-фельдфебеля Ханса Тюхера (Hans T?cher) из 1-й эскадрильи дальней разведки Aufkl.Gr.124. Согласно советским данным, он был замечен в 11.25 по московскому времени.
    Когда «Юнкерс» пролетал над позициями советских войск, фотографируя их, по нему снова открыли зенитный огонь. Видимо, в Заполярье не очень серьезно относились к приказам высшего руководства, и находились решительные командиры, способные проявить инициативу. На этот раз нарушитель получил несколько попаданий, и на его борту осколками снарядов был убит бортмеханик унтер-офицер Йозеф Хаузенблас (Josef Hausenblas). Однако несмотря на повреждения, «Юнкерс» ушел за границу и затем благополучно приземлился на аэродроме Бардуфос.
    19 июня в том же самом районе над полуостровом Рыбачий были замечены уже два самолета – Не-111 и Bf-110. Истребитель И-153 «Чайка» старшего лейтенанта Василия Воловикова из 72-го смешанного авиаполка (САП) ВВС СФ попытался их атаковать, но тут появилось звено Bf-109, видимо, прикрывавшее нарушителей. Советскому летчику пришлось прервать атаку и поспешно уйти в облака.
    20 и 21 июня 1941 г. так же фиксировались пролеты разведчиков Люфтваффе. Так, В. С. Амелюшкин, служивший тогда начальником финчасти эсминца «Гремящий», затем вспоминал: «Был полный прилив, и корабль ватерлинией почти касался верхней кромки причала. В это время вдоль всей базы Полярный в сторону Архангельска на бреющем полете пролетел немецкий самолет. На самолете были видны не только свастика и кресты, но кабина с летчиком оказалась на уровне глаз сигнальщика Фокеева...
    Часа через два самолет-разведчик возвращался обратно, и по нему был открыт огонь зенитными батареями базы и нашим кораблем. Ю?88 сразу же взмыл вверх, а потом пошел на снижение и скрылся за скалой».
    В воздухе уже отчетливо пахло порохом, и оставалось только ждать дальнейшего развития событий...

Глава 2
Началось...

На чашах весов

    Намерения Верховного командования Вермахта в отношении Советского Заполярья в общих рамках плана «Барбаросса» выглядели следующим образом. В первые же недели войны горнострелковый армейский корпус «Норвегия»[22] генерала Эдуарда Дитля (Eduard Ditl) должен был захватить Мурманск и Полярный, лишив тем самым баз все советские боевые корабли и транспортные суда. Правда, в этом вопросе имелся некоторый нюанс, о котором будет рассказано чуть ниже. От Кригсмарине требовалось защитить морские коммуникации от возможных атак эсминцев и подводных лодок Северного флота.
    Задачи Люфтваффе определялись директивой № 44355/41 Верховного командования Вермахта от 7 апреля 1941 г. Согласно ей, 5?й воздушный флот, которым командовал генерал-оберст Ханс-Юрген Штумпф (Hans-Jurgen Stumpf), должен был «как можно быстрее разрушить сооружения порта Мурманск, нарушить морские сообщения противника в Баренцевом море путем потопления кораблей и минирования». Ему также поручалось разрушить шлюзы на Беломоро-Балтийском канале имени Сталина и заминировать сам канал, чтобы не допустить перевода по нему боевых кораблей с Балтийского моря на Север.
    Штаб флота располагался в Осло – за полторы тысячи километров от района, в котором вскоре предстояло действовать. Поэтому его начальник штаба – оберст-лейтенант Андреас Нильсен (Andreas Nielsen) – в июне 1941 г. прибыл в Киркенес, так сказать, для оперативного управления на месте.
    Для решения поставленных задач в распоряжении Нильсена были довольно скромные по численности ударные силы:
    – тридцать шесть пикирующих бомбардировщиков Ju-87R-2 из IV.(St)/LG1 под командованием 27-летнего гауптмана Арнульфа Блазига (Arnulf Blasig), базировавшиеся на аэродроме Киркенес;
    – десять бомбардировщиков Ju-88A-5 из 5-й эскадрильи KG30 «Адлер», находившиеся на аэродроме Банак;
    – истребительная группа «Киркенес» во главе с гауптманом Альфредом фон Лойевски (Alfred von Lojewski), в которую входили пять Bf-110D из 1.(Z)/JG77 и около тридцати Bf-109E из 1-й, 13-й и 14-й эскадрилий JG77.
    Кроме того, в Киркенесе размещались три Ju-88D-2 из 1-й эскадрильи дальней разведки Aufkl.Gr.124, а в гаванях Тромсё и Киркенеса базировались гидросамолеты He-115 и Do-18 из 1-й эскадрильи K?.Fl.Gr.406.
    Противостоявшие им ВВС Северного флота, которые возглавлял генерал-майор А. А. Кузнецов, были более многочисленными. По состоянию на 21 июня 1941 г. в них входили:
    – 72-й САП майора Г. П. Губанова, насчитывавший 49 истребителей: двадцать восемь И-15бис, семнадцать И-153 «Чайка» и четыре И-16,[23] а также одиннадцать двухмоторных бомбардировщиков СБ;
    – 118-й отдельный разведывательный авиаполк (ОРАП), имевший 37 одномоторных летающих лодок МБР-2 и семь двухмоторных гидросамолетов ГСТ. Последние представляли собой лицензионный вариант знаменитой летающей лодки PBY-1, спроектированной американской фирмой «Консолидейтед» и получившей известность под наименованием «Каталина»;[24]
    – 49-я отдельная эскадрилья (ОАЭ), имевшая десять МБР-2;
    – 24-е авиазвено связи из двух таких летающих лодок.
    Все колесные самолеты базировались на аэродроме Ваенга, в 18 км северо-восточнее Мурманска, а гидросамолеты – в расположенной поблизости базе в губе Грязная, на восточном берегу Кольского залива.
    Пикирующий бомбардировщик Ju-87B-2 «L1+XF» из штабного звена IV.(St)/LG1, аэродром Банак, Северная Норвегия, весна 1941 г.
    Истребитель Bf-109E командира 1./JG77 обер-лейтенанта Хорста Карганико (Horst Carganico), аэродром Банак, весна 1941 г.

    Действия флотской авиации в случае необходимости могли поддержать истребители 1-й смешанной авиадивизии (САД) под командованием полковника М. М. Головни, чей штаб находился в Мурманске:
    – на аэродроме Шонгуй, в 25 км южнее Мурманска, базировался 145-й истребительный авиаполк (ИАП), который имел пятьдесят шесть И-16;
    – на аэродроме Мурмаши, в 17 км юго-западнее Мурманска, – 147-й ИАП, располагавший тридцатью четырьмя И-153 и девятнадцатью И-15бис.
    Кроме того, в состав авиадивизии входил 137-й бомбардировочный полк (БАП), размещавшийся на аэродроме Африканда и имевший тридцать восемь СБ.
    Если подвести некоторые итоги, то картина выглядит следующим образом. Против 46 бомбардировщиков и 35 истребителей, имевшихся под началом оберст-лейтенанта Нильсена, советская флотская и армейская авиация располагала в районе Мурманска в общей сложности 158 истребителями. Таким образом, она имела над силами Люфтваффе в Заполярье общее численное превосходство, причем без учета самолетов-разведчиков, как минимум в 2,3 раза. В соотношении же истребителей эта разница составляла уже более четырех с половиной раз.
    В то же время дело с организацией наземной противовоздушной обороны обстояло неважно. Согласно предвоенным планам, Мурманск, Кировскую железную дорогу и другие важные объекты: аэродромы, ГЭС и прочие, прикрывал Мурманский бригадный район ПВО во главе с полковником А. Н. Курочкиным. Однако сил и средств, то есть бойцов и техники, для всего этого, как и во многих других районах СССР, не хватало.
    В итоге Мурманск защищала одна-единственная 76-мм батарея из 33-го ОЗАД. К этому времени население города составляло уже 130 тысяч человек, а его жилой фонд насчитывал 44 700 кв. метров. Правда, большая часть домов была построена из самого простого и дешевого материала – из дерева, и лишь на центральных улицах возводились пяти– и шестиэтажные дома.
    Еще по одной такой же батарее того же 33-го дивизиона находилось около станции Кола, а также около поселка Мурмаши, поблизости от которого располагались аэродром и Туломская ГЭС. Наблюдение за воздушным пространством над безлюдными и неприветливыми районами вокруг Мурманска осуществляли посты 73-го отдельного батальона ВНОС.

Первые дни

    Изменчивая погода внесла серьезные коррективы в начало боевых действий в небе над Советским Заполярьем. Так, из Киркенеса не смог подняться ни один самолет Люфтваффе. Лишь отдельные Ju-88A из 5-й эскадрильи KG30, вылетевшие с аэродрома Банак, подвергли бомбежке поселок Ура-Губа. Тогда же вой сирен воздушной тревоги впервые услышали и жители Мурманска. Политрук медико-санитарной команды М. С. Лукашин вспоминал: «На рассвете 22 июня 1941 г. я был срочно вызван в штаб МПВО и получил распоряжение о немедленном развертывании команды в боевую готовность. Личный состав оповестили цепочкой, и в 5.30 утра все бойцы и командиры уже получили табельное снаряжение». Однако бомбы тогда упали не на сам город, а на железнодорожную станцию и поселок Кола, расположенные в нескольких километрах к югу.
    Тут необходимо сделать одно важное примечание. В массовом сознании жителей Советского Союза, а теперь и России благодаря кинофильмам, книгам и всему тому, что именуется пропагандой, крепко укоренился миф о том, что Великая Отечественная война началась на рассвете 22 июня сразу на всем огромном пространстве от Баренцева до Черного моря.
    Однако это было далеко не так, поскольку на тот момент не все государства, граничащие с СССР с запада, объявили ему войну. Так, например, Венгрия ограничилась лишь тем, что привела свои войска в состояние повышенной боевой готовности. И на всем протяжении советско-венгерской границы в тот день стояла такая же тишина, что и накануне.
    Так что им оставалось лишь ждать, пока финны не примут решение вступить в войну против СССР. И пока, как говорится, суть да дело, штаб 5-го воздушного флота решил усилить свою группировку в Киркенесе, направив туда 6-ю эскадрилью KG30.
    На следующий день метеоусловия над Кольским полуостровом по-прежнему оставались плохими. Тем не менее «Юнкерсы» все же смогли совершить первый налет непосредственно на сам Мурманск, а также сбросить мины в Кольский залив. Тогда зенитчики батареи 33-го ОЗАД, оборонявшей город, впервые открыли огонь.
    24 июня группы из трех – шести бомбардировщиков Люфтваффе совершили налеты на Полярный и позиции советских войск на полуостровах Средний и Рыбачий. Вечером они снова атаковали Мурманск, сбросив бомбы на Рыбный порт. Несколько взрывов прогремели в расположенном поблизости жилом квартале – на улице Комсомольской, в районе бани № 1. В стоявшем рядом здании детского сада взрывной волной выбило все стекла. Дети, услышав свист бомб, успели лечь на пол и не пострадали, но погиб истопник и получила ранения воспитательница.
    Затем один из самолетов, участвовавших в бомбежке Мурманска, прошел на бреющем полете прямо над аэродромом Ваенга, где базировался 72-й САП ВВС Северного флота. За ним вдогонку в 19.20 взлетел одиночный И-16. Его пилотировал командир звена 5-й эскадрильи старший лейтенант Б. Ф. Сафонов, для которого это был второй боевой вылет. Советский летчик на взлете сначала потерял противника, но потом, набрав высоту около 200 метров, снова увидел его.
    Как затем доложил Сафонов, приблизительно через четыре минуты он догнал самолет, который опознал как «финский бомбардировщик Хейнкель-111». Открыв по нему огонь с дистанции 150 метров, он продолжал стрелять, пока тот не взорвался в воздухе. Затем в обшивке хвостового оперения «ишака» и в капоте его двигателя обнаружили застрявшие куски дюралюминия. Обломки вражеского бомбардировщика рухнули в губу Большая Волоковая, между полуостровами Средний и Рыбачий.
    В тот день о двух сбитых самолетах впервые рапортовали и зенитчики. Об одном отчитались артиллеристы 3-й батареи 33-го ОЗАД, а о втором – 581-я батарея ПВО Северного флота старшего лейтенанта В. В. Стебнева.
    Фактически же 24 июня немцы потеряли только один бомбар-дировщик. Из боевого вылета на бомбежку Мурманска не вернулся Ju-88A-5 W.Nr.8173 «4D+IP» из 6-й эскадрильи KG30. Что с ним произошло, никто не знал. Поэтому все четыре члена его экипажа – пилот унтер-офицер Рейнхард Шеллерн (Reinhard Schellern), штурман фельдфебель Хейнц Иренс (Heinz Irens), бортрадист ефрейтор Георг Крецки (Georg Crecki) и бортстрелок ефрейтор Оскар Фиртель (Oskar Viertel) – были объявлены пропавшими без вести.
    Можно с большой долей вероятности утверждать, что этот «Юнкерс» стал жертвой Бориса Сафонова. Это был первый самолет Люфтваффе, сбитый как самим будущим флотским асом, так и вообще истребителями ВВС Северного флота.
    Здесь необходимо сделать одно важное замечание по смыслу дальнейшего повествования. Авторы не будут останавливаться на воздушных боях над Советским Заполярьем и налетах на аэродромы, поскольку и те и другие уже и так подробно описаны. Как следует из названия, в данной книге рассматриваются действия Люфтваффе исключительно против кораблей и судов Северного флота и союзников, не нашедшие ранее достаточного освещения. Описание же сопутствующих им воздушных боев, если таковые вообще при этом были, дается только для представления общей картины боевых действий.
    25 июня 1941 г. произошло событие, повлекшее за собой кардинальный поворот в войне в Советском Заполярье. Несмотря на свой формальный нейтралитет, финны предоставили Люфтваффе право использовать свои аэродромы для ударов по целям на советской территории. Накануне в сводке Совинформбюро говорилось: «Финляндия предоставила свою территорию в распоряжение германских войск и германской авиации. Вот уже десять дней происходит сосредоточение германских войск и германской авиации в районах, прилегающих к границам СССР».
    Естественно, что это не могло остаться безнаказанным, и 25 июня 150 бомбардировщиков ВВС Красной Армии совершили налеты сразу на восемнадцать финских аэродромов. При этом бомбежки повлекли многочисленные жертвы среди гражданского населения расположенных рядом с аэродромами населенных пунктов. Особенно много разрушений было в рабочих районах города Турку.
    Уже в тот же день финский премьер-министр Рангель, выступив по радио, объявил, что Советский Союз первым начал военные действия и что Финляндия вступает в войну против него.[26] Это стало сигналом для горнострелкового корпуса «Норвегия». В соответствии с планом под кодовым наименованием «Северный олень» («Renntier») он вступил на территорию Восточного Финнмарка, чтобы вместе с финнами обеспечить защиту никелевых рудников в районе Петсамо.
    Тем временем погода над побережьем Баренцева моря и Кольским заливом улучшилась настолько, что 25 июня в дело наконец-то смогли вступить Ju-87R-2 из IV.(St)/LG1. Две эскадрильи нанесли удары по порту Мурманска и аэродромам Мурмаши и Ваенга, правда, без большого успеха. Командир группы гауптман Блазиг позднее писал: «Плохая погода в первые дни войны на нашем участке фронта дала русским время, чтобы рассредоточить «парадное построение» их самолетов на аэродромах, больше соответствующее мирному времени, которое было зафиксировано фоторазведкой до начала войны. Позднее самолеты стояли уже далеко друг от друга в капонирах. Соответственно налеты «Штук» на аэродромы юго-западнее и северо-восточнее Мурманска дали очень незначительный эффект. Истребительное прикрытие этих аэродромов было не очень сильным».
    26 июня бомбардировщики Ju-88A из 5-й и 6-й эскадрилий KG30 нанесли удар по железнодорожному вокзалу в Мурманске. В результате полотно дороги в трех местах было разрушено и разбит стрелочный перевод. Несколько бомб разорвалось на прилегающих к вокзалу улицах Коминтерна и Привокзальной. По данным службы местной противовоздушной обороны (МПВО),[27] во время бомбежки погибли два человека и пятеро получили ранения.
    В течение 27 июня «Штуки» из IV.(St)/LG1 несколько раз атаковали позиции советских войск на полуострове Рыбачий. Однако, как сообщается в немецких источниках, из-за плохих погодных условия им не удалось добиться каких-либо видимых успехов.
    На следующий день Ju-87 продолжали наносить удары по различным наземным целям. В период между 11.40 и 12.40 экипажи 11-й эскадрильи LG1 атаковали бункера в районе поселка Новая Титовка, расположенного в южной оконечности губы Титовка. Затем между 14.45 и 15.50 целями пилотов «Штук» были казармы советских частей, размещенных на полуострове Рыбачий. А вечером – с 18.10 до 18.50 – они бомбили сооружения в поселке Титовка, расположенном на берегу одноименной реки.
    В тот же день – 28 июня – последовал уже пятый по счету налет на Мурманск. На этот раз основной удар пришелся по Торговому порту, где сгорел склад бочек с горючим. Во время безуспешных попыток его тушения получили сильные ожоги четырнадцать бойцов МПВО.
    Вскоре выяснилось, что интенсивность воздушных ударов Люфтваффе возросла неспроста. В 03.00 29 июня началась операция под кодовым наименованием «Серебристая лиса» («Silberfuchs») – наступление из района Петсамо горнострелкового корпуса «Норвегия», имевшее конечной целью захват Мурманска. Основной удар горных егерей пришелся по одному-единственному 95-му стрелковому полку, который был выдвинут к границе всего лишь несколько дней назад и еще просто не успел организовать оборону. В итоге, неся большие потери, полк начал беспорядочно отходить на восток, к поселку Титовка. При этом к нему «присоединились» и подразделения 325-го стрелкового полка, направлявшиеся к нему на помощь.
    В то же время все последующие немецкие атаки на позиции 23?го укрепрайона, защищавшего полуострова Рыбачий и Средний, успеха не принесли. Это стало возможным благодаря двум обстоятельствам. Во-первых, полковник М. К. Пашковский, командовавший укрепрайоном, успел за месяц до начала войны завершить возведение оборонительных сооружений, которые господствовали над дорогой Петсамо – Титовка. А во-вторых, большую роль в отражении атак сыграл огонь 100-мм и 130-мм орудий береговых батарей, размещенных на полуострове Среднем.
    В вечерней сводке Совинформбюро сообщалось: «29 июня финско-немецкие войска перешли в наступление по всему фронту от Баренцева моря до Финского залива, стремясь прорвать наши укрепления по линии госграницы. Неоднократные атаки финско-немецких войск были отбиты нашими войсками. В результате боев за день противник, оставив в целом ряде пунктов сотни убитых и преследуемый огнем нашей артиллерии, отошел к своим укреплениям».

Корабли вступают в бой

    Уже 22 июня 1941 г. Военный совет 14-й армии, которой тогда командовал генерал-лейтенант В. А. Фролов, отдал приказ о срочной переброске на западный берег Кольского залива 325-го стрелкового полка из состава 14-й стрелковой дивизии. Затем вечером 24 июня, за два дня до начала войны между Финляндией и СССР, началось выдвижение к финской границе 52-й дивизии генерал-майора Н. Н. Никишина, которая дислоцировалась в Мончегорске.
    На Северный флот была возложена обязанность организовать перевозки личного состава, боевой техники, боеприпасов и снаряжения 52-й дивизии из Кольского в Мотовский залив. Для этого в Мурманске были созданы два транспортных отряда. Один был сформирован из судов Северного и Мурманского морских пароходств, а второй – из мотоботов и дрифтеров[28] мурманской базы тралового флота Севгосрыбтреста. При этом конкретные задачи обоим отрядам ставила транспортная служба Северного флота.
    Первые конвои, состоявшие из одного-двух судов, пошли из Мурманска в Мотовский залив уже 23 июня. На следующий день они подверглись первым ударам с воздуха. Три Ju-88A атаковали транспорты «Шексна» и «Обь», шедшие в охранении эсминца «Громкий», но не добились попаданий. В районе острова Торос, на выходе из Кольского залива, еще три «Юнкерса» спикировали на транспорт «Моссовет», который в сопровождении тральщика следовал в поселок Новая Титовка. Бомбардировщики сбросили шесть фугасных бомб, которые взорвались в четырех-пяти метрах от правого борта «Моссовета», окатив его палубы огромными столбами воды. Однако швы усиленного противоледового корпуса транспорта, построенного на верфи в Копенгагене, выдержали динамический удар и не разошлись.
    На следующий день немцы бомбили причал в Новой Титовке, куда уже пришел «Моссовет», но снова не смогли поразить его.
    Наконец 26 июня Люфтваффе добились своего первого успеха в Заполярье. Ju-88 из II./KG30 атаковали в районе порта Териберка теплоход «Роза Люксембург» и добились одного прямого попадания. В результате на судне был пробит борт, погнуты переборки трюмов и машинного отделения, возникли очаги пожара. Усилиями команды повреждения удалось частично исправить, после чего судно своим ходом ушло на ремонт в Мурманск.
    Сразу же после того как 29 июня началось немецкое наступление на Мурманск, Северный флот получил приказ оказывать помощь 14?й армии. И для фланговой артиллерийской поддержки ее частей в Мотовский залив были срочно направлены эсминец «Валериан Куйбышев» под командованием капитан-лейтенанта С. Н. Максимова и малые охотники МО-121 и МО-223.
    В тот же день самолеты Люфтваффе атаковали в Кольском заливе, в районе Полярного, подводную лодку К-1, минный заградитель «Мурман», малый охотник МО-122 и плавучую мастерскую «Красный горн».[29] В результате пушечно-пулеметного обстрела на кораблях имелись убитые и раненые.
    Ранним утром 30 июня с МО-121 и МО-223 на побережье губы Кутовая была высажена группа корректировщиков во главе с лейтенантом П. Я. Песковым. И в 06.20 эсминец «Куйбышев» открыл огонь по частям немецкой 2-й горнострелковой дивизии в районе высоты Пери-Ярве. В течение трех часов его артиллерия выпустила 230 фугасных снарядов. При этом потери противника оценивались в две сотни убитыми и ранеными. Так ли это было на самом деле, трудно сказать, но 135-й стрелковый полк, оборонявший полуостров Средний, смог успешно отбить атаки горных егерей.
    Вскоре в бухту Кутовая пришел еще один эсминец – «Урицкий» под командованием капитан-лейтенанта В. В. Кручинина. Интересно, что он в тот момент формально не входил в боевой состав Северного флота, поскольку с 1938 г. проходил капитальный ремонт. После начала войны все работы на эсминце срочно свернули и его начали направлять на боевые задания.[30]
    Тем временем командир 2-й горнострелковой дивизии генерал-майор Эрнст Шлеммер (Ernst Schlemmer), встретив неожиданно сильное противодействие, запросил авиационную поддержку для своих частей. И вскоре с аэродрома Киркенес взлетели восемнадцать Ju-87R из IV.(St)/LG1, которые появились над Кутовой как раз к моменту прихода «Урицкого». Вообще-то эсминцы должны были прикрывать И-153 из 3-й эскадрильи 72-го САП, но где они находились в тот момент, история умалчивает.
    Эсминец «Гремящий»
    Эсминец «Валериан Куйбышев»

    В течение пятнадцати минут «Штуки» атаковали корабли, которые, удачно маневрируя, смогли избежать прямых попаданий. Однако в результате близких разрывов бомб повреждения все же получили «Урицкий» и один из малых охотников. На эсминце осколками был тяжело ранен один моряк и еще четверо – легко.
    Одновременно эсминцы и малые охотники вели интенсивный зенитный огонь. Согласно советским источникам, артиллеристы «Урицкого» сбили один самолет. Моряки с МО-223 заявили еще об одном сбитом бомбардировщике, который они опознали как «Юнкерс-88» и экипаж которого на парашютах приземлился в районе Новой Титовки.
    В действительности в тот день Люфтваффе не потеряло над Заполярьем ни одного Ju-88. Однако в 09.25 во время атаки кораблей в бухте Кутовая прямым попаданием зенитного снаряда действительно был сбит один самолет из IV.(St)/LG1 – Ju-87R-2 W.Nr.5878. Его пилот – лейтенант Рольф Мюллер (Rolf M?ller) – был ранен, но смог спастись, а бортстрелок-радист унтер-офицер Карл Кёлерт (Karl K?hlert) погиб.
    Не дожидаясь нового удара с воздуха, оба эсминца и МО-223 поспешили скрыться в тумане, поднимавшемся над Мотовским заливом. В губе Кутовая остался один МО-121 под командованием лейтенанта И. А. Кроля, который должен был снять с берега группу корректировщиков.
    В этот момент в воздухе появилась новая группа Ju-87R. Это были самолеты 11-й эскадрильи LG1, поднявшиеся из Киркенеса в 10.10. Не обнаружив более достойной цели в виде эсминцев, они обрушились на малый охотник. Отчаянно маневрируя, катер уклонялся от падающих бомб, ведя при этом огонь из двух 45-мм пушек и двух 12,7-мм пулеметов.
    Одна из бомб все же разорвалась в непосредственной близости от МО-121. В результате малый охотник получил тяжелейшие повреждения. На нем была разворочена корма и выведен из строя один из трех моторов. Затем ему лишь чудом удалось своим ходом дойти до базы в поселке Ура-Губа. За мужество и умение, проявленные в этом бою, командир охотника лейтенант Кроль, его помощник лейтенант А. В. Бородавко и рулевой Б. Н. Векшин были награждены орденами Красного Знамени.
    Катерники доложили, что сбили тогда два вражеских самолета, но это не подтверждается данными Люфтваффе. Упоминавшийся выше Ju-87R-2 лейтенанта Мюллера был единственным самолетом, потерянным немцами в Советском Заполярье за весь тот день.
    К 3 июля 1941 г. части горнострелкового армейского корпуса «Норвегия» вышли к реке Западная Лица, но с ходу форсировать ее не смогли. На несколько дней немцы прекратили атаки, чтобы подтянуть тылы и необходимое пополнение. Вечерняя сводка Совинформбюро скромно сообщала: «На Мурманском, Кандалакшском и Ухтинском направлениях наши войска вели бои с отдельными группами противника, вклинившимися на нашу территорию».
    Командование Северного флота регулярно направляло в губу Западная Лица небольшие корабли, которые вели беспокоящий огонь по позициям горных егерей и оказывали поддержку обороняющимся частям 52-й стрелковой дивизии. 9 июля эту задачу выполнял тральщик Т-890, имевший скромное вооружение в виде двух 45-мм пушек и двух счетверенных 7,62-мм пулеметных установок.
    Этот корабль водоизмещением 613 тонн к тому времени уже имел богатый боевой опыт. Он был построен еще в 1913 г. на верфи «Смит Док Компании» в городе Мидлсбро, на западном побережье Великобритании. Тогда же он был приобретен правительством Российской империи и под названием «Патрон» включен в Сибирскую флотилию как портовое судно. С началом Первой мировой войны его вооружили и переоборудовали в тральщик.
    В июле 1915 г. «Патрон» уже официально был переклассифицирован в тральщик и в этом качестве включен в боевой состав Балтийского флота. Через три года – в начале августа 1918 г. – последовала новая метаморфоза, и теперь корабль уже числился сторожевиком. Затем в январе 1923 г. его исключили из состава Балтфлота и передали для дальнейшего использования тресту «Севглаврыба».
    Десять последующих лет судно, которое теперь уже было траулером «Налим», проплавало в Баренцевом и Белом морях. 9 августа 1933 г. его снова мобилизовали на военную службу как тральщик и под обозначением Т-31 включили в состав Северной военной флотилии. Затем 23 ноября 1939 г. корабль получил свое новое и, как оказалось, последнее обозначение – тральщик Т-890.
    Тральщик Т-890
    Команда малого морского охотника Северного флота ведет огонь по немецким самолетам

    День 9 июля 1941 г. стал последним в его биографии. Устав от корабельных обстрелов, горные егеря вызвали на помощь авиацию. Вскоре в воздухе появились «Юнкерсы», которые один за другим спикировали на одинокий тральщик. Получив несколько прямых попаданий, тральщик буквально скрылся под клубами дыма и пара. Затем он перевернулся и ушел на дно Западной Лицы вместе с большей частью своей команды из 44 человек.
    10 июля Ju-87B-2 из 11-й эскадрильи LG1, по-прежнему действовавшие с аэродрома Киркенес, нанесли серию новых ударов по советским войскам. Утром между 09.30 и 10.25 они атаковали колонны с подкреплениями и грузами, двигавшиеся к Западной Лице. Затем днем, в период между 13.50 и 14.45, «Штуки» бомбили позиции артиллерийских батарей на полуострове Рыбачий, которые сильно досаждали егерям Дитля, ведя регулярный огонь по их северному флангу. И уже вечером – с 16.30 до 17.50 – они совершили налет на боевые корабли и транспорты, находившиеся в районе губы Титовка.
    В результате авиаударов в бухте Эйна, на южном побережье полуострова Рыбачий, и в прилегающей акватории Мотовского залива были потоплены научно-исследовательское судно «Персей», использовавшееся после начала войны в качестве транспорта, шаланда «Двинская-2» и девять мотоботов.
    11 июля Вермахт возобновил наступление в направлении на Мурманск. Горные егеря на надувных десантных шлюпках и на захваченных рыбачьих лодках форсировали губу Западная Лица в южной ее части и начали продвигаться в юго-восточном направлении. Между 11.35 и 12.45 «Штуки» из 11.(St)/LG1 атаковали позиции советской зенитной артиллерии, расположенные в районе реки Западная Лица. В то же время остальные самолеты IV.(St)/LG1 в 12.54 подвергли бомбежке аэродром Ваенга, причинив ему лишь незначительный ущерб.
    Поздним вечером того же дня девять Ju-87 из 12-й эскадрильи LG1 снова вылетели из Киркенеса, благо что полярный день еще продолжался. На сей раз их целью стали сторожевой корабль «Смерч» и два малых охотника, которые обстреливали позиции горных егерей в районе Западной Лицы. В 22.10 они атаковали корабли, и в результате близких разрывов сброшенных ими бомб повреждения получил катер МО-141.
    В то же время пулеметным огнем все с того же МО-141 был сбит Ju-87B-1 W.Nr.5424. Пилот самолета – обер-лейтенант Герхард Агартер (Gerhard Agarther) – смог дотянуть до берега, после чего вместе с бортстрелком-радистом унтер-офицером Хорстом Зин-гером (Horst Singer) выпрыгнул на парашюте.
    Ju-87R-2 из 11-й эскадрильи LG1 в ходе боевого вылета над Кольским полуостровом