Скачать fb2
Удача травозная

Удача травозная


Удача травозная



    Лихоземье встретило Мидара Кумила запахом полыни, сухим ветром и жаром раскаленного камня. Был полдень, и ущелье, в которое выводил проход под горами Порубежья, успело превратиться в подобие гигантской печи. Сулящее кучу неприятностей всем тем, кто столь неудачно выбрал время для путешествия.
    По уму, сейчас следовало вернуться в тоннель и дождаться вечерней прохлады, однако хфурговы гномы не оставили им выбора. Каменные врата закрылись прежде, чем удалось развернуть повозки. Намекая, что если караванщики хотят вернуться во тьму подземных залов, то следует раскошелиться.
    Что ж, каждый зарабатывает как может. В конце концов, совсем не по вине Хозяев Порубежья караван застрял под горой на три лишних часа. Возницы не уследили за шестилапами, и две проклятые твари передрались в центре владений гномов, между делом опрокинув два фургона и сломав ось в третьем. Так что если где и следовало искать крайнего, то среди них…
    — Травознай! Чего на жаре сидишь, полезай к нам! — позвали Мидара из глубин повозки, заставив невесело усмехнуться.
    В Гамзаре он был всеми уважаемым флористом, составителем красивых букетов и знатоком редких цветов, однако катастрофа на всем этом поставила крест. Оказался разрушен дом, потеряна оранжерея с коллекцией редчайших растений, чудом выжил лишь сам Кумил. Но он не сломался, не поддался унынию, рискнул начать все сначала, с чистого листа и… В Сардуоре из дипломированного специалиста одним махом превратился в бродягу-травника, бездомного травозная.
    — Фейгур, сколько раз повторять: я — флорист! — попросил Мидар без особой надежды на успех. Его собеседник, а заодно и хозяин повозки, отличался редкостным упрямством.
    — Флорист-шморист, понапридумывают дурацких названий… В травах разбираешься, значит, травознай! И голову мне не морочь, — заворчал кочевник, затем вдруг повысил голос и потребовал: — Не испытывай судьбу, спрячься!
    Мидар покосился на потеющего возницу, сосредоточенно кутающегося в белую хламиду, вздохнул и полез под парусиновый полог. Меньше всего он хотел потерять сознание от жары и свалиться на дорогу.
    Внутри фургона оказалось на удивление прохладно. Сидящий в окружении тюков и ящиков старый Фейгур не стал дожидаться расспросов и ткнул пальцем в медную «тарелку» со множеством мелких цепочек, висящую под самым потолком.
    — Охлаждающий амулет, в каждой повозке такой есть. Силы в нем, правда, мало, но пройти ущелье хватит, — сказал он, довольно сощурившись. Видимо представляя, сколько заработает на восстановлении разрядившихся артефактов. Любой шаман, пусть даже такой слабый, как Фейгур, всегда найдет возможность пополнить свой карман. Аж завидно!
    Мидар плюхнулся на небольшую подушку, из-за здоровенного короба выглянула внучка колдуна и подала ему небольшую фляжку с тонизирующим отваром. После чего снова спряталась. Собственно, девушка и была той причиной, из-за которой старый хрыч уделял ему столько внимания. Для юной красавицы пришла пора замужества, и Фейгур подыскивал ей подходящую партию. Мага или молодого шамана, на худой конец, просто человека грамотного и знающего… кого-то вроде Кумила.
    Все это шаман выложил Мидару сразу же после знакомства, в день, когда тот присоединился к каравану кочевников. А затем вновь и вновь возвращался к этой теме, порой становясь попросту невыносимым. И явное нежелание флориста даже заглядывать в храм Феникса в расчет не принималось. Фейгур упорно гнул свою линию. Мидар давно бы уже плюнул на вежливость и перебрался в другой фургон, но старик оказался настоящим кладезем секретов Лихоземья. Найдя в лице Кумила благодарного слушателя, он с видимым удовольствием делился знаниями и опытом, рассказывал о малоизвестных свойствах обычных с виду трав и местах произрастания магических растений. Настоящая находка для флориста, мечтающего о создании собственной уникальной оранжереи.
    Вот и сейчас, посетовав на ленивую молодежь, неумех возниц и общее падение нравов, шаман начал очередной рассказ. Только успевай записывать. Хорошо хоть Мидар по давней привычке взял с собой блокнот и самопишущее перо. После нескольких дней общения с Фейгуром чистых листов осталось меньше половины. Причем кое-что из услышанного оказалось настолько ценно, что Кумил поддался соблазну и изменил маршрут экспедиции. Если старик не обманывал, то у него есть все шансы серьезно поправить свои финансовые дела. Грех не воспользоваться такой возможностью…
    За беседой время текло незаметно, и Мидар пропустил момент, когда караван покинул ущелье. Просто внезапно повозка остановилась, полог откинулся, и возница измученным голосом объявил остановку. А за спиной мокрого как шуша кочевника вместо скал и камней виднелась бескрайняя степь.
    Новость была встречена на ура. Шаман моментально замолчал, с хрустом потянулся и неторопливо полез наружу. Его внучка покинула свое укрытие и принялась хлопотать вокруг охлаждающего амулета. Да и сам Мидар, чего греха таить, обрадовался возможности размять ноги.
    От ущелья караван удалился верст на десять, не больше. Затем повозки свернули с дороги на обочину, и кочевники посыпались наружу, точно муравьи. Кто-то принялся поить шестилапов, кто-то полез проверять упряжь, кто-то озаботился состоянием колес. В общей суете не участвовали лишь возницы — с жарой они сражались в гордом одиночестве и теперь отдыхали в густой траве.
    Идиллическая картина, которую легко встретить в любом уголке Сардуора. Сразу и не скажешь, что вокруг главный жупел всего цивилизованного мира — Запретные земли. Но чтобы убедиться в обратном, достаточно прислушаться к себе. Вдохнуть густой, как кисель, воздух Лихоземья, ощутить на языке горчинку дикой магии, присмотреться к траве под ногами и небу над головой. И вместо праздной расслабленности придет чувство тревоги, а то и страха. Слишком много слухов, легенд и мифов связано с этой землей — слишком!
    Мидар нашел взглядом знаменитых каменных стражей, стерегущих дорогу в Порубежье, и мрачновато усмехнулся. Древние ошиблись: им стоило поставить статуи по ту сторону гор, предупреждая авантюристов вроде него, чтобы не совали нос куда не следует…
    От дурных мыслей отвлекло появление маленького гвонка. Не по-детски серьезный парнишка подлетел к замершему у шестилапа Фейгуру, торопливо поклонился, протараторил несколько фраз и умчался к следующей повозке. Кумил не обратил бы на него никакого внимания, если бы не странная реакция шамана. Старик вдруг разразился гневной тирадой, стукнул ни в чем не повинного зверя кулаком и едва ли не бегом направился куда-то в хвост каравана. Заинтересовавшийся Мидар поспешил следом.
    Причина переполоха обнаружилась у последней повозки. Там в окружении воинов и ближайших родичей собрались глава каравана, старший возница и еще несколько самых влиятельных кочевников. Перед ними на коленях стоял молодой парень с безумными глазами, странно осунувшимся лицом и необычайно тонкими, подергивающимися пальцами. Из уголка рта несчастного стекала капелька крови. Все молчали. Вождь крутил в руке туго набитый кожаный кисет, и Мидара поразило то, каким взглядом провожал его явно в чем-то провинившийся гвонк. В нем было столько животной страсти и желания обладать, что Кумил содрогнулся.
    Фейгур оказался более хладнокровен. С ходу плюнув в сторону коленопреклоненного кочевника, он принялся что-то доказывать вождю на сардуорском наречии. Да так быстро, что Мидар не понимал ни слова. Впрочем, шаман старался зря. Глава каравана остался при своем мнении. Одним жестом заставив старика замолчать, он проронил короткий приказ и ткнул пальцем в парня. Остальные поддержали его решение одобрительным ворчанием. Фейгур попробовал возразить, но вождь был непреклонен, и старик смирился. Пробормотал под нос какие-то ругательства, шумно вздохнул и достал кривой нож.
    Мидар заволновался. Наблюдать за казнью ему не слишком-то хотелось, тем более с гостеприимным хозяином в роли палача, но выхода не было. Если уйти сейчас, то он потеряет уважение кочевников, что в Лихоземье чревато самыми серьезными неприятностями…
    Тем временем Фейгур приблизился к молодому степняку и принялся водить клинком у него над головой, что-то ритмично завывая. Несчастного тут же начала бить крупная дрожь, а челюсти отбивать громкую дробь. Однако гвонк отчего-то и не думал о побеге. То ли совсем одурел от страха, то ли просто отказывался верить во все происходящее. Мидару даже стало жаль бедолагу.
    Шаман подобными сантиментами не страдал. Закончив заклинание и дождавшись, когда камень в навершии рукояти загорится тревожным огнем, он зашел своей жертве за спину, после чего крест-накрест ударил ножом. Хлынула кровь, рассеченная рубаха оголила спину, и стал виден затейливый рисунок татуировки, теперь перечеркнутый двумя грубыми рубцами. Колдовской клинок сам зарастил все раны, а раз так, то Мидар наблюдал нечто более серьезное, чем казнь. Но вот что именно?
    — Это Хельм, возница. По его вине караван застрял во владениях Хозяев.
    Раздавшийся за спиной тонкий голосок заставил Мидара вздрогнуть. Он стремительно обернулся и увидел внучку шамана. Девушка несмело улыбнулась.
    — Странно. Мне казалось, там многие отличились, — удивился Мидар.
    — Все так, — сказала степная красавица и презрительно наморщила носик. — Но если другие были всего лишь небрежны, то он нарушил законы рода!
    Решив, что со своим инструментом в чужую оранжерею не лезут, развивать тему Кумил не стал. Впрочем, Айгуль явно была настроена поговорить:
    — Хельм — раб гарлуна. Воины используют вытяжки из этой травы для того, чтобы обрести могущество и силу, он же — чтобы получить удовольствие. И с каждым разом все больше и больше удовольствия.
    — Понятно. И за шестилапом он не уследил именно из-за травы. Просто замечательно! — Мидар посмотрел на парня уже безо всякого сочувствия. Хфургов гарлунист недостоин сострадания!
    Пока он общался с девушкой, шаман закончил ритуал и, о чем-то переговорив с вождем, направился в их сторону. Хельмом же занялись другие. Несколько воинов оттащили его подальше от стоянки, после чего поставили на ноги и от души пнули под зад. Убивать неудачника никто не собирался. Но тогда почему так ругался Фейгур?
    — Держи, — мрачно сказал шаман и сунул в руки Кумила кисет, которым так желал обладать гарлунист. — Глава каравана велел отдать его тебе.
    Мидар в общем-то уже догадался, что внутри, но на всякий случай ослабил завязки и заглянул в мешочек. Тот оказался полон первосортного гарлуна, за который в любой фехтовальной школе можно было выручить кучу денег. Даже жаль, что сам он не воин. С таким количеством колдовского зелья ранг Мечника перестает казаться недостижимой мечтой.
    — С чего бы такая щедрость? — удивился Мидар. За то, чтобы присоединиться к каравану, он заплатил во много раз меньше. А гвонки, даром что кочевники, цену деньгам знали.
    — Хельм был дальним родичем первой жены нашего вождя. А тот не желает, чтобы сгубившая парня отрава досталась кому-то из его людей, — пробормотал Фейгур и зыркнул исподлобья на посерьезневшую внучку. — Ты же найдешь ей достойное применение.
    Объяснения старика прозвучали настолько фальшиво, что Мидар едва не рассмеялся. За невиданной щедростью кочевников крылся какой-то подвох.
    — Благодарю, но вынужден отказаться. Гарлун нужен воинам, интересен магам и торговцам, я же простой флорист, который предпочитает заниматься своим делом, — сказал Мидар и не без сожаления вернул кисет.
    Такой ответ заметно обрадовал шамана и Айгуль. Старик так расчувствовался, что хлопнул гостя по плечу, а его внучка чуть не расплакалась. Мидар даже почувствовал неловкость и, чтобы как-то скрыть смущение, сказал:
    — Впрочем, я бы не отказался узнать подробности этой истории с Хельмом. Понятно, что его изгнали, но смысл ритуала с участием почтенного Фейгура от меня ускользнул.
    — О, я лишил эту бестолочь защиты покровителя рода, — веско сказал старик. — Раб гарлуна недостоин внимания высших сил.
    Кумил хотел было ответить, что это не страшно и что весь остальной мир живет и здравствует безо всяких покровителей, но затем вспомнил, где находится, и смолчал. Вокруг Лихоземье, дружище, вокруг Лихоземье…
    — Но в этом-то и кроется самая большая угроза. Теперь, если какой-нибудь дух захочет занять тело Хельма, ему придется рассчитывать только на себя. И там, где сильный духом выйдет победителем, это ничтожество потеряет душу.
    — М-да, если все настолько серьезно, то милосерднее убить, чем изгнать, — сказал Мидар задумчиво.
    — Вот и я о том же! — ответил Фейгур раздраженно. — Да только вождь уперся рогом и ни в какую. Мол, родичу надо дать шанс! Вдруг одумается, пересилит тягу к зелью… Мархузово семя, да для таких, как Хельм, гарлун уже смыслом жизни стал! Э-эх, да чего уж там…
    Продолжать неприятный ему разговор шаман не стал: махнул рукой и тяжело зашагал к повозке. Правда, не забыв по пути кинуть кисет с травой ближайшему воину. И тот вопреки его же словам о ненужной отраве мешочек поймал и заботливо спрятал за пазуху. После чего пристально посмотрел на гостя Фейгура. Очень нехорошо посмотрел.
    Мидар внутренне содрогнулся и, подхватив Айгуль под руку, двинул за шаманом. Последнее, чего он желал, это принять участие в местечковых разборках. Так что лишний раз мозолить глаза вождю не стоило…
    Следующие два дня Кумил вел себя тише воды ниже травы. С чужими не болтал, на стоянках по лагерю не бродил, предпочитал отсиживаться в повозке в обществе Фейгура и его внучки. Уж лучше разговоры про женитьбу, чем непонятные игры дикарских политиков.
    Покинуть караван и отправиться в свободное плавание Кумил решился на третьи сутки. Путь гвонков лежал на север, туда, где располагались их поселения, его же манил запад с его потаенными рощами, тайными делянками и заповедными лощинами. Если верить Фейгуру, то не земля, а мечта травозная! И лишь одно заставляло вновь и вновь откладывать время расставания с кочевниками — вокруг было Лихоземье. От одной мысли, что придется остаться наедине со всеми его ужасами, у Мидара мороз шел по коже.
    Но нельзя вечно идти на поводу у своей слабости. Во время дневной стоянки Кумил собрал вещи, похлопал по плечу возницу и двинул в хвост каравана. Фейгур с внучкой вызвались его проводить.
    Старый шаман был хмур и беспрестанно бубнил об опасностях степи и ужасах дикой магии. Как будто за оставшиеся до расставания минуты возможно научить хоть чему-то толковому. Но сама по себе мысль, что о нем кто-то беспокоится, Кумилу была приятна. Рядом, скорбно опустив голову, семенила Айгуль. В руках девушка вертела пучок листьев стрелоцвета, ловко сплетая их друг с другом и скрепляя узлами. Получался забавный уродец с большой головой, узловатыми ручками и ножками.
    — В детстве мы вязали таких же чудиков, — сказал Мидар, тронув степную красавицу за локоть. Та вздрогнула, но работу не прекратила. — И тоже из стрелоцвета. Считали, что они смогут защитить нас от злых сил.
    — И как, помогало? — неожиданно заинтересовался Фейгур.
    — Что? Детские поделки? — засмеялся Мидар. — Да и зла в цивилизованном мире больше нет, есть только злые люди. А от них самодельными амулетами не защитишься. Правильно говорю?
    — Как знать, как знать… — протянул шаман. Затем зажег в ладони небольшое магическое пламя и ткнул в него выхваченным у внучки пожухшим листком. Однако вместо того чтобы вспыхнуть огнем, тот распрямился и словно бы даже позеленел. Убедившись, что Мидар разглядел все в подробностях, Фейгур с хлопком развеял чары. — Сам понимаешь, травознай, травы, они разные бывают. Не зря же ты в Лихоземье за ними пришел. Здесь у каждого цветка своя Сила имеется.
    — Действительно, не зря, — медленно произнес Кумил, впечатленный увиденным. В Запретные земли он пришел в поисках всяких редкостей, а получалось, что диковинки прямо под ногами растут. Тут было о чем подумать.
    Пока мужчины разговаривали, Айгуль успела закончить фигурку. Осмотрела со всех сторон, что-то подправила, после чего с поклоном подала ее Кумилу.
    — Это мне? — удивился Мидар. Сразу же стало стыдно за слова про «детские поделки».
    — Да. Хочу, чтобы он защищал тебя от Тьмы, — сказала девушка и залилась краской.
    Все это выглядело настолько трогательно, что Мидар смутился. С неловким поклоном принял подарок, попробовал сунуть в карман.
    — Нет-нет! — Айгуль замахала руками, заставила повесить фигурку на нитку и повязать на шею.
    Девушкам вообще трудно отказывать, а симпатичным девушкам — трудно вдвойне. Единственное, что Мидар сделал, так это спрятал травяного уродца под куртку. Изображать из себя впавшего в детство ему совершенно не хотелось. Однако против этого внучка шамана не возражала.
    Возникшую паузу нарушил Фейгур.
    — Ну раз уж… хе-хе… один подарок ты получил, держи второй, — сказал он и протянул небольшой кругляш из обожженной глины. На нем был изображен вставший на дыбы шестилап в обрамлении каких-то закорючек. — С этой сигной можешь без опаски путешествовать по землям племени. Покажешь воинам, и они тебя не тронут…
    — Почтенный Фейгур, я поражен вашей щедростью! — начал было Мидар, но шаман лишь отмахнулся:
    — Пустое это все, травознай. Просто знай, ты всегда желанный гость у моего очага, — сказал он и так хитро улыбнулся, что Мидар ощутил себя жеребцом редкой породы, неведомо как очутившимся на сельской ярмарке. Тут впору начать краснеть словно девица.
    Пробормотав благодарность, Кумил спрятал сигну в заплечном мешке, поклонился и торопливо зашагал прочь. Подозревая, что, если задержится немного, ему еще что-нибудь подарят. А он и так чувствовал себя не в своей тарелке…
    Мидар почти сразу сошел с дороги и взял курс на приметный то ли холм, то ли курган с плоской вершиной, виднеющийся на горизонте. По словам Фейгура, в подобных местах нередко встречались очень любопытные экземпляры магических цветов, а потому было бы ошибкой пройти мимо. Зачем тащиться Кали знает куда, если можно найти сокровище у себя под носом?
    После стольких дней тряски в лишенной рессор повозке идти пешком было удивительно приятно. Легкий ветерок холодит кожу, из-под ног прыгают скакунцы, одуряюще пахнет разнотравьем. Через некоторое время, правда, начало припекать голову, но Кумил замотал ее белым платком, и сразу же стало полегче. Говоря по правде, в ханьских джунглях было куда тяжелее, чем в страшном Лихоземье. Было бы хорошо, если бы так продолжалось и впредь.
    Пока шел к холму, в густой траве несколько раз попадались обломки рунных камней, а один раз Мидар едва не провалился в ловчую яму с белеющими на дне костями. Кто и, главное, зачем ее здесь вырыл, было решительно непонятно. Заниматься научными изысканиями флориста-травозная совсем не тянуло. Впрочем, нет худа без добра: случившееся прогнало ненужные легкомыслие и расслабленность, заставило собраться. Дальше он двигался с осторожностью, часто поглядывая под ноги. Наверное, именно по этой причине и обратил внимание на чахлые белесо-серые кустики с бледно-розовыми уродливыми цветками, во множестве произрастающие у подножия холма-кургана. Наклонился, осторожно потрогал полупрозрачные стебли кончиком ножа, с брезгливым любопытством наблюдая, как от контакта с холодной сталью те шипят и истекают вонючим соком. Верный признак близости кровавых алтарей и темных могильников!
    Идти дальше резко расхотелось. Выдав пару неласковых слов в адрес Фейгура, который «забыл» упомянуть данную достопримечательность, Мидар взял левее и принялся обходить холм по широкой дуге. С тем, что погребено в толще земли, он связываться не собирался.
    От подножия кургана начиналась неглубокая балка, поросшая папоротником. Где-то журчал родник, пахло сыростью и влагой. Некоторое время Кумил раздумывал, спускаться или нет, но затем углядел знакомые ярко-желтые лепестки в обрамлении пучков жестких серо-зеленых листьев, и вопрос отпал сам собой. Ведьмин корень не та вещь, мимо которой можно пройти, тем более в Лихоземье. Уж где-где, а здесь этого обитателя суудских джунглей он встретить не ожидал.
    В общем, следующий час попросту выпал из жизни. Кумил облазил злосчастную балку едва ли не сверху донизу, извазюкал в грязи руки, изгваздал штаны, едва не сломал нож. Но итог того стоил — удалось собрать почти десятка два корней, что моментально переводило его авантюру с экспедицией в разряд прибыльных предприятий.
    Настроение резко пошло в гору…
    Покинув балку, дальше Мидар двигался быстрым шагом, нигде не останавливаясь. До ночи он намеревался пройти верст десять, никак не меньше. В конце концов, у него есть вполне конкретная цель, и чем быстрее он до нее доберется, тем раньше вернется домой.
    Вечерело. По земле поползли тени, а в скоплениях встречающихся то здесь, то там камней заплясали зеленоватые искры. Все встречные низины затянуло пеленой лилового тумана. Даже звуки зазвучали как-то иначе. Не звонче или приглушеннее, а именно иначе. И чем дальше Мидар продвигался на запад, тем больше странностей и разнообразных диковин встречалось на пути. Он видел кости неведомых созданий, обходил остатки древних фундаментов, наблюдал за страховидными насекомыми и нос к носу сталкивался с настырными степными обитателями.
    Последние заслуживали отдельного разговора.
    Сначала он по незнанию влез на изрытый норами участок между двумя кустами дикого друла. Успел сделать несколько шагов, как изо всех щелей высыпала целая орава мохноногих человечков — вездесущих хаффов. Правда, в отличие от сородичей из более цивилизованных земель эти были совсем крохотные, едва ли выше локтя, и напрочь лишены даже крох разума. С ором, визгом, криком люди-кролики ринулись на Кумила, забрасывая его камнями, ветками и колючими земляными орехами. Впрочем, силенок у них не хватало, и весь этот мусор в лучшем случае попадал Мидару в живот и грудь. Несколько хаффов облепили ноги и пытались прокусить толстую кожу ботинок, проколоть их острыми сучками. Один, не иначе как самый дурной, полез по штанам вверх, но тут Мидар не выдержал и стряхнул его, как надоедливую муху. Воевать с колонией исконных врагов всех крестьян смысла не было, и Кумил повернул обратно, на ходу освобождаясь от хватки наиболее упертых хаффов. Однако глупые твари отчего-то никак не желали оставлять его в покое и долго бежали следом, размахивая щепками и обломками камней, точно свора разбойников.
    Случившееся воспринималось скорее как курьез, чем как нечто серьезное и опасное, а вот следующая встреча с местными обитателями прошла совершенно в ином ключе…
    Уже заметно стемнело, когда Мидар вышел на заброшенную древнюю дорогу, подобную той, по которой кочевники водят караваны. Ноги порядком устали продираться сквозь густую траву, и возможность хотя бы немного пройтись по каменным плитам он воспринял как дар богов. В походе быстро приучаешься ценить подобные мелкие радости. Еще бы удалось найти подходящее укрытие, и совсем было бы хорошо.
    Однако Мидар слишком рано забыл о том, где находится. Не успел он расслабиться, как за росшими вдоль обочины кустами возникла крупная тень и неторопливо поплыла следом. При этом неизвестное создание с точностью гномьего механизма держало дистанцию в десяток саженей и заметно сторонилось края дороги. Некоторое время Мидар даже думал, что это какой-нибудь призрак, загнанный в тесные рамки управляющих заклятий, но затем неизвестный преследователь налетел на сухую ветку, и по громкому треску стало понятно, что тело у него вполне материально.
    Кумил несколько приободрился. Одно дело, когда тебе противостоит жуткое порождение древней магии, и совсем другое, когда преследует дикий зверь. Любого, пусть даже смертельно опасного хищника можно обмануть, напугать или убить. Была бы голова на плечах.
    Он уже прикидывал, каким образом можно будет избавиться от неприятного попутчика, как из-за облака выглянула Ядвига и разогнала тени. Тварь предстала перед ним во всей красе.
    Больше всего нежданный попутчик Мидара походил на косматый шар с желто-зелеными глазами-фонарями и кое-как прилепленными шишковатыми конечностями. Ему точно было далеко до смертельной грации легендарных мархузов, порывистости верховых тирров, спокойной мощи шестилапов. Однако было в этом монстре нечто такое, от чего в желудке возникало сосущее чувство и хотелось забиться в какую-нибудь нору.
    Кумил с трудом сглотнул и прибавил шаг, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег. Но зверь не отставал, шел за ним как привязанный и все так же отказывался выходить на дорогу. Сама собой напрашивалась мысль свернуть на обочину и рвануть в степь, отгородившись от твари древней мостовой, но на свое счастье Мидар не успел претворить ее в жизнь. Мохнатая зверюга неожиданно ускорилась, обогнала его на добрый десяток саженей и… длинным прыжком перемахнула через тракт. После чего, словно издеваясь, сверкнула глазами-фонарями и торжествующе взвыла.
    Зубы Мидара начали отбивать дробь, и он стиснул челюсти. Последнее дело сейчас поддаться страху. Само его выживание зависит от того, удастся сохранить ясную голову или нет.
    Однако самовнушение помогало слабо. Да и как иначе, если мохнатая тварь продолжала плестись за Мидаром, изредка оглашая окрестности дикими воплями?! И не было никакой надежды, что ей надоест, что она оставит его в покое…
    Но внезапно все изменилось.
    Сделав очередной шаг, Мидар вдруг споткнулся, да так, что едва не растянулся на земле. Он было решил, что в темноте наступил на разбитую плиту — такие иногда попадались, — но нет, случилось нечто гораздо более неприятное. Дорога просто закончилась. И неважно, виноват в том древний катаклизм или нерадивость древних же строителей, главное, что под ногами у Мидара снова была мягкая земля, и ничто больше не удерживало проклятую тварь от нападения.
    Его спасло то, что несколькими минутами ранее зверь отстал, заинтересовавшись чем-то в зарослях степной колючки, и пропустил тот момент, когда человек оказался на его охотничьей территории. Чем Кумил не преминул воспользоваться. Моментально сориентировавшись, он помчался в сторону темнеющей невдалеке груды камней, даже не подумав вернуться на дорогу.
    Мидар пробежал уже половину расстояния, когда за спиной раздался топот ног и хриплое дыхание. Тварь нагоняла. Каким-то шестым чувством он ощутил момент прыжка и резко свернул. Издав разочарованный вой, зверь проскочил мимо и буквально взрыл когтями землю, пытаясь остановиться. Мидар же снова рванул к укрытию, молясь Светлому Оррису, чтобы там действительно можно было спрятаться.
    Неожиданно за спиной свирепо зарычали на несколько голосов, а затем и вовсе раздались звуки нешуточной драки. Так и подмывало узнать, что за новая напасть свалилась Мидару на голову, однако он предпочел не рисковать. И лишь оказавшись у каменного сооружения, похожего на развалины дольмена, на краткий миг, прежде чем нырнуть под нависшую над самой землей плиту, оглянулся.
    Его преследователь яростно сражался не на жизнь, а на смерть с парой матерых рыкачей. И не похоже, что твари светила победа. Во всяком случае, ее постоянно сбивали с ног и яростно полосовали когтями и клыками. Только клочья шерсти летели во все стороны. И ведь нельзя сказать, что монстр не сопротивлялся. Одному из рыкачей он распорол брюхо, другого смог подмять под себя и попробовал задавить массой, но это не помогло. Даже находясь при последнем издыхании, пара хищников продолжала сражаться и терзать ненавистного врага.
    У мохнатого урода не было ни шанса.

    Под камнями Мидар просидел до следующего утра, балансируя на грани сна и яви, вздрагивая от каждого шороха и стискивая рукоять ножа. Он хорошо усвоил урок, и от недавней беспечности не осталось ни следа. Не давали о себе забыть и местные падальщики, устроившие свару над телами рыкачей и неизвестной твари. Лишь к утру Кумил смог ненадолго забыться беспокойным сном, который больше выматывал, чем приносил облегчение.
    Однако все плохое рано или поздно заканчивается. Тасс стоял уже высоко, когда Мидар выполз наружу и с опаской огляделся. Вокруг царили тишь да гладь. Ни тебе свирепого зверья, ни опасных порождений магии или, того хуже, легендарных отродий Пустошей. Даже падальщики разбежались, оставив от некогда грозных хищников лишь размолотые в труху кости да рваные ошметки.
    Мысленно воздав хвалу Светлому Оррису, не забывшему о нем в трудную минуту, Кумил быстро похватал вещи, закинул в рот горсть сухофруктов и снова двинул на запад. Уходить от убежища было страшновато, но он упрямо стиснул зубы и прибавил шаг. В конце концов, знал на что шел, нечего теперь труса праздновать.

    К полудню он успел отмахать порядочный конец. Миновал изрытый ямами курган, у подножия которого паслось небольшое стадо диких шестилапов, пересек высохший ручей и издалека полюбовался развалинами древнего храма. За тяготами пути ночные страхи начали забываться, сменившись усталостью и чувством голода. Так что как только на пути попалось разлапистое дерево, крона которого давала густую и прохладную тень, Мидар немедленно устроил привал.
    Разулся, вытянул ноги, достал из мешка флягу с водой и завернутое в промасленную бумагу вяленое мясо. Последнее на вкус было как подметка, но, когда живот сводит от голода, становится не до изысков. Активно работая челюстями, Мидар прикрыл глаза и принялся вспоминать последний свой обед в уютном ресторанчике на улице Деликатесов в Гамзаре. Сначала подали мясо змеи, черной курицы и черепахи в нуксовом молоке, затем мясо ящерок с острым перцем, жареных устриц и лапшу по-ханьски. На сладкое принесли земляную грушу в карамели… Мм, вкуснотища! Живот отозвался согласным урчанием. И тем обиднее было вгрызаться в жесткие полоски вяленой шестилапины.
    Отвлечься не получилось. Мало того, Мидар почувствовал смутное беспокойство, плавно перерастающее в раздражение. По коже забегали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Остро захотелось оглянуться. Лишь поймав себя на подобном желании, Кумил понял, что плохая еда не имеет к накатившим ощущениям никакого отношения.
    На него кто-то смотрел. Злым, безжалостным взглядом охотника, который видел перед собой не человека, а желанную добычу. Такой взгляд бывает у бешеных зверей и кровожадных безумцев, для которых жестокие убийства давно были смыслом существования.
    Стало жутко. Стараясь двигаться подчеркнуто неторопливо, Мидар достал из мешка гирьку на цепочке, продел кисть в ременную петлю и лишь затем огляделся. Против вчерашнего мехового монстра кистень вряд ли поможет, но вот против того же рыкача или того хуже — человека, вполне. При определенной удаче, разумеется.
    Однако вокруг не было ни души, лишь ветер гонял волны в густой траве. И словно в насмешку, пропал давящий взгляд. Исчез так же внезапно, как и появился. Будто наваждение, дурной сон. Заставляя сомневаться в собственном чутье на опасность.
    Мидар процедил ругательство и обошел вокруг дерева, изо всех сил стараясь если не увидеть, то хотя бы ощутить опасность. И снова безрезультатно. Впрочем, идеализировать свои способности следопыта и степного охотника он не собирался. Не тому его учили.
    Никак не желая успокаиваться, Мидар спрятал кистень, закинул мешок за спину и решительно повернулся к гигантскому дереву. Узловатая кора и толстые крученые ветви обещали легкие подъем и спуск, а мощная развилка на высоте десятка саженей выглядела как идеальная смотровая площадка. Определенно, если в округе и прячется какой-нибудь мерзавец, то найти его получится только сверху.
    Но выполнить задуманное он не успел. Едва Мидар приблизился к дереву, как раздался свист, волосы дернуло, и в кору вонзилась стрела. Он таки не ошибся, за ним действительно следили. Но легче от этого не стало.
    Стараясь не делать резких движений, Мидар повернулся в сторону стрелявшего. Им оказался молодой гвонк, который незаметно подкрался к флористу по густой траве и теперь, стоя на одном колене, казалось, целился ему прямо в лицо. Надо сказать, очень неприятное ощущение.
    — Доброго дня, уважаемый, — выдавил Мидар, с трудом сохраняя спокойствие. То, что его не убили сразу же, конечно, успокаивало, однако настораживала мрачная решимость на лице степного воина. Кто знает, что у того на уме?
    Ответа он не дождался. Вместо этого из-за дерева появились еще трое кочевников верхом на тиррах. Остановились поодаль и принялись молча изучать Кумила. Холодно, равнодушно, точно перед ними был не живой человек, а бездушный механизм, насчет которого следовало решить — оправить на свалку или приспособить к делу.
    — Может быть, я чем-то могу помочь? — спросил Мидар, радуясь, что прозвучало это достаточно твердо и где-то даже иронично. Пусть ни мархуза не понятно, что происходит, он хотя бы сделает все, чтобы сохранить достоинство.
    Впрочем, единственное, чего он добился, стало непонятное выражение, промелькнувшее в глазах богаче всех одетого кочевника. Он словно бы стыдился всего происходящего. Даже отвернулся на какое-то мгновение, показав тянущийся от левого уха до уголка рта грубый шрам… Этого хватило, чтобы Мидар моментально признал в нем воина из ближнего окружения вождя племени, с которым он расстался всего лишь день назад.
    И это еще больше запутывало ситуацию.
    Тем временем один из кочевников спешился, грубо сдернул с плеча флориста заплечный мешок, раскрыл и подал командиру.
    — Уважаемые, я что-то не пойму. Вы меня грабите или как? — не выдержал Мидар, наблюдая за тем, как степняк с брезгливой миной запустил руку в его вещи, принялся их ворошить и перекладывать. Все происходящее было настолько унизительно, что кулаки сжимались сами собой. Если бы не нацеленная на него стрела, Кумил точно выкинул бы какую-нибудь глупость…
    — Думаешь, ты в том положении, чтобы задавать вопросы? — вдруг подал голос главарь.
    — А что мне еще остается? — усмехнулся Мидар.
    — Верно, — скривился кочевник и уронил мешок флориста на траву.
    В руках у него остался лишь глиняный кругляш на веревке, в котором Кумил узнал подарок старого шамана. Гвонк зачем-то взвесил его в ладони, затем достал нож и, уколов острием подушечку большого пальца, размазал кровь по поверхности. Через мгновение раздалось тихое гудение, неказистое украшение дернулось, зависло в воздухе, а затем уверенно потянулось куда-то на восток.
    Лицо степняка исказила злобная улыбка. Зажав магическую вещицу в кулаке, он посмотрел Кумилу в глаза и сказал:
    — Пожалуй, я это у тебя заберу. Не возражаешь?
    Мидар в ответ лишь раздраженно сплюнул. То, чего боялся, все-таки случилось: он с головой ухнул в разборки дикарей. Ну кто знал, что подарок старого колдуна, который, по идее, должен ограждать его от таких вот встреч, наоборот, станет камнем преткновения?! Ему даже в голову не пришло, что знак дружбы, пропуск в земли рода и магический проводник в селение кто-то может посчитать настолько ценной вещью, что снарядит настоящую погоню с правой рукой вождя во главе! Дался им этот амулет…
    Пока Мидар предавался размышлениям, степняки с чувством выполненного долга заорали, заулюлюкали, сделали вокруг флориста пару кругов, после чего с гиканьем умчались прочь. Лишь лучник задержался ненадолго, вытаскивая глубоко увязшую в дереве стрелу, но и он свистнул лежащего в траве тирра и отправился вдогон за товарищами. Мидар остался один.
    Пожелав мерзавцам скорой встречи с Кали, Кумил торопливо завязал мешок и размашисто зашагал в противоположном направлении. Лихоземье окончательно ему разонравилось. И даже появившаяся на горизонте скала, формой похожая на треснувший кувшин, — основной ориентир в рассказе Фейгура про тайную делянку — особой радости не принесла. Наоборот, насторожила и заставила искать подвох. В Запретных землях удача всегда идет рука об руку с неприятностями — этот закон он уже усвоил.
    Однако ничего не происходило.

    Местность вокруг постепенно менялась. Под ногами все чаще попадались камни — Мидар пару раз даже весьма болезненно ушибся, — появились многочисленные кусты и заросли невиданных деревьев. В неглубокой ложбине и вовсе встретилась настоящая диковинка — превратившаяся в камень невысокая лиственница. С похожей на базальт корой, гранитными ветвями и тихо звенящими на ветру хрустальными листьями. Сразу и не поймешь, что перед тобой — каприз природы или порождение дикой магии.
    Около странного дерева Мидар задержался почти на полчаса. Настолько залюбовался чуждой красотой, что даже начал мысленно прикидывать, как бы переправить эту удивительную вещь в более цивилизованные места. Понятно, что глупо о подобном даже думать, но помечтать-то он имеет право?!
    До скалы оставалось еще две-три версты, когда вернулось ощущение чужого взгляда, буравящего затылок. В нем все отчетливее звучали нотки безумия, правда, теперь к ним примешивалась еще и смесь удовлетворения с… предвкушением?
    Неужели опять гвонки вернулись?! За каким мархузом он им теперь-то сдался?!
    Мидар огляделся, но, разумеется, никого не увидел. Не маячили на горизонте всадники, не выглядывали из травы лучники. Все как в прошлый раз. Или он ошибается и пугающее чувство никак не связано с кочевниками? И те, наоборот, невольно помогли, одним появлением спугнув неизвестного наблюдателя, заставив ненадолго отказаться от своих, несомненно, злобных планов.
    Мидар сам не заметил, как кистень вернулся в руку. Тяжесть стальной чушки успокаивала, заставляя жалеть лишь об одном — в немудреном оружии не было ни капли магии. Слишком строги законы Объединенного протектората, запрещающие ввозить на территорию Сардуора зачарованные орудия убийства, слишком серьезно наказание. Тогда он решил зря не рисковать, и вот теперь приходится расплачиваться за свою нерешительность. Насколько было бы спокойнее, если бы гирька содержала заклинание стихии Огня или Земли. Один удар — и враг всмятку.
    Но к чему жалеть о недоступном? Как говорится, за неимением гербовой бумаги, пишут на простой… С этими мыслями Мидар решительно свернул к крупной роще в полуверсте от него.
    Он всегда ценил разум много выше умения владеть оружием или швыряться могучими заклятиями. Мозги — вот та сила, которая возвысила человека над животными. Ими и надо пользоваться.
    Пока шел к деревьям, Мидар втайне надеялся, что наблюдатель отстанет и оставит его в покое, но тщетно. Ощущение чужого присутствия даже усилилось, возникло чувство, что невидимый недоброжелатель едва сдерживает нетерпение. Не стоило сомневаться: он нападет, как только стемнеет. Так что, если Кумил хотел пережить эту ночь, ему следовало поспешить. До заката оставалось часов пять, не больше.

    Тому, чем Мидар собирался заняться, он научился в ханьских джунглях в прошлые свои экспедиции. Северные провинции Поднебесной не отличались спокойствием. Бесчисленные банды увлеченно резались друг с другом и с правительственными войсками, открытым сражениям предпочитая подлую тактику ловушек и засад. Мидар часто вспоминал своего низкорослого проводника, с мрачным воодушевлением рассказывающего об устройстве очередной западни и способах ее применения против чужаков. И звучавшая в его словах безжалостная практичность могла соперничать лишь с жестокостью Дивного народа, защищающего границы Маллореана. Счастливы генералы Объединенного протектората, которые даже не подозревают о том, что война может быть настолько грязной.
    Начал Мидар с заготовки коротких — в пол-локтя длиной — заостренных колышков. Темные крестьяне использовали длинные ржавые гвозди, обломки инструментов и сломанные ножи, ему приходилось искать замену. Впрочем, в этом не было ничего сложно. Всего-то и надо найти подходящее дерево, нарубить веток, заострить да обжечь в костре. Для человека с руками и при наличии хорошего походного ножа плевое дело.
    Колья сами по себе были достаточно неприятной вещью. Вкопай их в землю острием вверх, и любому, кто вздумает зайти на занятый ими участок земли, мало не покажется. Но Мидар задумал нечто посерьезнее. Сначала он выбрал дерево, на котором планировал провести ночь. На эту роль подошел гигантский платан в центре рощи с огромным дуплом на высоте полутора десятка саженей. Забравшись внутрь, Мидар обнаружил, что там можно не просто выпрямиться в полный рост, но даже хорошенько размахнуться кистенем. Удивительно удачная находка.
    Затем пришел черед ловушек. Вокруг будущей ночевки в твердой глинистой земле Мидар с большим трудом вырыл с десяток ям в локоть глубиной. На дне каждой из них поставил по три-четыре колышка, еще столько же разместил по краям, острием внутрь. Сверху настелил тонкие ветки, а уже на них предварительно срезанный дерн. Маскировка оказалась настолько хорошей, что через какие-то полчаса Мидар едва не попался в собственную западню. А ведь это в лучшем случае грозило хромотой!
    Последний свой сюрприз он готовил уже в сумерках. Совсем недалеко от ствола прямо под дуплом вколотил в землю четыре жерди, между ними горизонтально закрепил гибкий шест из молодого дерева. Затем согнул его и свободный конец, на котором крепились заостренные колья, поместил в хитрый замок из двух палок. Под конец на высоте трех локтей от земли натянул тонкую бечевку — приличный ее моток всегда лежал в мешке у Мидара, — причем таким образом, чтобы при нажатии веревка приводила в движение механизм капкана.
    Конструкция выглядела многообещающе и при определенной удаче должна была полностью закрыть вопрос с неизвестным преследователем. Кумил ему даже немного сочувствовал. Вряд ли хфургов мерзавец ждет от будущей жертвы такого сюрприза!
    С подобным настроением он и забрался в дупло, предвкушая встречу.
    Впрочем, Мидар зря надеялся на скорый визит таинственного наблюдателя. Он впустую просидел у входа до глубокой ночи, напряженно вслушиваясь в звуки снаружи и вздрагивая от каждого шороха. Но без толку. Что говорило либо о наличии у преследователя мозгов, либо… о прогрессирующей у Кумила мании преследования.
    Ожидание все тянулось и тянулось, время стало густым и тягучим, словно патока, и Мидар увяз в ней, как муха в паутине. Глаза начали слипаться, а неровный пол вдруг показался милее перины. И в какой-то момент он провалился в глубокий сон без сновидений.

    Прошел час или около того, прежде чем раздался хруст ломающихся веток и последовавший за этим сдавленный вскрик. Мидара будто ледяной водой окатили. Он дернулся, повалился на бок и, всячески костеря затекшее от неудобной позы тело, принялся шарить по полу непослушными руками в поисках потерявшегося кистеня. Но тот как назло все не находился и не находился.
    Неизвестный же враг и не думал отступать. Первая ловушка его лишь разозлила, заставила наплевать на скрытность и рвануть прямиком к укрытию Мидара. Даже сквозь сонную одурь Кумил слышал, как тот, рыча и топая, точно бешеный шестилап, ломанулся к дереву и… с размаху налетел на натянутую веревку. Щелкнул запор, шест распрямился и с громким «бамс!» припечатал ночного гостя к стволу дерева.
    Как тот заорал! У Мидара внутри все чуть не оборвалось. Сердце ухнуло куда-то вниз, в желудке возникла сосущая пустота. Чтобы сохранять спокойствие, когда рядом так вопят, надо быть черствым как камень и безжалостным как мархуз. Он уже собрался вылезти наружу и добить раненого врага, когда истошный рев прервался треском ломающегося дерева и кто-то, злобно завывая, начал карабкаться по стволу.
    Из головы Мидара мгновенно выветрилась всякая жалость. Встав на колени, он судорожно принялся обшаривать пол, проклиная собственную неловкость и нерасторопность.
    Кистень нашелся в последний момент. Неизвестный уже шуршал и царапался у входа, когда под руку попалась свернувшаяся змеей цепочка. Чтобы продеть в петлю руку и начать раскручивать било над головой, Мидару понадобилось всего несколько ударов сердца. Так что, когда в дупле появился силуэт то ли человека, то ли демонической твари, он с хэканьем врезал тому по голове. Точнее, попытался врезать. Темнота сыграла с Мидаром злую шутку. Несмотря на то что он до последнего момента оставался незамеченным, Кумил ухитрился промазать, и удар пришелся вскользь, содрав кожу там, где должен был расколоть кость. Впрочем, и этого хватило, чтобы незваный гость взмахнул руками и рухнул вниз. Глухо бухнуло, затем затрещало, и новый тоскливый полувой-полукрик разорвал ночь: сработала вторая ловушка. На этом, судя по удаляющемуся топоту, решимость неизвестного иссякла, и он позорно бежал.
    Поле битвы осталось за флористом.

    Остаток ночи Мидар почти не спал. Если и впадал на секунду в забытье, то тут же просыпался от кошмаров. Все казалось, что неуязвимый враг вернулся и тянет к нему лапы, после чего Кумил вскакивал в холодном поту. Даже ночевка на земле рядом с пирующими падальщиками вымотала его меньше, чем «безопасный» отдых на старом платане.
    Неудивительно, что, едва дождавшись рассвета, он собрал вещи и выбрался из затхлого дупла. Сидеть внутри было уже выше его сил. Однако несмотря на недосып и острое желание убраться подальше от едва не ставшей западней рощи, Мидар не поленился хорошенько обследовать окрестности. Особое внимание уделил сработавшим западням.
    Самая хитрая ловушка, с которой он связывал больше всего надежд, сработала как надо. Распрямившийся шест с такой силой вогнал привязанные к нему колья в кору дерева, что Мидар даже не смог их вытащить. В отличие от попавшего под удар врага. Судя по следам на стволе и валяющейся на земле паре окровавленных зубьев, того пришпилило к платану, однако он не просто ухитрился освободиться, но и полез за Кумилом. Мало того, мерзавец еще в двух ямах-ловушках побывал. И, судя по потекам крови, ему неплохо досталось. Мидар даже гордость ощутил. Никогда в эти военные игры не играл, а вот поди ж ты, жизнь прижала — и справился.
    Жаль только, проблему с неизвестным это так и не решило. Если верить следам, убегал хфургов сын весьма живенько, и, значит, очень скоро снова следует ждать его в гости. Так что Мидару надо было поторапливаться.
    Мелькнула даже мысль забыть про травы и рвануть в селение к старому Фейгуру, благо примерное направление и основные ориентиры он помнил, но помешало природное упрямство. Раз уж забрался Кали знает куда, то стоит довести дело до конца. Вопреки всему.

    Дальше Кумил двигался быстрым шагом, периодически переходя на бег, но выбранный темп дался непросто. Шумело в голове, руки-ноги были словно чужие, кололо в боку, да вдобавок ко всему еще и тошнило — сказывались бессонные ночи. Чтобы вернуться в норму, пришлось сделать из заветной фляжки пару глотков настоя корня крикун-травы. Да и тогда полегчало далеко не сразу.
    Впрочем, даже несмотря на плохое самочувствие и отвратительное настроение, к подножию похожей на треснувший кувшин скалы Мидар добрался уже через полтора часа. Осмотрелся и, не заметив преследователя, двинул в обход. Цель его путешествия находилась несколько севернее.
    Как и говорил шаман, за скалой обнаружился живописный овраг с крутыми каменистыми склонами. По дну бежал ручей, на берегах которого зеленела трава с то здесь, то там торчащими желтыми и красными головками цветов. И, кажется, Мидар знал, что это за цветы.
    С трудом сдерживая возбуждение, он скинул мешок вниз, натянул на руки перчатки и с осторожностью принялся спускаться. Благо было невысоко — не более трех-четырех саженей — и многочисленные трещины позволяли это сделать без особых проблем.
    Как только его ноги коснулись земли, Мидар кинулся к ближайшему островку зелени, упал на колени и, раздвинув заросли сорной травы, нашел ярко-желтый бутон с характерным колючим «ошейником» у основания. Нет никаких сомнений, это именно цветок демонов — основной компонент большинства ядов, смертельных для темных тварей, в том числе и легендарной «Желчи гидры». Добыть даже одну луковицу этого растения было немалой удачей. Мидар же нашел делянку, где произрастали десятки, если не сотни этих редких цветов. Так что домой он вернется состоятельным человеком. Если же вспомнить про слухи о разгулявшихся в Грольде полчищах Тьмы, то прибыль от авантюры обещала превзойти все ожидания.
    На этой мысли Кумил себя одернул и приказал не расслабляться. Мечты мечтами, но работу за него никто не сделает, да и о том, где он находится, не стоило забывать. После чего достал небольшой нож и принялся рыхлить землю…
    К полудню Мидар стал обладателем полусотни луковиц цветка демонов. Можно было поискать еще, но, взвесив получившийся сверток, он решил не жадничать. Поход и без того обещал принести фантастические барыши, а ему еще мархуз знает сколько идти предстоит. Плюс не стоило забывать о преследователе. Пускай ощущение чужого взгляда и не возвращалось, однако он отчего-то был уверен — подраненный, голодный и злой враг бродит где-то рядом. Так что, с сожалением вздохнув, Мидар умылся в ручье, напился воды с характерным для степных источников привкусом и решительно полез по каменистому склону. Пришла пора возвращаться.
    Вот только вместо того, чтобы сразу рвануть к горам Порубежья, он надумал воспользоваться приглашением шамана и навестить поселение гвонков. Конечно, еще была свежа в памяти странная история с сигной Фейгура, которую у него отобрали, но лучше погибнуть во внутриплеменных дрязгах дикарей, чем сдохнуть в желудке какой-нибудь твари. Да и старик не должен дать Мидара в обиду, главное, добраться до него живым…
    Чем дальше Мидар удалялся от оврага, тем суше становилась земля, тем чаще попадали под ноги осколки камня, заступали дорогу крупные валуны. На зубах заскрипела пыль, да и как иначе, если каждый шаг поднимал ее целые тучи. Пришлось даже достать из рюкзака тряпку и закрыть ею половину лица.
    Постепенно местность начала меняться. Сначала появились невысокие тумбы из известняка и гранита, затем столбы разной высоты и диаметра, пока наконец им всем на смену не пришли здоровенные менгиры. Великое множество менгиров любых размеров и форм, расположенных безо всякого порядка, как деревья в лесу. Кому и, главное, зачем понадобилось создавать столь необычное место, было выше понимания Мидара. Очередная загадка, на которые богато Лихоземье…
    До вечера покинуть каменный лес не получилось, и Кумил заночевал в небольшой пещерке, образованной двумя близко расположенными валунами. Причем о ловушках или капканах даже не вспомнил — просто забился в узкую щель, обнял мешок, зажал в руке нож и забылся глубоким сном.
    Но на этот раз его никто не беспокоил. Ни хищные твари, ни порождения дикой магии, ни хфургов преследователь. Словно он был единственным живым существом на многие мили вокруг. Может, будь на месте флориста какой-нибудь маг-теоретик, он бы и заинтересовался происхождением таинственного места, но Мидара всякие тонкости не волновали. Выспался, отдохнул и ладно, дальше надо двигать.

    Спустя несколько часов после рассвета Кумил вышел к границе каменного леса, где грязный пыльный ковыль внезапно сменялся пестрым разнотравьем. Идти сразу же стало если и не легче, то точно приятнее. Появились насекомые, птицы, зашуршали мелкие грызуны, он словно бы оказался совсем в другой степи.
    Подобный контраст невольно настраивал на благодушный лад, заставлял с оптимизмом смотреть в будущее. Мидару постоянно приходилось напоминать себе, что расслабленность и безалаберность в Запретных землях чреваты кучей неприятностей, но помогало слабо. Потому как невозможно все время бояться и быть в напряжении.
    Мозги Мидару в очередной раз вправило само Лихоземье. Во второй половине дня он вышел к гигантской проплешине, заполненной серебристо-белым песком. На ней не росло ни травинки, а всю поверхность будто разгладили гигантским утюгом — ни единой морщинки, ни единой рытвины или колдобины. От остальной степи пятно отделял барьер из выложенных в один ряд окатанных голышей.
    Первым побуждением Мидара было двинуть напрямик через проплешину, хотя бы ради хулиганского стремления нарушить эту неестественную белизну. Он даже приблизился вплотную к границе из камней, но, когда осталось сделать последний шаг… не смог поднять ногу. Тело отказывалось подчиняться, внутри же росло и множилось дикое желание развернуться на сто восемьдесят градусов и рвануть во все лопатки подальше ото всех этих странностей. И бороться с собой не было никаких сил.
    Стыдясь собственного страха, Мидар развернулся и бочком-бочком принялся обходить жутковатое место. Славу первопроходцев стоило оставить другим.

    Миновав еще пару подобных пятен, Кумил свернул к показавшейся вдали цепи холмов, отдаленно похожей на гигантский земляной вал. Или являющейся им, что было не так уж важно. Главное, в блокноте флориста она была отмечена как один из ориентиров, на который следовало опираться в поисках селения гвонков.
    Правда, и здесь не обошлось без фокусов Лихоземья. Сколько флорист ни шел, расстояние до холмов почти не сокращалось. Они, словно мираж, манили подойти ближе, но неизменно держали дистанцию в пару верст. Мидар наверняка бы плюнул на это гиблое дело, если бы собственной рукой не сделал в блокноте на данный счет соответствующую пометку: Фейгур несколько раз упоминал о связанных с местными возвышенностями странностях. Но, размеренно шагая вперед, Мидар все равно то и дело начинал гнать от себя беспокойные мысли. Слишком много он слышал историй о караванах, вот так же погнавшихся за призрачным видением, фата-морганой, и сгинувших в пустыне Загорного халифата.
    Однако обошлось. К вечеру он все-таки достиг подножия крутобокого холма и, несмотря на наступающие сумерки, поднялся по узкой стежке на вершину. За неимением нормального укрытия Мидар предпочитал ночевать в тех местах, которые легче всего оборонять. По той же причине он соорудил из срубленной по пути жердины, пары кольев и бечевки очередную ловушку. Все то же самое: натянул шнур поперек тропы, закрепил в камнях шест, согнул его, а свободный конец сунул в замок из двух палок. Ну а на тот случай, если враг заметил эти приготовления, уже ночью Мидар добавил еще одну сигнальную линию. Так чтобы, если кое-кто и изловчился не наступить на первую веревку, его бы обязательно ждала вторая…
    То ли сказалось усталость, то ли как-то повлияла магия холмов, то ли просто привык, но спал Мидар этой ночью сном младенца. Даже кошмары не снились. Только под утро привиделась Айгуль — сильно осунувшаяся, плачущая и о чем-то настойчиво просящая флориста. Было это столь удивительно и странно, что Мидар немедленно открыл глаза. После чего долго смотрел в посветлевшее небо.
    Навеянное сном настроение не пропало и после того, как Кумил обнаружил разрядившуюся ловушку и следы крови на камнях у подножия холма. Он прекрасно понимал, что пережил эту ночь лишь чудом, но внутри ничего даже не шелохнулось. Да и чего волноваться, если до селения гвонков осталось не больше полутора десятка верст — сущая ерунда, если подумать. Он даже видел заросли деревьев, за которыми, по словам Фейгура, прятались шатры кочевников, и тянущиеся вверх дымки костров. Что ему до неведомого врага, если спустя несколько часов он будет в безопасности?!

    Увы, но очень скоро выяснилось, что радовался Мидар зря.
    Первым признаком грядущих неприятностей стал сильный запах гари, который ощущался уже на подходе к роще. И пахло не костром или степным пожаром, пахло горелой шерстью, кожей и почему-то пряностями. Затем он увидел поваленные деревья, изодранные кусты, стоптанную траву, обратил внимание на куда-то спешащего мелкого падальщика. Стало ясно, что с селением случилась какая-то беда.
    Продев кисть в петлю кистеня и приготовившись в любой миг пустить его в ход, Мидар обогнул рощу с юга и вышел к окраине деревни кочевников. Вернее, теперь уже бывшей деревни. Куда ни глянь, всюду сожженные шатры, разрушенные загоны, даже истуканы Зархра и Юрги и то изрублены в щепу. Кто-то очень постарался, круша и ломая все вокруг, словно желая стереть само воспоминание о живших здесь гвонках.
    Но вот ведь что удивительно — Мидар нашел тела лишь троих убитых. Все были мужчинами, воинами, причем одного из них он даже знал. Им по странной прихоти судьбы оказался тот самый степняк, который отнял у Кумила подарок шамана. Но где женщины, дети, где другие вояки?! Да зная нрав гвонков, он ждал, что селение будет залито кровью, всюду будут лежать тела защитников в окружении сраженных ими врагов… И вдруг такой сюрприз.
    Ответ на вопрос нашелся очень быстро. На северной окраине Мидар обнаружил множество человеческих следов, вперемежку с отпечатками лап тирров и шестилапов. Все выглядело так, словно захватчики собрали всех в кучу и погнали куда-то во владения троллей.
    Троллей?! Мидар потрясенно уставился на отпечаток гигантской ступни, оставленный чуть в стороне от следов плененных жителей селения. Затем нашел еще один такой же, а затем еще и еще. Гипотеза стремительно обретала черты реальности.
    И вот тогда на Мидара накатило. Именно тогда ему стало ясно, в какой дряни он оказался, причем по уши. Один, в центре Лихоземья, с невидимым врагом на хвосте и безо всякой надежды на помощь местных — тут уж никакое богатство не в радость.
    Кумил схватился за голову. До прохода в горах Порубежья идти никак не меньше седмицы, а он уже измотан, как галерный раб. Без припасов, без проводника, без охраны — долго ли еще получится играть в прятки со смертью? Сколько раз за последние несколько суток он лишь чудом спасался от гибели? Один?! Два?! Пять?! Или десять?! Насколько еще хватит его удачи и не исчерпал ли он ее запас уже сейчас?!
    — Тысяча мархузов! — сказал Мидар вслух, кусая губы. — Что же делать-то?!
    В глубине души он знал ответ, но против него восставало все естество. Чтобы выжить самому, Кумилу следовало найти Фейгура. Старый хрыч достаточно хитер, чтобы уцелеть даже в плену у тарков. А уж вместе с ним можно будет идти хоть к Рырге в пасть, хоть к Кали на званый ужин. Проблема в другом — как освободить шамана?.. И его внучку!
    Последняя мысль окончательно добила Кумила. Ощущая себя круглым идиотом и сильно подозревая, что это решение ему еще аукнется, он заторопился вслед за отрядом разбойников. Отягощенные добычей и пленниками, те вряд ли могли уйти далеко. И если поспешить, то он легко их нагонит.

    Впрочем, насчет «легко» Мидар явно погорячился. Страшась погони, тролли гнали как проклятые. Словно все демоны мира им на хвост сели. Хотя, может, на самом деле так и было. Вряд ли племена гвонков спокойно отнесутся к появлению агрессивных чужаков на своей земле. Стоит кому-нибудь увидеть разоренную деревню, как по следам отправятся десятки степных воинов. Не ради спасения попавших в беду сородичей, а лишь из желания добыть славу и богатые трофеи.
    Не зря же тарки так целеустремленно прут по направлению к Костяной. Знают, что люди не любят появляться в окрестностях легендарной реки, этим и пользуются. Тихой сапой обойдут разъезды гвонков и спокойно вернутся в свои владения. Хитрецы.
    Сам Мидар близость легендарной реки — естественной границы между относительно безопасными окраинами Заар’х’дор и поистине смертельными центральными районами — воспринял двояко. С одной стороны, он даже помыслить не мог, что когда-нибудь окажется в столь мрачно знаменитых местах. Людей цивилизованного мира, которые побывали в самом сердце этого рассадника дикой магии и темных сил, были считаные единицы. И этот факт весьма воодушевлял. С другой же стороны, велика вероятность, что он так и сгинет здесь, на краю мира, как сотни и тысячи авантюристов до него.
    Тем временем близость к овеянной мрачной славой реке начала ощущаться буквально во всем. Стало тяжелее дышать, сдавило виски, а на плечи словно навалилась лишняя тяжесть. Постепенно нарастало гнетущее напряжение, выматывающее душу, точно изощренная пытка. Даже многодневное противостояние с невидимым врагом утомляло меньше, чем поход по истерзанной древними магами земле.
    Одно хорошо, Мидару продолжало везти. Он успешно избегал встреч с измененными животными, враждебными всему живому духами и прорвавшимися с иных планов бытия тварями. Правда, раз им заинтересовался одинокий рыкач, но то ли его отпугнул запах троллей, то ли нашлась еще какая-то причина, однако связываться с флористом зверь не стал и убежал.
    Ночь Мидар провел в развалинах кромлеха со множеством знаков Светлого Орриса на камнях. И того, чего он всерьез опасался — очередного визита своего невидимого врага, — не произошло. Оказалось, что древнее место Силы не только до сих пор охраняло от нечисти и отпугивало хищников, но и служило хорошей защитой от иных опасностей. До рассвета флориста никакие гости не беспокоили.
    Что неплохо сказалось на самочувствии Мидара, вернуло ему ясность мыслей. Во всяком случае, он уже с утра озаботился сбором нужных для успеха задуманного трав и корений, благо об их необычных свойствах успел немало узнать от Фейгура. И за полчаса-час Кумил подготовил приличный арсенал сюрпризов для тарков. Ну, по крайней мере, он очень на то надеялся!

    Разорителей деревни гвонков Мидар нагнал лишь на исходе дня, когда уже начало темнеть. Ничего не подозревая, он обходил невысокий холм, как неожиданно оказался прямо перед стоянкой тарков. Не иначе как чудом разминувшись с патрулирующим окрестности громилой.
    Мысленно выругавшись, Мидар немедленно рухнул на землю и схоронился за невысоким кустом мглистого дурмана. Какое-то время так и лежал, пытаясь понять, заметили его или нет. И лишь убедившись, что все в порядке, выглянул из-за разлапистых листьев.
    Тролли вправду оказались сущими дикарями. Десяток костров, две грубые клетки из корявых жердей да примитивный загон для скота — вот и весь лагерь. Ни тебе шатров, ни палаток, ни даже шалашей. Ничего! Сами зеленокожие вояки большей частью отдыхали около огня, лишь несколько здоровяков слонялись по окрестностям в сопровождении двух хищных зверюг на сворке, изображая караул, да еще один — видимо, вождь — о чем-то разговаривал с парой богато одетых кочевников…
    Что?! Мидара словно шилом в одном месте кольнули. Он отказывался верить глазам: гвонки из какого-то незнакомого племени свободно разговаривали со своими заклятыми соседями. Вот главарь тарков что-то грозно прорычал, бухнул кулаком в грудь, однако его собеседники на это лишь рассмеялись, пододвинули стоящий у их ног ящик и протянули ключ. На этом сделка — а в том, что это именно сделка, Мидар не сомневался — была завершена, гвонки уселись на тирров и умчались прочь. Никто из тарков даже ухом не повел! Вроде так и надо…
    До Кумила внезапно дошло, почему клетки в центре лагеря стояли полупустыми: в одной сидели человек пять, да еще двое в другой. Гвонков просто продали хитроумным дельцам, которые и были заказчиками набега. Как-никак работорговля — очень прибыльное мероприятие по ту сторону Порубежных гор! Правда, и очень опасное. Никто не любит, когда его родичей обращают в рабство. Поэтому, чтобы мстители из племени, куда входил малочисленный род Фейгура, не гонялись по всему Лихоземью за любителями легкой наживы, и нужны тролли.
    Так что Мидар был свидетелем обычной попытки загрести жар чужими руками. Причем пока довольно успешной попытки.
    Одно хорошо, ни Фейгура, ни его внучку до сих пор не продали — именно они сидели в отдельной клетке. А значит, Мидар успел вовремя.
    Неожиданно среди тарков началась нездоровая суета. Сразу пятеро зеленокожих громил вдруг вскочили на ноги, похватали каменные палицы и рванули по направлению к импровизированному укрытию флориста. Аж земля загудела.
    Все произошло настолько быстро, что Мидар даже понять толком ничего не успел. В голове только мелькнуло обреченное: «Неужто заметили?!», после чего флориста моментально прошиб холодный пот, по членам разлилась позорная слабость. Можно было даже не мечтать сбежать в таком состоянии. И не оставалось ничего иного, кроме как молиться Светлому Оррису, чтобы тролли ошиблись, и сильнее вжиматься в землю.
    Однако тролли смогли его удивить. Не добежав с десяток саженей, первый громила вдруг широко размахнулся и метнул дубину куда-то далеко в сторону от Мидара. Куда именно, он не рассмотрел — мешал склон холма. Зато услышал, как глухо бумкнуло, и дикари с азартным ревом скрылись из виду… Впрочем, ненадолго. Очень скоро они появились вновь, и уже с пленником. Им оказался смутно знакомый Мидару парень с распухшим лицом и с ног до головы покрытый засохшей кровью. Сквозь прорехи в одежде было видно, что весь правый бок у него изуродован грубыми, воспаленными рубцами. Оставалось только удивляться, что с такими ранами он ухитрился подобраться к лагерю незаметно для Мидара.
    Дикари, правда, к состоянию пленника остались равнодушны. Доволокли его до той клетки, где сидело большинство гвонков, и зашвырнули внутрь. О том, чтобы хоть как-то помочь несчастному, они явно не думали. Наоборот, один тарк даже пнул его напоследок.
    Еще не отойдя от шока, при мысли, что обнаружен, Мидар испытал острое сочувствие к попавшему в лапы зеленокожих чудовищ степняку. Пусть и не настолько сильное, чтобы вскочить и броситься на троллей для его защиты, но тоже достаточно безрассудное. Теперь он собирался освободить всех будущих рабов, а не только Фейгура с Айгуль. Всех!
    Вот бы вот еще не надорваться при этом…
    В последний раз окинув взглядом лагерь тарков и убедившись, что он ничего не упустил из внимания, Мидар осторожно отполз за холм, где и занялся подготовкой к вылазке.
    Сначала, чтобы отбить запах, натер лицо, руки, подошвы сапог соком сиреневого млечника. Про чита — зубастых тварей, которых тролли держали вместо домашних животных — чего только не рассказывали. Дескать, и когти у них смертельно ядовиты, и сотню саженей за десять ударов сердца пробегают, и к простейшим чарам иммунитет имеют. Лишь в одном им отказывали — в хорошем зрении. А раз так, то у Мидара были все шансы подобраться к лагерю незамеченным. Впрочем, чтобы подстраховаться, он прицепил на пояс кисет с семенами горемычника. Те при правильном использовании сбивали со следа даже лучших ищеек.
    Завершая сборы, Кумил разложил по небольшим узелкам несколько горстей соцветий серого облачника и аккуратно спрятал их за пазухой. В нагрудный карман сунул корень тирлена вонючего. Именно на применении этих двух растений он и строил всю операцию по спасению. Первое при сгорании выделяло едкий дым, способный свалить с ног не то что тролля, а шестилапа; второе же убирало все последствия отравления и прочищало затуманенные мозги.
    В эффективности последнего Кумил убедился на собственном опыте. Чтобы не стать первой жертвой сонной травы, он заранее сунул самый маленький корешок тирлена в рот, но… вкус и запах оказались чересчур тошнотворными. Мидара моментально скрутил приступ сильнейшей рвоты. Понадобилось минут пять, чтобы желудок успокоился, и еще полчаса, чтобы флорист смог заставить себя проглотить и, главное, удержать противоядие внутри. Одна Бездна знает, чего стоил ему этот подвиг!
    Напоследок пристроив мешок под приметным кустом и попросив Альме-заступницу ниспослать еще толику удачи, Мидар пополз обратно к кусту дурмана…
    Подходящего момента долго ждать не пришлось. Не успело стемнеть, как в лагере прекратилось всякое движение, стихли разговоры, даже часовые перестали бродить по округе и вернулись к кострам. Мидара, успевшего хлебнуть горя в Запретных землях, подобная беспечность поражала. Все как на ладони — ни тебе укрытия, ни магической защиты, ни секретов дозорных. Ни-че-го! Словно стоянка находится не в непредсказуемом и опасном Лихоземье, а где-нибудь в окрестностях благополучного Бурнала. Или тролли настолько привыкли к своей силе, что плюют на прочие опасности?
    Увы, гадать было некогда. Собрав решимость в кулак, Кумил осторожно выскользнул из-под колючих веток и, наметив ближайшую кочку, пополз вперед. Несмотря на отсутствие опыта, ему хватило ума не лезть прямиком к лагерю, а двигаться так, чтобы его постоянно скрывала густая тень. И при этом, самое главное, не спешить!
    В итоге к границе света от ближайшего костра Мидар подполз едва ли не через час. Успев раз десять проклясть свою затею и пообещав никогда в жизни не появляться к западу от гор Порубежья.
    Но сложности только начинались. Бросив в огонь сонную траву, от волнения он промахнулся, и сверток с облачником упал в шаге от костра. Считай, под носом у дозорного. Понимая, что все висит на волоске, флорист кинул второй, благо заготовил их с запасом. И на этот раз, слава богам, попал.
    Раздалось шипение, в воздухе потянуло сладковатым дымком. Мидар уже было облегченно вздохнул, но тут от необычных звуков очнулся доблестный караульный. Шумно принюхался, затем медленно поднял мешочек с дурманом, принялся вертеть в руках. От этой картины Кумил едва не поседел. Он уже представлял, как хфургов тарк, подозревая неладное, криком будит товарищей, как те начинают обшаривать всю округу, как находят его… как вдруг тролль коротко хохотнул, зачем-то посмотрел на спящего соседа и… кинул сверток в огонь. После чего с довольным видом завалился спать.
    Боги сегодня были явно на стороне флориста.

    Дальше обошлось без промахов, и дурман густой пеленой накрыл лагерь. Сон сморил всех: троллей, гвонков и даже зубастых чита. Последние держались дольше всех. Сначала просто рычали в темноту, затем начали рваться с привязи, пока Мидар не догадался вывалить в ближайший к ним костер последние запасы облачника. Лишь тогда, надышавшись отравленного дыма, хищные твари затихли, и, кроме Кумила, никого больше на ногах не осталось.
    Успех едва не вскружил голову. Возникла идея расправиться со спящими троллями, одним махом решив проблему неизбежной погони. Он даже приблизился к одному из троллей, но тот неожиданно заворочался, принялся шумно чесать брюхо, следом зашевелился его сосед. А ведь люди после такой дозы дурмана лежат бревном! Так что Мидар решил не рисковать и отступил.

    Первой он открыл клетку с Фейгуром и Айгуль. Старик в грязной и местами окровавленной одежде вытянулся в углу, хрипло дыша. Под головой у него лежал сложенный бурнус. Поодаль сидела, сжавшись в комок, его внучка. Красивая и гордая степнячка выглядела настолько потерянной, что Мидар ощутил, как в душе вздымается злость. Это было неправильно!
    Наверное, именно поэтому он и начал первой будить именно ее. Достал корешок тирлена, разломил, сунул ей в рот. Немного подождал и, когда девушку начало выворачивать на пол клетки, придержал ее за плечи. За что едва не поплатился! Не иначе как чудом он почувствовал неладное и успел перехватить небольшой, похожий на коготь нож, который ничего не соображающая внучка шамана попыталась воткнуть ему в живот.
    — Тише, тише, девочка! — зашептал Кумил. — Это я, Мидар. Флорист!
    Айгуль перестала трепыхаться и, точно слепец, провела ладонью по его лицу.
    — Травознай?! Ч-что случилось… — пробормотала она, затем вдруг дернулась и метнулась в угол, где лежал старик. — Деда!!!
    — Тихо ты! — шикнул Мидар. — Я всех дымом облачника усыпил. Дай это Фейгуру. — И сунул ей в руку вторую половинку корня тирлена.
    Два раза объяснять не понадобилось, и очень скоро они уже вдвоем помогали шаману пережить прием противоядия. Тем более что полоскало старика удивительно долго.
    Причину этого объяснила Айгуль:
    — Чтобы дедушка шаманить не мог, тарки заставили его выпить какую-то отраву. После чего он почти сразу потерял сознание и в себя больше не приходил…
    Новость была не из лучших. Особенно в свете тех планов, что Мидар строил насчет старика. И ведь какое дело: будь он вправду настоящим травознаем, как его окрестил Фейгур, то даже если и не поставил бы того на ноги, то точно привел бы в чувство. Но Кумил был флористом, занявшимся несвойственным для себя делом, а значит, приходилось рассчитывать только на ошметки тех знаний, что крутились у него в голове.
    Едва шамана перестало тошнить, ему заметно полегчало: дыхание выровнялось, пропала мелкая дрожь. Не случилось одного — он так и не очнулся, а потому нечего было и думать бежать с ним из лагеря троллей. В конце концов, Мидар не гамзарский грузчик, чтобы с легкостью таскать такие тяжести.
    Ситуацию спасли кочевники из второй клетки.
    С помощью Айгуль Кумил быстро поставил их на ноги и растолковал текущую диспозицию: где они, что происходит, кто главный и что делать. И ведь получилось настолько доходчиво, что никто из пятерых парней — всех, кто остался у троллей после налета на род Фейгура, — даже не подумал заниматься самодеятельностью.
    И главная заслуга в этом принадлежала именно Айгуль.
    Можно было только восхищаться той внутренней силой, твердостью характера, которую продемонстрировала внучка шамана в столь непростой ситуации. Истерика, крик, плач, бестолковые метания, заламывание рук или, наоборот, ступор с апатией — вот та реакция, которую привычно демонстрировали знакомые Мидару дамы. Как вдруг такой контраст! Это был приятный сюрприз.
    Помимо шамана в себя не пришел еще один пленник — тот самый степняк, попавшийся в лапы тарков на глазах у Мидара. И не требовалось быть лекарем, чтобы понять, насколько он плох. На ногах — скверно зажившие, местами воспаленные раны, на туловище — уже виденные ранее грубые рубцы, лицо вовсе напоминало отбивную. В таком состоянии никто не рискнул дать ему тирлен, «исцеление» точно бы добило несчастного.
    Надо отдать должное гвонкам, они быстро нашли выход: соорудили из бурнусов некое подобие носилок, погрузили раненых и споро двинули следом за Мидаром. Действуя спокойно, уверенно, деловито. И плевать, что вокруг храпят толстокожие тарки, способные проснуться в любой момент!
    Такой выдержке оставалось только позавидовать. Сам флорист все то время, пока кочевники отходили от приема противоядия, был как на иголках. Постоянно мерещились всякие страхи, а от напряжения то и дело начинало потряхивать. Даже в ночь схватки с неизвестным до сих пор преследователем он и то меньше волновался!
    Однако обошлось. Лагерь покинули без проблем и лишних сложностей. Сначала свернули к холму, у подножия которого Мидар забрал вещи, затем двинули на запад. В обход каменного леса и в глубь Запретных земель, благо Айгуль со слов деда примерно представляла, что их там ждет. Увы, но все остальные — гораздо более безопасные — дороги в земли племени были для них сейчас закрыты.

    Наплевав на таящиеся в темноте опасности, беглецы шли всю ночь. Без сна и отдыха, по очереди передавая друг другу носилки с ранеными. Да еще в таком темпе, что Мидар только диву давался. В одиночку он давно бы уже сдулся, сломался и рухнул на траву, а тут приходилось держаться. Или просто перед Айгуль стыдно? Девушка продолжала стойко переносить все тяготы бегства, даже находила в себе силы поддерживать остальных. И выглядеть в ее глазах слабаком Кумилу отчего-то совершенно не хотелось.
    Как назло дорога им выпала не из легких. Первые несколько часов путали следы между высоченными курганами — делали петли, взбирались по склонам и возвращались обратно, то разбивались на пары и расходились, то вновь собирались вместе. Мидар даже подумывал соорудить какую-нибудь ловушку из тех, что он наловчился делать, но, слава Оррису, передумал. Серьезный капкан сделать не получится, а любой другой будет пустой тратой времени. Только троллей зря злить.
    За курганами началась плоская, как столешница равнина, и они долго брели по колено в зарослях незнакомой травы с длинными, похожими на веревки листьями. Проклятая зелень силками ловила ноги, цеплялась за штаны, норовила повалить на землю и задушить густым покрывалом. И это была вовсе не метафора: двоих гвонков, попавших в растительный плен, Мидар смог освободить только с помощью ножа.
    Чуточку легче стало лишь после того, как беглецы достигли неглубокого каменистого ручья. Чтобы сбить погоню со следа, они вошли в воду и почти час двигались по течению, самым бессовестным образом отклонившись от ранее намеченного пути. Ну а на тот случай, если тролли разделятся и пустят по берегам своих зубастых ищеек, Мидар присыпал оставшиеся там следы семенами горемычника.
    После ручья они совершили показавшийся бесконечным марш-бросок по сырым балкам, вдоль древней межевой линии из обломков рунных камней, затем миновали не менее древние развалины и на последних остатках силы воли уже поздним утром пересекли широкий участок ковыльной степи. Лишь у попавшейся на пути самшитовой рощи беглецы позволили себе рухнуть от усталости.
    — Если нас все-таки найдут, то это будет поистине верхом несправедливости, — прохрипел Мидар, укладывая Айгуль рядом с так и не очнувшимся шаманом, — последние несколько верст он нес сомлевшую девушку на руках. А ведь раньше о таком и помыслить не мог. Считал глупой игрой в благородство, а вон как повернулось…
    На его реплику никто не прореагировал. Стоило вымотанным донельзя гвонкам попасть под защиту деревьев, как они уложили раненых среди корней, а сами устроились неподалеку и моментально отрубились. Причем получилось так, что Мидар, Айгуль и Фейгур оказались немного в стороне от остальных, отгородившись от них разлапистым кустом друла.
    Чувствуя ответственность за спасенных, Кумил собрался было проверить состояние избитого степняка, а заодно разобраться, почему его личность кажется знакомой, но не смог набраться сил и тоже заснул. Успев напоследок подумать, что без часовых тролли возьмут их голыми руками…
    Однако не взяли. И разбудил Мидара не грубый рык тарка, а тихий голос Фейгура. Шаману заметно полегчало: он перестал изображать умирающего и теперь что-то увлеченно рассказывал внучке. То ли про травы опять толковал, то ли просто уму-разуму учил. В общем, знакомая картина.
    — Ты неисправим, старик, — сказал Мидар мрачноватым тоном. Все тело болело, будто его палками били, в голове шумело словно с похмелья, глаза резало — какая уж тут радость? Одно хорошо — день давно перевалил за полдень, а они до сих пор были живы и на горизонте не мелькали зеленомордые твари. — Дай тебе волю, до смерти заучишь!
    — О, наш спаситель проснулся! — воскликнул Фейгур, оборвав разговор и с каким-то даже умилением посмотрев на Кумила. — Всегда говорил, что даже среди горожан встречаются те, кто изнутри больше, чем снаружи. В ком есть то, что называется стержнем. В тебе я это сразу увидел, травознай. Рад, что не ошибся!
    Смущенный столь выспренним слогом, Мидар лишь пожал плечами. Говорить о том, что гвонков он спасал не по велению души, а из корыстных соображений, совершенно не хотелось.
    — И не отмахивайся, не отмахивайся. Будь в моем роду хотя бы половина воинов с подобной силой духа, в клетках сидели бы не мы, а тролли, — продолжал гнуть свою линию Фейгур.
    Чтобы прервать его, пришлось сменить тему:
    — А что у вас вообще произошло? Мне показалось, зеленомордые вовсю сотрудничают с кем-то из гвонков.
    — В точку. Один наш князек надумал подмять под себя все Лихоземье. И пусть пока силенок у него на всю степь не хватает, этот недостаток он компенсирует деньгами. Сначала оплачивает налеты бандитов на мелкие кланы, затем, как только племя-соперник оказывается ослабленным, устраивает генеральное сражение и по закону степи подгребает под себя чужие земли со всеми данниками. — Фейгур невесело усмехнулся. — Все всё понимают, но поймать хфургова мерзавца за руку пока не получается. Совету племен же нужны доказательства.
    Помолчали. Очередное подтверждение простой мысли, что шкурная людская натура везде одинакова, Мидара совсем не порадовало.
    — А почему тарки вас вместе с остальными «князьку» не продали? — наконец спросил флорист.
    — Да тут вообще все просто как слеза Альме. В последние годы ургов-гоблинов сильно интересуют пленники с Даром, вот тролли и надумали нас коротышкам на артефакты Мертвого леса обменять, — ответил шаман равнодушно, словно и не о нем шла речь. В его представлении о мире такое было обыденностью.
    — Понятно, — проронил Мидар, жалея, что вообще начал этот разговор. Подобные темы следовало обсуждать на свежую голову, а не после ночного забега через степь.
    За беседой он неожиданно понял, что проголодался. Желудок заурчал, завозмущался, да еще как назло запахло дымком и чем-то пряным, едва уловимо знакомым. Похоже, что товарищи по несчастью решили не мучиться и озаботились приготовлением пищи. Оставлять такое дело на самотек было нельзя.
    — Прошу прощения, но я пойду гляну, чем там занимаются остальные, — сказал Кумил, поднимаясь на ноги. Потянулся за мешком, где оставались какие-то продукты, однако на прежнем месте его не обнаружил. — Не понял… Где мои вещи-то?! Я ж с ними буквально в обнимку засыпал!
    Мидар решительно направился к хлопочущим около костра беглецам. Хаффовы дети, как можно быть настолько неблагодарными?!
    — Подожди, травознай. Мне тоже хочется кое на что посмотреть, — вдруг окликнул его Фейгур. Внучка помогла деду подняться, и он заторопился следом за Кумилом. — Что-то мне совсем перестало нравиться, чем тут пахнет.
    Стоило выйти из-за куста друла, как перед ними открылась неожиданная картина. В неглубокой ямке тихо тлел костерок, чуть в стороне валялся выпотрошенный мешок Мидара, а вокруг всего этого безобразия кружком сидели все шестеро гвонков и по очереди передавали друг другу затейливо изогнутую трубку для курения гарлуна. Разумеется, туго набитую мархузовой отравой. И не обращали никакого внимания на флориста с шаманом, будто их не существовало.
    Но не это было самым странным! Верховодил в компании любителей дурмана тот самый раненый, который еще какие-то несколько часов назад готовился к визиту в Нижние миры. Теперь же вроде как синяки поблекли, раны больше не казались воспаленными, а о недавнем избиении напоминали лишь синюшная бледность лица да темные круги под глазами. Впрочем, последнее ничуть не мешало гвонку пускать дым из ноздрей и улыбаться, да так мерзостно, что руки чесались вмазать ему по физиономии кистенем.
    — Хельм, мы притащили сюда Хельма?! — воскликнул Фейгур, после чего неожиданно рявкнул флористу: — Откуда у тебя в мешке оказался гарлун?! Отвечай, ну!
    — У меня?! — Мидар ошеломленно уставился на распотрошенный мешок.
    А ведь и правда: кроме как из него, отраву больше неоткуда достать. Другой вопрос, как он там оказался… В памяти будто по заказу всплыли подробности встречи с патрульными степняками, то, с какой тщательностью они копались в его вещах и как забрали подарок шамана. Кумил не сомневался: медальон был лишь отвлекающим маневром, ширмой, под прикрытием которой ему подсунули мархузов гарлун. Сначала пытались представить это как подарок, а когда не вышло, послали погоню. Но зачем?
    Тут мысли перескочили на имя гарлуниста, и Мидар наконец-то вспомнил, где видел это бледное подобие человека. Им оказался дальний родственник главы каравана, изгнанный из племени. И было решительно непонятно, как он сюда попал.
    — Эта лепешка шестилапа все время шла за тобой. Точнее, не за тобой, а за гарлуном, который лежал в мешке, — сообщил Фейгур устало и обреченно. — Дурман увеличивает Силу порождений Тьмы, которые вселяются в людей. В разы улучшает способность к самоисцелению и умение прятаться под мороком, помогает при смене тела. Дорвавшийся до зелья темный дух приобретает поистине великую мощь. Странно еще, что, имея с собой кучу отравы, ты только сейчас с ним встретился.
    — Ну насчет последнего я бы не был так уверен, — протянул Мидар, совершенно иначе посмотрев на сладострастно закатившего глаза Хельма. Стало понятно, кто был тем невидимкой, который гнал его по степи столько дней, кого не брали ловушки и чей взгляд, полный ненависти и злобы, буравил спину. И он боялся этого ничтожества?!
    Мидар хотел было пошутить насчет беспочвенных страхов, но выражение лица шамана заставило его заткнуться. Старик, не боявшийся ни курраза, ни мархуза, вдруг побледнел и с какой-то беспомощностью поглядел сначала на замершую неподалеку внучку, затем на Кумила.
    Да что за ерунда здесь творится?! Мидар почувствовал дикую злость. Вытряхнув из рукава кистень, он пинком отбросил попавшегося на пути одурманенного гвонка и шагнул к Хельму.
    — Может, хватит цацкаться с этим сыном хаффа и шуши?! — рявкнул флорист, затем сгреб гарлуниста за рубашку и рывком поставил на ноги. — Столько сложностей накрутили вокруг такого ничтожества!
    — Травознай, стой!!! — закричал Фейгур, ахнула его внучка, но они опоздали.
    Хельм вдруг захрипел-захлюпал, задрожал всем телом, после чего перевел мутный взгляд на Мидара и… растянул губы в неестественной улыбке.
    — А-а-а… это ты, ч-человечек… Б-бегал от меня, бегал, да т-так и н-не убежал, — прошептал он, заикаясь, и рассмеялся каркающим смехом. Из уголка рта потекла струйка слюны.
    Мидара аж передернуло от такого зрелища. Отпустив воротник Хельма, он без замаха ударил его по лицу — скорее в воспитательных целях, чем от злости, — но отчего-то промахнулся. Мало того, почти в то же мгновение он ощутил сильнейшую боль в груди, затем последовало краткое мгновение полета, и Мидар тяжело грохнулся на землю в нескольких шагах от изгоя.
    — Я-а-а п-помню, к-как ты п-пытался разрушить это т-тело… П-помню, ч-человечек! — зашипел Хельм или, скорее, тварь, которая поселилась у него внутри.
    — А я помню, как ты уже дважды от меня драпал, отрыжка мархуза! — процедил Мидар, поднимаясь. — Фейгур, бери внучку и уходи. У нас тут серьезный разговор намечается…
    Но шаман лишь покачал головой.
    — От обретшего плоть духа не уйти, — сказал он и опустился на колени рядом с мешком флориста.
    Похоже, старик совсем раскис и потерял волю к борьбе. Ну и плевать. Главное, что Мидар собирался бороться до конца.
    С этим настроением он осторожно двинулся к Хельму, досадуя на валяющихся на траве гвонков. Их помощь сейчас была бы очень кстати. Словно прочитав его мысли, один из степняков вдруг вынырнул из наркотического дурмана, обвел окружающих непонимающим взглядом и за каким-то хфургом потянулся к одержимому…
    Ответная реакция Хельма была страшной. Выкрикнув нечто невнятное и безумно закатив глаза, он с разворота отвесил кочевнику мощнейшую плюху. Тот отлетел к дереву и с характерным хрустом ударился головой. Насмерть! Это ж надо: совершить побег из плена троллей, спасти раненого товарища и потом пасть от его же руки. Просто верх несправедливости!
    Тем не менее гвонк выиграл нужное Мидару время. Пока Хельм разбирался с ним, флорист успел подойти ближе и ударил ножом. Он уже даже представил, как клинок вонзается одержимому в грудь и тот падает, но, увы, слишком поторопился праздновать победу. Одно стремительное движение, затем резкий рывок, толчок, и вот уже обезоруженный Мидар лежит на земле, а над ним нависает гарлунист.
    — В-вот т-так ты мне н-нравишься б-больше, ч-человечек! — заявила тварь, мерзко ухмыляясь. Не отрывая взгляда от флориста, Хельм вытряхнул в костер остатки дурмана и принялся жадно вдыхать поваливший дым.
    У Мидара засосало под ложечкой. Появилось предчувствие, что сейчас случится нечто ужасное. Он попытался отползти, но мархузов ублюдок тотчас схватил его за ногу и вернул обратно. Силища в нем была просто неимоверная! Сколько ни брыкайся, толку не будет.
    А затем случилось нечто такое, из-за чего на мгновение Мидар решил, что сошел с ума. Хельм, только что валявший его по земле, вдруг замер, запрокинул голову вверх. Из широко раскрытого рта и распахнутых глаз потекли ручейки густого как смола дыма, собираясь в плотное, похожее на веретено облако. Мгновение, другое, и вот уже гвонк падает на землю с хриплым вздохом, а видимая невооруженным глазом Тьма — истинная сущность злобного духа — с воем и свистом устремилась к флористу.
    Что-либо сделать Кумил не успел: просто в какой-то миг черная муть неудержимым цунами ринулась в его сторону, проникая в рот, нос, глаза, уши. Виски сдавило тисками, в то время как где-то внутри, в районе затылка забегали огненные муравьи, острейшими бурами ввинчиваясь в мозг. Но главное не это. Кумил ощутил, как нечто древнее, могущественное и чрезвычайно омерзительное принялось с садистским наслаждением выдавливать его личность в глубины разума.
    Темный дух решил сменить тело.
    Кажется, Мидар закричал. С невиданным остервенением он принялся бороться с захватчиком, разом отбросив всю ту культурную шелуху, что отделяет человека цивилизованного от дикаря. Вот только этого было мало. Дух обладал несравнимо большим опытом и силой, и сопротивление его всего лишь забавляло. Он нолдским големом пер вперед, сокрушая любую защиту и лишь отмахиваясь от контратак.
    Тут Мидару и пришел бы конец, если бы не вмешалась третья сила. Неожиданно по захватчику ударил поток чистой энергии, заставляющей вспомнить о луговых травах и летнем тепле. И если для флориста это стало глотком свежего воздуха, то на увлекшуюся тварь подействовало подобно концентрированной кислоте. Одним махом растеряв былой задор, темный дух разорвал контакт и покинул тело…
    Как ни странно, после всего случившегося Мидар остался в сознании, даже нашел в себе силы открыть глаза. И застал финал истории с бестелесным порождением Тьмы.
    Тварь, снова выглядевшая как клок тумана — правда, теперь гораздо более бледного и разреженного, — металась под лучами заходящего тасса, отчего-то даже не пытаясь занять тело Хельма. Под ней же стоял Фейгур, и теперь он смотрелся… безжалостным охотником, свирепым воином, могучим магом, кем угодно, но только не потерявшим волю стариком. На вытянутой ладони шаман держал цветок демонов и нараспев читал заклинание. С каждым словом от луковицы отрывалась крохотная частичка и огненным метеором вонзалась в хищника из Нижних миров, еще больше его ослабляя. Пока наконец последняя искра не обернулась вспышкой горючего газа, и темный дух не исчез.
    — Что, мархуз вас раздери, это было? — просипел Мидар, качая головой. Вместе с ним зашевелились остальные гвонки. Рывком вернулась яркость чувств. Неожиданно флорист ощутил, что у него вся грудь горит как от сильного ожога. Торопливо расстегнул рубаху и с некоторой оторопью уставился на пятно воспаленной кожи, кое-где украшенной небольшими волдырями. — Кали ваша мама!..
    Внезапно рядом бухнулась на колени плачущая Айгуль и, не переставая хлюпать носом, принялась обрабатывать рану соком каких-то ягод. Руки у нее чуть-чуть дрожали. От этого зрелища у Мидара почему-то защемило сердце, и он с неожиданной для себя нежностью приобнял внучку шамана за талию. А когда увидел в ответ робкую улыбку, и вовсе обрадовался. Проклятье, он что, влюбляется в эту дикарку?!
    Идиллию нарушил шаман:
    — Что это было, спрашиваешь? Охота бестелесного с тобой в роли жертвы. Ну и заодно попытка исцеления родственника вождя, — сообщил Фейгур, с удовольствием наблюдая за ладонью флориста, которая уже сползла на бедро внучки.
    Мидар смутился и уронил руку на землю.
    — А подробнее?
    — Да какие тут подробности. Я снял с Хельма благословение духов-защитников, и его истерзанный дурманом разум стал легкой добычей для астральных тварей. После того как люди вождя убедились в одержимости этого слизняка, они вывели его на тебя и сунули в мешок добрую порцию гарлуна. — Шаман усмехнулся. — Они, правда, пытались провернуть то же самое еще в караване, к тому же с моей помощью, но ты разумно отказался. Пришлось городить кучу сложностей. М-да…
    — Ладно, тут все понятно. Дальше мархузов дух должен догнать лишенного защиты чужака и переселиться в мое тело… Меня интересует другой вопрос: зачем, зачем все это понадобилось?! — сказал Мидар, осторожно вставая с помощью Айгуль.
    — Я же вроде уже говорил — чтобы исцелить парня. Если ты первая жертва духа, велики шансы, что тварь не сожрет твой разум и после ухода оставит здоровое тело. Были прецеденты. Зато всех остальных духи выдаивают до донышка. В нашем случае сначала эта отрыжка Юрги сожрала бы тебя, затем закусила бы этими обкурившимися уродцами, а там и за нас с Айгуль взялась. И никакие защитники бы не помогли.
    — Почему же тогда у нее ничего не получилось? — лишь из вежливости уточнил Мидар, потеряв интерес к разговору.
    — Потому что моя внучка подарила тебе оберег, который ранил тварь, — ответил шаман с усмешкой и добавил: — Плюс я немного подсобил…
    Однако дальше Мидар уже не слушал, вдруг задумавшись совсем о другом. Наверное, надо было пройти по самой грани, чтобы иначе взглянуть на жизнь и на окружающих людей. Подумать о своем прошлом и будущем. Айгуль понравилась ему с момента знакомства: красивая, скромная, с этакой веселой хитринкой в глазах, много говорящей о ее истинном характере. Все испортил ее дед, чересчур активно ведущий разговоры о женитьбе. Наверное, Мидар так бы и прошел мимо такой девушки, если бы… если бы не столько всего случившегося потом. Когда он смог увидеть настоящую Айгуль. Сильную, умную, стойкую, а также заботливую, внимательную и… любящую?!
    Может быть, это и есть настоящая удача? Не обретение богатства, не редкие находки и даже не спасение от лютой смерти, а встреча с той единственной женщиной, которая станет надежным тылом в любых авантюрах? Любящей женщиной, которая исподволь поселяется в сердце и никак оттуда не уходит?
    Мидар аккуратно прижал к груди не сопротивляющуюся Айгуль и подмигнул замолчавшему Фейгуру. Проклятие, ответы на эти вопросы придется искать несколько позже. Когда они наконец уберутся подальше от троллей, темных духов, Запретных земель и прочей мерзости. А в том, что это «позже» обязательно наступит, он не сомневался. Ведь он снова был не один. С ним Айгуль, шаман, несколько крепких парней. Но самое главное, последнее время ему сильно везет.
Top.Mail.Ru